Режим чтения
Скачать книгу

На границе тучи ходят хмуро… читать онлайн - Алексей Кулаков

На границе тучи ходят хмуро…

Алексей Иванович Кулаков

Александр Агренев #1

Россия конца 19-го века. Экономический подъем и развитие промышленности Российской империи соседствуют с нищетой и безграмотностью подавляющей части населения… Какие возможности у обыкновенного подпоручика пограничной стражи из обедневшего княжеского рода в провинциальном Ченстохове? Честно служить и надеяться, что начальство и царь-батюшка его не позабудут. Так бы и было, но… По вине катаклизма наш современник оказался в теле молодого выпускника Первого Павловского военного училища. Как выживет он в мире, который для него чужой? Поплывет ли по течению или воспользуется шансом построить свою жизнь заново?

Алексей Кулаков

На границе тучи ходят хмуро…

Посвящается моим любимым женщинам, маме и жене, – без них книги бы не было.

    Автор

Пролог

То, что охота не задалась, стало понятно почти сразу. Мелкий дождик прямо-таки шептал: спать, спать… На следующий день ничего не изменилось, но все же, немного подзаправившись «жидким топливом», несгибаемые охотники выдвинулись на поиск какой-нибудь живности. Желательно косуль (на них даже лицензия имелась), но под вечер все согласны были даже на одинокого зайца – тогда было бы чем оправдать целый день бессмысленных шатаний по лесам и полям необъятной родины. Увы! Пришлось (как и всегда) отвести душу на пустых пивных банках и березовых чурбачках. Точку в этих немудреных развлечениях поставила начавшаяся на закате летняя гроза – красивая, с полыханием разрядов на полнеба, громом, от которого закладывало уши, и косыми струями теплого ливня. Все охотники, весело перекрикиваясь, потрусили к палаткам, а один решил снять буйство стихий на цифровик, для чего немного отошел в поле, где и принялся периодически сверкать вспышкой. Последнее, что все запомнили отчетливо, – двойная вспышка со стороны одинокого силуэта, слегка размытого в водяной пыли: маленькая – из его рук и большая, соединившая землю и небо толстым плазменным жгутом. Потом настало время запредельного ЗВУКА, раздирающего тело и сознание… Когда первые, кто очнулся, подбежали поближе в поисках своего товарища, их почти сразу и дружно вывернуло – от густого запаха горелого мяса. Тела никто так и не нашел…

Все, что я почувствовал, – как вспыхнул призрачно-белый свет. И еще вибрацию в теле, такую, что казалось, будто рассыпаюсь на части. Темнота. Мягкая и обволакивающая, она стремилась растворить в себе, размывая любые мысли и желания. Со странным безразличием я просто ждал, но ничего не происходило. Постепенно я начал различать окружающее – стал виден поток черного… света и отдельные мягкие струи в нем, мерцающие множеством разноцветных искорок, иногда окутанных завораживающим и манящим серебристо-синим туманом. Одни искорки покалывали… ласково, что ли? Другие воспринимались как перекрученный клубок стальной проволоки с зазубринами на концах. Как долго это продолжалось, не знаю. Может, двигался поток, а может, я в нем. Понять было сложно. Постепенно внимание все больше и больше стала привлекать «ласковая» искра. Вот она вспыхнула особенно ярко и тут же затлела тускло-тускло, заслоняя собою все вокруг, незаметно вырастая в размерах, наливаясь силой, настойчиво притягивая и маня к себе, все ближе и ближе. Наконец все окончательно погасло, уступая ее настойчивому сиянию, вспышка и сразу следом – тьма…

Глава 1

Боль. Она жгучим огнем разорвала покой души и принесла ощущение жизни. Все пять чувств корчились от нее, вымывая из разума равнодушие – по капле, струйкой, полноводной рекой… После пришел черед Хлада, и от него трясло так, что даже ослепляющие вспышки света во тьме были не сразу осознаны. Но постепенно они стали восприниматься как… пощечины? С громыхающим скрежетом вернулся слух, и из размыто-серой пелены сразу прошелся напильником по нервам слегка «плавающий» голос:

– Юнкер? Вы меня слышите? Гм?

– Агхкхха… Гэ а?

– О! Он пришел в сознание, господин штабс-капитан!

– Благодарю вас, я это заметил.

Новый голос был гораздо глуше первого.

– Юнкер Агренев, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете?

– Доктор, позвольте заметить – корнет Агренев!

– Для меня он прежде всего пациент, а все прочее…

Голоса отдалились, и мягко подступившая, ласковая темнота укутала собою сознание, унеся его в беспамятство.

Он пришел в себя, как будто всплыл из толщи воды к солнцу и небу: плавно, мягко и немного растянуто по времени. Первое, что увидел, – это потолок. Грубо побеленный, в мелких трещинках – и взгляд тут же зацепился за одну из них, помогая прийти в себя. Постепенно возникло понимание: живой!!! Руки, ноги – все на месте и цело! Тело, правда, ломает так, как будто вагон с углем разгрузил. Слабой, словно чужой рукой провел по себе в поисках ожогов или ран… и… и… и хрипло каркнул:

– Похоже, крыша все же улетела!!

Правду говорят: утро оказалось заметно лучше вечера. Чужая память, а вернее, обрывки и куски ее, воспринималась теперь как собственная. К сожалению, информации крайне не хватало – но лучше хоть что-то, чем совсем ничего.

«Итак, что мы имеем?»

Вчера у юнкера Агренева был торжественный выпуск из Павловского военного училища и построение-парад по случаю получения первого офицерского чина – в высочайшем присутствии. Яркое солнце, звуки оркестра, нереально сочные цвета – и над всем этим гремит сильный голос… ага, начальника училища? Хм, может, и нет, но бывший хозяин тела явно трепетал перед его обладателем.

– Князь, поздравляю вас корнетом!

«Нормально, я еще, оказывается, и аристократ!»

– Благодарю вас, ваше…

На этом фильм-воспоминание резко оборвался, напоследок одарив слабым отголоском боли в висках. Отсортировав то, что осталось, он не смог даже определить, как его – м-да!.. – теперь звать-величать, то есть собственное имя и отчество. А когда-то звали Леней-Леонидом…

«А значит, что? Остается всем и каждому поведать о моей… гм… амнезии! И валить подальше от всех, кто знал меня прежнего, подальше и побыстрее. Потому как я сегодня не такой, как вчера, – и сильно не такой».

От размышлений отвлекло сильное желание посетить… сортир, как подсказала ново-старая память. Блин!!! Ну просто день открытий, чтоб их! Тело заметно «тормозило», как будто передвигалось под водой. Шаркнув ногой под койкой, он тут же выпнул наружу эмалированный тазик знакомой формы – утка обыкновенная, медицинская.

«А жизнь-то, похоже, налаживается, а?»

Глава 2

Отныне и навсегда он – князь Агренев, Александр Яковлевич. После завершения торжеств по случаю окончания славного Первого Павловского военного училища, расположенного в не менее славном городе Санкт-Петербурге, он был найден без сознания на полу рядом со своей койкой в казарме. Попытки привести в чувство успеха не имели, и безвольную тушку «обессилевшего от эмоций» князя на руках перенесли в лазарет училища, где он и провалялся пять дней, пока не пришел в сознание. Товарищи по учебе уже разъехались наслаждаться месячным отпуском, наставники большей частью тоже, на освободившиеся койки выпускников уже (и с немалым энтузиазмом) переселились довольные и счастливые бывшие первокурсники… перед тем как отбыть на сборы в Красносельский летний
Страница 2 из 26

лагерь. Сейчас начало июня, и вообще, бедный он, несчастный сиротинушка… Последнее утверждение есть натуральный факт. Матушка умерла через три года после его рождения, а отец преставился пять лет назад (но и до этого не баловал вниманием единственного сына). Так что юнкер Агренев всю свою сознательную жизнь жил и учился на казенном коште – то бишь на полном государственном обеспечении. Ко всему еще имел вполне заслуженную репутацию рохли и зубрилы, вежливо-предупредительного с учителями и курсовыми офицерами, но нелюдимого со сверстниками.

Все это удалось узнать из рассказов появившейся «сиделки-говорилки», то есть Старшего Лазаретного Служителя (только так, и желательно все с большой буквы), представившегося Николаем Исааковичем. Он читал для развлечения (явно своего) нотации третий час подряд. У-у-у-у!!! Когда «больной» уже решил было: все – умираю! – разговорчивого дядю позвали. Но! Оказалось, что радоваться было рано. Стоя в дверном проеме, Старший Лазаретный Садист… то есть конечно же – Служитель, просто раздавил своим обещанием вернуться поскорее, чтобы и дальше развлекать князя интересной и поучительной беседой:

– Конечно, если вы не будете спать, Александр!!!

«Да я и рад бы, но увы…»

Пока этот г… говорил – в сон клонило неимоверно. А только ушел, и сонливость мигом исчезла. Хотелось смеяться, прыгать и вообще… тело просило движения. Радость омрачало только одно обстоятельство: странные рефлексы, доставшиеся ему в наследство. Мало того, что все движения были уж очень «задумчивыми», так еще и выразить свое удивление посредством крепких выражений ну никак не удавалось! Уже на втором-третьем слове губы и язык словно замораживало, а мышцы лица немели. Хорошо еще, что хотя бы про себя можно было облегчить душу. Встал, походил по комнатушке, набил немножко синяков – поочередно о тумбочку, койку и подоконник, проведал утку (по размеру больше похожую на тазик), прилег и незаметно как-то взял да и заснул.

Утром его разбудили в несусветную рань, и только для того, чтобы поинтересоваться: а не желает ли больной чего-нибудь? Так как спросонья вместо слов наружу просился только мат, то и получилось, что не хочется ничего – раз уж промолчал. Опять заснуть не удалось, поэтому Александр с раздражением встал, походил, умылся-облегчился и от скуки решил поработать над координацией. Именно поэтому, когда в палату зашел (и ведь даже не постучал перед этим, зараза) Николай Исаакович, он с удивлением и негодованием обнаружил, что больной грубо нарушает распорядок. Вместо того чтобы смирно лежать на койке в ожидании обхода и энергично стонать, пациент старательно махал руками и ногами, разминаясь, да еще и песенку какую-то напевал! Неодобрительно поджав губы, Старший Лазаретный Служитель изволил сделать замечание:

– Вам следует лечь в койку, Александр! Завтрак будет только после осмотра…

И, уже обращаясь к кому-то снаружи, попытался приветливо улыбнуться:

– Прошу вас, Полиевкт Харлампиевич!

«Одуреть, что за имя».

Вошедший мужчинка лет пятидесяти-шестидесяти, в коричневом сюртуке, с накинутой поверх него серовато-белой накидкой, сразу начал вежливо-приторно улыбаться.

– Ну-с, как ваше самочувствие?

– Благодарю… доктор, хорошее.

– Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет?!

– Нет, ничего такого.

– Что с вами приключилось, не помните?

– Вообще ничего, доктор.

– Хм. Ну что же, давайте, голубчик, я вас осмотрю.

После стандартного осмотра – язык, глаза, уши, послушать сердце, посчитать пульс – и все это со значительным и глубокомысленным видом (а то как же, такое светило медицины), доктор, а скорее всего, простой медик, призадумался, мучительно решая: лечить пациента, и если да – то от чего?

– Ну, я думаю… что… все плохое уже позади, гм-гм. Нервический припадок, видимо. Да-с. Покамест еще немного полежите, мало ли? Да-с. А утром я вас еще напоследок осмотрю и… Кхм, да. Николай Исаакович, продолжим обход.

Минут через пять появился Служитель с долгожданным завтраком. Черт!

«Все-таки у всех больниц есть что-то общее. Там пичкали овсянкой – и здесь она родимая. На обед, видимо, будет пшенная каша с рыбной котлетой. Ничего, переживу, а вернее – пережую».

К счастью, был еще и сладкий чай с парой кусков белого душистого хлеба. И на обед с ужином тоже.

«Если тут больных так рано будят, во сколько же здоровые подскакивают?!»

За окном было еще темно, когда его растолкал бодрый старичок, благоухающий легким ароматом перегара.

– А?

– Вашбродь, пожалте освежиться.

– ?!

Жестяной тазик-купель, ведерко с теплой водой и полотенце уже привычно сероватого оттенка – одним словом, местный заменитель душа.

Только ушел лазаретный служка – тут же появился господин доктор.

– Ну-с? Как вы себя сегодня чувствуете?

– Спасибо, гораздо лучше, чем вчера.

– Похвально, похвально. Встаньте. Повернитесь. Так, прошу вот сюда, поближе к свету. Ну что же, могу вас порадовать, голубчик, вы полностью здоровы. Да-с! Того, что с вами приключилось, вам стыдиться не следует, поверьте. Все-таки выпуск из Павловского – это… э… не рядовое событие. Да-с. Гха. Э… да. Таким вот образом. Так что после завтрака вы можете покинуть лазарет, да-с.

– Благодарю вас, Полиевкт Харлампиевич!

– Ну что вы, голубчик, право же, это пустяки.

Завтрак молча принесли, молча плюхнули деревянный поднос на прикроватную тумбочку и так же молча удалились. Сервис, однако! Едва он запихнул в себя неопознанную размазню с тарелки и прополоскал рот чаем, тут же доставили одежду.

«Под дверью, что ли, стояли да прислушивались?»

Белая рубаха-куртка и темно-зеленые штаны. Тесноватая бескозырка, сапоги, начищенные и натертые так, что нужда в зеркале отпала. Ремень опоясал талию. Руки делали все сами, без участия разума. Легкий мандраж растворился в нахлынувшем безразличии.

– Веди.

Служка, подскочив (задремал, наверное), вытянулся как мог:

– Слушаюсь!

Шагая за шустро ковыляющим дедком, бывший пациент попутно рассматривал лазарет: окрашенный желтой краской деревянный пол, бежевая – на стенах, а все остальное – в грубой известковой побелке, даже откосы на окнах. Непонятный кислый запах повсюду и полная тишина, отчего их шаги звучали особенно громко.

«Чистенько и бедненько, нда».

Пара длинных коридоров, узкая и крутая лестница без перил – и в глаза ударил яркий свет утреннего солнышка.

– Благодарю.

– Рад стараться! Велено напомнить: вас ждут в канцелярии!

«Чем раньше отсюда исчезну, тем для меня лучше будет. Ага, вроде туда надо?»

Угрюмо-серое двухэтажное здание напротив лазарета и впрямь оказалось канцелярией – навстречу попались двое письмоводителей и важный господин с пухлой папкой в руках, подсказавший, куда пройти.

– Корнет князь Агренев, Александр Яковлевич?

Мелкий (по внешнему виду) чиновник изобразил полное равнодушие и вселенскую скуку.

«Это как там, по-уставному?»

– Так точно.

– Все давно готово. Попрошу расписаться: с вас вычет за порчу казенного имущества. Это я про те царапины на винтовке Бердана. И здесь. И в этом ордерочке. Вот ваши бумаги и предписание!

На стол перед бывшим (теперь уже точно) юнкером небрежно кинули большой толстый конверт.

– Вам следует поспешить, господин казначей будет присутствовать еще час, не
Страница 3 из 26

более.

Выяснив, где тот сидит, корнет энергично двинулся за денежкой. Побольше бы таких сюрпризов – или почаще!

Казначей в чине надворного советника (работает автопилот-то!) при виде Александра недовольно скривился, но без проволочек выдал, три раза перед этим пересчитав, аж двести рублей – и тут же стал демонстрировать, как он занят. То есть шуршать бумагами, переставлять чернильницу на столе и все такое в том же духе.

«Ну-ну, какой артист пропадает. Практически никакой. Так! Как бы еще до своей комнаты добраться. Значит, медленно, можно сказать, печально и присматриваясь к окружающим – а на месте что-нибудь соображу. Надеюсь».

Увы, автопилот поломался на подходе к… Казармой ЭТО обозвать было нельзя – уж очень сильно мешал веселенький лиловый цвет стен и ухоженные, пышные клумбы с цветами на входе. Помогла наглость – она же, как известно, второе счастье. Наглость и дежуривший на входе нестроевик. Вежливо кивнув в ответ на приветствие, Александр добродушно улыбнулся:

– Не заняли еще мою обитель?

– Никак нет, ваше благородие!

– Да ладно, не тянись. Второй курс?

– Разъехался. Два дня еще тому.

– И где теперь мои вещи?

– У господина фельдфебеля на сохранении.

– А где его найти?

– Ну… у себя должон быть.

Подарив оставшемуся безымянным вахтеру на прощание армейскую мудрость всех времен и народов о том, что «солдат спит, а служба идет», князь отправился в фельдфебельские апартаменты. Уверенным шагом, неспешно и с некоторой ленцой. Стараясь при этом не напрягаться слишком уж сильно при виде очередного встречного солдата-нестроевика с тряпкой или метелкой в руках и не забывать отмахивать им приветствие. Хранитель его вещей был немногословен. Указав номер двери и уверив, что все вещи в целости и сохранности (тумбочку так прямо от койки забрали, не заглядывая), фельдфебель небрежно козырнул напоследок и резво отбыл в неизвестном направлении – терроризировать подчиненных. Добравшись до заветной двери, Александр слегка удивился. Она была на надежном запоре в виде громадного и явно чугунного шпингалета.

«Да. До люкса далеко. Но все же лучше, чем в больничке. А нет, не лучше…»

Комната хоть и была просторнее, но имела небольшой недостаток – или несомненное достоинство, кому как. Ее стены на полметра не доходили до потолка, позволяя легко общаться с соседями или подсматривать. Впрочем, до последнего тут наверняка еще не доросли. Кровать, рядом его тумбочка, маленький стол, кривоватый стул. У входа громоздится немаленький и сильно рассохшийся шкаф, рядом на стене – узкое зеркальце. Дом, милый дом. Бросив конверт на стол, к лежащей там стопочке книг, он завалился на койку. Уф, устал!!! Мыслей не было никаких. Вроде и надо бы удивляться, паниковать, строить планы, всячески суетиться – но все это заслонило собою угнездившееся в глубине души равнодушие. Лениво текли мысли:

«Как все странно. Может, с ума сошел? Такие реальные глюки. Последнее, что помню, – грозовое небо. А потом что?»

От попыток хоть что-то прояснить жутко разболелась голова, резко, неожиданно.

– … … …!

Кто-то ойкнул за дверью и с громким топотом убежал. А ярость… Ярость прошла так же быстро, как и появилась, забрав с собой и равнодушный настрой.

«Поживем-увидим».

Присев за стол, он стал потрошить конверт – что там у нас? Офицерская книжка, хех, предтеча военного билета. Новенькая, типографской краской пахнет. Дальше. О! Предписание!!! Любопытно, любопытно…

«Корнету князю Агреневу. Получением сего явиться к месту службы: Царство Польское, третий Варшавский округ, Келецкая губерния, штаб 14-й Ченстоховской бригады, не позднее первого июля сего года».

Неразборчивая подпись на полстраницы и скромная блямба синей печати.

«Опа! Царство Польское? Непонятно… и по времени – я опаздываю или можно не торопиться? А год-то какой?! Что-то подсказки нету. Так, посмотрим в военном, то есть в офицерской книжке. Ага. Одна тышша восемьсот восемьдесят шестой. О как! А родился я… в шестьдесят восьмом. Восемнадцать, значит».

Третий Варшавский округ. Хм! Непонятно откуда появилась твердая уверенность – пограничники.

«Опять автопилот шалит? Ладно, мелочи. Погранцы – это очень даже неплохой вариант, обычная пехота была бы куда хуже. Или, упаси господи, кавалерия или артиллерия – я ж там ни в зуб ногой. О службе в ВМФ даже думать страшно! Пограничники. Видимо, поэтому и корнетом записан. Да уж. Вот интересно: учебную программу училища… как там его… ах да – Павловского, помню отлично, а когда у тела день рождения – нет?!! Смотрим в офицерскую книжку и… зимой, значит? Тоже неплохо. В плюсик пойдет еще и место службы – там меня никто не знает, а следовательно, и не заинтересуется, почему это поведение и манера общения юнкера… нда, корнета… корнета князя Агренева так сильно и резко изменились. А через годик-два на все вопросы будет железная отговорка: все течет, все меняется! Ладно, что там далее? Хм, билет на поезд Петербург – Варшава. Мило, очень мило. Хотелось бы надеяться, что достанется купе, а не плацкарт. Или его тут еще не изобрели? Время отправления – шесть часов пополудни, первый перрон, открытый билет сроком на месяц. Не понял. Пополудни – это как? Ах, это восемнадцать часов! Тогда время еще есть, успею».

Что еще? Его внезапно осенило – текст! Все написано с ятями и всяческими завитушками, он же спокойно все читает. А написать? Чернил или карандаша под рукой не было, но они бы и не потребовались – появилась вдруг твердая уверенность, что и с этим делом все в порядке.

«А ну-ка! Кто нынче на троне?!! Опа, знаю. Его императорское величество Александр Третий. Ее императорское величество Мария Федоровна-младшая… Цесаревичем недавно объявлен Николай. Вот блин! Ладно, потом разберемся, главное, чтобы оно было – это самое потом».

Быстрый взгляд на листок принес очередной поднадоевший сюрприз – милого Сашеньку поздравляли с окончанием, всемерно гордились, от всей души желали и надеялись… ага, конечно, оправдает, а как же иначе? И не забудет, угу. О, самое интересное – подпись: «любящая тебя тетя Татьяна Львовна». А говорили, что сирота. Обманули, сволочи! Подальше, подальше от нежданно появившейся родни, а письмецо отложить до времени подходящего, ради адреса обратного – вдруг пригодится? Обыск-осмотр комнаты начался со стола: а что это там такое интересное в стопочке лежит?

«Военная топология» – точно пригодится.

«Риторика» – уж наверно обойдусь как-нибудь.

«Закон Божий» – пожалуй, присоединим к «Риторике».

Две истрепанные тетрадки с конспектами, видимо, важных лекций легли на толстый томик «Топологии» – для возможного, но необязательного ознакомления с образцами почерка «донора»: как-нибудь полистает на досуге, сверит-проверит изменения. Ревизия в тумбочке дала следующие результаты, вернее – предметы: сильно истрепанную зубную щетку с неимоверно жесткой щетиной, полупустую жестяную баночку с зубным порошком (судя по запаху – мятным), расческу с наполовину обломавшимися зубьями, маленький перочинный нож и темно коричневый обмылок. В самом дальнем уголке нашлась опасная бритва в замызганном кожаном чехольчике – но ничего так, целая, и даже марки «Золинген».

«Вроде бриться пока не надо. Память о ком-то, наверное. Неужели об
Страница 4 из 26

отце?»

Оставленный на десерт двухстворчатый платяной шкаф сразу оправдал все ожидания. Все, как и полагается нормальному дембелю из военного училища: парадно-выходной офицерский мундир, полевой мундир, еще какой-то там мундир. От души наполированные «хромовые» сапоги, кожаная портупея, офицерская шашка, ремень… и кобура! Ух-х! Не пустая!!! Парадка полетела на койку вместе с шашкой в ножнах, а в руке у Александра засиял большой револьвер с длинным стволом. Он сразу проверил барабан (увы, пуст) и всласть повертел оружие в руках, рассматривая и изучая. Первой обнаружилась выбитая на стволе надпись «Смитъ-Вессонъ Русскiй. 4,2 линiи». Потом на рукояти – 1885, а с другой стороны – аккуратное клеймо завода-изготовителя.

«Хорошая игрушка! Увесистый, явно больше килограмма, но в руку лег хорошо. И самовзвод, увы, отсутствует, а… спуск легкий. Так! А патроны?! Нету».

Со вздохом сожаления он вернул револьвер в кобуру и вернулся к содержимому шкафа.

«Тоже парадка, но юнкерская. Бриджи, две сорочки. Ха – подштанники! Фуражка от парадно-выходного мундира, бескозырка к форме юнкера, полотенце… из брезента, что ль? Всякая мелочь вроде носков, платков и перчаток, вакса с щеткой энд тряпочкой-бархоткой, кусок бечевки – повеситься, наверное, хотел?»

Разочаровал большой чемоданище, весьма потрепанного вида – своей пустотой.

«Похоже, что все?»

Пяток минут помедитировав на вновь извлеченный из кобуры «вессон», корнет принялся не спеша переодеваться. Свежее исподнее, бриджи, белопенная сорочка, сапоги.

«Слегка сменил, хе-хе, имидж, а уже чувствую себя совсем другим человеком».

Мысль эта так рассмешила Александра, что успокоиться удалось только минут через десять, когда заломило затылок и заболели скулы – от передозировки смеха. Плотно упаковал в чемодан мундиры и все, что выглядело более-менее ценным (не влезли только новенькие брюки от юнкерской «повседневки»). Подумав, все же выложил потрепанный китель, потому как штаны уж точно пригодятся, а куда ему, ныне корнету, удастся пойти в стареньком юнкерском кительке с вензелями Павловского военного? Решив напоследок, что не дело оставлять все валяться в беспорядке, он стал убирать лишнее на полки опустевшего шкафа. В ходе же процесса нечаянно пнул, по касательной, старый исцарапанный сапог – и сильно удивился.

«Чего там, стелька из чугуна, что ли? Точно, тайничок! Платок, завязан узелком. Ага, деньги! Сорок пя… пятьдесят пять рублей. И не мелочь, и приятно! Надо же, какие люди вокруг честные. Встречу фельдфебеля, рубль задарю. Дальше что? Вот навязал-то узлов, а? Часы. Серебряные. Гвозди ими забивали, и наверняка, потому что мимоходом не получится так качественно помять да исцарапать. Хм, тикать начали, значит, живы. А что у нас в правом? Зашибись, наконец-то патроны!!! Девять, пятнадцать… восемнадцать! Ну ващще, просто праздник какой-то!»

Надел мундир, утянулся портупеей (но в меру, без фанатизма), поправил перекосившиеся слегка ножны с режиком-переростком. Вложил в кобуру уже заряженный «смит-вессон» и со вздохом сожаления спрятал в чемодан, натянул перчатки, руки автоматом привычно проверили форму на складки. В зеркальце отразился бравый и очень юный офицерик, выглядевший немного моложе своих восемнадцати лет – зелень, одним словом. Не высокий и не низкий, с нежной кожей лица, подходящей более девице, чем молодому мужчине, блондин… Внешность настоящего арийца портили только глаза с радужкой невнятно-светлого, неопределенного цвета: то ли зеленые, то ли серые, может, синие, не понять толком – одним словом, мутные. И все равно настроение это не испортило.

«Кем бы ты ни был, мой предшественник, – спасибо тебе».

Глава 3

Присев на дорожку, тут же услышал тихий шорох за дверью.

«Нестроевики? Впрочем, какая разница – больше я сюда не вернусь».

Проверив перед зеркалом, достаточно ли у него суровый вид, князь подхватил неожиданно легкий чемодан. Вышел и, не обращая больше никакого внимания на «обслуживающий персонал», пошел на выход, по дороге старательно накачивая себя до нужного состояния.

«Я спокоен, я спокоен, я спокоен…»

Сильно стараться не пришлось – моментально вернулось ледяное безразличие, отодвинувшее на задний план все его переживания. Уже подзабытый Хлад.

Ефрейтор Мережков привычно скучал на посту. Пока не было курсового офицера, можно было поболтать с проходящими мимо товарищами, немного пройтись, чтобы размять ноги. Но на добровольное дежурство заступил штабс-капитан Хромов, и об этом осталось только мечтать. Потихоньку, а то и это заметит! Ничего не оставалось, как, замерев неподвижно, стоять и гадать, когда закончится его время. Скорей бы.

– Происшествия были, ефрейтор?

– Никак нет, ваше благородие!

– Все на месте?

– Так точно. Семь человек в увольнительной до вечера, остальные все в наличии!

– А как обстоят дела с…

Свой вопрос господин штабс-капитан так и не задал полностью, так как он услышал невозможное. Да что там – невероятное! По всей территории прославленного Первого Павловского военного училища разрешалось передвигаться только тихим шагом, не топая и не торопясь. Исключение было только одно – строевая подготовка у юнкеров. Вот тогда, наоборот, требовали (и добивались!) чеканных, отточенных движений, при которых любой шаг был слышен далеко вокруг, а стекла в окнах мелко дрожали. А тут! Да еще, похоже, и подковки набиты!

– Это кто это у нас такой?!

Фразу-вопрос, увы, тоже не удалось закончить. По мраморной лестнице со второго (жилого) этажа к ним спускался… И опытный офицер Хромов, и немало послуживший и повидавший ефрейтор одновременно и неосознанно начали разглаживать несуществующие складки и морщинки на своей форме, что вообще-то полагалось делать только при виде действительно большого начальства. Начальника училища, генерал-лейтенанта Акимова Василия Петровича например. Приближавшийся же к ним офицер был в чине всего лишь корнета, но от него буквально разило властностью и уверенностью в себе. Подойдя ближе, офицер слегка повернул голову (у штабс-капитана в тот момент возникли ассоциации с корабельной башней главного калибра, выискивающей себе жертву по вкусу), что-то негромко проговорил и прошествовал далее. Первым в себя пришел Мережков, офицер хапнул впечатлений гораздо больше.

– Это… Ефрейтор, вы случайно не знаете, кто сейчас мимо нас прошел?

– Так точно, ваше благородие! Корнет князь Агренев!

– Да не может того быть! Неужели он? А не путаешь ничего?

– Никак нет, ваше благородие! Он мимо меня два часа назад прошел, сказал, собираться.

– Как же я его не узнал? Да уж. А ведь главный тихоня на своем курсе. Был. Вот что, ефрейтор, о случившемся молчать!

– Так точно!

– Не так громко. И… свободен на сегодня.

Проходя мимо появившегося на вахте офицера-наставника, Александр не забыл проявить вежливость:

– Всего хорошего, господа.

Подойдя к кованым воротам с гербом ПВУ над ними, молодой человек встал, всматриваясь через решетку в незнакомый город.

«В Ленинграде когда-то был проездом. Вокзал наверняка стоит на том же месте, и Зимний дворец. Еще Адмиралтейство – и все, больше ничего и не помню. А, и этого за глаза хватит! Если что – спрошу у прохожих, язык не отвалится».

Подскочившие караульные истолковали
Страница 5 из 26

заминку по– своему. Двое бросились открывать во всю ширь ворота, а третий подбежал поближе и, вытянувшись, как полагается, громко рявкнул:

– Поздравляю получением первого чина, ваше благородие! Разрешите принять поклажу?

– ?!

Очередная порция откровений-воспоминаний подоспела вовремя, не позволив оплошать. Чемодан можно было смело отдавать: доставят на вокзал в камеру краткого хранения и выдадут по предъявлении билета с офицерской книжкой.

«Какой продвинутый сервис, однако».

– Вольно, бери. – И напоследок, совсем тихо и сразу всем троим: – Спасибо.

Не успел отойти от ограды, как к офицеру кинулся неопрятно (и небогато) одетый человечек:

– Куда прикажете доставить, ваше благородие?

«Так это таксист? Извозчик то есть. На сто процентов – предок столичных водил-бомбил. Судя по напористости и наглости, конкретно тех, что пасутся рядом с аэропортами и вокзалами».

– Отвали!

– Э, виноват, ваше благородие, не расслышал.

Покосившись на караул, Александр решил не выделяться и быть попроще:

– Пшел вон.

– Ну как же так, ваше благородие? Рази можно ж вам – и пехом?

– Мне все можно.

«А еще сомневался. Они и через сто лет не изменятся».

По брусчатой мостовой идти было необычно. Приходилось внимательно смотреть под ноги и при ходьбе задирать их немного больше вверх, чем обычно, – иначе сапоги обязательно цеплялись за какой-нибудь выступ или щербинку. Приноровиться удалось не скоро, потому как на пути попадались и лужи, и конский навоз, да еще чертова железяка в ножнах! Справедливости ради нужно отметить, что отходов от четвероногого транспорта было немного – он крайне оперативно убирался расторопными дворниками. Как на подбор здоровенными, бородатыми мужиками в форменном фартуке и с обязательной номерной бляхой на груди.

«Не врали старые фильмы. Вернее, костюмеры и реквизиторы, одевавшие в них актеров».

Минут через десять он дворников узнавал легко и с большого расстояния. А вон на перекрестке городовой стоит: суровый взгляд, шикарные усы, китель из небеленого полотна, синие шаровары. Вроде у них к шашке еще и револьвер прилагается? Прохожие все одеты в одежду темных тонов, и никто никуда не торопится.

«А вот, кстати, который сейчас час?»

Повертев головой по сторонам и не обнаружив ни одного циферблата, он слегка забеспокоился: опоздает на поезд, ночевать придется непонятно где, может, даже и на улице – а этого очень не хотелось бы.

– Черт!

Попытка остановить прохожего и поинтересоваться временем не удалась – у первого часов не оказалось, второй безразлично пожал плечами, продолжая идти мимо, а уже третий поглядел с опаской и просто обошел его по большой дуге.

– Здравия желаю, вашбродь!

Только остатки безразличия не дали Александру подпрыгнуть или вздрогнуть – до того незаметно у него за спиной оказался городовой.

– И вам того же.

– Могу ли я чем-то помочь вашему благородию?

– Да вот, заплутал слегка. Подскажите, пожалуйста, как добраться до вокзала?

«По ходу что-то не то брякнул, иначе с чего ему так удивляться? Не докопался бы».

Вместо ответа блюститель порядка и законности резко свистнул, останавливая новенький фаэтон с щегольски одетым извозчиком за «рулем», и коротко назвал ему пункт назначения.

– Вот, доставит в лучшем виде.

– Благодарю. Еще не подскажете, который нынче час?

Даже не достав часы, урядник тут же ответил:

– Четверть пятого, вашбродь!

– Еще раз благодарю, всего хорошего…

Поглядывая по сторонам на проносящиеся мимо виды, корнет не без интереса прикидывал: удастся ли еще побывать в этом городе? То и дело взгляд цеплялся за витрины с заковыристыми вывесками: «Салонъ мадам Блюмбергъ», «Галантерея Трифоновъ и сынъ», «Ресторация Золотой Карпъ»… Вывески банков и многочисленных контор, афиши, разнообразно украшенные дома – все это вызывало определенный интерес и – опаску. Он здесь чужой (пока, а там посмотрим), значит, чем дальше от столицы, тем спокойнее.

Извозчик, получив в руки самую мелкую из оказавшихся под рукой ассигнацию достоинством в три рубля, долго мялся, жался и наконец виновато покаялся:

– Вашество, прощения просим, только нету у меня сдачи столько… Сей момент сбегаю, разменяю.

– А? Иди-иди, я подожду.

Александр во все глаза смотрел на двигающийся паровоз: закопченная труба, клубы пара… машущий зеленым флажком путеец в форменной тужурке, суетящиеся носильщики с большими посверкивающими бляхами на груди, важный городовой, стоящий на небольшом возвышении. Чисто, несуетливо, малолюдно. Еще и тихо… относительно, разумеется: басовитое пыхтение паровоза и легкий гул встречающих-провожающих все же никуда не делись.

«Неужели все это реально?»

К жизни вернули две вещи. Довольный извозчик (уж наверняка не прогадал), запыхавшись, подбежал и вывалил на ладонь кучу липких медяков. И заурчавший от голода живот, оперативно отреагировавший на вид аппетитно жующего что-то явно очень вкусное человека в расположенном невдалеке летнем кафе.

Быстренько уладив все формальности в кассах и камере хранения, князь едва ли не бегом отправился в кафешку: живот уже не бурчал, а ревел, требуя срочно в него что-то закинуть – желательно хорошо прожаренное.

– Чего изволите-с?

– Отобедать у вас можно?

– Увы-с, только легкие напитки-с и закуски к ним.

Официант был искренне расстроен – а вдруг клиент уйдет? И чаевые с ним…

– А что за закуски?

– Осетринка, балычок, мясо разное, горячее… сыр… пирожные всякие, блины, икра паюсная…

«Я сейчас слюной захлебнусь! Или в обморок упаду, ненадолго. Как раз лицом в икру».

– Блинов неси и закуску мясную.

– Что будете пить?

– Лимонад есть? Вот его и буду.

– Сей момент, все исполним.

Наелся так, что едва смог встать из-за стола. Попутно понял радость извозчика – он оставил себе двугривенный, а все, что съелось и понадкусывалось, обошлось в сорок копеек, да пятак чаевых официанту. При том, что порции такие, что лопнуть можно.

«Как же тут выпивают, если столько закуси треба? Или это для меня так расстарались?»

Посадка в вагон прошла буднично и серо: подошел, показал билет кондуктору, пропустил вперед носильщика с чемоданом и занял просторное купе. Когда состав тронулся, отдал на проверку билет все тому же кондуктору, отказался от чая, свежей газеты (как она может быть свежей в шесть часов вечера?!) и, дождавшись, пока за окном потянулись сельские пейзажи, завалился спать. Убаюканный мерным покачиванием вагона, он напоследок порадовался:

«Хорошо, что в купе один еду-ууу!»

Глава 4

Проснулся под вечер следующего дня.

«Неплохо я придавил – почти сутки. Чего тихо-то так? А, стоим».

По-быстрому решив вопрос с гигиеной и туалетом, Александр выяснил у кондуктора время до начала движения и легкой рысью двинулся на поиски станционного буфета. Должен же он тут быть? Ожидания его не обманули: был, только не буфет, а маленький ресторанчик, и наплыва посетителей в нем не наблюдалось.

«Мне начинает нравиться новая жизнь».

– Чего изволите?

– Ужин. Поплотнее. И чего-нибудь с собою в дорогу – чтобы до Варшавы хватило.

– Будет сделано.

Такое впечатление, что ждали именно его. Труженик подноса и салфетки даже с места не сдвинулся: звонкий щелчок пальцами, быстрый жест, и на столе стали появляться
Страница 6 из 26

тарелки, затем наполовину полный бокал с… вином, видимо, и на отдельном месте – чашечка чаю в комплекте с полупрозрачным ломтиком лимона[1 - Впервые в истории класть лимон в чай стали в России в 1880-х гг. Мода эта распространялась через трактиры и рестораны. – Здесь и далее примеч. авт.]. Минут через десять сосредоточенного жора пришло понимание – погорячился. Сильно.

«Жаба задавит, если все не съем. А ведь задавит, точно. Что тут за порции такие, сразу трем впору. Блин! Жалко оставлять-то! И с собой не забрать. Вот тут точно – все надкусаю, чтобы не так обидно было».

Отвалившись от стола, князь утер трудовой пот накрахмаленной салфеткой и кивнул ожидающему невдалеке официанту.

– Прикажете рассчитать?

– Пожалуй.

Для приличия глянув в блокнотик, халдей скороговоркой протрещал:

– С вас два рубля с полтиною!

Офицер кинул на стол еще одну трешку, но в последний момент по улыбке официанта отчетливо понял – сдачи ждать не следует. И вдруг так захотелось проявить бережливость, просто жуть.

«Ну-ну, рано радуешься!»

– Ах да, еще бутылку легкого вина и какое-нибудь пирожное с собой. Это возможно?

– Разумеется…

Слегка поубавивший радушие официант через минуту вернулся с одним большим и одним маленьким пакетами в руках.

В купе корнет свалил всю свою добычу на столик и первым делом проверил, все ли вещи на месте. Вспоминая прошедшие дни, Александр решил, что нигде по-крупному не ошибся, ну а мелочи спишут на последствия обморока. Медик сказал, что нервического припадка. Знать бы еще, что это такое? Ладно, неважно. Прикинем, что ждет дальше?

«Ченстохов, штаб бригады. Примут меня там, как молодого специалиста. То есть: подай, принеси, сбегай, спасибо, пошел на фиг! Образно, конечно, но так и будет, без сомнений. Радует, что не рядовым еду служить. Нда. Следовательно, выделяться не будем, начальство разочаровывать тоже. Кого ожидают, того и должны получить. Это первое. Надо срочно учиться общаться с окружающим миром, накатывающее равнодушие начинает сильно беспокоить. Это второе. Ну и третье, напоследок. Я же вообще не знаю, как управлять взводом!»

От таких оптимистичных мыслей разболелась голова, а еще, как бонус к дергающей боли в висках, начало покалывать в глазах. Забыться удалось с трудом и только под утро. Боль не ушла и на следующий день. И на следующий. Прошла только на третий, но кое-что после себя все же оставила. Память. Хороший такой кусочек переживаний, эмоций, надежд…

Свежеиспеченный корнет князь Агренев действительно оказался «ботаником» – классическим таким, образцовым, почти эталоном для других. Вечно не второй даже, а третий, с кучей комплексов, застенчивый и мечтательный до ужаса. Очень переживающий из-за того, что он до крайности беден и вечно на казенке. Папенька, не оставивший в ново-старой памяти даже малейшего образа, никогда не злоупотреблял чрезмерным общением со своим единственным отпрыском. Если верить обрывкам памяти, так папуля вообще не помнил о том, что у него есть наследник. И умер от обильно-систематических возлияний, оставив после себя на удивление много долгов и трехкратно перезаложенное по закладным, основательно, можно сказать – старательно, запущенное поместье. Поместье продали, долги погасили, а сироту… его почти сразу взяла на попечение сестра матери, та самая Татьяна Львовна, и с пяти лет растила вместе со своей дочкой. Мама, мамочка… В памяти остались размытые образы: светлый силуэт, теплые руки, родной голос. Маленький светлый уголок в черной тьме отчаяния – слишком маленький уголок, увы. Учеба в Александровском кадетском корпусе и постоянные насмешки сверстников, отсутствие друзей и первые комплексы. Золотая медаль как лучшему ученику, поступление в Павловское военное училище, исступленная учеба – и все те же насмешки, насмешки, насмешки… Да, он князь. Древнего рода. Рюрикович![2 - Агреневы вели свой род от Тверской линии Рюриковичей, а потому к императорской фамилии Романовых никакого отношения не имели.] Вот только нищий и бессильно терпящий ехидные замечания и незлые вроде шутки почти от всех вокруг. Последней каплей стала беседа со старшим наставником – единственным, кому он хотя бы немного открылся.

– Несмотря на… кхм… твои обстоятельства, Саша, я верю, что ты… э… станешь достойным человеком и хорошим офицером. В обычных полках тебе делать карьеру будет затруднительно, а меж тем, служа на границе, ты бы мог устроить свою судьбу наилучшим образом – поверь мне, Саша, я знаю, о чем говорю.

И этот не забыл напомнить про «обстоятельства». Рапорт по поводу будущего места службы и безразличие к дальнейшей своей судьбе.

Затем – построение, речь начальника училища, поздравление от его императорского величества Александра III, присвоение звания, восторженные лица сокурсников, приказ о присвоении звания под погоном. А внутри ширится пустота, и все больше и больше хочется уйти. Темнота – и долгожданный покой.

«Веселая жизнь у парня была»

На одной из станций Александр прикупил толстый блокнот и карандаш – записывать умные мысли. Свои, конечно. А также строить планы. Нет, не так. ПЛАНЫ! На первом листе появилась лаконичная запись:

ДЕНЬГИ???

Как молодой, с пылу с жару корнет может приподняться финансово в Российской империи? Вариант первый: верно и усердно служа Отечеству, не жалея чего-то там (и кого-то – особенно свое непосредственное начальство) во имя царя-батюшки и т. д. и т. п. А где-то года через три-четыре, начать расти в чинах и по службе. Или не расти, тут уж как повезет. Вариант два: удачно жениться на большом приданом, после чего послать армейские тяготы на… куда подальше и жить в свое удовольствие. М-да. Как-то не очень хочется быть альфонсом. Да и желающих, с заметно более высокой квалификацией, в деле обольщения богатых невест уж наверняка и без него хватает. Вариант три: взять и совершить подвиг. Разумеется, на глазах у начальства! И заметят сразу, награды (плюс денежки) появятся вместе с перспективами. Не, не подходит. Лишнего внимания привлекать нельзя. Да и надорваться ненароком можно, подвиг совершая. Вариант четвертый. Э… что-то нету пока. Но будет, непременно будет.

«Собственно, почему именно служба?»

Сразу подать в отставку, к сожалению, никак не получится, необходимо три года погеройствовать, отрабатывая долг государству Расейскому. Но потом-то препятствий не будет? Вроде бы. Этот вопрос надо уточнить. А раз не на военной службе, а на гражданке (хе-хе, может, и в прямом смысле, зарекаться не буду), то давай-ка подумаем. Какими такими уникально многообещающими навыками я обладаю? Учился – сначала закончил на «отлично» строительный техникум (их как раз начали переименовывать в колледжи, вот только это было единственное изменение), затем помучился четыре курса в институте на химическом машиностроении. Помучился да и бросил – неинтересно стало. Потом работал прорабом, правда, недолго. Ставим плюсик. Любил погонять на авто и покопаться у него под капотом. (Помнится, пришлось как-то изрядно повозиться с отцовской «Волгой М 21», когда он ее всадил в столб – последний, кстати, такой ласки не перенес и упал; да и не только с ней, спасибо нашему и забугорному автопрому.) Еще с десяток вполне освоенных и изученных профессий: столяр-станочник или, к
Страница 7 из 26

примеру, электрик и сварщик… корявый, правда. Не, все не то. Ух! Есть!

Постоянные выезды с друзьями на охоту, пейнтбол и периодические (иногда раз в полгода, хе-хе) занятия рукопашкой. Все это способствовало легкому фанатизму на оружейную тему: «бенелли», «рысь», «ремингтон-840», тюнингованные раритеты вроде «мосинки», маузера К-98, «ли-энфильда», макеты отечественных пулеметов времен Великой Отечественной, разные модификации всех побочных отпрысков АКМ, как то: «сайга», «тигр», «барс», «лось». И у самого дома в сейфе хранилась тульская «вертикалка» двенадцатого калибра да дедовский еще СКС (от которого после всех улучшений и переделок только название с клеймом и осталось – Ижевского оружейного). Неудачные попытки научиться скоростной стрельбе из пистолета (а также непреложное правило тира: сам стрелял – сам и чисти!) принесли отличное знание ТТХ: ГШ-18, «макарова» (чтоб его!) ТТ, нагана и предмета тайной и явной гордости инструктора Валентина Сергеича – браунинга «хай-пауэр», который так понравился тогда ученику, что тот не поленился оформить лицензию на газовый ствол и прикупить его реплику.

«А если покопаться в памяти, наверняка еще что-нибудь этакое вспомнится, и мно-ого!»

За два дня, оставшихся до прибытия на место, Александр исчеркал блокнот почти полностью, записывая все, что только вспоминалось и придумывалось. Самые бредовые идейки и предположения, обрывки мыслей и воспоминаний – глядишь, что-то и пригодится. А заодно прислушивался и присматривался к манере общения своих попутчиков, готовясь к первому серьезному испытанию, то есть к общению с большим начальством.

Глава 5

Ченстохов встретил его легким дождиком и тончайшим запахом березового дыма. Разбитые мостовые, многочисленные лавки, каменные лабазы, протянувшиеся за горизонт, множество торгового люда, вдвое больше простых работяг: перегружающих, таскающих, сортирующих и громко орущих при этом. Навстречу вылетел улыбающийся «водитель кобылы», вернее – чалого мерина.

– Куда едем, ваше благородие? Мигом долетим!

«Действительно… чего ноги мучить?»

– Штаб четырнадцатой бригады, и не гони…

Доехали за пять минут – по лужам и грязи, по узким кривым улочкам, попутно едва не задавив важного гусака и пару голенастых куриц. Ограды или хотя бы часовых не обнаружилось, что позволило спокойно дойти по коротенькой аллейке до самого штаба. Но все же караульные были – внутри здания. При виде корнета они моментально вытянулись, отдавая честь «по-ефрейторски». Тем временем, выбравшись из-за углового столика, уже спешил к незнакомому офицеру пожилой унтер…

– Здравжлавашбродь! Караульный начальник младший унтер-офицер Пудовкин. Кому и как прикажете о вас доложить?

– Согласно предписанию, явился в штаб бригады для получения приказа о дальнейшем прохождении места службы.

– Извольте следовать за мной.

Шагая по натертому чем-то блестящим дубовому паркету за своим проводником, князь заодно поглядывал по сторонам, но особенного ничего не высмотрел – одно слово, очередной казенный дом. Высокого начальства тоже не увидел, по причине его отсутствия (и хорошо), все вопросы решила недолгая беседа с бригадным адъютантом, штаб-ротмистром Прянишниковым, кратко разъяснившим молодому офицеру некоторые тонкости службы. К примеру, бригада делилась на отделы, отделы делились на отряды-заставы, и Олькушский отряд, а точнее, его второй взвод, уже полгода плакал и ждал, когда же Александр приедет к ним.

– Командует четвертым отделом подполковник Росляков, Валериан Петрович, штаб расквартирован в городке Олькуш, Меховского уезда, Келецкой губернии. Непосредственным вашим командиром будет штаб-ротмистр Блинский. Ах да! Вам еще в обмундировальную мастерскую, и не забудьте зайти к казначею, получить аванс. Советую вам, князь, построить второй полевой мундир именно тут. Потому как в городке портные похуже будут, уж поверьте мне на слово. Да-с, последний вопрос, ежели позволите: где вы остановились?

– Пока нигде, господин ротмистр. С вокзала – сразу в штаб.

– Похвально, весьма похвально, князь. Опять же рекомендую воспользоваться гостевыми апартаментами на втором этаже. Когда будете отправляться, прошу захватить несколько писем для вашего отряда, так сказать, попутно. Удачи!

– Благодарю за беседу, господин ротмистр!

Мастерская имени мундира была закрыта на большой и ржавый замок. Зато казначей был на месте. Он недовольно отсчитал жидкую стопочку ассигнаций и с надеждой поинтересовался:

– Вам уже приходилось у нас бывать?

– Нет, как-то не довелось.

– Вам понравится, уверяю! Особенно площадь с фонтаном – там иногда прогуливаются такие прекрасные паненки. Да-с! Кстати, если вам еще не порекомендовали портного, то я могу помочь. Или вы уже?

«Когда бы я успел, если деньги только сейчас получил? Что-то крутит этот господинчик».

– Я был бы вам весьма признателен.

Казначей заметно оживился:

– Улица Пястов, дом 5, заведение пана Стоцмана. Это почти в центре. Вы не пожалеете – в мундиры его работы одеты почти все. Да-с! Ну, не буду вас задерживать, корнет, всего хорошего.

Вспомнив штаб-ротмистра Прянишникова, Александр щелкнул каблуками и коротко кивнул:

– Честь имею.

Не спеша шагая на поиски «строителя мундиров», он задумался:

«Здесь еще помнят, что такое честь и достоинство. И не переспрашивают, недослышав: кого ты там имеешь? Или это я такой пошляк? А «построить мундир»? Слово-то какое. Не «сшить», «не купить» – а именно «построить»! Хорошо еще не говорят «сколотить». Надо бы, кстати, прибарахлиться с запасом».

Город, откровенно говоря, не впечатлил, потому как тянул максимум на маленький городок. Улочки не только маленькие, но еще и запутанные, дома в основном обшарпанные, разбитые мостовые… Причем не везде, да и гулять настроения не было. Порасспрашивав двух попавшихся навстречу жандармов, заметно удивленных самим фактом обращения к ним офицера-пограничника, он быстро добрался до лавочки-магазинчика под вывеской «Общества военных товаров». Внутри обнаружился дремавший парень лет этак двадцати пяти, и, судя по улыбке, во сне он наслаждался просмотром комедии или легкой эротики. На полках и прилавке стояли бесчисленные ящички, сверточки, баночки, коробочки, а над всем этим плыл стойкий запах ванили. Так и не дождавшись признаков активности от сони, корнет взял да и пнул массивный прилавок.

– Чего изволите, ваше благородие?

«Ну, блин! Просто фокусник! Ведь только что спал, а уже за прилавком, сна ни в одном глазу, изогнулся угодливо, весь в ожидании».

– Вы кто?

– Приказчик Яков, господин офицер, чем могу вам услужить?

Помолчав немного и быстро прикинув состояние финансов, Александр начал медленно перечислять:

– Нужны: два полевых кителя, четверо бриджей, нательное, сапоги…

По мере перечисления глаза у приказчика все больше и больше разгорались в ожидании большой прибыли. Князь говорил, а Яков быстро выставлял на прилавок.

– Офицерскую сумку, три блокнота потолще и самой лучшей бумаги. Карандашей штук десять. Мыло, пару банок ваксы.

– Патроны к «смит-вессону» есть?

– Конечно-с, как не быть. Имеются в пачках по двадцать и по пятьдесят штук. Какие прикажете?

– Четыре по пятьдесят. – Подождав, пока соберут и
Страница 8 из 26

упакуют все покупки, корнет поинтересовался: – Форма?

– Сей момент приступим, ваше высокоблагородие!

«О! Я уже и в чине подрос»[3 - Высокоблагородием в армии называли офицеров в чине от капитана до полковника.].

Приказчик исчез и вернулся в компании типичного еврея-портного. Грустные глаза, тряпичный аршин на тощей шее, большие ножницы, торчащие из чехла на поясе. Но мастером он оказался изрядным: за два часа подогнал всю форму, немного расширил шинель, и все это молча, за что Александр был ему особенно благодарен.

– Сколько я вам должен?

Портной помялся и нерешительно ответил:

– За работу пять рублей, за форму – сорок.

Постаравшись сделать голос теплее, офицер поблагодарил, одновременно отсчитывая ассигнации прямо на раскроечный стол:

– За хорошую работу не жалко.

Зайдя в магазинчик к Якову, князь первым делом увидел его филейную часть, а затем услышал и бормотание:

– Где-то здеся? Или тута? Нету. Ага, значит, тама!

Уже опробованное средство не подвело и на сей раз – только с другой ноги. БУХ! Оп! И опять чудеса акробатики – приказчик неуловимо быстро выпрямился и повернулся лицом к прилавку.

– Не извольте беспокоиться, все уже собрано, упаковано, ждет-с.

«Оборотистый малый…»

Подпустив холода в голос, Александр поинтересовался:

– Сколько с меня?!

– Соро… тридцать рублей ровно, ваше высокоблагородие!!

В последний момент приказчик решил не рисковать и ограничиться обычной нормой прибыли, а то мало ли.

– Куда прикажете все доставить?

– Где штаб четырнадцатой бригады знаешь? Вот туда, для корнета князя Агренева.

– Не извольте сомневаться, все сделаем в лучшем виде!

– Ну-ну…

Не слушая больше уверений, что, мол, прям сейчас и вприпрыжку, князь вышел на улочку и двинулся на поиски места, где можно вкусно и недорого поесть. Точнее, пожрать, кушать хотелось утром, в полдень хотелось поесть, а теперь было желание именно пожрать – да побольше, побольше! Поплутав немного и не найдя ничего подходящего, он подошел к городовому. Выслушав туманные и косноязычные объяснения, понял: с городовым на этот раз не повезло. Плюнул. Отойдя немного, остановил первый попавшийся экипаж и выдал извозчику маршрутное задание:

– Где у вас тут можно пообедать вкусно и недорого? Вот туда и едем.

– Разрешите обратиться?! Представляюсь по случаю прибытия на службу – корнет князь Агренев, Александр Яковлевич.

Средних лет офицер с такими усищами, что непроизвольно вспомнились байки про Буденного, одобрительно хмыкнул и не поленился встать и сделать три шага навстречу.

– Штаб-ротмистр Блинский, Сергей Юрьевич, командую Олькушским пограничным отрядом. Присаживайтесь, корнет, поговорим.

Беседу прервал обед, на который его, не слушая возражений (и не думал отказываться, если честно), пригласили. После часового монолога Сергея Юрьевича отчасти стали понятны причины такого радушия.

– Если бы вы только знали, князь, как мне надоело гонять всех этих воров и мошенников! Они как тараканы вездесущи – поймаешь одного, десять разбегутся! Вы же понимаете, у меня много обязанностей и, помимо этого, бесчисленное количество важных дел, и все они требуют полной отдачи сил, поэтому ваше назначение для всех нас…

Слушая разошедшегося после бокала вина собеседника, Александр удивленно думал: «И это командир погранзаставы? Понятно, почему они никого поймать не могут – все силы на говорильню уходят. Ужать все, что он на меня вывалил, выкинуть все лишнее, и в остатке получится что-то вроде: ты, молодой, послужи, а дедушка отдохнет. Хм, самое интересное, что я и не против».

Достойно поддержав беседу пересказом последних столичных новостей, вычитанных из газет во время поездки, князь окончательно стал «молодым, но подающим очень большие надежды» офицером, после чего Александра за пять минут ввели в курс его служебных обязанностей.

– Примете под командование второй взвод, расквартируетесь рядом с корнетом Зубаловым, я вас позже ему представлю. Отрядному фельдфебелю я укажу, он все устроит. Ознакомиться с личным составом когда планируете – сегодня, завтра?

– Пожалуй что, завтра.

– Да-да, я вас понимаю, все эти хлопоты! Ничего, думаю, вам у нас понравится.

– Несомненно, господин ротмистр!

– Ну что же, корнет, ступайте устраиваться.

Новый дом Александру пришелся по вкусу: трехкомнатная уютная квартирка на втором этаже утопающего в зелени деревянного дома-особнячка. Впрочем, в приграничной деревне Олькуш (как ни странно, и городок такой имелся, и деревенька) все строения были из дерева. Исключение составляла отрядная канцелярия, где заодно была офицерская комната и оружейная, она же – склад конфиската. Распоряжалась всем в особнячке миловидная женщина по имени Дарья, сходу попытавшаяся организовать еще один обед, но согласившаяся ограничиться пока подогревом воды для ванны. Под вечер появился прихрамывающий солдат лет тридцати, на удивление робко отрапортовавший, что он денщик «его благородия командира второго взвода» по имени Савватей.

«Получилось! Никто не сомневается в том, что я – корнет Агренев, а значит, у меня получится все остальное. Все, что захочу и смогу. Новая жизнь, новые возможности».

Глава 6

«Вроде только закрыл глаза, а уже пора вставать!» – сонно чертыхнулся Александр, просыпаясь от «звонка» живого будильника, оравшего свое «кукареку» с завидной точностью – ровно в пять тридцать. Прошло две недели, как он стал офицером русской императорской армии и очень родовитым аристократом, и все это время лениться не приходилось. Взвод ему достался разнородный, скажем так. На пятьдесят пять человек списочного состава приходилось всего пятнадцать послуживших и много повидавших ветеранов, остальные – зелень, «новички», салаги, из которых большая часть поначалу имела проблемы с дисциплиной. То есть спокойно пили до и после службы (а особенно одаренные и во время, но с изрядной опаской), да еще и подраться некоторые были далеко не дураки – в свободное от служебных тягот время. Старший и младший унтера, конечно, старались поддерживать дисциплину на уровне, но старые привычки одолеть не так-то просто.

Штаб-ротмистр Блинский чаще всего отсутствовал «по неотложным делам», в основном в Ченстохове. И штаб рядом, и прекрасные дамы недалеко. А еще штаб-ротмистр спал и видел, как он становится ротмистром и службу свою продолжает в штабе, поначалу бригадном, потом окружном – и так далее. В его отсутствие всю бумажную работу доверили… правильно, молодому, но ужасно перспективному корнету, князю Агреневу. Последний из трех офицеров отряда (вообще-то по штату их должно было быть четверо, но, учитывая хронический дефицит молодых офицеров, а вернее будет сказать, военных училищ в империи…), командир третьего взвода корнет Зубалов, вообще уже полгода как подал рапорт с прошением об отставке с действительной военной службы и самозабвенно готовился к поступлению в университет. Вот только все не мог никак решить, кем же он хочет стать: юристом или… может пойти по сельскохозяйственной части, на агронома? Такое поведение попросту не укладывалось в голове у Александра, потому как контрабандисты были не безобидными овечками, сшибающими детишкам на молочишко, а натуральными бандитами без тормозов:
Страница 9 из 26

при встрече стреляли не раздумывая и засадами очень даже не брезговали. И что самое печальное – сильно недолюбливали офицеров, выражая свою неприязнь всеми доступными им способами. К примеру, поручика Глокке, что командовал взводом до Александра, в одной из стычек просто забили прикладами насмерть. Говорят, так и привезли заиндевевшего, с размочаленной вдребезги головой, с брызгами крови и мозгов на шинели. С таким добросовестным отправлением служебных обязанностей у господ офицеров совсем неудивительно, что и первым взводом, и всей ротой (пока было привычнее отряд называть именно так) потихоньку управлял Трифон Андреевич, пожилой и опытный отрядный фельдфебель. Хозяйственные дела, вопросы расстановки секретов и дозоров, очередность увольнений, выдача месячного денежного довольствия… Сегодня с утра по плану, составленному самим же Александром, был первый пеший обход «владений», на предмет еще раз все осмотреть, подробно и не спеша, составить свое мнение и решить, как тянуть службу дальше. Через час после побудки, аккурат к окончанию завтрака, появился «экскурсовод» – старший унтер Мохов, к «труду и обороне» подготовленный значительно лучше, чем корнет: винтовка на правом плече, сабля в потертых коричневых ножнах на поясе, рядом с двумя вместительными подсумками, явно не пустыми.

«Хм… последуем примеру опытного человека».

К глубокому сожалению, все, что было возможно, – так это взять патронов побольше, потому как винтовки офицерам не полагалось. Хотя, конечно, можно было бы и прихватить свободную берданку в оружейке, но попросту одолела лень-матушка. Тащить такую тяжесть… по такой жаре!

Выйдя за околицу, корнет с унтером начали петлять от столба к столбу, пересекая по пути лесочки, ручейки, луга и рощицы, обходя овраги и заросли колючего кустарника. Через каждые пятнадцать-двадцать минут унтер «находил» очередной секрет или дозор и коротко справлялся у них:

– Все тихо?

На что следовал один и тот же ответ:

– Угум!

Пройдя таким образом верст десять, присели на поваленный ствол старой сосны – отдохнуть в тенечке.

– Вот, вашбродь, большую часть прошли, еще три секрета глянем – и обратно.

– Хорошо…

Потянувшись всем телом, офицер расположился на бревне поудобнее, настраиваясь на долгий разговор.

– А скажите мне, Мохов, как вас по имени-отчеству?

– Семен я, а батюшку Василием звали, – с запинкой ответил старший унтер, слегка удивленный таким явным интересом именно к своей персоне.

– А давайте-ка поговорим по-простому, без чинов, Семен Васильевич.

– Так точн… э-э?

– Вот и договорились. А скажите мне, Семен Василич, как часто у НАС пошаливают? А то прямо опаска берет, как послушаю историй разных.

Поначалу собеседник князя отвечал на все вопросы односложно и с явной настороженностью, но постепенно разговорился, и сведения полились полноводной рекой, рисуя правдивую картину происходящего на границе.

«Неслабо!!! Тихая война – вот как это называется. Короткие перестрелки не реже одного раза в неделю, раз в месяц у нас или у соседей раненые, а повсеместно считается, что тут тишь да гладь да божья благодать. Вот это я попал! Так, надо все хорошенько обдумать, а пока… Пора сворачивать разговор».

Задав пару-тройку вопросов о родных и близких старшего унтера, Александр познакомился со всей его немудреной биографией. Родился, крестился, женился… три дочери, сын-наследник, первый внук на подходе, а нажил – всего ничего. Два ранения, три благодарности да полдюжины медалей. Удачно ввернув про свое сиротство и обучение на казенке, князь окончательно завоевал доверие Семена Васильевича, и дальше они продолжили путь не торопясь и переговариваясь прямо на ходу. К удивлению и зависти корнета, служивый при этом выглядел так, будто гулял налегке и недолго, в отличие от своего командира, который чувствовал каждый грамм веса револьвера в кобуре и прикидывал в уме, как у него вечером распухнут ноги. Что тут скажешь… ветеран! Уже на подходе к заставе комвзвода ненадолго приостановился:

– Вот что, Семен Василич. Наедине разрешаю обращаться ко мне по имени-отчеству. – Помолчав немного, продолжил: – Опыта вам не занимать, я же, как видите, им еще не обзавелся. Поэтому продолжайте… служить, как привыкли, покуда я во все тонкости не вникну. И советами от вас я не побрезгую.

Внимательно вслушивающийся в слова начальника, унтер как-то по-новому оглядел Агренева и, степенно огладив усы, слегка кивнул:

– Благодарствую за доверие, Александр Яковлевич, не подведу!

Утро. Тишина, самый сладкий сон.

Кукаррекууу!

«Дождешься, царь курей, определю тебя в суп, будешь там орать!»

Петух этим утром надрывался так, что казалось, будто он голосит в рупор. Тело онемело и напрочь отказывалось двигаться.

«Я, похоже, вчера как упал в кровать, так и спал в одной позе, вот все и отлежал. Ух! Не все, оказывается, отлежал-то. Ох как ноги болят! А кто это там топает у меня в прихожей? Понятно, денщик пришел. О! Вот пусть он меня и отнесет в канцелярию, а то представить страшно, как я ходить сегодня буду. Эха-ха! Ладно, попытаемся встать, что ли?»

Сам себе корнет напоминал старенького дедушку, до того плавно и печально двигался, одеваясь. Заурчавший живот не дал довести до конца утреннюю гигиену и погнал за стол в одних бриджах. Зато после утреннего жора притихла ломота по всему телу, а уши запылали двумя флажками, тихонько радуя своим видом обычно невозмутимого Савватея.

«Это я разогрелся, пока ложкой махал?»

Медленно и осторожно Александр дошел до канцелярии, где, как и всегда, отсутствовал Блинский. Зато имелся отвратительно бодрый Зубалов, неподдельно обрадовавшийся прибытию собеседника.

– Утро доброе, Александр!

– Скорее, раннее, Андрей. Позвольте осведомиться, где Сергей Юрьевич?

– Отбыл на доклад в штаб, ну и… думаю, будет вечером. Кстати, вы слышали о крупном успехе на Белостокском пункте? Так-таки и не слышали?! Ну, так я вам сейчас все подробнейшим образом расскажу.

Слушая сослуживца, князь удивлялся: старше его на три года, а ведет себя как кадет-первокурсник! Подпрыгивает, размахивает руками, заливается смехом невпопад. Или это на него так достижения незнакомых ему офицеров подействовали?

– В тендере паровозном, вы представляете? Немного угля сняли, и ящики пошли – прямо видимо-невидимо! Точно никто не знает, но поговаривают, что одной только премии насчитали на 40 тысяч, вы представляете?!

– Простите великодушно – премии?

– Разве вы не знаете? Я думал, это общеизвестно, простите. Суть дела в том, что…

Из излишне подробных пояснений корнета выяснился один очень многообещающий факт: по существующим правилам, тот, кто перехватывал контрабанду, получал от десяти до двадцати пяти процентов ее оценочной стоимости; естественно, рядовым поменьше, офицерам побольше. Оценивали и вообще полностью распоряжались конфискованным чиновники из Таможенного департамента министерства финансов, и, разумеется, их расценки были самыми низкими из возможных – но все же, все же. Раскрасневшийся от обсуждения чужой удачи, корнет Зубалов с самым решительным видом убыл на объезд дистанции и наверняка с горячей надеждой отловить хоть какого-нибудь завалящего контрабандиста (желательно с длинным караваном
Страница 10 из 26

лошадей, нагруженных так, что груз свисает до земли, ну, или с тючком чего-нибудь крайне дорогого в обнимку). Оставшийся в одиночестве (и долгожданной тишине) Александр решил не сачковать, а заняться делом: планированием и систематизацией информации, поднакопившейся за прошедшее время.

«Правду говорили, что человек привыкает ко всему. И месяца не прошло, как очнулся в госпитале и радовался, что жив, а теперь освоился и недоволен своим положением. Эх, где там мой верный блокнотик? Что мы имеем по границе? Итак, пункт первый: бегают через границу регулярно, как с нашей, так и с сопредельной стороны, но все же в основном с сопредельной к нам. Пункт второй: народу бегает немало, старший унтер вчера мимоходом упомянул, что в этом месяце уже трех отловили, а месяц-то пока не кончился. Умножаем это количество на десять, а вернее будет на двадцать, и получается, что «работают» на Олькушском участке госграницы от пятидесяти до восьмидесяти человек постоянно, трудятся не покладая рук и ног, хе-хе. Пункт третий: за такую популярность именно нашей зоны ответственности следует благодарить близость железной дороги из чужедальних краев в империю Российскую. Пункт четвертый: контрабандисты тут бывают двух видов. Первые (в основном с российским подданством) стараются проскочить тихо, несут, везут, тащат (нужное подчеркнуть), как правило, много и товаром, то есть его сохранностью, дорожат меньше, чем своей головой и здоровьем. При любом столкновении стараются быстро отступить. Это им плюс, кстати. Вторые гораздо хуже и в основном набегают со стороны двуединой монархии, Австро-Венгрии то бишь, будь она неладна. Стреляют первыми и не отступают до последнего: но и контрабанда у них самая «вкусная» – маленькая по объему, большая по стоимости. И первых, и вторых роднит одно: на оружии и экипировке они, как правило, не экономят, и зачастую единственное, что остается дозорам, – отступать и дожидаться подмоги от ближайших постов. Слава богу, взаимовыручка налажена. Пункт… ага, пятый уже: отсутствие внятной системы охраны. Сегодня секрет в одном месте, завтра – в другом… метров на пять левее или правее, дальше или ближе. Есть конные объездчики, но мало. Еще летучий отряд, но он на случай крупного прорыва и базируется в 15 верстах от отряда… можно сказать, его нет. Ко всему прочему, существует замечательный приказ с самых заоблачных высей, гласящий: в сторону сопредельной стороны стрелять категорически запрещается! Как хочешь, так и понимай – то ли это забота о бедных и несчастных «контрабасах», то ли опаска подстрелить чужого пограничника.

Ну и напоследок: контрабандой тут, по ходу, балуются все кому не лень. Под конец обхода унтер дважды показывал хутора – мол, если вдумчиво пошарить, обязательно что-нибудь сыщется, и немало. Да. Ведь это еще затишье пока, а вот через три месяца, когда начнут действовать новые пошлины, вот тогда пойдет движение».

Задумался так, что не сразу обратил внимание на зашедшего в офицерскую комнату старшего унтера, и тому пришлось негромко кашлянуть, привлекая внимание.

– Вашбродь, на седьмом посту нарушителя задержали.

– Давайте его сюда.

– Так это… Вашбродь…

Перебив унтера, корнет напомнил:

– Семен Василич, вы не тянитесь, доложите по-простому, я же вчера разрешил.

– Ну, это… секрет весточку прислал, что нарушитель на них вышел, так я сразу к вам. Вот! За указанием, значить.

– Понятно. Подождите, как это весточку прислали? Вестовым? Их же всего двое?!

Из дальнейших пояснений успокаивающего дыхание (все-таки уже не мальчик быстро бегать) старшего унтера князь опять узнал для себя новое. Оказывается, на заставе есть голубятня на тридцать пернатых тушек и специальный человек при ней (а он думал, это маленький домик на отшибе и даже не интересовался, что там. Каждый дозор, уходя в наряд, берет с собой одного или пару голубей: вдруг один не долетит? Учитывая, что крылатых вестников любили и ждали только на заставе, шанс у птиц исчезнуть по дороге был весьма велик, за ними даже специально охотились.

Вот от седьмого дозора и прилетела «крылатая эсэмэска»: «поймали нарушителя, ждем начальство для разбирательства на месте» – и все, больше ничего и не влезло на маленький клочок бумаги. Унтер, действуя по инструкции и согласно требованиям устава, тут же побежал искать своего взводного – потому как теперь именно тот решал такие вопросы.

Поправив кобуру с револьвером и мимоходом пожалев об отсутствии «калаша» и бронежилета (эх, мечтать так мечтать – и бронетранспортера!), корнет «выдвинулся» к месту мини-ЧП. Конечно, можно было поступить гораздо проще, то есть приказать отконвоировать этого самого задержанного к себе, на заставу, но! Очень хотелось взглянуть на такого занятного зверька, так сказать, в «естественной среде обитания», тем более что все было недалеко и добираться до места полагалось не своими ногами, а конно. Навыки верховой езды были приличными, так что офицер даже удовольствие получил от быстрого галопа.

Нарушитель откровенно разочаровал. И стоило из-за этого вот такой шум поднимать? Под деревом сидел дедуська в заскорузлых от грязи лохмотьях, с землистого цвета лицом и таким ароматом немытого тела, что комары беспомощно кружили метрах в двух, не решаясь подлететь ближе. Документов нет, в ответ на вопросы лопочет всякую ерунду, безбожно мешая польские и венгерские слова, и все время кланяется, как китайский болванчик, тряся зажатой в руках веревкой.

– Докладывайте.

– Слушаюсь! Энтот час назад сам на секрет вышел, ну мы яго и придержали, вот. Вона с той стороны к нам шагал… вот. Говорит, коня свово потерял, ишшет.

– Понятно.

Отойдя в сторонку, кивком подозвал старшего унтера:

– Что скажете, Семен Василич?

– А чего тут, и так все ясно. От несунов он тута ходит, высматривает, вынюхивает.

– От несунов?

– Ага. Это мы так этих… как яго… кон-тра-бан-дис– тов – во! – по-простому зовем. Ходят такие, выглядывают, где секреты засели, а потом все несунам подробно обсказывают за денежку малую. Бывает, еще собачку ученую впереди пустят или мальца несмышленого. Всяко исхитряются, сволочи!

– Так! И что делают с такими?

– Дык что, взашей его, и всех делов. Гумагу на него еще изводить, мороки больше.

– Тогда так. Ему (кивок на бомжеватого вида дедушку) оформите пинок пониже спины, секрет на другое место. Верно, Василич?

– Так точно, вашбродь!

Старший унтер энергично раздал ценные указания, и, уже отъезжая, корнет увидел размашистое «напутствие» тяжелым сапогом в исполнении старшего дозора.

Глава 7

К концу лета Александр уже сбился со счета – столько он повидал нарушителей. В основной своей массе они не сильно отличались от того самого бомжеватого дедушки-«коневладельца». Все как один плохо говорили на русском, невыносимо страдали от потери своей четвероногой собственности (вот тут было некоторое разнообразие – кто-то искал корову, а кто-то и козой обходился) и старательно кланялись при виде офицера, который теперь к ним близко и не подходил (одного раза хватило за глаза). Контрабандисты тоже попались, целых пять штук: в первый раз, несмотря на то что их было четверо, обошлось по-тихому (трудно спорить, когда на тебя берданку наставили и только и ждут повода спустить курок),
Страница 11 из 26

а вот во второй раз пришлось немного пострелять – уж очень шустрый несун попался, полчаса за ним бегали.

Солдатам очень понравилось выражение «оформить пинка», и данное действие быстро стало одной из негласных, но просто-таки обязательнейших традиций. Еще больше им понравился другой приказ корнета: тех задержанных, кто покрепче, отпускать только после сеанса «трудотерапии» – дров натаскать или песка с щебнем для отсыпки дорожек, с выгребными ямами вдумчиво поработать, сена покосить, мусор какой убрать, подмести. Занятие находилось всем, а уж как укрепился авторитет командира второго взвода! Тем более что все уже попривыкли к тому, что именно он постоянно находится в отрядной канцелярии или где-то рядом, в отличие от штаб-ротмистра Блинского или корнета Зубалова. Командир заставы своим присутствием ее обычно не баловал, отметится на утреннем разводе – и в Ченстохов, по важным и неотложным делам (по слухам – новая пассия) или на отдых от важных дел. А его благородие корнет Зубалов жил и служил (и даже дышал) в ожидании отставки и лишнего на себя не брал: с утра в канцелярии, потом объезд дистанции, и все – остаток дня «дежурил» на своей квартире. А меж тем причины такого повышенного трудоголизма князя были донельзя банальны: во-первых, в канцелярии было прохладно, а на улице и в тени доходило до плюс тридцати. Солдатам еще удавалось походить нараспашку (особенно в дозорах), а вот офицерам это категорически воспрещалось, расстегнутый и без фуражки корнет вызвал бы настоящий шок и волну слухов. Хочешь ходить в одной рубашке – делай это дома, а на службе офицер должен быть застегнут на все пуговицы. А во-вторых, занимаясь оформлением разного рода документов, Александр заодно и систематизировал накапливающуюся понемногу информацию: рядом с какими хуторами чаще всего случаются стычки, какие участки дистанции у несунов самые любимые, средняя численность и тактика контрабандистов, наиболее удобные маршруты для караванов, виды и стоимость запрещенных товаров, общие сведения о местности. Даже макет местности потихоньку создавать начал. Было еще и в-третьих, к сожалению. Стала приходить боль, вначале потихоньку, покалыванием в висках, затем сильной мигренью и неожиданными спазмами. Все чаще и чаще приходилось вызывать холодное безразличие к окружающим, чтобы не сорваться. В такие часы он просто запирался в офицерской комнате, пережидая очередной приступ, или уходил в ближайший лесок и долго стоял там, привалившись к облюбованному дереву. Посетив местного лекаря, господина Матисена, получил твердое убеждение – лучше умереть самому, чем воспользоваться помощью этого коновала и сдохнуть после устроенного им кровопускания.

Узнать верное средство от головной боли довелось случайно и благодаря контрабандистам. В один из дней голова начала разламываться уже с утра, моментом переведя настроение в минус. Едва он оделся, прибежал запыхавшийся вестовой с неприятной новостью: стрельба на седьмом посту!

«Опять седьмой. Им там что – медом намазано?»

На полпути к канцелярии корнета перехватил старший унтер – с пояснениями. Все оказалось не так важно и срочно, как можно было ожидать: обстреляли конного объездчика – три или четыре выстрела, все мимо. Так что никто не пострадал, даже, хе-хе, штаны объездчика. Разведка, разумеется, никого не нашла, что никого и не удивило. Так сказать, обычные будни пограничной службы.

– Так что, вообще ничего не нашли?

– Ну, лежку-то ихнюю отыскали, гильзы там, в какую сторону ушли. Толку с того, ищи теперь ветра в поле.

«Чем на заставе торчать, лучше прогуляться. И пехом, а не в седле».

– Вот что, Семен Василич, организуй мне провожатого, хочу своими глазами на все посмотреть.

– Воля ваша, Александр Яковлевич, только было бы на что смотреть.

В попутчики-телохранители почти добровольно вызвался унтер младший по имени Григорий. Не спеша вышли, не спеша пошли.

– Вот отсюда они палили, вашбродь. Вот, гляньте – гильзы в землю втоптали, торопились, видать, ироды.

«До тропы, где передвигался, не шибко торопясь, кстати, объездчик, метров… ну пускай двести, я не жадный. Четыре выстрела, и все мимо. Пугали или стрелок слепой и косорукий? Зачем стреляли, тоже непонятно».

На обратном пути князь внезапно понял, что у него уже давно ничего не болит. Благодать-то какая! Словно по заказу подвернулась живописная полянка, с ручейком по самому краешку и удобной лавочкой в виде давно подрубленной под самый корень сосны. Унтер словно заранее знал, что командир остановится именно здесь, и, пока Александр расстегнул и скинул на землю китель, уже закончил выкладывать на расстеленный кусок полотна нехитрую снедь: вареные яйца, лук, хлеб и соль.

– Вот, вашбродь. Ежели не побрезгуете?

– Благодарю.

Унтер заметно оторопел от его аппетита, видимо, по его представлениям, командир должен был лишь брезгливо поморщиться. Ага, щас! Закончив ранний ужин первым (вернее, проснувшаяся совесть все же заставила оставить немного и Григорию), офицер сходил и напился холодной, до боли в зубах, ключевой воды. Возвращаясь, зацепился взглядом за две медали на груди унтера.

«За храбрость. Гм, время пока есть, настроение хорошее. Почему бы и не полюбопытствовать?»

Как расцвел его сотрапезник, услышав вопрос! Куда только и девалась его угрюмость и немногословность. Корнету с ходу поведали об эпическом сражении Григория, тогда еще ефрейтора, и трех «контрабасов», в котором он, несмотря на пробитое пулей навылет плечо, умудрился убить одного и скрутить остальных, а потом еще и дождался подмоги, истекая кровью. Полгода на излечении, а по возвращении героя ожидала заслуженная награда в виде медали и премия – целых три рубля! Когда же Семен Васильевич стал старшим унтером, вспомнили про Григория еще раз, и он подрос в чине до младшего унтер-офицера.

«Да… смех смехом, а ведь он настоящий, без дураков, герой. Мог отступить, отговорившись раной, но преследовал, догнал и победил в заведомо неравном бою. И не сосунков каких, а матерых бандюганов. И выжил потом, потому как пенициллин откроют еще очень не скоро и любая серьезная рана подобна лотерее: может, выздоровеешь, а может, и нет, шансы примерно равные».

Скомандовав: «Без чинов!» – продолжил беседу-допрос унтера и с удивлением узнал, что Григорий еще и неплохой рукопашник. Это ко всем прочим его достоинствам, а они очень даже внушали: кроме мордобоя солдат профессионально управлялся с пикой, саблей и шашкой, засапожником и штыком, стрелял (и попадал при этом) на предельную дальность из штатной винтовки – для бердана № 2 это составляло примерно пятьсот метров. Был неплохим пластуном, как следствие – хорошо читал следы. Неудивительно, что он выжил в стычке. Если бы плечо не продырявили, так унтер наверняка этих контрабандистов пинками бы к заставе пригнал.

– Григорий, как же ты такую сноровку во всем приобрел?

– Дык энто… Батя поперва науку казацкую давал, потом дядько мой, ну и опосля, там да сям. Мир, он энто, не без добрых людей!

– Это точно. Ну что, пора возвращаться?

Остаток пути прошел под комментарии унтера о косорукости каждого секрета: эти плохо сидят, тут плохо укрылись, да еще и покурил кто. Вот здесь следы часто находят, вот тут место открытое до самой
Страница 12 из 26

чужой границы, а вон там овраг уж дюже удобный, караваны по нему водить… И водят частенько.

Заинтересовавшись, Александр начал выспрашивать подробнее: в ответ служивый дал полный расклад за последний год – где, кто, когда. Уже через минуту офицеру стало понятно, что запомнить ничего не удастся. Вот память у человека, даже завистно стало. Слегка.

– Ты мне все, что сейчас поведал, на бумаге опиши. Я прикажу, чтобы тебя для этого дела от других забот освободили. Главное, не забудь ничего, и поподробнее.

Сказал – и с удивлением увидел, как бывалый унтер растерялся и покраснел.

– Что случилось, Григорий?

– Так энто… Вашбродь, я, значит…

– Григорий, я же сказал – без чинов! Чего мнешься, как девица красная? Случилось чего? Ну?

– Энто… неграмотен я, вот, а вы ж приказали, а я ну никак, вот! Читать-то могу, да и то не ахти как, а вот остальное…

– Так это не беда. Писарю нашему говорить будешь, а он все запишет, вот и все.

«А почему бы его не использовать в качестве личного тренера? Такие умения, аж зависть гложет. В любом случае физкультуры не избежать, значит, надо соединять и приятное, и полезное. Решено, надо только унтера уговорить».

– А чего неграмотен-то?

– Эх! Не дается проклятая, и все тут. Уж как батька меня лупил, бывало, и все без толку. По правде говоря, и поп-то у нас в станице сам не шибко разумеет.

– Хочешь, обучу и грамоте, и письму с арифметикой? Легко.

– Да ну! Поди, поздно мне уже цифирь и прочее вдалбливать будет, не мальчик уже.

– Наоборот, лучше. Не из-под палки наука вбиваться будет, а сознательно. Обучишься быстрее.

Глядя на унтера, так и хотелось сказать, что тому «и хочется, и колется».

Вскоре последовала последняя попытка отговорить… самого себя:

– Дорого, поди?

– Наука за науку, Григорий. Я тебя – премудростям книжным, всяким разным, а ты меня ухваткам своим поучишь.

– Ну… это… согласный я, чего там. Только эта… мне говорили, что неспособен я до грамоты.

Удивленно хмыкнув, Александр поинтересовался:

– И кто это тебе сказал?

– Да так. Люди умные.

– Уж не знаю, Григорий, как ты меня в обучение возьмешь, а я тебя читать да писать до первого снега научу. Раздобудь карандаш и бумаги побольше, заниматься с тобой буду по вечерам, в канцелярии. Что надо для твоей науки?

Почесав поочередно лоб, затылок и небольшой шрам на подбородке, унтер перечислил:

– Значится, первым делом нужна одежонка попроще, какую и спортить не жалко. Место тихое. И от отрядного фельдфебеля дозволение.

– На что дозволение, на тренировки?

– Так на службе же и отсутствовать иногда придется?

– Ну да, я как-то не подумал. Хорошо, улажу. Когда начнем?

– А с завтрева и начнем, чего тянуть-то. Немного с утра, немного к вечеру, как сподручней выйдет, так и приспособимся.

– Договорились. И еще, Григорий. О моей учебе – никому. Кому надо, знать будут, остальным без надобности.

– Да нешто мы без понятия.

На заставу князь вернулся довольный: столько хорошего да за один день, такое не часто случается! Самое главное – боль. Вернее, ее отсутствие. Ушла, как и не было ее никогда, и если он все правильно понял, этому помогла прогулка, то есть хорошая такая, длительная физнагрузка. Вдобавок он отыскал настоящий самородок по имени Григорий. Три в одном. Настоящая справочная по всему, что только есть в окрестностях заставы, – это раз. Боец-универсал – это два. Почти стопроцентно три – первый ЕГО человек, помощник и… Там видно будет, в общем.

Глава 8

«Да. Не балуют офицеров в Российской империи, не балуют. Годовое жалованье – девятьсот тридцать рублей. А ведь умудряются как-то жить, да еще и в картишки поигрывать, за дамами ухлестывать».

Получая свое месячное жалованье – семьдесят восемь рублей и еще сколько-то медной мелочи, – Александр каждый раз все больше и больше огорчался. Все его попытки поднакопить деньжат разбивались о суровую прозу жизни в виде обязательных трат: взносы в кассу взаимопомощи и на офицерское собрание, плата домохозяйке за постой и очень вкусную кормежку, – и на руках оставалось не больше двадцати пяти рублей. А еще нежданно-негаданно добавились расходы на переделку формы, к середине зимы ставшей вдруг неожиданно тесной (в первую очередь благодаря ежедневным тренировкам с унтером и без него). А так же регулярные покупки патронов к «смит-вессону» – на самодельном тире он сжигал их сотнями за раз. Так что к очередной выплате у него частенько оставалось не больше пятидесяти копеек – этакий «неприкосновенный запас». Тягостные раздумья очень кстати прервал вестовой:

– Ваше благородие, там, в канцелярии, господин важный, вас требует, говорит – срочно!

– Передай, вскорости буду. Ступай.

Важным господином оказался обычный курьер-письмоводитель из Таможенного департамента, прибывший передать толстую пачку ориентировок и грозных инструкций на все случаи жизни. А для большей важности и значимости (как же, такой высокий чин пожаловали) одетый не в полагающийся ему мундир коллежского регистратора, а в довольно дорогую для его официального жалованья меховую шубу. Вообще, с вопросами командования и подчинения в погранвойсках империи было сложно. С одной стороны, застава в частности и бригада вообще управлялись приказами из штаба, как и все нормальные воинские части. С другой – все пограничники обязаны были неукоснительно соблюдать требования и приказы Таможенного департамента, и любой чиновник министерства финансов считал своим долгом хоть чуть-чуть, но покомандовать. Конечно, в основном это относилось к тем, кто нес службу на железной дороге, то есть на пропускных пунктах и приграничных станциях, но и обычные заставы чинуши не обходили своим вниманием.

– С кем имею честь?

– Коллежский регистратор Афанасьев. Прошу принять пакет и расписаться в получении. Всего хорошего.

«Надо же, обычный почтальон, а по спесивому гонору на министра тянет! Ну и чем порадует таможня? Новый уточненный список контрабандных товаров, ориентировки на преступников? Ага, быть готовыми, усилить бдительность и не поддаваться на провокации. Как-то знакомо звучит? Еще добавить приказ «ни шагу назад!» – и будет совсем хорошо».

Повод, чтобы проверить свою готовность, вскоре подвернулся, и не слабый. Ближе к Новому году установилась безветренная и не очень холодная погода, и корнет решил оглядеться на дистанции, пользуясь пока еще расчищенной и утоптанной тропой. Он и объездчик из патруля все же изрядно продрогли и уже были на полпути к заставе, когда впереди вспыхнула перестрелка. Александр растерялся, а вот служивый не сплоховал: моментально клацнул затвором, досылая патрон, и изготовился к бою.

– Вашбродь, я вперед?

– Давай потихоньку.

Кивнув ему, князь наконец расстегнул непослушный ремешок на кобуре и достал «смит-вессон». Оставив лошадей, офицер и солдат тихонько выползли на пригорок, аккурат сбоку от раскрытого секрета, и им открылась картина неравного боя: дозорных обнаружили и теперь старались задавить частой стрельбой. Похоже, нападающей стороне частично это удалось – в ответ размеренно бухала только одна берданка.

– Побьют ребят! Как есть побьют. И наших предупредить надо. И-ех! Вашбродь, а?

«Боится меня под пули подставить», – мелькнула мысль, а губы сами
Страница 13 из 26

произнесли:

– Ты к ним, я здесь, подмогу жду. Выполнять!

– Есть!

Солдат, пригнувшись, короткими перебежками добрался до открытого места, быстро огляделся и продолжил движение по-пластунски, глубоко зарываясь в рыхлый снег. Вскоре на вражескую пальбу стали отвечать в два ствола, а комвзвода-два начала мучить совесть: «Они воюют в полный рост, а я за деревом отсиживаюсь. И помочь толком не могу – куда я со своим револьвером против винтовок».

Раздавшийся совсем рядом треск сломанной ветки прозвучал пушечным выстрелом.

«Твою мать! Обошли. Делать-то что? Найдут – прибьют. Сразу. Как того поручика, прикладами. Потом и дозор кончат. У-уу! Ну, ссуки! Хоть одного, да захвачу с собой на тот свет!»

Тело мгновенно захолодело, и стало сложно дышать – казалось, вздохни он погромче, и тут же последует выстрел.

– Пся крев!!! Долго еще?

– Молчи и топай, да по сторонам гляди.

Чужие голоса звучали совсем рядом, и выбора не осталось совсем. Сделав быстрый шаг влево от дерева, за которым стоял, корнет плавно спустил курок.

Гдах!

Продирающегося сквозь колючки человека откинуло обратно в кусты, а трое позади него как подрубленные упали в снег, хватаясь за оружие. Дальше Александр стрелял, как ковбой из американского вестерна – двумя руками держа револьвер и одновременно взводя курок: гдах-гдах, гдах-гдах, гдах-клац!..

Рывком дернувшись за такой надежный и родной ствол сосны, он буквально в последний момент успел укрыться, а по дереву застучали, сбивая кору, пули. Быстрая перезарядка дрожащими от адреналина руками, ругань во весь голос на отсутствие самовзвода у «смит-вессона», и глубокие вздохи, прогоняющие непонятное удушье – воздух приходилось буквально проталкивать в легкие.

«А стреляют только два ствола. Неужто еще одного зацепил?»

Махнув револьвером с одной стороны, пальнул неприцельно, дождался выстрелов и резко выглянул с другой, на уровне колен.

Гдах!

– Ааааааааааа-ыыыыыыы!..

В ответ раздался рев раненого зверя и истеричные крики последнего невредимого врага, сопровождавшиеся странной сдвоенной стрельбой из…

«Да у него там охотничье ружье, двустволка. Наверняка! И лязг – это он его перезаряжает, последний раз дуплетом саданул. Рискнуть?»

На этот раз в сторону от дерева полетела меховая шапка с гербом, тотчас заимевшая многочисленные дырки от картечи, и почти одновременно с выстрелом прилетела ответная пуля: гдах!

В ответ только стон из одного места и скулеж из другого. Готовы? Осторожно выглянув, корнет решил не рисковать и всадил по дополнительной пуле в каждого. Зарядив оставшиеся два патрона, настороженно прошелся от тела к телу, забирая оружие и стараясь не слишком внимательно смотреть на дело рук своих. Нарастающая дрожь и слабость заставили плюнуть на все и сесть прямо на снег, привалившись спиной к дереву.

«Я все-таки их сделал».

Наверное, он на какое-то время отрубился, потому что прибежавшие солдаты подошли к нему вплотную и почтительно тормошили:

– Вашбродь, что с вами? Вашбродь, слышите, а?! Вашбродь?

– Н-норма… Нормально все, устал просто. Докладывайте.

Приободрившийся ефрейтор начал рапортовать:

– Дозор их увидел, когда они сажен на двести подошли. Хотели еще поближе подпустить, да сами оплошали – заметили их, палить начали, дозор в ответ. Мы как подошли, так одного прямо там и завалили. Остальные его бросили и сбежали. Товар даже бросили. Немного. У нас рядовой Онопко ранен тяжело, у грудь прилетело, да. Его уже на заставу наладили, може довезут. А вы тут, вашбродь, славно повоевали, да.

– А у этого что, не ранение, что ли? Что с ним?

Позади ефрейтора один боец периодически стирал кровь с лица и сплевывал на землю, тряся головой, как норовистый рысак.

– Никак нет, упал неудачно, выворотень под снегом лежал.

– Понятно. Его тоже в лазарет, пусть наш коновал посмотрит, остальным – вытаскивайте на тропу этих… мертвых, и товар, что они там оставили, тоже.

– Слушаюсь, разрешите исполнять?

Пока офицер ковылял до своей лошади, солдаты споро перетащили всех убитых, разложив неровным рядком. Загадочный товар оказался большим тюком с плотно упакованными плитками табака и пятью округлыми флягами, литров примерно по двадцать каждая, со спиртом внутри.

«Стоило из-за этого такую пальбу затевать? Солдаты как оживились, на меня да на спиртягу поглядывают, мнутся. Да не жалко, для хороших-то людей и после боя сам бог велел. Даже наоборот, пускай одну канистру припрячут, до лета далеко, а греться в дозорах требуется. Надо бы оружие посмотреть, вдруг что понравится. Эх, прилечь бы!»

– Ефрейтор!

– Слушаю!

– Значит, так. Контрабандисты бросили четыре фляги, понял? Сдашь их старшему унтеру. Одну из четырех фляг продырявила шальная пуля, погреетесь сейчас. Только в меру. Тючок с табаком тоже не целый был, и тоже в меру. На будущее: что ценного найдете, вначале мне показать, всего и всех касается. Запомнил все? И чтобы все остальные так же запомнили, и никак иначе. Все трофейное оружие мне на осмотр. Выполнять.

– Так точно!

Уже на заставе, отогревшись горячим (почти кипяток) чаем, он добрался до вываленных небрежной кучей на пол трофейных стволов, так сказать, последняя память о безвременно погибших контрабандистах. Винтовка. Ага, вот и название выбито. «Манлихер». И в неплохом состоянии. Еще одна, но уже убитая напрочь. Охотничье ружьишко, то самое, и кавалерийский карабин без единого клейма. Значит, «контрабасы» пришли из Австро-Венгрии. Больше заинтересовали две кобуры, обмотанные поясами. В первой обнаружился брат-близнец личного оружия корнета – «смит-вессон», только практически новый и произведен в Бельгии, ежели верить надписи.

«Неплохо, и очень вовремя, а то у моего ствол уже на ладан дышит».

Вторая кобура порадовала еще больше: в ней обнаружилась новинка от австрийского военпрома – револьвер «раст-гассер»[4 - В действительности револьвер начал серийно производиться только в 1898 г., но автор счел уместным немного передвинуть сроки и изменить конструкцию оружия – в частности, у исходного револьвера рамка была цельная.], восьмизарядный, с самовзводом, полегче привычного четырехлинейного старичка.

«Так. Оба револьвера оставляю себе, решено. С новым «вессоном» буду при начальстве ходить, а в обычные дни лучше поддержу иностранного производителя. Вот интересно, патроны к нему достать можно? Да уж. Пригодилась наука унтера, пригодилась».

Глава 9

Примчавшегося на следующий день, прямо с утра, чинушу очень возмутила захваченная контрабанда, вернее, то, что часть товара оказалась порченой.

– Господин офицер, мне кажется, вы просто покрываете своих подчиненных!

– Господин кабинетский регистратор, мне послышалось или вы только что назвали меня лжецом?

Говоря это, корнет спокойно поправил кобуру на поясе и по-доброму улыбнулся побледневшему собеседнику.

– Вы… не так меня поняли, господин офицер. Я просто позволил себе предположить, что нижние чины могли ненароком испортить часть контрабандного товара.

– Господа, господа, давайте не будем горячиться!

Присутствовавший при разговоре штаб-ротмистр Блинский незамедлительно пришел на выручку застеснявшемуся вдруг чиновнику, попутно одобрительно улыбаясь Александру.

– Князь, я уверен, что господин
Страница 14 из 26

Коростин не имел в виду ничего такого, просто произошло небольшое недоразумение, вот и все! Не так ли, господин Коростин?!

Представитель Таможенного департамента, услышав, что молодой офицер еще и аристократ, совсем скис.

– Да-да, конечно. Прошу прощения, меня ждут дела.

Проследив за тем, как «дорогой гость» покинул расположение отряда, штаб-ротмистр и корнет вернулись в офицерскую комнату, где и продолжили прерванный приездом чиновника разговор.

– На чем нас прервали? Ах да, вы как раз остановились на том, что услышали треск ветки.

– Верно. Собственно, дальше и рассказывать нечего: подпустил поближе, прикрываясь деревом, и пристрелил. Вот и все, господин ротмистр.

– Скромничаете, князь? Вот так просто взяли и пристрелили? А мне рассказывали, что в дереве дюжина пуль засела, щепок много и шапка ваша в клочья. Да-с. Скромность – это… безусловно, хорошо, но представление на награду я все же напишу, а там уж как в штабе определят, да-с!

Причины такой повышенной заботливости стали ясны через два месяца, когда их обоих вызвали в штаб бригады. Корнета наградили Анной четвертой степени, «клюквой» на профессиональном сленге военных, а штаб-ротмистр получил орден СС, то есть Станислава Святого третьей степени, и сердечные поздравления от генерал-майора Франтца: мол, побольше бы таких поводов видеться. По дороге обратно Блинский пытливо поглядывал на подчиненного – не обиделся ли? Не выглядев ничего для себя тревожного, Сергей Юрьевич преисполнился самых лучших чувств и всеми доступными способами выказывал свое расположение: наговорил кучу приятных слов, сыпал щедрыми обещаниями, намекал на блестящие перспективы. Разве что целоваться не лез, и то только потому, что трезвый был. Улыбаться в ответ и шутить, поддерживая беседу, сложно было только в самом начале – потом вспомнилось про полученную недавно премию за «отбитую в бою» контрабанду, кое-какие планы, да и обиды на штаб-ротмистра не было – обычный карьерист, каких много, главное, что жить не мешает.

«Наконец-то застава!»

К началу весны прибыло небольшое пополнение, и с ним новые проблемы. Новички были двух типов: или вчерашние крестьяне, и с ними особенных заморочек не ожидалось, или рекрутированные из проблемного контингента. Вчерашние воры и нищие, проворовавшиеся приказчики, буйны молодцы из городской бедноты. Их всех объединяло одно – они выбрали службу в армии как альтернативу тюрьме или каторге. И конечно, больше всего таких кадров, по закону подлости, досталось именно второму взводу – потому как корнет князь Агренев уже имел репутацию «слуги царю, отца солдатам», а еще потому, что в момент распределения он отсутствовал в расположении отряда, отчего и узнал о свалившемся на него счастье только на следующий день.

– Равняйсь! Смиррна! Ваше благородие, второй взвод Олькушского погранотряда по вашему приказанию построен!

Александр неспешно прошелся вдоль коротенького строя, разглядывая своих новых подчиненных.

«Интересно, где таких отыскали? У одного уха нет, другой улыбается, как идиот, у этого в глазах застарелый страх стоит. Нда, вот не было печали».

– Говорю всем и один раз! Любое неподчинение приказу ефрейторов или унтеров – и будет наказано все отделение провинившегося. Минимальное наказание – четыре часа строевой подготовки. Затем следуют трое суток отдыха в «холодной», а с самыми непонятливыми побеседую я. На все вопросы вам ответят ваши непосредственные командиры. Разойдись!

После распределения пополнения повседневная жизнь заставы слегка изменилась. Теперь с утра и до обеда на большом пустыре сразу за заставой ни свет ни заря начинались строевые учения и освоение разных солдатских премудростей: как в секрете сидеть, какие хитрости несуны используют для обмана дозорных и многое другое.

Занимался и князь, только по другой программе и в другом месте. Обычная стрельба из револьверов, то есть стоя и неподвижно, за зиму заметно приелась, и заметивший это Григорий подкинул идейку тренироваться в движении. Правда, он подразумевал, что стрелять надо будет в движении на коне и из седла, а Александр понял, что на бегу, в перекатах – одним словом, бегая по земле на своих двоих. Кроме того, за прошедшую зиму было еще несколько стычек, и солдаты принесли еще один «раст-гассер» в неплохом состоянии и немецкий револьвер образца 1879 года чуть ли не в смазке. Плюс парочку неплохих винтовок.

Французский «лебель» не заинтересовал, но все же был оставлен на всякий случай, а вот вторая винтовка сразу понравилась: новенькая, будто только со склада, «манлихер-каркано», в ореховом ложе, непривычно маленького калибра в шесть с половиной миллиметров, шестизарядная, легкая, скорострельная, вдобавок слабая по сравнению с берданкой отдача. Практически готовая снайперка по нынешним-то временам, только оптический прицел где-нибудь раздобыть и поставить да тупоконечные пули слегка доработать. Один только минус все изрядно портил – патроны, точнее, их отсутствие. То, что принесли вместе с винтовкой, хватило только на короткое знакомство, а еще приобрести не удалось, потому как новье-с и в продажу пока не поступало. Пришлось оформлять по всем правилам заказ и платить предоплату. И гадать потом, как скоро хозяин оружейного магазина в Ченстохове сможет его выполнить. Вообще, обеспечение патронами тренировочного инвентаря потихоньку становилось большой проблемой: премиальные деньги давно закончились, да и было их всего сорок пять рублей (чиновник – жмот и жлоб!), жалованье так и не подросло, а иные источники доходов, то есть контрабандисты, только-только отходили от зимнего отдыха, лентяи. Так что, как только заканчивались деньги на патроны, сразу начинались занятия с клинковым оружием или без него, зачастую вводя в полный ступор случайных свидетелей и мелкую ребятню из Олькуша. Двое, иногда трое-четверо мужчин размахивают шашками, пытаются порезать или пырнуть друг друга ножами, а потом еще и на кулачки сходятся: свирепо, яростно, без пощады. А спустя какое-то время тихо-мирно сидят и о чем-то балакают, да еще смеются как ни в чем не бывало. Есть чему подивиться. Младший унтер Григорий таки смог выучиться письму и чтению за два неполных месяца, отчего его авторитет сильно подрос (теперь все желающие обращались именно к нему – домой письмецо черкануть или там растолковать, о чем в газете написали). Затем он сам попросил продолжить обучение, солидно пояснив, что: «Хочу, Александр Яковлевич, быть грамотным со всех сторон!» Вдобавок пробормотав что-то о том, как удивятся его родные в станице, не век же ему солдатскую лямку тянуть.

Видя такое дело, и другие унтера и ветераны стали почтительно интересоваться: нельзя ли с ними как-нибудь тоже? Уж они-то ух как расстараются! Век молить Господа будут, ага. Ну и денежку… немного, правда. От денег корнет отказался, а учить, тяжело вздохнув, согласился. Вот и пришлось взвалить на себя еще и это – в основном по вечерам, чтобы и Григорий мог успеть.

– Вот буква А. Подумайте, на что она походит?

Несколько минут напряженного почесывания в затылке, оглаживания усов и прочих непроизвольных движений, наконец кто-то самый смелый робко пробасил:

– На дом смахиват, вашбродь.

– Правильно, молодец. Каждая буква
Страница 15 из 26

на что-нибудь да похожа. Ваше задание теперь будет найти это сходство и запомнить. Например О – баранка, Р – топор, М – аршин складной у плотника. Всем все понятно? Тогда неделя вам на первое задание, потом начнем из букв слова складывать. Свободны!

Подождав, пока его ученички покинут комнату в канцелярии, корнет поинтересовался у Григория:

– Слушай, я все спросить хотел: если почти все неграмотны, как тогда с голубиной почтой управляетесь?

– Так мы все знаками особливыми. Все знают, давно уж так заведено.

– Понятно. А вот если надо указать…

В помещение вломился ошалелый солдат из его взвода:

– Вашбродь, у наших буза!

Уже на подходе к казарме стало ясно, что там не все в порядке: на крылечке у входа валялись двое избитых в кровь рядовых из недавнего пополнения, а изнутри доносился шум большой драки. Переглянувшись с унтером, вломились внутрь и сразу оказались в пьяной толчее. Толчок с одной стороны, случайный удар в лицо с другой – и Александр буквально осатанел, а время послушно замедлилось: едва-едва, но ему будет достаточно. Шаг вперед влево, удар в основание черепа – один готов. Шаг вперед вправо, удар ногой по печени, и другому – кулаком в висок. Еще двое. Сбить чужой кулак вбок и ударить вразрез. Он пер через толпу, как бульдозер, не замечая, кто перед ним, и люди разлетались в стороны. Горло, солнечное сплетение, колено, под сердце… Григорий не отставал, и спустя две минуты все «активисты» лежали на полу, кто без сознания, кто – баюкая поврежденную конечность или просто заходясь в судорожном кашле, остальные отхлынули в глубину казармы и стремительно трезвели.

– Смирно!!! Встать! Построиться перед казармой!

Уложились в пять минут. Пройдясь вдоль образцового строя, князь радостно улыбнулся солдатам, только-только начинающим понимать, во что они вляпались и что им за это светит. Пьяная драка, нарушение устава, а если будет желание командира – то и нападение на офицера и унтера, причем массовое, что автоматом подразумевает лет десять-пятнадцать каторги в далекой и снежной Сибири.

– Где старший унтер?

Из строя сделал шаг вперед Григорий:

– Ваше благородие, осмелюсь доложить! Старший унтер не может присутствовать по болезни.

– Точнее!

– Пырнули ножом в ногу, ходить не может.

«Суки! Порядок свой наводить вздумали? Так я вам помогу!»

– Вернуться в строй. Кто зачинщики? Что, никого? Тогда я, пожалуй, скомандую отбой и пойду писать рапорт о вооруженном нападении на меня пьяными нижними чинами. Пусть военные дознаватели выясняют, кто и насколько сядет.

– Вашбродь, вон те двое все начали.

– Ты чего, падла? Пили вместе, а виноват я один? Вот щас про всех обскажу, как дело было!

– Не слухайте яго, вашбродь, как на духу клянуся!

В ходе короткого, но очень бурного обсуждения выявилось трое победителей-финалистов.

– Смир-рна! Ты, ты, ты – три шага вперед. Кто из вас порезал МОЕГО унтера?

Троица загрустила, прикидывая шансы остаться на свободе. Их мучительные раздумья прервал щелчок взводимого курка, а затем и слова:

– Считаю до трех. Кто? Раз, два, три.

Гдах!

– Аааааааааа!

– Не ори, не на базаре.

Снова щелканье курка и вновь вопрос:

– Кто? Раз, два…

– Фомушка это, Фомушка-а-а-а-ы-ы-ы-ы…

– Кто из вас Фомушка? Раз?!

– Он энто, он!

Третий зачинщик бесстрашно указал на своего соседа, дрожа от радости, что он ни при чем.

Гдах-гдах!

Получивший по увесистой тупоносой пуле в плечо и бедро, Фомушка отлетел на метр назад и со всего маху приложился оземь, где и замер без сознания.

– Слушать меня! Младший унтер!

– Я!

– Составить списки: тех, кто участвовал в пьянке, пострадавших от драки, испорченного имущества. Замещаете старшего унтера до его возвращения в строй. Вопросы?

– Никак нет.

– Тем, кто повеселился! С завтрашнего дня и пока не выздоровеет старший унтер, у вас каждый день строевая подготовка. Это если я буду занят, а так еще и побегать придется в полной выкладке. Все сломанное восстановите за свой счет и своими силами. Те, кто по вашей вине получил синяки, в наряды ходить не смогут. В отличие от вас. На этом пока все. Разойдись! – Повернувшись к троице… точнее, к двум в сознании и одному без него, тихо пообещал: – Если вы в течение недели исчезнете из отряда, жить будете. Нет – сдохнете в результате несчастного случая. Вздумаете бумагу марать – обвиню в покушении на убийство и подстрекательстве к мятежу. Все понятно? Унтер! Убрать эту падаль в лазарет, объяснить им, кто такие самострельщики, навести в казарме порядок. Исполнять!

– Есть!

Глава 10

Как только на ветках зазеленели первые листочки, оживились и «контрабасы» – у них наконец-то появилась возможность нормально работать! И пошло-поехало: что ни день, то короткая перестрелка или долгая погоня за убегающими несунами, точнее, ездунами (причем на неплохих лошадях). Пока его подчиненные бегали, корнет занимался сбором статистики, проверяя прошлогодние выкладки, – все замечательнейшим образом сходилось. К примеру, если контрабандистов заметили рядом с Кривым оврагом, то это означало, что сразу на двух близлежащих хуторах или на одном из них хранится доставленная контрабанда, а где-то рядом и сами «труженики пограничья» отдыхают.

– Александр Яковлевич, опять доглядчика отловили.

В канцелярию, предварительно деликатно постучав, шагнул Григорий с лычками старшего унтера на плечах. Прежний, Семен Васильевич, так и не оправился от ранения полностью, оставшись хромым на всю оставшуюся жизнь, да и возраст. Поэтому после получения заключения военного фельдшера о невозможности полного излечения списали его подчистую. Назначили маленький пенсион и проводили, как полагается (корнет под это дело «убедил» всех провинившихся «добровольно» скинуться на прощальный подарок в размере половины месячного жалованья с каждого). На место Семена Васильевича утвердили Гришу, тем более что он и так уже вовсю командовал. На место Григория «подняли» ефрейтора Афанасия Кошина, обладавшего сразу тремя бесспорными достоинствами: немаленьким опытом, спокойным нравом и очень внушительным видом – особенно всех впечатляли кулаки. Для взвода настали тяжелые дни. Нет, старослужащих это почти не коснулось, но все «молодые» сто раз прокляли тот день, когда решили немного расслабиться. Два месяца они жили, спали, ели и даже дышали исключительно по уставу, свободного времени им хватало только на то, чтобы умыться утром и раздеться вечером. Остальное время было плотно занято бесконечной боевой подготовкой, практическими стрельбами, отработкой нарядов чуть ли не за весь отряд, хозяйственными работами, благоустройством территории. Всем этим новый старший унтер руководил не один, а в компании нового же младшего и младших и старших унтеров первого и третьего взводов, что позволяло легко поддерживать жесткий до жестокости порядок. В результате Александр одним выстрелом убил даже не два, а сразу четыре зайца. Теперь пополнение почти не уступало ветеранам в подготовке (опыт придет лишь со временем, увы). Из-за постоянных трудов по облагораживанию территории он получил две похвалы от высокого начальства из штаба и безмерную благодарность от простых селян. Организовав своим солдатам практические стрельбы, он неожиданно узнал о
Страница 16 из 26

полагающемся ему патронном довольствии (по итогам беседы с каптенармусом, последний дня три ходил скособочившись и потирая грудь) и тут же получил все, что ему задолжали… с маленькими процентами, хе-хе. Последнее и самое важное – репутация. История с пьяным дебошем солдат и последующим наведением порядка широкой общественности осталась неизвестна, но внутри Олькушского погранотряда авторитет корнета Агренева взлетел на невиданную высоту. Приказы исполнялись едва ли не прежде, чем он заканчивал говорить, резко исправилось поведение всех солдат в увольнительных, и, как ни странно, улучшилось к ним отношение деревенских – потому как стало меньше драк и шатающихся в поисках денег на выпивку нижних чинов. А всего-то гайки затянул.

– И? Ты не знаешь, куда его пристроить?

– Так это… ребята его малость поспрашивали, он кой-чего интересного и порассказал.

– Поспрашивали? – понимающе усмехнулся Александр. – Он хотя бы на ногах-то стоит?

– Та шо ему сдеется, крапивное семя, в холодную его сунули. Он вот что говорит: нечаянно подслушал, когда несуны к нам в гости собираются!

– О как! Давай не спеша и обстоятельно.

Организовывать засаду на дорогих гостей отправились в тот же день (вернее, вечер) впятером. Добрались, осмотрелись, благо что было полнолуние и света от «волчьего солнышка» хватало, более-менее замаскировались. Что за товар переправлять будут и конкретного времени невольный информатор не знал, но самое главное поведал: контрабандистов должно быть не больше девяти человек и пойдут они конкретно этой дорожкой, потому как она им самая короткая и удобная. Часть отвлечет перестрелкой секрет, часть пойдет дальше. Вполне реальный план, на взгляд корнета, обычно все так и выходит, если помощь к дозорным запаздывает. Подремав большее время ночи, к рассвету все вымокли в холодной росе.

«Самое то настроение: замерзший, злой. Блинство, надо было взять чего погреться».

Вдали послышалось легкое шуршание травы и веток, вдогон – еле слышный конский храп.

«Не соврал, значит. Надо бы его прикормить, вдруг опять чего подслушает? Ну! Пронеси, Господи. В хорошем смысле, кхе».

В кустах напротив мелькнуло неясное шевеление и тут же прекратилось – трое солдат устраивались поудобнее. Александр переглянулся с Григорием и размял кисть правой руки – в сегодняшнем выступлении они солируют и открывают огонь первыми. По такому случаю унтер даже поменял привычную берданку на недавно освоенный «смит-вессон» и теперь нервно тискал рукоять револьвера, приноравливаясь. Вот показалась одна фигура, вторая, третья… Все насторожены, но оружие наготове только у первых двух. Пришли несуны полным составом, всей девяткой, вдобавок последние четверо вели за уздечки лошадей с замотанными тряпками копытами и нагруженных так, что сразу стало жалко бессловесных животин. Пихнув унтера в бок, Александр получил подтверждение готовности, а цели они еще загодя распределили: он валит замыкающих, унтер – головных, солдаты выбивают середину. Вдох-выдох. Вдох и…

Гдах! Гдах-гдах!

Тут же его поддержали унтер и солдаты, и в следующую минуту на тропе воцарился сущий ад: грохот выстрелов, крики, стоны, мельтешение теней, лошадиное ржание. Наступившая вслед тишина показалась оглушительной.

«Вот и все. Ночь ждали, две минуты стреляли, и готово – как минимум четыре трупа, куча контрабанды и легкое удовлетворение от хорошо проделанной работы. Меняюсь, меняюсь потихоньку».

Откатившись подальше, Григорий надсадно проорал заученный текст:

– Внимание! Лечь на землю и не шевелиться. Стреляем без предупреждения!

Через полчаса уже вполне рассвело, и место побоища предстало во всей красе. Убитых оказалось не четверо, а трое, и на этом хорошие новости для контрабандистов заканчивались: ранены были все, уйти никто не смог. Лошади, видимо привычные к стрельбе, спокойно объедали ветки кустарника и даже не думали убегать. Оставив солдат осматривать раненых и убитых, корнет с унтером начал ревизию поклажи. Уже знакомые фляги со спиртом, весовой табак, папиросы в неброских пачках, четыре бидона с непонятным коричневым порошком. Самой интересной оказалась поклажа последней лошади: в двух аккуратных ящичках обнаружились литровые бутылки даже на первый взгляд недешевого коньяка и сразу следом за ними – коробки сигар.

«Будет чем отметить первый успех, хе-хе».

– Григорий, делаем так. Всех, кто выжил, гони прочь, пускай к себе убираются, только обыскать не забудь. – Унтер сделал большие глаза, но перебить не рискнул. – Далее. Последнюю и предпоследнюю лошадь надо отправить с ними, а груз с них надежно укрыть где-нибудь поблизости, потом покупателя подыщем. Сделаешь?

Унтер довольно заулыбался:

– Как не сделать, Александр Яковлевич! Устроим все в лучшем виде, даже не сомневайтесь. И с робятами переговорю, шоб молчали. Такое дело!

Ничего не понимающих «контрабасов» подняли и пинками погнали в родимую сторонку. Осталось неизвестным, как и что сказал Григорий «робятам», но старались они так, что не родившийся еще товарищ Стаханов наверняка бы расплакался от зависти. Через пять минут на полянке находились двое солдат, три трупа, две вьючные лошади и куча собранного оружия. А Григорий с третьим солдатом «ушел, но обещал вернуться». Дожидаясь отсутствующих, корнет лениво разглядывал трофеи, раздумывая: поинтересоваться ими сейчас или попозже, в отряде? Победило, как всегда, любопытство.

«И что тут у нас? Карабин. Старенький, но еще живой. Винтовка английская, «ли-метфорд», в очень даже хорошем состоянии. Пара американских винчестеров под револьверный патрон – оставлю себе. Охотничье ружье, древнее, как мамонт. Хм, а это? Черт, где же клеймо? Ага! «Верндль». Вроде тоже австрийская. В коллекцию пойдет. Гладкоствол, смотреть не буду. Остались револьверы. Какие-то нищие «контрабасы» попались, разве можно так экономить на собственном вооружении. Опа! Револьвер «лебель», в пару к одноименной винтовке. Хм, «гассер-монтенегро»… Взять для полноты коллекции? Древний пистоль неопределяемого производителя с полностью расстрелянным стволом. Обратно на землю. Надо же, кольт, настоящий. Этак скоро серьезное собрание раритетов будет! Удачный все же день!»

Попинав сваленные там же кучкой ножи, брезгливо поморщился – видимо, «контрабасы», все как один, захватили с собою кухонные. Увидев Григория, резко показавшегося из кустарника, князь едва не застрелил его, настолько машинально выхватил оружие из кобуры.

– Не обращай внимания. И не шути так больше. Ну?

– Все в порядке, Александр Яковлевич, запрятал так, что ни в жисть не отышшут.

– Хорошо. Еще раз повтори солдатам, что они должны говорить, обсудите все подробности и отправляй вестового на заставу. Я, пожалуй, вперед поеду, победный рапорт сочинять.

Глава 11

Штаб-ротмистр Блинский просто не мог нарадоваться на своего офицера – такая удачливость! Самое главное, корнет исправно упоминал в рапортах своего командира, его своевременные приказы, всемерную поддержку, дельные советы.

– Господин ротмистр, по вашему приказанию корнет князь Агренев прибыл!

– Господи, Александр Яковлевич, ну зачем так казенно? Я же вестовому сказал – для дружеской беседы, а он опять все перепутал, болван! Садитесь,
Страница 17 из 26

прошу вас. Князь, у меня есть для вас очень приятная весть. – Корнет изобразил вежливое удивление, и в ответ ротмистр, многозначительно улыбаясь, продолжил: – Подполковник Росляков недавно намекнул мне в беседе, что к вашей Анне вскоре добавится Станислав!

– Действительно, очень хорошая новость, Сергей Юрьевич! Так неожиданно.

Блинский довольно заулыбался и отечески пожурил подчиненного:

– Ну, не скромничайте, князь, уж кто-кто, а вы это заслужили. Да, едва не запамятовал – вам следует озаботиться новым мундиром. Через месяц в офицерском собрании состоится бал, приглашены все стоящие офицеры, разумеется, вы в их числе, да-с. У вас есть на примете хороший портной?

– Увы, Сергей Юрьевич. Мне рекомендовали одного, но он проживает в Ченстохове.

– Ну, думаю, для такого дела и проехаться можно. Скажем, через два дня вам будет удобно? Вот и хорошо.

«Вот не было печали. С другой стороны, я ведь хотел завести счет в банке – вот и случай удобный подвернулся. Нда. Не вовремя все же».

После первого раза Александр устраивал еще три засады – две впустую, а на третий он выбрал самый перспективный вариант и организовал постоянное дежурство проверенных ветеранов. Четыре дня ожидания, и когда уже он хотел приказать сворачиваться, в расставленные сети попалась крупная добыча. Восемь нагруженных по самое не могу лошадей и пятнадцать «сопровождающих». В ходе короткой перестрелки пограничники убили пятерых из них и подстрелили одну кобылу, которую пытались увести. Быстрый осмотр груза, обыск людей – и живые «контрабасы» поволокли на себе мертвых, подбадриваемые незлой руганью и прикладами в спину, а один, самый непонятливый и говорливый, даже напутственного пинка удостоился. К тому времени, когда появился Александр, на месте короткой стычки остались только малозаметные пятна крови, гильзы от винтовок и револьверов и довольные донельзя ветераны, по-хозяйски щупающие поклажу на лошадях. Груз был стандартный: спирт в пузатых бочонках, плитки табака с несерьезным названием «Яблоневый», три короба дешевой бижутерии, неплохой набор дорогих напитков – от коньяка «Мартель», «Курвуазье» и «Камю» до хереса, бренди и арманьяка. Большая партия анилинового красителя в жестяных бидонах (тот самый коричневый порошок) и с маркировкой Второго рейха. В этот раз Таможенному департаменту не досталось вообще ничего: всю добычу, включая лошадей, продали к вечеру этого же дня (правда, кое-какие напитки князь себе отложил). Самое сложное было не договориться о купле-продаже, а остаться при этом анонимом, благо что заранее подобранный и уже разок «протестированный» корнетом купчик оказался профессионально нелюбопытен. Молча оглядел, молча подсчитал, молча расплатился – одиннадцать тоненьких пачек, замусоленных и надорванных по краешкам ассигнаций. Единственное, что он выдал напоследок, было:

– Надеюсь, не в последний раз?

Проблему распределения честно «настрелянных» дензнаков офицер решил просто, передав Григорию две тысячи вместе с напутствием:

– Сам решишь, кому сколько.

Участвовавшие в «охоте» ветераны сами по себе гарантировали сохранение всего в тайне: отбирались только те, у кого была большая семья (одному так и вовсе Бог послал восемь дочерей и ни одного наследника). Большая семья – большая нужда (если не сказать – нищета), это правило было неизменно, и проблемы выбора у них не было: или наконец досыта накормить и хорошо приодеть родных, или сдать контрабанду и не получить практически ничего. Ну может, очередную медальку навесят.

Учитывая ВСЕ «левые» поступления за отчетный, так сказать, период, доход Александра составил двенадцать тысяч рублей. На пару тысяч больше, чем полное жалованье корнета пограничной стражи за десять лет, с мундирными, квартирными, столовыми и прочей мелочью. За неполный месяц, правда – с некоторым риском. Но при его нынешней профессии это ведь скорее норма?

Поездку в Ченстохов пришлось ненадолго отложить – его сослуживец, корнет Зубалов, умудрился сильно навернуться со служебного мерина Борьки, известного всем своим меланхолично-спокойным нравом, и как минимум на неделю оказался в постели. А тут как раз визит-инспекция в исполнении бригадного адъютанта штаб-ротмистра Прянишникова, потом выдача денежного довольствия, прибытие трех десятков «молодых» взамен уходящих в отставку. Когда же он наконец освободился, то пошел несильный, но постоянный мелкий дождь, подпортивший настроение.

– Чем могу служить пану офицеру?

– Парадно-выходной мундир, через два дня. Можно быстрее.

– Пан офицер, это конечно же возможно, но… – Портной картинно закручинился и едва не заплакал. – Это потребует дополнительных трат. Если пан офицер согласен… Отлично! Прошу вот сюда.

На примерки пришлось приходить три раза, однако свободного времени хватало: и на открытие счета в Русско-Азиатском банке, и на тщательный осмотр немногочисленных достопримечательностей города, и на неспешный разговор с владельцем маленького магазинчика охотничьих товаров про новинки оружейной мысли, в ходе которого удалось договориться о реализации части трофейных стволов по вполне пристойным ценам. Переночевав в гостевых апартаментах при штабе, обратно возвращался довольный – столько дел разом сделал! К заставе подъехал уже в сумерках, но все еще в хорошем настроении, которое, к сожалению, удалось сохранить недолго.

– Стоять!

Идущий впереди и крайне нетвердой походкой солдат враз исправился: сгорбился и моментально растворился в темноте между казармами второго и третьего взвода.

«Это становится интересно! Явно узнал голос, но не подумал остановиться. Нехорошо…»

Все прояснилось, как только Александр подошел поближе к бревенчатой стене казармы третьего взвода: заунывные песни, разговоры на тему «уважения», негромкий гул голосов. На скрип двери поначалу никто не отреагировал, но понемногу разговоры стали утихать, и все больше и больше лиц поворачивалось к входу, желая узнать, кого принесла нелегкая.

– Понятно. Старший унтер где?

Из глубины казармы донесся почти трезвый голос:

– Оне с хаспадином фильдфебилем уехавши обмундировку новую получать.

– Младший унтер где?

Тот же голос, но уже поуверенней доложил:

– Туточки он, задремал. Притомилси, сердешный.

– Ну, раз задремал, как проспится, пусть ко мне подойдет вместе со старшим унтером. Пожалею.

С утра на младшего унтера действительно без жалости глядеть было нельзя. Левую половину головы он «отлежал» до синяка, руки непроизвольно прижимались к правому боку, внезапно прорезавшаяся зубная боль и хромота плюс отходняк после вчерашнего.

– Ну-с, слушаю ваши объяснения?

– Ваше благородие, я…

– Трифон Андреич, вы-то здесь при чем? Я еще вчера узнал о вашем отсутствии и к вам и старшему унтеру третьего взвода вопросов не имею.

Названные заметно расслабились и стали чувствовать себя более уверенно, не переставая при этом «есть глазами начальство».

– Слушаю?

– Ну, энто… Земляка встретил, вашбродь. Вот и… Дык кто ж знал, что так-то… А!

Обреченно махнув рукой, унтер тут же скривился от боли. Корнет понимающе покачал головой:

– Ясно. Трифон Андреич, распорядись насчет мешка с мусором, лопаты и двух носилок, а вы стройте
Страница 18 из 26

взвод.

Оглядев угрюмо-унылые рожи, он сочувствующе улыбнулся и начал говорить, вспоминая некоторые воспитательные методики армии советской:

– Ставлю задачу. Вот этот мешок положить на носилки и доставить к вон той рощице, где и закопать. Младший унтер приболел. Но пограничники своих не бросают! Нигде и никогда! Поэтому младший унтер будет командовать прямо так, на носилках. Бего-ом, марш!!

Пока солдаты в полной выкладке добежали до небольшого леска в трех верстах от них, с них сошло семь потов, но жалоб слышно не было. Вновь выстроив взвод, Александр назначил «добровольцев» на откопку могилы и держал всех по стойке «смирно», пока место захоронения не было готово.

– На караул!!!

После торжественных похорон мешка с кухонными отходами повторился марш-бросок обратно к казарме, где взвод полчаса «отдохнул» в строю и наконец-то получил команду «Вольно!». Вот только радовались бедняги рано: все повторилось на следующее утро. И на следующее. Ко времени, когда корнет Зубалов нашел в себе силы вернуться к исполнению служебного долга, весь лесок выглядел как после набега дивизии кротов, а солдаты таскали с собой не двое, а трое носилок: их мучитель нашел-таки солдата, который от него тогда убежал. Зато когда все закончилось, третий взвод иначе как «лосями» никто и не звал, но смеялись тихо, особенно «молодые», и при этом оглядывались: не дай бог их благородие услышит, спаси господи!

Комвзвода-три был растроган до самой что ни на есть глубины души: его встретили как отца родного и разве что на руках не носили. Вот только странные усмешки ветеранов первого и второго взводов были непонятны.

Александр теперь часами пропадал на личном полигоне, оборудованном при самом живом и непосредственном участии провинившихся рядовых (хе-хе), где на посторонний взгляд зверски и с особым цинизмом измывался над собой и унтером (к плохо скрываемой радости остальных непосвященных). Занятия там и натолкнули на интересную идейку – попытаться изготовить пистолет. Ну, не то чтобы натолкнули. Просто надоело останавливаться и мучительно долго перезаряжать после всего шести (это если «смит-вессон») или восьми («раст-гассер») выстрелов. Барабан-то у револьверов даже не откидной, а переломный. Только сейчас пришло понимание, как это здорово, когда отстрелялся, выщелкнул магазин, вогнал новый, снял с затворной задержки (причем все это можно делать и на бегу) – и все, можно стрелять дальше. И по времени это от силы пара секунд, в отличие от аналогичной процедуры для «смит-вессона» или любого другого револьвера! Даже ловить себя стал на том, как бы он прошел вот здесь или там конкретно с пистолетом в руках. Конечно, и так жаловаться было грешно – за то время, что прошло с начала тренировок, Александр вырос в хорошего стрелка (по его собственному мнению, ему было еще очень далеко до идеала) и спокойно выбивал девяносто пять из ста, стоя на месте. В движении, конечно, выходило гораздо хуже, но и здесь было чем похвастать. Возможно, все так бы и осталось пустыми мечтаниями, да на глаза попался тот самый, первый блокнот, а в нем его невнятные мысли и планы. Перечитал, и так тошно стало.

«Как там оно все, без меня-то?»

Это, наверно, был первый раз, когда он напился до состояния нестояния, но иначе никак не получалось заглушить тоску, сжимавшую сердце.

В себя пришел на третий день, поняв простую истину – надо просто жить дальше. Узнав у денщика, что он, оказывается, болеет и еще пару дней может спокойно «забить» на службу (спасибо штаб-ротмистру), Александр принялся лечиться: рассол, банька, рассол. Опять полистав злополучный блокнот, он задумался.

«Почему бы и нет? Сколько раз я собирал и разбирал тульский Токарева? Или браунинг? Наган, «макарова»… Нет, про пистолет Макарова неудачная идея, пожалуй. Сделать эскизы, подыскать рукастого слесаря, еще лучше – мастера-оружейника, и щедро профинансировать его труд. А за образец возьмем ГШ-18 и браунинг «хай-пауэр» и… Ладно, пока и этого за глаза будет. Да, решено!»

Сгоняв удивленного такой активностью Савву за большой стопкой хорошей мелованной бумаги, он стал не спеша зарисовывать все, что помнил о конструкции ГШ-18 и последнем творении поистине великого оружейника.

Глава 12

В один из уже не весенних, а летних дней, когда солнце только показалось багровым краешком из-за линии горизонта, в канцелярию, где в полном одиночестве скучал корнет Агренев, вбежал «лось».

– Вашбродь, беда!

– Ну!

– Нападение на девятый дозор, человек с двадцать будет, пока держатся.

Остальное он слушал уже на бегу, выкрикивая команды.

– Наши поперва прижали их к оврагу, да где тама, такая толпа повалила. Держатся пока, но ужо и ранетые есть.

Быстро собрав два десятка самых опытных, остальным князь приказал идти на подмогу так быстро, как только смогут. На немногих (увы!) лошадях они поскакали к месту боя и вскоре услышали треск винтовочных выстрелов и тявканье револьверов.

«Совсем рядом с заставой. Похоже, в этот раз контрабандисты отмороженные напрочь. Жалко Гришки рядом нету, поспокойнее было бы».

Подобравшись поближе, князь выбрал удобный лесок и повел отряд туда.

– Спешиться. Ты и ты – в разведку. Остальным – двигаемся за ними в пределах видимости. Вперед!

Пока подбирались поближе, выстрелы со стороны попавших в беду пограничников стали заметно реже. Вернулся разведчик, и Александр стиснул зубы, чтобы не выругаться: нападающих оказалось не двадцать, а все сорок человек.

«Помощь с заставы будет через полчаса, не раньше. Значит, надо продержаться эти полчаса или хотя бы дозорным жизнь облегчить».

– Слушать меня! Пятеро со мной, младший унтер и остальные вон на тот взгорок. И давите их, чтобы они головы не могли поднять. Отвлекутся на вас – оставят в покое дозорных, и я смогу им с фланга зайти и перекрыть отход. Как подойдут основные силы, из ракетницы сигнал – и отжимайте их к оврагу, а мы с тыла пошумим. По нам только не стреляйте. Выполнять!

Проводив взглядом бойцов, скомандовал оставшимся:

– Тихо и на животе вон в тот лесок, оттуда до места рукой подать.

Унтер начал пальбу со своей позиции как раз к тому моменту, когда они доползли до первых деревьев на опушке лесочка, и этим сильно облегчил все дальнейшее передвижение. Добравшись до намеченного места, первым делом корнет пересчитал отморозков. Тридцать пять рыл активно перестреливались и с оживившимися дозорными, и с отрядом унтера, а еще с десяток суетилось с его стороны оврага – в основном легко раненные, но были и без признаков жизни. Никакой контрабанды не было, только оружие и крайне нездоровый энтузиазм.

– Ждем.

Время тянулось патокой, неспешно отсчитывая секунды и минуты. Шепот рядового-наблюдателя прогремел, как гром:

– Вашбродь, красная!

– Слушай меня!!! Как только наши пойдут в атаку, стреляем по недобиткам, а потом не даем отойти через овраг!

Слитный рев издалека, в котором с натяжкой можно было опознать «ура!!!», стеганул по нервам, как кнут.

– Изготовиться! Цельсь! Пли!!!

Сам он стрелял последним и с злобной радостью видел, что ни одна пуля его солдат не прошла мимо – пятеро нарушителей тряпичными куклами отлетели наземь. Скороговоркой зачастил «раст-гассер» в руке, закрепляя и контролируя результаты.

Дах-дах, дах,
Страница 19 из 26

дах-дах…

Без команды все шестеро единым организмом двинулись вперед, занимая заранее облюбованные позиции. Бандиты после атаки пограничников стали в беспорядке драпать и не заметили изменений у себя в тылу – не до того было. А когда наконец-то заметили… До сего дня Александр точно знал, сколько убил, после – уже не был так уверен. Он стрелял и перезаряжал, опять стрелял навскидку, сквозь легкий туман от сгоревшего пороха, в ошалелые и испуганные лица, выныривающие со дна оврага, в прыгающих на это самое дно людей, в спины убегавших. Когда в очередной раз боек револьвера вхолостую клацнул, он не раздумывая запустил им прямо в перекошенную рожу «контрабаса», сразу же прыжком-перекатом добрался до валяющегося невдалеке на земле винчестера, заодно прикрывшись телом его бывшего владельца. Сколько это продолжалось, никто не считал, но когда он пришел в себя, то еле разжал сведенную судорогой руку, уронив на остатки истоптанной травы воняющее сгоревшим порохом оружие. Рядом натужно матерился, как заведенный, один из его стрелков. Чуть дальше двое отдыхали прямо на окровавленной земле, крепко вцепившись в винтовки, а справа четвертый спешно перевязывал платком руку последнего, пятого.

«Значит, живы все… Это хорошо».

Верой и правдой послуживший револьвер не пережил удара о массивный лоб теперь уже покойника. Когда князь подобрал «раст-гассер», тот моментально переломился пополам прямо в руках и фиксироваться упрямо не желал, блестя свежим изломом защелки. Пришлось поднимать отброшенный было за ненадобностью винчестер и озаботиться проблемой боеприпасов, обыскивая неостывшие еще тела. Гулко сглотнув, корнет поморщился и спросил, покашливая и сипя, у добровольца-санинструктора:

– Что с ним?

– Руку, вашбродь, слегка. На излете, похоже, только чуток мяса дернула.

– Ага. Вода у кого есть? Нет? Уходим в кустарник, ждем наших. Пошли.

К тому моменту, когда показалась редкая цепь пограничников с берданками наперевес, настороженно вглядывающаяся в зеленку перед собой, он и его «засадный полк» уже достаточно отошли от горячки скоротечного боя. Болело колено, саднили рассаженные при торопливых перезарядках пальцы и треснувший ноготь, кожу на лице стягивал высыхающий пот.

– Эй! Есть кто? Руки вверх и выходь!

Не доходя до края оврага шагов десять, цепочка распалась: солдаты присели за немногочисленные укрытия, готовясь к возможному бою, а командующий ими старший унтер Григорий принялся надрываться в крике, настороженно поглядывая по сторонам.

– Вашбродь?

– Давай, только потихоньку.

– Эгей, браточки! Свои, не пальните там!

– Ну-ка выходь, глянем, каков ты свой! Ага, Панько. Его благородие где?

Последние слова унтер прорычал с подозрением и угрозой, но быстро сменил гнев на милость, увидев своего командира живым и почти невредимым. Едва солдаты, приблизившиеся наконец к размочаленному краю, заглянули в овраг, зазвучали многочисленные ругательства и упоминания Господа, а двоих чересчур впечатлительных вывернуло. На дне вповалку, в два, а кое-где и в три слоя, лежали трупы. Несколько вытянувшихся в последнем усилии тел лежало отдельно, редкой линией показывая, куда убежали самые удачливые. Вот и постреляли.

Когда вернулся отправленный на поиски удобного спуска и подъема солдат, уже появились и остальные офицеры Олькушского отряда – Блинский и Зубалов. Первый сразу же развил бурную деятельность, раздавая направо и налево громкие команды и лихо гарцуя при этом на жеребце. Зубалов вел себя заметно проще и скромней – при виде первого же мертвеца его стало тошнить, и он мужественно боролся с собственным желудком, не обращая больше ни на что внимания. Вот к этой «сладкой» парочке и направился корнет Агренев, слушая по пути доклад своего унтера:

– Пятеро убито, осьмнадцать ранено, из них двое тяжко. Нарушителей убито тридцать один, пятерых раненых нашли. Если только выживут – все тяжелые. Оружие пока подсчитывають, ишшо не все подсобрали. С той стороны порубежников видели, но близко не подошли, издалече смотрят, в трубки зрительные.

Отдав недлинный рапорт, Александр был многословно похвален и отправлен обратно на заставу – писать подробный отчет и, как изящно выразился штаб-ротмистр, «приводить себя в надлежащий такому герою вид».

Видок и в самом деле был не очень: где-то потерялась фуражка, китель был весь в надрывах и бурых пятнах от земли и травы, на бриджах темными пятнами выделялись колени. Да и сам себя чувствовал, можно сказать, соответственно состоянию кителя.

Как позже оказалось, совет был дан очень вовремя – до вечера на заставе не побывал только самый ленивый из высокого начальства. Отрядный писарь замучился переписывать подробный рапорт корнета Агренева, в основном из-за того, что все требовали уточнить тот или иной момент. Кто стрелял первым? Где и как все началось? Где был командир заставы? На последний вопрос Александр твердо отвечал, что он повел на помощь летучий отряд (так было принято именовать аналог группы быстрого реагирования), а штаб-ротмистр поспешал следом с основными силами (после этих слов нервничающий Блинский едва не кинулся обнимать подчиненного). Точку в граде вопросов поставил чиновник департамента, рассеянно-лениво поинтересовавшийся:

– Скажите… э-э… корнет, а нельзя ли было все уладить мирно?

– Можете не отвечать, князь Агренев!

За него ответил самый старший по званию из присутствовавших офицеров. Армейская солидарность против гражданской «штрафирки» мигом сплотила его сослуживцев, неприязнь ко всяким писарям была у них на уровне безусловного рефлекса. Уже выходя из канцелярии, подполковник Росляков задержался:

– Напомните мне, сколько вы уже служите?

– Недавно минул первый год, господин подполковник.

– Хм… Продолжите в том же духе и, я уверен, быть вам в генеральском чине. Вам передали приглашение на бал? Прекрасно, продолжим нашу беседу позже. Всего хорошего, князь.

– Честь имею.

Через день, ознакомившись с окончательным вариантом рапорта о происшедшем бое, корнет был сильно удивлен: в результате всех проверок и уточнений невесть откуда появились еще 15 нападавших. Для круглого счета не хватало, что ли? Недостаток контрабандистских тушек объяснили очень просто – их, сильно израненных, заботливые (и выжившие) товарищи унесли с собою.

«И как только не надорвались, бедолаги? Наверняка традиция приписок в СССР зародилась не на пустом месте, а, так сказать, имеет глубокие исторические корни, хе-хе. Ну да ладно. Сергею Юрьевичу виднее, сколько там было нарушителей госграницы. Небось на очередную медальку бонусы копит».

Глава 13

Несмотря на все опасения, первый бал в жизни Александра неприятностей не доставил. Его представили всем офицерам бригады, порадовали именными (по крайней мере, пока он на службе) столовыми приборами, немного поведали о славном боевом пути 14-й Ченстоховской и отпустили «погулять». Окружающих его офицеров больше занимали присутствовавшие на этой своеобразной «дискотеке» дамы и общение по интересам, а не молодой корнет. Чином пока не вышел – что для дам, что до остальных. Поэтому он, полюбовавшись издали на манерных, кокетливо-томных «красавиц» (вообще-то попадались и действительно милые мордашки),
Страница 20 из 26

ознакомившись с высшим обществом небольшого города Ченстохова, остался этим знакомством доволен. Неспешный ритм жизни, немудреные интересы. Все разговоры вертелись вокруг двух тем: день рождения какой-то мадам Кики и слухи со сплетнями из Варшавы и Петербурга. Причем день рождения неизвестной ему мадам интересовал всех заметно больше. Самым же главным результатом посещения бала стал невольно подслушанный разговор об энтузиасте-оружейнике. Речь в нем шла о долгах оружейного мастера Греве. Вернее, о том, что тот вечно придумывает всякую ерунду вроде ненужных усовершенствований, вбухивая в это дело половину собственного, и так не сильно большого жалованья. Это вместо того, чтобы просто прилежно делать свою работу. Отдали старую винтовку на запчасти, а он из нее карабин сотворил. Другую, списанную, сам купил и переделал в гладкоствольное охотничье ружье. Теперь вот мается, пытается продать.

– И так во всем, представляете? Прямо боязно что-то стоящее доверить. Отдашь револьвер в пустяшный ремонт, а получишь потом на руки картечницу или митральезу!

«Вот и энтузиаст отыскался. А причиной для знакомства будет… У меня ж револьвер любимый сломался! Один из трех, хех. Трех десятков. Ну а там слово за слово, хвостом по столу – глядишь, и подружимся».

К большому его сожалению, сразу с бала исчезнуть не получилось. Вначале всех громогласно пригласили поиграть в фанты – этакий аналог лотереи, только в качестве приза полагалось что-нибудь спеть или продекламировать (от этого счастья ему удалось отвертеться – попросту фантов на всех не хватило). Затем начались танцы, и уйти стало неудобно, а после того, как объявили белый танец, и вообще невозможно. Увы, маскировка за колонной не помогла: отыскали, пригласили, и пришлось в «темпе вальса» вспоминать, как этот самый вальс танцуют. Утешало лишь одно – партнерша досталась как раз хорошенькая. Гибкая, фигуристая, лет двадцати пяти и с неизменной улыбкой, причем не вымученной, а искренней.

– Корнет, не будьте букой, улыбнитесь. Вот так гораздо лучше. Я не расслышала ваше имя.

– Прошу простить, мадемуазель, моя вина. Корнет князь Агренев, Александр Яковлевич, очарован вами.

– Софья Михайловна, баронесса фон Виттельсбах. Как вам наша сонная провинция?

Разговор-флирт со статной красавицей оказался на удивление занимательным, но продолжался, увы и слава богу, недолго. Увы – потому что его собеседница оказалась довольно остроумной дамой, а слава богу – потому что он едва не засыпался, допуская одну за другой мелкие ошибки.

Воспользовавшись объявленным перерывом, он предусмотрительно испарился – уж больно многообещающе на него поглядывала баронесса.

«Только репутации пошляка или невоспитанного хама мне не хватало».

Чтобы найти господина Греве, пришлось изрядно походить по не такому уж и большому, зато изрядно пыльному городу. Мастер не разочаровал. Поначалу он без особого интереса спросил, с чем пожаловал очередной посетитель, повертел в руках «раст-гассер» и пригласил зайти за ним через денек, но чем дальше, тем больше оживал, слушая интересный заказ. Идея насадки на ствол револьвера, способной сильно приглушать хлопок выстрела и полностью убирать огонь вспышки, вскоре захватила его с головой. Подробно обсудив желаемое, даже набросав примерную схему-эскиз глушителя с обтюраторами и место посадки под него у револьвера и винтовки, князь оставил оружейника в глубокой задумчивости. Тот уже не воспринимал окружающий мир, целиком уйдя в расчеты и прикидки, рисуя в воображении готовое изделие, и, похоже, даже не заметил, что остался один.

«Скорее всего, и спать не ляжет, пока не сделает», – мелькнула мысль, когда корнет уже уходил из маленькой конторки мастера.

Разговор с ротным фельдфебелем только утвердил его в этом.

– Так ведь это все знают: любит он с железками своими повозиться, вечно что-то придумать старается. Даже, грят, нагоняй получил от его высокоблагородия господина полковника, чтобы просто работу делал и вовремя, безо всяких там мудреностей бесполезных, вот!

Получалось так, что в первом приближении мастер-оружейник ему подходил. Дело свое знает хорошо, раз с модернизацией устаревшей берданки возится, немного зажат, но это даже в плюс – болтать меньше будет. И на нестандартный заказ отреагировал нужным образом, заинтересовался – в отличие от двух других оружейников, те только в затылках чесать горазды были. Опять повидаться с Валентином Ивановичем удалось только через неделю. Зато какая вышла встреча! Оружейник светился такой радостью, что корнету стало даже как-то неловко оттого, как мало этому человеку нужно для счастья. Сам глушак получился так себе, на троечку: тяжелый толстостенный цилиндр из латуни, отполированный до зеркального блеска и с обтюраторами едва ли не из чугуна, но главное – начало было положено! На этот раз в руки оружейника попал «манлихер-каркано», и обсуждение предстоящего тюнинга затянулось до вечера: с рисованием эскизов, изготовлением проволочных макетов, даже из глины чуток пришлось полепить, пока мастер уяснил все тонкости переделки приклада. Теперь уже Александр нетерпеливо отсчитывал дни, стараясь лишний раз не ездить в город. Прошла долгая неделя, другая, и…

– Надо сказать, задали вы мне задачку, Александр Яковлевич! Посмотрим, понравится ли вам результат. Вуаля!

Слетевшая со стола тряпица открыла готовый заказ, а мастер победно приосанился – ему было чем гордиться. Новый, «анатомический» приклад с упругим тыльником, переделанная рукоять затвора, удобная ложа с выемками под пальцы, съемное крепление впереди – под сошки, планка под будущий оптический прицел. Готовая снайперская винтовка поля боя получилась.

– Отменно, Валентин Иванович, у меня и слов нет. Просто шедевр!

Неизбалованный такими хвалебными речами Греве краснел как девица, но прерывать не спешил. Вместо этого неразборчиво начал уверять, что ему было совсем нетрудно и что он всегда готов, тем более для такого понимающего господина, как князь Агренев… После таких слов предложение о дальнейшем сотрудничестве упало на плодородную почву, и если ужать и перевести счастливое бормотание оружейника, то получалось нечто вроде «я на все согласная, князь!». Несмотря на робкие возражения, но, к вящей, плохо скрываемой радости мастера, на месте бережно упакованной стальной красавицы остались двести рублей гонорара. Напоследок и вместо прощания Александр пообещал привезти в следующий раз – этак через недельку – эскизы новейшего, никем пока не виданного самозарядного пистолета.

– Мне хотелось бы услышать ваше мнение по поводу… реальности воплощения в металле моих идей.

– Князь! Если эти эскизы хотя бы вполовину похожи на те, что вы давали мне до сего дня… Признаться, вы меня заинтриговали преизрядно!

– Терпение, Валентин Иванович, терпение. Еще раз благодарю за крайне удачную модернизацию моей винтовки. До скорой встречи.

Как он и думал, у Греве хватило терпения ровно на два дня, после чего мастер заявился на заставу сам. Проведя с ним короткую беседу о перспективах развития оружейного дела (тот слушал с недоумением) и о ведущихся сейчас перспективных разработках (тут уже появился интерес и удивление от такой
Страница 21 из 26

осведомленности), под конец Александр коротко описал ожидаемые тактико-технические характеристики якобы придуманного им недавно оружия. Протянутые бумаги были выхвачены из руки и изучены с пристрастием. Полчаса князь ждал, пока Греве насмотрится – не дождался, в такую глубокую нирвану ушел мастер. Пришлось отпаивать его чаем, перед этим почти силком отобрав бумаги и кинув их на стол сбоку от себя. Как показало время, это было ошибкой – пришлось убирать их вовсе, не то Греве рисковал обжечься чаем, попутно зарабатывая косоглазие. Придя в себя, оружейник выдал такое количество вопросов, что теряться стал уже сам хозяин: какая сталь, для чего то, почему так, зачем здесь вот эта деталь… В конце концов измучились оба: один – пытаясь быстро понять и освоить новое для себя, а другой – объяснять те вещи и понятия, которые сам считал (и зря!) простыми. Когда вопросы закончились (временно, надо думать), потекла простая беседа:

– Валентин Иванович, как впечатления?

– Я в восторге, Александр Яковлевич! Такая четкость эскизов, проработка деталей. Право, я не смогу спокойно спать, пока не исполню все в металле. Какова идея, а? Ведь если удастся… Нет, не так. Когда мы это сделаем, то это будет… нечто. А как вы хотите назвать его?

– Ну, говорят, какое имя, такая и судьба? Пускай тогда «орлом» станет!

Греве от переполнявших его чувств замолчал, не в силах выразить свои эмоции словами.

– Я вас прекрасно понимаю, поверьте. Но все же позволю себе заметить, что не все так просто.

На вопросительно-удивленный взгляд оружейника Александр начал неспешно перечислять предстоящие невзгоды: сложность изготовления и подбора материалов, необходимость разработки и изготовления патронов конкретно для нового оружия, отработка конструкции, испытания, устранение неизбежных недостатков. Зря старался – не убедил. А вот честолюбие оружейника подогрел изрядно.

Корнет и оружейный мастер заключили соглашение: на основании эскизов и немногочисленных (увы, и еще раз – увы!) точных деталировок Греве изготавливает два опытных образца «орла», а князь Агренев финансирует все связанные с этим работы. Разумеется, в случае успеха все права на самозарядный пистолет «орел» будут принадлежать заказчику, зато Валентин Иванович станет состоятельным господином. Попутно мастер должен был порекомендовать того, кто поможет решить проблему с патронами, точнее, с их массовым (относительно, конечно) производством. Отпустив находящегося почти в экстазе оружейника, Александр едва смог подавить усмешку – так трепетно Валентин Иванович прижимал к груди свернутые в трубочку чертежи и при этом незаметно (как ему казалось) поглаживал карман, в котором находились пятьсот рублей аванса «на великие дела».

«Этот сделает. В лепешку расшибется, но сделает. Даже непонятно, что его больше радует: возможность заниматься любимым делом без помех или избавление от мелких, но многочисленных долгов? Неважно, главное, чтобы результат был».

Глава 14

Как только Григорий увидел тюнингованный «манлихер-каркано», он пропал. Влюбился с одного взгляда и долго не мог отвести глаз, нежно оглаживая мозолистой рукой винтовку – как любимую женщину. Когда на место встали сошки и глушитель, унтер просто онемел: уж больно незнакомо все смотрелось, не винтовка, а крепостное ружье какое-то.

– Ну что, Гриш, пристрелять поможешь?

У того даже руки затряслись – столько счастья враз! Пока унтер примерялся да обжимался с винтовкой, корнет решил опробовать глушитель для револьвера.

Думхф, думхф…

Думх, гдоумхх…

А это уже винтовка голос подала. Постреляв с полчасика, князь заметил за спиной полдесятка любопытствующих из своего взвода – уж больно непривычно звучали выстрелы. Вместо звонких и хлестких звуков – надсадный кашель, правда, очень громкий.

«Смит-вессон» с навернутым глушителем разочаровал: между барабаном и стволом прорывались пороховые газы, револьвер сильно «тянуло» вперед и вниз, кучность и раньше хромала, а теперь и вовсе. Нет, до пяти метров это было не критично, но чем больше становилась дистанция, тем меньше было попаданий. Сожженная впустую пачка патронов не помогла, только раззадорила. Вот снайперка откровенно порадовала. Так порадовала, что остановиться удалось только тогда, когда стрелять стало нечем, – не винтовка, игрушка просто! Особенно после тяжеленной и неудобной берданки.

«Значит, надо переделывать «раст-гассер» конкретно под глушитель. Даже не один, а несколько. Думаю, будет нелишним иметь такой запасец».

На следующий день начались затяжные дожди. Земля так напиталась водой, что стала похожа на пластилин – с виду твердая, а на самом деле как сметана, сапоги иногда буквально засасывало, как в трясину. Вся застава ходила хмурая и недовольная, а в казармы мог зайти только по-настоящему мужественный и стойкий человек: запах мокрой формы и висящих на просушке портянок убивал даже микробов, не говоря уже про тараканов и мух – те враз вымерли, как динозавры. Зато комары, похоже, постепенно приобретали иммунитет. Единственные, на кого не действовала такая погода, были несуны. В «сезон дождей» дозоры ловили нарушителей так же регулярно, как и в сухую погоду, а пару раз в азарте погони забывали обо всем и останавливались только тогда, когда навстречу попадались такие же дозоры, но сопредельной стороны. В случае такой встречи всегда руководствовались простым правилом: кто первый поймал, того и нарушитель, а еще – все мы делаем одно дело. Профессиональная солидарность, так сказать. Солдаты, помня интерес Александра к оружию, стабильно тащили разный хлам: всевозможные ножи, дешевые бельгийские револьверы с чугунными стволами, охотничью дульнозарядную двустволку 1835 года выпуска, дуэльный пистоль с серебряной инкрустацией и напрочь «убитым» стволом, или, например, древняя винтовка «бэра». Бывало, попадались и стоящие экземпляры, в основном разнообразные револьверы всех мыслимых модификаций: «веблей», «адамс», «велодог», «кольт», «наган», «смит-вессон», «раст-гассер», «гассер-кропачек», «лефоше». Постоянно растущая коллекция пополнилась десятком экспонатов, среди которых сильно выделялся нестандартный наган, можно сказать, жемчужина его скромного (пока) собрания. Дело в том, что это конкретное оружие производства уже вполне известной компании имело необычную комплектацию, а точнее, в нее входил самый настоящий штык! И выглядел он весьма грозно. Крепился к стволу, в сборе вся конструкция выглядела просто убийственно, если не смеяться, конечно. Странно, что только штыком ограничились, могли бы и саблю присобачить – вообще вундервафля получилась бы. К тайной и явной радости унтера, вскоре «нашлась» еще одна винтовка «манлихер-каркано», только действительно в снайперском варианте: прецизионная обработка и подгонка деталей, мягкий ход затвора, дорогая отделка.

«И где они их берут, а? Ведь новейшее же оружие, только-только в серию пошло. Эту явно под заказ делали. Вот она и будет снайперкой, а первую на тренировки или Грише задарю, пускай порадуется. Кстати! Пора бы уже и мастера проведать, как он там без меня?»

Взяв с собою унтера, корнет расстался с ним на въезде в Ченстохов: Григорий отправился отвести душу в давно облюбованный кабак (там и
Страница 22 из 26

бордель рядом, кажется, но может, и нет?), а его командир двинулся в конторку к мастеру. Где Греве и не оказалось, а все потому что: «Оне ужо какой день в мастерьскихь пропадають!»

Это пояснил словоохотливый приемщик, явно обрадованный возможностью поговорить. С трудом выяснив, где находятся эти самые мастерские (основная сложность была в том, что на одно слово по делу приходилось двадцать пустой болтовни), он еле-еле добрался до них. Грязь – это еще ничего. А вот когда к ней добавляются мусор, дохлые крысы и канализация! На месте князь долго озирался, пока не понял: два сарая (один большой, а другой поменьше) и угольная куча рядом – это и есть искомое. В первом оказалась маленькая кузня, а во втором… Дверка открылась внутрь с ужасающим скрипом.

«Бесплатная сигнализация, видимо. А ничего так, чистенько. Верстак, титанических размеров тиски, токарный, сверлильный и что-то непонятное, надо будет поинтересоваться, для чего он нужен. О! Вот это клещи! Надо их как-нибудь на недельку позаимствовать, нарушителей попугать».

Полюбовался на большой набор хитрым образом выгнуто-вогнутых железяк – как после оказалось, кондукторы-лекала для запчастей. Уже потом, мимоходом, оружейник объяснил технологию изготовления основной массы деталей, осуществляющуюся практически по методу скульптора Микеланджело: берется кусок металла и от него напильником, зубилом и прочими средствами удаляется все лишнее.

«Сам-то он где?»

Обнаружился оружейник за сараем-мастерской, причем Александр его сначала услышал и только потом увидел: Валентин Иванович вдохновенно распекал кого-то, сильно похожего на помощника-подмастерье. Оторвав Греве от дел, князь минут пять ждал, пока тот закончит ругать по очереди: подмастерье криворукого, поставщиков-сволочей и вообще лезущих со всякими мелочами всяких тут… Вскоре выяснилась и причина плохого настроения Валентина Ивановича: детали, которые он заказал в Варшавских оружейных мастерских, до сих пор не сделаны, хотя деньги уплачены, и уплачены вперед. Из-за чего работа стоит, солнышко не светит, воздух не тот… И вообще!

– Завтра же поеду в Варшаву, и пусть только посмеют! Я им! Они у меня узнают!

– Право же, не стоит так горячиться, Валентин Иванович. Я уверен, что задержка произошла не специально и вскоре все наладится. Кстати, а что насчет патронов?

Лучше бы он не спрашивал. У мастера едва истерика не началась. Оказывается, Валентин Иванович уже попробовал разместить заказ на местном заводике (тоже сарае, но побольше, наверное?), специализирующемся именно на патронах, правда, к винтовкам и охотничьим ружьям. Хозяин производства посмотрел на чертеж, на Греве и выдал цену – двадцать рублей за сто штук.

«Понятно, почему Иваныч взбеленился. Пачка обычных к моему револьверу два с полтиной стоит. А с другой стороны, новое и неосвоенное всегда дороже».

Подумав немного, корнет решил съездить и обговорить все на месте, разумеется, вместе с Греве. Заводик, как и ожидалось, оказался сараем – правда, ОЧЕНЬ большим. Угрюмый хозяин лениво поинтересовался, глядя на оружейника:

– Надумали чего?

Пока мастер багровел и наливался злобой, Александр успел ответить:

– Это я попросил господина Греве заказать нестандартные патроны. Беретесь?

– А чего ж не выделать. Могем. Ежели в цене сговоримся. Двадцать рублев за сотню, и все будет в лучшем виде!

Хозяин на глазах становился все приветливей и приветливей.

– Хорошо. Договоримся так. Изготовите полсотни для начала. Если мне ваша работа понравится – получите заказ на тысячу штук.

– Договорились, пан офицер. Но я попрошу задаток!

– Кто бы сомневался.

На обратной дороге корнет начал деликатно выяснять у Греве, как там у него дела с расходами.

– Валентин Иванович, надо бы рассчитать, во сколько обойдется серийное изготовление одного «орла». Кстати, может, двойной комплект стволов и прочего заказать? На всякий случай.

– Да вы разоритесь, Александр Яковлевич! Эти грабители и так за каждый ствол запросили по сорок пять рубликов, за ствольную коробку по десятке. Даже пружины и мелочь разная и то в шесть рублей встали, а ведь мне еще и доделывать за ними надобно будет! Как разбойники с большой дороги, обобрали, да еще и сроки не держат! Я им все выскажу!

– Понятно. Хорошо, это на ваше усмотрение, а у меня к вам будет маленькая просьба. Когда поедете в Варшаву, не сочтите за труд поискать изготовителя хорошей оптики. Есть знакомый? Прекрасно! Мне пришла в голову одна идейка.

После обсуждения всех тонкостей «побочного» заказа князь плавно перевел беседу на денежный вопрос, одновременно вкладывая ассигнации в чертежик прицела:

– А это попрошу принять на личные расходы. Прошу прощения, я договорю? – Голос корнета едва заметно похолодел, и в нем ощутимо добавилось властности. – Так вот, по нашему с вами соглашению я несу все расходы на изготовление «орла». Все – это значит ВСЕ! Необходимые материалы, инструменты, командировки. Новая одежда, еда, плата за квартиру. Вознаграждение за ваши весьма и весьма немалые старания. И давайте без ненужных споров. Будет так, как сказал я!

Покраснев, мастер кивнул и неловко запихал очередные пять сотен в карман. Желая помочь ему прийти в себя, Александр «вспомнил» о причине приезда и стал беззастенчиво расхваливать золотые руки оружейника, сотворившего настоящий шедевр из серийной винтовки. Обсудив предстоящий тюнинг уже второй по счету снайперки, напоследок он попросил полностью убрать шомпол и не ставить антабки под ремни, вместо них заказать чехол из толстой кожи с удобной лямкой для переноски и нашитыми кармашками под сошки, патроны и глушитель.

– Вы уж почаще заглядывайте, Александр Яковлевич.

– Ну, я человек подневольный, сами знаете. Но как только служба позволит, непременно буду. До скорой встречи, Валентин Иванович.

На выезде из города, дожидаясь командира, мерз под моросящим дождиком усталый, но безмерно счастливый Григорий, слегка пьяный и с запахом дешевых женских духов.

– Как отдохнулось? Вижу-вижу, можешь даже не отвечать, только воротничок повыше… вот так нормально.

– А зачем повыше-то?

– Да чтобы засос не был виден, Гриша.

Глава 15

Александр лежал на кровати и задумчиво разглядывал тени на потолке.

«Где бы раздобыть денег? Пожертвования от неудачливых «контрабасов» – это, конечно, хорошо, но как-то ненадежно. Сегодня ты, а завтра могут и тебя. Тех денег, что лежат на счету, конечно, хватит, ежели сидеть в канцелярии и ничего не делать. А вот для появления на свет «орла» и запуска его в производство нужно к имеющейся сумме добавить нулей. В идеале шесть, но и пять было бы неплохо, да. Кто может помочь в этом вопросе? Кандидат номер один – банки. Должны же они выдавать кредиты? Надо бы уточнить. Кандидат номер два – купцы-миллионщики, то есть те, кто реально имеет состояние больше одного миллиона ассигнациями. У кого бы проконсультироваться? Придется опять ехать в Ченстохов».

Спустя неделю он разочаровался и в банках, и в купцах. Первые легко могли ему помочь, если бы он вдруг заимел много ценного имущества или недвижимости, и желательно вдвое против суммы ожидаемого кредита. А купцы… Они, как только узнавали, что дело новое и надо немного вложиться в организацию
Страница 23 из 26

производства, мгновенно теряли интерес. Большинство из них имело стабильный доход от реализации контрабанды – зачем им журавль в небесах, когда в руках ожиревшая до крайности синица? Меньшинство купеческое, не имеющее или не допущенное до сверхприбылей, до потери пульса завидовало большинству и всеми правдами и неправдами стремилось оказаться в его числе. Продать кому-нибудь ценную идею? Кому? Ближайшее место, где могут оказаться понимающие люди, находится аж в Бельгии, в городе Льеже. Кто его туда отпустит со службы? А даже бы и отпустили, сразу возникнет нездоровый интерес по поводу несоответствия доходов и расходов, другие неприятные вопросы. К юристам обратиться? Те же яйца, только в профиль – рано или поздно все узнают, и опять-таки не удастся избежать пристального внимания. Насчет того, чтобы предложить что-то Российскому главному артиллерийскому управлению, а конкретнее – Оружейному отделу, даже думать не стал – там дубы заслуженные сидят, опытные в посылании далеко и надолго.

«Вот так. И идея хорошая, и пользу России немалую бы принесла. И не нужно это никому. А вообще чего я смущаюсь? Не будет денег – не исполнятся планы. А в них, между прочим, и «открытие» пенициллина со стрептомицином предусмотрено. Сколько тысяч, а вернее, сотен тысяч жизней спасет более раннее появление лекарства? Так что… Сами виноваты: не дают по-хорошему, возьму сам, и по-плохому!»

К концу сентября Греве доставил вожделенный прицел. В деревянном футлярчике с зажимами, покрытый снаружи черным матовым лаком, с четко видимыми прицельными рисками. С ним винтовка наконец-то стала полным совершенством, изящным инструментом для дистанционного «прокола» крупной мишени – человека ли, зверя лесного. Во время пристрелки Григорий ревниво косился и старался ни в чем не отставать от командира, потихоньку ставшего другом. Так на пару и «кашляли» быстрой смертью калибра шесть с половиной миллиметров.

– А что за справа такая чудная, Александр Яковлевич?

– Давай-ка, Гриш, сам попробуй, знаешь ведь – лучше раз в руках подержать, чем, облизываясь, со стороны дивиться.

– Ух! О! Да… Вещь. Дорого, поди?

– Да не осо… Вот хитрец! Хочешь пострелять, так и говори, а то с твоими подходами да намеками!

Гдоумхх-гдоумхх!

Из-за выстрелов не сразу стал слышен далекий сигнал тревоги на заставе, да и дежурил сегодня не второй взвод. Поэтому тренировку не спеша закончили и неторопливо пошли «до дому, до хаты», гадая по пути, что там опять стряслось. Чем ближе была застава, тем больше хмурились корнет и старший унтер: нездоровая суета сильно напрягала. Отловив бегущего куда-то ефрейтора первого взвода, князь поинтересовался, в чем причина переполоха.

– Одиннадцатый пост обстреляли, вашбродь!

– И всего-то? Так это, почитай, через день происходит, чего тревогу-то играли?

– Так это… Один тяжелый, у другого бедро навылет. И под объездчиком Рыжика подстрелили. Наповал.

Александр с Григорием переглянулись.

– Продолжай, чего замолчал?

– Так это. Его благородие, господин корнет, на место поехавши разбираться и… это, отделение с нашего взвода с собою, ага.

– Свободен.

Посмотрев на суету еще немного, Александр решил дождаться Зубалова. К вечеру картина происшедшего окончательно прояснилась: контрабандисты смогли обнаружить два соседних секрета и сходу выбили с места один из них – тот самый, одиннадцатый. Постреляли, пошумели и моментально отступили, едва только стала прибывать помощь.

«А тем временем в сторонке и под шумок караван провели. Старая, но надежная уловка. Надо будет завтра с Григорием наведаться туда и хорошенько поискать – не может быть такого, чтобы следов не осталось. Странно. Если несуны прошли, значит, надо подумать, к кому они закинули товар. Хм, всего два варианта. Или хутор пана Юзефа, или тот, что рядом с Заячьим ручьем. Вот и поохотимся!»

Ожидания корнета оправдались на все сто: Григорий (достойный наследник Чингачгука), покружив по леску, откуда обстреливали дозорных, уверенно повел «ветеранское» отделение по следу. Поначалу вперед к границе, а затем назад, все больше и больше забирая вправо, несмотря на то что следы заметно размывались и становились практически незаметными (Александр так и вообще ничего не видел). Полчаса энергичной ходьбы – и показался огороженный высоким забором хутор.

– Тута. Точно говорю, вашбродь.

– Отлично. Двое – обойти хутор и встать так, чтобы никто не ушел. Выполнять! Ну что, проведаем хозяина?

Подойдя к закрытым воротам, солдаты со всей положенной вежливостью постучались – ногами. За забором недовольно подал голос четвероногий сторож и почти сразу умолк, обиженно взвизгнув напоследок. Судя по глухому удару, его хозяин не пожалел чего-то увесистого для поощрения собаки.

– Пся крев… Кого нелегкая принесла?

Скрипнувшая дверка пропустила наружу хозяина хутора пана Юзефа. Он демонстративно позевывал, чесался и пренебрежительно оглядывал нежданных и незваных гостей.

– Чего надобно?

– Корнет Агренев, Олькушский отряд. Вы позволите задать пару вопросов?

– Чего уж, раз пришли.

– Благодарю. Вы не замечали в последнее время чего-либо подозрительного?

– Не, не видал.

– И все-таки. Ваша помощь была бы очень кстати.

– Вам надо, вы и ищите, а я ничего не видел и ничего не знаю!

– Благодарю за разрешение. Унтер, проверить дом.

– Хэк…

Григорий, мимоходом задев грузного хозяина локтем в челюсть, скомандовал солдатам:

– За мной!

И вломился в приоткрытую калитку. Пока Александр приводил в чувство пана Юзефа, пока от всей души извинялся за неловкость своего подчиненного, дело было сделано. Невдалеке бухнула берданка, а следом долетел и крик одного из засадников:

– Осади!

Тут же зазвенело разбитое стекло, а через мгновение появился довольный ветеран с докладом:

– Вашбродь, споймали. Пятеро, оружие всякое, лаются сильно. Унтер вас просют.

Едва они зашли во двор, из входной двери выпорхнул мужичок в одном исподнем и с топором в руках, а следом за ним показался еще один ветеран. Затормозив лысой головой о собачью будку, мужичок свалился прямо на ошалелого пса, отчего и получил в качестве бонуса два поспешных укуса-щипка, после чего опять взвился и снова упал на многострадальную собаку, на этот раз уже точно без сознания. Боец же потер кулак и двинулся осматривать дворовое хозяйство. От вида такого циркового номера хозяин едва не подавился слюной, но все же нашел в себе силы пройти на подгибающихся ногах дальше. Как известно, в родном доме и стены помогают, поэтому оклемавшийся хуторянин попытался было что-то заявлять и требовать, мешая польские слова с русскими ругательствами, однако незаметный тычок Григория моментально помог ему встать на путь исправления.

– Ну что, поговорим?

Александр недобро прищурился.

– Я не понимаю, о чем с тобой… вами разговаривать, и непременно буду жаловаться на произвол! Матка боска, вламываются, пугают моих родственников, стреляют! Ты… Вы еще пожалеете!

– Непременно.

Жестом остановив унтера, дернувшегося к Юзефу с профилактической оплеухой (отчего последний опасливо вжал голову в плечи), корнет не спеша достал револьвер. Ласково улыбаясь побледневшему хозяину, он пояснил:

– Вчера умер солдат. Я его почти не знал, но
Страница 24 из 26

он был МОЙ солдат, и мне очень печально от его смерти. Понимаете, пан Юзеф?

Выбив все патроны, офицер зарядил обратно только один, напоказ и с дробным треском крутанул барабан. Подойдя поближе к вспотевшему хуторянину, взвел курок и уткнул ствол ему в правое бедро.

– Меня интересует следующее. Кто вчера приходил? Где и когда их следует ждать в очередной раз? Где то, что они притащили?

– Я… я не понимаю, о чем?

Клац!

С досадой на лице, корнет пожаловался, переводя ствол револьвера ближе к паху:

– Вот ведь! Палец дернулся. Похоже, пан Юзеф, у вас на один неправильный ответ меньше. Но вы не расстраивайтесь. Патронов у меня хватает.

Юзеф «потек». Да так, что за ним еле успевали записывать. Лысый «родственник» оказался известным в узких кругах уголовником, убегающим от чересчур назойливых полицейских, остальные – местные несуны, отдыхающие от тяжелой и нервной работы у своего знакомого. К сожалению, кто конкретно стрелял (и попал) в пограничников, установить не удалось. Единственное, что стало известно, это имя посредника с той стороны: он договаривался о доставке товара. В ходе откровений всплыл десяток имен и фамилий, правда, кто покупатель, а кто посредник, Юзеф точно не знал. Один тайник нашелся под свинарником, он почти доверху был забит флягами со спиртом. Насчет второго было посложней.

– …прямо по тропинке и около раздвоенной рябины свернуть направо, господин офицер. Шагов с тридцать. Люк под листвой. А что со мной будет, господин офицер? Вы же видите, я добровольно сотрудничаю, это зачтется?

– Разумеется, пан Юзеф. Что дальше? Дальше вас передадут в руки жандармов, как и вашего знакомого, да?

– Да! Пан офицер, он угрожал мне, говорил, что, если я не помогу, он подожжет хутор!

– Надо же, зверь какой. Я вам почти сочувствую.

Тайник в лесу отыскали не сразу. Пришлось порыться в толстом слое опавших листьев, нащупывая люк с веревочным кольцом-ручкой. Зато внутри пошли одни сюрпризы. «Тайничок» был раза так в три больше первого, правда, не такой полный, как первый, зато товар там был заметно подороже спирта (который тем не менее тоже был в наличии). Одни только большие бидоны с анилиновыми красителями тянули как минимум на двадцать тысяч, а может, и больше – это смотря в каком настроении чиновник будет. А ведь была еще разнообразнейшая бижутерия и тряпки, в том числе и шелковое нижнее белье. Женское, конечно (один из солдат покраснел как рак, когда понял, что именно он держит в руках). Остаток дня заняло составление подробного рапорта и долгая беседа с въедливым жандармским ротмистром, уверенно подтвердившая его давнишние предположения: есть стукачок в его взводе, определенно есть, и очень похоже, что из недавнего пополнения.

«Хорошо поохотились. Жаль, не всех «контрабасов» прихватили. И вчерашний набег толком не раскрыт. Зато сколько многообещающих фамилий и хуторов прозвучало! Нда. Надо бы узнать про родных солдата и поддержать финансово, от чиновников хрен чего дождешься».

Глава 16

К первым числам декабря обделенных его вниманием хуторов (из тех, что были под подозрением) почти не осталось. Этому сильно поспособствовали две вещи: его искренняя улыбка и револьвер. Слухи о нестандартных методах допроса, практикуемых командиром второго взвода Олькушского отряда, разошлись еще с первого раза, поэтому сомневающихся не было – пристрелит без колебаний при «попытке к бегству». Конечно, у Александра ничего бы не вышло без самой деятельной и активной помощи самих хуторян. Стоило только намекнуть на то, что очередного «страдальца» сдал один из его конкурентов по нелегкому бизнесу, и невзначай потрясти бумагами с якобы доносом на него, как следовала короткая, но пламенная речь на тему: «Они меня заложили по полной? И я их сдам, да с потрохами!» И начиналось самое плодотворное сотрудничество: имена, кто кому товар сбывает, привычные маршруты караванов, перечень известных тайников. Сливали только своих недругов, но и этого хватало для нужных выводов. Главное – правильно понимать все намеки и увязывать разрозненные факты в одну цепочку. И с жандармами отношения наладились. Получая задержанных в комплекте с доказательствами и протоколами первичного допроса, так сказать «на блюдечке», они едва заметно, но все же радовались – начальство будет довольно! А если довольно начальство, то, как правило, дело заканчивается поощрением или хотя бы прощением старых ошибок. Но больше всего жандармов удивляло, что корнет спокойно с ними общается – обычно офицеры брезговали не то что руку пожать, говорить не желали с «душителями свобод» и «ищейками».

Вот и сейчас ротмистр Васильев нет-нет да и поглядывал удивленно на сидящего напротив него за столиком в кофейне собеседника.

– И все же, корнет, ваши методы… Вы не находите их излишне жестокими?

– Ну что вы, ротмистр. Легкая, даже можно сказать легчайшая разновидность полевого допроса, не более того. А излишняя, как вы говорите, жестокость… На самом деле я просто разговариваю с каждым так, как он того заслуживает.

– Заслуживает? Интересно. Вот, помнится, вы передали нам некоего Анджея Вишневецкого. Так он до сих пор на попечении тюремного врача. Вы считаете, он это заслужил?

– Вы знаете, никто не заставлял его стрелять в спины дозорным. В его доме обнаружили две берданки. Думаете, он их купил? Забрать штатное оружие пограничника можно только у мертвых солдат, и то – постараться надо.

– У вас странная логика, корнет. Впрочем, я вас не осуждаю, и даже, возможно, в некоторых моментах вы были правы. Но все же позвольте дать вам добрый совет. Насколько я знаю, вами недовольны, да-с. Официально сделать, конечно, ничего не выйдет, но ведь на границе служим, возможно всякое. Вы меня понимаете?

– Вот как. Ну что же, благодарю за предупреждение и постараюсь не подставляться под пулю.

– Всего хорошего, князь, надеюсь вскоре увидеть вас.

– Благодарю за беседу, господин ротмистр.

Уже на заставе Александр понял, кто им «недоволен». Купцы и перекупщики, больше некому! К примеру, купец первой гильдии Ягоцкий просто обязан быть недовольным, так как «пристраивал» половину всего контрабандного спирта во всех соседних городах и селах. Или вот некто Ханаан Шнеерсон, владелец целой сети рюмочных и пары рестораций. Весь перехваченный коньяк предназначался именно ему. С десяток обиженных на корнета торгашей точно найдется, ежели не больше.

«Нет минусов без плюсов! Зато счет изрядно подрос, и солдаты на заставе довольны, а кое-кто и за жалованьем забывает зайти, до того много премиальных выдали. А уж как расцвело любимое начальство! Еще бы, такие показатели – да и от премиальных им тоже кое-что перепадает. И «контрабасы» присмирели, перестрелок поменьше».

В один из дней корнет заметил, что его денщик осунулся и заимел тени под глазами, да и походка… так шаркать ногами полагается древнему старичку, а не молодому мужчине.

– Чего такой, Савва?

Тот, став еще угрюмее, буркнул что-то невнятное, слегка поклонился и попытался уйти. Не получилось. Александр приморозил его к полу коротким рыком:

– Стоять! Назад! Сесть! – И уже нормальным голосом продолжил: – Рассказывай.

История оказалась стара как мир. Служил Савватей некогда конным объездчиком, и полюбилась ему местная
Страница 25 из 26

панночка, молодая вдовушка Марыся. И все у них складывалось хорошо, пока в очередной стычке ему не продырявили ногу. Приговор врача прогремел как гром: к строевой службе не годен! Так бы и пропал, да только старые товарищи помогли, невесть как исхитрились и пристроили его денщиком к новому офицеру. Уж чего им это стоило – но смогли. Он и хромать старался поменьше, вдруг командир заметит и прогонит? И вроде только все на лад пошло – жить бы да не тужить, так новая напасть свалилась. Дочка вдовы, которую он полюбил, как родную, слегла с жаром. Денег, чтобы заплатить хорошему врачу, не было отродясь, а деревенский коновал только резать и шить хорошо умеет, да кровь пускать – такая вот у него работа. Бабки-знахарки же нешуточно ревновали пациентку друг к другу, вдобавок советовали что-то невообразимое: и холодной водой обтирать, и молиться усердно, помет куриный с молоком давать, лед прикладывать, травок насовали разных. Не помогало ничего. Вот и исходил в бессилии Савва, отгонял от себя плохие мысли. Да только как ни старайся, все не отгонишь.

«История что надо. У девочки, похоже, сильная простуда или вообще пневмония уже началась. Деньги на доктора и лекарства – не вопрос, вот только самому глянуть надо».

– Сколько врач обычно берет?

– По-разному. Но меньше красненькой и слышать не хочет.

– Десятка, значит.

Александр спешно порылся по карманам.

– Вот тебе тридцать… нет, полсотни. И проводи-ка ты меня до больной, сам посмотрю. Не сметь!

Опять рыкнув на денщика, на полном серьезе собиравшегося упасть на колени, сам смущенно поморщился.

«До чего же придавило человека».

По дороге Савватей постоянно забегал чуть вперед, с надеждой вглядывался в лицо своего спасителя – тот просто излучал уверенность в том, что все будет хорошо, успокаивая тем самым родительское сердце. Подойдя вскоре к невзрачной избенке, вросшей в землю почти по самые окна, увидели выходящую из перекосившейся двери важно-суетливую старушку и, наверное, Марысю, нервно мнущую в руках линялый ситцевый платок.

«Ничего себе вдовушка – лет двадцать на вид. Не красавица, но и страхолюдиной не обозвать. Нет, не уродина, с такими-то формами. Так, что-то я отвлекся».

– Ты, главно, меня слухай да молись Господу нашему.

– Хорошо, тетя Бася.

Денщик, не останавливаясь, прошел в дом. Помедлив, следом зашел и корнет. В нос сразу ударил запах плесени от бревен и едко-раздражающая вонь из темного проема справа – кухня, что ли? Пока Савва торопливо собирался в поездку за доктором и шуршал в полутемной комнате одеждой, его командир углядел, в какой комнате лежит больная. Зайдя, понял, что погорячился: не комната – чуланчик пыльный, хорошо, что хотя бы окошко было в наличии, правда, глухое. На кровати, укутанная со всех сторон в лоскутное пестрое одеяло, неподвижно лежала девочка лет примерно шести и глядела как-то… устало. Постаравшись улыбнуться своей самой лучшей улыбкой, Александр негромко заговорил:

– Ты не бойся, я не врач.

Почувствовав за спиной движение, оглянулся и наконец хорошо рассмотрел Марысю. Черноволосая, статная и очень даже фигуристая местами женщина с опухшими от слез глазами.

– Как дочку зовут?

– Ульяна, пан офицыр.

Вдовушка тихо отвечала на все вопросы, заодно постепенно успокаивалась сама.

– Ну что, Ульяна. Давай я тебя посмотрю немножко. Ты меня не бойся и точно отвечай, где что болит. Ладно?

Озадачил Марысю теплой водой, полотенцем и ложечкой, явно ее удивив. Пока все готовилось, он совсем разговорил ребенка, поэтому осмотр девочка восприняла как новую игру и преувеличенно-серьезно выполняла все пожелания «дяди Саши».

– А теперь ложись обратно, да закутайся хорошенько!

«Ничего не понимаю. Как можно простую ангину так запустить? У них малины под рукой не оказалось вместе с ромашками? Или это лечение народными средствами вроде куриного помета так поспособствовало? Горло красное, температура большая, сильный озноб. Значит, что? Температуру немного сбить обтиранием уксуса, сильно разведенного в воде, горло полоскать отваром ромашки, пить мед с молоком. Хоть как-то мои невеликие познания в медицине да помогут, а там и нормальный специалист подоспеет».

Когда через два часа изволил появиться «дохтур», девчонка уже спала, довольно посапывая курносым носиком. Вот тут сразу было видно работу профессионала: быстро и аккуратно осмотрел, немного подумал и не спеша, каллиграфическим почерком исписал лист бумаги.

– Я так понимаю, вы некоторым образом приняли на себя попечительство над этой девочкой? Тогда вот список необходимых препаратов и предписания по их применению. У больной сильная ангина, но прогноз благоприятный. Я заеду послезавтра, проверю состояние. Засим позвольте откланяться.

Проводив (с поклонами) врача, Савва опять попытался взяться за старое.

– Сдурел? Чтобы больше такого не было!

– Вашбродь, по гроб жизни я вам обязан.

– Ничем ты мне не обязан, дурень. И все на этом!

К Новому году Ульяна уже весело бегала с подружками наперегонки, терпеливо дожидаясь обещанного «дядь Сашей» подарка – фунта всяческих сладостей и вкусностей.

Глава 17

Ослепительно-белый потолок резанул по глазам. В голове было пусто-пусто, а во рту чувствовался металлический привкус и еще что-то – неразличимое, но явно гадостное.

– Гхде… я?

Позади кто-то коротко ахнул и с конским топотом убежал. Сколько времени прошло, Александр не знал, но показалось, что вечность.

– Как вы себя чувствуете?

Спокойный баритон вырвал его из короткого забытья. Правый глаз упорно не хотел фокусироваться, а левым удалось разглядеть только щегольскую бородку и белый халат.

– Пплохх…

– Сестра, воды подайте! Вот так-то лучше. Итак, продолжим: как вы себя чувствуете?

– Н…никак. Что со мной…

– У вас сквозная пулевая рана левого предплечья и сотрясение головного мозга. Ну и пара мелких ушибов, да-с. Находитесь вы в окружном военном госпитале, где прооперированы два дня назад вашим покорным слугой. Позвольте представиться, доктор медицины, Витгафт Карл Исидорович. Скажите-ка мне, батенька, вы помните, как вас именуют?

– Князь Агренев, Александр Яковлевич.

– Прекрасно! А то иногда… да-с. Сестра, снимите повязку. Ну, терпимо, да. Организм у вас молодой, сильный, проблем быть не должно. Ну-с, отдыхайте.

Память о последних днях стала возвращаться вместе с болью в голове и накатывающей волнами тошнотой. Контрабандисты действительно притихли, почти прекратились их привычные набеги – и он купился на это. Когда полтора месяца подряд тишь да гладь да божья благодать, начинаешь невольно расслабляться и уже не так прислушиваешься к предчувствиям. А ведь были, были знаки. Когда донесли, что рядом с четвертым секретом непонятное шевеление, он даже и не предполагал, что это пришли по его душу. Короткая поездка, неспешный разговор… И одновременно с хлопком недалекого выстрела внезапный удар сбоку, легко выбивший его из седла прямо на выпирающий из снега бугор земли. Дальше… Невнятная мешанина из белых и темных полос, чьи-то голоса и острая боль от дорожной тряски. Бьющий по глазам свет, мельтешение теней и противное звяканье стали о сталь. Затем он ощутил покой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО
Страница 26 из 26

«ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-kulakov/na-granice-tuchi-hodyat-hmuro-2826185/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Впервые в истории класть лимон в чай стали в России в 1880-х гг. Мода эта распространялась через трактиры и рестораны. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Агреневы вели свой род от Тверской линии Рюриковичей, а потому к императорской фамилии Романовых никакого отношения не имели.

3

Высокоблагородием в армии называли офицеров в чине от капитана до полковника.

4

В действительности револьвер начал серийно производиться только в 1898 г., но автор счел уместным немного передвинуть сроки и изменить конструкцию оружия – в частности, у исходного револьвера рамка была цельная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.