Режим чтения
Скачать книгу

Лаэрен. Сны затонувших читать онлайн - Алессандра Матрисс

Лаэрен. Сны затонувших

Ульяна Берикелашвили

Странная история о странном месте под названием Лаэрен, населённом странными персонажами, которые играют в не менее странные игры – ЖЕСТОКОСТЬ, ИНФАНТИЛЬНОСТЬ, ОДИНОЧЕСТВО. И в этот мир попадает наша героиня, которой предстоит создать свою игру – ИСТИНУ – и понять, так ли необычны окружающие ее или просто скрывают то, что хочет скрыть любой, вычеркнуть из своей жизни. У каждого свой мир. Своя история. Откройте для себя Лаэрен.

Лаэрен

сны затонувших

Ульяна Берикелашвили

© Ульяна Берикелашвили, 2015

© Дмитрий Лир, фотографии, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Соби

Был обыкновенный рождественский вечер. Серый, невзрачный, пропитанный запахами корицы, яблочных пирогов и городской канализации. Прохожие, словно запутавшиеся в своих коконах яркие бабочки, спешили навстречу празднику.

А она бежала сквозь слёзы через парк. Сквозь серые угрюмые деревья, не разбирая дороги. Падала, снова поднималась. Бежала, сбивая прохожих.

Она уже и не понимала, а может быть, и не помнила, почему, куда, отчего пытается убежать. Просто мчалась вперед.

«Лишь бы подальше…»

Странная боль переполняла её. Колкая, грязная – она словно стала ЕЁ сутью. Не выдержав этого, настоящая суть ушла на дно сознания…

В глазах потемнело. Запнувшись о гнилой ствол дерева, она плашмя упала на грязный снег. Лицо её погрузилось в ледяную воду, проломив тонкий лёд, сковавший лужу.

Пара неосознанных вдохов в поисках живительного воздуха и она уснула.

Навсегда.

Навсегда?

Что-то мне говорило, что это не так. Жмурюсь от боли и приподнимаюсь. Руки уперты не в холодный снег, а в ровную гладкую плиту.

Где я?

Дома?

Нет… в моей комнате – ковролин, да и вряд ли я не добралась до постели…

Открываю в легком испуге глаза и…

Сознание замирает в непонимании.

Чёрное обсидиановое пространство окружает меня. Ровная безразмерная монолитность камня под ногами и тёплый бархат воздуха.

И сквозь пелену темноты я слышу шорох.

Чьи-то шаги.

– Напиласяяяяя я пьяна, не дойдууууу я до домуууу! – странно знакомые слова в темноте.

Прыжок, лёгкий смех и я беспомощно осознаю, как велико, как безразмерно это пространство.

– Довелааааа меня тропка дальняя до вишнёвого садааааа!

…старая… это… это какая-то безумно старая и знакомая песня!

«Песня…» – думаю я – «Какое то странное, но слово»

И уже во второй раз задумываюсь. В голове такая же тьма, как и вокруг. Мысли приходят не спеша, сбивчиво. И обидно оттого, что я тут же забываю, что значит то или иное…

Я что-то забыла, потеряла…

Но что?

Отбросив все, настраиваюсь на восприятие голоса. Это мужчина.…Это явно мужской голос. Хриплый, немного надломленный… сексуальный.

– Ты скажи-кааааа мне, расскажи-каааааа мне, где мой милый ночууууует.

– Эй, кто ты? – кричу я в темноту, обрывая незнакомца.

– Ну-у… вот, всю песню испортииилаа! – капризно протягивает он и тут же удивлённо вопрошает – Девчонка?!

Он умолкает и вокруг снова восстанавливается тьма. Но почему-то не покидает ощущение, что он… рассматривает меня!

– Ууууу, ещё одна! Нам что, с Велиаром тут вдвоем всю жисть…

– Велиар?! Ещё одна?! – недоуменно шепчу я. Делаю шаг навстречу голосу и… слепну под натиском яркого света…

Когда резь прошла, и глаза привыкли к яркому свету, я обнаруживаю следующую картину – на меня был направлен мощный театральный прожектор. И не один. Кольцом они окружают меня, забивая пространство вокруг ядовито-желтым светом и чёрными змеями проводов.

И на одном из них сидит ОН. Неровно очерченный силуэт. Гордый… но слегка надломленный…

– Ну-уу, что ууставииилась? – протягивает он, помахивая рукой… Нет, не рукой. Это что-то иное, мягкое… словно бескостное. В недоумении смотрю на это и пытаюсь понять, что же…

– Это хвост, глупая! – восторженно кричит он и спрыгивает с прожектора, изящно и мягко.

Свет уже не такой яркий, как раньше, серебристым облаком окутывал его, а я, завороженная и удивленная, разглядываю странного обладателя хриплого голоса.

…Не знаю, почему я называю его странным…

Первое, что бросается в глаза, это кошачьи уши и хвост. Мягкие, пушистые, серые с чёрными полосками.

– Красивые, правда? – восклицает самодовольно он и, не дожидаясь ответа, подходит ко мне.

– Котовски. Великолепный и очаровательный Я! – Представляется он. – А ты?

Даже не знаю, что ответить. Я? Кто я?! Кто…

Пытаюсь вспомнить и падаю на плиты от боли.

Мне больно, жутко больно. Голова трещит и разламывается. Я всхлипываю и сильнее вжимаюсь в холодный камень. Затем что-то с силой приподнимает меня вверх. Это Котовски, грубо схватил меня за волосы, так что слёзы брызжут из глаз, и тянет вверх, к своему лицу.

– Отпусти, – от обиды уже всхлипываю я и глупо барахтаюсь, бессильная. – Почему бы… тебе не опуститься самому?

– Не хочу. – Мурлычет этот гад, и хватает меня за шею.

Я почти задыхаюсь, мне больно, обидно и я уж забыла про то, что пару мгновений назад я пыталась найти ответ на вопрос, кто же я, как меня зовут…

Котовски хвостом обвивает меня за талию рукой, уже свободной, раздвигает пряди, оголяя мою шею. Я чувствую его тёплое дыхание и замираю.

– УУУ, щас посмотрим, кто ты… все тут такие… А – га, так и знал – восклицает он.

– Соби! Твое имя – Соби!

Котовски

– Вообще – то, первый из нас – Велиар. Жуткий тип, тот ещё персонаж, ты его скоро увидишь… У-у-у, жаль, что не красавчик, но что поделать – сюда чаще всего попадают девчонки… – Котовски сонно потягивается, поудобнее устраиваясь на прожекторе. Его мягкий полосатый хвост помахивает в такт его речи.

– А где мы? – спрашиваю я, расхаживая взад – вперед по темным плитам, перепрыгивая через провода. – И сколько… нас?

Уже мысленно я становлюсь частью этого мира.

Кто знает, может он мне не чужой… может я всегда жила здесь?

Котовски забавно морщится. Его зеленые глазки хитро наблюдают за каждым моим движением. Неестественно грациозно он поправляет русую чёлку.

– Думаешь, я тебе так всё и расскажу?! Наивная! – хохочет он и спрыгивает ко мне. От неожиданности я вздрагиваю и делаю шаг назад.

– Лаэрен. Этот мир зовётся Лаэрен! – чей-то чужой, не Котовски, голосок звучит из темноты и ему вторит какой-то другой… Звонкие удары чего-то знакомого о плиты…

– А-а-а, это ты, малявка! – мурлычет ушастый и щёлкает пальцами. На его жест-команду откликается один из прожекторов и направляет свой искристый желтый свет туда, откуда раздаётся голос.

– Я не малявка! Сам такой, Скотовски! Не забывай, я появилась раньше тебя! Так что малолетка у нас ты.

Теперь я вижу её. Это девочка лети семи, довольно милая, но её лицо словно застыло в странной ухмылке. Уже позже я поняла, почему. Левый глаз её был белесовато-серебристый в отличие от правого зеленого. Волосы её, огненно-красные, кудрявым облаком опускались до плеч. Множество вплетенных разноцветных кос и бусин придавали некоторую дикость её причёске.

Ничего похожего на ушки Котовски я не нашла. Единственное, что объединяло их, так это перчатки. Длинные, до локтей – они были надеты и на руки ушастого, и у Малявки.

Но это
Страница 2 из 6

не означало, что малышка лишена собственной «изюминки» – огромная накладная грудь, немного неровная и бугристая. Видимо, девочка выкладывала её прямо в лиф платья и из всего того, что попадалось под руку.

А стук… стук издавал небольшой розовый мяч, непринужденно отбиваемый детской ладошкой.

– У тебя салфетка выпала, грудастая! – Котовски ехидно указал на белое пятно у её ног. Девочка и бровью не повела, нагнулась и отправила салфетку обратно в лиф. Попутно, почти незаметно, она бросила мяч в ушастого, и теперь он морщился от удара в левое плечо.

– Дурак! Сколько раз можно попадаться! – улыбнулась девочка.

– Зачем пришла? Звали что ли? Сидела бы в своем мирике! – бушевал Котовски, но почему-то эта его ярость показалась мне заученной.

– Мне скучно… и притом, я почувствовала новенькую! – девочка вприпрыжку подбежала ко мне и протянула ладошку. Я хотела было пожать её, но зря доверилась – девочка ударила меня мячом в солнечное сплетение. От резкой боли тело согнуло пополам, и я словно поклонилась жестокой малышке.

А та отвела мои волосы в сторону и провела пальцем по голой шее.

– Соби. – прошептала она. – Забавное имя, но лучше, чем у Скотовски!

– Я Котовски, сопля! – взревел он и хотел было пнуть мою обидчицу, но – увы – растянулся на плитах. Девочка, явно ожидая подобное, отскочила в сторону.

Упал он лицом вниз, прямо у ног стоящей буквой «г» меня. Русые волосы его разметались и я отчётливо увидела на его шее чёрные, словно обугленные, буквы его имени.

«КОТОВСКИ»

Имя не украшало его. Оно уродовало.

Словно выжженное, что-то чужое, инородное.

…Клеймо.

Я в ужасе выпрямилась, оторвав взгляд от его шеи, и переступив через Котовски, схватила девочку. Грубо развернула её, обнажила шею, откинув красные волосы.

– Неет, не надо! Не люблю! – пищала она в испуге и кусала острыми зубками мою руку. Мяч её одиноко бился в истерике в стороне.

Да. И здесь, на её маленькой тонкой шее чернел жуткий шрам – имя.

«АРИС»

– Значит, и у меня такой же… – Я свободной рукой, ещё не веря, провожу по собственной шее свободной рукой и сквозь тонкую ткань перчаток чувствую грубую корочку спёкшихся букв.

Арис, всхлипывая, вырывается и теперь стоит неподалеку в темноте, спиной ко мне, зло отпинывая мячик.

– Во, блин, познакомились, – заключает Котовски. Он уже сидит на любимом прожекторе и покачивает ножками в ярко – зеленых сапогах.

– Что, получила, малявка?! Так и надо тебе, тля депрессивная! – забавляется он, уже уворачиваясь от розового мяча.

Арис злобно косится на меня. Серебристый левый глаз пугающе начинает светиться в неясной темноте, отчего я невольно внутренне сжимаюсь в комок.

– Он мёртвый. Я слепа на это глаз, – пищит Арис, заметив мои эмоции.

– Почему?

Котовски и девочка лишь весело рассмеялись в ответ.

– Аааа поооочемуу, а почееееемуу был кто-то там зииилёёныый? – корчит рожицы ушастый и спрыгивает наземь. Прожекторы гаснут, и на минуту становится темно и… страшно.

Я стою на месте, пытаясь понять происходящее. Но снова меня слепят лампы, и я жмурюсь от неприятной слабой боли. Арис заливается хохотом, показывая пальцем за мою спину, а я, развернувшись, тупо замираю.

Самый лучший способ избавиться от ответа – задать встречный вопрос.

Или подкинуть его…

Что и сделал Котовски. Я забыла про мертвый глаз Арис. Потому что за спиной – зеркало.

В зеркале – я.

Худая, нескладная, бледная. Рыжие волосы рваными прядями, огромные голубые глаза, оба живые. Ушки не кошачьи, хвоста тоже не наблюдается.

Испуганно улыбаюсь, и отражение тоже улыбается мне. Машет рукой в черной перчатке до локтя, поправляет серую майку, немного широкую. На шее – чёрный длинный шарф, на ногах – узкие чёрные брюки, из-под которых выглядывают чёрные ботинки…

…Ботинки…

…на минуту вспоминаю, как бегу по чему-то белому и падаю…

Кто же я?

…Соби…

…Соби?

…Соби!

Зеркало тем времен исчезает и в раме остается Котовски. Он забавно машет хвостом и подмигивает мне. Становится в величественную позу и замирает в раме. Словно картина.

Арис тычет меня и шепчет:

– Мы должны аплодировать ему, Соби!

Ни обиды, ни шипения в её голосе. Растерянно аплодирую и Котовски «отмирает»

– Это у нас ИГРА такая! – показывает он куда-то вдаль. Я оборачиваюсь и замечаю среди прожекторов огромное количество картинных рам.

– Это мой МИРИК, – шепчет ушастый в восхищении.

Арис

– Мирик? Что это? – спрашиваю я, почему-то не надеясь на ответ. Котовски бегает от рамы к раме и замирает.

Каждый раз мы с Арис аплодируем ему, а Котовски заливисто хохочет.

– Ты говорила, это у вас ИГРА такая? – обращаюсь я к девочке, а та деловито поправляет свою «грудь».

– Красивая? – в ответ Арис спрашивает у меня про свою бутафорию, словно не слыша моего вопроса. – Я всегда любила большую грудь… Всегда…

Она печально улыбается, будто вспомнила про что-то. Я начинаю злиться, каждый раз оставаясь без каких-либо ответов. Автоматически аплодирую Котовски, замершему в новой позе.

– Ну, всё, устал… – заявляет ушастый и подбегает к нам. – А сегодня веселее играть! Посмотрите, как заискрился мой мирик! Со времен Руминистэ подобного не было!

Арис кивает, а я, окончательно запутавшаяся в происходящем, уставилась на Котовски.

– Да объясни ты ей уже, а то я устала! Ты мне тогда ещё все нервы вымотал. – Пищит Арис, привычно кидая в него мяч. Ушастый увернулся от удара и запрыгнул с нарочитой легкостью на прожектор.

– Это – мое пространство в мире Лаэрен, – театрально начинает он.

…смотрю на него с блаженной улыбкой, будто меня месяц водили по пустыне без капли воды и теперь вывели к реке…

– Лаэрен поделен на пространства, в каждом из которых есть «жилец». Жильцы появляются неожиданно. На данный момент, ты – седьмая, кто появился ОТТУДА-НЕИЗВЕСТНО-ОТКУДА.

– А что это – ОТТУДА? – спрашиваю я, но Арис шикает, дает понять, что неуместно задавать вопросы, когда Котовски в образе.

– Мой мирик зовётся Картинным мириком Котовски и, как и любой из пространств Лаэрена, нуждается в подкормке. Это эмоции, мои эмоции, – здесь Котовски кланяется нам и продолжает. – Каждый мирики его хозяин холит и лелеет. И иногда мы собираемся все вместе и устраиваем массовую «кормёжку», как сейчас, к примеру, вы аплодировали мне. У каждого своя ИГРА.

– Играют все, кроме Велиара. – уточняет Арис. – Он не любит отчего-то играть с нами. Наверное, потому, что он первый появился из ОТТУДА-НЕИЗВЕСТНО-ОТКУДА…

– Мы думаем, что его игра – АДИНОЧИСТВА. Он так называет её сам. Мы, право слово, не знаем, как в неё играть… – шепчет Котовски.

– АДИНОЧИСТВА… – странно, но это слово… это название словно знакомо мне, хоть и исковеркано Арис.

Одиночество.

Котовски слегка касается меня и продолжает только тогда, когда убеждается в том, что слушаю.

– Моя ИГРА называется НАРЦЫСЫЗМ. Это Велиар так непонятно назвал её. Это вообще он дает всем названия…

– А мою он назвал ещё страннее, – ухмыляется Арис. – ИНФАНТИЛЬНАСТЬ… И не понять. Я вот сколько раз спрашивала Велиара, что это означает, а он всё молчит.

– Угу. И про мой тоже.

Только теперь я замечаю, что мирик
Страница 3 из 6

Котовски стал как-то ярче, чище, чем был. Это потому, что мы играли, давая новые эмоции ушастому.

– А твой мирик, где он? – оборачиваюсь я к Арис. Девочка улыбнулась и подмигнула Котовски.

Тот достает из кармана старых серых джинс небольшой предмет и раскрывает его. Это зеркало, немного потрёпанное и поцарапанное. Котовски целует свое отражение и убирает зеркало обратно:

– Что ж, пошлите по гостям. Всё равно Соби надо со всеми поиграть.

Ушастый догоняет Арис – в это время она отошла в сторону и теперь стояла неподалеку у серой матовой плиты, хотя в мире Котовски все плиты были чёрные и глянцевые.

– Это вход в мой мирик. – Арис ударяет мячом по серой плите и та загорается серебристым светом. – Мяч – это ключ. Я всегда с ним.

Девочка шагает в свет и протягивает руку. Я следую за ней.

На мгновение закрываю глаза в страхе перед неизвестным, и некоторое время меня не покидает ощущение, что я падаю. Более ничего.

Я открываю глаза.

И вижу лишь свет. Делаю шаг и выхожу из него в мирик Арис. Следом за мной Котовски.

В отличие от мирика ушастика, куда я попала из ОТТУДА, мирик её был меньше и уютнее. Всё его пространство было заполнено розовыми светильниками всевозможной формы, плюшевыми игрушками, куклами и шарами. В воздухе витал запах карамели и ванильного мороженного.

Запахи… такие знакомые запахи…

бег… истерия… боль… головокружение… удар…

Морщусь от непонимания и тут же всё забываю. Даже запахи становятся незнакомыми.

Арис уже сидит на полу и обнимает большого зеленого слоника. Протягивает мне его плюшевую лапку:

– Соби, познакомьтесь. Его зовут Чайник! – малышка хихикает довольно и затем кричит так, словно не видела нас с Котовски долгое время. – Ну что же вы так долго?! Давайте играть!

Котовски полез куда-то в кучу игрушек и через некоторое время раскопок извлек старенький поломанный паровоз.

– Ту – ту! – весело пропел он и начал возиться с железной дорогой.

Так понимаю, что и мне нужно выбрать игрушку. Тянусь к огромной кукле с изрезанным личиком, но Арис останавливает меня:

– Это кукла Лукреции… Она не любит, когда её трогают чужие. За это она бьёт куклу. Или учит.

– Чему учит? – заинтересованно спрашиваю я, но как всегда, мой вопрос остается без ответа.

Арис дает мне розового медвежонка Пухастика, и я усаживаюсь рядом с ней.

Я играю в ИНФАНТИЛЬНАСТЬ. В игру мирика Арис. И мирик вокруг нас становится ярче, каждая вещь словно светится изнутри. Даже у куклы Лукреции исчезают порезы, и изодранное платье становится целым.

Я смеюсь, играя с мишкой. Арис нянчит слоника. А Котовски, отбросив паровоз, нервно чешет за кошачьим ухом:

– Хватит играть… Соби пора к Велиару за собственным мириком. А то вдруг она исчезнет, как…

– Как Златовласка?! – восклицает Арис и плачет – Нет, не хочу… Я уже подружилась с Соби!

Котовски успокаивает прижавшуюся к нему девочку, подавая салфетки из её же набивной груди, и грустно смотрит на меня.

– Златовласка была еще до Руминистэ. После меня, – как будто ставит он временные рамки для моего понимания. – Она была очень красивая. Я даже простил её за то, что она была девушка.

На какое то мгновенье он замолкает, и я вижу в его зеленых глазах боль. Странно видеть его таким.

– Это моя вина, что Златовласка исчезла. Хотя Велиар говорит другое… Он говорит, что она вернулась в ОТТУДА-НЕИЗВЕСТНО-ОТКУДА. Чтобы БЫТЬ… Но я не верю ему…

– Котовски помог ей создать свой мирик, очень красивый мирик, – всхлипывает Арис. – Мы часто играли в игру Златовласки – ПАЦЫЛУИ, смешно так было! Лукреция правда не играла с нами в неё, она боялась. А потом…

Котовски зажал рот Арис рукой в болезненной судороге, достал молча свое зеркальце и, раскрыв его, показал содержимое. На одной из половинок лежало маленькое сердце в виде замка:

– Ключ Златовласки… Я коснулся его, нечаянно, и она исчезла. Растворилась. А мирик стал серым и каждая вещь…

– Превращалась в пепел. – Закончила Арис за него.

Стою и молчу, наполненная непонятной тоской и непониманием. Лаэрен с его загадками не находит отклика в пустоте моей памяти.

Абсолютно новые знания. Значит ли это, что я – не часть Лаэрена…

– Велиар говорит, что исчезают все. Что так же исчезли все те, кто был до нас. – Арис недовольно пинает мяч. – Но он врёт. Он самый первый здесь и поэтому врёт…

– Я ведь не исчезну! Правда, Котовски? – прижимается ещё крепче она к нему и замирает.

В мирике Арис тишина.

И мне страшно от всего, что происходит. Мне страшно от того, что всё может исчезнуть.

И мне страшно оттого, что так мало знаю.

Котовски берет меня за руку и шепчет:

– Пора к Велиару.

Велиар Миттеру

Загорелась уже знакомо серая плита, и Котовски стукнул по ней ногой.

– Нам туда нельзя. Ты одна должна идти. А потом он вернет тебя, – он хватает мне за руку и резко разворачивает, толкая в свет.

– До свидания! – кричат они мне.

Я уже не видела розового мирика Арис. Один лишь свет, серебристый свет, как слепой левый глаз малышки.

И вот.

Я уже в нём. В мирике первого, кто появился здесь…

В мирике того, чья игра зовётся Одиночество.

Но он совсем не такой, каким представила себе его я.

Огромное, прозрачно – голубое небо надо мной, белые пушистые облака. И огромный цветущий сад.

«Яко вертоград во цветении…»

Я даже не попыталась понять собственное воспоминание. Лишь продолжала любоваться…

Розы, везде розы. Только они царят в этом саду, в этом мирике. Белые, красные, розовые, серебристые… даже угольно-чёрные…

«Таких не бывает»

Безумно красивые, дурманящие изгороди роз… И одинокая фигурка вдалеке среди них. Это он, Первый… Я иду к нему через лабиринт кустов и попутно замечаю, что некоторые цветы запачканы кровью…

Свежей кровью. Её пятна то здесь, то там алеют на лепестках.

Но мне всё равно.

Может, так и надо.

А Велиар всё ближе. Я любопытно разглядываю его. Худощавый, чуть выше меня, в старой залатанной ученической форме… Смуглый… Длинные чёрные волосы, забранные в косичку, и серебристые слепые глаза Арис…

Он слеп?! Но он же смотрит прямо на меня…

В смятении подхожу к нему и разворачиваюсь, оголив шею.

– Соби. – Произносит он, даже не касаясь. Так он…

– Я не слеп. Зря ты так думаешь, – голос его бархатист и спокоен, как его розовый сад. Он щёлкает пальцами и рядом с нами появляется беседка. Белая, просторная. Обвитые зеленью колонны, столик со странными приборами и пара кресел.

– Давно у нас никто не появлялся… – Велиар задумчиво разливает по чашечкам ароматную жидкость. – Это чай. Я думаю, он тебе знаком…

Делаю глоток и понимаю, что… когда-то я любила его.

Когда-то?!!

– А ты странная.

Обжигаясь, я в спешке делаю глоток:

– Страннее Арис и Котовски? Не смеши!

– Явно не по своей воле здесь… Тогда бы ты… – он ухмыляется и медленно отпивает. – Соби… Почему ты взяла себе это имя?

– Я? Знаешь, я смотрела один мультсериал, и там был такой персонаж. Непонятный, одинокий, странный… Вот я и… – В ужасе от собственных слов я зажимаю рот руками. Велиар не обращает на меня внимания. Смакует свежезаваренный чай и молчит.

Через мгновение я забываю всё…

– Мне нужно создать
Страница 4 из 6

свой мирик? – шепчу я, а Велиар только кивает головой. Серебристые глаза его наполнены непонятной грустью. Словно он жалеет о чём – то…

– Но как? Я же не знаю!

– Это просто. Найди ключ. Как у Арис, как у Котовски. Как у меня. – Велиар взглядом указывает на маленькую женскую брошь в виде розы. А я смотрю на его руки. Только сейчас я замечаю, ни разу не видела его ладоней. Они постоянно спрятаны – либо в карманах, либо в рукавах…

– Так надо. Потом поймёшь. Ищи. – В ответ на мои мысли улыбается Велиар Миттеру.

Словно во сне я провожу рукой по собственной одежде, начинаю исследовать карманы и уже скоро нахожу то, что будет моим ключом.

Это брелок, довольно крупный. Серый медвежонок в полосатом шарфе. Улыбка на его мордочке, чёрные глаза – бусины – всё его существо было пропитано наглостью и сумасшествием, в чём я убедилась несколько позже.

– И это безобразие – мой ключ?! – недовольно рассматриваю медвежонка, и на мгновение мне кажется, что он показал (!) мне (!) язык (!). В ужасе смотрю на Велиара, заметил ли он…

Серебряные глаза пусты.

Велиар кивает и подходит ко мне. Обнимает, а руки его всё также спрятаны в рукава.…Прикасается губами, ледяными губами своими к моим губам, а я плачу…

– Это поцелуй…

Я помню… вернее, это помнят мои губы…

Велиар касается моего имени – шрама на шее и замирает:

– Твоя игра – ИСТИНА. И не переврать ЕЁ тебе.

Он печально смотрит, и его серебряные глаза начинают темнеть, изнутри наполняться теплом орехового дерева…

– Неужели дождался? – ухмыляется Велиар Миттеру, поднимая меня на руки.

– Чего? – спрашиваю я, и в испуге прижимаюсь к груди. Первого в мире Лаэрен, боясь ответа. Он же, не замечая слёз, подносит меня к серой плите и ставит в центр.

Глаза медвежонка безумно загораются и…

Легкий хлопок и я в нетерпении открываю глаза.

Я посреди комнаты, большой и просторной. Ни одной двери, лишь единственное огромное окно, а за ним странный город. Серый, грязноватый… неуютный.

Что-то во мне болезненно стонет и я, всхлипывая, закрываю шторы. И словно во сне продолжаю изучение моего мирика.

Дерево везде… У окна стоит кровать цвета вишни, заправленная чёрным покрывалом. Рядом темно-ореховая этажерка, заваленная плюшевыми игрушками. В тон ей письменный стол, на нем зеленая лампа и ворох белой чистой бумаги. Напротив изящный низкий столик в окружении чёрных бархатных подушек.

…и мягкое удобное кресло, обитое красной шелковистой тканью с драконами. Яркое пятно, не вписывающее в общее настроение комнаты…

И везде картины. Разных размеров и на разные темы. Гуашью, акварелью, маслом. Я насчитала их около двенадцати…

И лишь одна стена, та, что напротив окна, пуста. Огромное белое пятно. Ровная монолитная поверхность. И ничего более. Я хотела было разместить на ней пару картин, но, как оказалось, сделать это было невозможно. Рамы сидели, словно влитые, отсутствовало даже пространство между полотном и стеною.

Оставив всё как есть, я сажусь за письменный стол. Ладонью провожу по приятной и тёплой столешнице, чувствую смолянистый аромат… Складываю бумаги в стопку, аккуратно разглаживаю и начинаю писать.

Огромными буквами заголовок. «ЛАЭРЕН»

Номер первый. Велиар.

Велиар Миттеру. Первый в Лаэрене. Кровь на розах. Печаль в поцелуе.

Далее только имена, собранные за это безумное время. Без нумерации. Цифры я расставлю позже.

Когда разберусь, что к чему.

Лукреция, Арис, Златовласка, Руминистэ и Котовски.

И я. Соби.

Я последняя, стало быть седьмая… До меня Руминистэ. Златовласа была до неё, но после Котовски… Эээх, тяжело мне даётся понимание с таким вот «обилием» информации.

Так, всё-таки проясняется немного… Остается только понять, кто раньше появился: Лукреция или Арис?

Убираю список в сторону и задумчиво смотрю на белую стену.

Это мой МИРИК.

Но меня не интересует ничего в нём, разве что эта стена…

Моя игра – ИСТИНА.

Но как играть в неё?

Я снимаю ботинки и забираюсь на кровать. Неловко отодвигаю плотную ткань тёмно – зеленых штор в сторону и с подушкой сажусь на подоконник.

За пыльным стеклом – город. Живой, странный и знакомый. Я смотрю сверху вниз на грязноватый дворик.

И там, где-то внизу, идёт девушка, прижимая к груди бледными руками пакет. Я любопытно разглядываю её, единственное живое существо в городе за окном.

Кто она?

Не знаю…

Кто она для тебя?

Не помню…

Чёрное пальто, зелёный шарф, дурацкая шапка – ушанка. Желтоватые, по грудь волосы. Бледное размытое лицо. Запотевшее стекло не дает мне разглядеть её…

Я вижу её растерянное лицо и в шоке понимаю, что она так же смотрит на меня.

И тут, словно тоже испугалась, она бежит прочь, прижимая крепче пакет, и кричит…

И до меня долетает эхо её крика. И мне становится больно оттого, что я слышу…

«Ты же умираешь! Я же предатель! Убийца!» – вот что она кричит.

А перед моими глазами её лицо, маленькое, растерянное, в серых дужках оправы – она носит очки. Словно её лицо навсегда запечатано в моей памяти.

В боли моё сознание плавится, и я падаю на кровать, чтобы свернуться клубочком и плакать.

Голову разрывает что-то изнутри, темное и пульсирующее.

Я запуталась в самой себе.

Прихожу в себя от прикосновений. Рядом со мной лежит Велиар и гладит меня по руке, успокаивая. Мирик заполнен ароматами роз и свежезаваренного чая.

Я крепче прижимаюсь к нему, как к последней надежде на понимание, и шепчу.

– Мне больно, Велиар… Когда-нибудь… я найду себя настоящую?

Он лишь кивает.

А потом он уходит, оставив меня одну. Я уже спокойна, большинство воспоминаний спрятались в темноте, и мне хочется одного.

Я хочу увидеть Арис и Котовски.

Я соскучилась по ним.

И я не хочу быть здесь… В моём странном, непохожем на все, мирике. Какие бы я эмоции не испытывала, он не искрится и не бледнеет.

…ведь моя игра – истина…

И я докопаюсь до неё…

А пока я допиваю чай и думаю про то, что мне делать дальше. Достаю Элвиса – так я назвала свой ключ – медвежонка – и смотрю в его наглые глазки. Этот серый ужас оказался живее всех живых, и вы представить себе не можете, как я «рада» быть обладательницей одушевлённого ключа.

– Что, пойдём к твоим родственникам по разуму? – шепчу я, замерев на серой плите. – Арис.

Секундное падение и вот, я уже в розовом мирике малышки с набивной грудью.

Она и Котовски так и сидят, играя в куклы. Увидев меня, Котовски нервно машет хвостом и заявляет:

– Чего-то ты быстро!

– Видимо, у Велиара было плохое настроение! – хохочет Арис – Или ему просто не пришлось успокаивать её, как некоторых. А потом спасаться бегством от благодарных поцелуев…

– На что ты намекаешь, мелочь?! – рычит Котовски, а я заливаюсь смехом.

Как же я по вам соскучилась…

Заснеженный мир Руминистэ

– А ты ещё не построила свой мирик? – вопрошает Котовски. Я лишь киваю головой.

Малышка подбегает ко мне и теребит карман, в котором спрятался Элвис.

– Ой, а он меня за пальчик дёрнул… сам! Я честно не трогала! – в ужасе отпрыгивает малышка и на её глазах выступают слёзы, она боится…

…что сейчас я исчезну, как Златовласка.

Элвис барахтается в кармане и просится наружу. Я сажу его
Страница 5 из 6

на ладонь, и он весело жмурится Арис.

– Соби не исчезнет? – сквозь слёзы шепчет малышка и, когда медвежонок кивает, радостно разливается хохотом.

– Соби, какой здоровский у тебя ключ! Его можно трогать и ты не исчезнешь!

Смотрю на Котовски. Он стоит поодаль и прижимает к себе сердечко Златовласки. Погруженный в свои воспоминания, он не слышит ничего, кроме тишины.

– Ничего, это у меня просто ключ ненормальный.

– Я всё бы отдал, чтобы и у Неё был такой ключ…

Арис печально смотрит на ушастого и бросает в него мяч со всей силой, что есть в её хрупком теле.

– А ну, соберись! Ты чего расклеился? Был – не был… Уже ничего не изменить! – гневно рычит она. – Нам пора к Рум, показать её Соби. А то не успеем до заката…

Котовски, жмурясь от боли, дает малышке такую затрещину, что у той звёзды из глаз посыпались, наверное.

Ну вот, пришёл в себя…

Спустя мгновение мы все трое оказываемся в мирике той, кто появился до меня. В мирике Руминистэ. Это – огромный лес, дикий спящий лес. Всё вокруг серое и размытое.

Здесь всегда зима и идёт снег.

Смотрите, это она! – пищит Арис и показывает вдаль. На снегу, спиной к нам, сидела девушка. В белом, с розовыми разводами – брызгами, длинном платье.

Подойдя ближе, я увидела, что эти розовые пятна были везде – на примятом снегу вокруг, на её длинных золотистых волосах, на её теле.

Руминистэ жадно урчала, словно смаковала что-то, и через некоторое время сплюнула в сторону свежеобглоданную кость

Мне стало дурно.

– Не подходи к ней близко. Она жрёт, – предупредил меня Котовски и стал искать место, чтобы присесть.

Арис силой наклонила меня к себе и прошептала:

– Нельзя её сейчас тревожить. Это игра такая – Жестокость. Вот она и играет в неё одна, кроликов ловит и ест.

Я отошла от Арис и сделала небольшой круг вокруг Руминистэ. Присев на сломанное дерево, я принялась следить за каждым её движением.

Не замечая нас, она продолжила есть, сидя на снегу. По бледным рукам её стекала кровь. Вниз, с окровавленной разодранной тушки. Примятый снег вокруг и клочки розово-серой шерсти говорили о том, что Руминистэ поймала кролика сама, чем была несказанно довольна.

Розовые кишочки она оборвала и, обнюхав, выкинула. Почистила тушку снегом и вырвала небольшой кусочек острыми зубками. При всём этом она мило улыбалась и что-то напевала…

– Ну, всё! – вдруг сказала она, посмотрев на меня. – Я наелась!

Глаза у неё были пронзительно синие, такого яркого и сочного оттенка, что голова кружилась. Такое ощущение, что смотришь в небо…

Руминистэ бросила в сторону то, что осталось от кролика, и встала.

– Ты бы хоть рот вытерла! – прошипел Котовски, и девушка послушно выполнила его просьбу – вытерла рот подолом белого платья. Розовые пятна кроличьей крови исчезли, и теперь сияющая Руминистэ улыбалась мне. Ангелоподобная Руминистэ.

– Новенькая? – она подошла ближе и, приобняв правой рукой в белой перчатке, развернула меня к себе спиной. Я уже привыкла, как здесь знакомятся.

Прочитав имя, она рассмеялась и, откинув свои длинные, до середины бёдер, волосы, оголила шею.

И опять, тот же чёрный шрам – Руминистэ. Словно выжженное клеймо. Я коснулась его, знакомясь с ней, и отошла робко в сторону. В отличие от остальных, эта девушка пугала меня, но раз уж такова её игра…

– Соби, а ты уже создала свой мирик? – улыбнулась мне хищно ангелоподобная, и всё её очарование подёрнулось плёнкой безумия. Думается мне, одного кролика ей явно было мало.

– Кролик! – взвизгнула Арис, и показала куда-то в сторону. Руминистэ дёрнула носиком, словно зверек, и помчалась за видимой только ей добычей. Быстро, отрывисто она через некоторое время догнала новое животное и перегрызла ему глотку. Мы же, словно зачарованные, молча наблюдали за её охотой.

– Пошли отсюда, а то и нас сдуру загрызёт. – Арис уже ступила на уже знакомую серую плиту.

– Солнце заходит, Руминистэ в такое время может и нами полакомиться… – Арис исчезла, не договорив. Котовски толкнул меня на плиту.

– Скорее, времени мало… завтра утром вернёмся.

Мимолетное падение и вот, я одна. В собственном мирике.

Остальные, видимо, тоже разбежались по своим. Не будем их тревожить.

Я не чувствовала движения времени, я то вспоминала, то забывала о нём. Сделав пару заметок о Руминистэ и её игре, я налила себе чашечку чая и села у окна.

За стеклом кружил снег и среди него пятнами чернел спящий город.

Не будем тревожить и его…

Я пила маленькими глотками горячую жидкость, пахнущую жасмином, и смотрела вдаль.

И я знала…

Там, за окном, был вовсе не Лаэрен.

Это был…

Проснулась я от странного хохота. Сквозь остатки сна понимаю, что это кто-то незнакомый. Смех был чуть приглушенный, словно…

Она была в маске. Улыбалась мне нарисованным ртом. Восседала посреди подушек на полу и смотрела на меня сквозь прорези чёрными огромными глазами.

Поправив рукой в чёрной перчатке оборки на шикарном красном платье, девушка снова рассмеялась.

– Лукреция? – пересохшим горлом спросила я. Девушка кивнула и сняла маску.

Под белым фарфором оказалось не менее бледное лицо. Глаза оказались карими, губы – розовыми. По-детски припухлыми. И шрам на правой щеке.

Нет, не имя, обыкновенный шрам. Рваный, грубый… Может быть, его она скрывала под маской?

Безумно красивая и печальная. Лукреция, ещё одна из мира Лаэрен.

В чёрном корсете, в ярком кринолине юбок она казалась невесомой. На вид ей лет семнадцать, а вот глаза говорят совсем другое…

Она младше, чем хочет казаться…

…в отличие от Арис.

Я слезла с кровати, и присела рядом с ней. Нагнув голову, оголила шрам.

– Не надо, я знаю твоё имя… – Лукреция нервно сжала запястья. – Я… давно здесь. Мне нравится, как ты спишь.

Давно?! И она наблюдала за мной, как я похрапывала?

Лицо предательски загорелось.

– Пришла просто… ну… познакомиться, – каждое слово она словно вытягивала из себя, боязливо и осторожно. Будто боялась…

…что кто-то ударит её.

Беру её за руки и осторожно, чтобы не спугнуть, шепчу:

– Никто не причинит тебе боль.

Лукреция, словно испуганная лань, дёргается в сторону и одевает маску.

– Я не люблю общаться, Соби… Я пришла просто…

В воздухе раздался звон. Из портала – плиты вывалилась неразлучная парочка в компании Руминистэ. Я вздрогнула при виде неё, вспомнив про охоту и пожирание кроликов. Но здесь она была другой.

Спокойной… нет, ангелоподобной.

– Ууу, я первая! – закричала Арис, поправляя накладную грудь. Словно проигравшийся, Котовски отвесил ей подзатыльник и что-то передал малышке. Что именно, я не разглядела – Арис быстро спрятала в лиф.

Я улыбнулась им. Наверное, Котовски и Арис – единственные, кто дружат в Лаэрене.

Дружба…

А ведь…

…И я …когда-то дружила…

Пока, ошарашенная странными воспоминаниями – обрывками, я стою у плиты, Арис подбегает к окну и раздвигает шторы.

И там.

Ничего.

Кроме картины.

Просто картины, на которой изображен лес.

Но… там же был…

Протираю глаза. Нет, не показалось. Города нет, один только холст и нарисованный лес, похожий на заснеженный мирик Руминистэ.

– У-у-ууу… – разочарованно протягивает Арис, копошась в лифе. Салфетки
Страница 6 из 6

от беготни по моему мирику выбились наружу и среди них я увидела даже носок.

Девочка закрыла шторы назад и прыгнула с кровати на Котовски, разглядывающего мягкие игрушки.

– Э-ге-гей, лошадка!!!

Ушастый было пытался сбросить с себя малышку, но Арис надежно ухватилась за его уши и теперь спокойно направляла Котовски в нужную ей сторону. Руминистэ сидела на чайном столике и, хлопая в ладоши, что-то напевала. Лукреция стояла рядом и перебирала кружева на юбке.

– Лу! Хочешь покататься? – Арис тяжестью своего тела развернула Котовски к девушке и неожиданно шлёпнулась рядом, среди подушек.

– Ах ты, малявка! Все же уши растрепала! – досадовал Котовски, не наблюдая в моём мирике зеркала, а Арис смеялась во весь рот и хлопала в ладоши. Затем стукнула по столу и крикнула:

– Чаю с пи-ро-жын-ка-ми!

В ответ на поверхности столика появился чайный розовый сервис и огромное блюдо с различными сладостями.

– О-го! – горящими глазами смотрела на всё это Арис.

– У тебя Шамая луШая игр… – с набитым ртом кричала она, даваясь от счастья.

Руминистэ и Котовски присоединились к ней, а Лукреция направилась к серой плите.

– Я устала. Шумно у вас… – она помахала рукой и исчезла. Лишь Руминистэ успела крикнуть: «Пока, ЛУ!». В то время как смазливые мордочки поедали кремовые заварные.

Я прыснула смехом, увидев их перемазанные кремом рожицы.

– Ждорова у неё, Шкотовски?

– Ага!

Розы Велиара

Когда все ушли, довольные и перемазанные, я приказала столику прибрать, а сама ринулась к окну.

Не может быть, чтобы…

Вместо картины на меня смотрел МОЙ город. Всё тот же серый, спящий, зимний.

Я поудобнее уселась на подоконнике, подложив подушку, и принялась рассматривать. Всё пыталась понять, где же я в нём, в этом странном городе, куда выходило единственное окно моего мирика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/alessandra-matriss/laeren-sny-zatonuvshih/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.