Режим чтения
Скачать книгу

Алмазное сердце читать онлайн - Ирина Шевченко

Алмазное сердце

Ирина С. Шевченко

Чтобы вернуть то, что принадлежит ему по праву, молодой волк вынужден был пойти на преступление. А юная и не слишком удачливая целительница решилась на отчаянную авантюру, сбежав от ненужного ей замужества.

Они всего лишь хотели быть хозяевами своих судеб, а вместо этого стали владельцами чужой тайны. Очень опасной тайны…

Ирина Шевченко

Алмазное сердце

Благодарю замечательных писательниц Анну Герасимову (Valkiria Dan) и Елену Тебневу за дружескую поддержку и своевременные замечания в процессе работы над книгой. Также спасибо Татьяне Березняк – моему первому читателю и критику.

    Автор

Глава 1

Джед

Люблю пробежаться по лесу летней ночью. Размять мышцы, подышать свежим воздухом, шутки ради вспугнуть устроившихся на ночлег птиц и с удовольствием, в полный голос повыть на луну. Это ли не счастье? Но сегодня наслаждаться дикой свободой было некогда.

Там, где заканчивались деревья, начиналась широкая дорога, ведущая в предместье Велсинга. Именно здесь, а не в самом городе, вот уже четверть века предпочитали селиться те, кого Создатель не обидел ни финансами, ни родословной. Поговаривали, что даже бродячие кошки тут сплошь редких пород, пушистые и откормленные, а голуби приучены гадить в специально отведенных местах, а уж никак не на мраморные статуи, коими каждый уважающий себя дэй спешил украсить вход в свою резиденцию.

Особняк Лен-Лерронов в этом плане не был исключением. Две каменные девы с ветвями жасмина в руках, что-то там символизируя, застыли по обе стороны распахнутых в данное время ворот, к которым то и дело подкатывали роскошные экипажи. Уверен, большинство гостей, спешивших сюда, чтобы поздравить супругу хозяина с днем рождения, проживали поблизости, всего в нескольких минутах ходьбы, но никому из них и в голову не пришло этим дивным вечером пройтись пешком. Хотя нет, вот пожилая чета: худой как щепка дэй в расшитом золотом черном камзоле и невысокая пышнотелая дэйна в платье, напоминающем цветочную клумбу. Притопали на своих двоих… то есть четырех, если считать в сумме. Корона Создателя, какими взглядами их одарили! Позор, пожизненный позор! Потому я и не посещаю подобных сборищ: никогда не знаешь, чем вызовешь всеобщее порицание. Однако сегодня мне все же придется выбраться из кустов напротив особняка и наведаться в жилище Лен-Лерронов. И я уже знал, как это сделаю.

Четверо охранников дежурили у ворот, еще двое с короткими интервалами обходили дом вдоль садовой ограды, и восемь – десять человек было в самом саду. Это не считая тех двоих, что стояли на высоком крыльце, почтительными, но цепкими взглядами ощупывая прибывающих гостей. Но я и не собирался пользоваться парадным входом. Дождался, пока мимо промарширует очередной патруль, протиснулся между прутьями решетки, короткими перебежками, низко пригибаясь к земле, пересек сад и остановился перед увитой диким виноградом стеной. Комната дэйны Авроры на втором этаже, третье окно слева, приоткрытое, как я вижу. Сейчас хозяйка встречает гостей, но после, через час-два, наверняка поднимется к себе, чтобы припудриться, поправить прическу или еще что-нибудь в этом роде. Все женщины так делают. А потому мой план безупречен. Заберусь в ее комнату и дождусь прекрасную дэйну. Вот только облик сменю – человеком все же удобнее лазать по стенам.

Вверх, вверх, вверх… подоконник… зацепился, подтянулся, забросил ногу… пол. Я на месте.

– Ой!

Кхм… Дэйна Аврора – тоже. До этого я видел ее лишь мельком и издали, и стоит признать, что вблизи она еще привлекательней: элегантное черное платье подчеркивает соблазнительную фигурку, золотистые локоны собраны в замысловатую прическу, украшенную бриллиантами и жемчугом, маленький, чуть вздернутый носик, пухлые губки и огромные синие глаза. Хотя не знаю, были бы они такими огромными, не ввались я столь бесцеремонным образом через окно.

– Помогите! – закричала дама.

Естественная реакция, когда в твою комнату влезает голый мужчина. Но кричала она отчего-то шепотом и смотрела при этом так, что я почувствовал, как начинаю краснеть.

– Помогите! – продолжала шептать она с придыханием. – Насилуют!

Размечталась! Впрочем, будь у меня побольше времени… Но чего нет, того нет.

– Поверьте, у меня и в мыслях не было, – улыбнулся я, демонстрируя не до конца уменьшившиеся клыки.

– У… убивают? – испуганно пролепетала женщина, закатила глаза и хлопнулась в обморок.

Надеюсь, в настоящий и достаточно глубокий.

– Всего лишь немножечко грабят, – сообщил я бесчувственному телу, снимая с впечатлительной дэйны колье.

Готово! Теперь – ожерелье в зубы, ноги в руки, и уходить, пока она не очнулась и не начала орать по-настоящему.

Выпрыгнув в окно, я приземлился уже на четыре лапы, добежал до решетки, выбрался за ограду и нырнул в придорожную канаву – лучше провонять слитыми сюда нечистотами, чем позволить собакам взять след.

А ведь мне не хотелось опускаться до грабежа. Сколько раз я пытался купить у Роджера Лен-Леррона камень! Не колье – всего один камень! Нет же, баронет уперся рогом (а судя по поведению его супруги, рога у него имеются) и заявил, что это бесценная семейная реликвия, которую он жаждет сохранить для потомков. Ха! Алмаз в семействе Лен-Лерронов не более года, а уже реликвия! Придется несговорчивому дэю подыскать для наследников новую.

Пробежался по лесочку, бережно сжимая колье в зубах, переплыл реку (заодно и отмылся), вышел на берег и отряхнулся, обдав брызгами шагнувшего на встречу Унго.

– Вы быстро справились, дэй Джед. Не было ничего непредвиденного?

– Нет, все прошло по плану… почти.

Как оказалось, далеко не все. Я украл не тот алмаз. Точнее, украл совсем не алмаз. Я понял это, уже добравшись до дома, который снял в начале месяца на окраине Велсинга. Должно быть, на камень навели иллюзию, и пока она действовала, распознать подделку было нелегко. Но теперь, спустя два часа и на достаточном отдалении от особняка Лен-Лерронов, чары развеялись, и стало ясно, что это всего лишь дешевая стекляшка.

– Тысяча демонов!

Остальные камни были настоящими, но в моих глазах это не прибавляло ожерелью ценности. Я со злостью отшвырнул бесполезное украшение.

– Можно вернуть его владельцу, – осторожно предложил Унго, поднимая колье.

– Или выкинуть в выгребную яму.

Меня накрыла волна бессилия и безразличия. Человек в таких случаях тянется к бутылке, волк – забивается в логово, а метаморф… Метаморф продолжает строить планы, чтобы вконец не раскиснуть.

– Нужно выяснить, куда Лен-Леррон дел настоящий камень. Либо он его продал, но пока этого не афиширует, либо алмаз все еще у него, хранится под замком, а на многолюдные приемы его жена надевает подделку. На всякий случай. Такой, как сегодня, например.

– Вы найдете его, дэй Джед. Главное не отчаиваться.

Когда-нибудь я поборю в себе сословные предрассудки и признаюсь Унго, какую важную роль он играет в моей жизни. По сути этот чернокожий здоровяк – мой единственный друг. Друг, секретарь, дворецкий и камердинер. Незаменимый человек.

Мой дед, от нечего делать объехавший полмира, однажды посетил Тайлубе – маленькое островное государство с жутким климатом и еще более жуткими нравами. Там ему
Страница 2 из 28

«посчастливилось» по незнанию обычаев чем-то обидеть одного из местных царьков. Запахло костром и международным конфликтом (все же какие-никакие дипломатические отношения с Тайлубе Вестолия поддерживала), и, чтобы уладить проблему, мой предприимчивый предок принес оскорбленному дикарю извинения и в доказательство добрых намерений подарил кольцо с рубином. Песий сын (они там искренне полагают себя потомками черного пса) извинения принял, кольцо вставил в нос, а деду преподнес ответный подарок – мальчишку лет семи. Я же говорю, жуткие нравы! Так в нашем доме появился Унго.

Ему было около пятнадцати, когда родился я. То есть, если мне сейчас тридцать, Унго уже сорок пять. И всю мою жизнь он рядом. В детстве он водил меня в городской парк и на набережную. Родители отпускали, не тревожась, – кто посмеет обидеть ребенка, которого сопровождает такая «нянюшка»? Высокий, широкоплечий, устрашающе черный. Черными были и толстогубое лицо с чуть приплюснутым носом, и глаза, и жесткие курчавые волосы. Костюмы он тоже носил и до сих пор носит исключительно черные. И во всей этой черноте было лишь два светлых пятна: накрахмаленный воротничок рубашки и ослепительно-белоснежная улыбка.

Когда мне, как и всем юношам моего сословия, пришла пора поступить на королевскую службу, Унго отправился со мной в качестве денщика. Я дослужился до лейтенанта, а он научился ловко орудовать палашом и чистить пистолеты. Потом новые веянья в обществе заставили меня получать светское образование. Тайлубиец три года прожил со мной в квартирке рядом с Винольским университетом, и теперь трудно сказать, кто же из нас в итоге защитил степень бакалавра земельного права: работы я сдавал вовремя, но не помню, чтобы писал их, а на лекции не опаздывал лишь потому, что Унго с вечера успевал найти меня в одном из ближайших трактиров или картежных клубов и доставить домой, а с утра приводил в чувства с помощью стакана горькой, но действенной дряни, рецепт которой безуспешно пытались выведать у него все мои соученики.

Но главный его талант в том, что он может вернуть мне уверенность всего парой слов.

– Камень обязательно найдется, – повторил он. – Я наведу справки, когда шумиха вокруг ограбления утихнет, но вам лучше побыть в стороне от этого. Отдохнуть, отвлечься. Вот, взгляните.

На подносе передо мной лежала гора вскрытых конвертов.

– Я распорядился, чтобы корреспонденцию пересылали на главный почтамт Велсинга. Это пришло еще вчера, но я не хотел отвлекать вас перед… намеченным визитом.

Письма он предварительно просмотрел и разложил именно в том порядке, в котором мне хотелось бы их прочесть: внизу – кипа стандартных посланий из всевозможных обществ и попечительств с просьбами посетить, поддержать и оказать, а на самом верху – письмо от отца. Я прочел его с радостью и не один раз, прежде чем взялся за следующий конверт.

– Дома все хорошо, – с улыбкой сообщил я тайлубийцу.

– Я рад, дэй Джед.

Далее шла гневная петиция от тетушки Мадлен. Старушка грозилась лишить меня наследства, если не стану навещать ее хотя бы раз в месяц. Не то чтобы я жаждал стать обладателем скрипучего кресла-качалки и облезшей кошки, но проведать престарелую родственницу стоило. Сейчас она сильно сдала, но детские воспоминания о ней у меня сохранились самые теплые.

– Унго, пошли в пансион Солайс письмо и чек на двадцать грассов больше обычной месячной платы. Пусть купят цветы и фрукты для тетушки и скажут, что я прислал. Съезжу к ней, когда все утрясется.

– Хорошо, дэй Джед.

Из следующего письма я узнал, что через три седмицы меня, скорее всего, свалит в постель пневмония, почечные колики или еще какой-нибудь недуг: кузина Бернадетт напоминала об очередной годовщине своей свадьбы. Нет, я люблю Берни, и Ален, ее муж, мне очень симпатичен. Но их дети! Сначала они в три голоса требуют от меня «показать волчика», а когда я соглашаюсь (как можно отказать детям?), по часу не слезаю со спины, мнут уши и дергают за хвост. Обычному человеку не понять, какая это уязвимая часть тела – хвост. Поэтому однозначно – пневмония.

Как раз успею выздороветь ко дню рождения дяди Грегори. У него лучшие виноградники на юге Вестолии. А какие охотничьи угодья! Я отложил приглашение, чтобы Унго отметил этот визит в календаре, но тут же спохватился. Камень, я должен искать камень. А вдруг случится чудо и алмаз уже к концу месяца окажется в моих руках? Тогда я успею. Тогда… Эх, тогда я даже Берни навещу, пожертвую хвостом. И остальных… Куда там еще меня зовут?

Прочтя следующее послание, я растерялся. Смотрины. Бывать на подобных мероприятиях мне еще не приходилось.

– Ты что-нибудь знаешь о князе Дманевском, Унго? – поинтересовался я.

– О Вилаше Дманевском, который в годы короля Эда получил земли на западном берегу Фритса, нашел там руду и уголь, сколотил на этом состояние, а сейчас взялся выращивать лошадок для конницы ее величества Элмы? Нет, не знаю, дэй Джед.

Значит, делец. Тогда удивляться не стоит.

– Князь Дманевский предлагает графу Гросерби часть угодий, угольный карьер и руку дочери. Мило, не правда ли? Разве подобная инициатива должна исходить не от жениха?

– Князь из Селстии, там так принято. И я считаю весьма похвальным, что отец заботится о судьбе единственной дочери.

– Единственной? Тогда это щедрое предложение.

А девица (если она еще девица) наверняка уродлива, глупа или имеет какой-нибудь изъян, о котором ее супруг узнает только после свадьбы.

– Дэйни Лисанна – магесса, – просветил меня Унго.

Вот это уже забавно.

– О ней ты тоже ничего не знаешь?

– Совсем ничего. Кроме того, что, по слухам, она хороша собой, добра, почтительна и совсем недавно закончила обучение в пансионе дэйны Алаиссы Муэ. Выпускницы данного заведения считаются лучшими целительницами в Вестолии.

Целительница? Как банально. Но для женщины умение подходящее. Правда, я слышал, что некоторые из этих дам используют свои таланты не только во благо ближних. Возможно, именно в этом подвох? Князь на выгодных условиях предлагает руку дочери знатному дэю, а через два месяца она уже вдова и наследница всего состояния покойного супруга. Полгода траура – и история повторяется. Лет за пять таким образом можно заполучить половину земель королевства, если, конечно, не размениваться на мелкопоместных дворянчиков.

– Вы плохо думаете о людях, дэй Джед, – покачал головой Унго, когда я поделился с ним измышлениями.

– Просто я слишком хорошо их знаю.

Лисанна

Двери в кабинет дэйны Алаиссы двойные. Когда она не хочет, чтобы беседа была услышана в приемной, закрывает и внешние, и внутренние. Но сегодня не тот случай. И говорила она громко наверняка специально. Для меня. Как будто я без этого не понимаю, как будто мне и так не стыдно…

– Речь не идет о лечении рукоположением или о коррекции астрального поля, дэй Вилаш. Ваша дочь не способна приготовить простейшее лекарство, имея перед собой рецепт и подробную инструкцию! Вместо целебных смесей у нее получается отрава.

– Возможно, вы немного преувеличиваете…

– Преувеличиваю? Ничуть. На прошлой седмице я поручила ей сделать мятные пастилки от кашля. Больной скончался в страшных судорогах.

– О-о-о…

Так и вижу, как отец схватился за сердце.

– Не
Страница 3 из 28

волнуйтесь, это была лабораторная крыса. Мы не позволяем вашей дочери практиковаться на людях.

Громкий вздох облегчения.

– Но Лисанна писала мне, что лечила нескольких человек.

– Да, три месяца назад. После этого мы и решили, что не можем больше рисковать репутацией нашего заведения. Прочтите, тут подробные отчеты о деятельности вашей дочери.

Зашуршали бумаги, а директриса продолжила:

– Всего-то и нужно было свести прыщи с лица пожилой дамы и избавить одного дэя от мучившей его мигрени. И посмотрите, что вышло.

– Корона Создателя! Это же… это… Если пансион понес какие-то убытки, я готов возместить. Они же наверняка жаловались…

– К счастью, нет. Дэйна Розетта оказалась актрисой передвижного театра. Теперь, как бородатая дама, она имеет большой успех у публики и даже рада подобным метаморфозам. К тому же прыщи и в самом деле сошли.

– А этот дэй? Который с рогами?

– Он умер. Не переживайте, с Лисанной это никак не связано. Его убили на дуэли. Любовник его жены.

– То есть рога – это как бы небезосновательно?

– В какой-то степени – да, – хихикнула директриса. – Но это не отменяет того, что ваша дочь не сможет сдать выпускных экзаменов. С теорией она, безусловно, справится, но найти добровольца для практической демонстрации я не смогу. Люди дорожат здоровьем, дэй Вилаш. А встреча с дэйни Лисанной ничьему здоровью на пользу не пойдет.

– Я вас прекрасно понимаю, дэйна Алаисса. Но, возможно, мы смогли бы как-нибудь договориться…

Тут она, видимо, закрыла внутреннюю дверь, так как я перестала их слышать.

Разговор затянулся, и я надеялась, что отец сумеет убедить директрису дать мне шанс. Но, когда отец наконец-то вышел, по одному его виду было понятно, что мои надежды не оправдались.

– Пойдем, дорогая. Прогуляемся по саду.

Во взгляде его подслеповатых блекло-голубых глаз мешались разочарование и сочувствие, седые усы удрученно обвисли, а на лысине поблескивали капельки пота.

– Не расстраивайся, милая, – говорил мне он, когда мы шли по вымощенной узорными плитами аллейке. – Свидетельство об окончании срочных курсов ты получишь. А большего для девушки твоего положения, я считаю, и не нужно. Я все равно не позволил бы своей дочери практиковать в какой-нибудь лечебнице.

– Но я бы могла… – начала я и тут же сникла под строгим взглядом родителя.

– Лисси, я хотел отложить этот разговор до твоего возвращения в Уин-Слитт, но лучше скажу сейчас. Я никогда не строил серьезных планов по поводу твоих чудесных способностей. Это было бы неплохим дополнением, но раз не вышло, то, думаю, вполне хватит родословной, богатого приданого и твоих личных качеств.

– Для чего хватит?

– Для того, чтобы устроить твое счастье с достойным человеком.

Хорошо, что нам попалась скамейка и я смогла присесть. Нужно знать моего отца: он никогда не заговорил бы об этом, если бы уже не имел на примете «достойного человека».

– Ты слыхала что-либо о графе Гросерби?

Нет, до сегодняшнего дня я ничего не знала об этом дэе. Да и после беседы с отцом знаний у меня не прибавилось. Он сказал лишь, что Эрик Фицджеральд Леймс второй, граф Гросерби, посетит в конце месяца Уин-Слитт. Там нас представят друг другу. А далее, как я поняла, – дело уже решенное. И мое мнение никого не интересует.

– Ты даже не возражала? Это же твоя жизнь!

С Милисентой я познакомилась в первый день пребывания в заведении дэйны Алаиссы. Нам тогда было по тринадцать лет. С тех пор мы делили на двоих комнату в пансионе, наряды и украшения, а вместе с ними – все тревоги и радости. Кому еще мне было жаловаться?

– А ты бы спорила?

– Я? – Подруга заправила за ухо выбившуюся из прически смоляную прядь и сердито сверкнула черными глазищами. – О да! Как можно просватать девушку без ее ведома? Что за дикие нравы?

– Это не дикие нравы, – возразила я. – Это – действующие законы Вестолии. Пока мне не исполнилось двадцати лет, моего согласия на брак не требуется. Достаточно согласия родителей или опекунов. Если бы я получила диплом и степень мага, то, независимо от возраста, считалась бы уже дееспособной и имела бы право на самостоятельное принятие решений. А с тем свидетельством, которое отец выторговал у Алаиссы, я – никто.

Что-что, а теорию, в том числе и теорию гражданского права, я знаю отлично.

Милисента перестала метаться по комнате и присела рядом со мной на софу.

– Может, он тебе еще понравится? Что твой отец о нем рассказывал? Как он выглядит? Сколько ему лет?

– Кажется, наши земли граничат. И если мы поженимся, Гросерби и Уин-Слитт объединятся…

Это все, что я запомнила из разговора с отцом.

– Значит, придется ждать встречи?

– Не придется.

Я пальцем подманила подругу и шепотом поделилась с нею возникшей у меня идеей. Идея была одобрена, и, не откладывая на потом, мы взялись за ее реализацию.

Выйти за ворота пансиона не проблема для завтрашних выпускниц: девушки часто ходят в город. Но, если стража или гвардейцы наместника задержат нас за пределами Солнечного кольца, скандала не избежать. Эта часть Райнэ – не место для прогулок благовоспитанных девиц. Тут на каждом углу питейные заведения, а по улицам шныряют подозрительные личности. Говорят, здесь есть подпольные притоны, где посетители курят маковую пыль, а женщины недостойного поведения предлагают себя за деньги. Говорят также, что некоторые из этих женщин, чтобы привлечь внимание, одеваются в форму пансионерок. Мне кажется, это полная ерунда: что привлекательного в казенном синем платье с кружевным белым передником? Но Милисента слыхала об этом не раз, а потому наряды мы выбрали такие, чтобы нас не приняли ни за пансионерок, ни за, упаси Создатель, тех самых женщин: скромные темные платья и шляпки без цветов и украшений – две молоденькие мещанки, случайно забредшие в этот квартал.

Чудом не заблудившись на узких кривых улочках, мы в конце концов остановились перед обшарпанной дверью. Ни таблички с именем, ни звонка. Но подруга не сочла последнее проблемой и решительно забарабанила кулаком по шершавым доскам.

Послышались шаги и непонятная отрывистая речь. Должно быть, на каком-то иностранном языке, так как я не разобрала ни слова, хоть вначале мне и показалось, что кто-то зовет мать. Заскрипел засов, дверь отворилась.

– Чего вам? – неприветливо поинтересовалась возникшая на пороге женщина.

– Мы бы хотели видеть дэйну Хильду, – сказала я, отпрянув назад – от этой особы невыносимо разило табаком.

– Я похожа на дэйну? – Хозяйка продемонстрировала в кривой улыбке желтые зубы.

Нет, на уважаемую дэйну она совсем не походила: всклокоченные седые волосы, смуглое морщинистое лицо, пестрая одежда, обшитая лентами, бусами и блестящими монетами, а в руке – дымящая трубка. Но нужно же было как-то к ней обращаться?

– Входите, коль не передумали.

Дверь перед нами распахнулась шире.

Милисента подтолкнула меня в спину.

Внутри оказалось не так уж страшно. Из темной прихожей мы проследовали в просторную комнату с круглым столом в центре. На стенах висели связки сушеных трав, костяные бусы, звериные лапы и прочая шарлатанская атрибутика. А запах табачного дыма мешался тут с ароматом благовоний.

– Зачем пожаловали к старухе Хильде? Погадать?

Эта женщина слыла лучшей
Страница 4 из 28

прорицательницей в Райнэ.

– Не просто погадать. Хотелось бы посмотреть.

– На суженого? – осклабилась гадалка.

– На суженого, – согласилась я и добавила, вспомнив то, что любила говорить моя бабушка: – На ряженого.

– Не советую, – покачала головой Хильда.

– Что не советуете?

– На суженого ряженым глядеть не советую. Лучше уж выбрать момент да в купальне где-нибудь подсмотреть. Или когда он ко сну готовится. Заодно и оценишь… хм… перспективы семейной жизни.

Кровь прилила к щекам, и я отчаянно замотала головой.

– Тю! – Старуха сплюнула прямо на пол. – Голого мужика никогда не видала?

– Видела, – покраснела еще сильней я.

Видела, и даже дважды. Первый раз – в анатомическом атласе. Цветном, между прочим! А во второй раз – на практикуме. Мы препарировали мужской труп. Правда, причинное место у него было закрыто салфеткой. Но потом доктор Арвьер нечаянно задел ее, и… В общем, совершенно ничего интересного.

– Ясно, – ухмыльнулась гадалка. – Линии судеб просчитаем или как?

– Не надо линии. Я имя знаю.

– Имя? – Она недовольно поморщилась. – А может, вещицу какую от него имеешь?

– Нет. Только имя.

– Ладно. Хоть имя давай.

– Эрик Фицджеральд Леймс, – раздельно произнесла я. – Из Гросерби.

Титул уточнять не стала. Старуха и так подозрительно сощурилась, заслышав, как зовут моего «суженого».

– Погоди, – махнула она. – Рано пока.

Гадалка достала из шкафа большое серебряное блюдо и водрузила его в центр стола. Из кувшина налила в него воду, сыпанула щепотку белого порошка из пузатой склянки. Над водой поплыл густой молочный туман.

– Теперь говори.

– Эрик Фицджеральд Леймс, – отчего-то стуча зубами, пробормотала я. – Из Грос… Гросерби…

Марево над блюдом рассеялось, по воде прошла рябь.

– Смотри.

Серое пятно. Розовое пятно. Зеленое пятно. Большое овальное пятно, которое еще раз пять сменило цвет, прежде чем начало приобретать человеческие черты. Темные глаза. Темные волосы. Прямой нос. Густые брови. Гладковыбритый подбородок с ямочкой…

– Красавец, – хмыкнула гадалка.

За что же вы так со мной, папенька?

Мужчина был хорош. Для Хильды. И по возрасту ей подходил – на вид ему было не меньше шестидесяти.

– Может, вы ошиблись? – Я с мольбой взглянула на гадалку.

– Если ты с именем не напутала, то и я не ошиблась, – сказала она спокойно. – Но ежели сомневаешься, не плати. Убедишься – тогда и долг пришлешь.

Мне не хотелось верить, что это моя судьба глядит на меня со дна серебряного блюда, но и оставаться должницей старой ведьмы я не желала. Бросила на стол пару монет, схватила за руку подругу и кинулась прочь из этого дома.

К сожалению, Хильда не ошиблась. Подтверждение отыскалось в учебной библиотеке, в подшивке «Парламентского вестника» за прошлый год. Дэй Эрик Леймс оказался человеком известным, и когда Милисенте пришло в голову поискать информацию о нем в королевских реестрах, архивариус, едва заслышав имя, подсунул нам эту стопку газет.

С недавних пор в новостных листках появились рисунки: сначала портреты королевы-матери и юного короля, потом пейзажи, а теперь даже в светских хрониках мелькали то наряды дэйны А., то прически дэйны В. Но особой популярностью пользовались «живые» зарисовки с судебных слушаний или заседаний совета.

– Смотри, внизу страницы.

Милисента дернула меня за рукав, но я и сама уже нашла нужную иллюстрацию: ар-дэй Леймс читает доклад. Художник постарался на славу: лицо, прорисованное до мелочей, отражало ум и сдержанность, а весь облик докладчика излучал спокойную уверенность в себе: гордая осанка, высоко вздернутый подбородок… Но это все равно был он – мерзкий старикан!

На глаза набежали слезы, и попытки прочесть саму речь успехом не увенчались, буквы плясали и расплывались. Что-то о земельном налоге и правах арендаторов. Какая мне, впрочем, разница?

С трудом переставляя ноги, поддерживаемая подругой, я добралась до комнаты и тут уже разрыдалась.

– Еще не все потеряно. – Милисента погладила меня по плечу. – Поговори с отцом…

– Нет! – Я села и вытерла слезы. Короткой истерики хватило для принятия решения. – Я не стану с ним говорить. Ты что, не понимаешь, что все уже решено? Я не оправдала ожиданий семьи, шесть лет обучения прошли впустую. И граф Эрик – моя кара. Но отец ошибается, если думает, что я приму это наказание безропотно!

– Что ты задумала, Лисси?

– Я… Я уйду в орден Милосердия! Они никому не отказывают. А чтобы работать в лечебнице для бедных, магическая степень не нужна.

– Уйдешь к сестрам? – не поверила подруга. – Дашь обет безбрачия и откажешься от светской жизни?

– Все лучше, чем выйти замуж за человека в три раза старше меня.

– Вот как? – Милисента в задумчивости присела рядом.

– Да, так, – сказала я твердо. – Раз уж я и без того позор семьи, хуже не будет.

– Хорошо, – кивнула подруга. – Но давай повременим с позором, а? В монастырь ты всегда успеешь, а пока можно попробовать прожить полгода так, как это подобает знатной выпускнице нашего заведения. Тебе ведь полгода осталось до двадцатилетия?

– Полгода и пять дней.

– Не важно. При желании можно и год продержаться. И потратить его на то, чтобы доказать отцу, что ты вправе сама принимать решения.

Я непонимающе заморгала.

– Помнишь, я говорила, что просила дядю Альберта взять меня судовым лекарем на «Стальную чайку»? Ты еще не верила, что он согласится: мол, женщина на корабле и прочие суеверия… Помнишь?

– Конечно, помню.

Забудешь тут! Подруга буквально бредила морем, все уши мне прожужжала, как будет здорово, если дядя, являющийся ее опекуном (родители Милисенты умерли), возьмет ее на свою шхуну. Мне кажется, она не то что лекарем, а судомойкой туда пошла бы.

– Так вот, он согласился!

– Что?

– Он согласился, – радостно пропела подруга. – Через три дня «Чайка» будет в порту Райнэ, и дядя Альберт заберет меня с собой!

– Через три дня?! И ты молчала?

– Лисси, не сердись, пожалуйста!

– Ты собиралась уехать, не дождавшись выпускного бала, и ни слова мне не сказала?

Самые близкие люди меня предают: отец хочет выдать замуж за старика, подруга бросает накануне выпускного. Решительно, монастырь – лучшее для меня место!

– Ну не дуйся, прошу, Лисси! Я никому не говорила, совсем никому. И теперь, – она хитро улыбнулась, – мое молчание сыграет нам на руку.

Я все еще злилась, но не смогла сдержать любопытства:

– Как это?

– Ты же знаешь, что к каждому выпуску в пансион приходят запросы от тех, кто хотел бы заиметь домашнего целителя? Так вот, Алаисса предложила мне поработать по одному из таких заказов: престарелой дэйне, обитающей в Лазоревой Бухте, нужен кто-то вроде сиделки и компаньонки в одном лице. Я пока не отказывалась, а теперь и не стану. Возьму письма, рекомендации, но на побережье вместо меня поедешь ты! Приличное общество, необременительные обязанности – не это ли нужно молодой девушке для начала самостоятельной жизни? Проживешь там до зимы, отпразднуешь двадцатый день рождения, а потом напишешь отцу. Думаю, он к тому времени остынет и будет рад принять потерянную дочь в любом случае. А когда узнает, чем ты занималась все это время…

– А если у меня будут хорошие отзывы… – подхватила я воодушевленно.

– Вот именно!

– Но
Страница 5 из 28

ведь это же подлог! Мне придется пользоваться твоим именем, твоими рекомендациями…

– Работа по доверенности? – подмигнула подруга. – Завтра мне нужно будет наведаться на почту, а заодно можем зайти к нотариусу и составить договор. Тебе ведь не обязательно демонстрировать его нанимательнице? Да и законникам вряд ли придется. Кто заинтересуется компаньонкой старушки, которая, как я поняла, носу из дому не кажет? Ну что, не сердишься на меня больше?

– Нет, но…

– Что «но»? – нахмурилась Милисента. – Тебе не нравится мой план? Считаешь, будет лучше заживо похоронить себя в ордене Милосердия?

– Это опасно. И отец будет меня искать. Как только он узнает о моем исчезновении, мои приметы будут у стражников во всех городах Вестолии, у дорожных патрулей и гостиничной охраны. А еще у агентов криминального сыска, агентов гражданского бюро, у вольных охотников за головами… Да и вообще – на каждом столбу!

– А какие у тебя приметы? – наигранно удивилась Милисента. – Девушка как девушка.

– А это? – Я оттянула вверх прядь волос.

– А над этим придется поработать.

Необычный, серебристо-пепельный цвет волос и дар врачевания передавались в нашем роду по женской линии. Увы, мой дар оказался недостаточно силен, чтобы обеспечить мне свободу, а теперь предстояло проститься с серебряными локонами.

Глава 2

Джед

Как ни странно, но на следующий день ни газеты, ни сплетницы-торговки ничего о ночном происшествии в доме Лен-Лерронов не рассказывали. И через день – тоже.

Унго предположил, что дэй Роджер решил не сообщать об ограблении: алмаз был фальшивым, а стоимость остальных камней не настолько велика, чтобы ради них поднимать шумиху вокруг своего имени. Ведь преступник, то есть я, проник в дом во время приема, в то время, когда баронет лично нес ответственность за безопасность гостей.

Меня такое объяснение не удовлетворило: волчье чутье, которое нет-нет да и давало о себе знать, подсказывало, что не все так просто.

Жаль только, оно не подсказало немедленно собирать вещи и уносить хвост из Велсинга. А когда на утро третьего дня в прихожей зазвонил колокольчик, было уже поздно…

Вернувшийся в гостиную Унго показался мне побледневшим. Впервые в жизни я подумал о том, что тайлубийцы могут бледнеть. Но я и сам, должно быть, сделался белым, как воротничок рубашки моего друга, дворецкого и с недавних пор сообщника, когда прочел имя на протянутой им визитке.

– К вам дэй Лен-Леррон, – сказал Унго севшим голосом, словно сомневался, что я прочел правильно. – Тот самый…

Я поднялся навстречу гостю. Мимоходом взглянул в висевшее на стене зеркало. Из резной деревянной рамы на меня встревожено зыркнул худощавый молодой человек. Небрит, растрепан, рубашка небрежно расстегнута на груди. Вряд ли дэю Роджеру есть дело до того, как я выгляжу, но я все же пригладил волосы и привел в порядок одежду. Как раз успел до того, как дверь отворилась и в гостиную прошествовал высокий грузный мужчина лет пятидесяти. Черные с проседью волосы визитера были заплетены в короткую косичку. Усы тщательно напомажены и подкручены вверх, что придавало его облику некоторую комичность, но при взгляде в холодные голубые глаза нежданного гостя улыбаться совсем не хотелось.

За Лен-Лерроном, подслеповато озираясь, шел невысокий полненький человечек с рыжей козлиной бородкой и косматыми бровями. Этот тоже казался бы забавным, не будь на нем коричневой мантии мага-дознавателя.

– Дэй Селан, я полагаю, – с ходу обратился ко мне Лен-Леррон.

Если поднять архивы нашей семьи, можно легко, всего за час копания в пыльных документах, убедиться в том, что Селаны значились среди моих многочисленных предков. И я носил это имя с гордостью и на законных, с некоторыми оговорками, основаниях.

– Да, именно так. Чем могу служить?

Гость проигнорировал мой вопрос и повернулся к своему спутнику. Толстяк хмуро покосился в мою сторону и кивнул.

– Что ж, дэй Алессандро. Приступайте.

Даже решись я бежать, мне это не удалось бы: одного взгляда мага хватило, чтобы тело сделалось тяжелым и непослушным. Я застыл на месте, и ничто не помешало дознавателю приблизиться. Ноздри защекотал странный аромат – смесь сандала и чеснока – а на запястье защелкнулся ледяной браслет. Но когда я, сбросив оцепенение, поглядел на руку, то успел заметить лишь слабо светившиеся символы. Затем магические знаки будто впитались в кожу – премерзкое ощущение, как и любое, связанное с людскими чарами.

– А теперь поговорим, молодой человек, – после того, как маг скрылся за дверью, дэй Роджер без приглашения развалился в кресле. – Это ведь удобно – назвать вас человеком? Насколько я знаю, метаморфы не возражают против подобного обращения.

– Потрудитесь объяснить… – начал я возмущенно, но голос предательски сорвался на щенячий визг.

Лен-Леррон укоризненно покачал головой.

– Не кипятитесь. Присядьте. Объяснить? Пожалуйста. Вы только что были арестованы полномочным представителем префектуры Велсинга и в ближайший час предстанете перед судом – правосудие у нас вершится быстро.

Услыхав эту дивную новость, я ошарашенно шмякнулся в кресло напротив гостя.

– Два дня назад, – продолжал дэй Роджер, – во время приема в моем особняке было совершено дерзкое ограбление. Некий метаморф, используя вторую ипостась, сумел миновать охрану и пробрался в комнату моей жены. Зная, что облик оборотня, недавно перенесшего трансформацию, не откладывается в памяти обычного человека, грабитель не особо осторожничал, а отсутствие на нем одежды сыграло ему на руку – дэйна Аврора испытала сильнейший шок и не смогла ни помешать наглецу, ни позвать на помощь. Нужно сказать, что план был хорош, преступник знал, что охранные чары из-за находящихся в доме гостей будут сняты, а ограбленная им дама при встрече не вспомнит его лица. Но вор кое-что не учел. Да, все заклинания были деактивированы, но одно, действующее постоянно и наложенное независимо от защитных, сработало. Поймите меня правильно, дэй Селан, я уже почти старик, а моя супруга молода и красива. Я довольно снисходительно смотрю на некоторые вещи, но и оставить жену без присмотра не могу. А потому строго слежу за тем, кто и когда посещает ее спальню.

Я почувствовал, как холодеют вцепившиеся в подлокотники пальцы.

– Пришлось повозиться, чтобы вас опознать, – продолжил гость. – Потом потратить еще немного времени, чтобы выяснить, где вы остановились, и собрать полную информацию.

– Насколько полную? – выдавил я.

– Достаточную, чтобы подтвердить перед законниками вашу личность, – махнул рукой баронет, и я с облегчением вздохнул.

Впрочем, облегчение это было временным. Через месяц или два, когда отец, не получив ответа на очередное письмо, начнет меня искать, правда все равно откроется…

И как он воспримет известие о том, что его сын – вор? Что станет говорить обо мне своим детям Берни, если меня отправят в тюрьму? А дядя Грегори? У него, отставного генерала, часто собирались высшие армейские чины – будут ли они наведываться к нему как прежде, когда эта история всплывет? А если какая-нибудь старая грымза из пансиона Солайс, наслушавшись сплетен или начитавшись газет, расскажет обо всем тетушке Мадлен?

– Вижу, вы задумались, дэй Джед.
Страница 6 из 28

Могу я узнать о чем?

– Конечно. – Я твердо взглянул в глаза гостя. – Мне интересно, зачем вы говорите со мной. Почему пришли лично? Почему выпроводили из дома мага? И, в конце концов, почему я до сих пор не предстал перед вашим скоростным правосудием?

– А вы так к этому стремитесь? Нет? Тогда, может быть, и не придется.

– Слушаю вас.

– Возможно, мы с вами сумеем помочь друг другу, – осторожно начал человек. – Не так давно я попал в щекотливую ситуацию, разрешить которую предпочел бы без посторонней помощи. Но, увы, я не обладаю вашими способностями, а довериться кому-либо… Разве что тому, чья жизнь и судьба целиком и полностью находятся в моих руках.

В груди шевельнулось нехорошее предчувствие, но мне оставалось только изобразить заинтересованность. Был же я заинтересован в том, чтобы выбраться из этой передряги?

– Но прежде позвольте сделать еще одно предположение, дэй Селан. Из того, что я узнал о вас, видно, что вы не стеснены в средствах и на обычного преступника мало похожи. А способ ограбления, который вы избрали, говорит о некотором э-э-э… непрофессионализме. И тогда я решил, что, возможно, вас лично интересовало ожерелье моей супруги. Точнее, один камень из этого ожерелья. Вспомнил, что трижды за последние два месяца у меня хотели его купить… Я с радостью продал бы его, если бы, как вы уже наверняка знаете, не сделал этого ранее. Но меня заинтересовало, чем же бриллиант так ценен помимо своей рыночной стоимости. И знаете что?

Я непроизвольно подался вперед.

– Ничего, – пожал плечами дэй Роджер. – За несколько лет камень сменил десяток владельцев, мне даже не удалось узнать, кому он принадлежал изначально. Знаю только, что у каждого нового хозяина неизменно находились причины для перепродажи. Такое ощущение, что алмаз намеренно не задерживается надолго в одних руках… Он убегает. Убегает от меня и прячется.

– К чему вы заговорили о камне? – спросил я, стараясь хотя бы внешне казаться спокойным.

– Да так, – хмыкнул в усы Лен-Леррон. – Оставим в покое алмаз и его тайны и вернемся к моей печальной истории. Я же могу рассчитывать, что она останется между нами, дэй Джед? Итак, в прошлом году, осенью, я по рекомендации целителей отдыхал на водах в Брейгене. Один. Я имею в виду – без супруги. Пробыл там почти месяц. Грязи, купальни. По вечерам – походы в местный театр, к слову достаточно неплохой для провинции. Свел некоторые знакомства… Думаю, как мужчина вы меня поймете.

Он снабдил выразительным взглядом образовавшуюся после этих слов паузу, и я решился на предположение:

– Речь пойдет о чести дамы?

Мужчина неприязненно поморщился:

– У этой особы нет чести. Меня представили ей на одном из благотворительных вечеров. Обычно я сдержан в эмоциях, но тут… Думаю, это не случайно и были применены некие средства: чары, дурманящий напиток, какие-нибудь специфические духи – мало ли подобных секретов у женщин? Но тогда я был уверен, что это внезапная и искренняя страсть. И в порыве этой страсти я написал два письма. Первое – практически невинное и, за исключением нескольких фраз, вполне пристойное. А вот второе было написано уже после… мм… совместно проведенных вечеров. В том письме я опрометчиво упомянул некоторые моменты нашего общения, которые, как тогда казалось, хотел сохранить в памяти навечно. А теперь и рад бы забыть, но, увы, мне никак не дают этого сделать. Эта дама – не стану пока называть ее имени – появилась в Велсинге в середине зимы. Послала мне записку, попросила о встрече. К тому времени я уже остыл и не желал продолжения знакомства, но из вежливости поехал. Поначалу она прикинулась овечкой, сказала, что попала в бедственное положение и остро нуждается в деньгах, попросила о помощи. Я решил, что разговор пойдет о займе, и готов был оказать ей эту услугу, но…

– Короче говоря, вас шантажируют теми письмами? – не выдержал я.

– Да. Я уже трижды выплачивал этой особе немалые суммы, а ее аппетиты только возрастают. Но пока письма в руках у этой женщины, я не могу рисковать и вынужден платить.

Меня удивило его признание. У людей, в отличие от волков, супружеская верность не в чести, и наличие связей на стороне, как для мужа, так и для жены, считается едва ли не нормой. А дэй Роджер, похоже, всерьез переживал за свой брак.

Но семейные проблемы Лен-Леррона отходили на второй план в сравнении с моей догадкой: я понял, о чем попросит меня странный гость в обмен на мою свободу и спокойствие родных. Недаром ведь он сетовал на то, что не имеет моих способностей.

– Может, вам рассказать обо всем жене? – предложил я, не дожидаясь, пока он озвучит свои требования. – Как я понял, отношения у вас достаточно вольные…

Мужчина раздраженно махнул на меня рукой, заставляя умолкнуть.

– Ничего вы не поняли, дэй Джед. После нашей свадьбы Аврора получила мое имя и титул, а я – возможность распоряжаться частью доставшихся ей от родителей средств. Смог оплатить долги, выкупить имение, вести жизнь, приличествующую дворянину. В случае развода моя супруга имя и титул сохранит. А вот я потеряю буквально все. Я и сейчас имею не слишком много. Для того чтобы заплатить вымогательнице, я вынужден был продать камень, который так вас интересует. Благо Аврора не заметила подмены: она не слишком хорошо разбирается в драгоценностях, а эти капли с белладонной… Вы обратили внимание, какие красивые глаза у моей жены? Эти расширенные зрачки, как два темных омута. Но за красоту пришлось немного поступиться зрением. Конечно, это не могло бы продолжаться вечно, но ваш дерзкий поступок избавил меня от необходимости объясняться с женой…

– А если вы сдадите меня законникам, подмена камня откроется. – Я решил сыграть на внезапно открывшихся обстоятельствах. – Маги-дознаватели подтвердят, что я не нарушал целостности ожерелья, а вынес его из вашего дома уже с подделкой. Ваша жена все узнает.

– Вероятно, да, – пожал плечами дэй Роджер. – Но вам будет уже все равно.

Посох Создателя, он прав!

– Что ж, дэй Джед, думаю, вы уже поняли, что я хочу вам предложить. Добудьте мне мои письма, а я забуду об этом маленьком недоразумении с ожерельем. У меня давно зрела мысль нанять кого-нибудь, чтобы вернуть свои послания, но я боялся, что письма окажутся не в тех руках и мне придется расплачиваться уже с другим шантажистом. Вам же я в сложившихся обстоятельствах могу полностью доверять. Согласны?

– Нет.

Ложь влечет за собой еще большую ложь. Одно преступление ведет к следующему. Если не остановиться, из этого порочного круга не вырвешься.

– Это ваш окончательный ответ, дэй Джед? А если к благодарности за помощь я присовокуплю имя человека, купившего алмаз?

Лисанна

В предшествующей выпускному балу суете, когда пансионерки носились по лавкам и навещали модисток, мы с Милисентой, не привлекая лишнего внимания отлучками, успели составить доверенность на выполнение работ и собрать вещи. Часть гардероба мне удалось продать, выручив достаточно средств на дорогу до Лазоревой Бухты, а дальнейшие расходы должна была взять на себя баронесса Солсети, моя нанимательница.

Подруга заранее получила у дэйны Алаиссы рекомендательные письма, а когда прибыл ее опекун, устроила так, что он и словом не обмолвился директрисе о том, что сам
Страница 7 из 28

предоставил племяннице работу. Только сказал, что забирает ее, не дожидаясь официального выпуска. Вместе с вещами Милисенты пансион покинул и мой багаж, а сама я отпросилась проводить подругу в гостиницу.

– Дэйна Алаисса, разрешите Лисанне остаться у меня на ночь! – с жаром запросила Милисента. – Она вернется к завтраку. Нет, она позавтракает с нами и вернется. Да, дядя?

Дэй Альберт не успел ничего сказать, как я «вспомнила»:

– Мне же после завтрака к портнихе, ты забыла? Мое платье должно быть уже готово!

– Значит, заберешь его и будешь в пансионе к обеду.

Был и запасной план на случай, если директриса не согласится, но дэйна Алаисса поглядела на нас с умилением, пробормотала что-то вроде: «Эх, молодость…» – и позволила мне остаться с подругой в городе, взяв обещание появиться в пансионе к вечеру следующего дня.

Знала бы она, где я буду вечером!

Но сначала – волосы.

Едва устроившись в гостинице, точнее попросту бросив в номере вещи и меня, Милисента отправилась с дядей в порт, смотреть шхуну, на которой ей предстояло провести ближайшие месяцы, а если понравится, то и всю жизнь. По мне, так странно, как это – провести жизнь в море. Но вся семья Милисенты была помешана на путешествиях. Подругу не остановило даже то, что одно такое путешествие стоило жизни ее родителям, и то, что к женщинам на кораблях относятся с некоторым предубеждением. Я видела, что она буквально светится от счастья, и будь на то ее воля, не задержалась бы в городе ни на час – тут же устроилась бы в каюте на борту «Стальной чайки».

Обо мне она как будто забыла. А ведь предстояло еще приготовить краску и избавить меня от главной приметы. Конечно, можно было купить готовое средство, но мы с Милисентой рассудили, что, когда меня станут искать, могут выяснить, в каких лавках мы с ней бывали и что покупали, и прийти к верным выводам насчет изменения моей внешности.

Оставшись в одиночестве, я решила выбрать подходящий состав в книге, которую мы прихватили из библиотеки. Книга была новая, не сравнить со старыми справочниками, авторы которых отчего-то предпочитали выражаться витиеватыми фразами и метафорами, тут были точные рецепты и подробные указания. А еще – цветные иллюстрации, чтобы можно было заранее узнать, к какому эффекту приведет использование того или иного средства. Я выбрала для себя краситель под названием «Огненная ночь». Рядом с инструкцией разместилось изображение жгучей брюнетки. Картинки были непростыми, и волосы нарисованной красавицы отливали живым блеском и огненными сполохами. Эти сполохи и объясняли название. А рецепт был совсем несложным… Нет, все же нужно дождаться возвращения подруги. Вдруг снова что-то напутаю?

Хотя что тут можно напутать? Всего пять составляющих. Пропорции приведены в точностях до грана. И неужели я такая неумеха, что не приготовлю какую-то краску?

Смешав ингредиенты точь-в-точь, как было указано в книге, я в последний раз взглянула на себя в зеркало. Жаль было прощаться с такой красотой. Без серебра в волосах я превращусь в обычную, ничем не примечательную девушку. Впрочем, темные волосы должны хорошо оттенять белую кожу, и голубые глаза будут казаться ярче.

Рассуждая так, я с воодушевлением принялась размазывать по волосам густую темно-коричневую пену. Вот Милисента удивится, когда вернется!

Милисента удивилась. Очень.

– Лисси, – простонала она, хватаясь за сердце. – Что ты с собой сделала?

К ее приходу я успокоилась и перестала рыдать, но, услышав этот вопрос, всхлипнула.

– Все по инструкции. Я несколько раз проверила. И до, и после…

– Милая моя, – подруга дотронулась до моих волос, погладила, – я тебе верю, но… Что ж, главное, теперь они не серебряные. А в инструкции могла быть ошибка. Покажи, что ты делала?

– Вот это! – Я со злостью ткнула в открытую книгу. – «Огненная ночь». Все точно смешала, гран в гран.

– Точно? – Новый лекарь «Стальной чайки» озадаченно потерла нос, перевернула страницу и подняла на меня вопросительный взгляд: – Ты до конца дочитала?

– Конечно!

– И на обороте?

– На обороте?!

– Да, вот это: «Состав «Огненная ночь» придаст вашим темным волосам волшебный оттенок пламени».

– Темным волосам?!

– Ох, Лисси, это средство для тех, у кого и так темные волосы. Оно придает им рыжеватый оттенок, это красиво.

– У-у-у, – взвыла я, словно какой-то метаморф. – Кто пишет об этом в конце рецепта? Да еще и на обороте? Это нужно было писать в самом начале! И большими буквами! «Огненная ночь». Только для тех, у кого «ночь» своя собственная! А теперь что? У меня никакой ночи не было! У меня теперь один огонь на голове!

– Не расстраивайся. Рыженькой тебе тоже хорошо.

– Рыженькой?! Я не рыженькая. Я – красная! Огненно-красная!

– Может, потускнеет, если промыть еще раз? – предположила испуганная моими воплями подруга.

– А может, мы это закрасим?

– Нет. Тут написано, что не рекомендуется производить повторную окраску раньше чем через месяц. Если, конечно, не хочешь, чтобы твои волосы стали зелеными.

После трех намыливаний подряд нам удалось немного притушить пламя на моей голове. А настойка пустырника помогла успокоиться.

Ничего, и рыжие как-то живут. А от особой приметы я и вправду избавилась.

Джед

Эван Граб был плешивым сморщенным старикашкой с изъеденными щелочью руками и лицом, являющимся своеобразной хроникой неудачных алхимических экспериментов: шрамы, ожоги, сгоревшие брови и ресницы и чудом уцелевшие глаза, временами сходящиеся к переносице и надолго застывавшие в таком положении. Посетителям обычно хватало одного взгляда на него, чтобы одуматься и заранее отказаться от услуг этого мага-неудачника. Но я знал Эвана не первый год и был о нем хорошего мнения. К тому же вряд ли кто-то другой взялся бы мне помочь.

– Прекрасно! – воскликнул старик, взглянув на мое запястье. – Просто великолепно!

Предложение Лен-Леррона было весьма заманчиво в той части, которая касалась алмаза, а прочие условия не оставляли мне выбора, и я уже ответил баронету согласием. Но не мог не попробовать расторгнуть этот контракт.

– Сможешь это снять? – спросил я, воодушевленный радостью мага.

– Конечно! Конечно же нет! Это просто потрясающая, великолепнейшая работа! Чары настолько крепки, что тебя, мой мальчик, достанут даже из подземных чертогов Мун!

– Ясно. – Я опустил рукав. – И нет никаких вариантов?

– Отчего же. – Эван радостно потер ладони. – Варианты есть всегда! Я приготовлю замораживающее снадобье, мы польем им твою руку и… отрежем ее! Вот и все! Какой пассаж! Лишь подумай: виртуозно наведенное заклинание – ничто перед простой лекарской пилой!

– Э-э-э… Эван. – Я осторожно спрятал руку за спину. – Других решений нет?

– Нет! А у этого имеется несколько неоспоримых плюсов. Во-первых, я не возьму с тебя ни медяка за операцию, а во-вторых, – старик заговорщически подмигнул, – дам тебе аж десять грассов за отрезанную конечность!

К счастью, я не настолько нуждался в деньгах и еще надеялся по-другому избежать тюремных застенков.

Лисанна

Ночь мы с Милисентой провели, кое-как разместившись на одной кровати, а утром подруга проводила меня на стоянку дилижансов.

– Пиши мне на адрес судоходной компании дяди, – попросила она, обнимая меня
Страница 8 из 28

на прощанье. – Только сделай пометку на конверте: «Стальная чайка», Милисенте Элмони.

– Милисенте Элмони от Милисенты Элмони? – улыбнулась я сквозь навернувшиеся слезы.

– А ты не пиши от кого. Если придет письмо из Лазоревой Бухты, я буду знать, что это от тебя.

– Хорошо. Только и ты мне пиши.

– Обязательно, – пообещала подруга. – И не волнуйся. У меня хорошее предчувствие, а моим предчувствиям можно верить, ты знаешь.

– Отправляемся! – зычный крик кучера оборвал наше прощание.

– Береги себя, Лисси, – всхлипнула Милисента. – Ты такая… такая несамостоятельная… Вот, носовые платки забыла… Я положила тебе дюжину. А еще – баночку твоего любимого орехового масла…

– Отправляемся, дэйни! Извольте внутрь.

В последний раз прижав подругу к груди, я заняла место в дилижансе, на крыше которого уже закрепили мой багаж – кофр, саквояж и шляпную коробку. Сумку с документами и готовыми лекарствами я взяла с собой. Устроившись на мягком сиденье, помахала Милисенте в окошко.

– Первый раз в такую даль? – спросила сидевшая рядом со мной пожилая дама.

– Да.

– Не волнуйтесь, милочка, главное, чтобы попутчики попались хорошие. – Женщина явно намекала, что мне с ней в этом плане несказанно повезло.

– Конечно, – рассеянно согласилась я.

– Я – дэйна Беатрис, – представилась дружелюбная дама. – А как к вам обращаться, милочка?

– Ли… – экипаж резко тронулся, и я подпрыгнула на сидении, – …санна.

Ой! Нужно же было сказать, что Милисента!

– Сана? Хорошее имя. Кажется, на старовестском это означает «солнечная». Вам очень подходит.

Если это – о цвете волос, то мне, скорее, подошло бы имя, переводящееся как «огненная».

– А отчего вы не положили сумку с остальными вещами? Она такая большая, будет неудобно держать ее на коленях всю дорогу.

– Там мои лекарства, – призналась я простодушно.

– Вы чем-то болеете? – Женщина опасливо отодвинулась от меня подальше.

– Нет-нет, – поспешила разуверить ее я. – Напротив. Я – целительница.

– Ох, как замечательно! – Дама снова придвинулась. – Целитель в пути может очень пригодиться нам всем.

«Нас всех» в дилижансе было трое: я, дэйна Беатрис и мужчина средних лет, дремавший, надвинув на глаза широкополую шляпу. И если кому-то тут понадобится целитель, то это мне самой – от трескотни соседки уже начинала болеть голова.

– А я, как только вас увидела, Сана, поняла, что вы имеете отношение к магии! У нас на юге крестьяне заведомо считают всех рыжеволосых женщин ведьмами. Да и в старых книгах все ведьмы обыкновенно рыжие…

Она еще что-то рассказывала, но я уже не слушала, задумавшись о том, как непредсказуема и изменчива наша жизнь. Еще вчера была я княжной Лисанной Дманевской, а сегодня – Сана, ведьма рыжая, обыкновенная. И неизвестно, кем стану завтра.

Но главное, что не графиней Гросерби.

Глава 3

Лисанна

Дорога из Райнэ в Депри, где я должна была пересесть на транспорт до Лазоревой Бухты, занимала три дня, и в начале путешествия я не считала это проблемой, ведь каждое лето я ездила домой, а добираться в Уин-Слитт было куда дольше – почти седмицу. Но скоро мне стало ясно, насколько путешествие в дилижансе отличается от поездки в собственном экипаже. Никаких остановок, кроме запланированных по расписанию. Обед – в дешевом трактире при станции. Времени на него отводилось совсем немного, поэтому пришлось заказывать то, что уже готово, а не то, чего хотелось бы. После обеда снова тронулись в путь. Бесконечная дорога. Ни прилечь, ни освежиться, ни сменить одежду. Показавшиеся поначалу удобными сиденья превратились в пыточные устройства, а от несмолкаемой трескотни дэйны Беатрис у меня, как и ожидалось, началась мигрень. Потом был ужин в таком же убогом заведении и ночь, в течение которой мы все так же ехали, и к скрипу рессор и окрикам кучера добавился новый звук – храп моей соседки.

На следующий день я чувствовала себя совершенно разбитой и искренне завидовала безмятежно спящему мужчине. Как и вчера, наш попутчик дремал, спрятавшись под шляпой. На недолгих стоянках дэйна Беатрис пыталась вовлечь его в беседу, но он ограничивался короткими невнятными ответами, а едва заняв свое место, прятался под широкими фетровыми полями, и я оставалась единственной жертвой общительной дамы.

К полудню, когда я знала по именам не только всех родственников соседки, но и трех ее кошек, наше общество пополнилось еще одним пассажиром. Маленький тщедушный человечек в потертом сюртуке устроился рядом со спящим дэем. Из багажа у него был лишь старый кожаный портфель вроде тех, в которых носят бумаги чиновники, и я решила, что он, скорее всего, стряпчий, едущий по делам куда-то не очень далеко. Но так это или нет, узнать не удалось. В разговор человечек не вступал, а стоило дэйне Беатрис открыть рот, чтобы расспросить его о чем-то, состроил такую скорбную мину, что женщине стало неудобно еще раз к нему обратиться.

Около двух часов мы прибыли в Велсинг, самый крупный город на всем пути следования до Депри. Здесь и трактир был получше, и времени на стоянку, в связи со сменой лошадей, выделили больше. Пообедав, я с удовольствием прошлась по широкому мощеному двору, а после вернулась в дилижанс, чтобы до отправки успеть насладиться отсутствием тряски и дэйны Беатрис. Вслед за мной в экипаж кряхтя забрался наш «соня», вытащил из внутреннего кармана небольшую флягу, сделал несколько глотков и вновь погрузился в блаженную дрему. Никуда не выходивший кислолицый человечек неодобрительно покосился на соседа и отодвинулся подальше, словно бесценное сокровище прижав к груди портфель.

– Места есть? Прекрасно! – Дверца приоткрылась, и внутрь заглянул прилично одетый молодой человек.

Постоял на подножке, беглым взглядом оценив салон дилижанса и пассажиров, и крикнул кому-то:

– Унго, займись багажом.

После этого вновь обернулся к нам:

– Почтенные. – Спящий дэй в ответ чуть приподнял шляпу и снова надвинул ее на лицо, а тот, которого я приняла за стряпчего, привычно скривился. – Дэйни. – Я вежливо кивнула. – Надеюсь, наше общество не станет вам в тягость.

Думаю, что не станет. Впечатление вновь прибывший производил неплохое: хорошие манеры, приятная внешность. Когда он присел напротив, потеснив кислолицего, я, рискуя показаться неприлично любопытной, рассмотрела его получше. Молодой, не старше тридцати, худощавый, но отнюдь не хлипкий. У него было смуглое, чуть удлиненное лицо, которому прямой тонкий нос с горбинкой придавал несколько хищное выражение, и серьезные серые глаза. Темно-русые, слегка вьющиеся волосы незнакомца, длиною чуть ниже плеч, были аккуратно собраны на затылке черной, под цвет дорожного платья, лентой; в левом ухе блестела маленькая бриллиантовая капелька-серьга.

Вернувшаяся в дилижанс дэйна Беатрис расцвела от счастья, увидев нового попутчика, и плотоядно улыбнулась, почуяв в нем очередную жертву. Но не успела я посочувствовать незнакомцу, как дверца экипажа отворилась и моя соседка, уже открывшая рот, в ужасе отпрянула и взвизгнула, прижав к лицу кружевной платочек.

Было бы чего пугаться: всего лишь темнокожий человек.

– Святые мощи! – запищал человечек с портфелем, не оценив приветливой улыбки уроженца южных островов. – Куда лезет эта
Страница 9 из 28

обезьяна?

– Что вы сказали? – медленно развернулся к нему новый сосед.

Тут уже и мне стало страшно: в голосе мужчины звучала неприкрытая угроза, на скулах заходили желваки, а пальцы сжались в кулак. Не дошло бы до рукоприкладства.

Но ситуацию спас темнокожий:

– Я только хотел сказать, что погрузил багаж, дэй Джед. Я поеду с кучером.

– Но, Унго…

– Все хорошо, дэй Джед. Приятного путешествия.

Он закрыл дверцу, и я с облегчением вздохнула: скандала не будет. Но, взглянув на мужчину напротив, почувствовала себя неловко. Хозяин вежливого тайлубийца больше не улыбался, лицо превратилось в каменную маску, а взгляд обжигал холодом. Вряд ли дэйна Беатрис теперь решится с ним заговорить.

Джед

Тупые ограниченные людишки!

Я с трудом сдержал готовый вырваться из горла рык.

Что возомнила о себе эта жирная корова с накладными буклями? Сколько спеси на дряблом лице! И это при древнем платье с застиранными манжетами и бусах из цветного стекла. Провинциальная мещанка, строящая из себя недовольную аристократку. Лучше бы на стоянке воспользовалась водой и мылом вместо того, чтобы поливаться дешевыми духами – воняет теперь потом и фиалками. Обмахивается платочком, разгоняя по душному салону этот жуткий запашок.

Да и этот, с портфельчиком, ей под стать. Жалкий крысеныш: такие же, как у помоечного грызуна, бегающие глазки и жидкие усики. Только наряд выдает в нем мужчину, а во всем остальном – мерзкая, визгливая крыса!

Второй мой попутчик, сбитый седовласый человек лет шестидесяти в сером костюме, словно перешитом из гвардейского мундира, мирно спал. От него пахло бренди, а значит, сон будет долгим и крепким. И это радует – хоть кто-то в этой компании не станет меня раздражать. Ну и еще девица, сидящая рядом со старой коровой – миловидная рыжеволосая особа лет восемнадцати. Поначалу принял ее за родственницу жирной грымзы (в столь юном возрасте редко путешествуют в одиночку), но скоро понял, что ошибся. Во-первых, к счастью для девушки, никакого внешнего сходства, а во-вторых, одета она была не в пример лучше толстухи: скромное темно-зеленое платье, явно новое и недешевое, туфельки с серебряными пряжками, а в маленьких ушках – настоящие сапфиры, как раз под цвет больших голубых глаз хозяйки. Исходя из такого контраста в нарядах, я сделал вывод, что дамы не только из разных семей, но и из разных сословий.

При других обстоятельствах я не упустил бы возможности завязать беседу с хорошенькой попутчицей, но теперь, после этих недовольных воплей…

Я злился на неотесанных людишек, а на самом деле злился на себя: идея ехать дилижансом принадлежала мне. Унго предлагал подождать день-два, все обдумать и нанять экипаж до Алвердо. Так нет же! Я хотел отправиться немедля. Послал его на станцию, узнал расписание, подсчитал, что так доберемся и быстрее, и дешевле. Будто бы деньги были проблемой! Обрек товарища трястись на козлах, а сам теперь вынужден любоваться на старую корову и вдыхать аромат фиалок, пота и бренди.

– Многобожцы, демонопоклонники, – пробормотал себе под нос крысеныш. – Тьмы порождения. Лица их черны, как и души, – так Создатель метит врагов человеческих.

Не знаю, что спасло его от удара по бледной вытянутой физиономии. Я уже сжал кулак, но сдержался. Вместо этого громко спросил:

– Откуда, интересно, у вас подобные сведения, милейший?

Я ожидал, что он не осмелится продолжить разговор, но человечишка встрепенулся.

– Книги священные о том ведают! – выдал он с пафосом.

Я расслабленно откинулся на спинку: делать мне больше нечего, как связываться с религиозным фанатиком. Но от ответа не удержался:

– Не помню, чтобы в Великой Книге упоминалось о темной сущности тайлубийцев.

Крысеныш из бледного сделался багровым.

– Неучи ныне поучают! Невежды, зримого не зрящие! В древние времена Великая Книга писалась святыми людьми. В древние! Откуда было знать тогда про отродье темнолицее, когда острова южные только двести лет как известны просвещенному миру?

– Вообще-то уже двести пятьдесят, – поправил я, начиная забавляться этим разговором. – Но не в этом дело. Текст Великой Книги, как всем известно, внушил писцам сам Создатель. Так неужели Творец наш во всезнании своем и всемогуществе не смог бы предусмотреть такой вещи, как открытие южных земель и встречу с темнокожим народом? Вы уж думайте, милейший, на кого напраслину возводите.

Человечишка нервно заерзал, воздел очи горе и забормотал какую-то молитву.

– Святотатцы всюду, Создателя поносящие, – пожаловался он кому-то, сидящему на крыше дилижанса. – Тексты святые коверкают, истину с грязью мешают.

– Вот и я о том же, – усмехнулся я.

– Читаете, да не понимаете, – не унимался крысеныш. – Слова видите, а суть их мимо сердец ваших проходит.

– А мне кажется, дэй верно объясняет, – несмело подало голос юное рыжеволосое создание. Я и не заметил, что обе дамы с интересом прислушиваются к нашей перепалке. – Создатель всех своих детей любит одинаково, независимо от цвета кожи.

– О-о-о! – скорбно взвыл горе-проповедник. – Всяк ныне горазд толковать замыслы Создателя! И женщина, вместилище пороков, осмеливается говорить, словно не велел Творец ей молчаливо внимать беседам мужей!

Кто-то явно переусердствовал с чтением древних писаний – таких высокопарных речей и от священнослужителей не услышишь.

– Женщинам непозволительно лишь проповедовать в храмах, – обиделась девушка. – Плохо вы читали святые книги.

– И правда, милейший, где вы изучали богословие? – поинтересовался я. – В столичном университете вам в голову вряд ли вбили бы столько дури.

– Можно подумать, сами вы там учились, – оставив церковный слог, буркнул человечишка.

– Целых три года, – похвастал я, радуясь, что образование в кои-то веки пригодилось. – И богословие у нас по вторникам читал отец-предстоятель Винольского собора.

– Так вы теолог? – оживился крысеныш.

– Я изучал право, но богословие…

– Право? – скривился он. – Теперь понятно.

– И что же вам понятно? – сурово спросил я, услышав в его голосе злобное пренебрежение.

– Юристы все – приспешники Тьмы! – ляпнул он и тут же испуганно сжался.

Но я лишь рассмеялся: глупо спорить с умалишенным.

Не дождавшись затрещины или грозной отповеди, человечек осмелел, расправил плечики и выпятил тощую грудь:

– Адвокаты, нотариусы, судии земные – все сплошь Тьмы служители для глумления над честными людьми Мун посланные.

В отдельных случаях с ним можно было согласиться.

– Души у них черные, как и у островитян черномордых. Хуже только оборотни, твари богомерзкие, блудницами человеческими от семени волчьего рожденные!

Всему есть предел, и крысеныш завизжал, когда мои пальцы сомкнулись на его шее.

– Заканчивали бы вы проповеди, милейший, – прорычал я ему в лицо, не скрывая удлинившихся клыков.

– Что вы себе позволяете, юноша? – заверещала жирная старуха.

Рыженькая молчала. Как мне показалось, она не возражала бы, если бы я придушил и ее соседку. Но убивать кого-либо не входило в мои планы, и я выпустил вяло трепыхавшееся тельце мгновенно вжавшегося в угол человека, дав себе зарок сойти на первой же стоянке.

Воцарившееся вслед за этой сценой молчание нарушал только скрип рессор, редкие окрики
Страница 10 из 28

кучера и храп моего соседа слева, не проснувшегося даже от визга толстой дуры. Крысеныш забился в угол, отгородившись портфельчиком, старушенция открыла коробку с рукоделием и копалась теперь в спутавшейся пряже, время от времени бросая на меня сердитые взгляды, а ее молоденькая соседка отвернулась к окошку, старательно изображая, что любуется тянувшимися вдоль дороги полями. Мне вдруг подумалось, что этот дилижанс – уменьшенная копия Вестолии. Аристократы и простолюдины, недовольные и равнодушные, люди и метаморфы. На козлах восседает ее величество Элма и правит лошадками-парламентом: порой отпускает поводья, но, если тем вдруг взбредет повернуть не туда, берется за кнут. Так и едем. Фанатики-человеколюбцы жмутся по углам, как наш крысеныш, но час от часу выбираются, показывают зубки: расклеивают по городам листовки с призывами изничтожить «волчье семя», пишут в бульварные газетенки мерзкие клеветнические статьи о кровавых обычаях оборотней, о каких-то загрызенных девственницах и сожранных младенцах. Когда крысы сбиваются в стаи, их деятельность уже не ограничивается бумагомарательством. Тогда они устраивают погромы, сжигают дома, убивают. Волк сильнее крысы, но если волк один, а крыс много…

Нет, меня все это не затронуло. Там, где я жил, в обществе, в котором вращался, мое происхождение не вызывало суеверного ужаса. Со времен объединения Вестрана и Олии прошло уже более пятисот лет. И все эти годы люди и метаморфы живут в мире. И больше выгод от этого мира получили именно люди. Дети Снежного Волка открыли им путь в предгорья, богатые рудами и драгоценными камнями. Наши шаманы поделились с человеческими магами тайными знаниями. Не всеми, конечно. Да и людей невозможно обучить всем нашим секретам – кое-что подвластно лишь истинным волкам. Как Волчьи Тропы, например.

…Стучит бубен, звенят струны, тихо и нежно вступает свирель. Голоса людей сплетаются с зазывным воем стаи…

Улыбка помимо воли коснулась губ. Возможно, мне уже никогда не повторить этот путь, но однажды я смог. Я прошел!

По легенде, Великий Предок даровал своим детям способность прокладывать путь сквозь пространство, чтобы в минуту опасности волк мог возвратиться домой, под сень древних андирских сосен. В детстве я, свято веря в это, множество раз пытался отыскать Тропу, чтобы избежать справедливой расплаты за шалости. И один раз мне это удалось. Кажется, это была разбитая ваза. Так глупо, но я действительно испугался. Отец был строг со мной всю седмицу: я не слушал учителей, пролил чернила на какую-то ценную книгу, поджег траву за конюшней. Мне угрожали монастырской школой, если что-то подобное повторится. И тут эта ваза. Помню, как вжался в угол, понимая, что из столовой мне не сбежать. А за дверью уже слышалась тяжелая поступь отца… Потом Ула отыскала меня в лесу на склоне Паруни, зареванного, перепачканного грязью, но невероятно счастливого от того, что мне все-таки удалось пройти по Тропе под древнюю песнь шаманов. Когда нэна вернула меня домой, о злополучной вазе и монастырской школе даже не вспомнили…

После нэна сделала мне путеводитель: отполированный кусочек андирской сосны висел у меня на груди на кожаном шнурке уже лет двадцать, но я так и не решился им воспользоваться.

Наши шаманы открывают Тропы некоторым из людей. За деньги – для состоятельных путешественников, желающих сэкономить время. Или выполняя долг перед нашей общей родиной: дороги духов не раз выручали вестольскую армию во время войн, обеспечивая внезапное нападение или безопасное отступление.

Еще у нас была уникальная рецептура целительских и косметических снадобий, неизвестные до того людям свойства некоторых камней и минералов… Да много еще чего!

В таких обстоятельствах люди должны были осознавать преимущества от союза с метаморфами, и большинство, разумное большинство, ничего не имело против мирного сосуществования. Но, увы, и неразумных хватало.

Для меня это были странные мысли: я редко задумывался о политике, а в последние годы меня вообще мало что интересовало, кроме алмаза. Но эти рассуждения незаметно увлекли. Я вспоминал историю и право, отчеты с заседаний совета и прочитанные от нечего делать газетные статьи. Думал, кому лучше живется: метаморфам, осевшим в человеческих городах и поселках, или тем моим собратьям, что остались в лесах на склонах Ро-Андира. Впервые, наверное, задумался о нашей природе. Кто мы? Люди, оборачивающиеся волками, или волки, иногда принимающие людское обличье?

Погрузившись в размышления, я не заметил, как посерело небо за окошками дилижанса и потемнело внутри. Видимо, я задремал, не прерывая дум, но бдительности не утратил, и когда справа зашевелилась, а после кинулась на меня темная тень, успел отбить руку с блеснувшим в слабом свете клинком. Но сделал это не совсем удачно, и метивший в грудь нож, описав короткую дугу, вонзился мне в бедро. От боли я вскрикнул, а в следующий миг уши заложило от визга толстухи. Орала она так, словно это ее режут. Хвала Создателю, воздуха ей хватило ненадолго, и в дилижансе вдруг сделалось до жути тихо.

Произошло все так быстро и неожиданно, что в эти мгновения я ничего больше не предпринял, лишь смотрел ошарашенно на торчавший из ноги нож, а потом поднял взгляд на застывшего рядом крысеныша. Едва не убивший меня человек счастливо улыбался, а маленькие глазки горели фанатичным огнем.

– Смотри! – ликовал он, указывая пальцем на нож. – Это – серебро! Орудие против тварей, тебе подобных!

На вытянутом лице застыло выражение томительного предвкушения: очевидно, от освященного металла моя плоть вот-вот должна была истлеть, и я рассыпался бы прахом.

– Смотри, – в тон безумцу произнес я, демонстрируя кулак. – Вот орудие против подобных тебе.

Прямой удар в челюсть отправил агрессивного идиота в обжитый им угол.

Старуха снова завизжала, и в этот раз ее крики были услышаны снаружи – дилижанс остановился, и обе дверцы практически одновременно распахнулись. С одной стороны внутрь заглянул недовольный незапланированной остановкой кучер, с другой – обеспокоенный шумом Унго. Крысеныш, которого мой кулак должен был надолго утихомирить, вдруг выскочил из кареты. Сбив возницу с ног, он побежал в сторону тянувшегося вдоль дороги высокого забора, с прытью, свойственной больше кошкам, чем крысам, вскарабкался на ограду и исчез.

– Держите его! – запоздало выкрикнула моя юная попутчица.

– Нет нужды, дэйни, – ответил ей мужской голос.

Я обернулся и с удивлением понял, что принадлежит он всю дорогу проспавшему дэю. Для человека, регулярно прикладывавшегося к фляге с бренди, тот выглядел невероятно трезвым и спокойным.

– За забором – усадьба Мэвертон, – пояснил он. – Самые вкусные яблоки в Вестолии. И самые злые собаки. Далеко не уйдет.

– Собаки? Какой ужас! – схватилась за сердце старая корова и заработала пару уничижительных взглядов – от меня и от рыжеволосой соседки.

Нож все еще торчал из моей ноги. Пока его не выдернули, крови было немного, но долго так продолжаться не могло. Свыкнувшись с болью, я лихорадочно вспоминал, брал ли в дорогу бинты и какие-нибудь снадобья.

– Кто бы мог подумать, что он так не любит юристов, – задумчиво пробормотала сидевшая напротив
Страница 11 из 28

девушка.

– Молчали бы вы, вместилище пороков, – огрызнулся я. – И радовались, что не на вас обрушился праведный гнев.

Конечно, она была ни в чем не виновата, и мне тут же стало неловко за вызванную болью вспышку раздражения. А девушку мои слова, кажется, не на шутку испугали – верно, представила себя с ножом в… где-нибудь. Но она быстро взяла себя в руки.

– Позвольте взглянуть на вашу рану.

– Что за странные желания для столь юной особы? – отмахнулся я и повернулся к ждавшему то ли объяснений, то ли указаний Унго. – У нас есть…

– Я вам не юная особа! – вспыхнула рыженькая. – Я – целительница!

– Замечательно. У вас есть бинты?

– Есть. Но прежде рану нужно обработать.

– Спиртом? – оживился мой сосед.

– Нет, чистого спирта у меня нет, но есть настойки…

– Подойдет.

Так ничего и не понявший кучер топтался у открытой дверцы, и я попросил его отойти и не загораживать свет: в вечерних сумерках его было немного.

– Сана, милая, вы же не станете… – округлила глаза старуха.

– Да, Сана, не стоит. Я сам.

Девица обиженно фыркнула, открыла сумку и подала мне несколько салфеток.

– Зажмете рану.

Приготовила узкую бутылочку с плескавшейся внутри коричневатой жидкостью.

– Я сам, Унго, – перебил я хотевшего что-то сказать тайлубийца.

Закусил воротник и резко выдернул нож. Ногу прожгло болью до кости, а штанина тут же сделалась влажной от крови. По совету целительницы я прижал к ране салфетки.

Организм метаморфа в несколько раз быстрее человеческого восстанавливается после подобных повреждений, и меньше чем через минуту я перестал ощущать пульсацию текущей крови. Осталось продезинфицировать рану и наложить повязку: пока поверх одежды, а после она уже не понадобится.

Я взял из рук девушки бутылочку и тут же выплеснул жидкость на рану…

О-у! Глаза полезли на лоб, а в дилижансе запахло маринованным мясом.

– Ой! – испуганно прикрыла ладошкой рот рыжая. – Кажется, это не настойка…

– А что? – выдавил я.

– Уксус. Для улучшения аппетита…

Аппетит у меня действительно улучшился: так и вгрызся бы в нежную девичью шейку.

Седовласый протянул мне флягу, и я с благодарностью отхлебнул обжигающий напиток.

– Так что делать-то? – наконец спросил кучер.

– Как – что? – вызверился я на него. – Ехать! Остановишь у ближайшего трактира.

– Давайте я вас перевяжу, – тихо предложила лжелекарка.

– Избавьте, – рявкнул я. – Мне дорога эта нога, она досталась мне от родителей. Хотелось бы сохранить.

Унго сел рядом, и визгливая старушенция в этот раз не осмелилась и рта открыть.

Лисанна

Снова я все напутала! Нужно было подписать склянки. Или хотя бы понюхать, что в бутылочке, прежде чем давать ее раненому. Права дэйна Алаисса, нельзя мне людей лечить. Хорошо хоть дар не применяла – и так смотрит на меня как на злейшего врага, а если бы у него в довесок к ране рога выросли или борода… Хм, пошла бы ему борода? Нет, вряд ли.

– Очень интересно. – Пожилой дэй уже не спал и сейчас вертел в руках оттертый от крови нож. – Похоже, наш сбежавший друг принадлежит к ордену Спасения. Видите клеймо?

Он показал оружие пострадавшему.

– Что за орден? – заинтересовался тот.

– Фанатики. Официально их организация не является незаконной, но проповедовать в столице ее адептам запретили.

– А что именно они проповедуют?

– Ну, вы же слышали. Радеют за чистоту крови и помыслов, призывают изживать метаморфов, забивать камнями блудниц, топить ублюдков… Поголовье юристов, очевидно, тоже решили проредить.

– Я не юрист, только изучал право.

– А я в юности изучал куртуазную литературу, – пожал плечами почтенный дэй. – Но вот уже двадцать лет служу в судейской управе. Карл Мэвертон, судья округа.

– Мэвертон? Так значит, то была ваша усадьба?

– Да. Планировал там же сойти. Но теперь доеду с вами до города, оповещу стражу и прихвачу с собой пару молодчиков: убивцу вашего в садах поймают, будьте спокойны, но не с челядью же его в тюрьму отправлять?

– От меня понадобятся какие-то свидетельства? – В голосе молодого человека слышалось недовольство.

– Очень торопитесь? – понял судья. – Не переживайте, задержим дилижанс на время составления протокола, а опознание я уж сам проведу.

– Вы разве его рассмотрели?

– Думаете, нет? – усмехнулся седовласый, на миг надвинув на лицо шляпу.

В таком виде мы наблюдали его почти два дня. А он наблюдал за нами и только притворялся спящим. Зачем? Чтобы дэйна Беатрис не приставала к нему с разговорами? Эх, а я о такой простой уловке и не подумала.

– Нужно будет передать нож магам из отдела дознаний, – продолжал судья. – Возможно, на нем не только ваша кровь.

Дальше мужчины стали переговариваться шепотом, а дэйна Беатрис, тоже шепотом, но нарочито громким, стала рассказывать мне, сколько страху она натерпелась в недавнем происшествии и как теперь у нее «колет в груди».

– Дать вам сердечных капель? – предложила я, подумав, что, если один раз напутала, могу сделать это снова и напоить трещетку снотворным. Или слабительным.

Но, к моему сожалению, от лекарств она отказалась.

Еще не успело стемнеть, как мы въехали в какой-то городок. Остановились у небольшого трактира. Раненый – слуга называл его «дэй Джед» – велел сгрузить багаж и снял тут комнату, сказав, что дальше с нами не поедет. И опять зло на меня посмотрел. Но аппетит мне это не испортило, и пока дожидались представителей от законников, я заняла столик в углу зала, заказала себе суп со спаржей и успела съесть его до того, как рядом уселась дэйна Беатрис. Женщина потребовала свиных ребрышек с капустой и принялась, обгладывая кости, рассказывать, что после пережитых потрясений ей и кусок в горло не лезет.

– А такой на первый взгляд приличный дэй, – сетовала она. – С портфелем. Сразу видно – ученый. И говорил так ладно.

По мне, так он нес полную чушь, да и жалеть нужно было не его, а пострадавшего молодого человека. Рана глубокая. Да еще и уксусом прижженная…

Приняв решение, я вынула из сумки баночку с заживляющей мазью. Открыла крышку, понюхала, убеждаясь, что на этот раз не ошиблась, и… вернула баночку в сумку. Что я ему скажу? Извинюсь? Хорошо, извинюсь. Это же было досадное недоразумение, я была напугана, нервничала.

Я достала мазь и поднялась из-за стола.

– Присмотрите за моей сумкой, дэйна Беатрис. Я скоро вернусь.

На счастье, в коридоре мне встретился тайлубиец – Унго, кажется, – и я узнала, в какой комнате остановился его хозяин. Дошла до нужной двери, постучала. Из комнаты что-то ответили, и я подумала, что можно войти.

Мужчина стоял спиной к входу, и первое, что бросилось мне в глаза, – отпечаток волчьей лапы на лопатке. Оборотень. Точнее, метаморф. Дейна Алаисса говорила, что называть их оборотнями – дурной тон. Так вот почему тот фанатик заговорил о серебре! Но это все – суеверия. Конечно, метаморф умрет, если пронзить его сердце серебряным клинком или осиновым колом, только кто б от этого не умер?

Дэй Джед обернулся, и я увидела длинный белый рубец на его плече. Всего один. Значит, он единственный ребенок в семье. Помню, когда мы изучали метаморфов, меня возмутил этот дикий обычай царапать собственных детей. Да-да, это родители их так метят, ведь только от когтей и зубов сородича у оборотня останется
Страница 12 из 28

шрам, а все другие раны заживают без следа. И сегодняшняя наверняка уже затянулась…

И только тут я поняла, что вижу все это потому, что он раздет. Не полностью – длинные подштанники, одна штанина которых была порвана и испачкана кровью, он пока снять не успел, – но все же ситуация сложилась неловкая.

– О моя спасительница! – нимало не смутился мужчина. – Нашли в запасах банку горчицы и пришли закончить с маринадом?

– Я принесла вам целебную мазь, – промямлила я, опуская глаза.

– Благодарю, – холодно произнес он. – Обойдусь без ваших снадобий.

– Понимаю. У метаморфов ускоренная регенерация, я знаю. Но это смягчит обожженные участки… после уксуса. Мне так стыдно за свою оплошность…

– Не стоит извиняться, – оттаял он. – Такое бывает. И, в свою очередь, простите меня за ту вспышку гнева. Давайте вашу мазь.

Я протянула ему баночку. Оборотень открыл ее, принюхался и вдруг расхохотался.

– Сана… Вас ведь так зовут?

– Милисента. Сана – это сокращенно. Милисента – Сента – Сена – Сана…

– Странная логика, – передернул плечами он. – Но позвольте все же узнать полное имя.

– Зачем?

– Понимаете ли, дэйни, – ухмыльнулся он так, что стало видно выдающиеся сильнее, чем у обычного человека, клыки, – наша жизнь полна неожиданностей, и не всегда приятных. Может статься, однажды я буду серьезно ранен, намного серьезнее, чем теперь, и ко мне пригласят целительницу. Так вот, даже находясь на смертном одре, прежде чем впустить лекарку, я поинтересуюсь, как ее зовут. И если мне назовут ваше имя, велю сразу послать за исповедником.

– Что? – вспыхнула я.

– Вы – самая бездарная целительница из всех, кого я когда-либо встречал, – отчеканил он.

– А вы… вы… Грубиян! Наглец и… И бескультурный человек… метаморф! У вас в комнате дама, а вы как ни в чем не бывало расхаживаете перед ней в грязных подштанниках!

– Ах да. Простите. Сейчас же переоденусь.

Угол комнаты ограждала старая ширма. Мужчина скрылся за ней, прихватив что-то со стоявшего у окна стула. Пока он там возился, в комнату вернулся тайлубиец и нерешительно остановился на пороге, увидев меня, притопывающую от раздражения.

– Так лучше? – спросил, выходя из-за ширмы, оборотень.

Я обернулась на голос, не веря, что можно было переодеться за такое короткое время. Но волку это удалось. Теперь на нем были… чистые подштанники.

– Вы невыносимы!

– А я и не заставляю вас терпеть мое общество, дэйни.

Залившись краской, я кинулась к двери.

– Мазь не забудьте, – крикнул он вслед.

– Оставьте себе, – бросила я и хлопнула дверью.

Джед

Унго смотрел на меня с осуждением.

– Да, я грубый, неотесанный волк, – согласился я. – Девушка пришла извиниться, а я чуть до слез ее не довел. Но ты только посмотри, чем она собиралась меня намазать!

Тайлубиец, помня об уксусе, осторожно приоткрыл крышку протянутой мной баночки и принюхался.

– Ореховое масло? – удивился он.

– Вот именно! Похоже, у дэйни талант отнюдь не целителя, а кулинара. И оборотень в пикантном маринаде – ее главное блюдо.

Масло было свежее и вкусное: я отковырнул немного пальцем и с наслаждением рассосал.

– А закажи-ка чай. И узнай, пекут ли тут вафли.

Не пропадать же добру!

Глава 4

Лисанна

«Милая моя Милисента!

Спешу обрадовать, что предчувствия твои оправдались и в Лазоревую Бухту я добралась без осложнений. Если, конечно, не считать таковым небольшое происшествие в дороге, о котором я как-нибудь тебе расскажу.

На месте встретили меня хорошо. Баронесса Агата Солсети оказалась вовсе не такой, как мы представляли. Да, она далеко не молода, но еще полна жизни и в услугах целителя не нуждается. Пригласили меня (а точнее – тебя) ее многочисленные родственники. Мы с тобой и в этом ошиблись: живет она не одиноко и на вилле постоянно гостит кто-нибудь из семьи. Сейчас же, летом, собрались все: два племянника, внук и невестка – вдова покойного сына хозяйки. Я прожила с ними под одной крышей уже седмицу и не сказала бы, что они очень близки как между собой, так и с хозяйкой виллы. Но баронесса устроила так, что они теперь вынуждены всячески заботиться о ней. Дэйна Агата весьма состоятельна и, по сути, содержит родню, а после ее смерти все состояние достанется лишь одному из них, и никто не знает, кому именно. Вот они и предпочитают не рисковать благополучием, опекая старушку. Наверное, ты удивляешься: откуда мне это известно? Так в доме это не секрет даже для слуг, а дэйна Агата сама рассказала мне обо всем в первый же вечер. Как она выразилась, для того, чтобы у меня не сложилось ложного представления о ее домочадцах.

Но если бы ложное мнение все же сложилось, оно быстро развеялось бы. Признаюсь честно, никто в этом доме, кроме самой дэйны Агаты, симпатии у меня не вызывает. Ее племянник дэй Рудольф – завзятый дуэлянт. Долго жил при дворе и из-за вспыльчивости и пристрастия к пистолетам снискал там недобрую славу. Сейчас пережидает у тетушки шумиху после очередного скандала. Каждое утро он тренируется в стрельбе в саду, как раз под моими окнами. Это неприятно, но зато я ни разу не проспала завтрак (Ты же помнишь, как тяжело я просыпаюсь по утрам?). Его брат, дэй Герберт, имеет другие пристрастия: ни разу за все время я не видела его трезвым. Они с дэем Рудольфом близнецы, обоим за сорок, высокие, худые, смуглолицые, у обоих – редкие черные волосы и усы щеточкой. Но дэя Герберта всегда можно опознать по мутным, припухшим глазам и нездоровому румянцу. Впрочем, для человека пьющего, ведет он себя довольно смирно и особого беспокойства никому не причиняет.

Раз уж взялась, расскажу тебе и о других обитателях виллы. Дэй Стефан, отпрыск покойного сына баронессы, с первого взгляда тебе бы, наверное, понравился, как понравился и мне. Приятный молодой человек двадцати двух лет, немного полноватый, с густыми русыми кудрями и большими задумчивыми глазами. Сразу он показался мне поэтом, пребывающим во власти накатившего вдохновения. Но, увы – все его мысли заняты исключительно лошадьми. О них, о породах, мастях и статях все его разговоры, а людей он не замечает вовсе…»

Правда, однажды мне удалось привлечь его внимание. На третий день поутру, проходя мимо дэя Стефана по коридору, я вместо обычного приветствия громко и выразительно сказала: «Иго-го!» Тогда он взглянул на меня, выражение небесно-голубых глаз сделалось осмысленным и несколько удивленным, и я в первый и в последний раз услышала: «Доброе утро, дэйни».

Но я не стала писать о своей детской выходке Милисенте.

«…Его мачеха, дэйна Виктория, сейчас тоже здесь. Она овдовела четыре года назад, но по-прежнему поддерживает отношения с семьей покойного мужа. Слуги на вилле (не удивляйся, но за неимением достойной компании среди домочадцев баронессы я коротко сошлась кое с кем из слуг)… Так вот, слуги считают Викторию единственным бескорыстным человеком в окружении дэйны Агаты. На состояние свекрови она не претендует, а навещает ее, как все думают, лишь по доброте душевной. От мужа, как говорят, она тоже почти ничего не получила, и мне странно, на какие средства она живет, – нарядов и драгоценностей у нее вдоволь: и на бедную родственницу Виктория никак не похожа. Со мною она мила и приветлива. Я побаивалась, что, будучи женщиной привлекательной и
Страница 13 из 28

следящей за собой, она попросит меня приготовить какие-нибудь кремы или духи, но она с первых минут заявила, что никакими снадобьями не пользуется. Наверняка врет (зачеркнуто) это не так: ей уже за тридцать, как я подсчитала, а выглядит она нашей с тобой ровесницей – вряд ли это возможно без целительских уловок. Но общения со мной, не имея надобности в зельях и снадобьях, она тем не менее не избегает, напротив, создается впечатление, что она желает подружиться. А меня подобное желание отчего-то настораживает. Не знаю, как сказать, но Виктория не кажется мне искренней. Возможно, я все себе придумала и она просто ищет женского общества, ведь помимо дэйны баронессы на вилле одни лишь мужчины, но порой ее компания меня тяготит. Но, как я уже писала, дэйна Агата в моих услугах не нуждается и у меня нет никаких уважительных причин, чтобы отказаться от прогулок с Викторией по пляжу или поездки в город.

Кстати, о городе. Лазоревая Бухта – это и не город вовсе, каким мы его себе представляем, а скопление выстроенных вдоль морского побережья вилл, отделенных друг от друга обширными садами и парками. К примеру, ближайшие соседи дэйны Агаты живут в получасе ходьбы. Но есть тут и привычный городской центр с ратушей, собором, театром, лавками и магазинами, и несколько жилых кварталов, населенных в основном торговцами, ремесленниками и служащими. Там же, в центре, расположена и почта. И хотя почтальон бывает на вилле дэйны Агаты каждый день, привозит и забирает корреспонденцию, Виктория ездит за своими письмами лично, на двуколке, которой правит сама. Это немного странно, но, поскольку она теперь берет с собой и меня, я только рада такому капризу – могу втайне ото всех отправлять тебе послания.

Вот и сейчас она ждет, пока я соберусь. А потому буду заканчивать. Писать, как ты поняла, мне особо не о чем, жизнь тут неинтересна, но и беззаботна. Надеюсь, что таковой она и останется.

На этом прощаюсь.

Неизменно любящая тебя,

    Лисанна».

Уже запечатав конверт, я поняла, как много еще не написала. Например, про дом. В моей новой жизни окруженная зеленым садом вилла стала лучшим из всего случившегося. Жить тут – это мечта! Два этажа, просторные светлые комнаты, богатая библиотека, терраса, откуда можно любоваться дивными закатами. От заднего крыльца через сад вела мощенная гладким булыжником дорожка, упиравшаяся в небольшую калитку, открыв которую, попадаешь на длинную каменную лестницу, спускающуюся на пустынный пляж. Там, внизу – несколько удобных скамеек под высокими навесами, а чуть дальше – спрятанные от чужих глаз за деревянной оградой домики-купальни. Конечно, мало радости в панталонах и лифе лезть в теплую мутную воду и плескаться, опустившись на колени. Будь Милисента здесь, мы наверняка выбрались бы ночью из дома, как несколько раз сбегали из пансиона в Райнэ, и, раздевшись догола, плавали бы прямо в море, словно мифические русалки, загребая руками серебро лунной дорожки. Об этом я тоже не написала – о том, как сильно скучаю по подруге и по нашим дерзким вылазкам. Сама я никогда не отважусь на что-либо подобное…

Виктория ожидала меня у конюшен. Грум уже приготовил повозку, и впряженная в легкую двуколку лошадка, серая в яблоках, нетерпеливо била копытом. Точно так же притопывала стоявшая рядом женщина, разве что не фыркала возмущенно.

– Заставить ждать мужчину на любовном свидании еще позволительно для девушки, – бросила она при виде меня. – Но я-то чем заслужила эти полчаса на солнцепеке?

Возможно, тем, что слишком поздно предупредила меня о поездке?

Но я промолчала, подобрала подол и взобралась на сиденье. Виктория устроилась рядом и взяла поводья. Первые минуты пути, пока двуколка катила через прилегавший к вилле Солсети парк, женщина молчала, демонстрируя обиду, но, поняв, что ни извиняться, ни оправдываться я не намерена, завела обычный, ничего не значащий разговор. Что-то о модных нарядах, скандалах при дворе и возмутительном поведении Герберта вчера за ужином. Дэй пьяница так размахивал руками, что выбил поднос у разносившего жаркое слуги. Этот маленький инцидент, как по мне, не стоил внимания, но молоденькой вдовушке было безразлично, о чем говорить.

Впрочем, как я и писала подруге, не такая уж она молоденькая. Но по внешности этого никак не скажешь: черные волосы, алебастровая кожа, синие глаза в обрамлении пушистых ресниц и пухлые алые губы – яркая, даже броская красота без малейшего налета прожитых лет. Стоило Виктории появиться в обществе, как к ней тут же устремлялись все взгляды: восторженные мужские и завистливые женские. Может, я потому и невзлюбила ее и навязываемые ею прогулки, что смотрелась рядом с ней нелепым рыжим пугалом, снятым с крестьянского поля?

Вот и почтмейстер, когда мы приехали, встречал Викторию лучезарной улыбкой, а в мою сторону и не глянул.

Никем не замечаемая, я опустила конверт в ящичек для писем.

После меня ожидал поход по лавкам, чашечка чая и бисквит в маленькой уютной чайной и визит к модистке, у которой пришлось скучать без малого час, пока с Виктории снимали мерки.

Зато по возвращении я наконец-то была предоставлена сама себе. У обитателей виллы была странная для меня, но, похоже, обычная здесь, на юге, привычка: после обеда они расходились по комнатам отдохнуть, а то и поспать. Польза дневного сна в кругу целителей – вопрос спорный, и, как я знала, пока сошлись лишь в том, что он необходим детям до определенного возраста, но я за счет этой традиции выигрывала несколько свободных часов. Обычно гуляла по саду или сидела на террасе с книгой.

Сегодня захотелось пройтись.

По пустынным, прекрасным в своей запущенности аллеям старого парка я дошла сначала до решетки, отделявшей владения Солсети от соседнего имения, а затем неспешно вернулась и, обогнув дом, направилась в сторону моря. На лестницу выходить не стала, пошла вдоль ограды, но, сделав десяток шагов, остановилась, заметив какое-то шевеление в кустах.

– Николас?

Ох нет. Садовника я только что видела мельком в другой части парка, и дойти сюда, обогнав меня, старичок Ник попросту не успел бы. А прочим слугам баронесса не позволяет гулять посреди дня, когда в доме хватает работы.

– Кто здесь?

Вспомнилось, как Лита, горничная дэйны Агаты, рассказывала, что на днях ограбили кого-то из соседей: украли белье с веревок. Очевидно, бродяги. Наверное, стоило тут же убежать, но близость дома придавала мне уверенности.

– Выходите немедленно, иначе я закричу! – пригрозила я.

– Нет, не нужно! Во имя Создателя…

На дорожку выбрался из кустов мужчина, и я отпрянула от неожиданности: передо мной стоял недавний знакомец – дэй Джед собственной персоной. Метаморф, юрист и грубиян.

– Вы?! Что вы здесь…

– Сана… – Он шагнул мне навстречу и вдруг рухнул на колени. – Я… Меня привела сюда любовь…

Джед

Если честно, я просто споткнулся о какой-то камень, упал и ляпнул первое, что пришло на ум. Но вышло крайне удачно.

– Нехорошо это, дэй Джед, – впервые с начала моего рассказа заговорил Унго. – Обманываете бедную девушку, чтобы попасть в дом. Клянетесь ей в любви…

– В любви? Ей? Ты неверно понял: такого у меня и в мыслях не было. Во-первых, подобная скромница может тут же отвергнуть любые ухаживания, и дальнейшее общение
Страница 14 из 28

станет невозможным. А во-вторых (и этот вариант пугает меня больше), вдруг дэйни Тысяча Напастей решит ответить мне взаимностью? Нет уж, храни Создатель от подобных перспектив.

– Что же тогда? – непонимающе нахмурился тайлубиец.

– Я влюблен, – признался я. – Но я влюблен в Викторию. В прекрасную, расчетливую шантажистку Викторию.

В Лазоревую Бухту мы с Унго прибыли вчера днем. В Алвердо, где, пользуясь планами и инструкциями Лен-Леррона, я рассчитывал уладить все дела за несколько дней, нас встретил покинутый дом с наглухо заколоченными ставнями и большим замком на въездных воротах. Потратив два вечера и некоторое количество мелких монет, мой друг-тайлубиец сумел выяснить, что разыскиваемая нами особа проводит лето у матери покойного мужа, на побережье. И передо мной встал выбор: вернуться в Велсинг и сдаться на милость дэя Роджера или последовать за дэйной шантажисткой. Я выбрал второй вариант. Отправил Лен-Леррону короткое письмо, в котором объяснил сложившиеся обстоятельства и попросил отсрочки на неопределенный срок, обещая, что исполню его поручение любой ценой, и, проведя еще день в Алвердо, нанял экипаж, который доставил нас в этот городок – обиталище престарелых толстосумов и уставших от светской жизни кутил.

В небольшой гостинице я снял номер с полным пансионом, а Унго, который всегда удивительно быстро сходился с людьми, вновь задействовал свое обаяние и мой кошелек, чтобы разузнать все о баронессе Солсети и гостивших у нее на вилле родственниках. Уже к вечеру мне было известно, что помимо старой баронессы и дэйны Виктории на вилле в данный момент живут два племянника и внук хозяйки, а также выписанная недавно целительница. Но то, что этой целительницей окажется моя случайная знакомая, стало для меня неожиданностью: Сана-Милисента, лекарка-кулинар. Маринует, значит, старушку…

– Я решил, что дэйни Милисенте в делах любовных больше подойдет роль наперсницы и тайной помощницы. Это увлекательно, романтично. И это, несомненно, доброе дело, которое к тому же не требует поступков, способных бросить тень на ее репутацию.

– Но что станет с бедной девушкой, когда все откроется? – Унго уже понял, в чем заключается моя идея.

– Ничего не станет. Если она не настолько глупа, как может показаться на первый взгляд, будет держать язык за зубами. Да и что откроется? Считаешь, красотка Виктория сразу же отправится к капитану городской стражи заявлять, что у нее пропали письма, которыми она шантажировала бывшего любовника?

Чувствовал ли я угрызения совести, обманывая это наивное создание? Скорее нет. Это ведь был взаимовыгодный союз: я получал информацию, а Сана – маленькую роль в романтической истории, которая несказанно разнообразит ее скучную жизнь. Я признался ей в своей любви к Виктории, с которой якобы познакомился на одном из столичных приемов, и уже через пять минут получил столько информации об объекте своей «страсти», сколько не вытянул бы из юной лекарки и агент королевского сыска. К сожалению, в большинстве своем это были совершенно бесполезные сведения, но главное, что девушка с участием отнеслась к моим безответным чувствам, и я был уверен, что за несколько дней узнаю от нее все, что нужно.

Конечно, я думал и о том, что, расставшись со мной, она тут же помчится к Виктории и расскажет о тайном воздыхателе. Тогда все усложнится и придется изображать влюбленного уже перед самой дэйной шантажисткой. Но волчье чутье подсказывало, что этого не произойдет.

Хотя какое-то смутное и не очень хорошее предчувствие все же было…

Лисанна

Прежде я лишь в книгах встречала подобное и предположить не могла, насколько чувства меняют людей… или оборотней… метаморфов… Не важно! Джед, точнее, дэй Джед Селан (хоть он и разрешил обращаться к нему по имени) предстал передо мной совершенно в ином свете.

Примчаться за тысячи миль, чтобы хоть издали увидеть женщину своей мечты! Лишь увидеть, так как у него не было ни малейшей надежды на взаимность. Пробраться в сад, рискуя быть замеченным, и ждать, зная, что она, быть может, вообще не выйдет сегодня из дома… До чего же это прекрасно!

Поначалу я и слушать его не хотела, но после уже не могла закончить разговор. Мужчине нужно было поделиться переживаниями, поговорить с кем-то, кто был более или менее близко знаком с предметом его грез. Ему любопытно было, как Виктория проводит день, чем интересуется. Он хотел знать о ней каждую мелочь: какую комнату на вилле она занимает, что, сад или море, видит, просыпаясь, из окна. Словно невзначай, скрывая ревность, пытался выведать у меня, с кем она встречается, не получает ли писем, а если и получает, то от кого, и хранит ли эти послания. Я рассказала ему все, что знала, но этого конечно же было недостаточно, и мы условились встретиться снова.

Виктории он просил ничего не говорить: их знакомство, оставившее неизгладимый след в его душе, было недолгим, и теперь он боялся, что она его не вспомнит. Увы, наверное, только в книгах любовь с первого взгляда бывает взаимной, а в жизни один страдает, а другой… Другой, ничего не подозревая, ковыряет вилкой салат.

Дело было за ужином, разговор с Джедом не шел у меня из головы, и я раз за разом прокручивала его в мыслях, рассеянно наблюдая за Викторией.

– Теперь в этом доме два задумчивых молчуна, – сказала дэйна Агата. – И сидят друг напротив друга – словно в зеркале отражаются. Милисента, милая, вы тоже гадаете, где бы раздобыть денег на покупку очередного племенного жеребца?

Я спешно согнала с лица отрешенную задумчивость, а сидевший напротив дэй Стефан никак на это замечание не отреагировал.

– Так-то лучше, – кивнула баронесса, поймав мою вымученную улыбку. – А то я, взглянув на вас обоих, ненароком подумала, что вы были бы неплохой парой.

Я поперхнулась и закашлялась, а хозяйка рассмеялась:

– Не волнуйтесь, дорогуша. Пока вы ничем передо мной не провинились, чтобы я всерьез желала вам такого счастья.

– Ну зачем же вы так, матушка? – вступилась за пасынка Виктория. – Наш Стефан – завидный жених…

– У тебя всегда был дурной вкус, – сухо оборвала ее свекровь. – Иначе ты вряд ли вышла бы за его папашу.

– Зато у Генри, упокой Создатель его душу, вкус был хороший, – развязно заметил нетрезвеющий дэй Герберт, с ухмылкой рассматривая вдову покойного кузена через бокал с розовым вином.

Как я отметила в письме Милисенте, отношения в этой семье нельзя было назвать теплыми и родственными. Но меня поразило, что дэйна Агата, невысокая хрупкая старушка самого благостного вида, в день прибытия встречавшая меня ласковой улыбкой, так пренебрежительно отзывается о собственном внуке, а что еще хуже – о покойном сыне.

Виктория на слова баронессы не обиделась, а реплику дэя Герберта вообще пропустила мимо ушей. Она посмотрела на меня, на Стефана, жующего теперь спаржу, и улыбнулась каким-то своим мыслям.

– Вы все-таки подумайте, Милисента, – сказала она мне. – В наше время нелегко найти достойную партию.

Прозвучало это как шутка, но никто не смеялся.

После ужина дэйна Агата попросила меня проводить ее в комнату, чего раньше не было.

– И принесите мне каких-нибудь капель.

– Сердечных? – забеспокоилась я.

– От тяжести в желудке, – усмехнулась старушка. – Это вы,
Страница 15 из 28

дорогуша, за столом жевали траву, а я люблю, чтобы в тарелке лежал кусок сочного мяса. Но сегодня этот кусок был великоват.

Здоровье у нее было отменное, и я решила, что в данном случае можно ограничиться фенхелевым чаем.

– Вот вы и пригодились как целительница, – хмыкнула баронесса, когда я принесла отвар. – Нет-нет, это не упрек. Напротив – мне неудобно, что я не даю вам возможности себя проявить. Небось ехали сюда и мечтали, как поднимете со смертного одра больную старушенцию, а та в награду… А чего вы, собственно, хотите?

– У меня не было подобных мыслей, дэйна Агата.

– Да? – прищурилась она. – А знаете, я вам верю. Вы ведь не из бедной семьи, Милисента. И вам, верно, не было нужды соглашаться работать на меня?

Я кивнула, пытаясь понять, к чему она ведет.

– Тогда зачем вам это?

– Я… я хотела бы самостоятельно обеспечивать свою жизнь и не зависеть от родных, – не найдя, что ответить, я сказала правду.

– Ни от кого не зависеть, – задумчиво повторила баронесса. – Когда-то мне тоже хотелось быть свободной в выборе. Но в нашем мире для этого нужно родиться либо мужчиной, либо магом. Мне не повезло так, как вам. Но независимости я все-таки добилась. Всего-то надо было пережить мужа, бывшего пьяницей, как Герберт, и бабником, как Рудольф, похоронить сына, который при подобном отце вырос слюнтяем и сам воспитал такого же слюнтяя, и стать полноправной хозяйкой всего того, что долгие годы и так держалось на мне. Думаете, мой муж интересовался делами в поместье? Или мой сын следил за банковскими счетами? А все эти стервятники, каждое лето слетающиеся на виллу, знают, откуда берутся деньги, которые я ежемесячно им перечисляю?

Наверное, у меня располагающая внешность – уже второй человек сегодня хочет мне выговориться.

Дэйна Агата залпом допила чай и отставила чашку.

– Идите, дорогуша. Идите. И не слушайте советов Виктории, ни к чему вам это.

В последних словах мне послышалось предупреждение, но баронесса ничего больше не объяснила, и скоро я забыла об этом странном разговоре, мыслями вернувшись к безответно влюбленному оборотню.

На следующее утро я решила навестить Викторию, чтобы было о чем говорить с ее воздыхателем.

Повод заглянуть к ней после завтрака я нашла не слишком удачный: спросила, нет ли у нее голубых ниток для вышивания.

– Нет, – брезгливо поморщилась вдовушка. – Не занимаюсь подобными глупостями.

– Жаль, – вздохнула я. – У меня остались только синие, а нужны именно голубые…

Мое счастье, что Виктория и в самом деле «глупостями» не интересовалась и не попросила показать вышивку. В последний раз я бралась за иглу лет пять назад и бросила это занятие раз и навсегда после того, как Милисента похвалила мою работу, назвав существо на канве «милым паучком». А то была кошка.

– Да, голубые, как платье, в котором вы вчера ездили в город. Такой интересный фасон.

Я ненавязчиво (как мне показалось) перевела разговор на наряды, а об этом Виктории было что рассказать. И уже через минуту мы с ней сидели на софе у окна в ее комнате и болтали, как добрые подружки. Точнее, болтала она, а я слушала и запоминала.

Но за полчаса я не услышала ничего стоящего. Вряд ли Джеду будет интересно, что его возлюбленная предпочитает корсеты со вставками из китового уса, а не из дерева, и терпеть не может украшения в виде искусственных цветов, которые в этом сезоне, как назло, вошли в моду. Когда Виктория от нарядов перешла к привычкам в светском обществе, я немного не к месту спросила, что она думает о метаморфах.

– Волки? – Женщина нахмурилась.

– Вы их не любите?

Бедный Джед!

– Люблю – не люблю. Мы же говорим не о комнатных собачках? Я не питаю к ним неприязни, если вы об этом. Но общаться с ними… мм… сложно. Особенно с мужчинами.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что с их женщинами я сталкивалась редко.

– Нет, почему сложно?

– У вас, видимо, нет знакомых оборотней, – не угадала она. – А сложность в общении заключается в том, что волки очень тонко чувствуют людскую натуру. Уже с первых минут они составляют о вас мнение, и, как правило, – верное. И их крайне тяжело бывает обмануть.

– А зачем обманывать?

– Как вы, однако, молоды. – Виктория покачала головой. – Обман – это не всегда плохо. Должны же у женщины быть секреты? Может она, к примеру, сказать, что не любит оперу, и отказаться от похода в театр, чтоб не сидеть в одной ложе с ненавистной кузиной? Или наоборот – приврать, что обожает бега, и ненавязчиво напроситься в приятное ей общество? Или пожаловаться в нужный момент, что у нее болит голова?

– Голова? Это чтобы к ней не приставали с разговорами?

– И с разговорами тоже, – усмехнулась красавица.

Нет, это однозначно не то, что я могла бы рассказать Джеду. Близилось время встречи, а я так и не нашла, чем можно было бы порадовать влюбленного мужчину…

Джед

Что меня порадовало бы, так это если бы Сана-Милисента сообщила, что завтра вечером все семейство Солсети приглашено на ужин к соседям, слугам дали выходной, а шкатулка Виктории, в которой хранятся опрометчивые послания дэя Роджера, будет стоять на подоконнике распахнутого окна ее спальни. О шкатулке я знал от Лен-Леррона, о расположении спальни – от Милисенты, и, увы, это была единственная полезная информация, которую мне удалось от нее получить.

– Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, дэй Джед, – вздохнула моя юная поверенная.

– Не говорите так, Сана, вы уже помогаете мне, – с жаром уверил ее я. – Для меня счастье общаться с кем-то, кто видит ее каждый день, говорит с нею. А большего мне пока и не нужно…

– Правда? Вы готовы удовлетвориться малым?

– А что мне еще остается? – вопросил я уныло.

– Если бы вы хотели, я могла бы представить вас дэйне баронессе как старого знакомого, и вы стали бы бывать на вилле.

Этот вариант я держал на крайний случай.

– Не стоит. Дэйна Агата – мать покойного мужа Виктории, и при ней мне будет неудобно. Понимаете? Я бы предпочел встречу в другом месте…

– Хотите, чтобы я помогла организовать вам свидание? – Смущение Милисенты мешалось с восторгом от возможной авантюры.

Пришлось ее разочаровать:

– Нет-нет, я не об этом. Возможно, какой-нибудь прием, куда я смог бы попасть. Или театр. Здесь же есть театр?

– Да, есть. Но местная труппа не пользуется успехом, а о гастролях пока не слышно.

– Жаль.

Разговор исчерпал себя, но мне не хотелось отпускать девушку: нужно было укрепить ее расположение ко мне, а потому я осторожно перевел тему с Виктории на саму Милисенту. Обычно подобные девицы общительны и с удовольствием рассказывают о себе, но Сана меня удивила.

– Мне нечего рассказать. Жила, училась. Теперь работаю здесь.

– А ваша семья?

– Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой…

Лисанна

– Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой…

Я говорила о родителях Милисенты, а не о своих, и, как в детстве, скрестила пальцы за спиной, чтобы моя ложь не обернулась правдой.

Мама действительно умерла, еще при родах. А отец жив и, надеюсь, здоров. Бедный папочка! Как он, наверное, расстроен из-за моего побега. Я оставила ему письмо, написала, что теперь сама стану устраивать свою жизнь и чтобы он не искал меня. А теперь жалела о той резкости. Нужно было бы написать ему еще, сообщить,
Страница 16 из 28

что у меня все хорошо, что я живу в приличном доме и ни в чем не нуждаюсь. Но я боялась, что по письму он сможет меня отыскать.

– Простите, Сана, – смутился Джед, когда я умолкла, отвлекшись на эти размышления. – Должно быть, я затронул не слишком приятную для вас тему.

Какой же он все-таки милый. Тактичный, вежливый. Понятно же, что я ему совсем не интересна, но ему неудобно уйти, проговорив всего десять минут, вот и расспрашивает.

– Это вы меня простите, но мне в самом деле нечего о себе рассказать. Поговорим лучше о вас. Откуда вы? Чем занимаетесь?

Это было нескромно с моей стороны, но все же лучше, чем продолжать врать о себе. Я еще не забыла слов Виктории о том, что метаморфы чувствуют ложь.

Джед

Что ж, я сам начал этот разговор. Пришлось подыграть и рассказать Милисенте о себе. Рос в провинции, после служил в королевской гвардии. Думаю, она не настолько глупа, чтобы не понять, что это значит: служба при дворе – привилегия дворян. Вспомнили мое образование правоведа – рассказал еще и об учебе в университете.

– А как вы познакомились с Викторией?

Странно было, что она не выспросила подробности моей встречи с «возлюбленной» раньше. Ответ на этот вопрос был заготовлен, но я решил приберечь тему для будущей встречи.

– Я расскажу вам об этом завтра, – пообещал я. – Мы ведь увидимся завтра?

На следующий день я поведал ей о том, как увидел Викторию на одном из столичных приемов. Милисента заглатывала мои слова, как рыбешка наживку, но не спешила радовать в ответ: все семейство Солсети, как и прежде, безвылазно сидело на вилле, и моя встреча с предметом грез (это я о шкатулке, естественно) откладывалась на неопределенный срок.

Еще через день я принес Сане подарок – баночку орехового масла. Девушка удивилась такому презенту, а после смутилась, узнав, куда исчезла та баночка, что она брала в дорогу. Мне удалось свести дело к шутке, благо, и рана от ножа, и ожог от уксуса зажили, и у меня не оставалось причин сердиться на незадачливую лекарку.

В следующую встречу подарка удостоился уже я: принимавшая дамские романы за образец истинных чувств девица притащила мне платок с инициалами моей «пассии». Я даже прослезился (клочок батиста невыносимо пропах мускусными духами) и поклялся носить его у сердца. Правда, уже на пути в гостиницу наступил в лужу, и дар любви пригодился, чтобы оттереть туфли.

Наши с Саной недолгие встречи не приносили желанных для меня результатов, но немного скрашивали скуку, на которую я был обречен в Лазоревой Бухте, да и отношения стоило поддерживать, ведь прошло уже больше седмицы, и я отчаялся застать дом пустым. Значит, придется воспользоваться предложением девушки и навестить семейство баронессы под видом ее давнего знакомого.

Но в день, когда я хотел просить Милисенту представить меня дэйне Солсети, случилось то, на что я уже не надеялся.

Глава 5

Лисанна

Завтрак я проспала. То ли дэй Рудольф изменил привычке и не стрелял сегодня в саду, то ли мне не хотелось прерывать такой чудесный сон… Сон! И привидится же такое? Ни с того ни с сего, когда у меня и в мыслях не было…

Наскоро умывшись, одевшись и собрав в тугой узел слегка потускневшие с момента окраски волосы, к которым я мало-помалу уже привыкла, вышла в гостиную. Дэйна Агата просматривала почту, сидя в кресле у открытого окна. Остальных членов семейства видно и слышно не было.

– Вы не приболели, дорогуша? – Баронесса на миг отвлеклась от писем.

– Нет, лишь не выспалась немного.

– Бывает, бывает…

Она вернулась к чтению, давая понять, что, как обычно, во мне не нуждается.

На кухне Грасинья, толстая кухарка с грубым голосом, но мягким сердцем, приготовила мне чай со свежими сдобными булочками.

– Слышали новость, дэйни? Ар-дэй герцог приезжает в нашу глушь. Говорят, будет большой бал в ратуше, а после – фейерверк.

– Герцог? Какой?

– А что, их много, герцогов-то? – искренне удивилась добрая женщина.

– Да уж больше одного, – озадачила ее я. – И в честь которого планируют торжество?

– Так герцог Вестранский обещался, брат ее величества. А о других я отродясь не слыхала.

Кухарку можно было понять, ее ведь не мучили шесть лет изучением геральдики и родословных высшего дворянства. Для простых людей есть король (точнее – был), есть королева-регент, правящая от лица своего шестнадцатилетнего сына, есть этот самый сын, юный король Дарен, которого в народе по-прежнему именуют принцем, и герцог Эрнест Вестранский – брат ее величества Элмы. Об остальных и знать ни к чему.

Когда-то давно не было еще королевства Вестолия, а были просто О?лия и просто Ве?стран. В Олии жили люди, а в Вестране – и люди, и метаморфы. Сначала два соседних королевства долго воевали между собой, а потом объединились: король Олии взял в жены единственную дочь правителя Вестрана. Было это, если я ничего не путаю, лет пятьсот назад. С войнами с тех пор покончено, к метаморфам уже привыкли, а короли Вестолии завели себе моду время от времени жениться на девушках из Вестранского дома (когда заграничные принцессы вдруг заканчиваются). Вот и королева Элма, ныне вдовствующая, происходит из Вестранов. А ее брат – самый известный в народе герцог.

Интересно, зачем столь высокопоставленная особа приезжает в Лазоревую Бухту?

– А почему бы ему и не приехать? – пожала плечами Виктория, которую я застала в библиотеке. – Хоть какое-то разнообразие для нас. Жаль, поздно сообщили о предстоящем визите, заказать новые наряды уже не успеем. Вряд ли найдется портной, способный сшить платье всего за сутки.

– За сутки? Хотите сказать, что прием уже завтра?

– Да, – равнодушно зевнула вдовушка. – Приглашены все и вся. И не думаю, что кто-то откажется. Градоправитель рискует разориться.

Она отложила книгу, которую листала перед моим приходом, и я прочла выбитое на переплете название.

– «Легенды Вестрана»?

– Да вот, вспомнилось, – улыбнулась Виктория. – Вдруг удастся поближе познакомиться с герцогом? Будет о чем поговорить.

Сказав это, она встала и, негромко что-то напевая, пошла к двери.

Странная. Нашла что обсуждать с герцогом.

Я присела в освободившееся кресло и взяла книгу. Говоря со мной, женщина рассеянно мусолила пальцами уголок листа, и я легко нашла в середине толстого тома страницу, на которой она прервала чтение.

Эту легенду я знала. Некогда, еще до объединения Вестолии, король Вестрана Карл полюбил юную Джанелл, но девушка любила другого и вскоре вышла замуж за своего избранника. Король не смирился с поражением и отослал мужа Джанелл подальше от двора, кажется, на какую-то войну, а сам стал добиваться прекрасной дамы. Но Джанелл хранила супружескую верность и не принимала ухаживаний Карла. Тогда король прибег к хитрости: с помощью придворного мага он изменил облик и пришел к возлюбленной под личиной ее мужа. Джанелл не заметила подмены и несколько ночей провела с Карлом. После этого она понесла, и узнавший об этом король устроил скорую гибель ее супругу. Красавица долго горевала, но все же в конце концов согласилась стать королевой Вестрана, а Карл признал родившегося вскоре ребенка.

Мне эта история никогда не нравилась. И король подлец, и Джанелл дура – сначала подмены не заметила, а потом еще и простила убийцу любимого мужа.

Я
Страница 17 из 28

пролистала книгу и нашла другую легенду. Тоже о короле, но в этот раз – добром и честном. Его звали Алвар. Однажды он повстречался с бедной девушкой, которая пасла гусей у стен его замка. Алвар влюбился в нее с первого взгляда, и хоть его и отговаривали всем двором, женился на прекрасной гусятнице. Вот так вот!

Древние сказания Вестрана увлекли, и я просидела в библиотеке до обеда. Я бы и после обеда туда вернулась, но у меня была назначена встреча с Джедом. Наконец-то у меня имелась хорошая новость для него: наверняка он сумеет попасть на прием в ратушу, а там встретится с Викторией и, может быть, объяснится. И еще одна любовная история получит счастливый финал.

Как это… грустно…

Перед встречей с оборотнем я решила еще раз наверняка убедиться в том, что его возлюбленная будет на балу в ратуше, и заглянула к Виктории. Задумавшись, забыла постучать и ввалилась в ее комнату без предупреждения.

Женщина стояла у стола. Услышав меня, она испуганно обернулась и со стуком захлопнула лежавшую перед ней шкатулку, которую я тут прежде не видела.

– Вы что-то хотели? – спросила она резко.

– Только узнать, пойдете ли вы на прием у…

– Сказала же, что да. И вы – тоже. Разве дэйна Агата вас не предупредила? Подумайте, что надеть.

Я вышла за дверь, размышляя, хочу ли вообще быть на том балу.

Джед

О приезде Эрнеста Вестранского я знал еще до встречи с Саной: город сошел с ума из-за этой новости. Мелись улицы, подстригались кусты, впервые с момента моего приезда заработал фонтан на центральной площади. Гостиница, где мы с Унго остановились, гудела как пчелиный улей: работники мыли окна и натирали полы, до блеска начищали канделябры и люстры, а кухня поражала немыслимыми ароматами. Все свободные на сегодня номера привели в такой вид, что любой из них достоин был принять саму королеву. Хоть ар-дэй герцог и должен был остановиться в особняке градоправителя, где ему и свите готовили целое крыло, хозяин гостиницы все же рассчитывал, что все придворные там не разместятся и окажут ему честь, расплатившись за ночлег в столь респектабельном заведении.

Знал я и о намечающемся бале в ратуше, но должен был увидеться с Саной и из ее уст получить подтверждение того, что баронесса Солсети с домочадцами его не проигнорируют.

– Да, дэйна Агата получила приглашение, – рассеянно произнесла девушка. Она вообще была сегодня рассеянна и говорила нехотя.

– Она его примет?

– Конечно. Здесь не так много развлечений, чтобы упускать такую возможность.

– Все пойдут?

– Вы хотите знать, пойдет ли Виктория?

Я хотел знать, уйдут ли все обитатели виллы, но, не забывая о выбранной роли влюбленного, кивнул.

– Да, она собирается. Приготовила роскошное платье, оно ей очень к лицу.

– Не сомневаюсь.

Кое-как удалось вытянуть из девушки, что на бал в ратушу семейство Солсети отправится в полном составе, баронесса собиралась взять с собой и юную лекарку, а значит, дом опустеет, как мне и было нужно. Я не старался скрывать радости от предвкушения успеха в затеянном мероприятии – подобные эмоции вполне вписывались в образ. Но Сана отчего-то моей радости не разделяла.

– А вы не боитесь? – спросила она, уже собираясь уйти.

– Предстоящего разговора? Да, немного, но…

– Не разговора. Разочарования. Вы ведь почти ничего о ней не знаете. Она очень красива, но достаточно ли этого? Могут ли серьезные чувства возникнуть так просто, с первого взгляда?

Разумные слова, которые я никак не ожидал услышать от этой чрезмерно романтичной особы.

– Я уверен в своих чувствах, – произнес я твердо.

– Тогда желаю вам удачи.

– Спасибо, она мне понадобится.

Но на одну лишь удачу полагаться нельзя, и оставшийся день я потратил на то, чтоб как следует все спланировать.

Въезд в город герцога со свитой я пропустил. Когда на площади гремел оркестр и раздавались восторженные крики толпы, я был уже на пляже, подходил к ведущей к вилле Солсети лестнице. Я знал, что калитка, которой пользовалась, приходя на встречи, моя невольная шпионка, не запирается, специально пару раз наведывался сюда ночью. Дождался, пока сядет солнце, и в сгустившейся тьме поднялся по лестнице. Войдя в сад, свернул с тропинки и пошел к дому напрямик. О том, что собак на вилле не держат, мне тоже было известно.

Баронесса с семейством уже уехала, и в доме остались только слуги. Те, у кого не было работы, наверняка сбежали на площадь, чтобы хоть издали полюбоваться праздником, а оставшиеся, думаю, выйдут наружу, когда начнется фейерверк. Унго с утра бродил по городу и разузнал примерный план готовившихся торжеств: сначала официальная часть, потом салют, а уже после – танцы и угощение для приглашенных.

Я достал из кармана часы и сверил время. Вот-вот должны раздасться первые залпы.

Интуиция меня не обманула: как только грянули выстрелы и в небе расцвели букеты разноцветных искр, из дома вывалилась кучка людей. С радостным шумом слуги пошли вглубь сада, видимо, туда, где было лучше видно фейерверк, а я, проводив их взглядом, выбрался из кустов и шмыгнул в дверь заднего хода. Внутри было темно, но мне это не мешало: ночное зрение – один из врожденных талантов метаморфа – позволяло рассмотреть коридор с расположенными по обе стороны дверьми. Задавая Сане бессмысленные, на первый взгляд, вопросы, я сумел составить примерный план дома. Второй этаж меня не интересовал, достаточно того, что сейчас он пуст. А на первом сразу от входа для слуг начинались рабочие помещения: кладовые, кухня, комнаты горничных. Чтобы попасть на хозяйскую половину, нужно было пройти в широкие двустворчатые двери. Комната Виктории – первая, сразу у лестницы. В следующей, как я знал, жила моя рыжеволосая помощница, но туда мне было не нужно.

Апартаменты прекрасной вдовы удивили сдержанностью: никаких излишеств, милых женскому сердцу кружевных скатерок, лаковых картинок и фарфоровых статуэток. И никаких шкатулок. Впрочем, я и не ожидал, что Виктория выставит свою маленькую сокровищницу на видное место, и, припомнив привычки знакомых дам, принялся за поиски. Но странное дело: в платяном шкафу были платья, в шляпных коробках – шляпы, а в ящике для белья – белье. Под кроватью стояли мягкие комнатные туфли и ночной горшок. Под подушкой лежал мешочек душистых трав.

Я уже испугался, с запозданием подумав о том, что, отправляясь погостить к свекрови, дэйна шантажистка могла оставить шкатулку с письмами в каком-нибудь тайнике в Алвердо. Но тут же заставил себя успокоиться: для женщин, подобных Виктории, такие документы сродни чековой книжке, с ними не расстаются надолго. В шкатулке или в холщовой суме, но письма Лен-Леррона должны быть здесь! Еще раз оглядев комнату, я стукнул себя ладонью по лбу: ну не дурак ли! Дэйна Виктория – не романтичная девица. Она не станет хранить бумаги в ворохе белья или под подушкой. Для документов есть более подходящее место.

Крышка стоявшего у стены бюро была заперта, но это не стало для меня проблемой. Замок был самый обычный, без секретов и не заговоренный магией. Сняв с ворота булавку, я с полминуты ковырялся в замке, пока не услышал тихий щелчок. Готово! Приподняв крышку, заглянул внутрь. Шкатулку, которую в подробностях описал мне дэй Роджер, невозможно было не заметить. Коробочка из светлого
Страница 18 из 28

дерева, размером с толстую книгу, украшенная резьбой, тоже была заперта, и в этот раз преграда была куда серьезнее: по форме отверстия для ключа было понятно, что булавкой тут не обойтись, но что еще хуже – я чувствовал магическую защиту. На всякий случай просмотрел лежавшие тут же, в бюро, бумаги. Писем Лен-Леррона среди них не было. Значит, они все же внутри.

Минуту или две я буравил ларчик взглядом, но, увы, взгляд мой никакой волшебной силой не обладал. Оставался только один выход. Закрыв бюро и приведя в порядок замок, чтоб хозяйка не сразу догадалась, что у нее побывали гости, я упрятал шкатулку под куртку. Отвезу ее Эвану, он откроет. Письма там – хвост готов заложить.

Покидать дом тем же путем, каким я в него вошел, было небезопасно. Фейерверк, судя по тишине в саду, уже закончился, и слуги должны были вернуться. Проще всего было выбраться через окно. Но окна спальни Виктории для этого не подходили: прямо под ними была разбита клумба с фиалками, хорошо просматривающаяся с крыльца черного хода. К тому же вдовушка наверняка вспомнила бы, что оставляла окна запертыми, а мне не хотелось бы, чтоб она обнаружила пропажу сразу же по возвращении. Поэтому я решил пройти в одну из соседних комнат, возможно, в жилище целительницы: вечно витающая в облаках Сана точно не всполошится, даже если я оставлю окно распахнутым настежь.

Прислушавшись и убедившись, что за дверью никого, я вышел в коридор. Прошел несколько шагов и остановился у покоев юной лекарки. Пожалуй, выйду именно отсюда. Заодно посмотрю, как живет девушка. Мне все же было стыдно перед ней за обман, и какие бы оправдания я себе не находил, не мог отделаться от ощущения, что поступаю подло. Но чем, кроме баночки орехового масла, можно было бы искупить эту подлость, я так и не придумал.

Уже взявшись за дверную ручку, я смутно ощутил, что что-то не так, но что именно – понял, уже войдя в комнату: Сана-Милисента на торжество в ратушу не поехала. Она сидела на разобранной кровати и в тусклом свете одинокой тоненькой свечки листала книгу. Я был так удивлен, что упустил шанс на спасительное бегство. Девушка увидела меня и мало того – узнала.

– Джед? – Сначала на пол упала книга, а потом и хозяйка комнаты соскочила с постели, испуганно запахивая на груди халат. – Что вы… тут… Почему вы не на балу?

Мое оцепенение продлилось не более секунды. В конце концов, до этого момента все было слишком легко, и нечто подобное просто обязано было произойти.

Я тихо прикрыл за собой дверь.

– Простите, что испугал. Но я хотел еще раз увидеться с вами перед отъездом.

– Перед отъездом? Но…

– Я не встретил вас в ратуше и решил прийти сюда, – продолжал воодушевленно врать я, не давая девушке забросать меня вопросами. – Завтра я уезжаю, но прежде хотел поблагодарить вас за помощь и доброе отношение. А более всего – за те слова, что вы сказали мне вчера. Вы правы, Сана: для серьезных чувств недостаточно минутных встреч. Я был увлечен Викторией, но вряд ли это была любовь. Поэтому и решил уехать. В Лазоревой Бухте меня уже ничто не держит.

Лисанна

Все случилось неожиданно и совсем не так, как я себе представляла. Но я была благодарна Джеду за то, что он решил предупредить об отъезде и проститься.

– Я уезжаю рано утром, иначе не пришел бы так поздно. Но теперь вижу, что это была не лучшая идея. Боюсь, если меня увидят у вас, мое пребывание здесь может быть неверно истолковано.

Лишь после его слов я осознала, насколько двусмысленная сложилась ситуация: я в халате, босая и растрепанная, и мужчина в моей спальне.

– Как вы вошли?

– Через заднюю дверь. Мне повезло никого не встретить. А теперь не знаю, как быть.

– Возможно… – Я указала на окно. – Не знаю, насколько это будет удобно.

– Для меня главное – это не создавать неудобств для вас, – тепло улыбнулся он.

От его улыбки стало еще грустнее. Вот сейчас я отворю окно, и он навсегда исчезнет из моей жизни…

Старые, давно не открывавшиеся рамы словно чувствовали мое настроение и не спешили поддаваться. Я дернула еще раз, но без толку. И еще раз.

– Давайте я вам помо…

С третьей попытки окно распахнулось внутрь, и так некстати подошедший, чтобы помочь мне, Джед получил рамой по лбу. Удар вышел сильный: стекла задребезжали, а мужчина пошатнулся и с грохотом выронил на пол что-то тяжелое.

– О, простите меня, я такая неловкая.

Слова раскаяния застряли в горле, когда я разглядела упавший на пол предмет. Это была резная шкатулка светлого дерева, точь-в-точь такая же, как я видела накануне у Виктории. Точнее – та же самая шкатулка.

В один миг все разъяснилось: и для чего он в подробностях выспрашивал про дом, и зачем ему было знать, когда все куда-нибудь уедут… Какой же я все это время была дурой!

Джед

– О, простите меня, я такая неловкая.

– Однажды вы точно меня убьете, – попытался пошутить я, потирая стремительно растущую на лбу шишку, и наклонился, чтобы поднять с пола шкатулку.

Но девушка оказалась быстрей. Она подхватила ларчик и тут же отскочила назад, а по ее взгляду я понял, что она обо всем догадалась.

– Сана, это… Это не то, что вы думаете.

– Да неужели? – Она отступила еще на шаг. – И что же это, если не шкатулка из комнаты вашей возлюбленной?

Не ожидал от этой простушки столь едкой иронии.

– Да, я забрал это у Виктории, но…

Но – что? Сказать, что это мой подарок, который я хотел бы вернуть? А если Сана спросит, что внутри? Письма, которые могут меня скомпрометировать? Почти правда, но я не смогу этого доказать.

Размышляя над ответом, я потерял драгоценное время, и теперь, какой бы удачной ни вышла ложь, Милисента вряд ли в нее поверит. Ну и пусть. Терять мне все равно уже нечего.

– Отдайте мне шкатулку. – Я протянул руку, угрожающе ощерив клыки.

Девушка, вопреки ожиданиям, не испугалась.

– Подойдите и возьмите. – Одной рукой она прижимала к груди свою добычу, а вторую подняла над головой, и я впервые за все время общения вспомнил, что имею дело с магом.

Между пальцами целительницы едва заметно сверкнула маленькая искорка, а по комнате пронесся ветерок. Дрогнуло пламя свечи, и в этом зыбком свете распущенные по плечам рыжие локоны девушки показались мне огненными змеями. Но я отогнал это наваждение и заставил себя улыбнуться:

– Не глупите, Сана. Сомневаюсь, что вашей силы хватит, чтобы серьезно мне навредить. Вы же лекарка. Что это? – Я кивнул на поднятую вверх руку. – Заклинание от головной боли? Вылечите мне насморк? Избавите от колик?

– Это – заморозка, – с угрозой разъяснила девушка. – Применяется при операциях, чтобы усыпить и обездвижить больного. Но вы же помните, какая я целительница? Кажется, самая бездарная из всех, кого вы встречали. Могу что-нибудь напутать, и разбудить вас после моего заклинания уже не получится.

Я вспомнил уксус и ореховое масло и решил не рисковать. Возможно, удастся с ней договориться.

– Сана, послушайте меня, пожалуйста, – попросил я, не спуская глаз с ее руки. – В этой шкатулке находится то, от чего зависит моя жизнь. Если вы вернете ее Виктории, обречете меня на верную гибель. Быструю, если сейчас же выдадите меня, и медленную, но все же неизбежную, если дадите мне уйти. Без этой шкатулки я в любом случае мертвец.

– Хорошо, – улыбнулась целительница. – Я буду
Страница 19 из 28

добра. И не стану затягивать ваши мучения.

Рука, за которой я следил неотрывно, потянулась к шнурку у кровати и несколько раз дернула за него.

– Сейчас за вами придут, – с нескрываемой злостью пообещало мне доброе и невинное создание. – И не вздумайте бежать, иначе…

Свечение на кончиках ее пальцев в совокупности с мстительной улыбкой наводило на очень неприятные мысли.

Лисанна

Видимо, по случаю отсутствия хозяев слуги и себе устроили праздник: я еще несколько раз потянула за шнурок звонка, но являться на мой зов никто не спешил.

– Не ожидал от вас такой жестокости, Сана.

Да? А чего он ожидал после того как подло обманул меня и практически сделал соучастницей преступления?

Сейчас только страх попасть под смертельные чары удерживал оборотня на расстоянии: я видела, как он по-звериному подобрался, готовый в любой момент кинуться на меня, отобрать шкатулку и выпрыгнуть в окно. И что делать? Закричать? Пожалуй.

Я набрала полные легкие воздуха… Но в этот момент со стороны сада раздался громкий хлопок. Потом еще один. От неожиданности я громко выдохнула, так и не издав ни звука.

– Стреляют? – настороженно зыркнул в окно Джед.

– Да, – подтвердила я с вызовом. – Это дэй Рудольф вернулся, он палит и днем и ночью. Иногда по людям… или по оборотням.

Я сама не верила в это: если Рудольф и вернулся, то где бы он, не заходя в дом, взял пистолеты? На прием он точно уехал без оружия…

Мои размышления прервал истошный женский крик.

– Что-то случилось, – сообщил очевидное метаморф. Я все еще удерживала на ладони иллюзию, и он опасался двинуться с места.

В считаные секунды дом ожил. Захлопали двери, зажглись фонари на садовой аллее, забегали люди.

Я снова вцепилась в шнурок и дернула, рискуя его оторвать. Но в этот раз меня услышали: в коридоре послышались торопливые шаги, и в комнату постучали.

– Не вздумайте шевельнуться, – предупредила я волка и подошла к двери.

– Вы звали, дэйни? – обеспокоенно спросил подошедший с зажженной свечой слуга.

– Да. – Я бросила быстрый взгляд на притаившегося за дверью Джеда. – Что за шум в саду?

Метаморф с облегчением выдохнул. Рано радуется, придет и его черед.

– Там… В дэйну Солсети стреляли, – пробормотал парень.

– Как?! Я…

– Целитель ей уже без надобности, дэйни, – предупредил мое желание броситься на помощь слуга. – За стражей послали. А ежели на тело желаете взглянуть…

– Нет-нет, – придерживаясь за дверь, чтобы не упасть, отказалась я, – не желаю. Спасибо.

Странно, но оборотень отчего-то не воспользовался моим потрясением, чтобы бежать.

– Это тоже ваших рук дело? – опомнившись, накинулась я на него, с новой силой разжигая в руке иллюзорное пламя.

– Вы же знаете, что нет, – ответил он серьезно. – Я был тут, когда стреляли.

– Значит, это ваш сообщник.

– Не говорите глупостей, Сана. Я пришел один, и только за шкатулкой.

– Я вам не верю… больше. Сейчас придет стража и…

– И вы расскажете им, что в то время как совершалось преступление, вы были у себя, наедине с мужчиной. А чем именно вы занимались, они догадаются по вашему виду.

– Что?! – Я опешила от такой дерзости. – А шкатулка?

– Понятия не имею, зачем вы взяли ее из комнаты Виктории, – равнодушно пожал плечами оборотень. – Это вы сами ей объясните.

Если бы заклинание, наводившее на него страх, имело хоть какую-то силу, я использовала бы его, не раздумывая.

– Вы же понимаете, Сана, что именно это я буду вынужден сказать, – с неприятной улыбкой заключил Джед. – В доме не было активных защитных заклинаний, а выявить по прошествии некоторого времени присутствие метаморфа не сможет даже опытный маг, значит, доказать, что я был в комнате Виктории, не получится. А ваших следов там предостаточно. Я сразу почувствовал знакомый запах духов…

Мерзавец!

– Так что, будем дожидаться стражников?

– Уходите. – Я опустила руку и погасила бесполезное свечение.

Но Джед отчего-то не спешил.

– Виктория в этой истории не жертва, Сана. В шкатулке лежат документы, которые могут погубить жизнь одного человека. И мою заодно. Не спешите возвращать их владелице. Попробуйте открыть замок, и вы убедитесь, что я не лгу.

– Убирайтесь!

– Если все же решите мне поверить, вы знаете, где я остановился. Я пробуду в гостинице еще день-два.

После его ухода я обессиленно опустилась на постель, прижимая к груди украденную – теперь получается, что мной, – шкатулку. События последнего часа смешались в голове, тело разбила усталость, а из глаз сами собой лились слезы.

Когда в дверь постучали, я только и успела, что спрятать резной ларчик под одеяло и наскоро вытереть глаза.

– Эка вы разнюнились, дорогуша.

То, что в мою дверь, подбирая юбки, вплыла дэйна Агата, меня не удивило, словно призраки посещают меня ежедневно.

– Мне так жаль, – всхлипнула я, не зная, что принято говорить покойникам.

– Жаль? – Привидение поморщилось. – Кого? Викторию?

– Викторию?! – вскочила я.

– А что, сегодня еще кто-то умер? – удивилась баронесса.

Только тогда я поняла свою ошибку: на вилле две дэйны Солсети. Было.

Джед

Вышел в окно и вошел тем же способом, но теперь уже в свой гостиничный номер.

– Все в порядке? – спросил я Унго, прежде чем тайлубиец успел открыть рот.

– Да, дэй Джед. Прислуга уверена, что вы приболели и никуда не выходили, дважды заказывали чай, а после – теплое вино с корицей. А как все прошло у вас?

– Никак, – махнул я рукой, падая на постель. – Прогулялся по пляжу, поглядел на звезды… И от вина с корицей сейчас не отказался бы.

Унго виновато покосился на пустой бокал.

– С утра расскажу тебе все, – обещал я. – Только не буди меня рано. Все равно никуда не едем, задержимся еще на пару дней. И пройдись по городу завтра, разузнай, что случилось на вилле Солсети.

Ситуация вышла из-под контроля, и все, что мне оставалось, – ждать.

Глава 6

Лисанна

Поспала я от силы часа два за всю ночь. Мешали голоса в саду, незнакомые люди, заполонившие дом, и собственные мысли.

С утра дэй Рудольф не стрелял, как обычно, дэй Стефан не ходил на конюшню, а дэй Герберт был непривычно трезв и оттого казался больным. Все такой же оставалась только дэйна Агата: она с аппетитом позавтракала, а после занялась обычным разбором почты, вскользь предупредив:

– Не расходитесь. Должен прийти дознаватель, чтобы со всеми поговорить.

Со следователем, полным пожилым мужчиной с блестящей от испарины лысиной и сосудистой сеткой на дряблых щеках, я общалась еще ночью: он спрашивал, не видела ли я чего-нибудь, а я плакала и мотала головой.

Но ближе к полудню в доме появился совсем другой человек, и начались совсем другие расспросы.

Новый дознаватель расположился в кабинете баронессы и по одному вызывал к себе обитателей дома. Делал он это в только ему понятном порядке: сначала поговорил с хозяйкой, потом взялся за прислугу. Я не знала, когда придет моя очередь, и ожидание стало настоящей пыткой. Шкатулка Виктории лежала в шкафу, завернутая в рубашку, и мне казалось, что вот-вот ко мне вломятся дюжие стражники, перероют тут все, как накануне в комнате убитой, найдут украденное, скрутят мне руки и на глазах у всех погрузят в черную карету с решетками на окнах.

Неудивительно, что при таких мыслях я вздрагивала от каждого
Страница 20 из 28

шороха, а стук в дверь пугал чуть ли не до потери сознания. Но в первый раз стучала баронесса, велела зайти к ней после разговора со следователем, а во второй – зареванная Лита, горничная, которая обнаружила труп, спросила каких-нибудь капель от нервов.

– Мы фейерверк глядели, – рассказывала она, держась за сердце. – Потом все в дом вернулись, а я с Питом в саду задержалась… погулять…

Лита была миловидной молодой девушкой и «погулять», как я слыхала, любила.

– Вдруг слышим – разговор. Дэйна Виктория с мужчиной каким-то. Он ей: «Они у вас здесь?», а она: «Да, все у меня в комнате». Непонятно так. И дальше пошли. Потом: бах! бах! Мне бы, дуре, бежать оттуда, а я возьми и вперед кинься. Не разглядела ее сразу, впотьмах-то… Чуть не споткнулась о нее, горемычную…

Я накапала ей пустырника, и девушка ушла.

А следующий постучавший в мою дверь известил о желании дэя дознавателя побеседовать.

В отличие от того, ночного, новый следователь производил впечатление. Это был высокий, уже немолодой, но еще довольно привлекательный мужчина, с густыми темными волосами, едва тронутыми сединой. Одет он был в гражданское: черный, расшитый серебром камзол, шел к статной фигуре и к пытливым антрацитовым глазам. Изящные пальцы, не обремененные перстнями, отстукивали по столешнице простенький ритм…

Постойте-ка! Откуда это? «Привлекательный», «изящные»? И отчего вдруг захотелось взглянуть в зеркало и убедиться, что прическа и платье в порядке? Так-так…

Поняв, что его раскрыли, маг рассмеялся.

– Просите, дэйни, привычка. Легкое воздействие облегчает работу. Симпатия, доверие – вы же понимаете? Не учел, что имею дело с коллегой.

Волна обаяния схлынула.

– Присаживайтесь. – Он указал на стоявшее у стола кресло. – Итак, вы – Милисента Элмони, выпускница заведения дэйны Алаиссы Муэ в Райнэ? Достойная школа. Как давно вы служите у баронессы Солсети?

– Не очень давно. Сегодня… девятнадцатый день как я приехала.

– В чем состоят ваши обязанности?

– Я должна следить за здоровьем дэйны баронессы и ее домочадцев. Но пока в моих услугах не нуждались. Пару раз я заваривала дэйне Агате чай и давала готовые настои, несколько раз ко мне обращались слуги.

– А покойная когда-либо к вам обращалась?

– Нет. Дэйна Виктория говорила, что не пользуется целительскими снадобьями.

– Вам не показалось это странным?

– Честно? Поначалу показалось, а потом…

– Ну-ну, – подбодрил меня мужчина, – договаривайте.

– Женщины не выдают своих секретов. Наверное, Виктория хотела, чтобы все считали, что красота и молодость кожи у нее от природы, а сама пользовалась услугами какого-либо аптекаря или мага.

– Вы так считаете? – Следователь резко поднялся из-за стола. – Идемте со мной.

– К-куда? – Перед глазами вновь встала карета с решетками на окнах.

– В подвал. Тело еще не увезли, хочу, чтобы вы взглянули. Интересно будет услышать ваше мнение как целительницы.

Он подхватил со стола большую кожаную папку и распахнул передо мной дверь.

– Идемте.

Дверь в подвал располагалась рядом с кухней. У входа дежурил молодой гвардеец, видимо уже успевший познакомиться с нашей радушной Грасиньей, так как рот его был чем-то набит, а одна рука, явно не пустая, пряталась за спиной. Следователь укоризненно покачал головой, но делать юноше замечания не стал. Снял со стены масляный фонарь, зажег фитиль и первым начал спускаться в прохладный мрак. Я шла следом.

Было жутковато. Не то чтобы я боялась мертвецов – мне достаточно приходилось видеть их за время учебы, – но то были трупы чужих, незнакомых людей. Сейчас же мне предстояло увидеть тело женщины, с которой еще вчера мы пили чай на террасе и болтали о модных новинках.

– Зрелище будет не из приятных, – предупредил, читая мои мысли, дознаватель.

Тело, накрытое простыней, лежало на длинной лавке у стены. Мужчина поднял над ним фонарь и с помощью магии усилил свет. Сдернул с трупа ткань.

– Кто это? – вырвалось у меня.

– Смотрите внимательнее.

Черные волосы, острые скулы, кожа, похожая на ссохшийся пергамент, заострившийся нос, приоткрытый рот с лиловыми губами. Если это Виктория, то смерть изуродовала ее и состарила лет на двадцать, а то и больше.

– Как это возможно? – поразилась я. – Некоторые яды дают подобный эффект, но ее же застрелили. Или нет?

– Застрелили. – Маг указал пальцем на темное пятно на груди убитой. – Две пули, одна прямо в сердце, другая – рядом. Их еще не извлекли, но я и так вижу, что они совершенно обычные.

– Тогда как?..

– Думайте, дэйни Милисента, думайте. Вас должны были обучать этому. По документам Виктории Солсети тридцать четыре года. Выглядела она на двадцать с небольшим. А сколько ей было на самом деле, мы установим, лишь проведя ряд трудоемких исследований. Если бы она пользовалась целительскими снадобьями, результат их воздействия не исчез бы со смертью. И что это значит?

– Есть несколько магических уловок, – начала я неуверенно. – Например, иллюзия. Она не держится на мертвой материи и спала бы после смерти.

– Вы бы почувствовали иллюзию, – покачал головой следователь. – Разве нет?

– Нектар королевской лилии?

– Нектар действует лишь несколько дней, это разовое средство, и принимать его постоянно – опасно для жизни.

– Тогда…

– Тогда остается последнее, – решительно закончил мужчина. – Обряд, запрещенный сводом правил Сообщества магов и законами королевства Вестолия. Человеческое жертвоприношение с целью изъятия жизненной энергии жертвы. Карается смертью. Проведение данного ритуала крайне тяжело доказать, и он не требует от организатора наличия дара – только соблюдение условий и подходящую жертву. Обычно в этом качестве используют молодую невинную девушку… Простите за бестактность, дэйни Милисента, но вы еще девица?

– Что? – зарделась я. – Какое это имеет отношение?

– Дэйна Виктория ведь интересовалась подобными вопросами? – не слушая меня, продолжал дознаватель. – Хотя могла и не спрашивать. Есть много способов проверить это: «верный камень», амулеты, горошина у вас под матрасом… Четыре года назад у дэйны Агаты уже служила молоденькая лекарка. Ходят слухи, что девушка сбежала с возлюбленным. Не получив расчета и оставив на вилле большую часть гардероба. А лет семь тому назад при невыясненных обстоятельствах пропала помощница кухарки. Баронесса вспомнила эти случаи, когда я рассказал ей о… И дэйна Виктория оба раза гостила у свекрови.

Мне сделалось нехорошо. Голова закружилась, и стоило больших усилий сдержать подкатившую к горлу тошноту.

– Вы не можете знать наверняка, – прошептала я.

– Насчет ожидавшей вас участи, дэйни, – да, – согласился маг. – Это только мои предположения. И, к счастью, их уже не проверить. А насчет того, каким образом покойная… хм… следила за своей внешностью, у меня сомнений нет.

Хотелось присесть, но единственную лавку здесь занимал уродливый труп.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – спросила я, с трудом собравшись с мыслями.

– Затем, чтобы у вас было правильное представление о случившемся. Чтобы вы не жалели несчастную женщину и не вздумали покрывать ее, если вам что-то известно.

«Виктория в этой истории не жертва, Сана», – прозвучал в моей голове другой голос.

– Сейчас мы
Страница 21 из 28

вернемся в кабинет, и вы обстоятельно мне все расскажете, дэйни Милисента. Каждый день знакомства с убитой, каждую поездку в город, каждый разговор. Я помогу вам вспомнить все имена, что она называла, адресатов ее писем.

– Но зачем? – переспросила я. – Хотите найти того, кто ее убил? А если она заслуживала смерти? Если это сделал отец или брат одной из ее жертв? Если справедливость уже восторжествовала?

– Справедливость и закон – не всегда одно и то же, дэйни Милисента, – сурово произнес мужчина. – Пойдемте наверх, нам предстоит долгий разговор.

После беседы со следователем я чувствовала себя опустошенной.

Он был талантливым магом, и я практически не ощущала чар, заставивших вспомнить десятки когда-то услышанных имен, мельком увиденных адресов на конвертах и еще сотни мельчайших подробностей моего общения с Викторией. Дознаватель записывал услышанное, задавая все новые и новые вопросы. Несколько раз, словно забывая, что уже спрашивал, интересовался, не передавала ли покойная мне на хранение каких-либо вещей. Это был удобный случай избавиться от шкатулки. Но, во-первых, сложно было бы объяснить, зачем ведьма отдала нечто важное в руки будущей жертвы. А во-вторых (и это главное), мне не хотелось бы, чтобы с моей помощью убийца был найден. Да, справедливость и закон – не одно и то же, но в данном случае я была всецело на стороне справедливости и не испытывала ничего, кроме благодарности, к тому, кто, пусть и невольно, спас меня от страшной участи.

Подстегнутая магией память выдала все, что я когда-то читала или слышала о запретном обряде переливания жизненной силы. Жертву связывали и оставляли в центре ритуального рисунка – магического круга, исчерченного символами, которые законы не позволяли воспроизводить даже для примера. Убийца делал на теле несчастной несколько надрезов-выходов: на запястьях, голенях, шее. Затем занимал нужное место в обрядовом круге, читал заклинание. И все. Дальше он лишь стоял, не выходя из круга, впитывая чужую высвобожденную энергию, в то время как жертва умирала в муках: кровь и сила покидали тело медленно, заживо иссушая несчастную в прах…

Только от мыслей об этом меня пробил озноб.

По возвращении в комнату хотелось забраться под одеяло с головой и свернуться в клубок, спрятавшись от всего мира. И, возможно, уснуть. Но спать я боялась, опасаясь кошмаров. Однако прилегла, не раздеваясь и не расстилая постели. Думала, перебирая в памяти события сегодняшнего утра, минувшей ночи и предшествующих ей дней. Теперь многое виделось иначе.

От размышлений оторвал стук в дверь. В комнату заглянула дэйна Агата:

– Забыли о моей просьбе, дорогуша?

Да, она же просила зайти.

– Простите, я неважно себя чувствую.

– Понимаю. – Баронесса присела на краешек постели. – Видели ее?

Я кивнула.

– Он рассказал, да?

Я кивнула снова.

– Не принимайте близко к сердцу. Это всего лишь домыслы мэтра Людвига.

– Кого?

– Наш следователь вам не представился? – усмехнулась женщина. – На него похоже: полагает, каждый встречный должен узнавать его в лицо. Людвиг Менно – старший маг-дознаватель королевского сыска. А во времена короля Эдуарда был одним из его придворных магов. Я помню его еще с тех пор, как жила в столице.

– Его вызвали из-за Виктории?

– Вызвали? Нет. Если бы так, то он прибыл бы лишь через день или два. Дэй Людвиг был в свите герцога. Узнал о нашем происшествии случайно, но обстоятельства, сами понимаете, не могли его не заинтересовать.

Похоже, баронессу внимание столичного следователя не радовало.

– А вы… вы знали? – спросила я, поборов страх.

– О Виктории? Нет, этого не знала. А то, что знала… То, что знала, уже никому не поможет и не навредит. А вы заметили, – оживилась она вдруг, – что сегодня он еще не ходил на конюшню? И вообще, выглядит расстроенным, но как будто более живым? Может, потрясение его отрезвило, а может, это она что-то такое сделала, что мальчик совершенно перестал интересоваться жизнью. Но теперь все будет хорошо. Стефан еще молод, ему многому нужно учиться, многое наверстать, но он не совсем пропащий. И мне кажется, вы ему действительно нравитесь, Лисанна.

– Какие глупости, – отмахнулась я. И лишь потом, поняв, что именно меня смутило в последней фразе, ошалело уставилась на баронессу.

Дэйна Агата смотрела на меня с улыбкой.

– Я ведь угадала, вас так зовут, дорогуша?

Отпираться я не решилась, только потупилась, предоставив баронессе право продолжить самой.

– Мне всегда было интересно, как к нам так быстро доходит почта, – произнесла она задумчиво. – Вроде бы везут ее так же, на лошадях, на кораблях, а письма прибывают на место намного раньше людей. Вы, должно быть, были на полпути сюда, когда я получила послание от старой знакомой – вашей наставницы, дэйны Алаиссы. Она извинялась, что не сможет, как обещала, прислать ко мне одну из выпускниц. Писала, что девушка взяла рекомендации, а потом вдруг отправилась в морское путешествие в качестве судового лекаря. Алаисса случайно об этом узнала. Сокрушалась, насколько безответственна сейчас молодежь. А еще жаловалась в письме, что ее заведению грозил крупный скандал: вторая выпускница, как раз подруга той, что отправилась в моря, исчезла накануне бала. Вроде бы с экзаменами у нее не сложилось, степень получить не удалось, да еще и отец, по слухам, решил выдать девицу замуж за человека, которого она в глаза не видела. Вот и сбежала. Хорошо, что ее родитель согласился не давать делу огласки. Репутации пансиона это могло бы навредить.

Я нервно ерзала на кровати, но и слова не вставила.

– Я отписала Алаиссе, чтобы она не переживала по поводу того, что я осталась без домашнего лекаря. На здоровье-то, хвала Создателю, не жалуюсь. А через день приехали вы. Много ли ума нужно, чтобы догадаться, что к чему?

– Вы сообщили дэйне Алаиссе? – спросила я, не поднимая глаз.

– Зачем? Вы мне совсем не мешали, дорогуша. К тому же, помните, я как-то спросила, для чего вам эта работа? Мне понравился ваш ответ. «Чтобы ни от кого не зависеть», – сказали вы. Похвальное и понятное для меня решение. Но сейчас… Я, собственно, для того и просила вас зайти. Письма идут очень быстро, Лисанна. Особенно – письма, отправленные магами. Мэтр Людвиг отправил запрос в пансион, где вы учились. Хочет побольше разузнать о Милисенте Элмони. Это обычная процедура при проведении следствия – проверяют всех и вся, не только вас. Но, когда он получит ответ, могут возникнуть дополнительные вопросы.

– Но… Все законно, вы не подумайте, – пролепетала я. – Мы с Милисентой все учли, оформили доверенность…

– Все учли? – хмыкнула дэйна Агата. – А то, что отец объявил вас в розыск? Мэтр Людвиг, как лицо официальное, обязан будет сообщить о вашем местонахождении. А может быть, задержать до прибытия кого-нибудь из вашей семьи.

Баронесса встала и пошла к двери.

– Вот и все, что я хотела вам сказать, дорогуша. Решайте, что теперь делать.

– А что делать? – вздохнула я. – Я попробовала – не получилось. Думала, здесь будет спокойно. Мне ведь всего полгода нужно было переждать. А тут… Убийства, темные обряды…

– Считали, будет легко? – резко обернулась женщина.

– Да, – призналась я.

– Запомните, милая моя: в жизни ничего просто так не дается. Всегда
Страница 22 из 28

находятся проблемы и препятствия. Сдадитесь, наткнувшись на первое же?

– А что мне еще остается? – Я была близка к тому, чтобы разрыдаться. – Я одна. Мне больше некуда ехать, негде спрятаться. Мне… Мне страшно, понимаете? Страшно после всего этого! И лучше уж домой – там меня, по крайней мере, защитят.

Дэйна Агата смерила меня ледяным взглядом.

– Жаль. Я была о вас лучшего мнения.

Она ушла, а я… Нет, не думала больше ни о чем. Я уснула.

Меня не тревожили, а потому проснулась я уже поздно ночью. Встала, зажгла свечу. Отдых пошел на пользу: я смогла все обдумать и принять решение. Возможно, неверное, но самостоятельное.

Как быстро идет почта магов? Вряд ли меньше суток. Но даже если в Райнэ запрос получили уже к вечеру, то ответ на него отправят не раньше утра. А утром…

Ранним утром, когда прочие обитатели виллы еще спали, я уже стояла перед баронессой.

– Вы чего-то хотели? – поинтересовалась она сухо.

– Попрощаться. И, если это возможно, попросить о небольшом одолжении.

– Да? – заинтересовалась дэйна Агата.

– Не знаю, собирались ли вы отправлять Питера в город. Может быть, за продуктами или еще за чем-нибудь…

– Собиралась-собиралась, – заулыбалась женщина. – Скажу ему, чтобы готовил лошадей. Но в доме еще дежурят гвардейцы, их могут заинтересовать сборы.

– У меня только саквояж и сумка. Там самое необходимое.

– Замечательно. Значит, я не зря приготовила это. – Хозяйка вынула из ящика стола пухлый конверт и протянула мне.

– Что это?

Внутри лежала пачка хрустящих банкнот.

– Как – что? Ваше жалованье за отработанное время и компенсация за то, что я вынуждена отказаться от ваших услуг.

Компенсация была незаслуженно велика, но я не стала отказываться.

– Скажите, дэйна Агата, почему вы помогаете мне?

– Есть множество поступков, о которых я сожалею, – с улыбкой ответила женщина. – Но ни о чем я не жалею так горько, как о том, чего не сделала. Мне бы не хотелось, чтобы вы однажды почувствовали то же.

– Спасибо.

– Не за что. И, Лисанна, знаете лавку парфюмера недалеко от почты? Загляните туда. Ваши волосы – они ведь от природы светлые? Это уже немного заметно.

Снова рыжая краска? Впрочем, сейчас это меньшая из моих проблем.

Пит высадил меня на площади. Не откладывая, я зашла к парфюмеру, а затем спустилась по извилистой улочке к небольшой гостинице на побережье.

– Дэйни изволит комнату? – широко улыбнулся дежуривший за стойкой мужчина, заметив меня с тяжелым саквояжем в руке.

– Дэйни изволит видеть одного из ваших постояльцев. Дэй Джед Селан еще живет здесь?

– Да. Как ему о вас доложить?

Называть имя, под которым оборотень меня знал, не хотелось. Это имя было известно и дэю Людвигу. Вдруг после будут выяснять, где я бывала и с кем встречалась? Назвать другое?

И тут меня словно нечистая сила дернула.

– Скажите, что приехала его невеста.

Джед

Мало того что всю ночь снился какой-то бред, так с утра в номер ввалился гостиничный служка и заявил, что меня желает видеть невеста.

– Чья? – не понял я.

– Ваша, – радостно отрапортовал парень.

У меня возникли сомнения в том, что я уже проснулся, но после болезненного щипка они улетучились.

– Унго! – позвал я, не желая вставать с постели. – Пойди глянь, кому там неймется затащить меня под венец.

Тайлубийца в комнате не оказалось. Пришлось подниматься, одеваться и идти в холл. Но стоило мне увидеть «невесту» – и остатки сна испарились в один момент.

– Сана? Вы?

– Доброе утро, Джед. – Девушка была непривычно серьезна и, что странно, кажется, совсем на меня не злилась. – Вы уже слышали, что случилось с Викторией?

– Да.

– Та ее вещь, что вы оставили у меня, вас еще интересует?

– Конечно! – Я не верил своей удаче.

– Только не думайте, что я отдам вам ее просто так. Мне нужны деньги, нужна новая работа, а самое главное – уехать отсюда как можно скорее.

– Однако у вас и запросы, – поразился я.

– Так вам нужна шкатулка?

Только сейчас я заметил, как она бледна и взволнованна.

– Да.

– А мне нужно оказаться подальше отсюда.

– Хорошо. Я планировал вернуться в Велсинг – это достаточно далеко для вас?

Девушка кивнула.

– Экипаж уже заказан, можем выехать завтра… сегодня, – поправил я, увидев, как она разочарованно поморщилась.

– Замечательно. Собирайтесь, я подожду тут.

– Сегодня, но не сейчас же, – сказал я мягко. – Я еще не завтракал. Составите мне компанию? Здесь прекрасная кухня.

Я велел отнести ее саквояж в свою комнату. Сумку, в которой, очевидно, была шкатулка, девушка держала мертвой хваткой.

– Скажите, Сана, что за блажь взбрела вам в голову назваться моей невестой? – спросил я с улыбкой, пытаясь снять возникшее между нами напряжение.

Но задумка не удалась: Милисента сердито сверкнула глазами.

– Вы же были у меня той ночью? И, как собирались заявить страже, между нами что-то происходило. Разве теперь, как порядочный человек, вы не обязаны на мне жениться?

Похоже, общение со мной пагубно сказывается на характере и манерах некоторых девиц.

Глава 7

Джед

Срезая путь, экипаж съехал с укатанного тракта на одну из проселочных дорог и тут же подпрыгнул, наскочив колесом на бугорок. Милисента испуганно ойкнула. За три часа пути это был единственный раз, когда девушка подала голос. Напряженное молчание и показательно отведенный в сторону взгляд раздражали. Унго не выдержал первым и заявил, что в такую прекрасную погоду ему будет приятно проехаться на козлах. Если и дальше так пойдет, я тоже сбегу и остаток пути проведу на запятках.

– У вас мало вещей, – в очередной раз предпринял я попытку разговорить спутницу.

– Когда устроюсь на новом месте, дэйна Агата пришлет мне остальные.

Я удостоился ответа, но не взгляда.

Итак, «дэйна Агата пришлет». Значит, Сана не сбежала от баронессы, хоть и было очень на то похоже, а уехала с ее ведома. Но почему в такой спешке? Почему пришла ко мне, словно больше ей не к кому обратиться?

В следующий раз, еще через час молчания, разговор начала сама девушка:

– Что в шкатулке?

– Письма, – ответил я коротко. Не поручился бы в том, что так оно и есть, но надеялся на это.

– Ваши?

– Одного моего знакомого.

– Он заплатит за то, что вы их привезете?

– Нет. Это дружеская услуга. Но не переживайте, я сам оплачу вашу помощь.

Милисента вспыхнула. Видно было, что ситуация ей претит. Но ведь она сама сразу сказала, что нуждается в деньгах, а я мог позволить себе компенсировать ей неудобства. Все же именно я втянул ее в эту историю.

На ночь мы остановились в небольшом деревенском трактире. Еда тут была отвратительная, зато комнаты вполне сносные. Я оплатил две: одну для себя и Унго, вторую – для нашей спутницы. Долго не мог уснуть, слыша, как за стенкой ворочается на скрипучей кровати Сана, но усталость взяла свое, и я задремал, во сне продолжая думать о том, что скоро все закончится: Лен-Леррон получит письма, скажет мне имя покупателя, и я, не затевая более новых авантюр, выкуплю алмаз, сколько бы ни запросил новый владелец.

Разбудил меня истошный женский крик.

Я вскочил и как был, в одном исподнем, выбежал в коридор. С силой рванул на себя дверь соседней комнаты. Затрещала хлипкая деревянная задвижка, визгливо скрипнули петли.

На столе скудно обставленной комнатушки
Страница 23 из 28

догорала забытая с вечера свечка, но и без этого блеклого огонька я видел, что никто посторонний, как я решил спросонья, к моей соседке не вламывался. Тут была только сама девушка, сжавшаяся на кровати в непрерывно вздрагивающий комочек.

– Сана, – позвал я негромко. – Что с вами?

Всхлипывания перешли в плач.

Похоже, дурной сон.

– Ну же, успокойтесь.

Я нашел и зажег еще одну свечу. Увидел на столе кувшин с водой, налил немного в стоявший тут же стакан и протянул девушке.

– Успокойтесь, пожалуйста.

В коридоре затопали, хлопнуло сразу несколько дверей: не только меня разбудил ее вопль.

– Да-да, сейчас… – Милисента размазала по щекам слезы и потянулась к лежащей у кровати сумке. – Сейчас…

Она достала какой-то пузырек и вылила в предложенную мной воду половину его содержимого. Запахло травами. Помня рассеянность лекарки, я отобрал у нее стакан – а ну как отравится.

В проходе уже стоял Унго, успевший надеть штаны и накинуть сюртук, а рядом с ним переминался с ноги на ногу пухлый коротышка в длинной сорочке и ночном колпаке – если не ошибаюсь, хозяин этого малопочтенного заведения.

– Принесите-ка кружку теплого молока, любезный, – без объяснений обратился я к нему.

– Кухня уже закрыта, – буркнул он недовольно.

– Так откройте. Или принимайтесь искать крысу, которая напугала мою кузину.

Нейтральное определение «кузина» нравилось мне многим больше, чем «невеста».

– Какие крысы? – испуганно озираясь, не слышит ли кто из постояльцев, зашептал толстяк. – Нет у нас никаких крыс. В весну еще повывели. И крыс, и клопов. А молочка подогрею, не извольте беспокоиться…

Дав Унго знак, что он может идти, я вернулся к Сане. Девушка продолжала рыться в своих запасах в поисках чудодейственного средства, которое заставило бы ее прекратить лить слезы. От греха подальше я забрал у нее сумку, вызвав новый всплеск горестных рыданий. Придвинул к кровати стул и сел.

– Это всего лишь сон. Если хотите, расскажите, что вас так напугало.

Если честно, мне хотелось спать, а не выслушивать девичьи страхи, но прежде стоило удостовериться, что ни жуткие сны, ни таких же жуткие крики не повторятся.

– Расскажите, – повторил я, осторожно поглаживая девушку по вздрагивающему плечу. – Выговоритесь и сами поймете, какие все это глупости.

Как оказалось, глупостями кошмары Милисенты не были, а имели под собой достаточно веские основания. Ну, веские для пугливой и впечатлительной девицы. Переждав поток путаных причитаний, я услышал более-менее связный рассказ. Оказывается, среди грехов покойной дэйны Виктории числилось кое-что пострашнее шантажа. Для поддержания красоты и молодости она использовала достаточно нетрадиционный способ – вытягивала силы из юных девственниц. Не знаю, сколько жизней было на ее счету, и уж тем более не знаю, зачем дознавателю понадобилось делиться с Саной догадками по поводу того, кто должен был стать следующей жертвой, но все услышанное прочно засело у девушки в голове. Почти два дня она не думала ни о чем другом, представляя себя истекающей кровью на жертвеннике, и апофеозом этих размышлений стал нынешний сон. Воображением Создатель Сану не обделил, и я не сомневался, что привиделось ей такое, от чего и у меня бы шерсть дыбом встала.

Вопреки ожиданиям, выговорившись, девушка ничуть не успокоилась, и я уже жалел, что не позволил ей упиться какой-нибудь травяной гадостью или не попросил вместо молока жженого вина. Кажется, она возомнила, что теперь рано или поздно страшная участь ее настигнет, и даже то, что Виктория мертва, не гарантировало безопасности.

Мои попытки уверить страдалицу в том, что все будет хорошо, тонули в потоке слез.

– Так. – Я раздраженно хрустнул пальцами. – Кажется, я знаю, что вам делать. Для обряда подходят только девственницы?

– Д-да…

– Ну так избавьтесь от этого маленького недостатка.

– Что-о-о? – Рыдания враз прекратились.

– По-моему, хороший способ. За помощниками при вашей внешности дело не станет…

Жизнь постоянно учит нас чему-то. Например, сегодня я узнал, что реакция у разозленной женщины намного лучше, чем у невыспавшегося метаморфа, – увернуться я не успел.

– Вот и замечательно. – Я потер горящую щеку. – Такой вы нравитесь мне больше. Но молоко не помешает.

Толстяк в колпаке, судя по запаху, давно переминался под дверью. Я выглянул в коридор и забрал у него теплую кружку.

– Вы сломали запор! – Он сердито ткнул пальцем в раскуроченный косяк.

– А вы так и не поймали крысу, – отрезал я, захлопывая перед его носом дверь.

Протянул кружку притихшей девушке.

– Выпейте.

– Зачем?

Я и сам не знал, зачем. Теплое молоко перед сном приносила мне мама. Вспомнилось.

– Так надо.

Она послушно выпила все до дна.

– А теперь ложитесь. Обещаю, кошмаров больше не будет.

– Вы такой добрый, – послышалось из вороха простыней. – Простите, я не поняла, что это вы специально так сказали, чтобы я успокоилась. У вас же ничего подобного и в мыслях не было…

– Ну-у-у… – Я потянулся на стуле. – Мысли у меня разные.

– Что? – приподнялась над подушкой рыжая голова.

– Спите, говорю. Спите.

Мои мысли ей точно не понравились бы. Дождавшись, пока прерывистое дыхание девушки сменится тихим ровным сопением, я открыл ее сумку и достал шкатулку.

Лисанна

Остаток ночи я спокойно и не без удовольствия проспала. А с утра от моих страхов не осталось ничего, кроме стыда за устроенную истерику. Но все же Джеду стоило ограничиться парой пощечин – этот способ всегда срабатывает. Хотя и его метод оказался достаточно действенным, только щеки вспыхивали всякий раз при воспоминании о шокировавшей меня фразе.

Но когда, умывшись и одевшись, я заглянула в лежавшую у кровати сумку, кровь вновь прилила к лицу, в этот раз – от злости и отчаяния.

С бешено колотившимся сердцем я кинулась в соседнюю комнату, но застала там только перестилавшую постель горничную. Внутри что-то оборвалось. Едва переставляя ноги, я возвратилась к себе, рухнула на кровать и даже не пыталась думать о том, как теперь быть дальше…

– Вы уже встали? Я заказал завтрак.

– Вы?! – Рывком поднявшись, я бросилась на стоящего в дверях оборотня. – Вы не уехали?

– А должен был? – Джед одарил меня снисходительной улыбкой.

– Но вы же… Вы забрали шкатулку!

– Да, – не раздумывая, признался он. – Но я не отказывался от своих обязательств. Спускайтесь, завтрак ждет.

Виктория – я несколько раз повторила про себя это имя, чтобы убедиться, что теперь меня от него не бросает в дрожь, – так вот, Виктория как-то сказала, что волки хорошо чувствуют людей. Я же никак не могла раскусить одного волка. Впрочем, кусать – тоже не моя прерогатива. Но хотелось бы знать, чего еще от него ожидать.

А пока меня успокоило и то, что дэй Селан не собирался бросить меня в трактире.

После того как шкатулка перекочевала к метаморфу, я, как ни странно, успокоилась, и напряжение между мной и моим странным попутчиком немного схлынуло. В дороге отыскалось несколько нейтральных тем для разговоров. Оборотень тактично не интересовался причинами, заставившими меня покинуть Лазоревую Бухту, а я смирила любопытство и не спрашивала, какими судьбами он подался в грабители: мысль о том, что это привычное для него занятие, отогнала
Страница 24 из 28

сразу же. Говорили о книгах, об опере, Джед вспоминал курьезные истории из жизни столичного общества, я делилась ходившими среди магов «профессиональными» байками.

За такими разговорами время в пути летело быстрее, а сама дорога становилась намного приятнее. К третьему дню мне казалось, что я путешествую со старым, хоть и не слишком близким знакомым.

А на пятый все закончилось. Мы приехали в Велсинг.

Экипаж остановился у калитки небольшого дома. За кованой оградой виднелась короткая, упирающаяся в крыльцо в три ступени дорожка, по обе стороны от которой красовались ухоженные цветочные клумбы. Два окна слева от входа оплетал разросшийся шиповник, а окна справа прятались за рядом стройных кипарисов.

Унго полез за багажом, но сгрузил только мой саквояж.

– Добро пожаловать, Сана, – улыбнулся Джед. – Это ваш новый дом. Вы же сказали, что вам нужно жилье. Тут остались кое-какие мои вещи, но сегодня-завтра все вывезут.

Я ошеломленно хлопала глазами, не зная, что сказать.

– Дом оплачен до конца лета. То есть еще месяц можете ни о чем не волноваться. Хозяйство ведет Марта, она живет тут поблизости. Ее услуги тоже оплачены. Когда Унго приедет за вещами, привезет вам обещанные деньги. Если опасаетесь подвоха, могу немедля выписать чек, но не хотелось бы утруждать вас походами в банк…

– Погодите, – из-за волнения я забыла о сдержанности и схватила его за рукав. – Не нужно денег. И дом… Это слишком щедро.

– Позвольте мне самому решать, сколько стоит ваша помощь, – невозмутимо ответил мужчина.

Так мы и распрощались.

Тайлубиец внес в дом мой багаж, передал ключ от входной двери и пообещал вскоре прислать ту самую Марту, что ведет тут дела. Сказал, что приедет за вещами хозяина после обеда, а пока забрал какие-то бумаги и небольшую сумку.

– Не волнуйтесь из-за дома, дэйни, – успокаивающе улыбнулся он напоследок. – Дэй Джед все равно не задержится в Велсинге.

Не задержится? Значит, я все же осталась одна.

Джед

Унго велел вознице ехать к гостинице, а сам занял место в экипаже.

– Аренда дома истекает через четыре дня, – напомнил он мне.

– Знаю.

– А с Мартой мы не успели расплатиться до отъезда.

– Да, я помню. Займись этим, пожалуйста. И нужно будет сходить в банк, обналичить несколько векселей.

Тайлубиец кивнул, о чем-то задумавшись, а спустя минуту решился спросить:

– Вам понравилась девушка, дэй Джед?

– Нет. То есть да, но дело не в этом. Просто хорошая девушка, а я втянул ее в не очень хорошую историю. Теперь пытаюсь загладить вину. Думаю, оплаченного на месяц вперед жилья и пары сотен грассов хватит для того, чтобы и дэйни Милисента, и моя совесть спали спокойно.

По лицу Унго было видно, что его не удовлетворил мой ответ, но меня подобное решение устраивало полностью.

– Постарайся уладить все до вечера. А я навещу Эвана и, если все пройдет гладко, отправлю посыльного к Лен-Леррону. С этим тоже тянуть не стоит.

– Чудесно! – воскликнул Эван, увидев шкатулку. – Неподражаемо!

– Еще одно заклинание, которое ты не сможешь снять? – спросил я с опаской, памятуя о «браслете» на своей руке.

– Заклинание? – поморщился старик. – Пфе! Но резьба великолепна! Мастерская работа!

– Можешь оставить ларчик себе, когда достанешь его содержимое, – снисходительно объявил я.

– Как же я достану его без ключа? – озадачился маг. – Заклинаньице-то простенькое – считай, что и нет. А вот замочек…

– Тебя интересует замок или резьба? Сломай его – и дело с концом.

– Проще вывернуть петли.

– Значит, вывернем петли.

– Но тогда мы испортим ларец.

– Если нет другого выхода, мы испортим ларец, – подтвердил я, чувствуя, что терпение уже на исходе.

– И зачем мне сломанная шкатулка?

– Эван, – прорычал я с угрозой. – Открывай!

– Как скажешь, но сломанную шкатулку я не возьму, так и знай! Завел моду расплачиваться со мной всякой рухлядью!

Спустя еще десять минут пререканий защитные чары все-таки были сняты, а ларец взломан.

Я высыпал на стол его содержимое, отбросил в сторону потрепанную записную книжку, скрученный в трубочку листок гербовой бумаги, еще какие-то документы и, к своему облегчению, увидел два небольших конверта. Дэй Роджер был так неосмотрителен, что гордо подписался полным именем, но, чтобы убедиться в том, что подлинные не только конверты, но и письма, пришлось заглянуть внутрь и пробежать взглядом первые строки посланий. Лишь первые – слово чести! Но и их содержания с лихвой хватило бы дэйне Авроре, ищи она повод для расторжения брака. Лен-Леррон был весьма красноречив в общении с дамами.

Письма я аккуратно убрал в нагрудный карман, а остальные бумаги сгреб в сумку, в которой принес Эвану шкатулку. Сломанный ларчик бросил туда же.

– Сколько я тебе должен за работу? – поинтересовался у мага.

– Какая там работа, мальчик мой! – отмахнулся он. – Пустое!

– Как скажешь. – Я не настаивал. Эван, несмотря на то что жил в лачуге и наряжался в тряпье, как мне было известно, в деньгах не нуждался, а в благодарность можно после прислать ему с Унго бутылку вина и пару жареных кур – от подобного вознаграждения старик никогда не отказывался.

– Погоди-ка, Джед, – остановил он меня уже в дверях. – Шкатулка… Она ведь тебе не нужна? Продай ее мне за… За два грасса!

– Во имя Создателя, бери так! – Я поставил ларец на стол.

– Нет-нет, у меня есть чем заплатить, – запротестовал чудак, выкладывая из карманов блестящие монетки. – Хотя… Она же сломана? Пусть будет не два, а полтора, а? Нет – один! Один грасс, ты согласен? Или…

Я успел сбежать до того, как стал бы еще и должен за возможность избавиться от ненужного хлама.

Лен-Леррон назначил встречу в мужском клубе: людное, но в то же время спокойное место.

Унго, которому все равно пришлось бы ожидать меня у входа, я решил оставить в гостинице. Пока я был у Эвана, тайлубиец успел многое: побывал в банке; встретился с домовладельцем и продлил аренду; истратил запас обаяния, чтобы убедить недовольную просроченной оплатой Марту немедля приступить к обязанностям при новой хозяйке; еще раз навестил эту самую хозяйку: собрал наши остававшиеся в съемном жилье вещи и завез Сане корзинку с фруктами и свежей сдобой, чтобы девушка не умерла с голоду до прихода кухарки. Иными словами, заслужил, чтобы его не беспокоили целую седмицу.

Велсингский мужской клуб располагался в отдельно стоявшем двухэтажном здании в центре города. Мне довелось побывать тут, когда я планировал «визит» в особняк дэя Роджера. Клуб включал в себя два фехтовальных зала, защищенное магией помещение для тренировок в стрельбе, картежный зал, новомодную курительную для любителей вдыхать пропущенный через вино дым и ресторан, в котором помимо просторного зала было несколько отдельных кабинетов, где можно было уединиться и поговорить о делах.

Один из таких кабинетов и занял на вечер Лен-Леррон.

– Рад вас видеть, дэй Джед.

Когда раздвижные двери сомкнулись за моей спиной, мужчина поднялся навстречу.

– Взаимно. – Я поклонился в ответ и кивком приветствовал находившегося тут же мага.

Приятель дэя Роджера, дэй Алессандро, если не ошибаюсь, без форменной мантии превратился в добродушного толстячка средних лет: старомодный мешковатый камзол, клочок рыжей бороды,
Страница 25 из 28

блестящая в ярком свете лысина. Его выдавал только цепкий взгляд старого сыскаря. Но, хвала Создателю, враждебности в этом взгляде я не ощущал.

Когда с приветствиями было покончено, Лен-Леррон принял у меня конверты, заглянул в каждый, и тут же, на пустой тарелке, устроил любовным посланиям маленький, но яркий погребальный костер.

– Пусть теперь эта дрянь мне только встретится.

– Не встретится, – огорчил я горящего жаждой отмщения мужчину. – Она мертва.

Решив, что эта новость станет хорошим довеском к возвращенным письмам, я поведал все, что знал о смерти Виктории, и о жизни – тоже. Приверженность покойной к запретным обрядам заинтересовала дэя Алессандро, а дэя Роджера, кажется, напугала. Наверное, представил себя участником темного ритуала. Хотя, кто знает, может, он им и бывал: говорят же, что некоторые дамы тянут каким-то образом силы из своих любовников.

– Получила по заслугам, – жестко заключил в конце моего рассказа он.

– Я тоже не прочь, – вставил я, намекая на заслуги собственные.

– Да, конечно же, – спохватился дэй Роджер. – Алессандро!

Толстячок легко сдернул с моего запястья тонкую искристую нить и протянул какую-то бумагу.

– Это копия протокола следствия. Личность похитителя установлена нашими доблестными стражами. К сожалению, он утонул в реке через несколько дней после ограбления. Тело нашли и опознали, а вот ожерелье, вероятно, покоится где-то на дне.

А у дэя Роджера осталось два десятка мелких камней, которые теперь можно пустить в оборот, не посягая на счета супруги. Предприимчивость, достойная уважения, – так ловко уладить и свои, и мои проблемы.

– Мы еще кое о чем договаривались, – напомнил я.

– Я не забыл. – Баронет подал мне маленькую записку. – Тут имя и адрес ювелира, которому я продал алмаз.

Имя показалось мне знакомым, а адрес удивил.

– Что за ювелир живет в собственном загородном поместье?

– Очень хороший ювелир, – улыбнулся Лен-Леррон. – Мастер Гоше известен при дворе и не раз выполнял заказы королевской семьи. Советовал бы вам поторопиться с визитом к нему. Вдруг он предложит камень для нового украшения ее величества? Ограбить королевский дворец будет непросто.

Он шутил, а меня бросило в жар: с моей удачей и не такое может случиться.

– Благодарю за совет, но с грабежами в моей жизни покончено.

Вернувшись в гостиницу, я разбудил рано легшего Унго и распорядился с утра взять экипаж: предстояло отправиться за несколько миль от города, в поместье Густава Гоше, королевского ювелира.

– Если повезет, в этом городе мы не задержимся, – делился я планами с товарищем. – На годовщину свадьбы Берни я уже опоздал, но у нас есть шанс успеть к дяде Грегори.

– Я обещал дэйни Милисенте, что завтра вы ее навестите, – смущенно признался он.

– Обещал? От моего имени? Раньше только отец позволял себе подобное. А потом долго возмущался, что я его подвел.

Унго ответил укоризненным взглядом.

– Хорошо, – махнул я рукой. – Заедем с утра.

С другой стороны, мне не придется оставлять в гостинице бумаги из шкатулки. Не хотелось бы, чтобы какая-нибудь любопытная горничная сунула в них свой нос раньше меня.

Сану-Милисенту наш визит не обрадовал, а скорее напугал. То ли девушка еще не отошла от страхов, то ли приехали мы слишком рано. Марта, дебелая мужеподобная тетка, горничная, кухарка и прачка в одном лице, еще не пришла, и дверь юная целительница открыла сама, долго перед этим вглядываясь в маленькое окошко в прихожей.

– Как устроились? – поинтересовался я.

– Спасибо, хорошо.

– Как прошла первая ночь на новом месте? Никто не беспокоил?

– Нет, но… Нет, все хорошо.

Не знаю, что она хотела сказать этим сорвавшимся «но», но ведь ничего не сказала, поэтому я не стал заострять на этом внимания.

Пока Унго заваривал нам чай, я перебросился с девушкой парой фраз, узнал, что она хочет подыскать работу по специальности, мысленно ужаснулся, но посоветовал обратиться в местное благотворительное сообщество. Возможно, кому-то нужен домашний лекарь.

– Или в лечебницу, – добавил я, подумав. – От услуг дипломированной магессы здешние целители не откажутся.

– Конечно-конечно, – закивала Сана и отчего-то поспешила перевести разговор на другие темы.

Таковых отыскалось немного, а значит, не было смысла затягивать визит вежливости. Я лишь дождался, чтобы девушка отлучилась из гостиной, отодвинул из угла кадку с лимонным деревцем, подцепил отходящую от паркета дощечку и сунул сверток с бумагами в когда-то случайно обнаруженный тайник. Бывший арендатор дома прятал там спиртное от строгой супруги: по запаху из плохо заткнутой забытой бутылки я и отыскал схрон, который довелось использовать только теперь.

Думаю, дэйни Милисента не будет возражать, если на днях я навещу ее еще раз, чтобы проститься перед тем, как навсегда покинуть этот город.

Отъезд из Велсинга я считал делом решенным, независимо от того, чем закончится поездка к ювелиру. Тут меня ничто не задерживало, разве что мастер Гоше скажет, что уже успел перепродать камень какому-нибудь местному аристократу. Но я надеялся, что алмаз еще не сменил хозяина.

Поместье Гоше раскинулось на живописнейших зеленых холмах милях в двадцати от города. О том, что холмы живописнейшие и так и просятся на холст, я узнал от долговязого веснушчатого парня с мольбертом, которого мы подобрали на подъезде к усадьбе. Он оказался племянником хозяина и пообещал показать дорогу, но, кажется, специально объяснил кучеру окольный путь, чтобы как можно дольше разглагольствовать о местных красотах. Настроения мне это не испортило. Я от души похвалил и художества природы, и работы конопатого рисовальщика (жуткая мазня, но наляпано с душой) и даже согласился взглянуть на другие картины, как только улажу дела с его почтенным дядюшкой. Когда подъехали к усадьбе, вдохновленный моим обещанием юноша самолично извлек родственника из недр дома и выволок на крыльцо.

Ювелир, пожилой сухопарый мужчина, скользнул по мне равнодушным взглядом, нацепил на длинный веснушчатый, как и у племянника, нос очки и поднес к глазам визитку.

– Чем могу служить, дэй Селан?

– У меня к вам деликатное дело, мастер Гоше. Мне стало известно, что недавно вы приобрели алмаз, ограненный в форме сердца. Возможно, история этого камня вам не известна, но…

– Бриллиант в форме сердца, – скрипучим голосом отчеканил ювелир. – Чистый камень, без дефектов. Продан!

– Как? – Я был готов к этому, но все же надеялся на лучшее.

– Колье. Оправа из белого золота, три ряда камней, бриллианты и сапфиры.

– Кто покупатель? – Я схватил человека за руку, но тут же отпустил, наткнувшись на недовольный взгляд.

– Маркиз Ликон.

– Где я могу его найти?

– В дворянских списках, – отрезал мастер, развернулся на каблуках и, не прощаясь, пошел к ведущей в дом двери.

В город мы вернулись уже затемно. После очередной неудачи мне хотелось одного – скорее добраться до постели. Унго пошел, чтобы заказать поздний ужин, а я поднялся в номер, взял у сопровождавшего меня лакея канделябр с зажженными свечами, отворил дверь и ужаснулся открывшейся с порога картине.

– Хозяина сюда! Немедля!

В комнате все было перевернуто вверх дном. Явившийся управляющий ничего не смог объяснить
Страница 26 из 28

по этому поводу и послал за стражей, а мне предложил составить опись украденного. Очевидно, подобное в этом приличном на первый взгляд заведении случалось не раз и как себя вести, служащие знали.

Может, я и забыл о чем-то, но вроде бы ничего из вещей не пропало. А вот непоправимо испорчено было многое. У всех камзолов, плаща и куртки вспороли подкладку. Изрезали две пары сапог. Кожаный саквояж чуть ли не на ленты покромсали. Поймал бы вредителя, тоже на лоскутки порвал бы! Но, как ни странно, я не чувствовал в комнате посторонних запахов. Только свой, Унго и свежий – пришедших на мой зов людей. Даже горничная в наше отсутствие, похоже, не заходила. Ничего не оставалось, как дожидаться прихода блюстителей порядка и надеяться, что они внесут в это дело ясность.

Но вместо городских стражников явились гвардейцы и укутанный в коричневую мантию маг-дознаватель. Приглядевшись, я узнал дэя Алессандро.

– Здравствуйте, дэй Селан, – приветствовал он меня сухо. – Вам придется пройти с нами.

– Это арест? – заподозрил я по его тону и на всякий случай убрал за спину руки. – На каком основании? Решили обвинить меня в порче моего же имущества?

– На дэя Роджера напали минувшей ночью. И мне кажется, вы к этому причастны.

– Минувшей ночью, дражайший, я был здесь, и тому есть свидетели.

– Я имею в виду причастность иного рода, – произнес маг вкрадчиво. – Дэй Лен-Леррон очень плох, рядом с ним неотлучно находится целитель, но мой добрый друг пару раз приходил в сознание, чтобы сказать несколько слов. Знаете, что это были за слова? «Виктория», «бумаги», «оборотень».

Да пусть теперь что угодно говорит!

– Может, он хотел рассказать, – начал я тихо, чтобы гвардейцы не услышали, – как нанял некоего оборотня, чтобы забрать кое-какие бумаги у женщины по имени Виктория? Я могу повторить эту историю перед судьей, если хотите.

– Будете заявлять об ограблении? – спросил толстяк, поразмыслив над моим предложением.

– Нет.

Все равно ничего не пропало.

Но налет на номер в свете известия о нападении на Лен-Леррона уже не выглядел выходкой умалишенного. Кто-то что-то искал. И я догадывался что.

Меня отследили от Лазоревой Бухты, узнали о моей встрече с баронетом. Почему наведались сначала к нему, а не ко мне? Верно, сочли меня лишь наемником на службе у знатного дэя, а к нему, как к заказчику, пришли за украденными документами. Но каким образом меня связали с бумагами Виктории?

– Сана! – Хоть я и был сейчас в человеческом облике, явственно ощутил, как шерсть вдоль хребта встала дыбом от нехорошего предчувствия.

– Что вы сказали? – переспросил дэй дознаватель.

– Чтобы вы проваливали из моего номера, если не можете предъявить вразумительных обвинений! – рявкнул я.

Посох Создателя, как же это все не вовремя! Мне нужно искать камень, а я отвлекаюсь не пойми на что! Но, похоже, я втянул бедную лекарку в историю куда более неприятную, чем казалось на первый взгляд.

Глава 8

Лисанна

Экипаж неспешно катит по пыльной проселочной дороге, за окнами колыхаются золотые волны пшеничного моря, солнце пробивается внутрь сквозь плохо задернутые занавески и отражается десятками мелких искорок в бриллиантовой сережке сидящего напротив мужчины. Кажется, я потеряла нить разговора, засмотревшись на эту блестящую капельку. О чем он меня спрашивал?

– Лисанна, вы меня слышите?

Голос чужой, незнакомый. С трудом разлепляю отяжелевшие веки, чтобы увидеть склонившуюся ко мне тень.

– Лисанна!

Экипаж и поля за окнами исчезли, осталось только плавное покачивание и солнечные блики в глазах, мешающие рассмотреть стоящего рядом человека.

– Отличная сопротивляемость, – в голосе слышится удовлетворение старого наставника, – но вы все равно сломаетесь, дэйни. У вас – только дар, у меня – и дар, и опыт.

Опускаю взгляд и вижу ногу в полосатом чулке, выглядывающую из-под задравшейся юбки. Стоптанная туфля с квадратным каблуком лежит рядом. Память постепенно возвращается…

Марта пришла в тот же день, что я поселилась в этом доме. Высокая, ширококостная, некрасивая, с громким грубым голосом. Но внешность обманчива, а в душе она была очень доброй – я это сразу поняла. Женщина с ходу взялась что-то готовить, собрала в стирку мои дорожные вещи, перестелила постель. Она посоветовала мне приличную лавку готового платья, где я купила одежду на первое время, и дала адрес хорошей портнихи, недорого бравшей за свои услуги.

Жаль только, на ночь Марта не осталась в доме, мне было бы спокойнее знать, что я не одна. А так долго не получалось уснуть в чужой, незнакомой комнате. Поэтому когда на следующее утро заехал Джед, чтобы узнать, как у меня дела, тяжело было сказать однозначно, что все хорошо: вроде бы и неплохо, но… И все же, жаловаться я не стала. Раз решила не возвращаться домой, значит, теперь нужно учиться жить самостоятельно. Привыкать к новому городу, к новому дому, искать новую работу, чтобы достойно продержаться до двадцатилетия.

Я собиралась воспользоваться советом метаморфа и наведаться в местное собрание дам-попечительниц, которые ведали приютами и лечебницами, а также могли подсказать, кто из горожан нуждается в домашнем целителе. Но Марта настояла, чтобы я сначала пообедала.

– Кушать вам нужно, дэйни, – сокрушалась она хриплым басом. – А то вон какая худенькая, бледненькая. Не ровен час, ветром сдует.

Спорить с доброй женщиной я не стала.

А стоило бы. Может быть, тогда Марта сейчас была бы жива, а не лежала бы в проходе у двери в гостиную…

Все случилось так быстро, что я мало что поняла. Кто-то позвонил в дверь. Помню, я еще подумала, что, возможно, это Джед, хоть он и обещал зайти только завтра, а то и послезавтра. Марта пошла открывать, а я бросилась к зеркалу: накануне удалось наконец-то воспользоваться купленным еще в Лазоревой Бухте средством и подкрасить отросшие волосы, отчего они вдруг стали еще и кудрявиться, точнее – лохматиться, никак не желая лежать ровно. Спешно зачесывая и подкалывая непослушные пряди, я услыхала незнакомый мужской голос, потом – возмущенный басок Марты, а через миг по коже прошел неприятный холодок: кто-то использовал дар, незнакомые и опасные чары. Что-то тяжело ударилось о пол. Отбросив щетку, я выбежала из комнаты и чуть было не споткнулась о распростертое в коридоре тело.

Дальше – холодный туман. Боль и чужая сила, пытающаяся подавить мое сознание, выжать из памяти что-то, чего там никогда и не было…

Я потеряла счет времени. Когда этот странный и страшный человек пришел, был еще день, теперь сквозь оконные шторы я видела лишь темноту.

– Все, что мне нужно от вас, Лисанна, это честные ответы на мои вопросы.

Меня не удивило, что он называет меня моим настоящим именем. Наша встреча началась с парализующего заклятия, и я не знаю, сколько времени пробыла без сознания, но этого наверняка хватило, чтобы обыскать здесь все и найти документы. Сейчас мои бумаги лежат перед ним на маленьком чайном столике рядом с исходящей паром чашкой и блюдцем с печеньями, которые с утра принесла Марта.

– Ну же, дэйни. Давайте я помогу вам вспомнить.

Сознание все еще затянуто дымкой дурманящих чар, и я давно себя не контролирую и уж тем более не пытаюсь что-либо скрыть. Но он не верит.

– Вспоминайте, Лисанна,
Страница 27 из 28

вспоминайте. Вы приехали в Лазоревую Бухту по фальшивым документам, познакомились с Викторией Солсети, втерлись к ней в доверие…

– Нет, все было не так.

В сотый или уже в тысячный раз я повторяю свою историю. В сотый или тысячный раз маг смеется в ответ.

– Рано или поздно вы сломаетесь. Мое терпение небесконечно, и не все мои методы настолько приятны.

В подтверждение своих слов он взмахивает рукой. Сквозь застлавший глаза туман я вижу тонкие пальцы музыканта, сплетающиеся в какой-то знак, и в спину впиваются раскаленные иглы, заставляя выгнуться дугой от боли. Хочется кричать, но из горла вырывается лишь слабый стон.

– Я приберегу это на потом, дэйни. Время пока есть – ваш приятель уехал из города, и я не успел его перехватить. Но он вернется. А мы пока поговорим. И о нем – тоже.

Гул в ушах заглушает его слова, но потом до меня начинает доходить их смысл.

– …Джед Селан, так он представляется. Ваш сообщник, друг, любовник… Мне неинтересны ваши отношения. Я только знаю, что после того, как он убил Викторию Солсети, вы, Лисанна, пошли в ее комнату и выкрали шкатулку с документами. А затем вместе с дэем Селаном покинули Лазоревую Бухту…

Как гладко он все рассказывает. Все так правильно, так логично… Только было совсем не так. Но мне не подобрать слов, чтобы убедить его в этом.

– Хватит игр, Лисанна. У меня мало времени, еще приятеля вашего искать… Разве только вы скажете, что бумаги не у него.

Но сказать я ничего не могу: маг не рассчитал сил, и за короткой вспышкой боли следует приятное забытье…

…Экипаж, проселочная дорога, негромкий скрип рессор и блестящая капелька-сережка.

Солнце слепит глаза. Закрываю их и засыпаю, убаюканная мерным покачиванием. Вот бы проспать так всю дорогу, долго-долго… Но что-то мешает. Сначала толкает в плечо, потом тычется в щеку… Что-то теплое и влажное…

Открываю глаза и вижу бриллиантовую капельку на серой шерсти треугольного волчьего уха…

Джед

По мере приближения к дому, где теперь жила Милисента, ощущение тревоги усиливалось. Велев кучеру остановить экипаж за полквартала и оставив Унго дожидаться внутри, я неспешно прошел по улице, по которой еще прогуливались, невзирая на поздний час, обитатели близлежащих домов, вошел в калитку и поднялся на крыльцо. Потянулся к звонку, но так и застыл с поднятой рукой: из дома пахло магией и смертью.

Быстрым шагом я вернулся в экипаж и сделал кучеру знак отъехать. Не важно, куда, лишь бы подальше.

– Не нравится мне это, дэй Джед, – нахмурился, выслушав меня, Унго. – Может, стоит заявить властям?

– И что мы им скажем? Если внутри те же люди, что обыскивали наш номер и напали на Лен-Леррона, к приходу стражи в доме не останется никаких следов. Возможно, вообще ничего и никого не останется. Нет, поступим иначе.

Кто бы ни скрывался там, внутри, ему нужны были документы из шкатулки Виктории. А все, что он мог узнать от Саны, это то, что бумаги у меня. Значит, есть шанс выманить неизвестных (или хотя бы кого-то из них) из дома. Записка, в которой я назначаю Милисенте встречу на главной площади, как нельзя лучше подойдет для этих целей.

Подманив из окошка одного из мальчишек, денно и нощно околачивающихся у почты, я вручил ему сложенный вчетверо листок и пару мелких монет и назвал адрес. А сам велел вознице объехать квартал и остановиться у живой изгороди, окружавшей небольшой заброшенный домик. Дальнейший путь был мне известен: пока мы с Унго жили в этом съемном доме, я несколько раз выходил по ночам на прогулку. В Вестолии действовал закон «Об облике», согласно которому метаморфам запрещалось появляться на городских улицах в звериной ипостаси. Но штраф в несколько грассов – мелочи в сравнении с другими ожидаемыми сложностями.

– Позвольте мне тоже пойти, дэй Джед, – попросил мой темнокожий друг.

– Нет. Оставайся тут. Если я не появлюсь в течение часа, обращайся в городскую стражу. Но я вернусь, обещаю.

Раскачивающийся, подпрыгивающий на рессорах экипаж, наверное, странно смотрелся со стороны, но сменить облик в ограниченном пространстве – дело нелегкое. Наконец Унго приоткрыл дверцу, и я нырнул в знакомый просвет в кустах.

Перебежками, прячась в тени деревьев и оград, перепрыгивая сливные канавы и пугая дворовых собак, добрался до заднего хода нужного дома. Я знал, что эта дверь давно заколочена, но другая, расположенная внутри, рядом с кухней, и ведущая в подвал, не запирается. А снаружи в подвал можно было попасть через заранее выбитое окошко. Именно так я и гулял когда-то, чтобы не тревожить отлучками Унго. Втиснувшись в узкий проем, я оказался в пыльном подполе. Осторожно, чтобы не задеть что-нибудь из валяющегося тут хлама, дошел до лестницы и, положив морду на лапы, стал ждать.

Уличный сорванец бегал быстро, и вскоре после того как я пробрался в дом, зазвенел звонок. Над головой раздались неторопливые шаги – кто-то вышел в прихожую. Скрипнула входная дверь. Разговора я не разобрал, но догадывался о его содержании: кто передал записку, когда, как он выглядел. Сейчас получивший послание человек обсудит это с сообщниками… Но нет – дверь закрылась, я слышал, как мальчишка сбежал с крыльца, а неизвестный вернулся в комнату, не проронив ни слова. Неужели мне повезло и он один? Определить, так ли это, по запаху не получалось. Вокруг пахло смертью и опасностью, а еще – магией, и эти ароматы перекрывали для меня все остальные. Оставалось только рискнуть.

Я терпеливо выжидал, пока мужчина наверху, меряя шагами гостиную, примет решение. В конце концов он определился, пробормотал что-то и направился к выходу. Хлопнула дверь, провернулся ключ в замке, и зашуршал под ногами чужака гравий дорожки.

Переждав еще минуту-две, я поднялся по лестнице и толкнул лбом дверь. Выглянул в коридор, и взгляд наткнулся на посеревшее лицо Марты. Глаза женщины покрылись мутной пленкой, из открытого рта вывалился черный язык. У меня невольно вырвался сдавленный рык: ее-то за что?

Бесшумно ступая, я заглянул в кухню. Никого. Перешагнул труп и зашел в гостиную.

Сана полулежала в кресле безвольной куклой, и поначалу мне показалось, что она тоже мертва. Но, хвала Создателю, я ошибся. Девушка дышала. Она не была связана, и, чтобы увести ее отсюда, нужно было лишь привести ее в чувства. В людском обличье я бы похлопал ее по щекам, сейчас же толкнул мордой в плечо. Лекарка заворочалась, приоткрыла и снова сомкнула веки. Толкнул опять, а потом, опершись лапами о подлокотник, дотянулся носом до ее лица и лизнул щеку. Девушка открыла глаза, скользнула по мне рассеянным взглядом и улыбнулась.

– Соба-а-ачка… – протянула она сонно.

Здоровенного северного волка даже ребенок не назовет собачкой, но спасибо хоть не «кошечка».

– Сана, это я, Джед. – В звериной ипостаси речь давалась с трудом.

– Джед, – повторила она тем же сморенным голоском. – Разбуди меня, когда приедем.

– Приехали! – громко прорычал я ей в ухо, но целительница ответила мне глуповатой улыбкой и вновь погрузилась в сон.

Что ж, увести ее не получится. Придется уносить.

Сменив облик, я вслух помянул Мун: зачем поторопил Унго забрать отсюда мои вещи? И почему не подумал сказать, чтобы он подогнал экипаж к входу? Представил себя бегущим огородами, голым, со спящей девушкой на руках. Нет,
Страница 28 из 28

такой радости я горожанам не доставлю. Обернутая вокруг бедер скатерть тоже не бог весть какая одежда, но хотя бы Милисенту смущать не буду. Только прежде чем ее смутить, ее нужно было разбудить. А пока я оставил девушку в кресле и полез в тайник. Что бы ни было в этих бумагах, убийце и мучителю я их не оставлю. Просто назло не оставлю. Лучше сожгу. Но сначала разберусь, из-за чего столько проблем.

Карманы в моем импровизированном наряде отсутствовали. Оглядевшись, я увидел сумку Саны, в которой лекарка носила снадобья, перекинул ремень через плечо и сунул к баночкам и бутылочкам бумаги Виктории. Еще какие-то документы лежали на столике рядом с пустой чашкой. Верхним оказалось письмо-характеристика выпускницы негосударственного учебного заведения города Райнэ Милисенты Элмони, и я, не раздумывая, прихватил и их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/irina-shevchenko/almaznoe-serdce/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.