Режим чтения
Скачать книгу

Арии читать онлайн - Дмитрий Колосов

Арии

Дмитрий Владимирович Колосов

История. География. Этнография

Книга кандидата исторических наук Дмитрия Колосова рассказывает о племенах и народах, которые называли себя ариями – «полноправными людьми», говорили на близких языках и дали начало иранским и индоарийским народам. Основываясь на древнейших литературных памятниках – Ведах и Авесте и более поздних эпических сказаниях «Махабхарате», «Рамаяне», «Шахнаме», привлекая результаты лингвистических, этнографических и археологических исследований, автор описывает формирование праарийской общности, приводит гипотезы о прародине древних ариев и путях их миграций, описывает их появление на исторической сцене и разделение в начале II тысячелетия до н. э. на два потока. Потомками ариев ныне с полным правом считают себя, с одной стороны, персы и таджики, пуштуны и курды, осетины и памирские этносы, с другой – многочисленные народы, живущие в Индии, Пакистане, Шри-Ланке, Непале, Бангладеш и в других странах. Этот грандиозный мир, насчитывающий полтора миллиарда человек, и является истинным наследником культуры ариев.

Дмитрий Колосов

Арии

Глава 1

Гипотеза эпохи ледников

Если довериться Библии, человек был сотворен Богом за один-единственный день. Наука же утверждает, что мать- природа, прежде чем создать человека, долго экспериментировала с самыми разнообразными созданиями – от примитивных одноклеточных до гигантских, но почти столь же примитивных динозавров. Минули геологические периоды докембрия, палеозоя и мезозоя, был в самом разгаре кайнозой, когда около десяти миллионов лет назад на свет наконец появился рамапитек – примат, отдаленно схожий с человеком. Но лишь отдаленно, ибо рамапитек все же был обезьяной; ничего по-настоящему человеческого ни в его психике, ни в поведении, ни во внешности не было.

Затем на смену рамапитеку явились существа, прозванные гордым именем человека – Homo africanus, Homo boisei и Homo robustus. Но человеком, в полноценном смысле этого слова, ни одно из этих существ не являлось. Как не был им и Homo habilis – человек умелый, хотя это до сих пор и спорно. Проходят новые миллионы лет, и наконец примат делает решительный шаг, дерзнув занести ногу, чтобы преступить ту самую грань, отделяющую животную тварь от человека. Пока эта грань преодолена более на биологическом, нежели на психическом уровне. Сознание первочеловека, названного впоследствии Homo erectus – прямоходящим, куда более животно, нежели человечно, но ему уже присущи некие свойства, выделяющие его из животного мира. Кто-то считал основным из этих свойств относительно развитые мозг и психику, кто-то – руку, способную умело обращаться с камнем или палкой. Но наиболее верным признаком человеческого следует считать изготовление и широкое применение прачеловеком орудий труда.

Именно изготовление орудий, положившее начало каменному веку, выделило тварь из первичного животного стада и позволило ей претендовать на гордое имя человека. Первая из человеческих революций – палеолитическая – приключилась около полутора миллионов лет назад, и с тех пор отсчет времени шел уже на тысячи лет. Примерно двести тысяч лет потребовалось палеоантропу, чтобы овладеть навыками использования и сохранения огня, спустя еще триста тысяч он научился строить примитивные жилища из веток и шкур и начал устраивать массовые облавы на оленей, лошадей, слонов и другие ходячие запасы продовольствия.

Около ста тысяч лет тому назад появился неандерталец – как долгое время считалось, существо, ознаменовавшее переход от человека прямоходящего к человеку разумному. Появление неандертальцев совпало с последним и самым мощным оледенением, изменившим всю жизнь человека.

Что было причиной образования ледников – с полной определенностью сказать невозможно. Одни исследователи полагают, что этой причиной было поднятие суши, другие винят изменение наклона земной оси, третьи считают, что ледники образовались вследствие уменьшения уровня солнечной радиации… Наползшие многометровым панцирем ледники изменили саму географию обитания перволюдей. Кое-где перемена климата оказалась благодатна для человека. Именно в это время расцвела Сахара, раскинувшаяся озерами и реками, питавшими травянистые равнины и стремительно расползающиеся тропические леса. Но в целом ледник омрачил жизнь людей. Холод и лед вытеснили неандертальцев из большей части Европы, образовавшиеся пустыни сделали необитаемой большую часть Африки. Чтобы выжить, неандертальцы вынуждены были объединиться в «бригады», заселить пещеры, а потом и научиться строить достаточно прочные жилища, овладеть более сложными приемами охоты и обработкой шкур, познать, что есть жалость и взаимовыручка. Именно в эпоху оледенения наш предок научился бороться за свою жизнь, именно эта борьба во многом определила его как человека.

Коротышка-неандерталец не обладал красотой и статью микеланджеловского Давида и мозгом Эйнштейна, но и в тупые скотины его записывать несправедливо. Он был умелым и отважным охотником, дубиной и копьем одолевая таких ужасных хищников, как пещерные медведи и львы; он обладал обширным арсеналом орудий и сооружал жилища, какими не погнушался бы современный турист. Ему были известны любовь и сострадание, хотя, наверное, все это он воспринимал иначе, чем мы.

Неандертальцы ушли в никуда, их исчезновение и по сей день остается одной из величайших загадок истории. Согласно ныне преобладающей точке зрения, неандертальцы были вытеснены более развитым кроманьонским человеком.

Вытеснены – читай истреблены. Физически неандертальцы были сильнее кроманьонцев, они были неплохо организованы, о чем свидетельствуют великолепные результаты их загонных охот. Но при всем этом неандерталец уступал кроманьонцу, ибо обладал лишь ассоциативным мышлением и зачатками коммуникативности: жест плюс нечленораздельные звуки, а кроманьонец уже обладал потенцией к абстрагированию и вполне сносной речью. Именно эти превосходства младшего братца оказались гибельными для старшего.

Ледник, навалившийся на землю скользким и обжигающе холодным панцирем, заставил человека задуматься об одежде и обильной мясной пище. Без них он просто не мог выжить, а отступать было некуда: ледниковые торосы накрыли большую часть заселенного перволюдьми мира. И человек изготовил совершенное рубило, а также проколку, достаточно острую, чтобы проделать отверстие в прочной оленьей шкуре. Холод заставил задуматься о теплом крове. И люди перешли из-под примитивных навесов в пещеры, где можно было не бояться не только дождя и снега, но и секущего ветра. В пещерах ярко запылал огонь, не только согревающий озябшие на промозглом ветру тела, но и обрабатывающий пищу, делая ее мягкой и более усвояемой, а также помогающий бороться с ужасными тварями, о сопротивлении которым человек прежде даже не помышлял. Пылающие факелы и увенчанные бритвенно острыми наконечниками копья, метаемые с помощью копьеметалки, а позже и луки стали достойным оружием в схватках с пещерными медведями и львами. Холод изменил привычный растительный рацион. Он заставил уйти большую часть животных, бывших до сих пор объектом охоты. На смену теплолюбивым гиппопотаму,
Страница 2 из 15

носорогу, слону пришли мамонт и мускусный овцебык, а главное, огромные стада северных оленей и диких лошадей, быстрых и смертельно опасных в стадном порыве для одинокого охотника. Человек был вынужден сплотиться и добывать пищу сообща.

Заслуга в том, что тварь начала постепенно превращаться в человека, принадлежала не столько абстрактному труду, сколько природе, подвергшей тварь жестокому испытанию. Невзирая на бесчисленные тяготы, в эпоху оледенения человек приспособился к природе, став с нею на «ты». Он обрел постоянное или сезонное жилище и привязался к нему. Человек льда научился изготавливать и применять более ста (!) видов орудий: ножи для нарезания мяса, ножи для обстругивания дерева, скребки для шкур, скребки для кости, каменные пилы, стамески, проколки, сверла, гарпуны, резцы, рукояти из кости и оленьего рога.

Ушло на это каких-то 20 – 30 тысяч лет – срок ничтожный в сравнении со временем генезиса человекообразного рода. Под воздействием ледника тварь обрела речь и умение связного общения, была создана материальная культура, несравнимая с теми, что существовали прежде. Человек обрел способность не только потреблять, но и творить. Великолепные быки Альтамиры и Ласко – разве то не шедевр?! Поражающие естественным изяществом и совершенством статуэтки из Виллендорфа, Гагарино, Лепюга, Кьеццы – в них чувствуется рука, достойная гения. Человек стал велик, хотя наверняка не сознавал себя таким, напротив, он ощущал свою беспомощную слабость перед жестокой мощью мира. В глубине сердца человек льда мечтал о более сладкой доле, ибо человеку чуждо состояние полного счастья и оттого ему свойственно мечтать. И случилось чудо, какого никто не ждал. Ледник вдруг медленно пополз – на север, откуда пришел.

Казалось бы, таяние ледников, повлекшее общее потепление климата и создавшее более благоприятные условия для жизни, должно было послужить толчком к развитию человека как биологического индивида в частности и человеческого общества в целом. Однако на деле наблюдается обратный процесс. По мере того как ледники отползали к северу, освобождая от хладного панциря огромные пространства Евразии, происходили резкие перемены с человеком, жившим на этих территориях. Человек просто-напросто исчез. Те самые кроманьонцы, чье умение обрабатывать камень и кость, чье искусство до сих пор восхищают потомков, бесследно испарились, словно были выкошены неведомой эпидемией, не оставившей ни могил, ни предсмертного вопля.

Куда же они подевались? Аксиоматического ответа нет, есть лишь гипотезы, подтвержденные не более чем отчасти. Осмелимся высказать собственную версию. К XIV тысячелетию до н. э. лед освободил нынешние территории Германии и Польши, еще через три тысячелетия – север России, Британию и Скандинавию. На прежде покрытых льдом камнях вырастала трава, а затем и карликовые деревца с неприхотливым кустарником. Природа, питаемая потеплевшим солнцем и обилием воды, расцветала, радуя глаз своим многоцветьем, а брюхо – изобилием легкой в добыче пищи… Поначалу отступление ледника повергло человека в замешательство. За многие тысячи лет люди привыкли к жизни в царстве холода и льда. Но ледник начал отступать, и человек растерялся. Мир людей льда раскололся натрое. Одни, инертные, решили остаться. Другие покинули обжитые за тысячелетия пещеры и устремились вслед за отползающим к северу ледником. Третьи двинулись навстречу благодатному теплу, надеясь поскорее обрести новое счастье.

Оставшиеся постепенно освоились с новыми условиями и нашли их весьма пригодными для жизни. Их больше не мучил холод, исчезли ужасные хищники, привлекаемые громадными стадами северных оленей. На смену влажному травяному покрову пришли обильные степи, а потом и леса, какие заселили благородные олени, кабаны, лоси, дикие быки. Кроме животной, рацион обогатился растительной пищей – корнями, злаками, плодами деревьев и кустарников. Постепенно канула в небытие столь всегда острая проблема питания. Человек не испытывал больше насущной потребности в большом количестве шкур. Сытому и согретому лучами непривычно теплого солнца, ему не нужно было изготавливать сложные и разнообразные орудия труда. Исчезла потребность в развитом общении. Человек мог позволить себе вернуться к немногим членораздельным звукам. Род охотников постепенно распадался на отдельные семьи, вполне способные выжить в новых условиях.

Природный каприз сыграл с обитателями Ойкумены злую шутку. На землях, сбросивших ледяной панцирь, произошло вырождение человечества. Эти люди не только не шли в ногу со временем, они повернули назад, удовольствовавшись минимумом забот и трудов, даровавшим необходимый для жизни минимум благ. Для жизни повседневной, но не для развития. Человек превратился в слабого телом и духом дикаря. Пройдет время, недолгое с точки зрения вечности, и могучие и организованные пришельцы с юга и севера истребят Homo inertis. Куда счастливее оказалась судьба ушедших, которые не только выстояли под разлагающей нежностью природы, но и сумели окрепнуть духом и общностью. Эти люди положили начало двум главным ветвям современного человечества: индоевропейцам и афразийцам, коим суждено было в будущем сыграть ведущую роль в истории, положив начало самому существованию ее…

Глава 2

Чудесная Гиперборея

Ледник катком прошелся по счастливому в своем неведении человечеству, раздробив его на части. Возникли три основных этнических очага при одновременном существовании множества мелких, по большей части обреченных на угасание.

Оставшиеся в Южной Европе, вдоль полосы теплых морей, и на островах Средиземного моря составили средиземноморскую расу, которой – языково, конечно же, не генетически – предстояло исчезнуть.

Ушедшие навстречу подступающей жаре осели в основном на севере Африки, там, где в наше время раскинула пески величайшая из пустынь – Сахара. То были люди деятельные, но со слегка гипертрофированным инстинктом самосохранения. Не желая принимать малую милость природы, дарящей теплом и солнцем, они устремились навстречу этому теплу, солнцу – к лучшей жизни, рассчитывая обрести не просто сытный кусок, а рог Амалфеи. Это были мечтатели, грезящие об абсолютном изобилии и избавлении от трудов. Они жаждали рая, и они обрели его, ибо тогдашняя Сахара была благодатнейшим на Земле местом – зеленой саванной, изобилующей водой, дичью и съедобными растениями. Человек здесь не просто существовал, а жил, благоденствуя, умножая свой век и род, заодно меняя цвет кожи круглогодичным загаром. Здесь, на плато Тассилин-Аджер, люди создали великую культуру, стремительно шагнувшую от примитивного потребления: охоты и собирательства – к производству: скотоводству и земледелию. Сахара стала местом формирования большой группы семито-хамитских или афразийских этносов, которым суждено будет доминировать в Ойкумене всю раннюю Древность.

Другой крупный этнический очаг образовали племена, ушедшие за ледником. То были люди иного склада. Их занимала мысль сохранить ледник для себя и себя для ледника. Что двигало ими – привычка ли, страх перед неизведанным или банальная обида: как он, ледник, посмел, не испросив на то разрешения, покинуть родные края – кто
Страница 3 из 15

знает! Но хочется верить, что эти люди, пусть подсознательно, оценили ту роль, которую играл в их жизни ледник – грозный покровитель, заставляющий быть изощренным разум и сильным сердце. И потому эти люди, у которых энергия и уверенность в собственных силах превосходили инстинкт самосохранения, пошли за ледником. Они образовали второй этнический очаг працивилизованного человечества – индоевропейскую семью.

Тот факт, что значительнейшим первоначальным ареалом обитания семито-хамитов была Сахара, не вызывает сомнений, по крайней мере достойно аргументированных. С изначальным ареалом обитания племен индоевропейской группы не все так просто. Можно определенно сказать, что на рубеже V – IV тысячелетий до н. э. индоевропейские племена обитали на обширных степных пространствах юго-востока Европы. Но не менее очевидно и то, что степи не были изначальным ареалом их обитания, что индоевропейские племена откуда-то пришли сюда. Возникает резонный вопрос – откуда?

В конце XIX века американский ученый Уоррен высказал предположение о том, что прародиной человечества была арктическая зона. Предвидя вполне предсказуемый скепсис оппонентов по поводу реальности проживания человека в столь малопригодных для существования местах вообще и в целесообразности подобного проживания при наличии заведомо более благоприятных в климатическом отношении регионов в частности, Уоррен в качестве аргумента выдвинул гипотезу, обобщающую достаточно распространенные в то время в научных кругах взгляды о несоответствии современных природных условий тем, что были в то далекое время. По версии Уоррена, многие тысячи лет назад климат арктических районов был теплым и вполне благоприятным как для растительного и животного мира, так и для человека.

Как бы то ни было, люди все же жили где-то здесь – в Арктике или сопредельных районах. Эллины верили в существование загадочной страны Аполлона – Гипербореи, некоего отстраненного мира, населенного блаженными людьми. Местоположение Гипербореи неопределенно. Легендарная страна не имеет сколь-нибудь четкой локализации – «В страну гиперборейцев ты не найдешь чудесного пути ни морем, ни сушей» (Пиндар). Античные авторы помещали неведомую страну на крайнем западе, поблизости от держащего свод Атланта и чудесного сада Гесперид, на востоке, юге, но большинство – на севере.

Гиперборею помещали на некоем северном острове то напротив земли кельтов, то в Галлии, то в Германии, то в Центральной России. Речь шла об одной и той же Гиперборее, только со временем местоположение ее менялось. Следовавший за ледником человек называл своим раем различные территории. И лишь в период окончательного отступления ледника, в период интенсивного формирования индоевропейской общности, Гиперборея окончательно сместилась в Приуралье. В представлении иранцев Золотой век связан с именем Йимы – прародителя человечества. Это именно тот первобытный рай, который имели все народы, но отчетливую память о котором сохранили лишь индоевропейцы.

Персы не локализовали царство Йимы, но вне сомнения оно находилось подле Высокой Хары, мировой горы, того самого центра, что определяет пространство мира. Высокая Хара «окружает страны с заката до восхода…» (Авеста). То есть, собственно говоря, Хара – не просто гора, но цепь гор, отсекающая чудесное царство Йимы от прочего мира. Здесь всходит солнце, отсюда берут начало все реки, здесь обитель богов, сюда отправляются после смерти души праведников.

О такой же горе – чудесной горе Меру, обители богов и героев, сообщают нам сочные строки «Махабхараты»:

Есть в мире гора, крутохолмная Меру,

Нельзя ей найти ни сравненье, ни меру.

В надмирной красе, в недоступном пространстве,

Сверкает она в золотистом убранстве.

Блистанием солнца горят ее главы.

Живут на ней звери, цветут на ней травы.

Там древо соседствует с лиственным древом,

Там птицы звенят многозвучным напевом.

Повсюду озера и светлые реки,

Кто грешен, горы не достигнет вовеки.

Презревшие совесть, забывшие веру,

И в мыслях своих не взберутся на Меру.

Меру – резиденция богов, здесь они собираются на пиры, здесь расположен чудесный дворец Индры. Вершина Меру блистает чистым золотом, в яркоцветье растений бродят диковинные звери, воздух напоен ароматами и колеблется не потоками ветра, а дивными голосами богов и вдохновенных сказителей-риши. Меру – верх земли, что на санскрите – «рип» (ср. Рипейские горы!). Это не просто абстрактный или конкретный географический объект. Меру скрывает в себе начала мира.

Местоположение Меру представляется странным. С одной стороны, Меру – несомненно, Мировая Гора и в силу этого не может быть сколько-нибудь четко локализована. С другой стороны, авторы преданий о Меру наделяют чудесную страну весьма характерными признаками.

Здесь «полгода – день, полгода – ночь». Здесь высоко в небе – Полярная звезда, вокруг которой водят бесконечный хоровод Семеро Риши, Арундхати и Свати. При этом Семеро Риши – не что иное, как звезды Большой Медведицы, Арундхати – созвездие Кассиопеи, Свати – звезда из созвездия Персея. Наблюдать все эти звезды высоко над горизонтом можно лишь в северных широтах, где они действительно описывают в течение ночи круг, примерно в центре которого находится Полярная звезда.

Кроме диковинно расположенных звезд легенды упоминают о других чудесах: о сутках богов, продолжающихся человеческий год с шестимесячной холодной ночью и столь же долгим днем. Другие сказания повествуют о «плененных водах» и о «принимающих красивые формы ниспадающих водах», о десяти сияющих апсарах, происходящих от радуги, о «молочном» океане, полном священной амриты. Не правда ли, «плененные» и «ниспадающие» воды напоминают нагромождения ледяных полей и громоздящихся одна на другую глыб льда? Десять сияющих апсар, подобных радуге, – не что иное, как поэтическое изображение северного сияния. Ну а «молочный» океан, согласитесь, весьма походит на перемешанный с водою лед. Индийские эпосы содержат упоминания о самых различных явлениях, на основе которых было сделано множество смелых предположений – вплоть до посещения в незапамятные времена Индии инопланетными пришельцами. Но необъяснимо точное описание явлений, присущих арктическим широтам, наталкивает на мысль о том, что индийцам, а вернее, их предкам некогда довелось жить в тех краях, где даже животные добавляют к теплому меху массивный слой жира.

Индийцы пришли из Арктики – кому-то подобная дерзкая гипотеза могла стоить не только доброго имени и репутации. Но предположение об арктической прародине индийцев выдвинул Тилак, лидер индийских националистов, а заодно авторитетный ученый. Тилак был одним из творцов и самым горячим проповедником «полярной теории», посвятив доказательству северного происхождения индийцев две книги – «Орион» и «Арктическая родина в Ведах». Тилак был оригинальным и признанным мыслителем, но в данном случае, будем справедливы, его пером двигала не жажда истины, а политические мотивы. Возводя происхождение индийцев к древним северным предкам, Тилак таким образом стремился подорвать идею превосходства белой расы, усиленно проповедуемую англичанами. Если надменные сыны
Страница 4 из 15

Альбиона относили начало своей истории к безымянным пиктам, Боудикке, Каравзию и легендарному Артуру, то Тилак доказывал, что задолго, за пять или десять тысяч лет до них на севере Евразии проживал великий народ, со временем по воле судьбы и с благословения богов перебравшийся на изобильный Индостан.

Впрочем, труд индийского мыслителя был неплохо аргументирован. Тилак ссылался на теорию Уоррена и в дополнение приводил выводы астрологов, геологов, палеонтологов, археологов. Если его доводы и уступали тем, что способны при желании дать мы, то это объяснялось лишь слабой изученностью проблемы и общим недостаточным развитием науки.

«Измышления националиста да сказки – подумаешь, доводы! – скажете вы. – А почему упоминаний о “северных чудесах”» нет в более ранних Ведах? А почему память об арктической прародине не сохранили другие народы, родственные индоариям? Почему?» Насчет ранних преданий индоариев, а именно «Ригведы», рискну высказать одно предположение: арии в период создания «Ригведы» полагали, что их земной рай еще впереди. И потому риши не упоминают о Меру. Это воспоминание еще не обрело для них ценности, ибо истинный рай в их понимании грядущ: он на востоке – в Доме, где рождается Солнце. Зато о Меру с придыханием вспоминают творцы «Махабхараты», этого Дома так и не обретшие.

Резонно предположить, что отступление ледника оказало громадное влияние на племена кроманьонцев, проживавшие на территории Ойкумены. Те из них, что остались в привычных местах обитания, постепенно деградировали либо по крайней мере оставались на прежнем уровне развития.

Ушедшие на юг и осевшие на территории цветущей Сахары прогрессировали за счет невиданного изобилия, которое давало дополнительные ресурсы для развития. Эти люди, будучи по натуре своей созерцателями, обладали затаенной энергией, ибо их суть определяло стремление к лучшей доле. Эти племена составили громадную афразийскую семью народов.

Ушедшие на север вслед за ледником были самой мужественной и активной частью человеческой общности. Они не пожелали ни беззаботного счастья в древних долах и весях, где хранились останки предков, ни изобильной доли в краях, где царствовало солнце. Они предпочли сохранить силу, которой наделил их грозный ледник, – постоянную готовность к борьбе, к битве, к испытанию. Они ушли так далеко, что следы их затерялись в бескрайней безвестности Северо-Восточной Европы. Эти люди составят семью индоевропейцев, что разделят в будущем господство с семитами, а позднее оттеснят их на задворки Ойкумены.

Афразийцы и индоевропейцы – сильные, энергичные, организованные, они во всем превосходили инертных людей, оставшихся на просторах, освобожденных ледником. Им назначено было властвовать над миром, который вправе был ожидать грозных завоевателей, но мир покуда не боялся их, ибо те жили в раю и покидать его не собирались.

Глава 3

Вересковый мед

Из вереска напиток забыт давным-давно,

А был он слаще меда, пьянее, чем вино!

Роберт Л. Стивенсон воплотил в великолепной балладе древнее шотландское предание о вересковом меде, какой варили «малютки-медовары в пещерах под землей». «Малютки» – это пикты, народ темный, загадочный и древний, по возрасту сравнимый с ариями, кельтами или германцами. Подобно этим народам, пикты готовили волшебное зелье – вересковый мед, – обладавшее чудесными свойствами.

Схожее питие, отличное от вина или пива, наделяющее вкусившего его чудесными дарами: бессмертием, мудростью, силой, – знали и многие другие народы, в первую очередь индоевропейские.

У греков это амброзия – высшая субстанция, назначенная богам. «Сладостный нектар подносит, черпая кубком из чаши» (Гомер, «Илиада»). Амброзия – чудесный нектар бессмертия, принадлежащий богам-олимпийцам. Откуда амброзия взялась – об этом традиция умалчивает, но совершенно ясно, что чудесный нектар не существовал изначально. Так, титаны амброзии не имели, они в ней не нуждались, ибо владение временем гарантировало им бесконечность, а значит, и бессмертие. Захватив власть, олимпийцы не сумели перенять контроль над временем и, дабы обеспечить себе бесконечность, были вынуждены прибегнуть к неведомому зелью. Поначалу они весьма щедро делились амброзией со смертными, но, обозленные неблагодарностью и гордыней людей, лишили их этого дара. Впрочем, лишив людей права на амброзию, боги все же оставили им зелье, приближающее человека к богу – бессмертному, могучему, мудрому.

Мед!

Мед как атрибут бессмертия или по меньшей мере долголетия, а также силы и мудрости был известен другим народам; слово «мед» присутствует во всех основных индоевропейских языках:

Древнеиранское madhy – сладкое питье, греческое methy – питье, латинское mel, немецкое Met, древневерхненемецкое metu, древнеирландское mid, древнеславянское медъ, литовское midus.

Здесь необходимо заметить, что изначальный смысл слова «мед» несколько отличался от нашего. Наш предок, говоря о меде, имел в виду не продукт, производимый пчелами, а напиток на основе этого продукта, но включающий в себя ряд других компонентов. Напиток мед был не просто сладким питьем, а зельем, обладающим чудесными свойствами, что зафиксировано во многих древних преданиях. Достаточно вспомнить известный скандинавский миф о меде поэзии, замешанном на крови мудреца Квасира.

По древней эддической легенде давным-давно вспыхнула вражда между кланами богов асов и ванов. Долго длилась распря, а при заключении мира, положившего конец войне, побратавшиеся боги собрали в сосуд свою слюну и сделали из нее мудрого человека по имени Квасир. Очевидно, этот Квасир должен был в будущем стать посредником в спорах между богами. Но мир к тому времени уже был несовершенен. Карлики Фьялар и Галар убили Квасира и смешали его кровь с пчелиным медом.

Заметьте, возникает изумительная логическая цепь! Боги, дабы внести в мир гармонию и порядок, примиряются между собой, скрепляя союз соединением божественной слюны – эманации высшей силы, божественного миропорядка, бессмертия. Из слюны возникает Квасир – высший посредник, но карлики – олицетворение зла – убивают его. Кровь Квасира – уже не просто божественное, а еще и человеческое, ибо божественная слюна прошла через человека и обратилась в кровь, соединяющую в себе высшее и земное. Карлики замешивают эту кровь на меду, что гарантирует сохранность драгоценного зелья. Это уже не просто кровь, но эманация высшей истины.

Всякий, кто пробовал этот напиток, прозванный Одрёриром, становился мудрецом и поэтом. Одрёрир – Приводящий в движение дух – название говорит само за себя! Одрёрир дарил сладкий дурман, великое просветление разуму и невиданную легкость речи.

От карликов мед перешел к великанам, потом его выкрал бог-шаман Один. Приняв облик орла, Один унес добычу в Асгард. Несколько капель меда по пути пролилось из чрева Одина и досталось людям, но большая часть мудрости очутилась в распоряжении богов. Так владыки Валгаллы обрели власть над мирами и бессмертие, толика которого перепала и избранным людям, посвященным в тайну меда Одрёрир.

Еще один индоевропейский этнос – славяне – не сохранил память о некоем чудесном напитке; зато в славянском фольклоре невиданно популярна
Страница 5 из 15

легенда о живой и мертвой воде.

Среди атрибутов арийской культуры в Индии одним из самых загадочных, несомненно, является сома – явление в трех ипостасях: Сома-бог, сома-растение, сома-напиток. Когда впервые сталкиваешься с явлением сомы, невольно задаешься вопросом: с чего это вдруг люди поставили наравне с могучими богами, нет, пожалуй, даже выше этих богов одурманивающее питье, компоненты для его приготовления да божество-покровителя пития? Откуда это взялось?

Как бог, Сома появился одновременно с возникновением мира. Не исключено даже, что Сома был основою мира; по крайней мере, арии готовы были признать и такое. Наряду с Индрой и Агни, Сома – самый почитаемый бог ведийского периода. Соме целиком посвящены IX мандала «Ригведы», а также ряд гимнов в других мандалах.

Сома-Павамана – «Сома Очищающийся» почитался как царь мира, господин неба, творец, владыка над прочими богами. Сома заставляет сиять солнце, приносит богатство, жизненную силу, еду, воду, олицетворяет закон, награждает вдохновением певцов-риши, побеждает болезни, врагов, чудовищ, саму смерть. Сома – бог, отвечающий за упорядоченность и совершенствование мира, предоставляющий человеку в нем достойное место. Сома присутствует во всех богах и, в свою очередь, готов растворить всех их в себе. Вобрав в свое необъятное чрево Сому, совершает великие подвиги Индра, растворив в себе Индру, воплотившись в нем незримою ипостасью, размахивает ваджрой – то ли боевым топором-молотом, то ли массивной дубиной, увенчанной медным наконечником с двумя изогнутыми крюками, – грозный Сома.

Выражение высшей силы сущего, пропитавшей каждую частицу оного, Сома правит миром, присутствуя в мириадах форм и воплощений. Он бесконечно многолик, он нескончаем и всепроникающ. Он – воплощение Вселенной, воплощение мирового закона, воплощение неба и земли, солнца и звезд, космических вод и течения рек, живых тварей и цветущих растений.

Одновременно с Сомой-богом появились его материальные выражения – сома-растение и сома-напиток. «Эликсир жизни» дарует испившему ему поистине чудесные качества: многолетие, а то и бессмертие, силу тела, здоровье, озарение, победоносность, процветание. Сома дает понимание мировой гармонии, высшей истины.

Напиток, приравненный человеком к могуществу бога, был несложен в приготовлении. Сложнее было найти исходное сырье – растение-сому, которое обыкновенно росло в горах; лучшую сому собирали на горе Муджават. Затем собранные растения замачивали, дожидались, когда те набухнут, и растирали между давильными камнями; жрец-хотар процеживал смесь через сито из овечьей шерсти.

Процесс выжимания сомы не имел ни малейшего сходства с банальным приготовлением браги, пива или араки. Это было священнодействие, и восторг наблюдавших за приготовлением пития придавал зрелищу утрированную масштабность. И тогда даже сам процесс размельчения плоти сомы давильными камнями приобретал грандиозность.

Но на этом приготовление сомы не завершалось. Сок растения был непригоден для питья – слишком резок и слишком пьянил. Подобный напиток мог расстроить желудок и помутить разум. Подобным, по-видимому, напивались воины перед битвой, дабы стать бесстрашными. Обычный сома, предназначенный для богов, жрецов и риши, искусственно смягчался добавлением в него молока – свежего или кислого, обжаренного ячменя, а иногда и других компонентов, в том числе меда. Распевая молитвы, какие должны были усилить действие напитка, хотар возливал сому богам, после чего зелье пили люди. Пили далеко не все – избранные. Всем прочим предназначалась сура – профаническое питье: брага, пиво, – противопоставлявшееся соме. Сура одурманивала, не даруя человека ни одним из благ, что давал сома, и потому избранные осуждали ее.

Но главным предназначением сомы была жертва богам. Люди словно подманивали сладким питием богов, прося их быть щедрыми и милостивыми.

Первым из богов сому вкушал ветер-Ваю, доносивший сладкие пары до неба. Потом пил Индра, «владыка огненно- рыжих коней». Это он облагодетельствовал богов и людей, организовав похищение сомы. Орел принес чудесное растение Индре, и тот первым приготовил священный напиток. Победив при помощи сомы демона Вритру, Индра рьяно уверовал в силу чудесного зелья. Теперь Индра не совершает ни одного подвига, не испив сомы. Индра пьет чистый сому и расширяется в своем могуществе во все пределы Вселенной. Он пьет сому, смешанный с молоком, и дарит вдохновение поэтам. Он пьет выдержанный сому с примесью кислого молока и с охваченным яростью сердцем идет поражать врагов.

Но сома не просто дарует ярость иль вдохновение. Его могущество выше. Он способен раздвинуть границы ближнего бытия, обратить «Я» во «Все», разорвать индивидуальное сознание до пределов Вселенной. Благодаря соме Индра, а следом и прочие, испившие чудесный напиток, становятся всеобъемлющи, всемогущи.

А так как мир в представлении ария бессмертен, слияние с ним дает право на бессмертие, а значит, сома – проводник к вечной жизни. Сома – выражение бессмертия, сома – условие бессмертия, сома – атрибут бессмертия. Недаром в некоторых древнейших текстах сома отождествлялся с повелителем загробного царства Ямой, в чьей власти была смерть, а значит, и бессмертие.

Сома приближал человека к божественному, а значит, и к бессмертному. Чудесный нектар открывал пути в неизведанный, но при этом родной мир – тот, что рядом, но который из-за человеческой слепоты невидим, незрим, непознаваем.

Идентификация сомы спорна, и споры по этому поводу ведутся уже третье столетие. Какое же растение древние арии знали как сому? Одни исследователи считают, что под сомой подразумевалась эфедра, другие ставят на это место коноплю, третьи отождествляют сому с дикой рутой.

Сохранилось немного свидетельств о внешнем облике сомы. В «Ригведе» упоминаются побеги, стебли, достаточно твердые, чтобы оставлять в цедилке волокна; но, с другой стороны, совершенно нет упоминаний о листьях, цветах, корнях, семенах. Последнее обстоятельство позволило популяризатору «грибного течения» Гордону Уоссону уверенно отождествить сому с Amanita muscaria – мухомором. Однако данное предположение встречает гораздо больше возражений, нежели свидетельств в свою пользу. Во-первых, гриб лишь однажды упоминается в «Ригведе», причем упоминание это не имеет никакого отношения к соме. Во-вторых, мухомор не имеет запаха. Между тем как растение-сома обладает специфическим, отчетливым ароматом. В-третьих, растение-сома являлось мощнейшим психическим стимулятором, способным искажать зрительное восприятие таким образом, что все предметы становились малыми в сравнении с испившим сому.

Недостойными даже взгляда

Показались мне пять народов —

Не напился ли я сомы?

Обе половины вселенной —

Ничто против одного моего крыла —

Не напился ли я сомы?

    Ригведа, Х, 119, 6 – 7

В пользу мухомора свидетельствуют лишь невнятность описания растения-сомы да широкая известность Amanita muscaria среди народов, практикующих шаманизм, хотя все вышеизложенное не исключает, что мухомор мог входить в состав сомы, но, скорей всего, не был главной составляющей.

Более реальной кандидатурой на роль сомы выступает эфедра – небольшой кустарник с
Страница 6 из 15

многочисленными веточками, не имеющий листьев. Эфедра содержит эфедрин, сильнейший стимулятор, который концентрируется в основном в молодых побегах, а также в стволе, что как нельзя соответствует описанию процесса приготовления сомы, где использовались лишь ствол и побеги чудо-растения. Эфедра обладает лечебными свойствами, что приписываются и соме. Но эфедра оказывает не галлюциногенное, как сома, а возбуждающее воздействие, потому одна эфедра не способна вызвать состояние, сравнимое с воздействием сомы.

Еще один реальный претендент на звание сомы – гигантская сирийская рута, отвар которой способен оказать сильное воздействие на психику человека, но современная наука не располагает сведениями об использовании этого растения для галлюциногенного опьянения.

В настоящее время большинство ученых склоняются к мысли, что под именем сомы могли скрываться сразу несколько растений, а желаемый результат достигался адептом при употреблении их комбинации, к тому же в более позднее время жрецы разрешали дополнять сому рядом заменителей… Подобно тому как индоарии поклонялись великому и благому, дарующему счастье бессмертия и познания Соме, древние иранцы почитали бога Хаому. Как и Сома, Хаома воспринимался иранцами в триедином образе: как ритуальный напиток, как растение, из которого изготавливают напиток, и как божество, персонифицирующее напиток и растение. Сходство между Хаомой и Сомой – как в триединстве, так и в самой сути – столь очевидно, что не возникает сомнений в том, что и Хаома, и Сома берут начало от единого индоиранского, а через него – и индоевропейского культа. Об этом помимо прочего свидетельствует тождественность имени священного напитка, происходящего от единого корня «su», «hu», что означает «выжимать жидкость».

Хаома – бог-близнец Сомы, определившийся как самостоятельное проявление Высшего в момент размежевания индоиранских племен. Они похожи настолько, что нельзя не согласиться с мнением иранолога М. Дрездена, писавшего по поводу Хаомы: «…Среди иранских божеств вряд ли найдется еще одно, характеристика которого в иранской и индийской традиции совпадала бы настолько, как это имеет место с авестийским Хаомой и ведическим Сомой».

Древние иранцы ставили бога Хаому в ряд с другими великими богами: Ахура-Маздой, Ардвисурой, Митрой. Хаома прекрасен обликом и сутью:

Лучистый, властный Хаома,

Целебный, златоглазый,

На высочайшем пике

Высоких гор Харати…

    Авеста, Михр-яшт, 88

Златоликий и златоглазый Хаома не обладает силой, сравнимой с могуществом Ахура-Мазды или Митры. Он не может повелевать светилами и ветрами, не в его власти сдвигать горы и направлять реки по новому руслу. Но Хаома способен на то, что неподвластно другим богам, – он отвращает смерть, и это его главное свойство. Хаома жертвует ежедневно, ежечасно, ежеминутно, ежесекундно своею жизнью. Он – бог, добровольно отдающий свои тело и суть на благо людям.

Обретая земную суть, Хаома обращается в растение – чудесный стебель с золотыми побегами. Хаома-растение, подобно соме, воспринималось двояко: как реальный биологический вид и в качестве высшего растения – священного древа Хаома или Хаома-Гаокерна (Белая Хаома), «царя всех лекарственных растений», растущего либо на острове в океане Ворукаша, либо на вершине священной горы Хара. Кто сумеет вкусить от небесного Хаомы, над тем не властны будут старость и смерть. И потому десять тысяч дэвовских ящериц, рожденных волею Аримана, пытаются украсть священное дерево. Иранцы верили, что Хаому-Гаокерну, недоступную для недобрых людей и злых демонов, разносят благие птицы, разбрасывающие семена по всей земле, особенно по склонам гор, где в основном собирали растение-хаому.

Способ приготовления чудесного напитка Хаома был несложен, но непостижим непосвященному, ибо хаома означал величайшую тайну, обладать которой допущены были лишь те, кого боги признали достойными быть посредниками между собой и погрязшим во зле человечеством.

Как и индоарии, иранцы не употребляли хаому в чистом виде. Бога, превратившего свое естество в растение, надлежало тщательно растереть в ступке, выжав священный сок. Но чистый сок хаомы не нес отраду. Он отправлял душу в такие далекие странствия, из которых не было возврата; он погружал мятущееся естество в сон, порождающий чудовищ. Воздействие чистого хаомы ужасно, но человек научился смягчать его. Путем долгих наблюдений и опытов на себе жрецы выяснили, что наиболее благотворно и безопасно хаома действует, если выжатый сок смешать с молоком и ячменным зерном, причем полученная смесь должна несколько дней бродить на солнце. Процесс приготовления зелья происходил под пение гимнов, восхвалявших триединого Хаому – бога-растение-напиток.

Хаома наделен всей суммой свойств, благих в понимании ария, – «добр, раздаватель, исцелитель, красив, добродетелен, победоносен, златоцветен, с свежими ветвями…». Хаома – величайший дар, назначенный человеку. Что же просит человек у сияющего Хаомы? В первую очередь бессмертия – самое вожделенное желание, когда-либо посещавшее сердце человека. Но бессмертие – не единственное благо, дарованное Хаомой. Во власти Хаомы изгнать скверну из мира, сделать здоровыми тело и душу, победить зло, ибо он – прекрасный, врачующий, наилучший из всего, что есть в телесном мире.

Вкусивший чудесного зелья обретает победоносность в борьбе с врагами. Именно хаоме-зелью обязаны своей непобедимостью герои Траэтаона и Кэрсаспа, одолевшие ужасных драконов.

Хаома дарует здоровье – физическое и душевное. Малейшего выжимания хаомы, малейшего прославления хаомы, малейшего вкушения хаомы достаточно для уничтожения тысячи «злых духов» – греховных чувств и болезней.

Также хаома наделяет даром пророчества, способностью к прозрению, хаома открывает тайну мироздания, помогает различить добро и зло, проникнуть в сущее. Недаром первоначально жрецов, выжимателей хаомы, именовали кави, что значит «мудрый», «чующий», «внимающий»; они заклинали: «Я призываю опьянение тобой, о золотистый хаома, – силу, победоносность, исцеление, энергию для тела, всестороннее знание» (Авеста).

Подобно соме, хаома противопоставляется всем прочим «веселящим напиткам». Авеста объясняет исключительное положение хаомы ее божественным происхождением. Пиво дано человеку, чтобы забыться в тяжелой дреме. Вино вырывает из души ее сокровенные тайны, после чего погружает душу обратно во тьму, даруя слабость в членах, головную боль и неясное чувство вины. Хаома бросает человека в невидимую круговерть светящихся образов, возводит душу до неведомых прежде высот, он дарует силу, быстроту, зоркость. Хаома не лишен недостатков – он требует время на то, чтобы душа обрела себя в форме тела, но это не страшно ни охотнику, ни пастуху. Охотник, благодаря силе, дарованной хаомой, всегда возместит вынужденный перерыв в охоте. Стада пастуха будут в безопасности под присмотром верных псов. Хаома не устраивает лишь земледельца, который обязан выйти в поле с первым лучом, в противном случае он рискует лишиться урожая.

Не вызывает сомнений, что рассказы о соме-хаоме – не просто плод голой фантазии наших предков, а выражение реально существовавшей традиции
Страница 7 из 15

потребления неких веществ, оказывавших специфическое воздействие на человека, которое чрезвычайно схоже с тем, что испытывает человек под влиянием препаратов, относящихся к группе индольных галлюциногенов.

Эти вещества используются в современной психоделической практике. Резонно предположить, что многие из них – естественного происхождения – были известны и нашим далеким предкам. Это относится к триптаминовым галлюциногенам, содержащимся в грибах и бобовых, и к бета-карболинам, которые есть во многих растениях, что произрастают в Африке и Южной Америке.

Учитывая, что проблема появления человека в конечном счете сводится к проблеме возникновения человеческого сознания, можно предположить, что психоделики были катализатором развития мышления. Американский исследователь Теренс Маккена предлагает «кандидатуру» так называемого «шаманского гриба» – Stropharia cubensis. Это своеобразное растение – копрофильный гриб, растущий на помете крупного рогатого скота. Не исключено, что как раз с этим грибом связано столь очевидно выраженное почитание в архаическую и постархаическую эпохи именно быка, а не иных представителей животного мира.

Содержащийся в данном грибе в концентрированном виде псилоцибин оказывает глубокое воздействие на сознание человека. И возможно, именно это воздействие вывело человека за рамки животного сознания, помогло ему осознать свое «Я», воспринять себя как индивида, отличимого от других животных, от сородичей, от стада, от всего, что есть вокруг. Произошла саморефлексия – осознание человеком себя или, говоря словами «Ригведы»:

Мы говорим благодаря происхождению от древнего отца.

Язык движется благодаря глазу сомы.

    Ригведа, I, 87, 5

Но это было еще не все. Считается, что психоделики обостряют зрение, а это здорово помогало на охоте. Охотники, употреблявшие «священные грибы», были более удачливы, они добывали много пищи, что давало превосходство над племенами, не употреблявшими психоделики, и приводило к вытеснению последних. Кроме того, психоделические вещества повышали сексуальную активность, что способствовало размножению и в условиях изобилия пищи давало преимущество племенам, потреблявшим грибы.

Обо всем этом можно, конечно, спорить, однако вероятность того, что галлюциногены – если угодно, сома-хаома – сыграли определенную роль в становлении человека, достаточно велика; причем заслуга их ничуть не меньше, чем значение труда. И если мы не вправе категорически заявить, что именно психоделики стали тем самым пресловутым яблоком познания, какое превратило Адама-обезьяну в Адама- человека, то мы не вправе и отрицать роль психоделического яблока, секрет которого, к сожалению, был человеком утрачен.

Из вереска напиток забыт давным-давно…

Глава 4

Под знаком Лунной Матери

Еще со времен классика религиоведения И. Баховена в науке прочно прижились понятия «матриархат» и «патриархат». Если идеалисты типа Руссо восторженно писали о благородном дикаре, этот швейцарский ученый попытался влезть в глубины души этого самого дикаря, в его дикое естество, движимое страстями – веры и познания. Как поведал Баховен, дикарь прогрессировал – от полной бессмысленности отношений к возникновению почти правовых норм. Поначалу все были равны, отчего половые отношения – беспорядочны, потом мужчина признал достоинства женщины и потеснился, вежливо пропуская ее к выходу из пещеры, где поджидали оголодавшие львы, потом же, перековав примитивную дубину на копье, стал выходить первым, выхватывая из костра лучшие куски мяса и дозволяя женщине подъедать остатки.

Все это Баховен оформил правильными и красивыми словами, введя в обиход множество новых терминов. Но право, не хочется грузить тебя, читатель, этими самыми терминами вроде матрилинейность и патрилинейность, эндогамия с экзогамией, моногамия с полигамией… Кто знает их – хорошо, кто не знает – еще лучше. Как справедливо заметил францисканский монах Оккам: сущности не умножаются без необходимости.

Посему и не будем их умножать – обойдемся без долгих и нудных определений, ограничившись констатацией того факта, что матриархат, по Баховену и его не всегда последовательным последователям, в том числе Энгельсу, это социальная система, где главенствует женщина, которая и кормилица, и хранительница огня, и охранительница рода; патриархальное ж общество определяют высокомерные мужланы.

Матриархально-патриархальная теория превратилась едва ли не в аксиому, да и осталась бы таковой, если б не масштабное вливание этнографических и археологических открытий в последние десятилетия – полувека или чуть более, когда вдруг обнаружилось, что в архаичных обществах «половые группировки» далеко не всегда грызлись между собой, оспаривая влияние, первенство и власть, а очень часто вполне мирно делили все вышеперечисленное.

И возникла гипотеза о возможном существовании древнейшего общества, основанного на иных традициях. Кажется, первой эту гипотезу предложила неистовая феминистка Риана Эйслер, в своей книге «Кубок и клинок» изложившая оригинальный взгляд на суть архаичного общества. По мнению Эйслер – ох уж этот несносный феминизм! – на определенной стадии развития имели место равные отношения между мужчинами и женщинами без превосходства какого-то из полов, то есть без всяких там матриархатов и патриархатов. Эйслер нарекла означенную социальную структуру, вернее, равносоциальные отношения полов гиланией; сторонники теории первобытного равенства полов порой используют и другой термин – партнерство.

Партнерское общество представляется почти идеальным. Для него были характерны: 1) максимально вообразимая гармония – внутренняя и с внешним миром, оплодотворенная почитанием Великой Матери; 2) умеренное потребление, без материальных излишков, а следовательно, интенсивного производства, перераспределения и связанных с последним конфликтов, какие приводят к возникновению иерархии; 3) коллективизм и практическое отсутствие связанных с индивидуализмом героизма и вождизма.

Так и хочется воспеть это странное общество, подобного которому человек не знал ни до, ни после. На смену испуганному, кровожадному дикарю пришел мудрый, уравновешенный, верящий в свою силу человек. Ушли в небытие раздоры между сородичами и конфликты между племенами. На бесконечных просторах степей мирно соседствовали стада диких быков и люди, постепенно находившие общий язык с этими быками.

То было время, когда человек пришел в согласие не только с миром, но и с самим собой. Именно в это время люди стали заботиться не только об отпрысках – своем будущем, но и о предках – прошлом, хотя не сознавали ни значимость прошлого, ни суть будущего, живя в бесконечном настоящем; человек приобрел свойство, действительно возводящее его на вершину биологической пирамиды, – человеколюбие. «Гиланические» люди создали новую систему общественных отношений, где женщина заняла достойное место в племенной иерархии. Мужчина научился ценить женщину, но вовсе не потому, что женщина-мать обеспечивала целостность рода. Просто гармония человека с природой подразумевала и гармонию в отношении полов.

Довольно сомнительно утверждение о повсеместном
Страница 8 из 15

распространении партнерского общества. Но, исходя из принципа подобия, резонно предположить, что на определенной стадии гилания была присуща каждой культуре. Наиболее выразительно и широко она – это заслуга многочисленных и масштабных раскопок – представлена в Европе. Подробный анализ этого общества дала наша бывшая соотечественница Мария Гимбутас, виднейший популяризатор гиланической теории. На основании поистине громадного количества обработанных данных она написала ряд работ, посвященных партнерскому обществу, наиболее значимая из которых – «Цивилизация Великой Богини», рассматривающая генезис неолита и энеолита в Европе.

Вкратце: на протяжении без малого пяти тысячелетий – с VIII по III до н.э., до появления индоевропейцев, – последовательно сменяя друг друга, на территории Европы процветали гиланические цивилизации: Сескло и Старчево, Караново и Бюкк, Бутмир и Винча, Тиса и Лендель, Петрешти и Кукутенская, воронковидных кубов и мальтийская, Шасе и Кортайо и прочая, прочая, прочая.

В чем-то отличаясь одна от другой, они имели и множественные схожие черты. Предположительно – что условно подтверждается материалами захоронений – не было преобладания ни одного из полов – ни матриархального, ни патриархального. При отсутствии стремления к превосходству – что, в общем-то, сомнительно! – не было основания ни для серьезных распрей, ни уж тем более кровавых конфликтов, о чем свидетельствуют материалы археологических раскопок, как-то: отсутствие в мужских захоронениях оружия – одни лишь орудия труда, отсутствие на обнаруженных останках следов ранений, отсутствие серьезных защитных сооружений.

Пятитысячелетие отмечено довольно высоким уровнем экономики, земледелия и ремесел; особенное восхищение вызывает искусная керамика. У некоторых племен было некое подобие письменности – зачатки в виде знаков, возможно, просто бессвязные символы. И общим, абсолютно общим свойством всех этих культур был культ Богини-Матери, Великой Богини, Великой Матери.

Велись, ведутся и, видно, вечно будут вестись споры – от какой отправной точки начал постигать сакральную суть мира человек. Традиционалисты большинства мировых конфессий убеждены, что осознававший себя человек сначала почитал Бога-Отца, потом, в гордыне ли, в неведении, отрекся от Него и начал поклоняться языческим идолам, чтобы с течением времени вновь возвратиться к истокам.

Однако подобные взгляды – дань поздней традиции, установившейся с воцарением патриархата с присущим патрилокальному обществу почитанием богов, а впоследствии и Бога. Восходящие к самой ранней архаике легенды, многочисленные материальные свидетельства, поставляемые археологией, этнографические наблюдения свидетельствуют о том, что для подавляющей части архаических этносов присуще поклонение женскому божеству.

Материальные свидетельства культа Великой Матери обнаружены, пожалуй, во всех без исключения неолитических и энеолитических культурах, а также в более ранних – иногда говорят о полумиллионе лет до н. э., что сомнительно, однако же и допустимо. Археологами найдены уже тысячи символов Богини-Матери. Порой это наскальные изображения, но обыкновенно статуэтки «венер» с гипертрофированно выраженными женскими достоинствами, олицетворяющими дар плодородия и таинство деторождения.

Богиню-Мать, символ природы и рождения, нередко изображали в зооморфном виде, в образе плодовитого животного – оленихой, лосихой, медведицей, свиньей либо в окружении этих тварей, на Востоке еще и с леопардами. Археологами обнаружено немало жезлов с изображениями сакральных животных. Еще чаще встречается символика богини-птицы, особенно распространенная на Балканах. Сохранилось немало изящных сосудов-уточек, сосудов-гусынь.

Птица же, только зловещая, символизировала Ужасную Мать, олицетворяющую разрушительные силы природы и Смерть. Гриф, сова, ворон, – порождения ночи или падальщики, – они олицетворяли Великую Мать Смерти. Был широко распространен культ Белой богини – предвестницы смерти; ее лепили из глины, вырезали из кости или камня, придавая уродливо-пугающие черты: вылупленные глаза, громадный рот, ощеренные острые зубы.

Ну и естественно, зло просто не могло не быть воплощено в образе самой пугающей из тварей животного мира – змее: угрожающе поднявшейся к броску кобре, затаившейся гадюке, а то и женщине со змееобразными руками и ногами.

Но как странно устроен человек, если впоследствии возник культ благой Змеиной Богини-Матери. Это случилось, когда гиланические культуры Европы и Ближнего Востока канули в Лету, оставив после себя лишь след, но след весьма яркий – изумительную минойскую цивилизацию, ставшую «серебряным веком» эпохи партнерской культуры.

Минойская цивилизация уже не была чисто гиланической. Свидетельством тому само понятие «цивилизация», ибо все прежние подобные общества мы именовали культурами – они не имели черт традиционной в нашем понимании цивилизации: не знали социальной иерархии, урбанистических поселений, письменности, фиксированного права.

Крит к середине II тысячелетия до н. э. все это уже имел. Политическую власть осуществляли легендарные Миносы, располагавшие штатом чиновников и армией; роль городских оборонительных стен играло море и бороздящий вдоль берегов флот; города и дворцы поражали своими масштабом и великолепием; письменность преодолела рубеж сакральных символов; древние традиции постепенно отступали под натиском правовых норм. Так что, на Крите во II тысячелетии до н. э. благоденствовала вполне развитая по тем меркам цивилизация, но сохранившая черты древнего гиланического общества. Главная из легенд, связанных с минойской цивилизацией, – конечно же, о Минотавре. Похотливая царица Пасифая, недовольная невниманием мужа и бездарностью любовников, решила совокупиться ни много ни мало с быком. Блудодейный искусник Дедал устроил любовное рандеву посредством деревянной коровы, этой предтечи Троянского коня. Царица зачала и произвела на свет и не сына, и не дочь, а неведомую зверюшку, с годами вымахавшую в страшного зверя. Прозвали это самое чадо Минотавром.

На страшилище, естественно, нашелся герой. На Крите объявился Тесей и прикончил Минотавра. Нелюдь издохла в конвульсиях, а герой покинул остров, прихватив с собой царскую дочку, которую, впрочем, оставил после первой брачной ночи. Правда, царевна без внимания не осталась – ее подобрал бог Дионис.

Обратимся к легенде о Минотавре с максимальной серьезностью. Два вопроса: почему Минос не покарал неверную – мягко говоря! – супругу; и с чего это Пасифае взбрело в голову путаться с быком? Настоящее раздолье для господ психоаналитиков – и даже не понятно, как это Фрейд и неверный его ученик Юнг обошли вниманием этот сюжет!

Значит, придется нам разбираться самим. В Древней Европе бык был наиболее почитаемым животным, ибо соперников ни в мощи, ни в значимости для человека у него не было. Закусить можно было и бараном, и козлом, не брезговали ни собачатиной, ни даже лисой, но вот для возделывания земли ни одна из этих тварей не подходила. Коня же «гиланические» люди не знали. Поэтому бык был самым нужным из «друзей»животных и почитался более прочих. На
Страница 9 из 15

быках не только пахали, но еще устраивали игрища – знаменитые тавромахии, бескровный вариант корриды. Как гимнасты лихо сигают через «коня», так же юные критяне ловко перепрыгивали, ухватившись за рога, через мчащегося на них во весь опор быка.

С другой стороны, задолго до внедрения в научную среду гиланической гипотезы имелось устойчивое предположение о том, что на Крите существовала теократия во главе с Великой жрицей. Культ женщины прослеживается абсолютно во всем минойском искусстве: от многочисленных статуэток, изображающих женщин, до изумительных по исполнению фресок, где на первом плане обыкновенно представлена женщина: Великая Богиня, жрица, а то и обыкновенная горожанка – полуобнаженная, с пышной грудью и гордо вздернутым носиком.

Очевидно, что на Крите существовал культ быка, и очевидно, что царица Пасифая была жрицей Великой Матери, то есть осуществляла сакральные функции, а значит, руководила духовной жизнью общества и пользовалась соответствующим своей роли авторитетом. Потому-то Минос и не тронул Пасифаю после появления диковинного пасынка.

Но Крит уже перешагнул ступень классического партнерского общества, ибо поддерживал весьма тесные связи со своими патриархальными – завистливыми и воинственными, потому и опасными – соседями; критяне были вынуждены противопоставлять силе силу, и соответственно возрастала роль мужчин.

И потому подле «Богини» возникает «Минос». В его ведении – «профанная» сторона жизни: политическое руководство, командование армией и флотом, контроль над производствами, законами, налогами. Ему шлют почтительные послания фараоны Египта, князья Ханаана и цари Хеттии, но величественное, «царское» кресло в Кносском дворце-лабиринте предназначено жрице Великой Матери, и начатки каждых плодов посвящаются ей же – женщине, олицетворяющей Великую Мать, или же, если угодно, наоборот.

Минойское искусство подчеркивает еще один аспект этой удивительной цивилизации – ее выраженный коллективизм. Минойцы не знали и знать не желали героев, ярких индивидуумов, выскочек, жаждущих продемонстрировать свою исключительность. Если фреска отображала публичное действо, то царь ровно ничем не выделялся средь прочих и даже, напротив, «задвигался» на второй план полуобнаженными красотками. Если юноша бросал вызов быку, то это был абстрактный юноша. Про сына Миноса Андрогея мы узнаем, лишь когда он погибает в Элладе. Найди Андрогей смерть на родном Крите, не сохранилось бы даже его имени.

Подобная «антииндивидуальная» ментальность соответствует определенному восприятию времени. Для архаического общества свойственно циклическое восприятие времени – бегущим по кругу, отмеченным повторяющимися событиями, ориентирующимися на некие архетипы: инициация, рождение первого ребенка, удачная охота, война, смерть близкого. Гиланические культуры во множестве подтверждают это материальными свидетельствами. Это наличие могильников и храмов, это широкое распространение орнамента – концентрических кругов с точкой в центре, где сам круг обозначает циклизм, точка же символизирует архетипическое событие.

Но, повторимся, Крит середины II тысячелетия до н. э. уже утрачивает гиланическую чистоту. Как жрица понемногу уступает влияние царю, так и Великая Мать вынуждена поступаться властью в пользу Небесного Отца. На Крите таким отцом стал Критский Зевс. Согласно традиции, глава олимпийского пантеона то ли родился на Крите, то ли воспитывался на острове, скрываясь от папаши-Урана. Когда же, возмужав, Зевс расправился с родителем, на Крите установился культ Критского Зевса.

Критский Зевс нередко отождествлялся с другим божеством – Загреем, что верно, но отчасти, ибо Загрей – своего рода переходное божество между Богом Неба и Власти Зевсом и богом мятущейся индивидуальности Дионисом.

Последнее, что осталось сказать о гиланическом обществе, – его особое отношение к Луне. С самого зарождения человечества Солнце и Луна «боролись» за право быть первыми в глазах людей. Казалось бы, верх должно одержать Солнце, но поначалу величайшим была признана именно его великая тень Луна – обязательный участник магических таинств, известных всем народам древности.

Случайно ли Луна стала шаманским светилом? Или все дело в ночи, великой хранительнице многих тайн? Нет, все-таки главная в этой паре – Луна, а ночь лишь приложение к холодному светилу. Если принять на веру версию о том, что изначальной энтеогенной сомой являлись грибы, то стоит отметить, что они растут преимущественно в лунное время – ночью, и соответственно люди воспринимали Месяц-Луну как высшее божество, связующее с миром.

Луна даровала просветление, а Солнце виделось скорее злым началом. Архаический человек не воспринимал еще Солнце дарователем жизни, как будут воспринимать его Гильгамеш и Эхнатон. Люди чтили прежде всего Луну и ее порождения: лепили изображения быка, взрастителя ночных грибов, поклонялись леопарду, охотящемуся при свете ночного светила. И обращали к Луне свою мольбу, ибо она питала духом формы, сотворенные Землей.

Рогатый месяц, порождающий быка, – многозначная метафора архаичного человека! Месяц порождает быка, бык с помощью месяца дает жизнь грибу (у авестийцев луна именуется гаоцитрой, то есть «содержащей семя быка»), гриб открывает глаза человеку, сознающему свою бесконечность и величие – можно б сказать богоподобие, но боги в сей миг еще не зародились на бренной земле, и потому правильней будет сказать – сверхчеловечие.

Возникает цепочка луна-бык-гриб-бессмертие, отчетливо, к слову, прослеживающаяся в известном мифе о похищении Европы. Сюжет легенды, если вы помните, незамысловат – похотливому распутнику Зевсу приглянулась финикийская девица Европа, он подманил ее, обернувшись прекрасным быком, похитил и унес на Крит, последнее пристанище гиланической культуры.

Сюда же возвращаемся и мы. Туда, где совсем недавно, какие-нибудь три с половиной тысячи лет назад, наслаждались жизнью лунные люди, счастливые в своем неведении того, что завистливое солнце уже приуготовило кровавый финал их счастью.

Глава 5

Изгнанные из рая

Человек издревле склонен к перемене места, будь то банальная поездка за город или же переселение на другой континент. То же странное свойство присуще и многим народам, стаями покидавшим отчие края и пускавшимся на поиск лучшей доли. Вопросом, что двигало человеком в стремлении к странствиям, задавались многие. И в основном склонялись к выводу, что во всем виновата природа. С этим трудно спорить, ибо в эпоху варварства большинство племен снимались с насиженных мест, гонимые засухой, реже потопами – изменением климата и связанной с тем изменением мутацией ландшафта.

Но толчком к массовой миграции мог стать демографический фактор. Рост населения не раз заставлял людей оставлять насиженные места и отправляться в странствия в поисках лучшей доли. Достаточно вспомнить великую колонизацию эллинов, щупальцами расползшуюся с юга Балкан сначала на восток, а потом и на запад.

Серьезным аргументом для переселения становилась и вражда с могущественными соседями: некогда предки греков бежали от предков фракийцев, потом хунны – от китайцев, потом германцы – от
Страница 10 из 15

гуннов…

Все миграции подобны в стремлении к перемещению ради обретения лучшей доли, но разны характером. Порой пришельцы стремились вытеснить, а то и уничтожить коренное население, порой мирно соседствовали и даже сливались с ним. Автохтонная культура коренных обыкновенно – частично или полностью – сохранялась, от пришельцев же, бывало, не оставалось даже могил.

Примерно десять тысяч лет назад взяли старт два грандиозных витка миграций, в буквальном смысле слова перепахавшие лик Европы и Передней Азии.

На юге толчок миграционному взрыву дала Сахара, этот чудесный первобытный рай, в котором много поколений благоденствовал человек. Здесь на протяжении нескольких тысячелетий процветало поистине показательное партнерское общество со всеми его достоинствами и недостатками. Природа здесь давала человеку столь много, что он не утруждал себя излишними тяготами. Покрытые сочной зеленью равнины, весело журчащие в пробитых течением скалах реки, стада съедобной живности, плоды земли… Здесь, на североафриканских равнинах раздобыть пищу было легко, как никогда и нигде. Быть может, человек впервые получил время для досуга, который для нас, своих потомков, использовал весьма полезно. Обитатели Сахары отметились невиданной прежде страстью к искусству, искусством, однако, это занятие не воспринимая. Они просто фиксировали на камне свою жизнь: обряды, охоту, развлечения, отдых. Стены причудливых лабиринтов Тассили сохранили пятнадцать тысяч картин, высеченных на скалах.

С течением времени климат в Северной Африке постепенно менялся – не в лучшую для человека сторону. Богатый травяной покров – основа изобилия – лысел, на смену ему приходили леса, оказавшиеся не по нутру столь милым желудку человека стадным тварям. Те уходили прочь, а человек лишался своего главного источника пищи, будучи к этому не готов. В условиях благоприятного климата и изобилия пищи он расплодился и, когда число диких животных сократилось, был вынужден прибегнуть к экстенсивному скотоводству, что окончательно подорвало хрупкую экосистему Северной Африки. Человек, самое истребительное на свете существо, оказал губительное воздействие на рай, который отплатил человеку тем, что перестал быть раем. Исчезли зеленые луга, покрывавшие склоны. Стремительно сокращались рощи, дающие прохладу, древесину и пищу. Одна за другой умирали реки, обращаясь в вади – русла, наполняемые водой лишь во время дождей, все более редких из-за сместившихся циклонов.

Происходящее подтолкнуло человека оставить свой дом и отправиться на поиск нового рая. Люди двинулись на восток. Почему именно на восток? Мы не намерены вести здесь подробный разговор по поводу психологической подоплеки миграций архаических племен, зависящих зачастую от восприятия солнца. Это – удел другой книги. Отметим лишь, что путь на юг был труден, да и сам юг пугал дикостью обитающих там племен и кажущейся дикой природой. Земли к западу не были изобильны, к северу простиралось море. Оставался восток… Сначала двинулись в путь племена буйвола, затем круглоголовые, а потом и полорогие (так условно именуются культуры Тассили X – IV тысячелетий до н.э.). Волна за волною они следовали на восток, занимая новые земли. Едва ли они покоряли местное население – чаще сливались с ним или, не находя взаимопонимания, шли дальше. Обитатели Сахары поучаствовали в этногенезе многих древних народов, покуда не растворились окончательно в ближневосточной генетической каше. Но они дали толчок последующим миграциям. Уже новые племена, используя в качестве трамплина долину Нила и Аравию, шли дальше и дальше.

Миграция сокрушила привычную социальную структуру, основывающуюся на относительном равноправии и лидерстве наиболее духовно одаренных членов общины – шаманов. В результате проблем, связанных с любым глобальным перемещением, резко возросла роль мужчин, способных биться до смерти за жизнь соплеменников и за имущество племени в случае столкновения с враждебным обществом. Наиболее сильные и храбрые выделялись из общей массы, образуя касту вождей.

Семиты и хамиты были людьми не то чтоб воинственными, но готовыми постоять за себя. И если речь заходила о плодородном куске земли или обильном выпасе, пришельцы без колебания вступали в конфликт с местными племенами. Потому-то большинство племен либо поделились с агрессорами своими землями, либо были ассимилированы, а не исключено, что и истреблены, хотя до подобной крайности вряд ли дошло. На обильных землях Западной Азии возникли суперкультуры: Натуфийская в Палестине (VIII тысячелетие до н.э.) и Чатал-Хююк и Хаджилар в Анатолии (VII тысячелетие до н.э.). Материальный уровень этих культур весьма высок: орудия, найденные здесь археологами, поражают невиданным прежде совершенством, как и керамика, словно две капли воды похожая на темные монохромные гончарные изделия, найденные в Сахаре.

Какое-то время – столетия и тысячелетия – мигранты из Африки «дозревали» в Аравии и Ханаане, довольствуясь новоприобретенным раем.

Новый миграционный коллапс произошел в середине III тысячелетия до н.э. Именно в это время произошел грандиозный этнический «выброс» из вконец оскудевшей Аравии. На арену истории вышли амориты, чьи предки были родом также из Северной Африки. Сменив пастушеский посох на меч, они опустошили Палестину. Так называемая городская культура была уничтожена, упорно сопротивлявшиеся города пали: стена Иерихона разрушалась и вновь надстраивалась целых семнадцать раз, покуда не была разрушена столь основательно, что город капитулировал, был захвачен и разорен так, что сумел восстановить лишь отголоски былого величия, да и то через столетия.

Но благодатного Ханаана многочисленным пришельцам надолго не хватило. Часть их осела в плодородных приморских долинах, другие продолжали пасти скот, продвигаясь на север, в Сирию, а потом и дальше – в Двуречье…

Северный рай разительно отличался от южного собрата. Нам трудно судить о том, каким он был. Если Эдем круглоголовых «рекламирует» себя тысячами живописных шедевров и немалым количеством иных артефактов, то Гиперборее в этом отношении не повезло. Хотя на Кольском полуострове, в Предуралье, находят рисунки и петроглифы, высеченные рукой архаического человека, но их слишком мало, чтобы получить сколь-нибудь осмысленное представление об исчезнувшей в темных волнах времени культуре.

О северной прародине сохранили воспоминания лишь некоторые народы, некогда оттуда вышедшие, в том числе индоарии и греки. Но более прочих отеческие традиции уберегли иранцы.

В их представлении архаическая прародина связана с именем Йимы – первопредка и культурного героя. Как уже упоминалось, по воле богов Йима сотворил поистине райское царство, осененное благотворным влиянием Хварно – божественной удачи.

Мир Йимы благополучно просуществовал четырежды по триста лет, трижды разрастаясь вширь, и все эти годы были счастливейшим временем в истории человечества.

Заметьте, мир Йимы благоденствовал без вражды, катастроф и волнений, но вдруг – или не вдруг, побуждаемый светлым богом Ахура-Маздой – Йима принялся расширять владения, причем делал это трижды. Прихватывал ничейную землю? Да нет – это
Страница 11 из 15

объяснялось куда проще.

Теплело. Лед отступал, освобождая от панциря пусть подмерзлую, но готовую плодоносить землю. Отправившиеся за ледником шли все дальше на север, род за родом оседая на освобождающейся ото льда земле. И мир их, изобильный стадами скота, был прекрасен. Образовалась уникальная экологическая ниша, подобная той, что представляет собой Турфанская впадина – громадный оазис посреди безжизненных пустынь. Неярко цветущий, изобильный, счастливый мир – счастливый до тех пор, пока не хлынула вода, исторгнутая растаявшим ледником.

Светлый бог Ахура-Мазда предупреждал Йиму, что недалек тот день, когда закончится зима, растают снега и подступит большая вода. «Вот оно, твое царство, полное сочных трав для скота и студеных чистых источников. Спаси же эту счастливую землю! Ибо затопит ее водой, когда закончится зима и снега растают. Чудом, о Йима, для плотского мира покажется, если увидят где след овцы» (Авеста). Светлый бог повелел Йиме строить вару – селение с загоном, где должны были укрыться люди, где должно было укрыть скот и иные запасы пищи, а также семя лучших мужчин. Такой вот первобытно- криогенный банк!

Йима повиновался, и по его повелению люди воздвигли грандиозное селение, окруженное тремя валами.

А вскоре приключилось то, о чем предупреждал светлый бог. Лед начал стремительно таять, поднявшаяся сверх отмеренного вода буйно хлынула на изобильные пастбища, вынуждая людей и животных искать прибежище на немногих холмах. Лишенные выпасов, беспощадно истребляемые не знающим удержу человеком, стремительно сокращались стада быков и оленей. Голод, как одна из реальных причин бегства человека из рая, косвенно подтверждается легендарными свидетельствами многих мифологий. Люди оставили рай, и племя за племенем начали свой исход к югу, где не было беспощадной воды, где за бескрайними лесами крылось бескрайнее же приволье степей. Если «южный» рай был испепелен лучами солнца, то «северный» попросту утонул.

Гибнущий рай Йимы стал мал для расплодившихся вдоль кромки тающего ледника охотников. Стали часты конфликты между соседями, до того более или менее мирно уживавшимися друг с другом. Многочисленное, а значит, при всех прочих равных условиях, сильное племя грозило истреблением малочисленному. Сначала отдельные племена, а потом целые племенные союзы были вынуждены оставлять родные края и устремляться навстречу неизвестности.

Признаться, эта гипотеза несколько искусственна. Но как бы то ни было, климатические изменения, произошедшие предположительно около 10 тысяч лет назад, радикально повлияли на северный ареал обитания человека, и этот ареал начал рассыпаться в направлении к югу. Соплеменники Йимы привыкли добывать пропитание, пася скот; земля, пригодная для скотоводства, была на юге. И племена – одно за другим – начали брать курс на юг.

Итак, со сменой климата начался великий исход индоевропейских племен из архаичного ареала, продолжавшийся не одно тысячелетие. Все происходило по уже знакомому нам сценарию. Люди льда, племя за племенем покидали обжитые края и устремлялись на юг, не всегда строго акцентированно, а веером – на юго-запад, юг и юго-восток. Одно племя подгоняло другое, заставляя другое идти все дальше, нагнетая взаимную агрессивность, которой предстояло выплеснуться на людях мирных, ни в злобе, ни во вражде не повинных.

Начало масштабной миграции относится к тому же времени, что и первые, отслеженные археологически, перемещения семитов. Можно примерно определить исходную дату этого процесса – VII – VI тысячелетия до н.э. Эта точка отсчета основывается на лингвистических данных. Большинство исследователей данной проблемы склонны определять начало образования четырех индоевропейских языковых групп VI тысячелетием до н.э.; из этого следует вывод, что прежде существовала единая общность людей, объединенная единым праязыком и схожей культурой.

На большей части территории Европы и Плодородного полумесяца в это же время процветали культуры, традиционно определяемые как матриархальные. Но постепенно они сменялись патриархальными, и причиной тому во многом – масштабные миграции из двух ареалов, представленных наиболее значимыми языковыми семьями: семито-хамитской – из Северной Африки и индоевропейской – из Северо-Восточной Европы.

В ходе этих миграций возникало множество неведомых прежде оседлым племенам трудностей – неизвестные ландшафты, иная природа, автохтонные этносы, нередко враждебные. В этих условиях умалялась роль женщины как хранительницы рода, стабильность которого при перемене местожительства подверглась серьезному испытанию, и возрастала роль мужчин вообще – ибо теперь на них легла обязанность не только защищать племя, но и добывать пищу, – а наиболее выдающиеся из них становились вождями.

Кстати, здесь уместно поведать о печальной судьбе Йимы, в позднейшую эпоху прозывавшегося Гайомартом, первочеловека и первопредка. В гордыне Йима отрекся от светлого бога Ахура-Мазды, за что понес заслуженную кару – пал от руки злобного дэва Анхра-Манью.

Легенда о жизни и смерти Йимы чрезвычайно показательна в отношении тех перемен, что происходили в сознании архаического человека. Как мифическая фигура Йима – типичный первопредок и культурный герой, дарователь материальных благ и знаний. Образы подобных первопредков возникали в архаическую эпоху, когда во главе социума стояли не вожди, а духовидцы – шаманы. И Йима именно такой шаман, чья деятельность направляется знанием, но не силой. Такой, как греческий Прометей или ветхозаветный Моисей.

Оба эти персонажа плохо кончили: Прометей возымел кару от Зевса, Моисей – тому есть глухие упоминания в Книге Осии, – возможно, был убит соплеменниками на ближних подходах к Ханаану во время стоянки в Кадеш-Барнеа. Эти смерти закономерны. Время духовных вождей уходило, на смену ему шло время людей дела и силы – вождей. Так и Йима пал от руки неведомого вождя: необязательно был умерщвлен, но «задвинут» на второй план; сила физическая не уничтожила, но напрочь оттеснила силу духовную.

Патриархат, формировался в различных условиях, но наиболее быстро в экстремальных, какие возникали при миграции племен. Патриархальное общество было суровым, жестким, даже жестоким. Свидетельством мужской гегемонии служат многочисленные находки в раскопанных археологами захоронениях. Теперь мужчин хоронят отдельно от женщин, наряду с бытовыми предметами в могилах почти всегда встречается оружие, над вождями насыпают курганы, а в качестве эскорта их сопровождают умерщвленные жены, наложницы и слуги.

Для патриархального общества обыкновенны войны как вернейший и надежнейший способ разрешения конфликтов и обретения дополнительных благ в виде материальных ценностей и иноплеменных рабов. Обыденность насильственной смерти подтверждается страшными находками – цитирую: «В Тальхейме, к востоку от реки Неккар (Юго-Западная Германия), на месте поселения культуры линейно-ленточной керамики найдены останки 34 убитых – мужчин, женщин и детей; их тела были свалены в яму. По крайней мере 18 черепов проломлены сзади или сверху ударом каменных топоров или кремнёвых наконечников: эти люди были убиты сзади, может быть, когда
Страница 12 из 15

они пытались бежать» (М. Гимбутас).

Патриархальному обществу свойствен иной вектор экономики: если минойцы и иже с ними, как ни назови это общество – гиланическим, партнерским либо матриархальным, – скотину имея, все же обеспечивали потребление за счет земледелия, патриархальные племена добывали пропитание почти исключительно скотоводством. Именно количество скота было мерилом богатства.

Почитание Богини-Матери сохранилось, но ее понизили в ранге, провозгласив верховенство Небесного Отца – бога Неба и Солнца, супругой которому назначили прежнюю Великую Богиню. Бог сияющего Неба был един для всех праиндоевропейцев и прозвание имел одно, о чем свидетельствует близость имен богов: греческий Зевс, римский Дий, балтийский Диевас, также англосаксонский Тиу, скандинавский Тюр, германский Тивиас. Потом появились Юпитер и Митра, Перун и Один. Появились и верные помощники властелина Солнца и Неба – боги войны и охранители Матери-Природы, еще дальше отодвинувшие от утраченного трона Великую Богиню.

Бог Неба представал пред людьми на огненном жеребце, с мечом в руке в сиянии солнечного нимба. Он и был воплощением Солнца.

Переход от почитания Луны к поклонению Солнцу был долог и занял не одно столетие и даже тысячелетие. Человек издревле признавал Солнце сакральной силой, но воспринимал его подчиненным Луне. Именно это подчинение символизировали рождающиеся и умирающие боги, что в новом облике восходили каждое утро на небосклон, подменяя изо дня в день меняющую свой лик Луну. Именно в новом облике, ибо когда человек начал воспринимать Солнце как неизменное, он начал постигать ту великую мысль, что Солнце – выше, могущественнее Луны, что оно вечно, ибо не изменяет своему круглому лику, а умирает лишь на считанные мгновения, ужасающие человека, – во время затмений. Солнце постепенно превращалось в явление – единственное и неизменное и отождествлялось с абсолютным бытием.

На первой стадии почитания человек поклонялся Солнцу как «рыжему орлу», почитая светило в виде крылатого диска. Египтяне почитали крылатое Солнце под именем Гора, аккадцы – Ашшура, шумеры – Шамаша, хурриты – Шимиге, иранцы – как Хварно, индоарии – как птицу Гаруду. На смену лунным культам постепенно шли, покуда еще не заменяя их, но постепенно вытесняя, солярные, причем Солнце далеко не всегда воспринималось светлым, но порою и черным: Белому богу нередко сопутствовал Черный бог, сопровождавший в иномирье души павших героев.

Именно героев, ведь вместе с переносом поклонения с Луны на Солнце происходил перелом общественного сознания и всего общественного уклада. На смену внеисторической Архаике шел героический век, открывающий дверь цивилизации, век, когда общество раскололось не только по гендерному признаку, но еще и кастово.

Минуло более столетия с тех пор, как начались споры по поводу того, какой именно регион следует считать местом происхождения индоевропейских племен.

Поначалу велась речь о трех прародинах: в Малой Азии, на Балканах и в Центральной Европе. Но сейчас на этот счет существует уже более двух десятков гипотез.

Исследователь проблемы В. А. Софронов в своей работе «Индоевропейские прародины» высказывает предположение о существовании четырех прародин: карпато-полесской, восточно-средиземноморской-малоазийской, балкано-дунайской, позднеиндоевропейской, – но, кроме того, приводит еще великое множество гипотез.

В Азии в различное время на роль прародины «выдвигались» семь регионов: Индия, Гималаи, Средняя Азия, Передняя Азия, Месопотамия, Ближний и Средний Восток, Малая Азия, близ Армянского нагорья. В общем, перебрали все, не добравшись только что до Китая!

В Европе прародину искали повсюду от Западной Франции до Урала – в Восточной Европе (несколько гипотез), в Западной Европе, в Северной Европе, в Поволжье, между Средиземноморьем и Алтаем, в Причерноморье, в русских степях, в Северо-Восточной Европе, в Северо-Западной Европе, в Центральной Европе, к северу от Балкан, в Альпах и Пиренеях… Не повезло оказаться в числе претендентов на прародину разве что Исландии, но уж больно далеко, да и холодно! Наконец, следует упомянуть «симбиотическую» концепцию Иванова – Гамкрелидзе об общей прародине на территории Армянского нагорья и прилегающих к нему регионах и вторичной прародине древнеевропейских индоевропейцев в черноморско-каспийских степях.

Если обобщить все эти пространственные метания, приходим к трем основным точкам зрения по поводу прародины наших далеких предков. Яяфетиды – иначе праиндоевропейцы: себя они, верно, именовали просто людьми – вышли 1) из Передней Азии, 2) из Северной Европы, 3) из причерноморских и предкавказских степей.

Вероятно, сторонники скандинавской теории праареала праевропейцев правы, но ровно наполовину, ибо вторая доля истины пришлась на их оппонентов, «поселивших» праевропейцев в причерноморских степях.

Говоря о покинутом рае на севере, мы вряд ли, однако, должны вести речь о Скандинавии; скорее, это был все-таки Западный Урал. Отправившись оттуда примерно в середине V тысячелетия до н. э., индоевропейские племена достигли юго- востока Европы – региона к северу от Черного моря и Кавказа. Здесь возник новый ареал обитания, своего рода «полурай», где «вызревали», проклевывая скорлупу единой общности, отдельные этносы.

Вслед за этим изначально единая индоевропейская языковая общность начинает делиться. В так называемую протоиндоевропейскую эпоху (конец V – IV тысячелетие до н. э.) постепенно и поочередно образовались четыре индоевропейские группы семей: южноиндоевропейская (предки хеттов, лувийцев, палайцев, лидийцев, ликийцев, этрусков), центрально- индоевропейская (предки греков, армян, фригийцев, даков, мизийцев, индоиранцев), западноиндоевропейская (предки кельтов, латинов, фалисков, осков, умбров, венетов), северноиндоевропейская (предки балтов, славян и германцев). Одновременно происходило обособление индоевропейских языков, приобретавших личностные, отличные один от другого свойства.

Протоиндоевропейцы находились в постоянном движении, то один, то другой этнос осуществлял миграцию, что приводило к непрерывной пространственной диффузии – распространению индоевропейских племен на все большие территории.

Сначала они обратили жадный взор на юг, за моря и горы, выбираясь в пределы Азии пограбить, но оседали здесь только немногие, ибо местный люд к тому времени научился огрызаться. Зато на закате проживали люди беззащитные и потому безобидные.

Во второй половине V тысячелетия до н. э. на Европу накатилась первая волна воинственных пришельцев: они возводили над павшими вождями курганы, отчего эта культура и получила название курганной.

Виднейший специалист по истории первобытной и древней эпох И. М. Дьяконов, характеризуя это явление, пишет: «…В реальной истории полного передвижения некоей антропологически и лингвистически единой массы людей на новые места жительства с полным вытеснением первоначального населения почти никогда не бывает: для этого необходимо, чтобы переселяющийся “этнос” стоял в численном и материально-культурном отношении много выше первоначального местного населения… Трудно представить себе, например, чтобы
Страница 13 из 15

древнейшие индоевропейцы шли, как танк, по Европе и Азии, сметая местное население… На самом деле происходит не вытеснение, а слияние этносов…» Впрочем, миграция довольно часто обращалась в завоевание с подчинением, поглощением, а то и истреблением коренного населения. В любом случае характер миграций носил агрессивный характер. Тем более что мало какой из «контактных» этносов мог сравниться с индоевропейцами в пассионарности.

Во многом их экспансионистским успехам способствовали два обстоятельства. Во-первых, очутившись в русских степях, индоевропейцы приручили лошадь. И пусть эти лошадки были невелики габаритами и не отличались мощью (хотя и были выносливы), они дали варварам немалые преимущества. Они были мобильны и могли придерживаться тактики неожиданных нападений и маневров; сам вид всадников пугал аборигенов, полагавших, что на них нападают злобные демонические существа. Вторым «козырем» индоевропейцев было бронзовое оружие, не очень качественное, однако превосходящее медное.

Буйная волна варваров прокатилась по Придунавью, уничтожив, основательно потрепав или согнав с насиженных мест с добрый десяток древнеевропейских культур. На разоренных территориях практически исчезла прежняя материальная культура – огрубела керамика, перестали лепить статуэтки «венер», были заброшены святилища Богини.

Но, выплеснув избыток населения, индоевропейцы на время поуспокоились, словно набираясь сил… И с приходом III тысячелетия до н. э. степи изрыгнули вторую волну, которая погнала перед собой собратьев, ушедших на запад прежде. Часть их устремилась на север, другие на юг – в Грецию и дальше – в Азию. Невеликие числом племена варваров вторгались в неведомые им земли и без особого труда занимали их, вытесняя, истребляя или ассимилируя местное население. Ведь в отличие от семитов, которые по возможности разрешали конфликты словом, индоевропейцы предпочитали слову оружие.

Практически вся Европа оказалась если не под властью, то под влиянием индоевропейцев, которые проникли даже на Британские острова. Новоприбывшие украшали свои горшки орнаментом в виде шнура, отчего и были прозваны археологами шнуровой культурой.

Затем, всего через пару-тройку столетий, на многострадальную Европу накатилась третья волна, вернее, вал в несколько волн. Одни племена варваров отметились кубками в форме колокола, отчего их культура и получила название культуры колоколовидных кубков. Другие имели привычку класть в могилы боевые топоры, отчего их культуру нарекли культурой боевых топоров.

На этот раз варваров было очень много, и они выказывали крайнюю агрессивность. Здесь следует отметить, что миграциям индоевропейцев свойственна нарастающая жестокость. Если прежде они ограничивались подчинением или вытеснением коренного населения, то теперь они чаще попросту «зачищали» территории, уничтожая коренное население. Так, в Скандинавии найдено множество захоронений людей, относимых ко времени появления варваров с кубками и топорами. У многих раздроблены черепа, причем не только у мужчин, но и у женщин, и даже детей. Археологи даже прозвали это жуткое время Периодом раздробленных черепов.

Безжалостные варвары погнали прочь и древнеевропейцев, и своих прежних собратьев. За протохеттами и тохарами последовали прагреки, праармяне и предки других народов, которым суждено в скором будущем заселить громадные пространства Южной Европы и Азии.

Третья волна индоевропейцев окончательно перепахала Древнюю Европу, повергнув Великую Мать к ногам Небесного Отца. Отныне безраздельная власть здесь на тысячелетия и тысячелетия оказалась в руках мужчин. Место жрицы занял вождь, помахивавший скипетром с конской головой. На груди вождя красовался янтарный диск, символизировавший Солнце.

Европа оказалась под властью мужчин. А что же русская прародина? Здесь, в степях еще оставались племена праславян, прагерманцев и прабалтов, покуда не отправившиеся в дальние странствия. И только недавно эти края покинул мощный союз племен, вошедший в историю под именем ариев.

Глава 6

Страна городов

Предав разорению Европу, индоевропейцы пошли дальше – в Азию. Люди льда частью начали медленное продвижение на восток – в сторону Аральского моря, а частью хлынули в Анатолию, куда во второй половине III тысячелетия до н. э. вторглись через Балканы лувийцы и палайцы, а через Кавказ – неситы.

Виною всему было новое серьезное изменение климата. Стало суше, температура повысилась, количество дождей – напротив, убавилось. Именно на это время – III тысячелетие до н. э. приходится окончательное формирование Великой Степи как экосистемы и этносистемы, в эпоху своего наивысшего «расцвета» простиравшейся от Карпат до Хингана. Видный исследователь культур кочевых народов Е. Е. Кузьмина относит это время к третьему этапу «варварской» эпохи, отмеченному, когда «происходит переход к подвижному скотоводству, в результате чего активизируются контакты между соседними племенами и возникают культурные общности».

Действительно, урожайность земель, дававших варварам добрую половину провизии, резко снизилась. Обитателям русских степей теперь пришлось уповать на скот, разведение которого требовало больших площадей, нежели земледелие. Потому многие племена были вынуждены оставить насиженные края и отправиться прочь в поисках лучшей жизни.

Пришли в движение многочисленные племена ямной культуры, получившей свое странное прозвание по традиции захоронений: они хоронили своих мертвых в ямах под курганами в скорченном положении – что удивительно, на спине, да еще и посыпав их охрой.

«Ямники» погнали перед собой прочие племена, своей агрессивностью порождая агрессивность же, но направленную не против них, а в отношении иных, более слабых племен. Первые волны мигрантов разрушили часть семитских селений, в частности многострадальный Чатал-Хююк, а также первую из Трой, основанную, как считалось еще недавно (сейчас это оспорено), протофракийцами. Но на этом миграционная эпопея лувийцев и близких к ним по языку народов не завершилась. Новые волны агрессоров разрушили Трою II (между 2360 и 2300 годом до н. э.). В Троаде остались племена лувийцев, киликийцев, лелегов, а другие племена продолжили движение на юго-запад, юг и восток, причиняя огромные разрушения. Анатолия представлялась пришельцам благодетельным полураем, а также своего рода плацдармом для дальнейшего движения.

Уход пралувийцев открыл путь индоиранцам, активизировавшимся в русских степях, и прагрекам и родственным им племенам, которые, мигрировав от берегов Танаиса, достигают области Среднего и Нижнего Дуная, где окончательно формируются этнические группы дако-мизийцев, фракийцев, фригийцев, македонян, пеласгов. Греки занимают Эпир, где обустраивают Додонское святилище, и смежные области, постепенно продвигаясь к югу; пристроившиеся следом пеоны, фригийцы, македоняне движутся в восточном направлении, фракийцы обосновываются на востоке Балкан.

Примерно в это же время в Южную Грецию, на Крит, в Эгеиду проникают из Анатолии повернувшие вспять лувийцы, а следом с востока Балкан – пеласги, которые ассимилируют мигрантов из Малой Азии. Но пеласги натыкаются на встречное
Страница 14 из 15

движение минийцев, которые проникают в Грецию, занимают часть страны, разрушая Лерну, Тиринф и прочие протогорода (около 2300 года до н.э.), и продвигаются даже в Троаду.

Едва лишь причерноморские степи оставили прагреки и родственные им племена центральноиндоевропейской группы, как начали движение тохары и прахетты, Последние около 2100 года до н. э. достигают предгорий Кавказа, затем проникают в Малую Азию, заставляют лувийцев начать отступление на запад, а заодно треплют нервы Саргону Аккадскому. Не исключено, что тохары, еще раньше достигнувшие гор Загроса, были известны обитателям Месопотамии как гутии, а позднее они дадут жизнь этносу юэчжи. Через Кавказ на Армянское нагорье проникают праармяне, хотя нельзя отвергать версию о возможности их попадания в Малую Азию через Балканы.

Ну а потом настал черед племен, наукой названных индоиранцами, себя же называвших арья или арии[1 - Ныне иногда употребляется термин «арийцы», выпестованный позднейшей наукой, но мы его, по известным причинам, использовать не будем.], что значит «лучшие», родственников прагреков и праармян. В течение многих лет они постепенно продвигались из Восточной Европы, осчастливив тамошние реки своими именами: Истр – от арийского «исира», «буйный» (Дунай), Турус – иранское «тура», что значит «быстрый» (Днестр), Танаис и Данаприс – иранское «дану», то есть «река» (Дон и Днепр), Ра – опять же «река» (Волга).

Арии шли на восток – к Азову и далее к Каспию. Они имели уже неплохих, выведенных тысячелетней селекцией лошадей и повозки, покуда еще несовершенные, приспособленные для перемещения, но не для войны. Но и подобная техника давала мобильность и превосходство над оседлыми племенами.

Излагая историю этнических миграций, автор придерживается в основном последних и наиболее традиционных взглядов на эту проблему. Между тем существуют гипотезы, согласно которым арии ушли на восток гораздо раньше и уже в конце IV тысячелетия до н. э. индоарии были в Горгане (юго- восток от Каспия), а предки иранцев постепенно перемещались в районы к северу от Каспийского моря – в будущие ареалы андроновской и срубной культур.

Однако не суть важно, каким путем и когда шли древние арии, но факт, что во второй четверти II тысячелетия до н. э. часть этого этноса устроила себя «стоянку» в Южном Приуралье, где древнеиранская традиция помещает чудесную Хванирату – «страну поющих колесниц», чьи поля и луга щедры, а недра обильны. Именно здесь, на водоразделе рек Урал и Тобол, в ХХ веке были обнаружены десятки селений, поначалу показавшиеся археологам весьма примитивными, но со временем прорисовавшие картину самобытной и для своего времени развитой цивилизации, не без громкой фразы нареченной «Страной городов».

Люди поселились в этих местах не просто так, но движимые свойственным уже архаическому человеку прагматизмом. Климат тут был умерен – без утомительной жары летом и жгучих морозов зимой. Земля была плодородна, леса – в шаговой доступности, вода – в изобилии. Посему до поры до времени не было оснований для конфликтов из-за природных благ. Кроме того, эти края славились медными рудами.

«Страна городов», входившая в состав андроновской культуры, занимала немалую территорию в 50 – 60 тысяч квадратных километров и проявлена несколькими десятками селений и могильников. Среди обнаруженных с начала ХХ века селений более двадцати немалых по меркам своего времени городов: Куйсак и Алаут, Родники и Исиней, Берсуат и Кизил, Журумбай и Синташта; в каждом из этих поселений проживало несколько сот, едва ли до тысячи человек.

Синташта, досконально изученное первым, дало название этой культуре. Само по себе оно было невелико и не впечатлило обилием артефактов, но зато в открытом неподалеку могильнике были исследованы курганы, в которых нашлись захоронения воинов-колесничих, погребенных вместе с колесницами, конями, упряжью и вооружением. Все это свидетельствует о том, что именно здесь, на Южном Урале, впервые материально проявились признаки совершенно иной культуры, которая на примере древней Эллады будет обозначена как героический век.

Но прославилась легендарная Хванирата не Синташтой, а благодаря открытию в 1987 году при слиянии рек Караганки и Утяганки селения Аркаим, который стараниями команды археолога Дмитрия Здановича стал со временем «Меккой» современных славяно-язычников, шаманствующего люда и прочих самозваных визионеров.

Аркаим с тюркского означает «хребет», «спина», «основа» – в этом названии возможен отголосок ноосферной памяти региона, когда селение первенствовало среди подобных. Он процветал в XVII – XVI веках до н. э. и был едва ли уникальным, но весьма любопытным на фоне подобных селением. В архитектурном отношении он представлял собой круг диаметром в полторы сотни метров, то есть был совсем невелик. Поселение окружали ров и стена из дерева и земли довольно внушительного размера – пятиметровой толщины у основания и более чем пятиметровой высоты. Сквозь стены вели четыре прохода в форме правильной свастики, самый большой – с юго-запада; к стенам примыкала внешняя улица в 35 домов из земляных кирпичей. Далее шла еще одна стена, меньшей высоты, но большей толщины, с одним проходом на юго-восток. Во внутреннем кольце находилось 25 строений. Эти строения были велики и состояли из общей залы с очагами, кладовых и «спален».

Дверей в нашем понимании не было. Вход в жилище располагался на крыше дома, куда попадали по приставной лестнице. В случае проникновения врагов в город ее можно было в мгновение ока поднять наверх, образовав таким образом дополнительную линию обороны. Благодаря подобной архитектурной хитрости аркаимец мог без риска для жизни выйти наружу и прямо по крышам добраться до оборонительного вала.

Поселок был неплохо благоустроен. Улицы были оборудованы ливневой канализацией, каждый дом помимо обычной печи имел своеобразный купол-холодильник, позволявший долго хранить продукты. Был сток для нечистот и воды, а в каждом доме – по два или даже три колодца и весьма прогрессивный водопровод из деревянных плашек, обмазанных глиной. Ливневую канализацию перекрывала мостовая, которую в случае неприятельского нападения можно было снять и использовать как препятствие либо как ловушку.

Так и напрашивается искус сравнить Аркаим с современными ему городами Востока – пусть не с Вавилоном или Ниневией, ибо это нелепо, но хотя бы с Гомеровой Троей, которая была городком в общем невеликим, если исходить из размеров Илионского акрополя. Но справедливости ради надо заметить, что в отличие от Аркаима Троя была из камня, да и сокровища Приама, одного из предшественников легендарного царя, не идут ни в какое сравнение с небогатым имуществом аркаимских нобилей.

Аркаим был сориентирован в южном направлении, что вполне объяснимо: арии в своем походе держали направление на восток и соотносимый с востоком юг. Кроме того, город был спланирован таким образом, что для того, чтобы попасть во внутренний город, человек должен был проделать путь, подобный пути солнца. Внешний круг поселения выражал луну, внутренний – солнце. Некоторые исследователи в связи с этим сравнивают Аркаим со Вселенной в миниатюре. Мы же выразимся иначе, подчеркнув, что
Страница 15 из 15

суть подобной планировки заключалась именно в ломке сознания человека, в переходе его от почитания Луны к поклонению Солнцу. Отметьте качественное различие между почитанием и поклонением! Луна еще была близка и любима, но все большую силу и власть забирало бессмертное Солнце, вытесняющее Луну из внутренней сути человека на внешний круг, как атрибут почитания, но отнюдь не истовой веры.

Открыватели сразу отметили, что город удивительно походит на вару – то самое причудливое сооружение, какое по воле Ахура-Мазды воздвиг Йима. Покатые круговые стены Аркаима служили защитой не столько от недругов, сколько от наводнений, довольно сильных на пересечении рек, отчего сразу приходит на память Йимова вара такой же планировки с такими же стенами.

Отдельно стоит отметить, что планировка близка принципу Мандалы – одного из основных сакральных символов буддизма. Мандала значит «круг, колесо, кольцо» и олицетворяет пространство, страну и вселенную. Мандала традиционно – хотя и не всегда – имеет форму круга, как и Аркаим, моделировавший стенами и расположением жилищ Космос во всех его проявлениях.

По заверениям «фанатов» Аркаима четкая геометрия времени и пространства, вернее, пространства, а через него времени присуща всем городам Хванираты. Мол, здесь все продумано столь точно, что можно поразиться. Например, форма и размеры стены в точности соответствуют подобным параметрам Стоунхенджа. Вдобавок Аркаим расположен на той же географической широте, что и Стоунхендж и, как он, ориентирован по принципу горизонтальной обсерватории «Солнца и полной Луны». Такое впечатление, что обитатели Аркаима занимались лишь тем, что дожидались равноденствий и иных – не очень-то ясно, зачем им нужных, – астрономических событий.

Но едва ли обитатели «Страны городов» нуждались в строгом астрономическом контроле за природой, как, скажем, египтяне, жизнь которых зависела от разливов Нила, происходивших примерно в одно и то же – плюс минус пару дней – время; или как шумеры, также контролировавшие водные стихии посредством слежения за перемещением светил и звезд.

У варваров Предуралья или Британии, где вода в те времена была стихией стабильной и предсказуемой, подобной потребности не было. Но тем не менее свои обсерватории, примитивные с виду, но весьма совершенные по сути, они возводили. Зачем? В угоду прародителям-инопланетянам? Для искуса фантазии далеких потомков? Вряд ли… Но может быть, это делалось для того, чтобы понять время?

Для ранних архаических культур эпохи матриархата или партнерства свойственно циклическое восприятие времени, о чем мы писали. Время идет по кругу, имея на «ободе» архетипичные отметки-события, приключившиеся во времена оны и теперь все время повторяющиеся: рождение, инициация, первая охота, женитьба или первое совокупление, рождение первого ребенка, первая война, первая смерть близкого человека, первое ощущение старости и приближающегося ухода, смерть, новое рождение… С рефлексией, осознаванием человеком себя как микрокосма такой нескончаемый оборот жизней и событий начинал пугать, и человек начинал искать пути исхода из времени. Выход был один – отказать времени в бесконечности, определить его начало и конец. Круг времен разрывался и вытягивался в прямую, которая превращалась в вектор, когда время получало исходную точку отсчета, а потом и в отрезок, когда определялась его конечная остановка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dmitriy-vladimirovich-kolosov/arii/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

1

Ныне иногда употребляется термин «арийцы», выпестованный позднейшей наукой, но мы его, по известным причинам, использовать не будем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.