Режим чтения
Скачать книгу

Играй и умри читать онлайн - Андрей Буторин

Играй и умри

Андрей Русланович Буторин

Роза Миров

Отважный сталкер Сом попадает в устроенную конкурентами смертельную ловушку на территории земной Зоны Отчуждения. Последний житель планеты Тохас, парализованный тщедушный Теонг, приходит в себя после столетнего «сна» в подземной анабиозной камере. У первого за плечами верный АКСУ, у второго – лишь рудиментарные остатки крыльев. Что может быть между ними общего? Разве что один на двоих лепесток Розы Миров – кровожадный мир планеты Эдила, управляемый бездушными киберами. Да еще беспощадный лозунг этого мира: «Играй и умри!»

Андрей Русланович Буторин

Играй и умри

© А. Буторин, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Хороших знаю хуже я,

У них, должно быть, крылья,

С плохими даже дружен я, —

Они хотят оружия,

Оружия, оружия

насилья!

    В.С. Высоцкий

Глава 1

Человек в серебристом шлеме с темным, на все лицо, забралом бежал под тревожный гулкий аккомпанемент; от ударов ног, его и преследователей, звучно вибрировал решетчатый железный настил. Убегающий был одет в темно-серую кирасу из арамидного волокна, такие же оплечья и наручи – все на голое тело, а обтянутые блестящей тканью ноги, обутые в высокие черные ботинки, сверху до колен защищали арамидные накладки. Человек был вооружен двумя короткоствольными лучеметами, из которых он, не оглядываясь, палил назад, освещая сиреневыми вспышками казавшееся бесконечным пространство, заполненное огромными ржавыми конструкциями: высоченными цилиндрическими емкостями, паутиной многочисленных труб, каскадами железных лестниц, клетями подъемников и прочей металлической требухой – мертвой и мрачной начинкой заброшенного завода.

Самого человека освещал перемещающийся вместе с ним яркий луч прожектора. Преследователей пока не было видно, но их звучный топот слышался все ближе и ближе.

«Ш-шварк!» – теперь уже вспышка оттуда. Но не сиреневая, а жгуче-желтая и короткая – явно из чего-то огнестрельного. Затем еще и еще… «Шварк-шварк-ш-шварк!..» Металл помещения отозвался звуками попаданий и рикошетов – скрежещущими, визгливыми, режущими ухо и нервы. Убегающий споткнулся, как от толчка в спину, но удержался на ногах, развернулся, выпустил сразу два сиреневых заряда и побежал дальше, заметно прихрамывая.

Луч прожектора разделился надвое. Один продолжал следовать за человеком в серебристом шлеме, второй метнулся назад и выхватил из мрака две фигуры в ярко-зеленых комбинезонах. Преследователи также были в шлемах, того же цвета, что и костюмы, только без забрал, вместо них на лицах людей тускло блестели большие очки.

«Шварк-шварк-шварк-шварк-ш-шварк!..» – безостановочно стали палить «зеленые» из тяжелых толстоствольных винтовок. Убегающий снова споткнулся, но на сей раз устоять не смог, покатился по решетчатому настилу и, ухватившись в последний момент за пилон ограждения, задержался на самом краю. Один лучемет полетел вниз и секундой позже осветил помещение сиреневым заревом взрыва.

Человек с явным усилием приподнялся, встал на колени и направил бочкообразный ствол оставшегося лучемета в сторону приближающихся врагов. Его рука дрожала от напряжения – видно было, что раненый испытывает сильную боль. Не факт, что он успел бы уложить хоть одного преследователя, пока его самого не изрешетили бы тяжелые бронебойные пули, но тут, неожиданно для всех, с дальнего края настила, там, где вниз уходила почти отвесная лестница, засверкало так, будто в дикий пляс пустился рой взбесившихся светляков. Световую какофонию сопровождал оглушительный треск, свист пуль, визгливый звон «раненого» металла. Преследователей в зеленых комбинезонах, моментально потемневших от крови, отбросило назад, и заметавшийся луч второго прожектора не сразу сумел отыскать их, распластанных на решетчатом ржавом железе в неестественных позах.

Луч прожектора, тут же потеряв к ним интерес, стремительно метнулся в сторону, где только что бесновались «светляки». Сначала он выхватил из темноты голову, или то, что казалось головой, – большой металлический конус со срезанным верхом, похожий на огромное блестящее ведро со стеклянными глазницами бинокуляров. Затем луч опустился, и в его ярком свете заиграли бликами отполированные поверхности сложной конструкции высотой порядка трех метров. Бочкообразный гофрированный торс, суставчатые, «коленями» назад ноги, гибкая блестящая «змея» правой руки с зазубренными клешнями на конце, поворотная пулеметная турель вместо левой – все это походило на зловещую, гротескную модель человека, на фантастического боевого робота. Суставы ног с лязгом сложились, робот присел, а потом резко выпрямился и взлетел над железной поверхностью настила. Он сделал несколько мощных прыжков, каждый не менее трех-четырех метров, которые наполнили гулом и грохотом вибрирующего металла все пространство завода, и очутился возле поднявшегося уже на ноги человека в серебристом шлеме. Какое-то время оба смотрели друг на друга, а потом человек поднял руку с лучеметом. На спуск он нажать не успел. Серебристая «змея» робота блеснула неуловимой молнией, звучно щелкнули клешни, и о полированную грудь механического создания, в которой искаженно-уродливо отражалась жалкая человеческая фигурка, разбилась алыми брызгами мощная струя крови из обрубка плеча. Снова молния, щелчок – и под ноги человека упала его левая рука. Тогда он закричал, протяжно и жалобно, но крик прервался, стоило в третий раз щелкнуть зазубренным клешням. По железной решетке настила покатился серебристый шлем, не пожелавший расстаться с головой своего владельца.

– Фу! Мерзость какая, гадость! – отворачиваясь от висящего в центре комнаты видеопузыря, поморщилась Айна. От этого движения длинная русая челка, единственное украшение полосатой, словно черно-белый арбуз, стриженной под короткий ежик головы девушки, закрыла один глаз.

Фир заглянул в другой – блестящий, влажный, карий, ставший сейчас почти черным от кипящих внутри подруги эмоций – и спросил:

– Тебе совсем не понравилось?

– А чему здесь нравиться? – мотнув головой, отбросила челку Айна. – Если ты скажешь, что тебе это нравится, то я даже не знаю, что я здесь вообще делаю.

Сидящий в соседнем кресле худенький, как и сама девушка, парень поскреб в затылке. Его голову украшали черно-белые выстриженные «шашечки». Впрочем, украшениями ни шахматная клетка, ни черно-белые полоски отнюдь не были, являясь всего лишь отличительными признаками сценаристов и их подруг соответственно.

Фир встал и подошел к креслу Айны. Та поднялась навстречу. Сценарист осторожно притянул к себе и обнял девушку.

– Мне это тоже не нравится, – тихо, почти шепотом, сказал он. – Но ты ведь знаешь, кому это должно понравиться. Я это и имел в виду, когда спрашивал. Хотел узнать твое мнение с их точки
Страница 2 из 17

зрения.

– Ну ты и сказанул, Чертенок! – фыркнула Айна, не делая, впрочем, попытки вырваться из объятий. – «Твое мнение с их точки зрения!» Просто лингвистический шедевр. Эх ты, а еще сценарист!

– И все-таки, – не отставал Фир. – Мне это важно. Киберы остались недовольны двумя прошлыми показами. Да и вообще… С тех пор как перестали работать порталы, их стало трудно чем-то умастить.

– Умастить!.. – снова фыркнула девушка. – Вы, сценаристы, вообще готовы их железные задницы лизать. Ну, лижите-лижите, слюнявьте сильнее – может, хоть заржавеют.

– Не заржавеют, – обиженно буркнул Фир. – Они у них не железные вовсе.

– Что, пробовал уже? – хмыкнула, чуть отстранившись, Айна.

– Да ну тебя, – засопел парень. – Сама ведь все знаешь, а так говоришь, будто я во всем виноват.

– Ты не виноват, – снова прижалась к Фиру подруга. – Просто меня так все это… бесит! Сам ведь знаешь, я тоже через это прошла, – она кивнула полосатой головой на видеопузырь. – Хорошо, что ты меня тогда приметил, замолвил за меня словечко. Спасибо тебе, милый, прости…

Айна нашла губами открытые навстречу губы парня, и влюбленные застыли в долгом поцелуе. Потом руки Фира медленно заскользили по спине девушки вниз, но едва миновали поясницу, как по ним шлепнули ладони подруги.

– Остынь, Чертенок, – вывернулась она наконец из объятий и вновь опустилась в кресло. – Тебе скоро на смену, а ты так и не узнал мое мнение. Оно ведь тебе на самом деле важно?

– Ага, – не пытаясь скрыть огорчения, выдохнул Фир и возвратился на место. – Но почему ты все время зовешь меня Чертенком? Что это вообще такое? Не нахожу ассоциаций…

– А тебе во всем нужны ассоциации? – улыбнулась девушка. – Ну как же, творческая личность! – Айна вдруг стала серьезной. – Там, откуда я пришла, «Фир» на одном из языков означало «четыре»[1 - Фир (vier, нем.) – четыре (Здесь и далее примеч. автора).]. А еще у нас, уже на моем родном языке, была такая веселая песенка: «Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж». Что такое «чертенок», объяснять долго. Тем более, на самом деле их не существует. Зато существуешь ты. – Айна снова улыбнулась.

– Хорошо, – улыбнулся в ответ Фир. – Чертенок так Чертенок. Говори свое мнение. Только все же постарайся смотреть на все это глазами киберов.

– Ох, как мне не хочется смотреть их глазами, – вздохнула девушка. – Ну да ладно. Так вот, их глазами это, возможно, мерзостью и не покажется, ведь эти железные болваны обожают, когда много крови, да еще когда вокруг столько любимого ими металла, но…

– Но?.. – подтолкнул Фир замолчавшую подругу.

– Но все равно это примитивно и скучно. Все это уже сотни раз было. Погоня, стрельба, двое на одного, сильный на слабого… Единственное, что меня удивило, так это то, что ты ввел в сценарий кибера. Да еще какого-то… гипертрофированного. Думаешь, им такой образ понравится? И потом, ты правда надеешься, что кто-то из них согласится участвовать в съемке? Насколько я помню, сами они никогда в шоу не принимали участия.

– Не принимали, – кивнул парень. И признался: – Сейчас тоже вряд ли кто-то согласится. Да я и спрашивать о таком не буду, зачем на свою голову неприятности вызывать? Наши техники сделают дистанционно управляемую модель, только и всего.

– Думаешь, так ты на свою голову неприятностей не накличешь? Может, киберам в принципе неприятно себя видеть в таком представлении? Вдруг это как-то ущемит их достоинство? – Последнее слово Айна произнесла с откровенным презрением. – Да еще ведро это дурацкое вместо головы. И неестественный гигантизм. Надеешься им этим подольстить? Не вышло бы наоборот. А еще… – нахмурилась девушка. – Ты что, по-настоящему планируешь покалечить и убить актеров? То есть в твоем сценарии все должно кончиться именно так, как в этом компьютерном трейлере, или по принципу «как сложатся обстоятельства»?

– Разумеется, как сложатся, – обиделся Фир. – Мы запланированную смерть никогда в сценарий не ставим; во всяком случае, я – точно никогда. Понятно, что она всегда рядом с игроками и очень вероятна, но многое ведь зависит и от самих участников, недаром девиз нашего шоу – «Играй или умри».

– Скорее, «играй и умри», – скривила губы Айна. – Киберы ловят кайф, именно когда игроки гибнут. А если игрок им не понравится – иначе говоря, останется жив, – то, вероятнее всего, он так и так умрет – его мозг высосут киберы, а тело пойдет на фарш для нас.

– Во-первых, – поморщился парень, – бывает, что киберам нравятся и выжившие игроки. У таких появляется шанс сыграть еще, есть у нас такая группа постоянных артистов. Небольшая, но есть. Да и вовсе из игры некоторые выходят, тебе ли не знать. – Фир снова поднялся с кресла и принялся мерить комнату шагами. – А во-вторых, ну что ты повторяешь эти каннибальские глупости насчет фарша для нас? Пищевую биомассу киберы производят вовсе не из человеческих трупов!

– А из чего? – прищурилась девушка, провожая любимого взглядом.

– Ну, я не знаю, – перестав шагать, развел руками Фир, – из растений, животных, из синтетических материалов каких-нибудь…

– Из растений? Из животных? Ага, как же. Много ты видел на Эдиле садов-огородов или пасущихся коров-овечек? Может, ты имел счастье наблюдать охотящихся на дичь киберов? Или киберов с удочками на берегу тихой речки? На утренней зорьке… Мол, наловим-ка нашим любимым людишкам рыбки! А то помрут еще, ушицы не отведав.

– Какой еще ушицы? Что за ерунду ты несешь? – начал сердиться сценарист. – Может, я и не прав насчет животных, но синтетику еще никто не отменял. В любом случае, биомасса из человечины – это уже откровенный перебор.

– Хорошо, – кивнула Айна. – Насчет того, что киберы высасывают мозги, ты, надеюсь, спорить не станешь?

– Не стану, – понурился Фир, но тут же вскинул голову: – Только не «высасывают мозги», а преобразуют ментальную энергию людей в тот вид энергии, который необходим киберам для их мыслительной деятельности.

– Ох, как красиво! Сейчас слезу пущу от умиления! Правда, как у нас говорят, что в лоб, что по лбу, ну да ладно. Только скажи-ка мне, умник, а остаются ли эти несчастные после такой «красивой» обработки в живых?

– Нет, – вновь опустил голову парень.

– А где, в таком случае, их тела? Неужели ты думаешь, что эти ходячие железяки настолько сентиментальны, что предают их земле? А вдруг они их сами едят?

– Прошу тебя, перестань! – замотал головой Фир и вновь зашагал по комнате. – Не знаю я, что из чего делается и кто куда девается, но вот аппетит ты мне точно испортила. Хотел перед сменой позавтракать, а теперь…

– Вечно голодным все равно ходить не будешь, – сухо произнесла девушка. – Но твоей наивности я просто поражаюсь. Наверное, за нее я тебя и полюбила. И хорошо, если это и в самом деле только наивность, а не кое-что похуже. Ведь куда проще закрыть глаза и уши и кричать: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего меня не касается!» Беда в том, что это касается всех нас. А если напрямую пока не коснулось, то рано или поздно коснется все равно.

– Ладно, все, хватит! – замахал руками сценарист, подбежал к своему креслу и плюхнулся в него. – Не хватало нам еще только поссориться из-за киберов. У меня и так на душе погано. Сценарий этот… Я ведь и сам вижу,
Страница 3 из 17

что он никуда не годится. Как бы ты ни язвила насчет лизания задниц, но если я попаду «железякам» в немилость, то и меня ждет ментальная установка. А если меня…

– То и меня заодно, – закончила мысль Фира подруга. И вздохнула: – Но сценарий и правда того, не айс… Может, еще что-нибудь придумаешь? Например, честный поединок, на равных, без оружия.

– Такое они не любят. Им драйв подавай, кровь, животные инстинкты. А самое лучшее, когда все это плюс полное неведение игроков: где они, что с ними? Но такое возможно только с «внешниками», а порталы уже год как не активизировались, и неизвестно, проснутся ли они вообще когда-нибудь. И ведь только-только на три основных прохода БиПы навешали, надеялись, чуть ли не конвейер наладится, а тут…

– Погоди, Чертенок, – перебила Айна. – БиПы?.. Что еще за БиПы?

– Так ведь ты разве… – удивился было сценарист, но, вспомнив, хлопнул себя по лбу: – Ах да, ты появилась раньше БиПов. Языку тебя под гипнозом учили?

– Ну, да, как же еще-то? – удивилась девушка.

– Я почему-то думал, что уже рассказывал тебе… В общем, БиП – это сокращенно от «биопреобразователь». Всех тонкостей я, конечно, не знаю, но если по-простому, то БиП модифицирует тела чужаков под человеческую структуру, используя в качестве «эталона» ДНК людей, хотя в общем-то «эталоном» может служить любая ДНК. Биопреобразователи возле трех главных порталов сделаны в виде арок, и «внешники», попадая на Эдилу, невольно проходят через БиП. Это задумано для того, чтобы привести чужаков к привычному виду, а заодно и подлечить, чтобы не занесли на Эдилу заразу. Процесс происходит быстро и безболезненно. При прохождении через БиП разумного существа устраняются любые дефекты его организма, а также внедряется знание эдилианского языка в качестве базового. Заодно «внешников» в БиПе усыпляют и по-тихому перемещают в театральную зону с приготовленными декорациями.

– Слава киберам! – саркастично воскликнула Айна. – Прогресс на месте не стоит.

– А что толку? – отмахнулся Фир. – Говорю же: год, если не больше, ни одного внешника не было. Но это никого не волнует, ведь шоу…

– Show must go on![2 - The show must go on (англ.) – Шоу должно продолжаться. Песня группы «Queen».] – пропела, перебив любимого, Айна.

– Вот именно, – ничего не поняв, кивнул, тем не менее, сценарист.

Глава 2

Теонг открыл глаза и… ничего не увидел. «Ослеп!» – было первое, о чем он подумал. Да и как иначе, ведь даже если в спальню не проникает свет, то тепло, сохраненное предметами, он бы разглядел все равно. Все, что имеет температуру выше той, при которой замерзает вода, становится видимым любому зрячему тохасианину, это известно даже ребенку. Не могла же спальня за ночь застыть до отрицательных температур! Хотя… Теонг поежился. В спальне было определенно холодно. Очень холодно. Крылатые предки! Что же случилось?

Теонг приподнялся, и это простейшее действие далось ему с таким трудом, словно его голова и туловище были вытесаны из камня. «Неужели паралич стал захватывать и верхнюю часть тела?» – обдало тохасианина ужасом. Однако стоило ему подумать про свою болезнь, как он тут же вспомнил и все остальное.

Он вовсе не в спальне, он в камере! В анабиозной камере, которую построил отец, после того как коварный неизлечимый недуг вселился в единый мозг Теонга, в нижние его ответвления, и начал неуклонно двигаться кверху, сделав сначала неподвижными ноги, а затем и остановив одно из двух сердец. Возможно, раньше, в эпоху крылатых предков, во времена бесстрашных бойцов и гениальных ученых, населявших Тохас, с этим заболеванием справились бы в два счета, но сейчас… Могучие и гордые тохасиане выродились в изнеженных существ, они изменились не только физически, став хилыми и тщедушными, потеряв крылья, но и практически полностью забыли навыки и достижения своих предков, растеряли почти безграничные некогда знания. И, самое страшное, почти никому не было до этого дела. Наверное, вряд ли нашлась бы на планете даже сотня тохасиан, которая осознавала бы истинный масштаб трагедии. Одним из этих немногих был отец. Теонг с детства помнил сетования отца на то, что, построив «общество изобилия», гордые тохасиане превратились в безвольных, изнеженных и ленивых потребителей. «Вот увидишь, – говорил он сыну, – это приведет к полному краху тохасианской цивилизации!»

Однако хоть отец и ожидал самого худшего, надеялся он все-таки на хорошее. Верил все же, что тохасиане встряхнутся, расправят если уж не крылья – от тех остались лишь атавистические култышки на спине, – то хотя бы плечи, и когда-нибудь вернут себе былое величие крылатых предков. Да, конечно же он верил, иначе не стал бы затевать постройку анабиозной камеры для смертельно больного сына. Ведь именно в ней Теонг должен был дождаться того времени, когда тохасиане научатся лечить убивавшую его болезнь.

«Дождался! – вспыхнула в едином мозге новая мысль. – Но почему так темно и холодно?» Теонг судорожно поежился, поднял руки, чтобы обхватить себя за плечи, и… увидел в темноте очертания своих конечностей! Поднес одну ладонь ближе к глазам: да, вот они, шесть его пальцев. Пошевелив ими, он убедился, что это не обман зрения, а опустив взгляд, увидел и покрытые до колен балахоном ноги, правда, более тускло, нежели руки, но в них из-за паралича кровь текла медленней, потому и температура была ниже. Теперь Теонг сумел разглядеть, что и ложе капсулы все же слегка сияет теплом. Смутно «тлела» и откинутая крышка капсулы. Сперва это его несказанно обрадовало – значит, с его глазами все в порядке! Да и окаменелость мышц нашла теперь свое объяснение: просто он провел в капсуле, в полной неподвижности замороженного состояния слишком много времени. Только вот насколько много? Сколько прошло лет? Пятьдесят? Семьдесят? Сто?.. Жив ли еще отец? И вообще, кто его разбудил, если поблизости никого нет?.. Теонгу вновь сделалось страшно.

Он вспомнил, что в изголовье капсулы установлены микрофоны и динамики – как раз на тот случай, если он проснется, когда рядом никого не окажется. Это сделали на всякий случай, поскольку не могли и предположить, что подобное может случиться. Тем не менее случилось. Теонг снова лег и нащупал кнопку голосовой связи. Хотел выкрикнуть, но пересохшее, отвыкшее от работы горло выдало лишь слабый стон:

– О… е!..

Теонг откашлялся, продышался и позвал более отчетливо:

– Отец! Где ты?

Динамики молчали. В них не было слышно даже слабого шороха помех. И тепла, неизбежного при работе голосового устройства, тоже не наблюдалось. Было очевидно, что оно не работает. Тем не менее, Теонг снова позвал:

– Отец! Я проснулся… Эй! Тут есть хоть кто-нибудь?

Ответом по-прежнему была тишина. Теонг вновь приподнялся и стал пристально вглядываться в темноту. Он знал, что основные системы находятся внизу, в скале, в одной из пещер, в которой и установлена камера, а потому их тепловое излучение для его глаз недоступно. Но остальные, вспомогательные приборы – они ведь тоже должны работать, а значит, излучать тепло. Однако разглядеть он так ничего и не смог.

Как же так? Ничего не работает, никого нет, как же он в таком случае вообще проснулся? Или… Несмотря на то, что температура в камере и так не превышала нулевой, Теонга обдало еще бо?льшим холодом.
Страница 4 из 17

Неужели он умер? Неужели правы замшелые божественники и в их сказках о «посмертной жизни» есть зерно истины?.. Да нет, глупости, ничего не может быть после смерти. Уж кому об этом знать, как не ему, Теонгу; ведь это он провел несколько лет… десятилетий?.. столетий?.. вне жизни, будучи практически мертвым, но, тем не менее, ничего при этом не ощущал и не видел. А то, что он все-таки проснулся, хотя рядом никого нет и ничего не работает, наверняка имеет какие-то логические объяснения. Возможно, по каким-то причинам произошел сбой в подаче энергии, что и привело каким-то образом к его пробуждению. Теонг только подумал так и сразу все вспомнил – видимо, память «включалась» постепенно, не проснулась еще в полном объеме. А вспомнил он, что говорил ему отец о работе анабиозной камеры. Для подстраховки было сделано так, что если перестает действовать основная энергосистема, все устройства переходят на питание от гидрогенератора на подземной реке. Помимо этого, происходит постоянная подзарядка мощных аккумуляторных батарей. Если гидрогенератор также прекращает вырабатывать энергию, то потребление питания переключается на батареи, и начинается автоматический процесс вывода пациента из анабиоза. Судя по всему, именно это и произошло. Но если так… Дальше додумывать было страшно, но мысли не спрашивали у Теонга согласия и «озвучили» неутешительный вывод: сбылось прискорбное пророчество отца. Тохасианская цивилизация погибла или, при самом оптимистичном варианте, скатилась на примитивный, дикарский уровень.

В любом случае, чтобы узнать все достоверно, следовало выбираться из камеры. Теонг весьма смутно помнил расположение ведущих к выходу из скалы туннелей, но в первую очередь следовало подняться к ним, поскольку пещера с камерой располагалась ниже их, и ниже намного. По ветвистому, очень крутому естественному туннелю обез– ноженному, ослабшему Теонгу было не подняться однозначно, так что оставался всего один вариант – механический подъемник. Если его механизмы не разрушило время. Если в аккумуляторах осталось достаточно для работы его мотора энергии. Эти два «если» весили сейчас ровно столько, сколько и жизнь Теонга. Такова была сейчас и ее цена: ровно два «если». Точнее, даже одно, потому что отсутствие любого из этих условий станет одинаково губительным для него. И тохасианин отчетливо вдруг понял: ему страшно узнавать эту цену. «Да и зачем? – подумал он. – Если там, наверху, мне никто не сможет помочь, я все равно умру, и это случится совсем уже скоро. Так зачем вообще дергаться, куда-то ползти, тратить последние силы? Не проще ли дождаться смерти здесь, лежа в уютном саркофаге? А если повезет и цивилизация не погибла, то, возможно, ко мне кто-то придет и окажет помощь».

И Теонг снова лег, приготовившись к приходу смерти. Или соплеменников, во что он верил куда меньше. Тохасианин закрыл глаза и только сейчас осознал, насколько тихо в камере. Тихо настолько, что слышно было, как стучит, перекачивая кровь, его единственное дееспособное сердце. Пока дееспособное. В любое мгновение проснувшаяся вместе с телом болезнь может добраться до него, и тогда… Тогда он снова вернется в небытие, но теперь уже навсегда.

Эта мысль вновь обожгла Теонга ледяным ужасом, и он задрожал, клацая зубами. Крылатые предки, как же тут холодно! Тохасианин понял, что спокойное, как он рассчитывал, ожидание смерти все равно обернется для него пыткой. И его сердце скорее не выдержит холода, чем его остановит паралич. К тому же Теонг отчетливо вспомнил сетования отца о «безвольных, изнеженных и ленивых» представителях их погибающей цивилизации, и ему стало стыдно. Не столько перед собой, сколько перед памятью об умершем, ведь как ни пытался он отогнать от себя мысль, что отец давно умер, подспудно уже понимал, что это так.

Теонг крепко стиснул зубы, рывком поднялся, сел, обхватил руками и перекинул за край капсулы одну ногу, следом за ней вторую, а потом наклонился и вывалился из едва не ставшего ему вечным саркофагом ложа. Нечувствительные к боли ноги смягчили его падение с полутораметровой высоты, и тохасианин почти не ушибся, лишь подвернул слегка одну из култышек на спине. При падении «недокрылья» захотели, видимо, распахнуться, чтобы не дать ему упасть, но одной лишь оставшейся в генах памяти о возможности полета для этого оказалось мало, а куцые огрызки, обычно плотно прижатые к спине, вздернулись, разошлись в стороны и припечатались к каменному полу. Но Теонг не придал этой «травме» большого значения; было почти не больно, а пользы от заплечных обрубков, что здоровых, что вывихнутых, так и так ожидать не приходилось. Главное, уцелели руки – единственное «средство передвижения» наполовину парализованного тохасианина. И он пополз – туда, где по его памяти находились двери подъемника.

Однако руки, хоть и не пострадали при падении, после длительного бездействия слушались очень плохо. Да и сил в немощном теле почти не осталось. Поэтому поначалу Теонг лишь безуспешно скреб выпущенными когтями по каменному полу. Но когда едва не сломал один из них, убрал когти в подушечки пальцев и попробовал ползти на локтях. Таким способом ему удалось ненамного сдвинуться, правда, сразу же треснула и расползлась ткань балахона, служившего Теонгу одеждой. Это удивило его – насколько он помнил, ткань была достаточно прочной. Но тут же пришло и понимание: ткань обветшала за то время, что он пролежал в анабиозе. А это значило, что и впрямь прошли отнюдь не годы, и даже не пара-тройка десятилетий, а лет сто, как минимум, если не больше. Еще одним подтверждением стала попавшая в нос пыль – при падении и в попытках ползти Теонг потревожил вековые наслоения, и теперь она летала в воздухе, касаясь кожи тохасианина, словно холодные, хоть и нетающие снежинки. Теонг, не удержавшись, чихнул, кое-как обмотал остатки расползающейся ткани вокруг бедер, скорее машинально, чем по необходимости – кто его мог тут увидеть? – и пополз дальше. До дверей подъемника было всего-то шагов пять-шесть, но они показались изможденному, больному тохасианину настолько долгими и трудными, словно он целый день брел пешком по ухабам и буеракам. Плюсом было лишь то, что он при этом согрелся. Зато нестерпимо захотелось пить, так сильно, что Теонг отчетливо понял: если подъемник не работает, то на одного потенциального убийцу у него стало больше. Болезнь и холод, а теперь добавилась жажда. И что из них убьет его быстрее, можно было только гадать. Хорошо, пока не хотелось есть – возможно, окончательно еще «не проснулся» желудок. Впрочем, голод в отличие от жажды и холода можно терпеть куда дольше.

Кнопку возле двери подъемника Теонг нащупал не сразу. Он хорошо помнил, что та расположена низко – отец предусмотрел вариант, что сыну придется нажимать ее самому. Но Теонг почему-то был уверен, что кнопка находится слева, и упорно обшаривал там шершавый скальный камень. Уже ни на что не рассчитывая, он все же решил поискать ее справа от двери и сразу наткнулся пальцами на заветный металлический кружок. Однако теперь он долго собирался с духом, прежде чем решился нажать эту кнопку, ведь от того, сработает механизм или нет, зависело не что-нибудь, а его жизнь.

После того как Теонг все-таки надавил на кружок,
Страница 5 из 17

раздался сильный скрежет, который прозвучал для тохасианина прекраснейшей, жизнеутверждающей музыкой. Он попытался нащупать дверь, но рука провалилась в пустоту. Теонг поначалу испугался, однако быстро сообразил, что так и должно быть, ведь это значило, что двери открылись. Из последних сил он заполз в клеть подъемника и снова услышал скрежет – это сомкнулись створки двери. От трения движущиеся части подъемного механизма нагрелись, и Теонг наконец кое-что различил в кромешной тьме. А когда поднял голову кверху, увидел далеко в вышине и смутное синеватое свечение.

Теперь следовало вспомнить, как заставить клеть подъемника двигаться. Память подсказывала Теонгу, что нужно найти некий рычаг переключателя, и поскольку теперь он хоть что-то мог видеть, то нашел его быстро. А вот поднять рычаг, чтобы задать клети движение вверх, у него с первого раза не получилось – попросту не хватало сил. Ничего не вышло и со второго раза, и с третьего. Теонг полностью выбился из сил и хотел уже сдаться, как внезапный приступ ярости заставил его ударить по злосчастному рычагу кулаком. Что-то лязгнуло в глубине механизма, рычаг замер в верхнем положении, а уши тохасианина наполнило таким визгливым скрипом металла, что Теонг зажал их ладонями.

Подъем продолжался очень долго, клеть шла вверх медленно, рывками, то и дело норовя остановиться. Аккумуляторы явно отдавали последние крохи оставшейся в них энергии. Наконец клеть, дернувшись, замерла. Затихли все звуки. Однако двери остались закрытыми. Теонг знал, что они должны открыться автоматически по прибытии клети на место. Если они не открылись, значит, клеть зависла где-то посередине шахты, поскольку иссякла энергия в аккумуляторах или вышел из строя подъемный механизм. Но даже если это произошло тогда, когда клеть все же поднялась до нужного уровня, обессиленному тохасианину открыть двери самостоятельно было все равно невозможно. Так что же теперь, все-таки умирать?.. Почему-то именно сейчас делать это совсем не хотелось. До слез было жаль затраченных усилий, обидно, что решил не дожидаться смерти в ложе капсулы. И – откуда еще взялись силы? – Теонг принялся стучать в дверь.

– Эй! – закричал он. – Я здесь! Я в клети подъемника! Откройте двери! Спасите меня!

Но сколько он ни кричал, как долго ни колотил по двери, сбив костяшки пальцев до крови, никто так и не откликнулся.

Тохасианин понял, что оказался заперт в ловушке, из которой ему не выбраться. Как бы то ни было, оставалось лишь готовиться к смерти.

Теонг опустился спиной на железную решетку пола и закрыл глаза. Он понимал, что смерть не придет мгновенно, и это не вызывало сейчас ничего, кроме досады. «Вот бы уснуть, – подумал тохасианин. – Заснуть крепко-крепко и не проснуться. Говорят, смерть во сне самая легкая».

Он и правда начал задремывать, когда раздался стук в дверь. «Ну вот, – пришла сонная мысль, – даже помереть спокойно не дадут!» Но уже в следующее мгновение он едва не подпрыгнул и завопил:

– Да-да, я здесь!!! Откройте, откройте скорее двери!

В дверь снова ударили. Затем еще и еще раз.

– Эй! – позвал окрыленный надеждой Теонг. – Кто там? Вы слышите меня?

Несколько мгновений царила тишина. Затем снаружи снова раздался грохот. На вопросы Теонга никто не ответил. Зато стали отчетливо различимы двери, поскольку от непрекращающихся уже ударов створки нагрелись. И ничего не понимающий тохасианин увидел вдруг, как эти створки начали прогибаться, как стала рваться их обшивка. Еще несколько мощных ударов и – о, ужас! – в образовавшийся разрыв протиснулась толстая лапа с острой клешней на конце. Теонг, забыв об усталости, мигом отполз к дальней стенке клети и вжался в железные прутья. Неведомое существо, скрытое изуродованными створками, скребло по полу жуткой клешнявой лапой, но не могло дотянуться до тохасианина. Тогда чудовище вновь принялось курочить двери, расширяя проем. Вскоре он стал достаточно большим, чтобы Теонг смог увидеть отвратительную зубастую пасть на безглазой морде и две пары конечностей с мощными клешнями.

– На помощь!!! – завопил что есть мочи тохасианин, понимая уже, что обречен. – Спасите! Кто-нибудь! Умоляю!!!

Теонг кричал и кричал, не в силах остановиться. Обуявший его ужас оказался сильнее рассудка. Все было ясно: помощи ждать неоткуда, никто его не услышит, еще чуть-чуть – и зазубренные клешни растерзают немощного калеку, огромные острые зубы вопьются в живую плоть и станут отрывать от бьющегося в агонии тела кровавые куски и отправлять их в ненасытную смердящую пасть.

– Помогите!.. – потеряв уже голос и закрыв глаза, просипел тохасианин.

Как вдруг… Что это? Смертоносное чудище злобно рыкнуло, а потом завизжало так, что заложило уши. И в этом визге, помимо голодной ярости хищника, Теонгу послышалось еще несколько ноток: удивления, боли и страха.

Клешнявая лапа исчезла в рваном проеме двери. Снаружи прозвучали выстрелы, послышались яростные звуки схватки. Теонг не мог поверить своему счастью. Его все-таки услышали! К нему пришли на помощь! Значит, цивилизация Тохаса жива! Возможно, жив и отец! Может быть, это он сейчас сражается с зубастым, клешнявым хищником?..

Приправленное вспыхнувшей надеждой любопытство победило страх, и Теонг подобрался к двери. Он выглянул в пролом и в тусклом синем свете ламп аварийного освещения наконец-то увидел напавшее на него чудище целиком. Оно было похоже на гигантскую многоножку – толстую и длинную кишку, покрытую тошнотворными клочками грязно-белесой, кажущейся сейчас голубоватой, шерсти. Но долго «полюбоваться» на него тохасианин не успел. Как только его взгляд упал на своего спасителя, отвести он его уже не смог, замерев от несказанного удивления. Злобную многоногую особь поливало огнем из грохочущего необычного оружия странное, карикатурно похожее на тохасиан существо. Похожее, но и только. Это был определенно не тохасианин.

Глава 3

Сталкер Сом в обнимку с АКС-74У[3 - АКС-74У – 5,45-мм автомат Калашникова складной укороченный – укороченная модификация автомата АК-74, разработан в конце 1970-х – начале 1980-х годов.] лежал в тесной расщелине между камнями и беззвучно матерился. Сегодня все шло не так с самого начала. И все потому, что он вернулся, переступив уже порог дома. А как было не вернуться, если он, солить твою плешь, забыл взять своего «тезку», верный Stalker?[4 - Stalker – выпускается как охотничий нож, в России сертифицирован как холодное оружие.] Это же все равно, как если бы он без штанов в Зону поперся. Да и не только в Зону – хоть куда. Чтобы Сом – и без ножа? Лучше жопой на ежа.

Дернув губой в подобии улыбки, Сом опять мысленно выругался. На себя же самого. Йодистый калий! Такая забывчивость сталкера до добра не доведет. Уже не довела. Можно ржать над теми, кто верит в приметы, можно крутить пальцем у виска, только самому лучше не нарушать старых негласных традиций. Ведь приметам похрен, веришь ты в них или нет. Они просто щелкают тебя по носу, когда ты их нарушаешь, вот и все. Причем так, что и нос порой отрывается. Зачастую вместе с головой, тук тебя в так.

Вот сегодня и щелкнуло. Ладно бы только по его носу, так ведь и Кот с Ребусом вместе с ним в эту заваруху попали. Надежные ребята, третий год уже вместе. За это время, считай, уже половина
Страница 6 из 17

Зоны с ними исползана. Конкуренты их группу «рыбками» прозвали. Юмористы, валять твою кладь! Ладно, он, Сом, и впрямь как бы рыбка. Ну, Ребус-рыбус, пусть, близко хоть. А Кот – он-то с какого боку к рыбам приткнулся? Разве что полакомиться рыбкой любит. Или «клоуны» – почему «клоуны»? Ребята серьезные, тот же Колька Ефремов повоевать, как и Сом, успел. Да и остальные как на подбор, без дураков. Хоть и конкуренты вроде, а ни разу с ними по-серьезному не лаялись, выпивали частенько вместе. А вот «стервы» – те настоящие стервы и есть. И главный у них Семка Стеринов, и сами они все по натуре своей сволочи и стервы. Они что, Зону купили? В их, что ли, честь Посещение устраивали? Хотя, говоря откровенно, ни в какое Посещение Сом не верил. И уж тем более в то, что его кто-то там когда-то устраивал. Пролетали, мол, пришельцы мимо, притомились, решили тормознуть да пикничок на Земле-матушке забабахать. Потом дальше дернули, а мусор всякий – типа банки-бутылки, газетки-подтирки да бычки-хабарики – после себя оставили. Вот тебе и артефакты. Потому, может, его и хабаром прозвали? И таскают его теперь сталкеры из Зоны, которая на месте этого пикника образовалась, вместе с ее дурацкими аномалиями[5 - См. повесть А. и Б. Стругацких «Пикник на обочине».]. Смешно даже от таких сказок становится. Как дети малые, солить твою плешь. Сам-то Сом, конечно, понятия не имел, откуда Зона с ее прибамбасами взялась, этим пусть ученые занимаются, но уж что не инопланетяне ее устроили – это точно. Тут и к дедке не ходи. Потому что не бывает никаких инопланетян-пришельцев. И про всякие там иные миры пусть в книжках пишут да в кино снимают, там они в самый раз. Сом, бывало, и сам книжки про монстров всяких пролистывал и фильмы-ужастики смотрел. Ничего так, время скоротать можно. А настоящая жизнь – она не кино и не книжка. Она вот тут, вокруг, за камнями этими. И «стервы» куда безжалостней всяких там монстров, они не отступятся, пока всех «рыбок» не перебьют. Но лучше бы, конечно, чтобы «рыбки» их. Только «рыбок», считая самого Сома, всего трое, а у Стеринова людей вдвое больше. Это как минимум, он ведь мог и наемников привлечь, сильно уж ему от «рыбок» избавиться хочется.

Сом с Котом и Ребусом об этой к ним «любви» соперников знали, да и как не знать, если Стеринов прямо заявил: «Зона – моя. Встречу вас в ней – убью». То, что «стервячий» предводитель сказал это всерьез, было понятно. Поэтому специально «рыбки» на встречу со «стервами» не напрашивались. Зона большая, разойтись при желании можно, особенно когда тропки-дорожки знаешь. Но ходить по одним и тем же тропкам – это много хабара не наберешь, нужно и «новые земли» открывать-исследовать. Только не сегодня бы вот, когда с утра нескладуха пошла. Не слушать бы Ребуса. А тот пристал: «Пошли к горам, там, говорят, столько всякой срани, за год не перетаскать!» Вот и пошли. И срань отыскали. То есть это она их нашла. Вот и сидят теперь в ней по самые уши. Обидно, тук тебя в так, попались-то совсем глупо, по-детски! Нарвались на поток «зеленки». Стали обходить эту дрянь справа, а там «комариная плешь» с ее повышенной гравитацией. Дернулись назад – «жгучий пух» откуда-то нанесло. Нет бы в куртки поплотнее закутаться, капюшоны на морды натянуть да напролом! Так нет, сунулись между «зеленкой» и «плешью»… А ведь даже безусым салагам известно: между двумя рядом расположенными аномалиями не ходи ни при каком обороте! Вот кто их туда погнал?

А «стервы» как учуяли или специально, может, следили, – тут как тут, помидоры лохматые! И погнали «рыбок» по проходу к горам. Отстреливаться несподручно, своих зацепишь, а влево-вправо не ступишь. Кот сзади шел, орет: «Бегите, я прикрою!» Сом поначалу взбрыкнул, сам хотел остаться, но он-то как раз первым шел, и теперь, чтобы вернуться, нужно было двоих обойти, а как, если по обе стороны аномалии? Пока протискивается – их положат враз, словно в тире, и делу хренец. Вот и попрыгали они с Ребусом, пригнувшись да вприсядку, наверх. А эти говнюки, «стервы» драные, будто все просчитали, словно знали наперед, какой оборот дело примет, – разделились заранее и наверху их тоже поджидали. Тут уже пришлось отстреливаться и прятаться кто во что горазд. В общем, за время боя раскидало их. В итоге и оказался Сом в этой щели между камнями, как таракан меж стеной и плинтусом. И оставалось теперь только бессильно материться сквозь зубы.

Видимо, как раз от этой охватившей его бессильной злобы Сом и дыру в скале заметил не сразу. Та находилась в тени, ее заслоняли кусты, да еще и большой плоский камень, стоявший торчком возле самого «дупла», издали казался составной частью скалы. Не всякий увидит и с десятка шагов, а отсюда, считай, метров тридцать будет, плюс-минус ботинок. И все равно Сом мысленно выругался, коря себя за невнимательность – для него, прожженного вояки и опытного сталкера, это было непростительно. Так, во всяком случае, думал он сам. Да и как иначе, если от этого, ни больше ни меньше, может зависеть его жизнь – например, сейчас.

Теперь было нужно добраться до этого входа так, чтобы этого не заметили «стервы». Если кто-нибудь из этих сволочей не подобрался втихаря совсем близко, то камни, между которыми он сейчас лежал, должны будут скрыть его передвижения. Но при этом желательно еще не вляпаться в какую-нибудь аномалию. Неплохо бы и ребят предупредить, только как это сделаешь? Ни Кота, ни Ребуса отсюда не было видно, изредка слышались лишь метрах в ста справа короткие очереди ребусовского автомата. Кот и вовсе молчал уже минут пять. Кончились патроны? Убит? Ранен? Сому очень хотелось броситься на выручку к другу, но рассудок старого вояки был куда холоднее эмоций: стоит вылезти из-за камней, как его тут же пришьют, только сбрякает – это и к дедке не ходи. И тогда уже ребятам точно не поможешь. А если остаться, то рано или поздно «стервы» сюда доберутся и сотворят большой-большой сэндвич: две каменные булочки, а между ними соминый фарш. Конечно, они могут добраться и до дырки в скале, даже скорее всего доберутся, но там все-таки возможны варианты. Даже если «нора» окажется неглубокой, то плюс уже в том, что благодаря высокому камню напротив входа стрелять в нее издали они не смогут и гранату бросить тоже. А полезут в дыру сами – он их встретит по всем правилам гостеприимства. Крупной такой свинцовой солью. Правда, без хлеба. Если же повезет больше, то ход может иметь другой выход – тогда и вовсе можно будет подобраться к сволочам с тылу, да и дело с хренцом. Впрочем, на такую удачу надеяться лучше не стоит – чай, не в сказке живем, ковать твою медь! В любом случае ползти к «норе» надо, иначе наступит полный эпический опус. А так еще посмотрим, чья жопа шире.

Сом ужом дополз между половинками несостоявшегося бутерброда к его краю. Наступил самый сложный момент: нужно было выбраться наружу и спрятаться за камнями. В этот момент его вполне могли подстрелить. Но иного варианта все равно не имелось, поэтому, изготовив АКСУ к стрельбе, сталкер оттолкнулся ногами, вывалился из каменных створок и моментально перекатился за них. По нему не выстрелили, но это еще ни о чем не говорило. Все равно могли увидеть, отложить расправу с ним «на десерт» – все равно, мол, никуда не денется. «Стервы», по слухам, любили поглумиться над жертвами, чтобы
Страница 7 из 17

те сами стали просить о смерти. Ну уж нет, от него они этого не дождутся, кальсоны сраные! Скорее он сам себе пулю в рот пустит, чем доставит им такую радость. А лучше всего раз и навсегда их самих веселиться отучит. Как и печалиться, впрочем. Лишь бы ребята живы остались, вот что самое главное. Но сейчас нужно было позаботиться о себе. И помнить не только о «стервах», но и о том, что он находится в Зоне. А от нее за камнями не спрячешься.

Вспыхнула вдруг в голове мысль, что аномалии могут повстречаться не только по пути к дырке, но и в ней самой. Возможно, она сама одна сплошная аномалия. Тогда все – эпический опус. Идите, люди, ставить свечки за упокой души раба божия Емельяна Сомова. Только нет, ну их в рану гнойную, такие мысли! Он еще сам свечки поставит. Вставит, точнее. «Стервам» в задницы. Свинцовые. Чтобы уж геморрой так геморрой!

Однако как бы Сом ни хорохорился, сталкерская осторожность никуда от него не делась. Перехватив автомат левой рукой, правой он поднял с земли камешек и бросил его перед собой на пару метров. Камешек, описав положенную при нормальном земном тяготении дугу, упал и откатился в сторону. Сом шустро преодолел ползком эту дистанцию и опять бросил перед собой камешек. «Комариной плеши» впереди не обнаружилось и на сей раз. Так, короткими «переползками», проводя разведку камешками, сталкер приблизился к самым кустам, закрывающим вход в «нору». Кинул очередной камешек и… Раздался резкий, словно выстрел, щелчок, камешек взорвался мелкими осколками, которые со свистом вонзились в почву. И тотчас, будто эхо, только громче первоисточника, откуда-то сбоку раздались звуки стрельбы, и о скалу впереди, выбивая каменную крошку, зацокали пули.

– Йодистый калий! – не таясь более, рявкнул Сом, вскинул АКСУ и наугад послал короткую очередь в сторону неприятеля. А потом сгреб с земли горсть мелких камней и швырнул их веером чуть правее себя. Самые левые камешки, щелкнув, вдарили осколками по земле. Но те, что разлетелись правее, упали целехонькими. Туда-то со всех ног и рванул сталкер. По нему снова выстрелили очередью. К счастью, опять не попали, вжикнул лишь по рукаву отлетевший от скалы каменный осколок. Сом на сей раз не стал отвечать, до входа в «нору» было совсем близко. Поднажал еще и, пригнувшись, влетел в темное отверстие.

Глаза после дневного света вначале ничего, кроме сплошной темноты, не увидели. Однако сталкер понимал, что торчать возле самого входа – не самый лучший вариант в его положении. Поэтому он рискнул сделать несколько шагов вслепую. Собственно, опасался он при этом только двух неожиданностей – чего-нибудь вроде естественного колодца, упав в который можно переломать кости, и какой-нибудь аномалии. Все равно какой, ведь здесь, в тесноте и слепой темноте, ему вряд ли удастся от нее увернуться.

Подумал так – и будто сглазил! После третьего осторожного шага, когда Сом решил уже было остановиться, темнота вокруг стала слабо светиться, в воздухе замелькали голубоватые искорки, а волосы сталкера, будто наэлектризованные, встали дыбом.

– Солить твою плешь, – выдохнул Сом. – Накаркал…

Сказал – и зажмурился от ярчайшей вспышки, выплеснувшейся, казалось, из глубин самого мозга. Даже подумать о том, что это конец, сталкер не успел – разом окутавшая его тьма была куда более темной, нежели обычная темнота пещеры. Она оказалась абсолютно глухой, бездонной и беспросветной. Ее нельзя было даже назвать черной, поскольку черный – это все-таки цвет; здесь же отсутствовало само понятие цвета. Наверное, это сравнимо с нашей памятью о том, когда нас еще не было. И, вероятнее всего, это будет так же, когда нас не станет. Впрочем, сравнивать и анализировать в тот момент Сому было не то чтобы недосуг, а даже и нечем. Ведь по всем ощущениям, а точнее, по их полному отсутствию, и самого сталкера будто вовсе не стало, он словно растворился мгновенно в этом не имеющем цвета ничто.

А потом моментально возник снова, выпрыгнул из псевдотьмы, словно выпущенный из-под воды резиновый мячик. Вокруг по-прежнему было темно, но Сом сразу почувствовал, что это настоящая, привычная тьма. И ему стало вдруг так страшно от пережитого, что ноги сами понесли его вперед, подальше от этой кошмарной, хоть и оказавшейся в общем-то безобидной аномалии.

Он почти бежал, не думая ни о чем, позабыв уже и об опасности внезапных колодцев, и о том, что аномалия могла оказаться не единственной… Даже то, что в туннеле стало светлей, Сом осознал не сразу. А когда до него дошло, что он видит вокруг себя стены, залитые идущим спереди тусклым синим светом, остановился как вкопанный.

«Синий свет? – начал наконец пробуждаться рассудок. – Тук тебя в так! Опять, что ли, аномалия?»

Собственно, ничего иного, по рассуждениям Сома, в глубине горы не могло быть по определению. Не гномы же там, в конце концов, железо плавят. Разумеется, нет, ведь тогда отблеск бы был красным.

– Тьфу ты, валять твою кладь! – вслух выругался Сом. – Какие еще гномы-хреномы? Совсем ты от страха умом тронулся, сталкер.

Ему стало вдруг так нестерпимо стыдно за свое малодушие, что назло всему, вместо того чтобы осторожно вернуться назад, Сом попер дальше.

Зрелище, которое он увидел, пройдя еще с десяток шагов, повергло его поначалу в оторопь. Узкий естественный туннель здесь слегка поворачивал, и сразу за поворотом становился прямым и довольно широким. Слишком прямым, чтобы можно было поверить в работу сил природы. Здесь определенно потрудились человеческие руки. Но даже если насчет искусственности самого туннеля еще можно было поспорить, то синие лампы, неярким пунктиром уходящие вдаль по центру каменного потолка, на игры природных сил списать уж никак не удавалось.

– Вот оно что, – поскреб сталкер жесткий ежик волос. – Вот оно, значит, как…

В голове у Сома сразу возникла теория, объясняющая если не все, то многое. Туннель внутри горы в практически безлюдной местности (после возникновения Зоны население немногочисленных сел, оказавшихся в ее черте, было срочно эвакуировано). Кому это могло понадобиться и кому могло бы удаться осуществить подобное? Да так, что никто об этом, даже из местных, ни ухом, ни рылом? Разумеется, только военным. Причем не просто военным, а военным ученым. Для каких-то строго секретных исследований и экспериментов. Нужны доказательства? А Зона – это вам что, ромашки с Елисейских полей? Это как раз и есть последствия того самого эксперимента, солить твою плешь! Тут и к дедке не ходи. А сказочку про какое-то там Посещение сами же военные для отвода глаз и придумали. Другое дело, не очень понятно, зачем им такая хрень, как эта Зона, понадобилась, но тут уж им видней. А может, и вовсе что-то у них пошло не так – как говорится, эксперимент вышел из-под контроля.

Правда, кое-что в этой теории у Сома не сходилось. В частности, то, что, по слухам, таких Зон на Земле было несколько, причем остальные располагались не в России. Так что на секретные дела русских военных списывать их все было бы откровенным передергиванием фактов. А с другой стороны, кто их, этих военных, знает? Может, это у них какой-то международный проект затевался. В любом случае секретная лаборатория (а Сом был почти уверен, что туннель ведет к ней) на территории Зоны – это уж никак не
Страница 8 из 17

случайность. И то, что построили ее до, а не после возникновения Зоны – тоже к дедке не ходи. Это ж надо мощную технику использовать, а ее в Зону просто так не пригонишь, да еще чтоб никто не увидел и не услышал. Опять же, беззвучно скалы дробить не получится, а у сталкеров уши имеются, и они всегда, что называется, торчат востро.

Второй нестыковкой, но уже не столь значительной, было то, что военные сталкеров из Зоны не гоняли. В основном этим занимались спецотряды полиции. А ведь, казалось бы, именно военные должны были опасаться раскрытия их тайн.

Опаньки! Тут у Сома в голове, что называется, щелкнуло. Военные потому и не ловили сталкеров лично, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Но кто сказал, что они не приложили к этому руку? Ведь они вполне могли нанять кого-нибудь для этой цели. Из тех же самых сталкеров. Хорошо заплатить, разрешить собирать хабар, но запретить приближаться к горам, а самое главное – приказать, чтобы наемники гнали в три шеи из Зоны остальных желающих, уничтожая при этом тех, кто станет упрямиться. А кто именно этим у нас занимается? Кто как раз на пути к горам устроил засаду? На эти вопросы Сом знал весьма красноречивый ответ: это была группа Семена Стеринова, или, попросту говоря, «стервы». Вот теперь у Сома все сошлось, пазл окончательно собрался.

А поскольку впереди сталкера ждала неминуемая и наверняка весьма неприятная встреча с военными (если цена секрета велика, то велика и вероятность заплатить за него жизнью), то идти дальше по «синему коридору» он быстро раздумал. И повернул уже назад, как услышал вдалеке крик.

Что именно кричали, было не разобрать. Однако Сом уверенно распознал в этом крике нотки отчаяния и ужаса. А еще мольбу о помощи. Не отозваться бывший солдат просто не мог. Сжав покрепче АКСУ, который и без того держал наизготовку, Сом бросился вперед по туннелю с синими лампами.

По пути сталкер отметил, что от туннеля отходят боковые ответвления. Как раз из одного такого «аппендикса» вновь послышался крик. Теперь голос слышался куда более отчетливей и громче, тем не менее Сом все равно не смог разобрать ни слова.

«Иностранец? – с удивлением подумал он. – Неужели какой-то шпион сюда забрался, а вояки схватили его и теперь пытают?» Собственно, мысль была дурацкой, но ничего другого в голову не пришло. Но если эта идея окажется верной, то сам он сейчас добровольно сует голову в петлю. Или кладет на плаху. А еще точнее – подставляет под верную пулю.

Однако бросать начатое, сетуя на неоправданный риск, было не в правилах Сома. Чтобы оценить степень возможного риска, для начала нужно своими глазами увидеть, что происходит. И сталкер, пригнувшись, готовый в любой момент отпрянуть, свернул в боковой туннель.

Первое, что сразу почувствовал Сом, – запах. Скорее неприятный, хотя вонью его сталкер называть бы не стал. Но главное – запах казался совершенно незнакомым, чужим. Его не с чем было сравнить. И это весьма не понравилось Сому. А еще больше ему не пришелся по душе источник этого запаха. Ответвление оказалось коротким, и у дальней стены коридора извивалось нечто, похожее на белую с желтизной гибкую гофрированную трубу полуметрового диаметра длиной примерно под четыре метра. По всей длине «трубу» покрывала короткая белесая щетина, у существа имелось множество коротких суставчатых ножек, а прямо из «головы» выдавались вперед две пары толстых, похожих на щупальца лап с длинными зазубренными клешнями на концах. Одним из этих щупальцев чудище залезло в изорванный проем расположенной в тупике коридора двери и усиленно пыталось что-то оттуда достать. А вернее всего, не «что-то», а «кого-то» – теперь Сому стало понятно, с чем был связан непрекращающийся бессвязный крик, приведший его сюда.

– Чудны дела твои, Зона, – пробормотал сталкер, – тук тебя в так.

Стрелять по уродливой многоножке оттуда, где он сейчас находился, Сом поостерегся – пули могли пробить дверь и задеть того, кто за ней скрывался. Тогда он подбежал к гадине сбоку и со всей силы пнул гофрированную щетинистую тушу. Многоножка тут же выдернула из-за двери лапу, тело ее сократилось и мгновенно, словно тугая пружина, выпрямилось, направив, словно четыре острых копья, клешни на Сома. Не ожидая от твари такой прыти, сталкер едва успел отпрыгнуть в сторону. Хотел заглянуть противнику в глаза, но не нашел таковых на голой, словно колено, морде. Как весьма, впрочем, зубастое колено – распахнутый клыкастый зев он на этой морде обнаружил. Дальнейшего развития событий Сом ожидать не стал и выпустил прямо в ту пасть короткую очередь из автомата. Чудище тонко заверещало, но попыток проткнуть сталкера клешнями не прекратило.

– Ах ты ж вонь подрейтузная! – рассвирепел Сом и принялся поливать тварь, не жалея патронов. И все равно многоножка сдохла далеко не сразу. Обливаясь зеленоватой жижей, струящейся из ран, она долго еще продолжала извиваться и щелкать клешнями.

Убедившись, что гадина больше не представляет опасности, сталкер обратил внимание на искореженную дверь. Та была двустворчатой и очень напоминала дверь обычного пассажирского лифта. Имелась даже кнопка на стене возле нее. Сом нажал на эту кнопку в надежде, что двери откроются, однако ничего не произошло. Тогда сталкер просунул между створками пальцы, поднатужился и развел насколько мог в стороны искореженные створки.

То, что Сом увидел внутри небольшой кабинки, скорее всего и впрямь являющейся лифтом, едва не заставило его отпустить половинки двери. На полу за дверью сидел… сидело карикатурно напоминающее человека пугало. Да, у него имелись руки, ноги и голова. Но конечности, по шесть пальцев на каждой, были неестественно длинными и тонкими, а голова формой походила на поставленную торчком дыню. Лысую дыню – только «ирокез» из белых взъерошенных перьев. Глаза без ресниц и бровей были абсолютно круглыми, с неестественно белой радужкой, которую то и дело задергивала полупрозрачная пленка – совсем как у птиц. Вместо ушей – окруженные невысоким валиком дырки. А посередине этого комично-уродливого лица вместо ожидаемого клюва торчал вполне человеческий нос, разве чуть длиннее среднестатистического, зато всего с одной большой ноздрей по центру. Рот же у пугала Сом заметил не сразу, поскольку губы отсутствовали напрочь, но когда то вдруг «заговорило», ниже носа открылась тонкая темная щель.

– Кудлы-дау… – испуганно прокурлыкало птицеподобное существо.

По этому откровенному испугу, прозвучавшему в непонятной фразе, по взгляду, изумленно уставившемуся на него, сталкер понял, что перед ним все-таки разумное существо. Да и линялая рваная тряпка, обмотавшая бедра, говорила о том же. Но что это за хрень? Что за йодистый калий, солить твою плешь! Или эти вонючки-ученые проводили тут эксперименты и над людьми?..

Птицемен, как стал про себя называть его Сом, имел совершенно белую, хоть и весьма грязную, словно от катания в пыли, покрытую пупырышками кожу и поражал своей худобой. Кожа настолько плотно обтягивала ребра, что их можно было без труда пересчитать. Что сталкер и сделал. Ребер оказалось тридцать, по пятнадцать с каждой стороны грудины. Сколько ребер у человека, Сом не знал[6 - У человека 12 пар ребер, всего 24.], но ему показалось, что у
Страница 9 из 17

птицемена их определенно больше. Грудная клетка, хоть и весьма узкая, была явно длиннее человеческой и выпирала вперед наподобие киля. Сосков на теле не наблюдалось вовсе. Во всяком случае, спереди.

– Кудлы-а-а! – жалобно произнес птицемен.

– Кудлы-кудлы, – не зная, что предпринять, буркнул в ответ Сом.

– Кудлы?! – вжалось в стену пугало с ужасом в глазах, ставших полностью белыми, за исключением точек зрачков.

– Да хрен его знает, кудлы или не кудлы, – признался сталкер. – Ты вообще кто такой-то? Дуешь по инглишу? По дойчу шпрехаешь?.. А-аа!.. Какой там инглиш… – махнул он рукой, видя, что птицемен все сильнее вжимается в стену, а его глаза от страха начали уже вылезать из орбит. – Ты вот что, парень, смотри не обкакайся. А я домой пошел.

«В конце концов, – подумал Сом, – я его спас от этой клешнявой колбасы. А что с ним делать дальше, я все равно не знаю. Не в Зону же тащить, там ему верная смерть, только сбрякает. А вот мне и впрямь пора возвращаться, хоть помру вместе с друзьями, да и дело с хренцом, а то здесь из меня тоже такое вот чучело смастерят».

Однако как только сталкер, ослабив усилие, начал сдвигать створки двери, птицемен протянул к нему длинные руки и взвыл:

– Ай-вай! Ай-вай! У-у-ту-ту-у!

Сделал он это столь жалобно, а во взгляде круглых глаз вспыхнула такая отчаянная тоска, что у Сома екнуло сердце.

– Ну, что ты на меня уставился, как на трусы с пелериной? – вновь развел он створки. – Какой тебе еще ай-вай? Трамвай, что ли? Ту-ту – укатить отсюда хочешь? Так не ходят здесь трамваи, браток. Рельсы кто-то слямзил, солить твою плешь.

– У-у-ту-ту-ууу… – теперь уже тише, но еще более жалобно проныло пугало. Из его правого глаза выкатилась крупная слеза.

Этого сталкер вытерпеть не мог.

– Йодистый калий! Да чего тебе от меня надо-то? – взвился он. – То об стену чуть от страха не размазался, то ревет теперь, как девка брошенная! Тебя что, с собой взять? Не могу, и не проси даже. И давай, вылезай, пока я двери держу.

Сом, не отпуская рук, чуть отодвинулся в сторону, давая возможность птицемену выйти, и мотнул головой: давай, мол, двигай. Похоже, тот понял, что от него хотят, но вопреки ожиданиям сталкера на ноги не поднялся, а пополз к двери, с усилием передвигая по полу руками. Ноги же безвольными плетьми потащились следом.

– Ох ты ж валять твою кладь! – обескураженно крякнул Сом. – Так ты еще и парализованный! Что-то тебе совсем не свезло по жизни… Только, пардон, руки у меня, вишь, заняты, так что пока сам давай.

И тут сталкер увидел то, что было до этого скрыто его взору, а именно спину несчастного. Точнее, пару выпирающих меж лопаток коротких, сантиметров по тридцать обрубков, словно култышки ампутированных по локоть рук. Они были прижаты к спине, но при движении птицемена все же слегка шевелились, словно пытаясь прийти хозяину на подмогу.

– Так ты что, и правда птица?.. – ахнул Сом. – Кто же это тебе крылья-то отрезал? Ну и скоты же эти ученые! Теперь понятно, почему они именно «стерв» наняли – потому что сами такие же стервы. Только еще гаже.

Птицемен ничего на это, разумеется, не ответил, продолжая упорно ползти. Когда он полностью выбрался наружу, сталкер отпустил наконец створки, которые тут же со скрежетом сомкнулись.

– Ну вот что, пташка, – посмотрел Сом на тяжело дышавшего возле его ног недокрылого бедолагу. – Давай договоримся так. Я дотащу тебя до ближайшего бокового ответвления, полежишь пока там. А я вернусь в Зону, мне друзей выручать надо. Если останусь жив – приду за тобой. Ну а нет – тут уж пардон. Знать, судьба твоя такая, солить твою плешь.

Сталкер закинул за спину автомат, подхватил птицемена под мышки и выволок его в основной туннель. Но стоило ему повернуть налево, туда, откуда он пришел, как парализованный чудик начал вдруг дергаться.

– Кудур-лу-ук! Кудур-лу-амма! – стал причитать птицемен, мотая пернатой головой в противоположную сторону туннеля.

– Не-а, – возразил Сом. – Не кудур. А вон тудур, – кивнул он в нужном направлении.

Однако несчастный бедолага, отчаянно вырываясь, продолжал дергаться и выкрикивать что-то на своем «птичьем» языке.

– Да не гоношись ты, тук тебя в так! – рявкнул на него сталкер. – Сказано тебе: донесу до ближайшего ответвления и оставлю. А туда, куда ты меня тянешь, я все равно не пойду. Мне еще только в лапы военных попасть не хватало.

Вряд ли птицемен что-нибудь понял из этого объяснения, но вырываться перестал. Лишь обреченно опустил дыневидную голову.

– Вот то-то же, – одобрил Сом. – А то ишь, развел тут эпический опус.

Боковое ответвление обнаружилось скоро И оказалось вовсе не искусственным, по крайней мере на вид. Освещение в нем отсутствовало.

– Так даже лучше, – будто оправдываясь, сказал сталкер. – Отойдем чуток подальше, где совсем темно, и тогда тебя никто не увидит.

«Правда, унюхает, если есть чем», – тут же подумал он, вспомнив давешнюю безглазую многоножку.

Сом не то чтобы стыдился, но чувствовал себя неловко, ведь придется оставлять парализованного птицемена на съедение всякой гадости, – откуда она и взялась, последствия научных экспериментов или проделки Зоны? – однако поступить по-иному он все равно не мог. Идти туда, куда рвался птицемен, – наверняка найти огромную дополнительную проблему на свою задницу. А тащить «пташку» в Зону – значило почти наверняка обречь и его, и себя на верную смерть. Тут и к дедке не ходи. И так-то, в одиночку, он не был уверен, что уцелеет, но все-таки куда лучше, когда руки развязаны. Да и шанс хоть какой-никакой есть и самому живым остаться, и друзей выручить, и за этим чудиком вернуться.

Поэтому сталкер упорно тащил свою живую ношу вглубь темного хода. Но далеко ему пройти не удалось. В воздухе, как и в прошлый раз, замелькали голубоватые искорки, вокруг разлилось слабое свечение, а волосы Сома опять зашевелились.

– Йодистый калий, – охнул он, – и тут аномалия!

Сталкер успел еще подумать, что надо бы оттолкнуть птицемена назад, чтобы на него эта хрень не успела подействовать, но уже в следующий миг его мозг взорвался яркой вспышкой и наступила та самая беспросветная тьма.

Глава 4

В огромном зале рябило от «шашечных» затылков и таких же клетчатых костюмов сценаристов. Перед каждым из них висело по видеопузырю. Были тут и киберы – три блестящих, искажающих в кривых зеркалах своих тел картины происходящего, и столько же матово-черных, тела которых не только ничего не отражали, но, казалось, поглощали в себя свет. Все шестеро стояли совершенно неподвижно, напоминая футуристические скульптуры, но бинокуляры их глаз непрерывно и очень быстро двигались, вращались, фокусировались на чем-то, ведомом только их механическим хозяевам. Впрочем, скорее, не на чем-то, а на ком-то. Функцией этих киберов являлось наблюдение не за творческими процессами, а за самими сценаристами. Последние к этому настолько привыкли, что и впрямь воспринимали их как статуи, хотя каждый, разумеется, знал и помнил, что в случае любого нарушения, любых действий, противоречащих строго заведенным правилам, это не останется незамеченным и безнаказанным.

В пузырях шли активные, не отличающиеся большим разнообразием действия. Там дрались, стреляли, убегали, догоняли… Разве что одежда участников отличалась по
Страница 10 из 17

цвету и по стилю, да и то в основном преобладали боевые арамидные доспехи. Ну и оружие – где-то лучеметы, где-то автоматы, где-то карабины или винтовки, а где-то и вовсе нечто невообразимо устрашающее и огромное. В остальном можно было подумать, что видеопузыри отображают разные временны?е отрезки одного и того же кровавого шоу. Однако в зале, несмотря на творящуюся на экранах кутерьму, не было слышно звуков многочисленных поединков, раздавались лишь приглушенные возгласы сценаристов-кураторов – все они были в аудиогарнитурах, состоящих из капсул наушников и притороченных напротив рта микрофонов.

Вот в одном из пузырей двое участников, находясь за укрытиями друг напротив друга, впустую расстреляли все патроны и замерли в нерешительности, определенно не зная, что предпринять. И тот, и другой не спешили выходить на открытое место, опасаясь, что противник приберег на этот случай «гостинец». Курирующий этот видеопузырь сценарист испуганно заметался – вряд ли долгая пауза в действии понравится зрителям-киберам, а значит, не поздоровится именно ему, – начал крутить перед пузырем ладонями и подавать отрывистые команды в микрофон. «Артисты» тут же зашевелились, сбросили кирасы, оплечья, наручи, накладки с бедер и с голыми торсами, оставшись лишь в блестящих, обтягивающих трико и тяжелых высоких ботинках, будто показывая, что не прячут никакого оружия и готовы разорвать противника одними голыми руками, вышли из-за укрытий и встали друг перед другом в боевые стойки. Однако дальнейшее оказалось не столь эффектным и зрелищным. Один из соперников, как оказалось, в рукопашной схватке представлял из себя практический ноль. А возможно, просто очень устал или был ранен, хотя крови на его теле и не было видно. В любом случае все закончилось очень быстро. Второй «артист» в три прыжка оказался возле неприятеля, резко и сильно ударил того ребром ладони по шее, а затем ее основанием в подбородок. Первый сразу зажал рот ладонью. Между пальцев заструилась кровь. Второй же, не мешкая, нанес мощный удар ботинком в голень, тут же припечатал им по ступне, а когда противник нагнулся (подуть на ушибленную ножку захотел, что ли?), так двинул тому в живот коленом, что бедолага тут же рухнул на пол. Но победитель и не подумал останавливаться на достигнутом. Он высоко подпрыгнул и приземлился коваными подошвами на упавшего. Затем он принялся исступленно пинать неподвижного, даже не думавшего защищаться противника, а сценарист-куратор лишь сокрушенно помотал головой, предчувствуя, видимо, скорый «выговор» за скоротечный и неэффектный поединок.

Фир только что заступил на смену, и его видеопузырь, не будучи еще загруженным, выглядел огромным, тускло поблескивающим бельмастым глазным яблоком. Сценарист раздумывал, загружать ли ему раскритикованный Айной трейлер или не стоит.

К нему подошел старший сценарист его группы, Нюд.

– Что стоишь как замороженный? – не поздоровавшись, буркнул он. – Сделал хоть что-нибудь? Все сроки вышли. Меня принимающий кибер скоро съест за скудность наших сюжетов. Но учти, если он это сделает, я начну лопать вас. И первым примусь за тебя.

Вспомнив недавний разговор с Айной насчет каннибализма, Фир невольно поморщился, но тут же и улыбнулся нелогичности высказывания непосредственного начальника.

– Что морщишься? Чего лыбишься? – взвился тот. – Я ведь не шучу. Бездельников здесь не держат. А колпаки ментальной установки всегда готовы нахлобучиться на тех, кто больше ничем не может принести пользы Эдиле.

– Киберам, – едва слышно произнес Фир.

– Поговори мне!.. – испуганно оглянувшись на безмолвные «скульптуры» у стен, зашипел Нюд. – Сам ведь знаешь: услышат – я ничем помочь не смогу. Показывай лучше, что сделал, если сделал, конечно.

– Да сделал я, сделал. Только ерунда все это. Примитивная скукота. Все это уже было сотни раз, – почти дословно повторил Фир критику Айны.

– Тем не менее покажи – не отставал начальник. – Пусть лучше будет хоть что-то, чем ничего.

Вздохнув, Фир загрузил трейлер в видеопузырь. Тот сразу ожил, потеряв блеклость и приобретя глубину. Внутри него, отстреливаясь из лучеметов, побежал человек в серебристом шлеме с темным забралом.

Нюд молча и хмуро наблюдал за происходящим в видеопузыре. Но молчал он ровно до тех пор, пока пузырь не показал гигантского кибера. Старший сценарист резко взмахнул ладонью, гася экран, оглянулся на присутствующих в зале наблюдателей и вновь зашипел:

– Ты что, совсем ополоумел? Ты над кем подшутить решил, над… ними? Тебе и правда не терпится попасть в ментальную установку?

– Я ни над кем не собирался шутить, – запротестовал Фир. – Наоборот, я хотел показать силу и беспощадность киберов, ну и вообще, разнообразить сюжет.

– Разнообразить сюжет?.. – недоуменно заморгал начальник. – Вот этой грудой железа с ведром вместо головы? Почему, кстати, именно ведро? И для чего такое откровенное преувеличение размеров?

– Это не ведро, – обиделся Фир. – Просто голова конической формы. А некоторое преувеличение размеров у меня как раз для того, чтобы подчеркнуть силу и мощь киберов.

– Все как раз наоборот! – вновь оглянулся на хозяев Нюд. – Ты этим гигантизмом будто хочешь сказать: вы слабаки, вы можете победить человека, только если станете в три раза больше.

– Над такой постановкой вопроса я даже не думал, – сознался Фир.

– А вот это плохо. Думать надо всегда. Тогда, может, что-то и получаться начнет.

Начальник еще немного посверлил Фира суровым взглядом, а потом выражение его лица смягчилось, он вздохнул и сказал уже почти дружелюбно:

– Ладно. Этот свой ведробой можешь смело выкидывать.

– Я могу переделать, – вскинулся сценарист.

– Не надо ничего переделывать. Появилась другая тема.

– Другая?.. – недоуменно заморгал Фир. – Что могло появиться? Не портал же зарабо…

– Именно портал, – усмехнувшись над ошарашенным видом подчиненного, перебил его старший сценарист. – К нам прибыли «внешники». Смотри…

Нюд взмахнул рукой перед видеопузырем, повел ладонью снизу вверх, и в пузыре возникла объемная статичная картинка. Фир внимательно пригляделся. Два человека в туннеле. Один коренастый, круглолицый, чуть лопоухий, курносый, с коротким «ежиком» волос. Одет в пятнистую куртку и обвешан оружием. Обхватил второго – ранен тот, что ли?.. Ох ты, а ведь второй-то и не человек вовсе!

Изумленный сценарист оглянулся на молчащего начальника. Тот кивнул на пузырь – смотри, мол, внимательней. Фир послушно повернулся к «экрану». Так кто же этот второй?.. Бледный, болезненно тощий, с лысой дынеобразной головой, гребень из редких перьев, руки-ноги худые и длинные, по шесть пальцев на каждой. И абсолютно голый, не считая какой-то рваной тряпки на бедрах. А на спине у него… Что это? Еще одна пара рук?.. Нет, не руки, а если и руки, то обрубленные по локоть. Ну а взгляд круглых белых глаз настолько полон страданием и болью, что у Фира в груди защемило.

– Кто это? – глухо спросил он, вновь обернувшись к Нюду.

– Долгожданные «внешники». Наши новые игроки. Ты только глянь, какие красавцы! – усмехнулся тот.

– Уже глянул. Один и впрямь красавец, будто специально играть пришел. А вот второй… Никогда не встречал таких раньше. Кто он такой, откуда,
Страница 11 из 17

ты знаешь?

– Догадываюсь… – неопределенно мотнул головой старший сценарист. – Сам я уже не застал, но слышал, что давным-давно такие частенько приходили из этого портала. Токас, Хокас… Как-то так их мир называется, точно не помню. Вроде как лентяи и неженки, бездельники и неумехи. Помню, что не очень о них в качестве игроков отзывались. Зато другой… Нет-нет, ты только глянь! Настоящий боец. Еще и с оружием! Ты точно сказал: будто специально к нам играть пришел. Судя по покрою одежды, да и вообще по облику, с Земли он. Твоя подруга ведь тоже землянка? Значит, какой-никакой опыт у тебя уже есть. Короче, считай, свояк в гости приехал, повезло тебе. Или ты против и мне другому сценаристу поручить их разработку?

– Нет-нет! – испугался Фир. – Зачем же другому? Я справлюсь. Вот только худой этот… Урод уродом. И больной он, что ли? Чего его землянин держит?

– А что ты переживаешь? Они уже в БиПе. Выйдут оттуда свеженькими и здоровенькими оба. Урод, конечно, вряд ли долго продержится, а вот на Свояка я бы поставил, что до конца дойдет. Только ты уж постарайся, чтобы это было шоу так шоу! Не каждый день такая удача выпадает.

– Да уж, – выдохнул сценарист. – И я постараюсь, конечно.

– Вот и хорошо, – кивнул начальник. И сразу стал по-деловому серьезен. – Урода нужно одеть. Обычно после БиПа чужаки с иным строением организма хоть и приобретают человеческий облик, но размер и основные пропорции тела сохраняются. Так что сразу после нашего разговора и подбери ему чего попроще. Никаких арамидных доспехов, только обычную ткань. Что-нибудь вроде того, что на Свояке. Впрочем, это не главное. Главное, как ты понимаешь, сама игра. С чего думаешь начать?

Фир ненадолго призадумался и, придав голосу уверенности, сказал:

– Поскольку они в туннеле, с «Туннеля» и начну. Возможно, они не сразу и догадаются, что оказались «в гостях»… Это уже само по себе интересно.

– Ну, один из них в любом случае был не дома. Одновременно в одно место проход из двух разных миров не открывается. Значит, кто-то из них сначала попал «в гости» к другому, а потом, уже оттуда, они перешли к нам. А насчет «Туннеля» согласен с тобой. И чтобы не сразу догадались о сути происходящего – это тоже хорошо. Подбери, кстати, для наших «кукол» оружие, похожее на то, что у Свояка. Укрепим, так сказать, иллюзию. И смотри сразу их не убей, пусть пообвыкнутся. Поставь уровень опыта и умения на минимум, соображение тоже убавь. Повышай сложность по мере прохождения игры, постепенно. Хотя сильно с этим тоже не тяни, чтобы легкие победы «внешников» киберам не наскучили. Какие, кстати, павильоны думаешь задействовать дальше?

– После «Туннеля» логичнее, думаю, будет «Долина».

– «Долина» хорошо, – одобрил Нюд. – Только возьми не короткую, а большую, с максимальным количеством «аттракционов». На ней в самый раз проверять способности новичков. И для их тренировки полезно. А потом я предлагаю «Город».

– «Пустой» или «Людный»?

– Посмотрим по обстоятельствам. Смотря как «Долину» пройдут.

– Что-то мне кажется, что Урод и «Туннель» не пройдет, – с сомнением покачал головой сценарист.

– Ну не пройдет – и не надо. Руки хоть тебе развяжет. Говорю же, бесполезная это раса. Но все же лучше, чтобы он лег не в «Туннеле». Слишком быстро – это неинтересно, сам знаешь. Ты уж постарайся, чтобы в «Долину» оба пришли. А там уже на Урода наплюй, переключайся по максимуму на Свояка.

Фир согласно закивал и в предвкушении интересной работы потер ладони.

Глава 5

Теонг уже почти ничего не соображал. Осознавал только голод и жажду. Особенно жажду. И еще огромную усталость. Настолько сильную, что при наличии двух вариантов – ползти к выходу или умереть – он бы, пожалуй, выбрал второй. А теперь даже выбора не осталось: странное двуногое существо, судя по всему, вполне разумное, не откликнулось на его призывы идти к выходу, а поволокло его в противоположную сторону. Непонятно зачем, там ведь ничего нет. Может, хочет затащить подальше, чтобы разделаться? Странно, конечно, так надрываться – все вполне можно было закончить и здесь. Впрочем, все равно. Раньше или чуть позже, так и так скоро наступит смерть. Сил, чтобы бороться за жизнь, уже не осталось. Да и зачем ему жить? Похоже, цивилизация Тохаса все же погибла, раз за ним никто не пришел, кроме этого непонятного чужака. Может, такие существа и живут сейчас на Тохасе? Может, они и завоевали его? Вероятно, это пришельцы с Ронаса, соседней планеты. Астрономы еще в давние времена заметили на нем признаки разумной жизни. Говорят, в эпоху крылатых предков туда даже собирались послать экспедицию. Но не успели – тохасиан поразили лень и апатия от чересчур благостной жизни. А вот ронасиане, скорее всего, такую экспедицию к ним организовали. И не просто экспедицию, а военное вторжение. Хотя и воевать-то, наверное, особо не пришлось: какие из тохасиан вояки? Из тех, разумеется, что жили при Теонге. Из тех, к которым принадлежал и он сам. Им до крылатых предков дальше, чем от Тохаса до Ронаса.

Кем бы ни был на самом деле чужак, он продолжал тащить Теонга по коридору. А потом для чего-то повернул в боковое ответвление, ведущее куда-то вглубь скалы. Теперь уже Теонг почти уверился, что странный незнакомец его уничтожит, но его это ничуть не испугало и не огорчило, захотелось лишь, чтобы все кончилось как можно скорее.

Но чужак почему-то все не останавливался. Теонг начал погружаться в полубред-полусон, ему привиделось вдруг, как вокруг замелькали голубоватые искорки. Потом в воздухе разлилось идущее ниоткуда свечение. «Красиво, – успел подумать он. – Вот, значит, как приходит смерть. И даже совсем не больно». Еще ему удалось услышать, как испуганно выкрикнул что-то «ронасианин», а затем единый мозг Теонга беззвучно лопнул, словно мыльный пузырь, и все мысли утонули во тьме.

Как долго продолжалось это состояние, он не знал, течение времени будто остановилось. Может, прошел всего один миг, а может, и столетия. Это было похоже на пробуждение в анабиозной камере, с одним лишь отличием: тогда он приходил в себя постепенно, а теперь сознание и чувства включились разом. Первое, что он почувствовал, – исчезновение усталости. Теонг ощутил, что лежит на холодном каменном полу, и ему очень вдруг захотелось вскочить на ноги и побежать. Но… он помнил о своей страшной болезни. Впрочем… что это?.. Игра воображения или он действительно чувствует ноги? Теонг попробовал подтянуть колени к животу, и у него получилось! Не помня себя от радости, он и правда вскочил. И ноги его держали! Из горла вырвался крик дикой, необузданной радости, тохасианин подпрыгнул и закружился в безумном танце. Будучи опьяненным неожиданным счастьем, он не сразу воспринял тревож– ные сигналы беспокойства, посылаемые его подсознанием. Что-то было не так, хотя Теонгу и не хотелось сейчас отвлекаться на разные мелочи. Главное – ноги! Его ноги, они снова работают, снова чувствуют под собой опору! Вот только… Почему вокруг так темно? Так тускло, серо и мрачно? Почему он не видит тепло, исходящее от его тела?.. Неужели за ноги пришлось заплатить зрением?.. Нет, он все-таки видит, пусть не так, как раньше, но различает и пятно света далеко впереди, и проступающие из мрака стены туннеля, ставшего, кажется, шире… Теонг
Страница 12 из 17

поднял руку. Да, он разглядел и ладонь, все ее шесть… О, крылатые предки! Не шесть, а всего пять пальцев!.. Что же это? Что, что случилось с ним, пока он находился в странном небытии?!.. И где его когти? Что это за тонкие пластинки вместо них?.. И в подушки пальцев они не убираются… Что с ним еще не так?.. Тохасианин принялся лихорадочно ощупывать себя. Живот, грудь, шея – все есть, но все кажется чужим, незнакомым… Провел ладонью по голове и похолодел – вместо перьев та была покрыта мягкой шерстью. Опустил дрогнувшую руку на лоб, непривычно широкий и низкий, холодеющими пальцами нащупал кусочки шерсти над глазами, поежился, ощутив два мясистых валика вокруг рта. А потом и вовсе вскрикнул, наткнувшись на большой гибкий вырост возле ушного отверстия.

– Что же со мной случилось?! – не выдержав, завопил Теонг вслух. – Кто я вообще такой?!

– Ковать твою медь! – раздалось вдруг сзади. – Вот и я хотел бы знать, кто ты такой. И чего ты скачешь и орешь, словно резаный?

Теонг почувствовал, как стала вдруг влажной кожа лица и бешено заколотилось в груди сердце. Одно сердце, только одно, но такое активное! Так и кажется, что вот-вот вырвется из груди. А ведь нужно еще повернуться и посмотреть, кто там говорит странно знакомым голосом… Но сделать это почему-то так страшно, словно увиденное окончательно перевернет мир.

– Эй, ты! – вновь окликнул его незнакомец. – Чего замер, в штаны наложил? Не трону я тебя, не боись. Ты из этих, что ль, из ученых?.. Эй, может, повернешься все же, когда с тобой разговаривают, солить твою плешь!

Теонг осторожно повернулся. И от облегчения шумно выдохнул. Немного привыкшие к полумраку глаза сумели разглядеть давешнего чужака, вероятного пришельца с Ронаса. И только теперь Теонгу пришло в голову, что и сам он стал похож на это карикатурное подобие тохасианина. Но сейчас он все-таки почувствовал неожиданную радость, встретив в обрушившемся на него абсурдном кошмаре хоть что-то знакомое. Точнее, кого-то. От творившегося в душе и сознании сумбура Теонг даже не сразу осознал, что понимает речь чужака, хотя смысл некоторых фраз и показался ему полной нелепицей.

– Нет-нет! – обрадованно выкрикнул тохасианин. – Я не ученый! Это мой папа ученый.

– Эпический опус! – рассердился почему-то пришелец. – Мне по колчедану, кто твои папа с мамой. И дед с бабкой тоже. Ты мне лучше скажи, ты здесь заморыша парализованного не видел? Такое чудо в перьях. Руки-ноги как палки, и по шесть пальцев на каждой. А еще у него два обрубка из спины торчат, будто крылья обрезанные.

Теонг снова почувствовал, как повлажнело лицо. Со лба даже скатилась холодная капля. Он закинул за спину руку и принялся шарить между лопаток. Рудиментов больше не было. Совсем. Зато он понял наконец, что уже не голый. Кто-то не только поменял ему тело, но и одел его.

Тохасианин зашелся вдруг в истерическом хохоте.

– Чу… чу… чудо в перьях?.. – стал выкрикивать он, давясь неудержимыми спазмами. – Ха-ха!.. Два… ха-ха!.. обруб… ка?.. Ха-ха-ха!.. Так это же… это же… ха-ха-ха!.. Это же я об… ха-ха!.. об… рубок и есть!.. Ха-ха-ха!.. Замо… ха-ха!.. заморыш…

Теонга скрючило, он согнулся пополам и, не удержавшись на ногах, упал на холодный пол туннеля. Там он дергался еще минут пять, приговаривая между затихающими всхлипами: «Это я… это я… это я…» А когда, продолжая еще вздрагивать, наконец затих, увидел над собой склонившееся лицо чужака.

– Угомонился, припадочный? – произнес тот. – Йодистый калий! Ну ты и псих. Видать, над тобой тоже опыты ставили.

– Нет, – собрав остатки вновь покинувших его сил, с трудом приподнялся и сел Теонг. – Надо мной не ставили опытов. Я лежал в анабиозе, в такой специальной капсуле. А потом… а потом… Потом я не знаю, что со мной случилось.

– С тобой, похоже, белочка случилась. Небось, спирт не по назначению в своей капсуле расходовал. А от него ого-го какой анабиоз бывает, солить твою плешь! Но я не о тебе сейчас речь веду, а о чудаке одном. Вот над ним точно опыты ставили, к дедке не ходи. Уж ты бы понял, о ком я, если бы видел… Ладно, отдыхай, а я его искать пошел.

– Не уходи! – испугался Теонг. – Не надо его искать. Это я – тот… чудак. Только мне кто-то тело поменял… Ты говорил про ученых… Где они? Может, это их рук дело? Ну да, конечно! Кто же еще мог такое сотворить?

Мысль, что какие-то ученые могли учудить с ним нечто подобное, звучала, конечно, весьма дико, но хоть как-то объясняла случившееся. Это было куда лучше, чем думать, что он сошел с ума. Ощутив новый прилив сил, тохасианин вскочил на ноги и закрутил головой:

– Где они? Где? Веди меня к ним! Пусть они вернут мое тело назад.

– Ну вот что, болезный, – положил ему на плечо руку чужак. – Ты гвозди?да не заколачивайся. Какой еще ты? Какое тело? Эпический опус! Вот сколько я видел, что от пьянки бывает, но чтобы такое!..

– Я не знаю, что такое пьянка, – нервно помотал головой Теонг. – Если ты имеешь в виду анабиоз, то он здесь ни при чем. Я очнулся в капсуле точно таким, как и был, когда ложился в нее. И когда тебя у подъемника встретил, был таким же. Ты же сам сказал… чудо в перьях. Да, на голове у меня были перья, и пальцев было по шесть, а не по пять, как сейчас, и рудиментарные остатки крыльев на спине имелись…

– Погоди, не тарахти, – поморщился пришелец. – Когда это ты меня встретил? У какого подъемника?

– У того, на котором я поднялся из анабиозной камеры. Там меня еще чуть не разорвала клешнями мерзкая многоножка. А ты ее убил из… вот этой штуки, – показал Теонг на незнакомое оружие в руках у чужака. – Ты меня спас, спасибо.

– Валять твою кладь! Ну ни хрена же себе, – поскреб в затылке пришелец. – Ладно, допустим. А дальше?

– А дальше ты потащил меня по туннелю. Я говорил тебе, что нужно идти к выходу, а ты, как урсбрун, пошел в другую сторону. И теперь…

– Ну-ка защелкни жвала! – нахмурился чужак. – Как ты меня сейчас обозвал? Усрун?.. А в дыню ты давно не получал, глистопердыш?

– Я не обзывал! – начал оправдываться Теонг. – Я не давал тебе обидные прозвища! Я не говорил такого слова – «усрун»! Я только сравнил тебя с урсбруном, он же упрямый очень и все наоборот делает. Но ведь урсбрун, по сути, такой милый – с мягким подбрюшьем, с потешным акретером. С ним все дети любят играть. Или ты… Ты не знаешь, ты не отсюда… Да, теперь я точно понял: ты с Ронаса. Признайся честно, это так?

– Нет, ты не похож на алконавта, – вздохнул пришелец. – Синяки хоть и хрень городят, но понятную хрень. По-русски, во всяком случае. А ты что-то курлычешь такое, будто среди бабуинов рос. Не, ковать твою медь, ты, конечно, может, и синь беспробудная, но точно не русская синь.

– Ты вот тоже изъясняешься совсем непонятно… Вроде бы и тохасианский язык, а половина слов совсем непонятна. Примерно так ты говорил раньше. Только вообще без тохасианских слов… Почему, кстати?

– Стоп! – поднял руку чужак. – Какой, ты сказал, язык?..

– Тохасианский. Мы же на Тохасе.

Но странный собеседник будто не слышал, что сказал ему Теонг, и принялся вдруг бормотать под нос нечто совсем непонятное, примерно такое же, что и раньше. Смешное лицо его приняло недоуменный и даже будто испуганный вид.

– Это не русский… – прошептал он. – Я сейчас говорю не по-русски…

– Ну, да, не по-ронасски, – «поправил» его Теонг. – Мы же не на
Страница 13 из 17

Ронасе. А на этом языке говорят у нас, на То…

Тохасианин вдруг запнулся на полуслове. Заговорив о языке, он невольно прислушался к своей речи и внезапно понял, что слова, вылетающие из его преобразившегося рта, вовсе не тохасианские. Точнее, не все тохасианские. «Урсбрун», «акретер» были родными словами, а вот все остальные…

– Что застыл? – усмехнулся чужак. – Тоже понял, что не на своем лопочешь? Ничего, солить твою плешь, не греми костями. Я уже дотумкал, где собака порылась. Это все Зона. Она и не такие загибы выруливает. Но сейчас как раз по делу, ковать твою медь. Смотри. Ты не свистел, когда сказал, что ты и есть то чудо в перьях. Теперь я вижу, что и похож чуток – тоже, вон, белобрысый и тощий. Нос острый, глаза круглые… Так вот! Умники, ученые эти, поймали иностранца. Ну, то есть, вояки поймали и передали ученым. Может, шпиона какого отработанного, а может, просто своего жалко было… Короче, валять твою кладь, взяли они тебя и поставили опыт. Перекроили знатно, хотели, небось, крылатого солдата сделать, да не вышло у них ничего, парализованный урод с обрубками получился. Ну и умом от этого чуток тронулся, прости уж за правду. В расход пускать пожалели, глистосеры яйцеголовые, выкинули. Йодистый калий! Решили, что Зона все равно доконает. И ведь чуть было не доконала. А тут я! Тебе на радость, себе на беду. Вот на кой маракой я тебя на себе поволок? Угодили прямиком… куда?..

– Куда?

– В неизвестную аномалию! Никогда о такой не слышал. Но, ковать твою медь, аномалия оказалась полезной. А может, Зона нас просто пожалела. Или выпендриться захотела. Зона, йодистый калий, она ведь разумная тварь, это ты мне как сталкеру с опытом поверь. Так вот, она, родимая, на тебя без слез смотреть не могла, видимо, ну и снова тебя человеком сделала, как раньше был. А потом, чтобы мы как глухой с немым не тарабанили, она нас одному языку научила, в бошки его наши заторкала. Только он ущербный малехо, не все слова в нем есть. А потому то, чего не хватает, мы все равно по-своему лопочем. Я по-русски, ты по-бабуински. Вот такой эпический опус. Усек?

– «Усек» – это как раз не переводится? – спросил Теонг. – Это значит «понял»? Правильно?

– Точняк, солить твою плешь! – осклабился чужак.

– Так вот, я не думаю, что твоя теория верна. В ней имеются зерна разумного, но ошибочна основа рассуждений. Самое главное – я сейчас не такой, каким был раньше. И надо мной не ставили опытов. И мы сейчас не на Ронасе… или как ты назвал свое место – Зона? Это, наверное, такое место на твоей планете? Так вот, мы не в Зоне. Мы на моей планете, на Тохасе. Внутри горы, где мой отец построил анабиозную установку для меня.

– Ничего-ничего, – похлопал его по плечу ронасианин. Или правильнее теперь будет «зонянин»? – Это все из-за опыта. Поиздевались над тобой жополобые… Встречу их – тоже опыт поставлю. А то и два, валять твою кладь. Ну а ты не боись, может, еще все и восстановится. Главное, здоровье вернулось. И держись уж теперь меня, коли так нас теперь Зона повязала. Пока не восстановишься. Ежели хочешь, конечно. А не хочешь – не держу. Ноги теперь у тебя ходят, так что сам дорогу выбирай. Но коли одну со мной выберешь – под ногами не путайся, куда не надо не лезь, пока мы в Зоне. И во всем меня слушайся. Иначе – кирдык. Усек?

Тохасианин неуверенно кивнул.

– Вот то-то же, – кивнул в ответ и чужак. – Тебя как звать-то хоть, недокрылок?

– Теонг.

– Ну! Я ж говорю – иностранец. Стану тебя Тимохой звать, так проще. А я – Сом.

– Буду знать и помнить, – церемонно поклонился Теонг.

Глава 6

Вообще-то этот малахольный недокрыл (птицеменом его теперь называть было как-то не с руки) Сому даже чем-то понравился. Наверное, своей полной неприспособленностью к жизни (это было видно по нему сразу, тут и к дедке не ходи) и смешными высказываниями. Ишь, выдал: «Мы на моей планете»!.. Владыка мира, йодистый калий… Знать, и впрямь умом слегка тронулся после того, что над ним уроды жополобые сделали. Ну да ничего, не буйный – и ладно. Все ж веселее с ним. С таким – особенно. Хоть и грех над убогими смеяться, но тому, кто от смерти спас, слегонца можно. В знак благодарности, ковать твою медь. Однако смех смехом, но пора и к серьезным делам возвращаться. Как-никак друзей спасать нужно.

Сом подобрался, выдохнул и сказал:

– Ну что, Тимоха, почапали!

– А… куда? – недокрыл не тронулся с места.

– Понятно куда, вон туда, – указал Сом стволом автомата на виднеющееся в конце туннеля пятно света.

– Но мне надо туда, – повернувшись, указал Тимоха в противоположную сторону. И застыл, разинув рот.

Быстро крутанувшись на месте, сталкер вскинул автомат, но вместо очереди в какую-нибудь зубастину разразился ругательствами:

– Йодистый калий, это что еще за фокусы-хренокусы?!.. Солить твою плешь, где туннель?

– Не знаю, – закрыл наконец рот Тимоха. – Я тоже удивлен.

– Удивлен он! – фыркнул Сом. – Я так вообще охреневаю. В полном, валять твою кладь, недоумении обретаюсь… Мы ведь оттуда пришли?

– Оттуда.

– А теперь там что? Ты глянь только, это же сплошная стена!

Туннель и впрямь метрах в пяти от них заканчивался тупиком. Это был не завал, которому еще можно было найти какое-то разумное объяснение, хотя неизбежного в этом случае шума Сом не слышал, а именно сплошная каменная стена.

Впрочем, удивлялся сталкер недолго. Объяснение могло быть только одно, которое он тут же и озвучил.

– Вот видишь, а ты говоришь: на твоей планете! На твоем Хрюкасе туннели сами собой закрываются?

– Не закрываются, – помотал головой недокрыл. – Но мы же не знаем, что случилось… И моя планета называется Тохас, а не Хрюкас. Это иной мир, не тот, где ты жил, как ты не можешь понять?

– Да хоть Сникерс! Нет никаких иных миров, есть только шоколадные батончики. Люди живут на одной-единственной планете, которая называется Земля. А на Земле есть Зона, и даже не одна. Ты вот, ковать твою медь, тоже, видать, до сих пор никак не дотумкаешь: это Зона. Зо-на! А она, эпический опус, умеет запудривать мозги всякими сраными штучками. Иной раз репу чешешь: что за хренотень, не бывает такого! А оно еще как бывает, в Зоне-то. Или думаешь: ну все, теперь я все аномалии Зоны знаю, все артефакты видал, а она – хренак! – на тебе, сталкер, еще вот такую загогулю, солить твою плешь! Или такую вот звездюлину – на-ка!.. Так и сейчас. Мы просто вляпались с тобой, Тимоха, в неизвестную ранее аномалию, которая тебя и вылечила. Ну, почти вылечила, с головой процесс, видимо, затянулся. А еще она на кой-то маракой стену эту позади нас хренакнула. Хотя тоже, кто его знает, со смыслом, может быть. Типа того, что не хрен пятиться, идите вперед, валять твою кладь, друзей выручайте! А может, и так просто, попугать решила. Но меня, йодистый калий, Зоной пугать – что в лужу пердеть. Я – сталкер, а значит, не греми костями и положись на меня.

– Зачем мне на тебя ложиться?.. – с откровенным испугом спросил Тимоха, отступив на пару шагов. – Ты меня опять нести хочешь? Но я ведь теперь умею ходить… Или ты имеешь в виду нестандартные взаимоотношения между…

– Э! Эй! – прикрикнул, насупившись, Сом. – Ты смотри мне, поаккуратней с такими шуточками! Я ведь не посмотрю, что ты умственно ущербный, могу мозги-то и встряхнуть пару раз. Вдруг на место встанут. Хуже-то точняк не
Страница 14 из 17

будет.

– Не встанут на место! – испугался недокрыл. – То есть не надо трясти мои мозги. Мне и так кажется, что в этом теле их меньше… Ты не знаешь, у тебя мозг распространен на все тело или сконцентрирован где-то в одном месте?

– Ты мне зубы-то не заговаривай, извращенец. У тебя-то мозг точно, похоже, в одном месте сконцентрирован, валять твою кладь. Я даже знаю в каком.

– В каком? – заинтересовался Тимоха.

– Поймешь, когда срать пойдешь.

– Ты думаешь?

– Уверен. И закрывай свою варежку, да пошпарили на выход. У меня там друзья гибнут.

– «Закрывай варежку», – задумчиво произнес недокрыл, – это значит…

– Это значит: ща вхреначу! – рыкнул сталкер. – Рот, говорю, закрой и шагом марш за мной! Походной рысью.

Когда до выхода осталось всего ничего, с полсотни метров, Сом замедлил шаг и поднял ладонь, призывая Тимоху остановиться. Сталкер не знал, в какое место Зоны они сейчас выйдут, но не без основания подозревал, что раз ход другой, то и место окажется другим, не то, через которое он попал сюда. В этом имелись свои плюсы и минусы. Очевидный плюс заключался в том, что здесь его «стервы», скорее всего, не ждут. Минус же – он понятия не имеет, куда выйдет. Возможно, как раз прямо в лапы Стеринова.

Однако то, что произошло в следующие секунды, не мог предвидеть даже он. Светлое пятно близкого уже выхода перекрыл черный силуэт. И сразу же оттуда замелькали яркие вспышки, звук автоматной очереди больно ударил по ушам. Сталкер прыгнул на Тимоху в тот самый миг, когда возле уха спутника свистнула пуля. Сбил недокрыла с ног и дернул его за руку под защиту каменного выступа. Убедившись, что Тимоха в безопасности, Сом осторожно выглянул из-за камня. Проход оказался чист, противник, судя по всему, остался снаружи. Но, йодистый калий, откуда взялся этот противник? То, что это «стервы», понятно, тут и к дедке не ходи, больше некому. Только вот как они узнали, что он выйдет именно здесь? Или все-таки это тот же самый проход, через который он зашел? Да нет же, тук тебя в так, другой, память же ему не отшибло! Этот и шире, и выше, и через выход, вон, кусок синего неба виден, а в том выход каменная глыба загораживала. Так что либо «стервы» случайно сюда сунулись да стрельнули для острастки, либо нашли этот выход после того, как он скрылся в горе, и на всякий случай оставили наблюдателя.

Однако что-то Сома подспудно настораживало, что-то ему определенно не нравилось, казалось неправильным. Нет, сама создавшаяся ситуация, ковать твою медь, ему тоже не нравилась, но она была для опытного вояки привычной. И все-таки что-то зудело в подсознании назойливой мухой. Что? Что не так? Ведь все и заняло-то пару-тройку секунд: силуэт на фоне выхода, вспышки выстрелов, звук очереди… Опа!.. Вот оно: звук! Понятно, что в замкнутом пространстве туннеля выстрелы прозвучали громче. Но дело было не в этом. Звук был незнакомым! И промежутки между выстрелами в очереди отличались от привычных «калашниковских». Может, на десятые-сотые доли секунды, но ухо, наслушавшееся этих очередей, разницу уловило. Конечно, Сом отдавал себе отчет, что слышал не все автоматическое оружие в мире. Но основное – АК всех модификаций, различные кольты, включая знаменитую М-16, «Скары», а также УЗИ, «Тавор» и даже бесславно известные эрмановские МП-38 и МП-40 – более чем достаточно. Здесь же звучало нечто совсем другое. А неизвестность в любых ее проявлениях Сом не переваривал. Раздражала его неизвестность, валять твою кладь! Оттого и кроссворды всякие с ребусами разгадывать не любил – пока до верных ответов докопаешься, все нервы себе издергаешь! А нервы у сталкера должны быть стальными, надежными.

Подумав о развлекательных ребусах, Сом в очередной раз вспомнил о друге Ребусе, что нуждался сейчас в его помощи. И о Коте, разумеется, тоже. О том, что, возможно, в этой помощи нуждаться уже некому, сталкер старался не думать. Да и некогда сейчас думать. Сейчас нужно действовать! Иначе и впрямь будет некому… Тьфу! Йодистый калий! Отставить, сталкер! Займись делом! И не забудь, что у тебя еще, вон, бестолковый прыщ на жопе.

– Тимоха, ты с оружием дело имел когда-нибудь? – спросил Сом у недокрыла.

– С оружием?.. – вздрогнул тот. – Нет, что ты! А такого, как у тебя, я вообще никогда не видел. У нас на Тохасе…

– Эпический опус! – оборвал напарника сталкер. – Еще раз про Хрюкас – и хрюкну, тук тебя в так. А вот с оружием как раз пора познакомиться.

Тимоха с опаской глянул на автомат в руках Сома, но сталкер, набросив ремень на шею, оставил его висеть на груди, а сам открыл висящую на боку кобуру и достал оттуда носимый на всякий пожарный «макарыч». Вот и пригодился.

– Смотри сюда, – скомандовал Сом недокрылу, хотя Тимоха и так уже вылупил на ПМ глаза – сейчас вылезут. – Это пистолет Макарова. Стрел… видел когда-нибудь?

– Не-е-ет… Я ведь говорил, что…

– Тогда смотри и запоминай. С первого раза, тук тебя в так, повторять некогда. Сейчас он заряжен. Вот тут, в рукояти, магазин на восемь патронов. Один уже в стволе, остальные на месте, но больше у меня таких патронов нет, так что стреляй только когда уверен, не пали в белый свет как в копеечку. Вот здесь, слева, рычажок – это предохранитель. Перед тем как стрелять, опусти его вниз. Нет, давай я сразу опущу, забудешь ведь, ковать твою медь… При первом выстреле нужно будет приложить побольше усилий, потому что при этом еще и взведется курок. Я бы его сейчас и вручную взвел, но боюсь, как бы ты случайно спусковой крючок не нажал и кого-нибудь из нас не пристрелил. Вот он, крючок, видишь, в спусковой скобе? Перед выстрелом направь пистолет на врага и прицелься. Смотришь в прорезь прицела, совмещаешь с мушкой – вот они, – наводишь на цель и плавно жмешь на спусковой крючок. Ну, если стрелять придется с близкого расстояния, то целься просто по стволу, так быстрей. Перезарядится он сам, ничего жать и дергать не надо. Да, и еще: после выстрела направо полетит отработанная гильза – это нормально, ловить ее не надо. Вот с большего как-то так. Усек? Тогда на, держи. Аккуратней только, солить твою плешь, в себя не стрельни. А в меня – тем более!

Недокрыл боязливо взял пистолет, повертел его в руках, заглянул в ствол…

– Тук тебя в так! – рявкнул сталкер. – Жить надоело?! Никогда не направляй ствол на себя! И на людей вообще! Даже когда уверен, что он не заряжен. А сейчас он стопудово заряжен и продырявит твою черепушку – крякнуть не успеешь. Да и зачем тратить патрон, если она у тебя и без того дырявая?

Тимоха испуганно отвернул пистолет – едва вовсе не выбросил.

– Но… как?.. – залепетал он. – Как же не направлять на людей?.. В них же надо стрелять…

– Стрелять нужно не в людей, а во врагов. И вообще, валять твою кладь, как я уже сказал, стреляй только когда уверен, что можешь попасть, ну или когда уже без этого полная жопа. Для «калаша» патронов хватает, да и опыта у меня чуток поболе, так что стрелять буду я. А ты сзади держись, зря под пули не лезь.

Сталкер замолчал, почесал в затылке, о чем-то раздумывая, затем, на что-то решившись, махнул рукой и полез в подсумок. Достал оттуда гранату РГД-5 и сказал:

– На вот тебе еще такую хреновину. Знаешь, что это такое?

– Похоже на какой-то маленький сосуд, – обрадовался Тимоха. – Дай мне его скорей, я пить хочу!

– Какой еще,
Страница 15 из 17

йодистый калий, сосуд? – обомлел от неожиданности Сом. – Из чего ты собрался пить, из гранаты?.. Эпический опус, это тебе что, соска? Рассказать кому – обоссутся.

– А… для чего тогда эта… граната? – обескураженно заморгал недокрыл. – Зачем у нее носик? Я думал, пить…

– Пить!.. – фыркнул сталкер. – Клопов давить! Нашел, тоже мне, носик. Это взрыватель! Понял, дурила? Вижу, что не понял. Объясняю. Этот, ковать твою медь, «сосуд» предназначен для уничтожения живой силы противника.

– Разве такой… хреновиной можно кого-то уничтожить? – удивился Тимоха. – Это ж с какой силой ее нужно кинуть? Да и то… Если только этим… взрывателем в глаз попасть.

– Ну ты и дикий! – сокрушенно помотал головой Сом. – Где же ты рос, что ничего про гранаты не знаешь? Или прикалываешься, солить твою плешь? Я уже понял, что ты клоун, только мы сейчас не в цирке.

– Я правда не знаю! Объясни, чтобы я усек.

– Мне уже кажется, что зря я тебе ее дать решил… Ну да ладно, смотри. И слушай. О-очень внимательно! В одном ты, валять твою кладь, прав: гранату надо кидать. И кидать во врагов. Но попадать взрывателем в глаз не обязательно. Даже точно в противника попадать не обязательно, поскольку дальность разлета осколков у РГД-5 тридцать метров. Для особо одаренных поясняю: после отпускания рычага через три-четыре секунды граната взрывается. То есть кидать ее нужно, только если противник находится от тебя дальше, чем тридцать метров, иначе и сам попадешь под осколки. Или можно кидать из-за укрытия. Перед тем как бросить – смотри сюда! – нужно разогнуть усики чеки – да-да, вот это колечко и есть чека, – затем взять гранату в правую руку… ты ведь правша?.. Причем взять нужно так, чтобы пальцы прижимали рычаг к корпусу. После этого продеваешь указательный палец левой руки в кольцо и выдергиваешь чеку. Ее лучше сразу не выкидывать, потому что если вдруг передумаешь бросать гранату, нужно будет ее вставлять назад, иначе, эпический опус, придется вечно ходить с гранатой в руке, чтобы она не рванула. Ну, это я так, считай, что сострил. Насчет вечно ходить. Потому как долго не проходишь, все равно руку разожмешь. Но это, солить твою плешь, лирика. Короче… Выдернул чеку – и бросай «эргэдэшку» в сторону неприятеля. Через три-четыре секунды будет «бах»! Все ясно?

– Не все, – смущенно произнес недокрыл. – Я не знаю, что такое указательный палец. У меня их было шесть – и все без названия.

– Диагноз подтверждается, – пробормотал сталкер, – голова восстановлению не подверглась… Ну да ладно. Простой вопрос: каким пальцем ты ковыряешь в носу?

– Зачем?..

– Вопрос снимается. Указательный палец – следующий после большого. Который из них большой – нужно пояснять?

– Который самый толстый или который самый длинный? – посмотрел на свои ладони Тимоха.

– Самый толстый, – тяжело вздохнул Сом. – Надеюсь, откуда и как пи?сать-какать, мне тебя учить не придется.

– Это я умею, – смутился недокрыл.

– Какая неожиданная радость! Валять твою кладь.

– Но вот ты сказал «пи?сать»…

– Да, сказал, – с опаской глянул сталкер на недокрыла. – Все-таки забыл, что это такое? Надо учить?

– Нет, я помню, учить не надо. Но чтобы… это делать, сначала нужно пить. И я очень-очень хочу пить! А когда ты гранату показал, я еще сильнее захотел. Я ведь уже сто лет не пил, а может, и больше. И не ел… Но есть не так сильно хочется, как пить.

– Ну, это не проблема, – облегченно выдохнул Сом. – Вода у меня как раз есть.

Он снял с пояса флягу в матерчатом чехле защитного цвета и протянул ее Тимохе:

– Пей, не жалей, солить твою плешь. Скоро все равно или выберемся, или расхотим пить навсегда.

Глава 7

Теонгу было плохо. Очень-очень плохо. Несмотря на то, что у него теперь действовали ноги и наконец перестала мучить жажда. Плохо было не физически, а морально. И страшно. И вообще… Взять хотя бы то, что он лишился своего тела. Во-первых, это было непонятно, а оттого опять же страшно. Кто такое мог сотворить? Зачем? И ведь это же теперь навсегда?.. Во-вторых, с этим телом ему было непривычно и неудобно. Тяжелое, неповоротливое, неуклюжее. Конечности словно налились свинцом; такое ощущение, что кости гораздо толще, чем были у него раньше, и совсем не полые внутри. Пальцев всего по пять – неудобно ими браться и держать в них что-либо. Глаза в темноте не видят – это вообще никуда не годится! Особенно сейчас, в полумраке туннеля.

Теперь – сама ситуация. Откуда взялся этот Сом? Теперь уже очень сомнительно, что он с Ронаса. Говорит, с Земли, из какой-то Зоны, причем продолжает считать, будто там до сих пор и находится. Но ведь на самом деле они сейчас находятся на Тохасе. Ведь он, Теонг, вышел из анабиоза в той же самой камере, где его оставил отец. И лифт был тот же самый, и коридор наверху. Не могла же вся гора целиком перелететь на другую планету! На эту… как ее… Землю. Проще предположить, что прилетел как раз Сом. Это не противоречит здравому смыслу – тохасианские ученые когда-то вплотную приблизились к идее осуществления межпланетных полетов. Но ведь не мог же Сом забыть про такой перелет? Или мог?.. Мало ли что случилось в пути! Космическое излучение, травмированная долгим полетом психика, просто головой при посадке ударился…

Но это все равно не объясняет того, почему сам Теонг стал похож на пришельца. Почему они с Сомом заговорили на одном, неизвестном обоим ранее языке? И почему туннель вдруг закрылся каменной стеной?..

Неужели Сом прав и психика повреждена как раз у него, у Теонга?.. Это все бы расставило по местам. А возникновение проблемы легко объясняет слишком долгое пребывание в анабиозе. Или даже не так… Скорее всего, он лежит сейчас в вышедшей из строя анабиозной установке – не проснувшийся до конца, находящийся в предсмертной коме, и видит финальный бред агонизирующего мозга. Да-да, это единственное реальное объяснение происходящему! То есть не происходящему, а кажущемуся. Так что бояться нечего, не считая, конечно, близкой смерти. Во всяком случае, бояться того, что он якобы сейчас видит и слышит, совершенно бессмысленно. А раз так, отчего бы и не поучаствовать напоследок в этих безумных играх разума, стать хотя бы чуточку похожим на бесстрашных крылатых предков? Когда бояться нечего – это совсем легко и даже интересно.

И в самом деле, стало гораздо легче. В конце концов то, что он сейчас умирает, не самое худшее. Плохо, если бы он корчился в болезненных муках, а так… Скоро все потонет в вечной темноте и не будет уже совсем ничего: ни боли, ни страха, ни голода, ни жажды. Отпадет потребность в принятии каких бы то ни было решений, в поиске ответов на сложные вопросы, в беспокойстве за свою дальнейшую судьбу…

– Эй, чего застыл, как сопля на морозе? – вывел Теонга из задумчивости окрик Сома.

– Запоминаю то, что ты сказал про гранату и пистолет, – решил подыграть своему воображению тохасианин. И ему это начало нравиться. Он решил даже немножко пошалить и выдал: – Хочется поскорее применить эти знания на деле.

– Скоро применишь, – с откровенным удивлением посмотрел на него псевдопришелец.

– Так никого же нет впереди.

– Нет, так будут, – буркнул Сом, которого, судя по всему, тоже озадачило бездействие противника. – Я полагаю, тут дело такое, ковать твою медь… «Стервы», ну, то есть
Страница 16 из 17

ублюдки из группы Семки Стеринова, которые нас поджидают, напоролись на этот выход случайно. Скорее даже, кто-то один из них. Сунулся в дырку, ничего со свету-то не увидел, ну и дал очередь для острастки, а скорее для своего успокоения. А потом свалил. Может, за остальными поперся. Лучше быть готовыми к худшему, валять твою кладь. Мне только одно репу дербанит: из чего он, паскуда анальная, стрелял?

– Пистолет не так стреляет? – спросил Теонг.

– Пистолет не так. Так стреляет автомат или, по-буржуйски если, штурмовая винтовка. Ну, пистолет-пулемет еще…

– А у тебя что?

– У меня автомат. АКС-74У.

– Ну так вот!..

– Что «вот»? Компот тебе в рот… Это не из «калаша» стреляли. И вообще не из того, что я знаю. А у «стерв» были «калаши». И мне, валять твою кладь, сильно не нравится, когда мне что-то непонятно.

– Так пойдем и узнаем, кто там такой и из чего он стреляет, – сказал Теонг, очень довольный собственной смелостью, несмотря на то, что хорошо понимал ее природу.

– Эпический опус, а ты чего таким прытким стал? – подозрительно глянул на него Сом. – Непонятно мне что-то… А я, говорю же тебе, не люблю непонятного!

– То есть мне нужно начать плакать и звать папу? – хмыкнул тохасианин.

– Во всяком случае, это бы меня не удивило. Ну да ладно, может, это у тебя адреналин в жопе взыграл. Такое с новичками бывает. Пошли, ковать твою медь! Только на рожон не лезь, вояка. Адреналин тебе дырки в шкуре не залепит.

Напарники, крадучись вдоль самой стены и держа наиз– готовку оружие, двинулись к выходу. Первым шел, разумеется, Сом, поэтому из-за его спины Теонгу не все было видно. И появление в пятне света силуэта противника он проморгал, услышал лишь резанувшую по ушам очередь. И тут же, следом, совсем рядом, вторую. Тохасианин не сразу и понял, что это ответил сталкер. Впрочем, он это быстро увидел, поскольку Сом уже не стоял перед ним, а лежал на полу туннеля и поливал выход из АКСУ. Теонг увидел также, как лезут в этот выход враги: один, второй, третий, четвертый… Дальше считать ему помешал Сом, который, на миг обернувшись, рявкнул:

– Ложись, тук тебя в так! И готовь гранату, их тут как мух на тухлятине!

– Что, кольцо выдергивать? – заволновался тохасианин.

– Усики пока разогни, кольцо не трогай! – бросил в ответ сталкер между выстрелами по врагу. – Скажу, когда.

Стрелял он хорошо, это понял даже Теонг, который видел настоящую стрельбу впервые в жизни. Да и трудно было не понять, ведь нападающие валились один за другим, не успевая пробежать по туннелю и десяток шагов. Конечно, были и такие, что, невзирая на прямые попадания, продолжали двигаться, хотя уже и не так рьяно. Однако и их в конце концов настигала печальная участь.

«А если у него кончатся патроны?» – подумал тохасианин, разгибая стопорные усики. И Сом, будто услышав его мысли, перестал стрелять и крикнул:

– Дергай кольцо и бросай гранату! Мне магазин нужно сменить…

Теонгу опять стало страшно. Очень сильно, до испарины и дрожи. Он разом забыл, что это все не по-настоящему, что это лишь его предсмертный бред. Рядом щелкнула о стену пуля, каменным осколком больно чиркнуло по щеке. Ойкнув, Теонг инстинктивно мазнул тыльной стороной ладони по лицу. Глянул на руку и снова ойкнул – та была в крови. Тохасианину стало дурно, зашумело в ушах, в глазах замелькали цветные круги. «Падаю», – мелькнула не очень логичная мысль, он ведь и так лежал. Из надвигающегося обморока его вывел гневный окрик Сома:

– Йодистый калий! Ты там что, обосрался?! Бросай гранату, тук тебя в так!

От испуга Теонг едва не швырнул гранату сразу, не выдернув кольца; опомнился в последнее мгновение. А когда исправил оплошность и вновь замахнулся для броска, увидел, что нападающие уже совсем близко. Им опять завладела паника: «Они ближе тридцати метров, если кину в них, то зацепит и нас!..» Но все-таки сработали остатки логики: если забросить гранату за спины врагов, осколки и вонзятся в эти спины.

«Эргэдэшка» едва не выскользнула из вспотевшей руки. Бросок получился неуклюжим, граната, вряд ли преодолев и двадцать метров, перелетела через головы первых двух атакующих и ударила в лоб третьему. «Эх, в глаз не попал!» – успел подумать тохасианин, прежде чем в туннеле грохнуло так, что вмиг заложило уши. На голову посыпалась каменная крошка, по руке шлепнуло чем-то влажным. Зажмурившийся при взрыве Теонг открыл глаза и посмотрел на ладонь. Та была испачкана синим. А рядом… Рядом с рукой лежала еще одна рука. Но какая! Больше всего она походила на узловатый, с морщинистыми наростами, обрубок дерева – буро-зеленый, с пятью растопыренными пальцами-ветками. Каждую суставчатую «ветку» венчал острый черный коготь, длиной чуть ли не в треть самого пальца. И эти когтистые пальцеподобные отростки судорожно сгибались и разгибались, словно пытаясь схватить свою жертву.

Теонгу вновь сделалось дурно. И опять ему не дал вырубиться Сом.

– Молодец, солить твою плешь! – сквозь «вату» в ушах услышал он голос сталкера. – На еще гранату, хреначь гадов!

Напарник бросил ему «эргэдэшку», а сам, поменяв уже магазин, снова принялся поливать все лезущих и лезущих в туннель противников свинцовым душем.

Враги, разумеется, тоже не прекращали стрелять. Но занятому новой гранатой Теонгу было некогда обращать на это внимания. Да и вообще – обалдевший, испуганный, все еще находящийся на грани обморока, – он словно выпал из реальности. Причем тохасианин уже напрочь забыл, что по своим недавним умозаключениям он сейчас не обретался ни в какой реальности. Трясущимися пальцами, на ощупь – в глазах все еще плавали цветные круги, – он разогнул усики, выдернул кольцо и наугад швырнул гранату вперед.

Дальнейшие события и вовсе превратились в полный сумбур. Стрельба, взрывы, вспышки, свист пуль и осколков, сыплющаяся отовсюду каменная крошка и пыль заполнили собой сознание тохасианина. В себя он пришел от наступившей вдруг тишины и с недоумением уставился на зажатый в руке пистолет со странно выдвинутым стволом. Теонг поймал себя на том, что все еще нажимает на спусковой крючок, только «макарыч» отказывался почему-то стрелять.

– Сломался, – пожаловался он ухмыляющемуся сталкеру.

– Сам ты сломался, ковать твою медь, – ответил Сом. – Ты просто все патроны выщелкал.

– Куда… выщелкал?..

– А вон в них, – мотнул головой сталкер.

Тохасианин посмотрел вперед. Каменный пол туннеля до самого выхода был завален телами.

– Это все я… то есть мы?.. – заморгал пораженный Теонг.

– Нет, это нам дядя помог, валять твою кладь.

– Какой дядя?..

– Я уж не знаю, какой у тебя дядя, – не отрывая взгляда от светлого пятна входа, поднялся на ноги сталкер. – У меня его нет, одни тети.

– У меня тоже нет… А почему ты думаешь, что это был мой дядя?

– Потому что задавал такие же дурацкие вопросы, эпический опус! А вот ты для первого раза показал себя молодцом. Честно скажу, не ожидал.

– Нет-нет, погоди, – тоже встал с пола тохасианин. – Так что все-таки с дядей? И куда он делся? Его убили?

– Я удивляюсь, почему не убили нас, – обведя взглядом груду тел, буркнул Сом. – Такое ощущение, что они или стрелять не умели, или специально мимо целились. И скорее второе, солить твою плешь. Потому что не попадать тоже нужно уметь. А нас при такой плотности
Страница 17 из 17

огня ни одна шальная пуля не задела.

– Меня задела! – вспомнив о своем «ранении», потрогал Теонг щеку. Но тут же признался: – Только, наверное, камень, а не пуля.

– Ну что ж, ковать твою медь, с боевым крещением тебя. А сейчас побудь здесь, я схожу к выходу, гляну, что там.

– Нет-нет, я с тобой! – испугался тохасианин.

– Сказал же: здесь стой! – рыкнул Сом. И чуть мягче добавил: – Ты безоружный, а у меня еще с полрожка патронов осталось. Потом вооружимся, вон здесь сколько этого добра, – кивнул он на автоматы поверженного противника.

Теонг снова посмотрел на мертвых врагов. Впрочем, некоторые тела еще шевелились. Тохасианин вспомнил оторванную руку, у которой двигались пальцы, и его едва не вырвало. И этот внезапный приступ тошноты, а также саднящая царапина на щеке чувствовались настолько реально, что Теонг засомневался в своей теории об агонизирующем сознании. Но если все это происходит с ним в действительности, то что же тогда такое бред? Нет, реальностью это быть никак не могло. Потому что такого не бывает в принципе! Даже в сказках, даже в легендах о временах крылатых предков!.. Какая-то внезапная мысль царапнула по краешку сознания, но поймать ее тохасианин не успел.

– Тимоха! Иди сюда! – послышалось издали.

Силуэт Сома виднелся в светлом пятне возле самого выхода из туннеля. Задумавшись, Теонг и не заметил, как туда добрался напарник.

Осторожно переступая через распластанные тела, через подрагивающие конечности, тохасианин пошел по туннелю. Пару раз он едва не упал, поскользнувшись на блестевшей повсюду синей жидкости, заменяющей, видимо, неведомому врагу кровь. На сами тела Теонг старался не смотреть – глянул один раз и больше не захотел, настолько неестественно мерзкими показались ему мертвецы.

Однако стоило ему добраться до Сома, как тот именно с этого и начал.

– Йодистый калий! Ты только посмотри на эти рожи! Вот уж уроды так уроды! Кто они такие, валять твою кладь?!

Тохасианин на миг перевел взгляд на распростертое рядом с выходом тело. Хорошо освещенное, оно выглядело омерзительно: лицо, словно кора старого дерева, было изборождено трещинами, бугрилось шишками, сочилось из глубоких пор мутной слизью… Один глаз, багровый, как тохасианское солнце, выпирал из глазницы кровавым пузырем, другой же едва поблескивал между рваными складками толстых век. Теонг снова почувствовал дурноту и на сей раз его бы наверняка стошнило, не будь желудок пустым.

– Это разве не твои знакомые? – подавив рвотный позыв, выдохнул тохасианин.

– Какие знакомые? «Стервы», что ли?.. – удивленно посмотрел на него Сом. – Нет, они, конечно, твари, но выглядят все-таки краше. А эти… Это ж не люди, не заметил разве? Я, конечно, слышал всякие сталкерские байки о том, что в Зоне есть… обитатели, но раньше только ржал над брехунами. А теперь… Вот и ты, солить твою плешь, все гундел тут, в Зону не верил. А что это может быть, если не Зона, не ее, эпический опус, проделки?.. Одно не пойму: откуда у Зоны автоматы? Да еще не пойми какие…

Сталкер наклонился к убитому и снял с его шеи автомат, внешне, на взгляд Теонга, мало отличимый от сомовского. Почти то же самое выдал и сталкер, после того как повертел в руках оружие, чем-то пощелкав, что-то с него сняв и вновь поставив на место:

– О-очень интересно, валять твою кладь!.. Ведь «калаш» «калашом» – тот же принцип действия, те же основные узлы… Только все какое-то не такое – другие размеры, другие стандарты… Даже патроны ни то ни се: ни семь шестьдесят два, ни пять сорок пять, ни пять пятьдесят шесть, как у буржуев… И маркировка – не пойми что за хрень. Не видал никогда таких крокозявр… Будто специально сделали какую-то пародию-хренодию, тук тебя в так!.. Вот только на кой маракой – не допру… Да и кто, ковать твою медь, сделал? Что-то я тоже крышей поехал… Зона все может. Не такие еще закидоны устраивала…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/andrey-butorin/igray-i-umri/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Фир (vier, нем.) – четыре (Здесь и далее примеч. автора).

2

The show must go on (англ.) – Шоу должно продолжаться. Песня группы «Queen».

3

АКС-74У – 5,45-мм автомат Калашникова складной укороченный – укороченная модификация автомата АК-74, разработан в конце 1970-х – начале 1980-х годов.

4

Stalker – выпускается как охотничий нож, в России сертифицирован как холодное оружие.

5

См. повесть А. и Б. Стругацких «Пикник на обочине».

6

У человека 12 пар ребер, всего 24.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.