Режим чтения
Скачать книгу

Атолл «Морская звезда» читать онлайн - Александр Насибов

Атолл «Морская звезда»

Александр Насибов

Военные приключения

В дальнем рейсе пропало советское торговое судно, в другом регионе земного шара похищена видная советская ученая. В обоих случаях следы ведут к уединенному коралловому острову близ Южной Америки. Именно там действует одно из звеньев организации политических террористов, руководимой спецслужбами некоторых западных стран, чья цель – помочь правым силам дестабилизировать обстановку в мире и пробиться к власти…

Александр Ашотович Насибов

Атолл «Морская звезда»

Часть первая

Первая глава

1

Пилот убрал газ, маленький «физелер-шторх» послушно скользнул к земле, пронесся над соснами, столпившимися на гребне желтого песчаного обрыва, и побежал по взлетно-посадочной полосе. В конце полосы возникла фигура человека с флажками в руках. Повинуясь его сигналам, самолет взял в сторону и вскоре скрылся под маскировочными сетями просторного капонира.

Мотор выключили. Наступила тишина.

– Когда будем возвращаться, обергруппенфюрер»[1 - Обергруппенфюрер – чин в СС, соответствует генерал– лейтенанту.] – спросил пилот, стаскивая с головы шлем.

Герман Фегелейн взглянул на часы. Было одиннадцать утра. До начала совещания у Гитлера времени достаточно, чтобы доехать до места и успеть перекусить.

По-спортивному легко Фегелейн спрыгнул на землю, взял поданные ему фуражку и плащ:

– В Берлин возвращаемся сегодня. Поэтому сразу же заправить самолет. Потом нажраться самому. У вас в запасе полдня. Можете как следует погреть задницу на солнцепеке.

Пилот усмехнулся. Шеф не скупился на крепкие выражения, но надо ли удивляться его лексикону. Обергруппенфюрер Фегелейн выбился в люди из самых низов. В молодости выносил навоз из конюшен, чистил лошадей для жокеев и лишь спустя годы получил право самому сесть в седло, чтобы в цветном камзоле под рев трибун ипподрома скакать к полосатому финишному столбу…

В воздухе возник рокот. К аэродрому шел еще один самолет.

– Машина командующего армией резерва, – сказал пилот, разглядев опознавательные знаки снижающегося транспортного «юнкерса».

Совершив посадку, самолет зарулил в соседний капонир. Из кабины вышли двое. Один был стройный оберст[2 - Оберст – полковник.] с овальной нашлепкой на глазу. Правая рука оберста, безжизненно согнутая в локте, пряталась в черной перчатке.

Приветствуя Фегелейна, он поднес к козырьку фуражки здоровую руку, и тогда стало видно, что на ней недостает двух пальцев.

Оберст – Клаус Шенк фон Штауффенберг – был кадровый военный, проделавший в войсках фельдмаршала Роммеля весь его африканский поход. Там же, в Африке, фон Штауффенберг лишился глаза и получил другие свои увечья.

Однако, став инвалидом, он не покинул службу в вермахте. Пресса третьего рейха раструбила об этом решении ветерана. Имя его стало известно каждому немцу. Ко дню описываемых событий фон Штауффенберг получил повышение и занимал весьма ответственный пост начальника штаба армии резерва.

На уставное армейское приветствие оберста Герман Фегелейн ответил «приветствием Гитлера», выполнив его подчеркнуто небрежно. Популярность фон Штауффенберга раздражала высокопоставленного эсэсовского функционера.

– Такая жара! – он снял фуражку, вытер платком влажный лоб. – Но почему вы один, оберст? Где Фромм?

Назвав командующего армией резерва генерала от инфантерии Фромма просто так, по фамилии, Фегелейн как бы подчеркивал свое видное место на иерархической лестнице рейха, где он, представитель штаба Гиммлера в главной квартире Гитлера, занимал ту же ступеньку, что и титулованный шеф оберста фон Штауффенберга.

Собеседник все понял.

– Генерал нездоров, – сухо ответил он. – Доклад поручен мне.

– Ну что же, вам так вам. Лишь бы было о чем доложить рейхсфюреру[3 - Рейхсфюрер – чин в СС, его имел Гиммлер.].

– Но он должен присутствовать на совещании. Я знаю, что его вызывал фюрер. А разве ваш шеф не приедет?

– Болеть могут не только армейские генералы. Вчера рейхсфюрер вызвал меня: «Фегелейн, что-то я занемог. Летите в «Вольфшанце»[4 - «Вольфшанце» – «Волчье логово».]. Фюрер будет оповещен». Ага, вот и мой автомобиль!

Оберст молча глядел, как Фегелейн усаживается в просторный «мерседес», принадлежащий службе безопасности в ставке Гитлера. Машина отъехала, и он в сердцах топнул ногой:

– Гиммлера снова не будет!

– Не догадался ли он? – пробормотал адъютант лейтенант фон Гофтен.

Фон Штауффенберг не ответил.

Подъехал заблаговременно вызванный автомобиль. Оберст уселся на задний диван. Адъютант занял место рядом с шофером, спросил разрешения закурить и вытащил сигареты. Все это время он не выпускал из рук большой и, видимо, тяжелый портфель желтой свиной кожи. Сейчас портфель мешал зажечь спичку.

– Дайте!

Оберст взял у адъютанта портфель, привычно отщелкнул замки. Трехпалая кисть фон Штауффенберга скользнула под папки с деловыми бумагами и уткнулась в массивный округлый предмет на самом дне портфеля. То была бомба большой разрушительной силы. В двенадцать часов тридцать минут, когда начнется совещание верховного командования вермахта, этой бомбой предстояло убить Гитлера и его ближайших коллег – в первую очередь Гиммлера и Геринга.

Девять дней назад, одиннадцатого июля 1944 года, фон Штауффенберг, так же как и сегодня, с миной в портфеле явился к Гитлеру в его баварскую резиденцию Берхтесгаден. Пронести адскую машину в апартаменты фюрера, на пути к которым каждый посетитель едва ли не ощупывался, – само по себе было труднейшей операцией. Фон Штауффенберг сумел преодолеть все препятствия. Однако, оказавшись в зале, на заседании, которое вел Гитлер, на акцию не решился. Отсутствовали Геринг и Гиммлер. А оберст обязательно хотел покончить с этими тремя одновременно.

В тот день он унес неиспользованный снаряд, утешая себя мыслью, что в следующий раз ему повезет больше.

Теперь выяснилось, что Гиммлера на совещании снова не будет.

Как поступить? Опять отложить акцию? Но тогда надо освободиться от мины, пока автомобиль не въехал в особую зону охраны ставки.

Адъютант будто прочитал мысли шефа. Обернувшись, зашептал:

– Нет Гиммлера, зато на месте Герман Геринг!

– Откуда сведения?

Кивком адъютант показал на шофера:

– Водитель видел Геринга утром. Он прогуливался неподалеку от бункера фюрера.

Вздохнув, фон Штауффенберг откинулся на спинку дивана, закрыл здоровый глаз. Мысленно он проигрывал все то, что в ближайший час произойдет в ставке Гитлера, именуемой «Вольфшанце».

2

Итак, «Вольфшанце».

Обращаясь к истории создания этого подземного города в Восточной Пруссии, следует назвать имя Альберта Шпеера. В двадцатых годах берлинский архитектор Шпеер поручал копировать чертежи построек своему дружку чертежнику Адольфу Гитлеру, благодаря чему последний мог сводить концы с концами.

Через несколько лет роли переменились: в начале тридцатых годов Альберт Шпеер получил выгодный заказ на модернизацию «коричневого дома» НСДАП. Контракт был подписан фюрером нацистов Адольфом Гитлером. А с 1933 года, когда нацисты пришли к власти в стране, в мастерскую архитектора Шпеера контракты посыпались как из рога изобилия. И самым выгодным был заказ на возведение в
Страница 2 из 28

центре столицы здания новой имперской канцелярии. Строительство ее было в стадии завершения, когда Шпеера вызвали к Гитлеру. Фюрер подвел архитектора к висящей на стене большой карте Восточной Пруссии, нашел город Растенбург и ткнул в него пальцем:

– Вокруг девственные леса и множество озер.

– Мазурские озера и болота, – уточнил Геринг, тоже присутствовавший при разговоре. – Многие болота непроходимы.

Зодчему подробно рассказали, какой мыслится новая ставка фюрера на востоке страны, для каких целей предназначается…

Пока возглавляемая Шпеером группа архитекторов готовила проект новой подземной квартиры Гитлера, зашифрованной как мыловаренная фабрика, с намеченных под зону ставки земель сгоняли население. Затем конвои дивизии СС «Мертвая голова» доставили в окрестности Растенбурга первые партии лагерников-антифашистов. Со всех концов страны потянулись на строительство эшелоны с цементом, лесом, мрамором, металлом, позже – с машинами, механизмами и мебелью для подземного города.

Среди озер и болот копошились многие тысячи рабочих, но обыватели в Германии и не подозревали о том, что творится в этом глухом краю. Вольнонаемные инженеры со своими семьями не общались. Заключенные же были и вовсе изолированы от внешнего мира. Тех, кто обессилел на тяжелых работах, уничтожали здесь же и хоронили в болотах. Обстановка секретности окружала все, что относилось к этому строительству.

Пришло время, когда отделочники поставили на место последнюю мраморную панель, инженеры и техники завершили монтаж и проверку сложнейшего оборудования узлов связи, служители застлали полы коврами и расставили в помещениях кадки с цветами. Отряд СС вывел за пределы зоны ставки последнюю рабочую команду «хефтлингов» и расстрелял на дне заболоченного карьера.

Теперь новый объект можно было показывать фюреру. Инженеры ждали его и с удовлетворением разглядывали дело рук своих: глубоко под скалы и дно озер уходили сорок железобетонных казематов с перекрытиями восьмиметровой толщины – покои Гитлера и его приближенных, столовые и кафе, узлы связи и электростанция, различные служебные помещения, гостиные, укрытия для автомобилей, личного самолета и поезда Гитлера.

Но Гитлер не приехал. Было объявлено: инженеров он приглашает в Берлин, чтобы каждого лично поблагодарить и наградить. За ними был послан самый большой самолет – транспортный «Юнкерс-52».

Аэродром. «Юнкерс» сияет в лучах яркого солнца. Нарядно одетые инженеры, чьи имена известны всей стране, поднимаются по трапу в самолет. У всех праздничное настроение. Пассажиры аплодируют, когда входят стюардессы с бутербродами, коньяком, водкой лучших сортов и – о чудо! – с настоящей русской икрой!

«Юнкерс» в воздухе. Громко гудят моторы. Но ничто не может заглушить смех, веселые возгласы пассажиров, звон бокалов.

Держа в каждой руке по фужеру с коньяком, встает с кресла один из руководителей стройки.

– Один народ, одна империя, один вождь! – возглашает он. – Слава Адольфу Гитлеру!

Все аплодируют и кричат. Автор тоста подносит фужеры к губам, чтобы осушить их одновременно.

Взрыв раскалывает фюзеляж самолета. Грохот. Дым. Пылающие клочья «юнкерса» рушатся на землю с высоты пяти тысяч метров.

Так Генрих Гиммлер выполнил приказ Гитлера – сохранить в строгой тайне все, что относилось к строительству новой ставки.

3

Между тем автомобиль Штауффенберга миновал контрольные пункты внешней зоны охраны – систему рвов и проволочных заграждений, окруженных минными полями, приблизился к главному поясу контроля – трехметровому забору из железной сети.

Офицер лейб-штандарта «Адольф Гитлер» проверил документы оберста и с уважением оглядел их владельца, сгорбившегося на заднем диване автомобиля. Только третьего дня представитель военного отдела НСДАП прочитал в подразделении охраны «Вольфшанце» лекцию о верности делу фюрера и нации. В качестве главного примера высокого патриотизма был назван граф Клаус Шенк фон Штауффенберг. Кроме всего прочего, оберст значился в списке тех избранных, кто был вызван к фюреру.

Эсэсовец вернул фон Штауффенбергу его документ, мельком оглядел раскрытый на диване автомобиля кожаный портфель, из которого наполовину вывалились папки и бумаги, и пропустил оберста без дальнейшей проверки.

Машина проехала под шлагбаумом. Фон Штауффенберг вытер платком мокрый лоб. С минуту глубоко дышал, чтобы успокоить сердцебиение.

На часах было двенадцать пятнадцать. Совещание начиналось через пятнадцать минут.

4

В двенадцать двадцать адъютант Германа Геринга вошел в апартаменты своего шефа. Тот уже был в мундире и готовился спуститься в подземный ход, соединяющий бункер ВВС с помещением главной квартиры фюрера.

Положив на стол папку с документами, которые могли понадобиться в ходе совещания, адъютант сказал:

– Только что позвонили от фюрера. Из-за жаркой погоды совещание будет наверху, в павильоне.

Геринг кивнул в знак того, что извещен об этом.

– Рейхсмаршал, – продолжал адъютант, – через контрольные пункты охраны проследовали обергруппенфюрер Герман Фегелейн и оберст Клаус фон Штауффенберг. Только они. Рейхсфюрер СС сейчас на пути из Берлина в Цоссен, где у него неотложные дела. Генерал Фромм болен – доклад о людских потерях на фронте и о создании корпуса народных гренадеров сделает фон Штауффенберг.

– Смотрите какие новости! – Несколько минут Геринг раздумывал. Приняв решение, вернулся к дивану и расстегнул воротник мундира. – Принесите воды и таблетку аспирина.

Явились вызванные Герингом начальник штаба ВВС Кортен и представитель этого рода войск в ставке Гитлера – Боденшац. Своего командующего они застали лежащим на диване под толстым плюшевым одеялом. При появлении генералов Геринг приподнялся на локте, положил на язык таблетку и запил ее глотком воды.

– Аспирин, – сказал он и с гримасой боли коснулся горла. – На совещание отправитесь без меня. Возьмите эти бумаги, могут пригодиться.

Генералы взяли папку, приготовленную адъютантом, и вышли.

На часах было двенадцать двадцать пять.

5

В половине первого дня сопровождаемый адъютантом Гитлер появляется в павильоне, где назначено совещание, и невольно останавливается у входа. В помещении было удушливо жарко, хотя распахнули все окна и двери. Нет, следовало собраться как обычно – в подземном конференц-зале!

Сразу упало настроение. Нахмурившись, Гитлер медленно идет вдоль длинного стола с картами, за которым застыли генералы и офицеры.

Останавливается перед фон Штауффенбергом и не узнает его, хотя совсем недавно вручал оберсту орден.

Подоспевший Кейтель представляет увечного воина. На лице Гитлера возникает подобие улыбки. Они долго глядят друг другу в глаза – главарь нацистов и заговорщик, у которого рука затекла от тяжелого портфеля с миной.

Совещание началось. О положении дел на фронтах докладывает начальник оперативного управления генерального штаба вермахта генерал Хойзингер. Он стоит справа от Гитлера. Далее места занимают генерал Кортен и Бранд – адъютант фюрера. Пятый от Гитлера – фон Штауффенберг. Портфель все еще у него в руке.

В эти критические минуты мысли оберста предельно отчетливы. Положение на фронтах…
Страница 3 из 28

Русские все сильнее теснят армии немцев. Под тяжелыми ударами противника рушится оборона Финляндии – вот-вот эта страна выйдет из войны. Красной Армией освобожден город Минск. Три дня назад русские проконвоировали через Москву около шестидесяти тысяч немецких генералов, офицеров и солдат, взятых в плен в одной только Белоруссии. А на западе, в Нормандии, высадилась и атакует немцев миллионная армия англо-американцев…

Фон Штауффенберг внимательно всматривается в хмурые лица тех, что столпились возле стола. Боже, да ведь здесь нет не только Гиммлера, но и Германа Геринга!

Как быть? Снова отложить акцию? Нет, нельзя больше медлить! Заговор обширен. Среди его участников много офицеров и генералов. Сейчас, в эти минуты, все они в напряженном ожидании. Ждут взрыва в «Вольфшанце». Тогда в эфире прозвучит пароль: «Валькирия».

Восемь лет назад немцы придумали пароль: «Над всей Испанией небо чистое». Когда эту фразу передала радиостанция африканского города Сеута, Испания запылала в огне фашистского мятежа, и тут же на помощь франкистам поспешили немцы и итальянцы.

Теперь радиопароль «Валькирия» будет сигналом к мятежу против Гитлера.

Многие заговорщики вовсе не борцы против фашизма. И уж, конечно, не защитники интересов народа. Просто волей обстоятельств война пошла «не в ту сторону», и до наступления полной катастрофы надо успеть отмежеваться от страшных преступлений нацизма. Лучшее, что можно придумать в этих обстоятельствах, – преподнести противникам Германии труп Адольфа Гитлера…

Все это хорошо понимает фон Штауффенберг. Но у него есть надежда: устранение главарей Третьего рейха, которое свершится на фоне оглушительных поражений Германии на Восточном фронте, активизирует здоровые силы нации. Народ очнется, восстанет против кровавого режима.

Рука оберста шарит в портфеле, будто отыскивает нужные для доклада бумаги. Пальцы нащупали тело мины, замерли на ампуле кислотного взрывателя. Секундная пауза – и ампула раздавлена. Это значит: кислота начала разъедать тонкую проволочку, которая удерживает боек. Взрыв последует через десять минут.

А совещание идет своим чередом. Генерал Хойзингер продолжает доклад, то и дело касаясь указкой карты. Все внимательно слушают. Гитлер упер ладони в стол и разглядывает карту.

Израсходовано две минуты.

Подняв голову, Штауффенберг ловит взгляд Кейтеля и прижимает кулак к уху, будто в руке у него телефонная трубка: просит разрешения выйти, чтобы позвонить по срочному делу.

Кейтель утвердительно кивнул – разрешает фон Штауффенбергу удалиться.

На это ушло еще полторы минуты.

Адъютант Вернер фон Гофтен сидит в автомобиле рядом с шофером. Он сразу увидел шефа, как только тот появился из дверей павильона. Балансируя здоровой рукой, фон Штауффенберг сбегает по ступеням лестницы.

Дверца автомобиля распахнута. Оберст почти падает на задний диван.

Машина срывается с места.

Главная зона контроля. Документы проверяет тот же офицер из лейб-штандарта «Адольф Гитлер».

– Быстро же вы обернулись! – он возвращает фон Штауффенбергу документы, делает знак часовому у шлагбаума. – Счастливого пути, герр оберст. Не забывайте «Вольфшанце»!

На это затрачено еще четыре минуты.

Машина мчится, срезая повороты. Гладкая бетонка позволяет держать высокую скорость. Фон Штауффенберг полулежит на диване. В мозгу засело это проклятое слово – «Вольфшанце». Он был здесь, когда Гитлер впервые осматривал свое новое убежище на востоке страны. Вечером высшие офицеры были приглашены на ужин к фюреру. Шпеер спросил, как фюрер хотел бы назвать свою подземную квартиру.

– На древнегерманском языке, – сказал Гитлер, – мое имя созвучно со словом «волк». – Он задумчиво поднял бокал с лимонадом, ибо на людях не пил спиртного: – Да здравствует «Вольфшанце»!

…Автомобиль фон Штауффенберга все убыстряет бег. Стрелка спидометра уперлась в предельную отметку на шкале.

И в этот момент земля содрогнулась.

Фон Штауффенберг и его адъютант обернулись. За лесом, где осталась резиденция Гитлера, возникло черное облако.

Вторая глава

В Берлине стоят теплые солнечные дни ранней осени. Но в скверах и на площадях не видно обычных фланеров. Город кажется покинутым, пустым. Вот и сейчас на Фридрихштрассе и Фоссштрассе, ограничивающих новую имперскую канцелярию Гитлера, ни единого прохожего. Все сидят в убежищах: только что отбомбилась очередная группа американских «летающих крепостей».

Генрих Гиммлер работает в бункере своей резиденции на Принц-Альбрехтштрассе. Под землей у него точно такой же кабинет, что и на поверхности, в том же порядке стоят телефоны на специальном столике, на стенах копии тех же картин. Имитирован даже дневной свет – за макетами окон горят лампы белого свечения.

Со дня взрыва в «Вольфшанце» прошло много времени, но рейхсфюрер СС не перестает расследовать все, относящееся к неудачному покушению на Гитлера. Случай спас жизнь фюреру. Взорви фон Штауффенберг свою адскую машину в такой вот, как эта, наглухо закупоренной бетонной полости подземелья – и все участники совещания превратились бы в кровавое месиво.

В летнем же дощатом павильоне взрывная волна легко выплеснулась наружу.

Все же несколько человек было убито и ранено. Что касается Гитлера, то незадолго до взрыва он перешел к противоположному концу стола, чтобы взглянуть на нужную карту. К тому же один из генералов наткнулся ногой на портфель под столом и механически отодвинул в сторону адскую машину фон Штауффенберга – еще дальше от Гитлера.

Итак, взрыв – дым, копоть, копошащиеся на полу люди, стоны и крики раненых. Языки пламени лижут исковерканные стены павильона.

Очевидцы свидетельствуют: большой стол с картами рухнул. Опиравшийся на него Гитлер оказался на полу, с трудом поднимается на ноги. «О, мои брюки, – твердит он в прострации, – мои новые брюки!»

Взрывной волной брюки фюрера разодраны в клочья и сорваны с ног их владельца. Сами же иссиня-белые толстые ноги Гитлера не повреждены, если не считать двух-трех пустяковых царапин.

Кто-то хватает большую карту, обертывает ею нижнюю часть туловища правителя третьего рейха. В таком виде его выводят из горящего павильона.

Тяжело вздохнув, Гиммлер откидывается в кресле…

Много лет назад, когда у фюрера обсуждался план создания первых концлагерей, нашлись хлюпики, мямлившие о «человеколюбии» и «ответственности перед историей». В ответ Гитлер процитировал Фридриха Ницше: «Слабые и неудачливые должны погибнуть – такова альфа нашего человеколюбия. Им надо помочь в этом».

Кто-то возразил: антифашистов, коммунистов нельзя назвать слабыми и неудачливыми. Тогда Гиммлер сказал: «Проигравшие борьбу за власть и оказавшиеся за решеткой – это и есть неудачники. С ними надо поступать как с отходами общества».

Позже формулой Ницше Гиммлер обосновал акцию «Эвтаназия»[5 - Эвтаназия – от греческого слова «танатос» – смерть.], в результате которой в Германии было умерщвлено почти триста тысяч умалишенных, неизлечимо больных, одиноких немощных стариков, а заодно и всякого рода «антиобщественных элементов», то есть врагов режима. Всем им организовали «легкую смерть» – удушение в газовых камерах или вспрыскивание бензина в сердце.

И
Страница 4 из 28

вот он, Генрих Гиммлер, вновь обращается к тезису Ницше относительно неудачников, но уже совсем по другому поводу – в связи с событиями в «Вольфшанце». Ибо в разряд неудачников теперь может быть определен сам фюрер. С какой быстротой грядут перемены! Воистину неисповедимы пути господни!

Вновь вздохнув, Гиммлер обращает взор к углу кабинета, где вмонтирован в стену большой сейф. В самом секретном его отделении, снабженном автономной системой запоров и сигнализации, хранятся материалы о заговоре генералов. К рейхсфюреру СС эти материалы поступили задолго до того, как в дощатом павильоне «Вольфшанце» взорвал свою мину фон Штауффенберг.

Выходит, Гиммлер знал о готовившемся покушении на «священную особу фюрера»?

Знал и молчал?

Да, именно так. Глава СС был осведомлен даже о личности боевиков, которым поручалось непосредственное проведение акции. Поэтому, кстати, «верного Генриха» нельзя было заманить на совещание к фюреру, если туда приглашался фон Штауффенберг.

Но возникает новая загадка. Как объяснить, что, опасаясь рядового заговорщика фон Штауффенберга, Генрих Гиммлер был на дружеской ноге с главой всего заговора – Герделером?

Карл Герделер, в прошлом обер-бургомистр Лейпцига и один из хозяев электротехнического концерна «Бош», после устранения Гитлера должен был сделаться рейхсканцлером Германии. Ну а пост главы государства он предназначал одному из руководителей заговора – генералу Беку или же… Генриху Гиммлеру. Причем предпочтение отдавалось второму.

Последствий столь запутанной игры Герделер не опасался: все важнейшие аспекты заговора, в том числе и кандидатура Гиммлера на должность главы государства, согласовали с «английскими и американскими друзьями», то есть, попросту говоря, с представителями разведок этих двух стран. В ту пору Гиммлер еще устраивал упомянутые разведки как потенциальный глава нового германского государства. Более того, считалось, что после убийства Гитлера рейхсфюрер СС лучше других сможет удержать страну в узде страха и повиновения и не позволит «левым» экстремистам поднять голову.

Такова была концепция заговора: избавление от одиозной и скомпрометировавшей себя личности, какой стал Адольф Гитлер, а далее – поворот Германии к контактам с западными противниками. И никакой демократизации. Немцы будут продолжать войну против Советского Союза и не пустят большевиков в центральную часть Европы.

Конечно, все эти соображения тщательно скрывались от заговорщиков, действовавших «внизу», то есть непосредственно готовивших акцию. Ведь многие из них всерьез верили в кардинальные перемены, которые наступят в стране, после того как будет уничтожен Гитлер. В окружении фон Штауффенберга даже пытались установить связь с коммунистическим подпольем Германии и командованием Красной Армии…

Но Гитлер остался жив, и вся акция потеряла значение. Теперь Гиммлер всячески торопил Кальтенбруннера и Мюллера, чьи службы – гестапо и СД – свирепо расправлялись с путчистами. Задачу Гиммлера облегчали многие титулованные заговорщики, показавшие себя в критические моменты людьми нерешительными, трусливыми. Они доносили на коллег, убивали друг друга. Одной из первых таких жертв стал Кляус фон Штауффенберг, хладнокровно застреленный своим командиром и старшим коллегой по заговору генералом Фроммом.

…Гиммлер очнулся от воспоминаний – прогудел сигнализатор окончания воздушной тревоги. Тотчас же замигал индикатор особого телефона.

Рейхсфюрера СС вызывал Герман Геринг.

В последнее время оба они были заняты проблемой столь важной и секретной, что говорить о ней разрешалось только при личных встречах. Никаких бесед или даже намеков при пользовании средствами связи.

Договорившись о месте свидания, Гиммлер вызвал адъютанта, спрятал в сейф документы и направился к выходу.

– Только что поступил радиоперехват, – сказал адъютант. – Болгары объявили нам войну.

Глава СС задержался у лифта. Несколько дней назад своей давней покровительнице Германии изменила Финляндия. Еще раньше повернули оружие против немцев румыны. И вот пришел черед Болгарии!.. Он в сердцах захлопнул тяжелую дверь лифта. Да, все то, что произошло в этих странах, есть следствие побед советского оружия. Русские армии в ряде мест уже пересекли границу своего государства. И там, где они появляются, оживают силы противодействия нацизму, казалось бы навечно раздавленные жестокими военно-фашистскими диктатурами.

В памяти всплыли последние события на западных театрах военных действий. Парижане еще до подхода союзных войск выдворили оккупантов из французской столицы. А вскоре американцы и англичане выбили немцев из главного города Бельгии – Брюсселя…

Встреча состоялась в загородной резиденции Геринга. Стол сервировали под старыми деревьями, купавшими свои ветви в неподвижной воде живописного озера, где на мелководье бродили задумчивые фламинго.

Хозяин и гость обедали, обмениваясь ничего не значащими фразами. Настоящий разговор начался, когда слуги подали кофе и удалились.

– Сегодня, – сказал Геринг, – меня вновь пытались убедить в правомерности и реальности второй концепции.

– Возможность крутого поворота в положении на фронтах?

– На Восточном фронте.

– А какие аргументы?

– Если русские армии стоят сейчас у границ рейха, то осенью сорок первого года вермахт железным кулаком стучал в двери Москвы.

– Вывод – кардинальные перемены в военной ситуации могут повториться?

– Да.

Наступила пауза. Геринг и Гиммлер рассеянно помешивали кофе. Оба понимали, что аналогия с 1941 годом несостоятельна.

Планируя восточный поход, Гитлер и его окружение делали ставку на внезапный удар по советским армиям, удар такой мощи, что Россия должна была капитулировать в считаные недели. В варианте «Барбаросса» так и значилось: «Быстротечная военная операция», то есть мгновенный всплеск германской военной силы, перед которой ничто не может устоять. Идея не была взята с потолка – она была подтверждена в Польше, во Франции и в других странах Европы. Там военная машина немцев действовала безупречно. А в России вермахт стал давать сбои уже на первых этапах наступления. Ноги у «северного колосса» оказались отнюдь не глиняными, как на то надеялись немцы. В итоге Германия обложена с востока и запада, день и ночь над ней висят бомбардировщики противника, превращая в труху не только заводы и фабрики, но и целые города.

Вот о чем думали Геринг и Гиммлер, сидя за послеобеденным кофе. В сознании проходили эпизоды сражений под Москвой, на Волге, на Кавказе, у стен Курска и Белгорода… И в каждой из этих битв отчетливо виделись ошибки, просчеты, допущенные на всех уровнях руководства армией и страной.

Геринг раздраженно встал и двинулся вдоль озера, спугивая фламинго.

Теперь ему вспомнился и тревожный доклад командования ОКХ[6 - ОКХ – главное командование сухопутных сил гитлеровской Германии.] на последнем совещании у фюрера. Еще полгода назад фронт исправно получал пополнение оружием и людьми. Ныне же, как отмечалось в докладе, противник уничтожает больше живой силы и техники, чем поступает ее на фронт из тыла. Иными словами: убыль в личном составе и вооружении – в самолетах, танках,
Страница 5 из 28

артиллерийских системах, автотранспорте – уже не восполняется…

Лакей принес дневную почту. Геринг вернулся к столу и взял номер «Фолькише беобахтер». Центральное место в газете занимали репортажи об отправке на фронт подразделений вновь созданного корпуса народных гренадеров. Через весь газетный лист шел заголовок – цитата из последней речи Йозефа Геббельса: «Ура вам, народные гренадеры! Враг у границ рейха истощен до предела, коммуникации его растянуты. Он не выдержит вашего сокрушительного удара!»

Геринг не стал читать дальше. Еще недавно его восхищало ораторское искусство Геббельса, умение ловко сгруппировать и «подправить» факты. Теперь это лишь раздражало. В самом деле, всем хорошо известно: большинство солдат нового корпуса – пожилые люди с застарелыми недугами, из-за которых они в свое время были освобождены от несения военной службы.

Сейчас эти-то «вояки» и призваны спасти Германию…

В пространном интервью, занимавшем всю нижнюю треть первой полосы газеты, министр вооружений рейха Шпеер делал прозрачные намеки насчет нового могучего оружия, которое создано, испытывается на полигонах и в назначенный фюрером час будет обрушено на головы врагов Германии.

Эта корреспонденция тоже не остановила на себе внимание Геринга. Он знал, что имел в виду Шпеер. Речь шла о воздушных торпедах и ракетах.

Верно, то и другое создано, испытывается, через несколько месяцев будет окончательно отработано и пущено в дело. Но приведет ли это к сколько-нибудь серьезному изменению положения на фронтах?.. Вот если бы на подходе была бомба, основанная на энергии расщепленного атома!.. Увы, атомный проект рейха движется со скоростью черепахи. В этом деле тоже нагромождение ошибок и глупостей. Начало им положили гестапо и СД, проворонившие Альберта Эйнштейна, Нильса Бора и других знаменитых физиков… Он поежился при мысли, что эти ученые обосновались где-нибудь на Западе и работают над созданием нового сверхоружия… Нет, подобное маловероятно. В обобщенных сводках разведок РСХА и абвера ничто не указывало на возможность такой опасности.

Насторожила подборка газетных заметок о ходе очередной кампании по сбору теплых вещей у населения. Прежде на сборных пунктах фонда «зимней помощи» выстраивались очереди людей, готовых сдать для армии шерстяные носки, теплое белье, свитеры… Теперь же сборщики теплых вещей ходят по домам, но результаты их работы более чем скромные. Да, по всему видно, что война приближается к завершению…

– Итак, – сказал Геринг, отложив газету, – исходить надо из худшего: военная машина рейха сломлена, страна оккупирована… Знаете, что делали русские, когда их армии отступали? В лесах, пещерах и всякого рода тайниках складывали запасы оружия и продовольствия для тех, кто будет вести борьбу против оккупантов.

– Примерно так же поступаем сейчас и мы…

– Надеетесь развернуть партизанскую войну? Это в Германии, где окультивирован каждый квадратный метр лесов?

– Все понимаю. И не хуже вас изучил натуру немецкого обывателя. Да, у нас мало надежд на успех. Но таков приказ фюрера.

– Вот какие дела… – Геринг помолчал. – Я побеспокоил вас, чтобы мы выслушали одну персону. – Он взглянул на часы: – Вот-вот появится.

– Мы знакомы?

– Думаю, что нет. Это женщина. Она виртуозно работает. Ну-ка вспомните, как создавался пресловутый «Фольксваген»!

– Да, это занятная история.

– Идею «Фольксвагена» подсказала она. В трудное для нас время нашла возможность добыть несколько сот миллионов марок на строительство огромного завода.

Речь шла вот о чем. Лето 1935 года было отмечено серией выступлений Гитлера на предприятиях столицы Германии. Каждая такая акция тщательно готовилась. По маршруту следования Гитлера к месту проведения митинга выстраивались цепи тройной охраны из полиции, СС и СА. Трибуну и помещение убирали зеленью и цветами, вывешивали портреты главарей рейха. В назначенный час в набитом людьми зале раздавалось истеричное «фюрер!», и в сопровождении Геринга и Гесса появлялся Гитлер. Трубы и барабаны гремели.

Гитлер поднимался на трибуну. Если митинг проходил на артиллерийском заводе, основанием для помоста служили стволы пушек. На танковых заводах трибуну ставили на башни новеньких танков.

Свою речь Гитлер посвящал великолепным перспективам, которые ждут рабочих и всех тружеников рейха. Он брал указку и водил ею по развешанным на трибуне чертежам красивого дома. Пройдет немного времени, возглашал он, и любой немец, будь он даже последний уборщик, станет владельцем такого вот особняка, где у каждого члена семьи отдельная комната и самые удобные спальни предназначены старикам. Дом будет стоять в глубине уютного садика с газоном, на котором так приятно понежиться в солнечный летний день…

Нравится такой дом братьям рабочим?

Из уст участников митинга вырывался коллективный вздох восхищения.

Одобрительные возгласы вновь сотрясали помещение, когда указка фюрера перескакивала на стенд с чертежом подземного гаража, где будет стоять автомобиль, – каждая немецкая семья получит удобную машину, недорогую и вместительную, и, конечно, экономичную, потому что ее владельцы не должны слишком уж тратиться на бензин.

– Где эти дома и эти автомобили? – спрашивал Гитлер, отложив указку. – Увы, пока что они только в проекте, ибо у немцев много врагов, которые день ото дня становятся все коварнее и наглее, и в этих условиях львиную долю денег германских налогоплательщиков правительство вынуждено тратить на оборону…

Переждав ропот негодования участников митинга в адрес недругов Германии, Гитлер делал главный ход. Он заявлял, что, несмотря на чинимые врагами препятствия и трудности, найдена возможность незамедлительно начать работу по созданию и выпуску столь милого сердцу каждого немца недорогого народного автомобиля. Желающие стать владельцами таких машин должны заранее оплатить их стоимость. На собранные таким образом деньги правительство построит завод, который будет выпускать и раздавать населению автомобили.

Надо ли говорить, что после подобного заявления новые овации потрясали здание, в котором проходил митинг.

И тогда Гитлер уезжал.

Так было положено начало одной из самых наглых афер, которыми столь богата история третьего рейха. Суть ее заключалась в том, что нужную сумму быстро собрали, завод построили, но почти никто из пайщиков не получил обещанный автомобиль: завод перевели на выпуск вездеходов и бронетранспортеров для армии.

– Ловкая дама, – сказал Гиммлер. – Любопытно будет взглянуть на нее.

– Очень ловкая. Фюреру она помогла построить автомобильный завод. Я же с ее помощью обогатил казну на миллиард марок. Это пять таких заводов, как «Фольксваген».

– Шутите! – усмехнулся Гиммлер.

– Нисколько. Вспомните «хрустальную ночь».

– Ну-ну, хватит шуток. Уж кому-кому, а мне хорошо известно, кто автор идеи наложить на еврейских коммерсантов миллиардную контрибуцию. Это придумали вы.

– Для меня очень важно, чтобы вы прониклись абсолютным доверием к этой особе. Иначе она не сможет работать в полную силу. Поэтому рассказываю все, как было. Так вот, в памятную ночь, когда по всей Германии лопались зеркальные стекла витрин еврейских
Страница 6 из 28

магазинов, я до рассвета ездил по городу. Шофер много раз останавливал автомобиль, и я с удовольствием наблюдал за разгромленными торговыми заведениями крупнейших неарийских меховщиков и ювелиров. Хруст битого стекла под каблуками прохожих отдавался в моих ушах райской музыкой. Наконец-то мы преподали им урок германской решимости и силы!.. На рассвете внезапно раздался резкий звук клаксона, и рядом с моей машиной остановился белый спортивный «штейер». За рулем была та самая особа.

«Вы довольны? – спросила она. И сама же ответила: – Конечно, в восторге. Вон как сияют ваши глаза».

Я сказал, что все сделано по справедливости. Негодяи получили то, что заслужили.

«Допустим, что они негодяи, – продолжила моя собеседница. – Но какая польза Германии от всего этого? Ведь страна не заработала ни пфеннига».

«А месть?! – вскричал я. – А демонстрация нашей решимости?!»

«Ах, демонстрация! Будто вам неизвестно, что эти зеркальные стекла, равно как и находившиеся за ними товары, хорошо застрахованы. Так что владельцы разгромленных магазинов свои денежки получат сполна. И заметьте, возвращать эти огромные средства будут страховые общества рейха».

Я стоял как столб, а она сыпала и сыпала аргументами нашей нераспорядительности, тупости.

«Что же делать? – пробормотал я. – Как поправить положение?»

Вот тогда-то и выдала она свою великолепную мысль: после того как владельцы разгромленных магазинов получат страховку, наложить на них контрибуцию в миллиард марок. Вернуть Германии немецкие купюры.

Лакей принес свежий кофе.

– Прибыла дама, которую вызывал рейхсмаршал, – сказал он, наполняя чашку Геринга.

Гиммлер всем корпусом повернулся в кресле, разглядывая появившуюся особу. Чуть покачивая бедрами, она сошла по широким ступеням особняка и приближалась к берегу озера.

«Совсем еще молодая», – подумал он.

– Добрый день, – сказала посетительница вставшим при ее появлении мужчинам. Она обратилась к Гиммлеру: – Мне кажется, вас интересует, сколько мне лет? Двадцать семь. Как видите, перед вами почти старуха. – Женщина опустилась в пододвинутое лакеем кресло, закинула ногу на ногу. – Итак, мне двадцать семь, мое имя Аннели Райс. Я к вашим услугам, господа.

Гиммлер с явным удовольствием разглядывал гостью. Загорелое до черноты лицо женщины контрастировало с голубыми глазами и волосами цвета платины, стянутыми на затылке в плотный тяжелый пучок. Она была хорошо сложена, со вкусом причесана и одета.

Из пододвинутой Герингом большой шкатулки она взяла сигарету, поблагодарила кивком, когда тот поднес зажженную спичку.

– Рейхсфюрер, – сказал Геринг официальным тоном, – представляю моего доброго друга майора Райс. Смею думать, она вам понравится.

– Уже понравилась. Весьма приятно, что фрау Райс умеет читать чужие мысли. Только на этот раз она поторопилась с ответом. Задав себе вопрос о ее возрасте, я готовился мысленно ответить: «Ей не больше двадцати». Но мадам поспешила и сразу состарила себя на целых семь лет.

Все засмеялись.

– Расскажите о себе, – продолжал Гиммлер. – Место вашей службы – вермахт?

– Да, абвер.

– Вот как!.. Имелись ли контакты с адмиралом Канарисом?

– Только с ним.

– Как это понять?

– Очень просто. На службу я была приглашена лично адмиралом Канарисом. Тогда же было обговорено, чтобы я находилась на особом положении.

– Но существует регистрация, учет!..

– Такие условия я поставила при вербовке, – Райс чуть шевельнула рукой с сигаретой, как бы показывая, что договоренность была достигнута легко.

– Надо понимать, вы представляли особую ценность для главы абвера?

Райс усмехнулась, бросила взгляд на Геринга.

– До этого Аннели Райс работала у меня, – сказал Геринг. – Она перешла к Канарису, потому что так было нужно для дела.

Гиммлер понимающе кивнул. Гестапо и служба безопасности были созданы им, Герингом, и только спустя годы переданы в ведение Гиммлера. И все же Герман Геринг кое-что оставил за собой, ибо всегда стремился знать больше, чем его коллеги по управлению партией и государством. Короче, все эти годы он имел и личную разведку – пусть небольшую, но укомплектованную специалистами высшего класса. Судя по всему, сейчас здесь находился один из таких доверенных работников Геринга.

– Очень хорошо, – сказал Гиммлер. – Тогда, может быть, сразу приступим к делу?

– Прежде я хотела бы задать один вопрос. Канарис заключен в тюрьму как участник путча против особы фюрера. Так вот, есть ли шансы у бывшего главы абвера выйти на свободу?

– А как думаете вы сами?

Райс ушла от прямого ответа: она считает, что точка зрения рядового офицера абвера вряд ли может быть интересна. Спросила же она о судьбе опального адмирала потому, что всегда ощущала исходившую от него опасность.

– Опасность для вас лично?

– В прежнюю пору – для меня. Теперь – для дела, которое мы собираемся совершить.

– Понял, – сказал Гиммлер. – Понял и могу вас успокоить. У адмирала Канариса шансов нет.

– Благодарю. Теперь, когда все выяснено, сформулирую исходные условия. Они таковы: война проиграна, победители рыщут по стране в поисках наиболее важных представителей партийного и государственного аппарата третьего рейха для расправы над ними. Требуется создать систему мер противодействия.

– Я бы уточнил, – сказал Гиммлер, – необходимо создать систему спасения не только людей, но и архивов рейха, его наиболее важной документации. Однако мы ведем речь о мероприятиях глобального масштаба. Вам же будет поручено решение частной задачи…

– Именно так я поняла приказ: я лишь звено в создаваемой новой системе.

– Но – полностью автономное. Оно должно действовать самостоятельно, может быть многие годы, прежде чем вас найдут те, кто будет иметь поручение соединить звенья в единую цепочку.

– Понимаю.

– Может статься, погибнут люди, которым поручено выйти к вам на связь. Как в таком случае поступить звену? Ждать, находиться в бездействии? Конечно, нет! Вы должны действовать, не теряя ни единого дня, – действовать, работать, как если бы погибла Германия и остались в живых только вы и ваше звено. Это до конца уяснили?

– Да, рейхсфюрер.

– Ну вот, очень хорошо. Приступайте к докладу. Назовите районы, подобранные для базирования звена.

– Это не Германия и даже не Европа, хотя можно было бы сделать исключение для Испании и Португалии. Но пусть названными странами занимаются другие. Я же отдала предпочтение некоторым регионам Южной Америки и Юго-Восточной Азии.

– Судя по густому загару Аннели Райс, она побывала в местах, о которых сейчас говорит. Послушаем, с чем она вернулась, – сказал Геринг.

– Да, я только что оттуда. Совершила едва ли не кругосветное путешествие. Найдено несколько весьма удобных мест базирования звена: изолированность от внешнего мира, здоровый климат. Участки земли можно купить. Но я не знаю, как в рейхе с деньгами…

– Денег будет столько, сколько нужно, – сказал Гиммлер. – Пусть это вас не тревожит.

– В какой валюте? В каких банках депонируют капитал?.. Извините за настойчивость, но весьма важно все.

– Получите английские фунты. Десять миллионов наличными. В дальнейшем шифрованный счет в банках Швейцарии – по вашему выбору. Устраивает?

– Да,
Страница 7 из 28

вполне.

– Теперь о людях, – сказал Геринг. – Информированы вы о тех, кто будет поручен заботам звена?

– Мне сказали: ученые. Но это все, что я знаю. Хотелось бы получить более полную информацию. Ведь предстоит готовить не только жилье…

– Стоп! – прервал Гиммлер. – Не надо спешить. Достаточно, что пока известен контингент будущих колонистов. Все остальное – позже. – Он помолчал. – У вас есть семья?

– Нет. Муж был командиром подводной лодки. Погиб. По одним данным, его корабль таранили русские, по другим – американцы. Отсюда моя ненависть к тем и другим.

– А дети?

– Нет и детей.

– Во мне борются два чувства. Прежде всего хочется воскликнуть: слава богу, что вы не обременены семьей и можете целиком отдаться делу. И второе чувство – глубокое участие…

– Не надо! – резко сказала Райс. – Жалеют слабых. Я же считаю себя сильной. Буду мстить тем, кто причинил мне горе, мстить, пока жива.

– Браво! – воскликнул Геринг. – Вот и мы думаем о возмездии. Пусть оно настигнет врагов Германии не сейчас – через десятилетия. Но что бы ни случилось, рано или поздно мы покараем противника.

– Только так, – твердо сказала Райс.

– Ищите возможность столкнуть две самые могущественные страны, – Гиммлер поднял кулаки, постучал ими. – Люди, порученные вашим заботам, будут действовать именно в этом направлении.

– Такая работа ведется все время, – вставил Геринг. – Но пока она не дала результата.

– И не могла дать, – сказала Райс. – Идет война, союзники нужны друг другу. Иное дело, когда настанет время дележа пирога… Или когда в Белом доме появится новый хозяин. За океаном у немцев немало друзей… И я хотела бы спросить вас, рейхсмаршал и рейхсфюрер, почему до сих пор здравствует и правит Америкой Франклин Делано Рузвельт?

Вопрос остался без ответа, хотя собеседники Аннели Райс могли бы рассказать о деятельности специальных формирований СД, которые уже несколько лет нацелены на руководителей Советского Союза, Англии и США.

Террористические акты готовились один за другим, но неизменно заканчивались неудачей. Вот и теперь особая группа службы безопасности работала над тем, чтобы ее представители проникли в Москву и убили Сталина.

Длительную паузу прервал Гиммлер. Он сказал:

– Не следует обольщаться. Смена президента не приведет к мгновенной перемене политики Штатов. Слишком велика популярность Красной Армии. Паровоз, заторможенный на полном ходу, еще долго скользит по рельсам, хотя колеса его неподвижны. Он должен остановиться, и только потом его можно заставить пятиться…

Женщина рассеянно кивнула в знак того, что все понимает. Подняв голову, взглянула на Гиммлера:

– Итак, мне предстоит работать с учеными… Какого именно профиля?

– Зачем вам это знать? – поморщился Гиммлер.

– Не вижу причин, почему бы не ответить фрау Райс, – вступился Геринг.

– Я вовсе не собирался что-либо скрывать, – Гиммлер обиженно прикусил губу. – Просто пока в этом вопросе нет полной ясности. По всей видимости, майор Райс будет иметь дело с химиками, биологами и нейрохирургами… Кстати, есть ли в подобранных вами регионах поселения индейцев или, скажем, азиатов?

– Имеются в виду города?

– Лучше, если это будут небольшие поселения…

– Я не все поняла.

– Видите ли, – медленно проговорил Гиммлер, – ученым понадобится экспериментальный материал для исследований. Живой экспериментальный материал…

– Люди?

– Да. Сейчас они в изобилии поступают из концлагерей. Но с окончанием войны лагеря расформируют. Как видите, в этих условиях проблема снабжения исследователей живым материалом для опытов далеко не проста. Об этом надо позаботиться заблаговременно…

Третья глава

Колонна грузовиков с американскими солдатами двигалась по одному из шоссе Швабско-Баварского плоскогорья, направляясь в Альпы. Разведка обнаружила там скопление подразделений СС.

Время близилось к шести вечера, когда головной «виллис» съехал на обочину и остановился. Находившийся в нем полковник встал, обернулся к колонне и скрестил руки над головой. То был сигнал для очередного привала.

Из кузовов «студебеккеров» и «доджей» выпрыгивали солдаты. Три часа назад их хорошо накормили – было даже мороженое, которое доставил обслуживающий колонну грузовой «дуглас». Разморенные сытным обедом, долгой ездой по гладкой дороге, теплом солнечного майского дня, мотострелки вяло переговаривались, закурив сигареты. Оружие оставалось в кузовах грузовиков: война окончилась четыре дня назад, в стране было спокойно. Вот и эти деморализованные эсэсовцы, в район сосредоточения которых направляется колонна, конечно, сдадутся, как только появятся грузовики с солдатами.

Между тем за американцами наблюдали. В стороне от бетонки затаился человек. Он подъехал на мотоцикле по боковой дороге в те секунды, когда первые автомобили выползали из-за пригорка. Надеялся, что колонна пройдет и тогда он без помех пересечет бетонку. Но американцы стали на отдых. А для мотоциклиста каждая минута была дорога.

И он рискнул. Пятисоткубовый спортивный БМВ с ревом рванулся на шоссе, вильнул между грузовиками и исчез в сосновой роще, примыкавшей к автостраде с противоположной стороны.

Машиной управлял известный в кругах СС целленлейтер[7 - Целленлейтер – районный руководитель НСДАП.] одного из районов Баварии Лотар Лашке. В молодости он был автогонщиком и цирковым акробатом. Тогда же, в начале двадцатых годов, вошел в нацистскую группу орднеров, то есть «людей порядка», которые терроризировали неугодных нацистам обывателей (позже многие орднеры вошли в отряды СА).

К середине двадцатых годов Лашке, в избытке наделенный качествами делового человека, сделал свою первую коммерцию – на оставшиеся после смерти отца деньги купил маленькую газету.

То были трудные времена. Бездействовали многие фабрики и заводы. По утрам толпы людей штурмовали биржу труда в надежде пробиться к заветному окошку, где выдавали наряд на недельную уборку тротуаров. Но талонов на уборку было так мало…

В тот период Лашке удалось добыть для газеты весьма выгодное объявление. Оно занимало половину газетной полосы и гласило: «Арестуйте евреев, и в стране воцарится спокойствие и опять будет много рабочих мест». Подписи под объявлением не было. Люди, оплатившие эту услугу газеты по высшему тарифу, пожелали остаться неизвестными. Впрочем, вскоре Лашке увидел аналогичные объявления и в других провинциальных газетах, которые получал по обмену. И многие объявления были уже подписаны различными комитетами НСДАП. Позиции нацистов в стране укреплялись.

А потом произошло то, что сперва едва не погубило Лашке, но затем обеспечило взлет карьеры новоиспеченного издателя. Началось с того, что некий литератор принес в редакцию исследование, в котором утверждалось, что люди с врожденными пороками всегда подозрительны. Обычно они являются нарушителями законов и склонны совершать преступления.

Владельцу газеты показалась убедительной аргументация автора этого исследования – свою мысль он подкрепил примерами из истории крупнейших уголовных преступлений, цитировал видных теологов и специалистов по оккультным наукам. Ко всему материал был изложен в хорошем стиле, читался легко.
Страница 8 из 28

Не прошло мимо внимания Лашке и то обстоятельство, что в статье отчетливо прослеживался тезис о важности сохранения чистоты арийской нордической расы.

Словом, статья понравилась. Ее назвали «Прозрение» и отправили в набор. Было решено опубликовать материал в воскресном номере – в этот день газета соберет максимальную читательскую аудиторию. Следовательно, повысится и тираж газеты.

Когда сверстанный номер с «Прозрением» на самом видном месте уже был подписан в печать, в Мюнхен для проведения митинга прибыл доктор Йозеф Геббельс. Лашке, до той поры никогда не видевший Геббельса, помчался туда, решив самолично сделать отчет в газету.

По залу разносился бархатный баритон оратора. Лашке сидел с блокнотом в руках и не спускал глаз с Геббельса.

«Хромоножка, – вдруг завопили в зале, – подлая хромоножка!»

Лашке обернулся на крик. Вопил тот самый литератор – автор «Прозрения». Он глядел на Геббельса горящими от ненависти глазами, потрясал кулаками и выкрикивал все новые ругательства. Подоспевшие орднеры с трудом выволокли буяна из зрительного зала.

Разумеется, «Прозрение» не увидело света. Более того, Лашке решил во что бы то ни стало наказать коварного литератора, по милости которого едва не влип в историю: ведь это Геббельса с его искалеченной стопой и уродливой верхней челюстью имел в виду автор статьи, когда разглагольствовал о неполноценности калек и уродов. Писака был приглашен в редакцию, жестоко избит и затем сдан полиции как ворвавшийся в частное помещение дебошир.

Сцену эту от начала и до конца наблюдал специально приглашенный крейслейтер района, которому Лашке пояснил причину экзекуции и показал саму статью, конечно не в наборе, а подлинную, как принес ее автор.

Расчет был верен. Крейслейтер обо всем доложил лично Геббельсу. Не прошло и недели, как Лашке был вызван в Берлин и обласкан. Вскоре его назначили в аппарат главного нацистского пропагандиста Ганса Фриче.

…Итак, спортивный БМВ перемахнул через автомобильную дорогу и исчез из виду. Американская колонна отозвалась на это происшествие гоготом и свистом солдат, гудением клаксонов. Были и выстрелы, но они прогремели после того, как беглец скрылся за кронами деревьев. Да и целили солдаты в воздух: вон сколько одиноких немцев шляется по дорогам в эти первые дни мира! При встрече с солдатами союзных войск они моментально бросают оружие и тянут вверх руки. Что из того, что один из немцев удрал? Далеко не уедет: повсюду контрольные пункты и заставы.

Вечерами в горах холодно, если это даже в центре Европы и на календаре середина мая. А тут еще и сумасшедшая скорость мотоцикла – ветер хлещет в лицо, забирается под одежду, выдувая остатки тепла. Лашке совсем заледенел, но упрямо продолжал гнать машину по крутому серпантину.

Смеркалось, когда на перевале он разглядел большой автомобиль и рядом с ним фигурки людей. То была подвижная застава канадцев. А дорога через перевал – только одна…

С вершины горы тоже заметили мотоциклиста. Грузовик пришел в движение, развернулся и перегородил шоссе. Двое солдат вышли вперед и подняли руки – приказ водителю остановиться.

Они видели: путник сбросил скорость, а в десятке шагов от заставы затормозил. Теперь следовало поставить мотоцикл на подножку. Водитель старался изо всех сил, но это никак не удавалось. Солдаты закричали, чтобы он выключил зажигание. А путник вроде и вовсе растерялся. Неловкое движение – и мотоцикл оказался поваленным.

Старший патрульной группы уже хотел было приказать солдату, чтобы тот помог горе-водителю. Но в эту секунду Лашке упал за мотоцикл и швырнул в канадцев две гранаты.

Грохот взрывов еще отдавался в горах, когда БМВ объехал истерзанные осколками тела солдат и умчался. Еще некоторое время слышалось тонкое пение мотора, и вновь на горы легла тишина.

Пошел снег. Крупные хлопья ложились на тела солдат, на их лицах превращались в бисеринки влаги. Но вскоре снег перестал таять: в горах на ветру покойники остывают быстро.

Четвертая глава

1

Полная луна взошла на черном небе, осветила зубчатые горы с извивающейся по ним дорогой. Истекал третий час после молниеносной схватки с канадской заставой на перевале, а Лашке не снижал скорость машины.

Миновав горную систему Дахштейн, путник оказался в обширном районе Аусзее. С противоположной стороны район этот ограничивали Мертвые горы. К ним и спешил Лашке, точнее, к маленькому, неприметному озеру в центре нагромождения гранитных утесов и пиков, какими являются здешние горы.

Мог ли предполагать Лашке, что двумя днями раньше эти же места миновал шеф РСХА и СД обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер? Впрочем, по документам, лежавшим у него в кармане, он был уже не грозным эсэсовским генералом, а всего лишь лейтенантом Кальтеном, младшим офицером вермахта, командиром роты саперов.

«Лейтенанта Кальтена» сопровождали два агента оберштурмбаннфюрера Отто Скорцени, за надежность и преданность которых этот последний ручался. Он же, Скорцени, был единственным, кого посвятили в тайну трансформации Кальтенбруннера.

Точно в назначенное время проводники доставили подопечного в избушку на обледенелом склоне одного из отрогов Мертвых гор. Один из агентов остался с утомленным путником, который тотчас погрузился в сон, другой спустился в долину и наутро привел… американцев.

Ходили упорные слухи, что Скорцени не только выдал своего шефа, но и показал союзникам, где спрятаны ценности, принадлежавшие лично Кальтенбруннеру, – несколько тонн золота в монетах и слитках. И что поэтому-то Скорцени не был репрессирован или даже арестован – всего лишь сутки провел в фильтрационном лагере американцев, после чего был увезен чинами ведомства Аллена Даллеса…

Обо всем этом Лашке узнал много позже. Пока что он продолжал гнать свой БМВ по трудной горной дороге, благо до озера было уже недалеко.

И вот озеро. Оно открылось взору сразу, целиком, как только мотоцикл по бревенчатому мосту пересек неширокую речку и вскарабкался по каменной осыпи.

Рассвело. Ночные тени еще лежали в расщелинах бурых скал, составлявших берега озера, а само оно уже отливало голубизной. Такого же цвета было и небо – высокое, чистое, без единого облачка.

У Лашке поясница и ноги ныли от усталости, в глаза будто насыпали песку. Он с трудом отгонял сонливость.

Тот, кто направил его сюда, сказал, что мотоциклиста на озере увидят, подадут знак. Важно только, чтобы он не задержался в пути и прибыл в срок.

Вот на противоположном берегу появилась женщина. Неторопливо спустилась к воде.

Лашке притронулся к кнопке сигнала. В ответ на короткий вскрик мотоциклетной сирены женщина подняла руки и свела их ладонями над головой.

Он улыбнулся, уверенно толкнул ногой педаль кикстартера.

2

Аннели Райс поставила перед Лашке подогретую банку консервированного мяса и кофе в толстой фаянсовой кружке. Итак, человек, которого она ждала, прибыл.

– Где происходил разговор с рейхсфюрером? – спросила она.

– На одном из объектов.

– На каком?

Лашке поднял плечо в знак того, что удивлен вопросом.

– Но это было в Берлине? – настаивала Райс. И так как Лашке утвердительно кивнул, задала новый вопрос: – Что вам известно о планах рейхсфюрера?

Лашке покачал
Страница 9 из 28

головой. Он утолил первый голод и теперь разглядывал место, в которое его привели. Это была просторная пещера с выходом к берегу озера. Увидев в глубине ее кучу рюкзаков, понял, что здесь прячется группа. Почему же встретившая его особа не показывает своих людей? Скорее всего, не доверяет посланцу. Ну что же, в создавшейся сложной обстановке такая настороженность естественна.

– Вы работали с доктором Рашером? – последовал очередной вопрос.

– Контролировал его деятельность. Рейхсфюрер СС поручил мне наблюдение за тем, что творится в Аненэрбе[8 - Аненэрбе – институт по изучению наследственности. Так была зашифрована нацистская организация, где экспериментировали на людях.].

– Где сейчас Рашер?

– Последним местом базирования доктора Рашера был концлагерь Дахау. Кто знает, куда теперь закинул почтенного доктора водоворот событий?..

Лашке бессовестно лгал. Ему была хорошо известна судьба человека, о котором упоминала Аннели Райс.

Профессор авиационной медицины Мюнхенского университета гауптштурмфюрер СС доктор Зигмунт Рашер был видным сотрудником Аненэрбе и вместе со своей супругой, в прошлом актрисой, Нини Диль работал в концлагере Дахау, затем в концлагере Освенцим и под конец снова в Дахау, широко экспериментируя на живых людях. В результате экспериментов многие тысячи заключенных погибли, и тела их были сожжены в крематориях.

Достойная чета Рашеров находилась в тесных приятельских отношениях с самим Генрихом Гиммлером, столь тесных, что фрау Нини в конце концов понесла от главы СС и в положенное время подарила рейху крепенького мальчугана… А в конце войны доктор Рашер и фрау Нини были умерщвлены по личному приказу того же Гиммлера. Эти исследователи и экспериментаторы знали слишком много, чтобы им можно было позволить оказаться в руках у противника… Дело по ликвидации четы Рашеров провела специальная группа СС, в которой был и Лотар Лашке.

– Где находятся ценности? – спросила Райс. – Дайте, пожалуйста, карту.

– Карта у вас.

– Но она без отметок.

– Они здесь, – Лашке постучал кулаком себя по лбу.

Райс разложила карту на ящике, нашла нужную точку, ткнула в нее пальцем:

– Наше место.

– Понял. – Лашке показал на полукружие, обозначавшее бухту противоположного берега: – Вот где они.

– От нас метров полтораста, – сказала Райс, прикинув расстояние до бухты. Взяла карандаш, чтобы сделать пометку.

– Карта может попасть в чужие руки, – сказал Лашке.

Райс убрала карандаш.

– Какие там глубины? – спросила она.

– Всего несколько метров. Однако тот, кто нырнет, должен глядеть в оба: вода в озере мутновата.

– Сколько всего ящиков?

– Не знаю, – Лашке зевнул, давая понять: он сказал все, что мог.

От долгой напряженной гонки он чувствовал себя вконец разбитым. И все же увидел, что сидящая рядом женщина весьма привлекательна. Будто случайно коснулся ее обнаженной руки.

Райс вздрогнула, быстро взглянула на Лашке. Казалось, ударит его, но сдержалась – расслабила плечи, шумно перевела дыхание. Возникла пауза.

Лашке прервал ее, осведомившись, сколько людей прибыло на озеро.

– Семеро.

– Легкие водолазы?

– Боевые пловцы.

– Это их имущество? – Лашке показал на сложенные в дальнем углу пещеры тюки и рюкзаки.

– Да. Респираторы, комбинезоны. Есть две надувные лодки.

– Все приведите в готовность. И не мешкайте. В горах полно американцев. У них чутье на золото. Так что во время работы обязательно выставьте наблюдателей за дорогой. Мне сказали, вы располагаете самолетом. Связь с ним надежная?

– Вполне. Машина может прибыть в течение двух часов после вызова. Пилот – близкий мне человек.

– Муж?

– У меня нет мужа…

Лашке вновь оглядел собеседницу. Постепенно к нему возвращалась уверенность в собственных силах. Такие здоровенные парни, как он, нравятся женщинам.

– Вот как, нет мужа, – сказал он, расстегнув воротник рубашки и обнажив мускулистую шею. – Впрочем, вам одиночество не грозит. Только пальцем шевельните – и у ног будет любой.

– Себя тоже имеете в виду?

– О присутствующих говорить не принято.

Райс расхохоталась. Внезапно оборвав смех, сказала, что пловцы будут готовы минут через сорок. Что намерен делать сам Лашке?

– Сколько имеется респираторов?

– Десять. И два транспортных кислородных баллона для перезарядки аппаратов.

– Десять респираторов на семерых пловцов, да еще запас кислорода… Я спущусь вместе со всеми.

– Но кто-то должен остаться на берегу, пока мы будем возиться под водой.

– Святые угодники, вы тоже водолаз?

– Разговоры потом. Итак, мы условились: будете контролировать спуски и держать связь с дозорным.

3

Аннели Райс первая обнаружила ящик. Она дважды проплыла по компасу исследуемый участок бухты, стала делать третий галс – и едва не наткнулась на шест. Метровая лесина торчком стояла в толще воды, не достигая поверхности. Райс скользнула в глубину вдоль шеста и тотчас увидела первый ящик – шест был привязан к нему пеньковым линем. Конечно, пройдет время, лесина напитается водой и затонет. Но пока что этот своеобразный подводный буек исправно нес службу, четко указывая место, где были затоплены ящики.

Четверо пловцов взялись за ящик и что было сил заработали ластами.

Все вокруг заволокло коричневой мутью. К поверхности устремились обрывки водорослей. Видимость стала нулевой. Все же ящик был поднят и перевален через борт резиновой надувной лодки, где на веслах сидел Лашке.

Это была трудная работа. Пловцы ухватились за леер, которым был обвешан борт лодки, сдвинули маски на лоб. Следовало отдохнуть перед очередным спуском.

– Синьор! – смуглолицый ныряльщик шлепнул ладонью по воде и показал на сигарету, которую держал в зубах Лашке. Заметив удивление в глазах гребца, засмеялся и ткнул себя кулаком в грудь: – Итальяно!

Лашке достал пачку сигарет. Пловец попросил жестом, чтобы сигарету раскурили.

Получив горящую сигарету, итальянец в знак признательности показал фокус: движением языка спрятал сигарету во рту и нырнул, а когда вновь появился на поверхности воды и раскрыл рот, сигарета была зажата в зубах, пловец сделал глубокую затяжку и выпустил серию аккуратных колечек дыма.

Другие ныряльщики тоже потянулись за сигаретами.

– Отставить! – крикнула Райс. – У нас мало времени. Отдых – когда будут подняты все ящики. Наденьте маски!

Но вновь погрузиться за ящиками не пришлось. Сигнальщик на берегу подал знак опасности. К озеру приближалась автомобильная колонна.

Первым появился «виллис» с большой белой звездой на капоте мотора. За ним на берег вырулили три малых грузовика с квадратными кузовами под брезентом. Из машин вылезли американские солдаты, столпились вокруг штатского, который что-то быстро говорил, размахивая руками.

Райс навела на него бинокль. В окулярах возникло широкое лицо с густыми светлыми усами. На голове мужчины лихо сидела тирольская шляпа с фазаньим пером.

– Немец, – пробормотала Райс и передала бинокль Лотару Лашке.

Вместе с пловцами они находились в убежище – пещере, куда успели доставить и поднятый со дна озера ящик.

Человек в шляпе с пером все больше нервничал, то и дело показывая на озеро.

– Похоже, они явились сюда за тем же, что и мы, – сказал Лашке. – А тип в
Страница 10 из 28

шляпе – жалкий предатель.

– Хуго! – позвала Райс.

– Синьора? – итальянский пловец, показывавший фокус с сигаретой, взял протянутый ему бинокль.

– Запомните человека в шляпе. Это он привел сюда американцев, Хуго!

– Я все понял, синьора. Он получит свое… Но смотрите, что они делают!

Из пещеры было видно, как на берегу появились двое в облегающих тело черных резиновых костюмах и с дыхательными аппаратами на груди. У кромки воды они натянули на ноги ласты, вошли в озеро и погрузились.

– Ищут на пустом месте, – сказал Лашке. – До бухты, где затоплены ящики, добрых триста метров.

– Все равно, появление здесь американцев – катастрофа, – Аннели Райс нервно потерла виски. – Кто еще знал о запрятанных в озере ценностях?

– Задайте вопрос полегче… Впрочем, тип в шляпе мог увидеть, как здесь топили груз. Теперь хочет выслужиться, падаль!

– Смотрите, еще пловцы! – крикнула Райс.

На берегу появилась вторая пара водолазов. Они тоже погрузились в воду, но в стороне от места, где действовала первая пара.

Оставшиеся на берегу стали стаскивать в кучу валежник и обломки выброшенного волнами дерева. Вскоре запылал костер. Повар в белом колпаке повесил над огнем котел, из принесенных солдатами ящиков и свертков стал извлекать продукты.

– Даже охрану не выставили, – задумчиво сказал Лашке. – Будто на пикнике у себя за океаном. Да и чего им опасаться? Германия повержена. Теперь самое время запустить пятерню в карман страны, проигравшей войну. Собираются заночевать здесь. Одни будут есть, другие – работать под водой. А раз так, в конце концов набредут на бухту, где затоплены ящики.

– Что же делать?

– Пока не знаю. – Лашке говорил медленно, будто собирался с мыслями. – Какое имеется оружие?

– Автоматы на всех. Ящик гранат, два фауста.

Лашке обернулся к Райс. Та уже сняла комбинезон для ныряния, осталась в лифчике и коротких трусиках. Противник был в сотне шагов, а Лашке не спускал глаз с находившейся рядом женщины.

– Чего уставились? – резко сказала Райс. – Думайте, как найти выход!..

– Я бы позволил им обшарить озеро, – вдруг сказал Лашке. – Да-да! – Он все больше укреплялся в возникшем решении. – Пусть поднимут груз на поверхность!.. Но сперва убедимся, что в найденном нами ящике не труха.

Волнение Лашке передалось Райс. По ее приказу два пловца тяжелыми водолазными ножами взрезали тонкое оцинкованное железо, из которого был сделан ящик. И тогда взорам присутствующих открылись… кирпичи. Большие красные кирпичи были уложены в ящике один к одному.

– М-да, – сказал Лашке. – Кто-то оказался хитрее, выгреб золото, а под воду спустил пустышку.

И он в сердцах пнул ящик ногой. Тот опрокинулся. За вывалившимися кирпичами все увидели плотные пачки денег. Видимо, кирпичи были для веса – иначе бы ящик не затонул.

Райс подняла пачку купюр. Это были британские купюры двадцатифунтового достоинства. Маркировка на обертке свидетельствовала, что в каждой пачке их по двести.

Лашке взял другую пачку, разорвал обертку, веером раздвинул купюры и посмотрел через них на свет.

– Ловко, – сказал он. – Пожалуй, не хуже, чем золото.

Он вновь навел бинокль на противоположный берег озера.

– Что вы задумали? – спросила Райс.

– Слушайте внимательно. Мы в самом деле должны показать американцам, где затоплены ящики. Это сделаю я. Пусть поныряют, потрудятся. Надо, чтобы все это произошло возможно быстрее. Каждый час промедления увеличивает опасность того, что к озеру подъедут новые группы искателей немецкого золота. А тогда нам с ними не справиться… Поняли мою мысль?

– Американцы извлекают из озера добычу – мы отнимаем ее?

– Отнимаем и добычу, и транспорт. Автомобили в данных условиях надежнее. Два-три грузовика с американскими опознавательными знаками не привлекут внимания. Иное дело самолет – его могут сбить зенитчики или истребители, будь то американцы, русские или англичане. Ну, есть возражения?

– Не знаю, как вы все устроите. Но в создавшихся условиях нам за ящиками уже не нырять.

В течение четверти часа Лашке излагал свой план. Потом стал одеваться. Райс наблюдала, как он тщательно проверял карманы, чтобы в них не завалялась какая-нибудь бумажка.

– Ну, кажется, все, – он выпрямился. – Возле тюков я вижу фотокамеру. Можно взять?

– Аппарат неисправен.

– Это неважно. – Лашке повесил камеру через плечо: – Благословите меня.

– Благословляю, – серьезно сказала Райс. – Храни вас господь. Я верю в вашу удачу. Нашли же американцы предателя. Почему бы на озере не оказаться и второму мерзавцу? Только хорошо проведите свою роль.

– Во мне всегда дремал великий трагик, – усмехнулся Лашке. – Но вы не благословили меня.

– Чего вы хотите? Я должна поцеловать вас? Ну что же, – Райс расслабила плечи, бросила руки к бедрам: – Ну что же, вы имеете право…

– Нет, – вдруг взволнованно сказал Лашке и пошел к выходу из пещеры.

4

Командир мобильной поисковой группы лейтенант Патрик Дерр не был удивлен, когда на берегу появился цивильный немец. В каждом населенном пункте, занятом американскими войсками, жители группами являлись в военные комендатуры и штабы воинских частей. Воспитанные в строгой дисциплине и беспрекословном послушании, они боялись нарушить порядок и поэтому жаждали получить распоряжение или приказ.

Было немало и таких, что натерпелись от прежнего режима. Они горячо приветствовали союзные войска, показывали им, где расположены оружейные и продовольственные склады, помогали в розыске военных преступников… Вот и на это озеро американцев навели германские патриоты – видели, как три недели назад сюда шли тяжелогруженые автомобили нацистов, а возвращались от озера порожняком.

Лейтенант Дерр охотно вступил в беседу еще с одним добровольным помощником. Немец назвался бауэром – владельцем расположенной неподалеку мызы, разбитой прямым попаданием снаряда. Он утверждал: американцы ищут не там, где надо.

– Здесь можете нырять хоть до страшного суда, но ничего не найдете, груз был спущен под воду много левее, в той бухте. Я случайно оказался близ озера, когда подошли автомобили нацистов, и все видел собственными глазами.

– Если так, то какого характера был груз? – спросил лейтенант Дерр.

– Ящики, – последовал ответ. – Это были ящики. Много ящиков, несколько десятков.

– Вот как! – лейтенант перевел взгляд на немца в шляпе с пером: – А вы утверждали, что груз был в мешках.

– Я сказал: в мешках или ящиках. Сам-то я не был на озере. Данные, которыми располагает наша организация, получены от осведомителя.

– Вы подлый предатель, вот кто! – вдруг закричал «бауэр». Он схватил офицера за руку: – Господин лейтенант, это скрытый нацист. Ставлю в заклад голову, что в этом месте, где сейчас ныряют ваши люди, на дне нет ничего, кроме водорослей.

Словно в подтверждение этих слов вынырнули два пловца. Они ничего не нашли.

– Выходите на берег! – лейтенант обернулся к «бауэру»: – Где же, по-вашему, надо искать затопленный груз?

– В той бухте, – Лашке показал рукой.

Они двинулись вдоль кромки воды. Человек в шляпе с пером плелся следом. Грузовики запрыгали по камням, тоже перебираясь поближе к бухте.

– Из каких вы мест, лейтенант? – спросил Лашке. – Лет вам, я вижу, немало.

– У
Страница 11 из 28

меня уже внуки, два мальчугана-близнеца, от моего первенца. Сын тоже был на войне. Ох и трусил же я за него! Но, хвала господу, все обошлось, нашим мучениям пришел конец, – американец нащупал на боку флягу в чехле из толстой фланели, встряхнул ее: – Это коньяк. Ведь мы недавно из Франции. Сделаете глоток?

– Позже, – Лашке скривил губы. – Если позволите, выпьем после работы.

Так, мирно беседуя, они приблизились к бухте: пожилой американский лейтенант – долговязый мужчина с длинным худым лицом и атлетически сложенный немец с решительными движениями.

– Ну вот мы и пришли, – Лашке показал на середину бухты, где час назад втаскивал к себе в лодку ящик с деньгами: – Посылайте своих парней под воду. А мы будем ждать и волноваться. Эй, – позвал он немца в тирольской шляпе, – эй, иди-ка сюда, увалень! Подойди и встань рядом. Как только из воды появится первый ящик, я сверну тебе шею. Будешь знать, как сбивать с толку наших новых друзей!

Он полностью вошел в роль и сейчас почти верил в то, что помогает американцам.

Два пловца с дыхательными аппаратами на груди, высоко поднимая ноги в длинных перепончатых ластах, прошагали к камню на берегу и одновременно спинами упали в воду.

Все напряженно ждали. В наступившей тишине слышно было прерывистое ритмичное шуршание: солдат ножным насосом накачивал резиновый надувной плот.

Прошло около двадцати минут. Вдруг всплыл первый водолаз – почти по пояс выпрыгнул из воды, заколотил по ней ладонями.

– Что обнаружили? – крикнул лейтенант. Забыв обо всем на свете, он по колено вошел в воду.

– Ящики, много ящиков! – донеслось с озера.

Лейтенант протянул руку Лашке:

– Спасибо! Сказать по чести, сперва сомневался в вас. Уж очень показались активным и настойчивым, – он вынул из кармана револьвер: – Видите, был наготове. Благодарю, приятель.

– Я только выполнял свой долг, – скромно сказал Лашке. – Ну что же, если всякие подозрения отброшены, позволю дать совет: поторопитесь с подъемом грузов. В горах бродит немало эсэсовских головорезов. Вдруг они знают о затопленном золоте!

– Полагаете, могут помешать нам?

– Почему бы и нет!.. Впрочем, если вы ждете сильное подкрепление…

– Я никого не жду.

– Выходит, ваша группа одна во всем этом районе? – продолжал допытываться Лашке.

– Одна. Но мы хорошо вооружены.

– Ну, тогда олл райт, как любят говорить у вас за океаном, – Лашке кинул в рот сигарету. Все, что требовалось, он выяснил.

Между тем водолазы погрузили на плот первый ящик, и солдат стал гнать плот к берегу.

– Парень, – крикнул Лашке немцу в тирольской шляпе, – эй, парень, что теперь скажешь?!

– Простите меня, дружище, – ответил тот. – Признаю: вы победили.

Тяжелые ящики появлялись из-под воды один за другим. Два надувных плота едва успевали принимать груз и делать рейсы к берегу. Здесь ящики складывали в кузов грузовика. Ударами топорика лейтенант вскрыл один из них. В нем оказались английские двадцатифунтовые купюры, прикрытые слоем кирпича.

– Сокровища Аладдина, – пробормотал американец, распечатав пачку банкнот. – Эй, отставить! – крикнул он солдату, который готовился вскрыть новый ящик. – Дальнейшее – дело наших начальников.

– Я бы посоветовал уложить все ящики в один грузовик, – сказал Лашке. – Пусть он пойдет в середине колонны, так будет надежнее.

– Что ж, резонно, – лейтенант отдал соответствующее распоряжение. – Вы славный парень. И если окажетесь в Штатах, не обойдите стороной мой дом.

Он протянул Лашке визитную карточку.

– Расскажите о своей семье, – попросил Лашке. – Уж если нагряну, то не с пустыми руками. Каждому привезу сувенир.

– О, спасибо! – американец растрогался. – Мою супругу зовут Линда. Она коллекционирует статуэтки собачек. И если вам удастся…

– Понял! – Лашке стал медленно расстегивать футляр фотокамеры. – Обязательно навещу вас за океаном. А пока что сфотографирую. Не возражаете? Подойдите ближе к берегу – пусть фоном будет это славное озеро.

Лейтенант стал у воды, и Лашке несколько раз щелкнул затвором.

Американец увидел: немец, уже готовившийся закрыть объектив камеры, вдруг задержал руку.

– Возникла идея, – Лашке широко улыбнулся. – Обязательно надо сфотографировать всю вашу группу. Где еще я найду возможность запечатлеть счастливчиков с их добычей – миллионами фунтов стерлингов?..

Солдаты столпились у береговой черты. Лашке попросил, чтобы они встали плотнее – иначе не войдут в кадр. Он торопился, нервничал, ибо минуту назад услышал четырежды повторенный крик кукушки – сигнал, что группа Аннели Райс заняла позицию и готова к боевым действиям.

– Эй, – крикнул Лашке солдату, который выполнял обязанности часового и стоял на скале с автоматом в руках, – эй, приятель, идите сюда! Я хочу сфотографировать всех.

– Лейтенант, – сказал часовой, – мне показалось, человек мелькнул вон за теми валунами.

– Это наверняка собака или лиса, – Лашке торопливо побежал к месту, на которое указывал солдат. – Сейчас повсюду развелись бездомные собаки.

Он заглянул за валун. С автоматом наготове там прятался итальянец Хуго.

В следующее же мгновение Лашке выскочил из-за камня:

– Здесь никого нет! Не беспокойтесь.

Успокоенный часовой спрыгнул со скалы и присоединился к собравшимся на берегу.

– Приготовиться, снимаю, – Лашке навел камеру на американцев.

«Все же кого-то не хватает», – подумал он и с беспокойством обернулся. Так и есть – немец в шляпе с пером скромно сидел в стороне.

– А тебе особое приглашение?! – едва сдерживая ярость, крикнул Лашке. – Иди и встань вместе со всеми. Ты хорошо поработал и заслужил эту честь.

Проводник подошел к американцам.

Теперь все было как надо. Лашке нацеливал аппарат на людей у кромки воды, все еще не веря в удачу.

– Внимание, – крикнул он и ткнул пальцем в объектив аппарата, – внимание, джентльмены, сейчас отсюда вылетит стая птичек!

Американцы захохотали. Громче всех смеялся лейтенант.

– Снимай, – кричал он, шлепнув себя ладонями по ляжкам, – снимай, чертов немец, это будут отличные фотографии!

Лашке разглядывал людей с острым любопытством. Беззаботные, полные жизни, все они через несколько секунд будут грудой бездыханных тел.

– Спокойно, – провозгласил он, – спокойно, дорогие искатели сокровищ. Слушайте мою команду. Стоять неподвижно. Считаю до трех. Раз, два… три!

Заработали автоматы Аннели Райс и ее спутников. Семь шмайсеров выпустили все патроны и смолкли.

– Дело сделано, – сказал Лашке, когда Аннели Райс вышла из укрытия.

Вдруг она вскрикнула: американский офицер поднял залитую кровью голову, оперся руками о землю и попытался сесть. Левый глаз лейтенанта был выбит, правый ненавидяще сверлил немцев.

Лашке сорвал автомат с плеча Райс. Но в оружии не было нужды. Руки американца подломились, и он ткнулся лицом в прибрежный песок.

В сумерках джип и три грузовых «доджа» отошли от озера и стали карабкаться в горы. На первом же перевале грузовик, в котором были свалены трупы, резко взял в сторону. Водитель выпрыгнул из кабины. Сбив бетонные столбики ограждения, грузовик рухнул в пропасть.

– Вперед! – скомандовала Аннели Райс, когда водитель разбившегося «доджа» занял место в другой машине. Сама она находилась в грузовике,
Страница 12 из 28

кузов которого был набит ящиками, добытыми со дна озера. Машину вел Лашке.

– С кем у вас связь? – спросил он, когда Райс стала готовить к работе портативную рацию.

– Моего сообщения ждут в штабе рейхсфюрера СС.

– Ну-ну!.. Отдаете вы себе отчет в том, что военные действия закончились еще пять дней назад?

– Я должна связаться со штабом Гиммлера, – упрямо повторила Райс.

В окно кабины грузовика она выставила штыревую антенну, надела наушники и включила передатчик.

В течение сорока минут Райс вызывала адресата, используя все известные ей запасные частоты. Эфир молчал.

Она переключила рацию на волны широковещательных станций и перешла на прием. В динамик ворвались обрывки музыки. Затем в кабине грузовика зазвучала английская речь. Диктор читал экстренное сообщение. На британском контрольном пункте в числе сотни других беженцев задержали для проверки человека с документами рядового полевой жандармерии. Офицеру КПП показалось подозрительным, что у человека по имени Генрих Грицингер недавно сбриты усы, а одно из стекол очков черное, хотя оба глаза солдата здоровы. На допросе задержанный стал нервничать и вдруг сказал, что является Генрихом Гиммлером.

Диктор перешел на крик, живописуя поднявшийся переполох, когда прибывшие эксперты установили, что перед ними действительно находится рейхсфюрер СС Гиммлер.

Важного пленника тщательно обыскали, в одном из карманов его куртки нашли ампулу с цианистым калием. Высокопоставленного нациста, который, как полагали, теперь уже не мог сам лишить себя жизни, надежно изолировали. Но вот прибывает высокий чин британской контрразведки. Он решил осмотреть и ротовую полость Гиммлера. На требование раскрыть рот пленный отвечает отказом. Он стискивает челюсти. Слышен хруст раздавленного стекла – и Гиммлер падает мертвым: ампулу с ядом он прятал в фальшивой коронке зуба…

Диктор умолк. Молчали и люди в кабине грузовика, мчавшегося по ночной горной дороге.

– Вот ответ на вопрос, почему вы не смогли установить связь со штабом главы СС, – проговорил наконец Лашке.

Райс продолжала слушать эфир.

– Пусто, – наконец сказала она и выключила радио. – Германия молчит, будто немцы вымерли и в огромной стране живы только мы с вами.

– Может быть, мы потеряли Германию, – сказал Лашке, – но зато нашли друг друга. Точнее, я нашел вас. А Гиммлера я всегда недолюбливал. Наши отцы служили у одного и того же хозяина, некоего баварского герцога. И мы росли вместе, Гиммлер и я. Кстати, герцог был его крестным отцом. Герцога тоже звали Генрихом.

– Чем вас не устраивал Гиммлер?

– Глаза его всегда глядели мимо человека, с которым он разговаривал. И в них ничего нельзя было прочитать. Поэтому лично мне запомнились не глаза его, а… руки.

– Руки?

– Да, кисти рук, пальцы. Ладони мягкие, как у женщины. Тщательный маникюр.

Райс вспомнила свою последнюю встречу с Гиммлером и Герингом. Тогда она тоже обратила внимание на тщательно ухоженные ногти главы СС.

– Ко всему, он был не из храбрецов, – Лашке помолчал и затем сказал с большой убежденностью: – Да, трус. Именно так. Истребив миллионы евреев, в конце войны дал задний ход, пытался даже вступить в переговоры с сионистскими бонзами… Вот и теперь, в этот последний для него день, показал себя трусом и дураком. Надо же – сунулся к англичанам с документами полевого жандарма! Под конец достойно завершил фарс – принял яд. Итак, чем вы собираетесь заняться?

– Имею приказ и должна выполнять его.

– Что ж, приказ есть приказ. Но даже такой женщине, как вы, требуется поддержка. А у вас уже был случай убедиться: я силен, многое умею…

Райс задумалась. Впереди был полный опасности путь в горах через Австрию и Италию – к морю, где в укромной бухте ее примет на борт подводная лодка. Далее предстоит многодневное тяжелое плавание. Но все это – ничто по сравнению с трудностями, которые ее ждут за океаном… А она одна, совсем одна вот уже почти три года.

Она перевела взгляд на спутника, долго рассматривала его сильные руки, уверенно лежавшие на рулевом колесе. Закурила новую сигарету, вложила ее в рот Лашке. Вздохнув, привалилась к его твердому, будто литому плечу…

Часть вторая

Первая глава

Неприятности на борту советского грузового теплохода «Капитан Рогов» начались вскоре после того, как он произвел бункеровку в нефтяном порту Маракаибо и направился к Панамскому каналу – в одном из портов западного побережья континента предстояло принять в трюмы несколько сот мешков кофе.

На траверзе острова Кюросао судно попало в жесточайший шторм. «Рогов» шел в балласте, сидел высоко – корму подбрасывало на волнах, обнажался винт, и механикам приходилось уменьшать обороты двигателя. Из-за всего этого машина работала едва на четверть своей мощности, судно с трудом выгребало против ветра. А шторм все усиливался. В этих обстоятельствах капитан счел за лучшее развернуться и подставить ветру и волнам корму.

Маневр был выполнен. Шторм погнал судно на восток, и вскоре «Рогов» оказался в стороне от оживленной морской дороги.

Сутки спустя, когда ветер стих, случилась новая беда. Судовой врач Тамара Шурга доложила на мостик, что засорился санитарный шпигат.

Капитан Станислав Николаевич Мисун досадливо поморщился. Санитарный шпигат – это труба, выводящая нечистоты за борт, в море. Где-то в этой трубе образовалась пробка. Пробивать ее надо снаружи, что весьма сложно – выходное отверстие шпигата расположено значительно ниже ватерлинии. Такую работу обычно выполняют портовые водолазы.

Капитан приказал вызвать на мостик старпома. Не прошло и минуты, как по трапу простучали торопливые шаги.

– Прибыл, Станислав Николаевич! – Сергей Перов привычно подбросил ладонь к козырьку фуражки. – Шпигат засорился? Так я уже сказал Тамаре, что все сделаю. А она против.

– Нельзя ему нырять в открытом море, – горячо проговорила Шурга. – Вдруг появятся акулы, морские змеи, мало ли еще какая нечисть!..

– Что предлагается взамен? – сказал капитан.

Шурга молчала.

– Решим так. Нам все равно по плану проводить пожарную тревогу, спуск на воду шлюпок. Вот и совместим приятное с… полезным. – Станислав Николаевич усмехнулся: – Приятное – это, конечно, расчистка канала для стравливания за борт всевозможной дряни… Штурман, сколько у нас под килем?

Вахтенный помощник капитана сверился с картой:

– Глубина около семисот метров. Скоро станет мельче – на пути у нас атолл… Ага, вот его название: «Морская звезда». Это коралловый остров – лагуна и кольцевой риф.

– Есть ли фарватер в рифах?

– В лоции не сказано. Сообщается, что остров – частное владение. Кажется, не заселен…

– Частное владение, а не заселен, – пробормотал капитан. – Какой же идиот покупает остров, чтобы жить где-то в другом месте? – Он задумался. – А проход в рифах, конечно, имеется.

– Все равно не рискнете войти в лагуну, – сказал Перов.

– Верно, не рискну. Но островок используем. Загородимся им от ветра и зыби, будем работать, – капитан тронул Перова за плечо: – Чтобы все было честь по чести – акваланг, гидрокомбинезон, страховочный линь… Работайте с понтона, который используем для покраски бортов.

– Сперва попробую без акваланга: судно сидит высоко, нырять всего
Страница 13 из 28

метра на два. Так что достаточно будет маски и шноркеля.

– Но обязательно в комбинезоне, – вставила Тамара Щурга. – Все-таки защита от змей…

– Остаются еще акулы, – сказал капитан.

– Только бы пробить пробку в шпигате, – сказал Перов. – Сделав это, я отпугну акул на много миль вокруг.

Все засмеялись.

Судно с черными бортами и белоснежными надстройками застыло на поверхности моря, слегка колеблемое пологой зыбью. Справа по борту был атолл «Морская звезда»: полоска суши с торчащими редкими черточками – кокосовыми пальмами.

Только что закончилась учебная пожарная тревога. Она прошла хорошо. Экипаж быстро погасил «огонь» в первом трюме. Затем были спущены на воду спасательные вельботы. Матросы к надувных жилетах задвигали рычагами привода на гребные винты, и тяжелые вельботы медленно отошли от теплохода.

У противоположного борта покачивалось на волнах сооружение из двух металлических поплавков и деревянного настила, заляпанного краской. На нем были трое – уже одетый в двухцветный гидрокомбинезон «Садко» старший помощник капитана Перов, боцман Вовк и врач Шурга.

– Пошел! – боцман, в прошлом водолазный инструктор, списанный по причине незаживающей баротравмы уха, обвязал Перова страховочным концом и легонько шлепнул его пятерней по спине.

Перов нырнул. Капитан, наблюдавший с крыла мостика, отметил, что сделано это было профессионально – пловец чуть изогнулся в пояснице и исчез в глубине, будто его и не было.

В свое время капитан Мисун тоже занимался плаванием под водой, правда не для удовольствия. В разгар войны американцев против Вьетнама Станислав Николаевич, уже в ту пору опытный судоводитель, был временно списан на берег и работал в Хайфоне, отвечая за то, чтобы при всех обстоятельствах и в любое время суток советские суда безостановочно разгружались в этом порту и народ Вьетнама получал необходимое снабжение для отпора агрессорам. «Летающие крепости» противника жестоко бомбили город и порт. Водолазы непрерывно восстанавливали разбитые бомбами причальные сооружения, обезвреживали мины. За эту работу тоже отвечал капитан Мисун. Вот он и освоил кислородный дыхательный аппарат, а затем и акваланг, чтобы своими глазами видеть все то, что делалось под водой…

Спустя полминуты старпом Перов закончил пробное погружение.

– Порядок, – сказал он, вытолкнув изо рта загубник трубки. – Шпигат нашел сразу. Давайте инструмент.

– А змеи? – спросила Тамара Шурга.

Перов усмехнулся и покачал головой.

И в этот момент рядом всплыла змея. Желтая, с черными поперечными кольцами, она извивалась на поверхности моря, выставив из воды голову с крохотными глазками-бусинками.

– А!.. – закричала Шурга.

Мгновенно отреагировал боцман Вовк: отпорным крюком подцепил змею и с силой бросил ее в борт судна.

Боцман передал ныряльщику тяжелый молоток на короткой ручке и стальной штырь в полметра длиной. Перов вновь погрузился.

Наступила тишина. Держа в руках страховочный трос, боцман Вовк пальцами «слушал» ныряльщика. Сейчас трос ритмично подергивался: очевидно Перов действовал молотком.

Через полминуты подергивание прекратилось, трос повис. Боцман стал выбирать слабину, помогая пловцу подняться к поверхности. Перов вынырнул, сделал несколько глубоких вдохов, вентилируя легкие.

– Пробка в шпигате здоровенная, – сказал он, отдышавшись. – Так сразу не пробьешь.

– Может, возьмете акваланг? – боцман показал на баллоны, которые лежали на понтоне.

– Обойдусь. Я внизу, под собой, дважды видел змей. Но держатся в отдалении, – Перов вновь погрузился.

Тишина. Заштилевшее море. Спокойствие и безмятежность.

А боцман Вовк почувствовал тревогу. Уж не пираты ли подбираются на быстроходных «пирогах»: глухо рокочут мощные двигатели, бандиты сжимают готовые к действию автоматы…

Пираты во второй половине нашего просвещенного века? Да, существуют мощные пиратские синдикаты – грабят и топят торговые суда, развозят контрабанду и наркотики. Пароходства предупреждают о них своих моряков, снабжают специальной литературой, информируют об опасных для мореплавания районах…

Вовк поднимает голову. Все так же виден на крыле мостика капитан Мисун. Он спокоен. Значит, все в порядке.

Вдруг ожил сигнальный трос – напрягся, задергался. Рывки все сильнее, будто на другом конце троса бьется крупная рыбина. Что-то случилось там, под водой, и ныряльщик просит, чтобы его скорее подняли из глубины.

– Мать честная! – бормочет боцман и торопливо выбирает сигнальный трос.

Подскочила Тамара, помогает. Неужели Перов вновь встретился со змеей?.. Вот он всплыл – движения торопливы, порывисты. Боцман рывком выхватывает ныряльщика из воды.

Перов будто в шоке. Стоит на помосте, поддерживаемый товарищами, и неотрывно глядит вниз, под понтон.

А там, из глубины, медленно поднимается какой-то предмет.

Сперва это бесформенное пятно, чуть более светлое, чем вода. С каждой секундой оно видится отчетливее. Вот обозначилось нечто, похожее на отростки или щупальца, кажется, что они шевелятся.

– Человек! – непроизвольно вскрикивает боцман.

Вторая глава

Мерно стучит судовой дизель – сто десять оборотов винта в минуту, назначенная скорость шестнадцать узлов. «Капитан Рогов» продолжает путь к Панамскому перешейку.

В медицинском изоляторе собрались капитан Мисун, его помощники и судовой врач. Человек лежит на высоком столе, покрытом белой клеенкой. Это пожилой мужчина с длинными волосами, совершенно седыми. Глаза закрыты. Они были вытаращены, едва не вылезали из орбит, когда неизвестный всплыл возле понтона. Боцман Вовк закрыл их, сказав, что мертвецу так спокойнее…

Осматривает тело судовой врач Тамара Шурга, диктует Перову, который составляет протокол. Ровно звучит ее голос. Карандаш старпома бежит по бумаге.

Для моряков все предельно ясно: человек утонул, упав в воду с проходившего судна. Следовательно, погиб по собственной неосторожности.

Оказавшись в воде, долго боролся за жизнь – сбросил с себя одежду и обувь, чтобы легче было плыть. Увы, все оказалось тщетно. Океан принял очередную жертву.

В дверь постучали. Начальник радиостанции Ибрагим Магомедов принес капитану радиограмму:

– Ответ пароходства на ваше сообщение о найденном трупе. Приказано сделать фотографии с погибшего, затем произвести вскрытие тела.

– Я как раз хотела сказать, что вскрытие необходимо, – проговорила Тамара Шурга. Она показала на лицо покойника, где проступила синева: – Смотрите: лоб, щеки, кожа возле крыльев носа – в странных пятнах. Надо исследовать природу этой синюшности… До того как стать судовым медиком, я несколько лет проработала врачом большой спасательной станции, насмотрелась на утопленников.

– Что же вас беспокоит? – Станислав Николаевич нагнулся над телом и вдруг поспешно надел очки: – Смотрите!

Теперь и остальные увидели цифры на сгибе левого локтя покойника.

– Две двойки и две семерки, – Шурга подняла глаза на капитана: – Что это?

– Похоже на лагерный номер. Немцы метили людей, оказавшихся в их концлагерях… А чем обеспокоили вас синие пятна на лице человека?

– Обеспокоила не только синюшность, но еще и вот это, – Шурга потрогала пальцем припухлость на груди покойника. –
Страница 14 из 28

Подобные же пузыри есть и на шее, как вы это видите. Человек утонул, а под кожей у него пузыри. Так не бывает.

– Чего не бывает? – переспросил Перов.

Шурга взяла скальпель и проколола центр опухоли на груди мертвеца. Опухоль опала.

– Видели? Человек оказался в воде, утонул. А теперь выясняется, что под кожей у него воздушные пузыри. Откуда же взялся воздух?

– Не знаю, – сказал Перов.

Шурга посмотрела на капитана. Тот пожал плечами.

– Вот и я не понимаю, как это получилось, – сказала Шурга. – Поэтому и хочу сделать вскрытие.

– Что ж, приступайте, – капитан скосил глаза на штурманов: – Желающие могут выйти на вольный воздух.

Никто не тронулся с места. Моряки стояли и смотрели на Тамару Шургу. Она была в задумчивости. Вот подняла одну из рук покойника:

– Станислав Николаевич, приходилось вам длительное время находиться в воде?

– Приходилось много раз. Я любитель морских купаний. И если вода теплая, заплываю далеко.

– Как выглядели ваши руки, точнее, ладони и пальцы, когда вы выходили на берег после длительного заплыва? Они были такие же гладкие, как сейчас?

– Никоим образом! Кожа на пальцах, когда ты в воде, очень быстро сморщивается. Помнится, однажды я проплавал часа два с половиной, и, когда вернулся на пляж, жена сказала: «Руки у тебя – как у прачки».

– Все верно, – Шурга подняла и вторую кисть мертвого человека, поднесла ближе к свету: – Теперь взгляните на руки погибшего.

– Морщин нет, – сказал капитан Мисун.

– Верно, ни одной морщины, – Шурга посмотрела на Перова: – Сергей Иванович, может, пальцы отошли, пока мы перемещали покойника?

– Нет, они такие и были.

– Без морщин? Гладкие? Но ведь это значит, что человек попал в воду совсем недавно. Откуда же он взялся, если вокруг в море, кроме нашего «Рогова», ни единого судна?..

– Что-то от всего этого у меня кружится голова, – Перов вздохнул, потер лоб ладонью. – Пожалуй, подышу воздухом.

Он вышел. Следом за ним медицинский изолятор покинул начальник радиостанции Ибрагим Магомедов. На спардеке моряки зажгли сигареты.

– Сергей, – сказал Магомедов Перову, – ответ на последний вопрос Тамары Шурги может быть только один: покойный находился на подводной лодке!

– Зачем подводникам понадобилось выбрасывать в море человека?

– «Зачем» – это уже другой вопрос. Я спрашиваю: в принципе так могло быть?

– В принципе – да. Взял и помер кто-нибудь из экипажа атомохода. А по условиям задания корабль должен длительное время крейсировать в глубинах океана. Как в таком случае поступить командиру? Возить с собой покойника в подводном корабле, где на учете каждый сантиметр пространства?.. Да люди посходят с ума! Нет, в таких обстоятельствах выход один…

Магомедов хотел было подать реплику, но появился капитан. За ним шла Тамара Шурга. Оба были возбуждены, о чем-то спорили.

Рев двигателей самолета заглушил голос капитана. С мостика хорошо было видно: большая летающая лодка низко пронеслась над судном, развернулась и села на воду близ левого борта «Рогова». Замигал фонарик на крыше кабины гидросамолета. Повторялась одна и та же группа знаков.

– Пишет чего-то, – сказал боцман Вовк, появляясь в дверях мостика. – Может, нуждается в помощи…

– Штурман! – капитан отнял от глаз бинокль. – Штурман, разберитесь по международному своду сигналов.

Вахтенный помощник капитана схватил книгу сигнальных кодов, нашел нужную страницу.

– Повторяется латинское L, – доложил он. – Читается так: «Остановите немедленно ваше судно».

– Вот как! «Остановите немедленно». Смотрите какая категоричность! На сигналы не отвечать. Идем прежним курсом. Мы в открытом море, оно принадлежит всем… Что за опознавательные знаки несет самолет?

– На плоскостях знаков не видать, – сказал Перов. – Стабилизатор имеет цвета – зеленый и, кажется, синий… Нет, утверждать не берусь: краски поблекли.

– Смотрите! – крикнула Шурга.

В верхней части фюзеляжа самолета откинулась крышка люка. Оттуда вылез, будто вспух, пузырь – купол из бронестекла. На «Рогова» уставились рыльца спаренных крупнокалиберных пулеметов. Отчетливо видна была голова стрелка, его руки, отводящие затворы оружия. Мгновение – и стволы пулеметов задергались, выплюнув плотные клубки дыма. Над мачтой судна прошелестели пули.

«Рогов» продолжал идти прежним курсом. Тогда стрелок гидросамолета дал вторую очередь. На этот раз он целил ниже: одна из пуль врезалась в мачту, другая разбила топовый фонарь – на крыло мостика посыпались осколки стекла.

– Вот гад! Отвечать ему нечем, – капитан Мисун перевел ручки машинного телеграфа на «стоп». – Начальник радиостанции, связаться с пароходством, передать: атакованы гидросамолетом, совершившим посадку на воду близ судна. Обстреляны двумя пулеметными очередями. Выполняю приказ гидросамолета застопорить машины. Самолет опознавательных знаков не имеет.

– Есть! – Магомедов поспешил в радиорубку.

Между тем гидросамолет, продолжавший плыть вровень с советским судном, раскрыл с кормы аппарель. По ней скользнул в воду небольшой катер.

– Станислав Николаевич, – быстро заговорила Тамара Шурга, – вдруг появление самолета связано с тем, что мы нашли в море человека?

– Как они могли узнать об этом?.. Впрочем, все возможно. Вот что, бегите к Магомедову. Пусть сфотографирует покойника.

Шурга покинула мостик.

Между тем катер уже подходил к борту «Рогова». Двое в надувных жилетах стояли на носу суденышка и размахивали автоматами, требуя, чтобы с теплохода спустили трап.

Ибрагим Магомедов был страстным фотографом, считал себя фотолетописцем «Рогова» и снимал все события на судне: торжественные подъемы флага в дни советских праздников, традиционные церемонии при пересечении экватора, футбольные матчи экипажа во время стоянок в портах. Переборки салона и кают-компании были увешаны работами Магомедова.

Сейчас капитану требовалось выиграть время, чтобы фотограф успел снять выловленного в море человека. Поэтому он не спешил отдавать распоряжение о спуске трапа – интересовался, крича в мегафон, целью посещения судна непрошеными визитерами, делал вид, что плохо слышит ответные реплики, переспрашивал. Катерники потрясали оружием и сыпали ругательствами на английском и испанском языках.

Хлопнула дверь радиорубки. Магомедов и Шурга промчались к медицинскому изолятору. На груди начальника радиостанции болтались две камеры.

– Быстрее! – вслед им крикнул капитан.

У катерников иссякло терпение. Один из них поднес к губам портативный передатчик со штыревой антенной, что-то сказал, показывая рукой на «Рогова». Тотчас с гидросамолета хлестнула новая пулеметная очередь.

– Боцман, вывалить штормтрап, впустить катерников! – распорядился капитан. – Слушайте меня внимательно, – теперь Станислав Николаевич обращался ко всем присутствующим, – мы должны быть готовы к попытке захвата судна! Его не сдадим ни при каких обстоятельствах… Ну вот, они здесь!

Последняя фраза относилась к двум незнакомцам, которые в сопровождении боцмана Вовка показались у входа на мостик.

Они были в комбинезонах из плотной синей ткани и беретах из такого же материала, в надувных жилетах, с автоматами и приемно-передающими радиостанциями. Тот, кто шел впереди, –
Страница 15 из 28

атлетически сложенный человек с бородкой – шевельнул стволом автомата:

– Вы нашли в море человека! Где он?

– Прежде хотел бы знать, с кем имею дело!

– Потерпите. Ну, где мертвец? – автоматчик навел оружие на капитана: – Показывайте дорогу!

Станислав Николаевич пожал плечами и пошел к трапу. Пришельцы двинулись следом. Они располагались так, чтобы иметь возможность защитить друг друга огнем.

До каюты, где был медицинский изолятор, оставалось шагов девять, когда дверь ее отворилась. В коридор вышла Тамара Шурга, за ней появился Ибрагим Магомедов, на ходу зачехляя фотокамеру.

– Женщине и фотографу вернуться назад! – распорядился бородатый и ткнул Магомедова в бок стволом автомата.

Шурга и начальник радиостанции вынуждены были подчиниться. За ними вошли в каюту капитан, Перов и один из автоматчиков. Второй остался в коридоре.

Тело лежало на прежнем месте. Автоматчик всмотрелся в лицо покойника.

– Резали его? – он обернулся к капитану: – Зачем мучили беднягу?

– Затем, что таковы правила, – вступила в разговор Тамара Шурга. – По медицинским законам умершего человека подвергают вскрытию, чтобы с точностью установить причину смерти.

– Вы врач?

– Судовой врач. А кто вы такой, что врываетесь на чужое судно, грозите оружием?..

– Вопросы задаю я! Почему он отдал концы? Что выяснило вскрытие?

Капитан хотел было что-то сказать, но Шурга опередила его:

– Хотите знать, почему умер этот человек?.. Интересно, а что думаете вы сами?

– Что могло случиться с моряком, если с проходящего судна он упал в воду? Утонул – и дело с концом. – Внезапно бородач насторожился: – У вас другое мнение?

– Что вы! – быстро сказала Шурга. – Конечно, он утонул. Налицо типичный случай утопления.

– А это зачем? – автоматчик ткнул рукой в фотокамеру на груди Магомедова. – Снимать мертвеца тоже требовали правила? – Он вывел в иллюминатор кончик штыревой антенны передатчика, нажал кнопку и заговорил, перейдя на немецкий: – Шеф, докладывает Альберт. Это он, шеф, никаких сомнений. Мертвый, шеф, даже вспорот по всем медицинским правилам. Вскрытие делала здешняя докторша. Говорит, полагается по закону… Вывод ее такой: человек утонул, потому что упал в море с проходившего судна… Забыл сказать: покойника фотографировали… Понял, шеф, будет сделано.

Закончив разговор, автоматчик вдвинул антенну в передатчик, обернулся к капитану:

– Забираю у вас мертвеца. Пусть его вынесут на палубу. Спасибо от моего шефа за то, что проявили человеколюбие, пытались спасти беднягу. А теперь, фотограф, открой свой аппарат и достань кассету. Ну, живее двигайся! Вот так. Дай-ка взглянуть, как там у тебя все получилось?

Ухмыльнувшись собственной шутке, автоматчик вскрыл кассету и засветил пленку.

Четверо матросов «Рогова» вынесли на палубу тело найденного в море человека. Здесь его завернули в кусок парусины и с помощью лебедки спустили в катер. Автоматчики покинули судно. Катер отвалил.

Капитан «Рогова», его помощники и врач вернулись на мостик. Отсюда хорошо было видно, как катер подошел к летающей лодке. Все ждали, что суденышко втянут по слипу в чрево гидросамолета. Но этого не произошло.

Из люка летающей лодки показалась женщина, ловко перепрыгнула в катер. Светловолосая, хорошо сложенная, в обтягивающих ноги белых джинсах и просторной алой кофте, она смотрелась как персонаж из американского вестерна.

– Немолодая, – сказал Перов, разглядывая женщину в сильный бинокль, – совсем немолодая, а держится хорошо!..

Это была Аннели Райс. В кабине катера она первым делом взглянула на сгиб левого локтя покойника, где была татуировка.

– Уверены, что он попал на судно мертвым?

– Как же иначе? – ответил бородач. – Русские, чтобы прочистить засорившийся шпигат, легли в дрейф, спустили понтон… Тут он и всплыл, возле понтона. Вот ведь какое совпадение.

– Может, и не совпадение, – Райс упрямо тряхнула головой: – Вдруг они догадались?

– Вы что, шеф? Как они могли бы предположить такое!.. Диагноз судового врача – утопление… Мы погрузим покойника в самолет?

– Этот человек нам нужен был живой, – Райс вздохнула. – На него возлагались большие надежды. Очень большие, Альберт…

Аннели Райс вернулась в самолет. Затем туда перешли оба автоматчика.

Затарахтел мотор катера. Натянулся кормовой швартовый конец, который удерживал суденышко возле гидросамолета. И тогда из кабины катера появился рулевой. С ножом в руках он перебрался на летающую лодку и перерезал швартов.

Тотчас заработали винты гидросамолета, он побежал по морю, взлетел и повис над мчавшимся катером – будто кондор настиг жертву, вот-вот вцепится в нее. На катере блеснуло пламя. Он встал на нос и ушел в воду.

Третья глава

На «Рогове» видели все это от начала и до конца. Первым пришел в себя капитан Мисун.

– Как же так? – пробормотал он. – Затратить столько сил, чтобы отыскать утопленника и забрать его у нас. И все это для того, чтобы взорвать его вместе с катером! Как же так?..

– Этот человек не был утопленником, – сказала Шурга. – При вскрытии в его бронхах не обнаружена вода. Зато они были полны крови. Подчеркиваю: в бронхах была не вода, которая обязательно проникает во внутренние полости человека, если он тонет, а кровь, много крови, слизи и пенистой мокроты, окрашенной кровью.

Капитан обернулся:

– От чего же умер человек?

Шурга молчала. Беспомощно опустив руки, стояла в центре мостика и глядела куда-то в угол.

– Хорошо, – сказал капитан, – подойдем к вопросу с другой стороны. При каких обстоятельствах возникают симптомы, которые вы обнаружили в легких покойника?

– Затрудняюсь с ответом… Возможно, при резком повышении внутрилегочного давления. Представьте такую ситуацию. Водолаз работал на глубине и, естественно, дышал сжатым воздухом. И вот он всплывает, не сделав выдоха. Что происходит с легкими? Воздух в них расширяется, так как внешнее давление падает. Получается, будто легкие накачивают насосом, как футбольную камеру. А легочная ткань нежна…

– И она не выдерживает?

– Может лопнуть. Так возникает баротравма легких.

– Уверены в этом своем диагнозе, Тамара? – капитан говорил тихо. – Не спешите, хорошенько все обдумайте. Обстоятельства, с которыми мы столкнулись, достаточно серьезные.

– Есть одна мысль… – Перов переглянулся с начальником радиостанции. – Не могло быть так, что человека выпустили из подводной лодки?

– На подводных лодках давление обычное – одна атмосфера, – ответил капитан. – Разве что человеком выстрелили вместо торпеды?! Но стрельба людьми вместо торпед – это уже область фантастики. Впрочем, сегодня мы столкнулись со столькими загадками, что впору перестать удивляться.

– Вот еще одна головоломка, – сказала Шурга. – Как узнали прилетевшие на гидросамолете люди, что мы нашли тело человека?

– А если кто-нибудь видел, как мы поднимали на борт мертвеца? – предположил боцман Вовк.

– Кто, например? – спросил капитан. – Я был на мостике, два матроса находились на корме и на носу – несли вахту бдительности. Ни один из нас не видел в море судов. Наблюдать за нами могли разве что из космоса.

– Или в перископ подводной лодки, – добавил Перов.

– М-да, – пробормотал капитан, – о подводной лодке я не
Страница 16 из 28

подумал. Впрочем, окажись она неподалеку от «Рогова», всплыла бы сама, вместо того чтобы вызывать самолет. Средств принуждения у подводной лодки больше, чем у любого самолета. Итак, не успели мы взять на борт покойника, как тут же появляется самолет. И я бы сказал, они не то что беспокоились о человеке, скорее, преследовали его. Может, боялись, что снимки появятся в прессе, утопленник будет опознан? Жаль, что Магомедов не спрятал камеру.

– Магомедов снимал двумя камерами, – сказала Шурга.

– Что?!

– Двумя. Он всегда снимает обоими аппаратами, если работа важная и нельзя рисковать неудачей. Вы знаете это не хуже меня. Он очень осторожный.

– Где же Магомедов?

– Ушел проявлять снимки.

– Но я отлично помню, когда Ибрагим выходил из изолятора, на шее у него висела только одна камера.

– Другую он спрятал, – пояснила Шурга. – Увидел в иллюминатор, что к «Рогову» подошел катер с вооруженными, вот и спрятал второй аппарат. На всякий случай.

– Где спрятал?

– Там же, в изоляторе, за шкафом с инструментами.

Ибрагим Магомедов и Тамара Шурга пришли к капитану с большим эмалированным бачком, в котором плавали пробные отпечатки.

Мокрые снимки разложили на стекле, которым была накрыта крышка письменного стола. Фотографии фиксировали общий план, отдельные части тела, в частности руку с татуированным номером.

– Теперь самое главное! – Магомедов стал раскладывать на стекле новую группу фотографий. – Смотрите, что обнаружилось, когда мы перевернули покойника лицом вниз. Ведь до этого никто из нас не видел его со спины.

Спина покойника была испещрена темными косыми линиями.

– Неужели побои? – пробормотал капитан.

– Жаль, что снимки не цветные, – сказала Шурга. – На теле человека, то есть в натуре, штрихи эти выглядели как вспухшие кровавые жгуты, уже начавшие темнеть и опадать. Да, его били безжалостно, зверски. И только потом человек оказался в море. Но и это не все. Ибрагим, где карточка, на которой видны буквы?

– Какие еще буквы? – капитан недоуменно посмотрел на Шургу.

Магомедов выложил на стол очередную фотографию. Крупно была снята часть спины возле лопаток.

– Всмотритесь в пространство между рубцами, – сказала Тамара Шурга.

Капитан нашарил лупу в ящике стола, стал изучать снимок.

– В самом деле, похоже на буквы, – сказал он. – Однако все так перепахано рубцами, что трудно определить…

– Это буквы! – Шурга взволнованно прижала руки к груди. – На теле человека, когда он лежал в санитарном изоляторе, они виделись отчетливо: рубцы багровые, с чернью, а буквы татуированы светло-синей тушью. И буквы, судя по всему, составляли слова!

– Прочли хоть одно слово?

– У нас не хватило времени. Спину покойника мы увидели за минуту до того, как появились налетчики. Едва успели сделать снимки.

Наступила пауза. Капитан сказал:

– Давайте суммируем, что мы выяснили или что можем предположить с достаточной степенью вероятности. Первое – человек находился в заточении. Второе – он был подвергнут экзекуции. За что его били? Возможно, за то, что обнаружили татуировку. Третье – татуировку на спине сделал кто-то из его коллег по заключению.

– Но зачем? – вскричала Шурга.

– Вот здесь я становлюсь в тупик. Единственное предположение: человеку требовалось вынести на волю какую-то информацию…

– Таким необычным способом? Уж если узник решил сообщить людям нечто чрезвычайно важное, он либо передает тайную записку, либо бежит! – заметил Магомедов.

– Он и бежал, – сказала Шурга.

– Зачем же тогда татуировка?

– Человек мог не иметь бумаги или чего-то другого, на чем можно писать… Он мог знать, что шансы выжить – минимальные. Информацию же, которой располагал узник, требовалось доставить людям, чего бы это ни стоило… Вот и возникла мысль о татуировке, причем именно на спине, где ее всего труднее обнаружить. Но бедняга подвергся экзекуции, – капитан вздохнул, покачал головой. – И били его именно по спине. Значит, прочитали запись? Как же после этого оставили его в живых? Ведь должны были уничтожить заключенного, содрать со спины кожу с татуировкой, если она и впрямь содержала нечто секретное. Все что угодно, только не пустить убитого свободно плавать в океане.

– Я все время думаю об этом, – проговорила Шурга. – Думаю, но ответа не нахожу… Однако для меня бесспорно: человек был жив, когда оказался в воде!

– Трудно поверить, что так и произошло. Теперь о баротравме легких, – капитан задумался. – Выходит, драма разыгралась где-то на глубине, где повышенное давление? Таким образом, надо вернуться к мысли, что человек был выпущен из субмарины?

– Если фантазировать дальше, можно назвать любой аппарат для работы на глубине, скажем батискаф, – проговорила Шурга.

Капитан вздохнул, потер лоб.

– Все устали, – сказал он. – На сегодня достаточно. Мы еще вернемся к этому разговору. Ибрагим, размножьте снимки. Один комплект фотографий отправим пароходству.

Четвертая глава

Летающая лодка, когда ее уже нельзя было видеть с советского теплохода, взяла круто в сторону и вскоре приводнилась в лагуне небольшого острова. Здесь она уверенно зарулила в протоку, скрывшись в зарослях тропического леса.

Прибывших встретил Лотар Лашке. Он мало изменился за прошедшие годы. Разве что седина тронула его густую, с рыжинкой, шевелюру да резче обозначились надбровные дуги на широком костистом лице.

Это он, Лотар Лашке, высмотрел островок среди множества таких же клочков суши, разбросанных по океану, и купил его, чтобы Аннели Райс без помех могла осуществлять поставленную перед ней задачу.

Сегодня Лашке был озабочен.

– Уверена во всем до конца? – сказал он, помогая жене выбраться на берег. – Беглец не попал к ним живым, никаких сомнений в этом?

– Сжатый воздух должен был убить его еще на полпути к поверхности, ты же знаешь. Они подняли на борт мертвое тело.

– Теперь я думаю вот о чем: вдруг он предвидел свою гибель?

– Не понимаю… Он ничего не смыслил в водолазном деле, это я точно знаю.

– Но он был крупным ученым. А такие все схватывают на лету, даже если речь идет о вещах, с которыми они прежде не сталкивались…

– Чего ты опасаешься?

– Он мог предвидеть, что погибнет, – упрямо повторил Лашке, – мог понимать, что, скорее всего, не выберется живым на поверхность океана. А раз так – мог принять меры на подобный случай. У меня не выходит из головы мысль, что при нем могла быть записка, и что русские перехватили ее…

– Он дважды мертв! – Аннели Райс вскинула кулаки. – Сперва его легкие разорвал сжатый воздух, потом их залила вода. Чего тебе недостает?

– Уверенности, что все так и произошло. Он слишком много знал, этот человек. И был достаточно умен, чтобы отыскать способ вынести информацию.

– Но ты создал условия, при которых…

– Зачем же он бежал, если понимал, что погибнет? Бежал для того лишь, чтобы захлебнуться в воде?

– У него не было шансов! – упрямо сказала Райс.

– А вдруг он нашел его – один-единственный шанс, но такой, о котором мы представления не имеем?

Аннели Райс не ответила. Лашке и ее заразил своими сомнениями. Сейчас она мысленно перебирала все этапы операции – приводнение летающей лодки близ советского торгового судна, доклады по радио высадившихся на теплоход
Страница 17 из 28

автоматчиков, их возвращение к гидросамолету и осмотр привезенного на катер тела… Нет, ничто не свидетельствовало о том, что опасения Лашке основательны!

Из приземистого серого здания, к которому они направлялись, выбежал человек. Увидел Лашке и Райс, метнулся к ним.

– Шеф, – проговорил он, задыхаясь от быстрого бега, – шеф, радио с объекта. Они как следует взялись за заключенного номер семнадцать, и тот стал говорить. Очень важные показания… Это он помог бежать номеру двадцать второму. Выяснилось: двадцать второй имел при себе информацию…

– Пакет?

– Ему не на чем было писать, вы это знаете.

– Что же тогда?

– Все придумал он, двадцать второй. Текст записки был татуирован.

При этих словах Лашке резко обернулся к Аннели Райс.

– Вранье! – выкрикнула она. – Подлое вранье! Час назад я осматривала этого человека. На нем не было татуировки!

– Вы видели и его спину?

Райс зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть.

– Спину? – пробормотал Лашке. – Человек сам себе татуировал спину?

– Семнадцатый признался, что это сделал он. Двадцать второй диктовал, а он буква за буквой прокалывал кожу на спине партнера…

– Вчера двадцать второго наказывали плетьми. Как же не разглядели татуированную запись? Ведь бьют по спине! Я сама видела – грудь и живот у него были чистые. Значит, лупили по спине. Как же ничего не увидели?

– На двадцать втором была рубаха, фрау Райс.

– После первых же ударов она должна была лопнуть…

– Она и лопнула. Семнадцатый был при экзекуции. Он дал показание: от ударов плетью лопнула не только рубаха, но и кожа спины. Кровь залила спину заключенного номер двадцать два. Можно ли было в таких обстоятельствах разглядеть татуировку?

– Да, я видела рубцы, которыми была исполосована его спина. Но кто мог подумать, что между ними есть какая-то запись?.. Убеждена, ничего не заметили и русские. К тому же мы уничтожили отснятую ими пленку.

– А вдруг была еще пленка? Они отсняли кассету, заменили ее, вновь стали снимать. Тут появляетесь вы, забираете эту новую кассету, засвечиваете пленку. А осталась та, первая. Могло быть так?

– Не знаю…

– Меня настораживает, что русские безропотно отдали тело. Вроде бы не очень протестовали. Почему? Может, во всем уже разобрались и были озабочены лишь одним – необходимостью усыпить нашу бдительность?

– Что же делать, Лотар?

– Ни при каких обстоятельствах информация не должна просочиться за пределы объекта. Так что выход один… Встреченный сухогруз направляется к перешейку?

– Да.

– При скорости в шестнадцать-семнадцать узлов ходу ему до канала около суток. Увы, за это время нам не успеть…

– Хочешь уничтожить судно? Подумай о последствиях: начнутся поиски…

– А ты предложи другое! – Лашке глядел на Райс и едва сдерживал бешенство. – Нагромоздила кучу ошибок, а теперь предостерегаешь!..

Пятая глава

«Капитан Рогов» пришел на рейд бухты Лимон близ Панамского перешейка и здесь стал на якорь в ожидании очереди на проводку в Тихий океан. Вскоре втянулись в канал два танкера под флагом Либерии и ракетный фрегат США.

Наступила очередь советского теплохода.

Якорь был поднят, и уже заработала машина, когда к «Рогову» подошел лоцманский катер. Высокий пожилой мужчина в полотняных шортах и такой же рубахе по штормтрапу легко поднялся на борт сухогруза, взбежал на мостик.

– Прямо руль! – бросил он матросу у штурвала и вдруг замер, увидев капитана Мисуна.

Секундная пауза, и лоцман с радостным воплем ткнул капитана кулаком в грудь. Тот тоже вскрикнул и вернул тумак, после чего оба моряка крепко обнялись.

Капитан вызвал дневальную, шепнул ей несколько слов. Через несколько минут она вновь появилась на мостике и протянула Мисуну пачку махорки и многократно сложенную газету. Лоцман глядел на махорку остановившимися влажными глазами. Казалось, он вот-вот заплачет.

Оба моряка вышли на крыло мостика. Рейд был пустынен, до следующего маневра «Рогова» оставалось около мили, и они могли позволить себе эту маленькую вольность. Здесь моряки оторвали от газеты по длинной полоске, скрутили фунтики и наполнили их махоркой. И тогда лоцман достал зажигалку.

Это было творение фронтового умельца времен Великой Отечественной войны и представляло собой гильзу крупнокалиберного пулеметного патрона с припаянной к ней латунной трубкой от взрывателя гранаты. Кончик трубки венчало рифленое колесико, а из гильзы торчал фитиль. Лоцман пальцем толкнул колесико, и над зажигалкой встало рыжее пламя величиной с огурец.

Моряки закурили. Они как бы выполняли ритуал: стояли рядышком, глядели друг другу в глаза и дымили махоркой. Потом оба неторопливо вернулись на мостик.

– Джентльмены, – сказал советским морякам лоцман, – джентльмены, я бы хотел представиться. Мое имя Иеремия Хавкинс. Со Станиславом Мисуном нас свела война. Весной сорок третьего года мы шли в одном конвое, доставлявшем грузы в Мурманск. Сперва нацистские пикировщики потопили русский сухогруз, и я, посланный на спасательном вельботе, за волосы втащил на борт обледенелого матроса. Через двенадцать дней, в разгар разгрузки моего «Либерти», вновь прилетели фашисты. Бомба угодила в причал, взрывной волной многих моряков смахнуло за борт… Я очнулся в госпитале. В ногах у меня сидел тот самый матрос… У нас с ним сегодня третья встреча.

Закончив речь, лоцман достал зажигалку из гильзы. Он пояснил: это подарок русского друга. Все могут убедиться: драгоценный сувенир в полном порядке и всегда при своем владельце.

Снова появилась дневальная – на этот раз с традиционным угощением для лоцмана: кофе, минеральная вода, бутерброды.

– Станислав, – сказал Хавкинс, глядя на поднос, – я знаю, в море у вас сухой закон. Но я знаю также и тебя, Станислав!

– Иногда для гостей делается исключение, – улыбнулся капитан Мисун.

И дневальная в третий раз отправилась с его поручением.

– Смотрите! – вдруг крикнул старпом Перов.

Все увидели самолет. Довольно большой моноплан шел низко над морем навстречу «Рогову».

Летающая лодка пронеслась, где-то у горизонта развернулась, вновь прошла над теплоходом.

– По-моему, тот самый гидросамолет, – неуверенно сказала Тамара Шурга.

Лоцман увидел, что настроение моряков резко изменилось.

– Чем вас встревожил этот безобидный летающий ящик? – пошутил он.

– Уверены, что безобидный?

– Полагаю, что да. Он иногда прилетает на материк с расположенного неподалеку острова.

– С какого острова?

– Вряд ли он вам известен. Однако почему это вас интересует?

Капитан сжато рассказал о происшествии вблизи атолла «Морская звезда».

– Смотрите, самолет возвращается! – крикнула Тамара Шурга.

– Делает галсы, – задумчиво проговорил американец. – Будто высматривает кого-то.

– А на рейде мы одни… – капитан Мисун посмотрел на лоцмана: – Реми, что, если я попрошу тебя выполнить поручение? Мы дадим тебе пакет, Реми. Это сообщение в пароходство о том, как мы вылавливали в море человека. Рапорт и несколько фотографий.

– Я должен отправить пакет по почте?

– Не стоит связываться с почтой. Но здесь нет ни посольства, ни других учреждений нашей страны. Поэтому пакет передашь капитану первого же советского судна, которое будет идти через канал в
Страница 18 из 28

Советский Союз. Ведь мы проплаваем еще месяца три. Один экземпляр документов получишь ты, другой останется у нас. Все понял, Реми?

Лоцман утвердительно наклонил голову.

– Думаю, тебе не следует распространяться о пакете. В нем нет секретов, но все же для твоей безопасности…

– Жене я могу рассказать? Жена у меня человек надежный. Я всегда советуюсь с ней, если надо принять важное решение.

– На этот раз воздержись… Видишь ли, могут найтись люди, которые будут стремиться перехватить этот пакет. Итак, мы условились?

– Конечно. Однако я все же хотел бы сказать, что моя жена…

– Реми!

– Молчу. Будет, как ты хочешь.

Капитан Мисун обернулся к Перову:

– Пакет. Захватите также чистый лист бумаги и еще один конверт – тоже чистый. Я сделаю приписку к докладной в пароходство. Что-то не нравится мне интерес, проявляемый к нашему судну этим гидросамолетом…

Через несколько минут капитан набросал записку, вложил ее в конверт с рапортом и фотографиями, заклеил его и надписал адрес. Затем пакет был вложен во второй конверт – уже без адреса.

– Реми, ты передашь пакет на советское судно, там вскроют первый конверт и поймут, что к чему. Вот и все.

Шестая глава

Утром 6 апреля капитан Мисун сообщил по радио в пароходство, что судно прошло Панамский канал и находится в Тихом океане. Радиограмма заканчивалась фразой: «На борту все в порядке».

В тот же день, когда солнце уже клонилось к западу, вахтенные заметили в море дрейфующий катер. На крыше рубки метался человек и размахивал тряпкой.

Спокойное море позволило «Рогову» подойти к катеру почти вплотную. В мегафон капитан Мисун спросил, в какой помощи тот нуждается. В ответ было сообщено: ловил рыбу в океане, сбился с курса и израсходовал горючее. Кончилась и пресная вода. Вода для питья и бензин – это все, что требуется.

На катер были переданы канистры с горючим и большой анкер пресной воды.

Происшествие фиксировал на пленку Ибрагим Магомедов. Когда завалили трап и «Рогов» стал удаляться от катера, Магомедов перебежал на корму, чтобы сделать последний снимок. И вдруг увидел в воде возле катера человека. Он явно прятался за бортом суденышка. Вот пловец повернул голову, и луч солнца отразился от нее резким световым зайчиком.

– Маска, – прошептал Магомедов, – на нем маска ныряльщика!

И помчался на мостик. Уже на полпути он почувствовал, что прервалось ритмичное подрагивание корпуса «Капитана Рогова». На мостике Магомедов появился в те секунды, когда встревоженный капитан Мисун кричал в трубку судовой связи:

– Вы с ума сошли, какие могут быть рыбацкие сети? Под нами километр воды!

– Что происходит? – Магомедов подбежал к вахтенному штурману.

– Резко возросла нагрузка на винт – намотался обрывок сетей.

Капитан с силой опустил трубку на рычаг:

– Бред какой-то. Придется сходить под воду, глянуть, что там с винтом.

– Видел пловца, – торопливо сказал Магомедов, – в маске. Он вынырнул возле катера!

Капитан мгновенно все понял, схватил Магомедова за плечо:

– Быстро! Быстро радиограмму в пароходство: «Диверсия против судна, выведен из строя винт…»

Грохот моторов заглушил его голос. Над «Роговым» промчалась летающая лодка, выпущенной на тросе «кошкой» сорвала протянутую между мачтами антенну, развернулась и пошла на посадку. Она еще бежала по воде, а к ней уже спешил катер с «терпящим бедствие».

Еще через две минуты этот же катер доставил к борту советского теплохода Лотара Лашке и пятерых вооруженных. Среди них находился и подводный пловец – даже не успел снять рубаху из губчатой черной резины.

Это был человек двухметрового роста с бочкообразным торсом и непропорционально маленькой головой, которая, казалось, ни на секунду не оставалась без движения – рывками, по-птичьи, поворачивалась из стороны в сторону, а прозрачные глаза цепко схватывали все, что происходило на палубе советского судна.

Под угрозой оружия (спаренные пулеметы летающей лодки дали несколько очередей по надстройкам теплохода) капитан Мисун вынужден был принять незваных гостей. Он попробовал схитрить – вывалил штормтрап в надежде, что поднимающихся на борт бандитов можно будет поодиночке обезвредить, завладеть их оружием. Но Лашке был опытным противником – потребовал, чтобы подали парадный трап.

Увидев Магомедова, подводный пловец ткнул его в живот стволом автомата:

– Это ты торчал на корме? Подсматривал за мной, падаль? – И вдруг закричал: – Глядите, шеф, у него две фотокамеры! Две, а не одна!

Лотар Лашке обернулся к капитану, выкинул руку с пистолетом:

– Где ваша каюта? Ведите!

В капитанской каюте он вывалил на пол содержимое ящиков письменного стола, нашел пакет с фотографиями. Осмотрев их, поднял глаза на капитана:

– Что собирались делать со снимками? Хотели отправить в свою страну?

Капитан не успел ответить. Под снимками Лашке нашел докладную записку в пароходство.

– Тоже хотели отправить? – пошел к иллюминатору, стал изучать бумагу: – Боже, да это копия! А где первый экземпляр?

– Это единственный, – сказал капитан.

Несколько секунд Лашке соображал, затем сунул руку под стол и перевернул мусорную корзину. Он сразу увидел то, что искал, – скомканный лист копирки. Расправил копирку, посмотрел ее на свет.

– Ну что скажете теперь?

– Да, это копия. А первый экземпляр куда-то выбросил. Стал исправлять – мне не понравился стиль… Дело было не к спеху: отправить снимки и докладную записку я мог только из порта выгрузки.

У Лашке отлегло от сердца. В самом деле, судно никуда не заходило.

Это он знал точно.

– Шеф, – пловец постучал пальцем по наручным часам, – не мешкайте, времени в обрез…

– Так… – Лашке обернулся к Мисуну: – Пусть ваши люди соберутся на спардеке. Все без исключения.

Станислав Николаевич понял, что бандиты могут уничтожить судно. Возможно, даже с экипажем. Что же предпринять?

Набирая номер телефона мостика, скосил глаза на противников. Один из них стоял близко – пожалуй, дотянешься, прежде чем успеет применить оружие. Зато другой был в противоположном углу каюты и автомат держал наготове.

– Пошли! – скомандовал Лашке, когда по трансляции зазвучал голос вахтенного штурмана, передававшего распоряжение капитана о сборе команды.

Они вышли из каюты и двинулись к спардеку – впереди Лотар Лашке, за ним – капитан Мисун и, отступя на несколько шагов, пловец.

Спардек. У поручней левого борта столпилось большинство членов экипажа. В отдалении заняли посты автоматчики.

– Сколько человек в команде? – Лашке обращался к капитану.

– Тридцать два, – последовал ответ.

– Вот остальные, – Станислав Николаевич показал на боцмана Вовка и моториста, появившихся из люка машинного отделения. С противоположной стороны по трапу поднимался Ибрагим Магомедов.

– Слушайте все! – Лашке повысил голос. – Я ненадолго увезу вашего капитана: есть необходимость серьезного разговора… Остальные будут ждать его возвращения, после чего судно сможет продолжать путь. Конечно, прежде вам придется освободить винт от троса, который так ловко намотал этот симпатичный человек, – Лашке показал на водолаза. – Мы не причиним вам вреда, только поговорим с капитаном.

– Я не покину судно, – тихо, но отчетливо сказал Станислав
Страница 19 из 28

Николаевич.

– Очень жаль, если вы так решили, – Лашке сделал знак пловцу. Тот вскинул автомат. Прозвучала короткая очередь. Матрос, стоявший на левом фланге строя, был убит наповал. – У нас мало времени. Если капитан и дальше будет дрожать за свою шкуру, через десять секунд я расстреляю очередного члена экипажа, потом следующего… – Он поднес к глазам руку с часами: – Я веду отсчет времени.

– Хорошо, я подчиняюсь силе, – Мисун направился к трапу.

Лашке отошел от борта и оглядел моряков на спардеке. Вспомнилось озеро в Мертвых горах, американский лейтенант и солдаты, сгрудившиеся у кромки воды. Они были веселы – верили, что их сфотографируют… А на что надеются эти? Могли бы догадаться, какая судьба им уготована. Так нет же, стоят смирненько.

Он взглянул на автоматчиков, чтобы подать знак открыть огонь.

Именно в этот момент Магомедов и боцман Вовк метнули в ближайших автоматчиков ножи. Это было сделано неумело. Радист промахнулся. А нож боцмана плашмя ударился о грудь бандита. Тот опешил, рукой загородил лицо.

Заминки было достаточно, чтобы Вовк успел вцепиться в горло врагу. Капитан Мисун, который был уже на трапе, резко повернулся и ударил конвоира. Кинулись вперед остальные моряки. Автоматчики открыли огонь. Но они стреляли вразброд. На спардеке закипело сражение. Лашке и пловец с трудом отбивались от наседавших на них членов экипажа.

– Шеф! – закричал пловец. – Время вышло!

– Тихо!

– Время вышло! – еще громче крикнул пловец.

Он толкнул через поручни капитана и вслед за ним прыгнул в море. Лашке тоже перемахнул за борт. Мисун и оба противника вынырнули возле катера и тут же были подняты из воды.

– Назад! – крикнул Лашке рулевому. – Уходите от судна.

Тут же громыхнул взрыв. Это сработали магнитные мины, прикрепленные пловцом к килю теплохода.

Застучали спаренные пулеметы гидросамолета. Они били по палубе, где не затихало сражение, дырявили борт судна у ватерлинии.

Катер достиг летающей лодки. Та приняла пассажиров и пошла на взлет.

Сверху было видно, как теплоход накренился и осел на корму, как с палубы прыгают в воду люди.

Новый взрыв потряс воздух, после чего «Капитан Рогов» лег на борт и ушел под воду.

Летающая лодка несколько раз прошлась над местом гибели советского судна, расстреливая тех, кто еще мог держаться на воде.

Часть третья

Первая глава

Книжные стеллажи соседствовали с двумя большими столами, заваленными рукописями, книгами и вырезками из газет. Однако все это занимало лишь часть кабинета. В противоположном углу, наиболее освещенном, стоял мольберт с начатым этюдом: рассветная степь, табун коней… В кабинете было место и для нескольких чучел животных, неподалеку от входа поместился овальный полированный стол.

Сейчас за этим столом сидели мужчина лет шестидесяти и посетительница. Они только что закончили разговор, хозяин кабинета подписывал бумаги.

– Ну вот и конец, – сказала женщина, отодвигая один документ и кладя на его место другой. – И здесь, пожалуйста. У вас элегантная подпись, мистер Лавров.

– Польщен, – профессор Алексей Лавров иронически оглядел собеседницу. У нее было круглое лицо и веселые глаза – этакая смешливая простушка. – Передайте мои поздравления шефу налогового управления. Клиент такого очаровательного сборщика налогов подпишет что угодно – даже свой смертный приговор. Кстати, куда девался угрюмый верзила потрошивший меня в прошлые годы?

– Имеете в виду сборщика, который работал раньше? – посетительница почему-то смутилась. – Не то уехал, не то умер. У нас столько работников, профессор! Вот вертится на языке вопрос. В налоговой декларации вы указали свой годовой доход. Это больше, чем зарабатывает министр. А банковский счет весьма невелик. Что же останется после уплаты налогов? Кстати, вы и в прошлые годы зарабатывали не меньше. Это же надо ухитриться просадить такую уйму денег! И дома своего у вас нет – снимаете квартиру. А годы бегут. Кроме того, надо помнить и о наследниках.

– Я один на всем белом свете, – Лавров посмотрел на часы.

Сборщица налогов перехватила этот взгляд:

– Простите, профессор! Веду себя бестактно, отнимаю столько времени у знаменитого человека! Но для меня поговорить с вами просто удовольствие!

Лавров вновь взглянул на часы.

– Исчезаю! – воскликнула женщина. – Вот ваша чековая книжка и все другие документы. Прощайте!

Она встала, чтобы идти к двери, и вдруг замерла, увидев двухметровое чучело гориллы.

– Вот так трофей! Сами прикончили зверя?

– Это Денис, – в голосе Лаврова зазвучали ласковые нотки. – Он не был убит. Всему виной трагический случай… Придет время, люди поставят ему золотой памятник.

– Обезьяне? Что же такое она совершила?

Протянув руку, сборщица налогов коснулась чучела. Лавров ждал этого, нажал кнопку под крышкой стола. Горилла раскрыла пасть, обнажив клыки. Женщина с воплем отпрянула.

Хозяин кабинета расхохотался.

– Уф, чуть не умерла… Дайте, пожалуйста, глоток воды. Так что же совершил этот ваш Дэнис?

– Денис, – поправил Лавров. – Есть такое имя у русских.

– Бог мой, да я и забыла, что вы из России!.. По чести, не тянет туда? В Москве делаются большие дела. Ох, эти русские, никогда не знаешь, чего от них ждать. У меня есть приятели среди коммунистов. Так вот, они утверждают…

– Стоп! – Лавров поднял ладонь. – Политика не мое дело.

– И слава богу. Я и сама не терплю политиков. Все они жулики, вам не кажется? Все же я съездила бы в Россию. Эти просторы, снега!.. И потом, так дешево можно купить шубку… Говорят, у них красивые мужчины, мистер Лавров? Судя по вас, это чистая правда.

Продолжая болтать и сделав еще один шаг к двери, посетительница остановилась у портрета девушки на стене:

– Ваша работа, профессор?

– Моя.

– Глядите, ко всему вы еще и художник. Сколько талантов!.. Хорошая девушка. Такое чистое лицо! Она русская?

– Русская.

– Ваша первая любовь? – сборщица налогов вздохнула: – Понимаю: ее уже нет в живых?.. Господи, прими ее душу! Как-то о вас рассказывали по телевидению. Ведь вы были в армии Советов, не так ли?

– Был.

– Потом ранение, плен, лагерь нацистов… И как вы все выдержали?!

– Повезло.

– Это в каком смысле, профессор?

– Повезло, что выдержал. Там выживал один тысяч на десять.

Женщина прошлась по комнате. Она готовилась задать главный вопрос и сейчас прикидывала, как это лучше сделать.

– Почему же не вернулись в Россию? – она обернулась к хозяину кабинета. – Были серьезные причины?

Лавров молчал.

– Какие же? – настаивала сборщица налогов. – Не знаю почему, но у меня сердце разрывается от жалости. Что заставило вас принять решение об эмиграции, профессор?

Лавров сидел, уставясь в стол, и молчал.

– Потерял веру в человека, – наконец проговорил он.

– В нее? – посетительница показала на портрет девушки. – А в страну? Наверное, в страну тоже?

– Зачем же обобщать? Это не так мало – потерять веру в того, кого считал главным человеком в своей жизни. Нет, не о стране речь. Э, да что вспоминать – решил, и все тут!

Взяв портфель, сборщица налогов направилась к выходу. У двери остановилась:

– Да, жизнь!.. Это подумать только, как вы все превозмогли! Я рада, что такому хорошему человеку посчастливилось в моей стране.
Страница 20 из 28

Прощайте, профессор! – она взялась за ручку двери. – Смотрели сегодняшние газеты? Нет еще? Так вы ничего не знаете? Все газеты трубят: двое русских попросили у нас политического убежища, двое ученых – муж и жена. Они только вчера прибыли. А сегодня газеты напечатали их заявление. И что только творится в этой России!.. До свидания, мистер Лавров. Мне было приятно познакомиться с вами.

Проводив посетительницу, Лавров побрел к лестнице, ведущей наверх, в спальню, но был остановлен настойчивыми звонками в дверь. Два коротких звонка чередовались с длинным. Так всегда сигналил сосед и давний приятель Лаврова.

Сосед был маленьким суетливым человеком. Явился без пиджака, в домашних туфлях, широко улыбнулся Лаврову:

– Привет, ученый, как протекает жизнь? Все пишешь и пишешь?

– У тебя есть телефон, Мартин! – строго сказал Лавров. – Надо предупреждать, когда собираешься нагрянуть. А вдруг у меня… дама?

– Дама – и ты?! – воскликнул сосед. – Будь у меня время, смеялся бы до утра. Дама, да еще молоденькая!.. Нет, ты спятил, ученый. Для человека твоих лет дамы – самые страшные враги. Дамы и автомобили. Никаких дам! И – больше ходить пешком. Больше ходить! Заведи себе кобеля. Его надо выгуливать, чтобы у каждой тумбы он поднял ногу. А тумб много, старина, и ему требуется обежать все до единой. И так – трижды за день. Да еще разок ночью, если тебе попался удачный кобель… Посчитай, сколько миль будет за одни только сутки?! А за неделю? За месяц?

Лавров молча слушал. Он слишком хорошо знал Мартина, чтобы поверить его беззаботной болтовне.

– Сам-то завел собаку? – улыбаясь, спросил он.

– Не завел, – Мартин вдруг сник, опустил голову. – Нет у меня кобеля и, что еще хуже, нету денег.

– Так я и знал. Выпивка или бега?

– То и другое… Требуется пятьдесят монет до пенсии.

Лавров вытащил бумажник:

– Бери и будь проклят, несносный ты человек!

– Я верну! – сосед затолкал купюры в карман, показал на чучело гориллы: – Сделай, чтобы он лязгнул зубами!

Лавров обнял Мартина.

– Недостает сил взять себя в руки? – тихо сказал он. – Ведь не старый же человек. И голова у тебя золотая. Я готов все сделать для тебя, только перестань пить и займись поисками работы…

Через минуту после ухода Мартина зазвонил телефон. Консьержка сообщала, что к профессору направилась еще одна посетительница. Она уже в лифте – та самая богатая леди, что приезжала на прошлое рождество.

Лавров улыбнулся. Этому визиту он был рад. Распорядившись, чтобы консьержка купила утренние газеты, положил трубку, критически оглядел свое жилище, снял со спинки стула пиджак и отнес в холл.

– Милый! – вошедшая женщина сбросила короткую пушистую шубку, обняла и поцеловала Лаврова. – Я уже думала, что не дождусь этой минуты.

– Хорошо, что ты приехала, Джоан. Один мой соотечественник написал: «Человек создан для счастья, как птица для полета». Какое заблуждение! Удел человека – страдания… Но прочь грустные мысли! Как тебе удалось вырваться? И где супруг?

– В эти минуты его самолет подлетает к Парижу… Мы перелетели океан, и он высадил меня. А сам – в Париж, хочет купить там какую-то газету. Оттуда отправится в Ирак.

– В Ирак?.. Ах да, ты говорила – у него там нефтяные поля…

– Нефтяные поля и любовница – дочь управляющего промыслами. Он прожигает жизнь. Так почему бы и мне не делать то же самое? Ой!.. – Джоан увидела чучело гориллы. – Это Денис?

– Да.

– Бедняга, – она подошла к чучелу: – Как все произошло?

– Ночью. Ночь, ливень, порыв ветра качнул дерево, ветка разбила окно. В вольер хлынула ледяная вода. Он простудился и умер. Не будь этой трагической случайности, прожил бы бог знает сколько!..

– Он и так вдвое превысил среднюю продолжительность жизни горилл.

– Прожил бы еще столько же, – упрямо повторил Лавров. – Дениса анатомировали, тщательно исследовали. Данные говорят о том, что я был на верном пути… Но теперь все пошло прахом. Бьюсь над заменой, но пока ничего подходящего. К тому же мои возможности ограниченны…

– Погоди-ка! Я кое-что привезла, – Джоан стала рыться в сумочке и протянула Лаврову документы, украшенные гербовыми печатями. – Дом, озеро, почти пятьдесят акров леса, – перечисляла она. – В доме полторы дюжины комнат. Неподалеку расположены службы, вольеры…

– Какие вольеры?

– Не перебивай! – Джоан ладонью прикрыла Лаврову рот. – Сейчас для нас с тобой – торжественный момент. Ты держишь в руках купчую. И учти, это Флорида. Следовательно, интенсивная солнечная радиация, высокая средняя годовая температура. В вольерах много обезьян, есть две гориллы – самец и самка.

– Ты купила все это для меня?

Джоан кивнула. Глаза ее сияли.

– Да не могу я принять такой презент.

– Но почему? Дом и земля стоили совсем недорого. И потом, это мои личные деньги. Он не имеет к ним отношения.

– Я тоже не имею к ним отношения. Твои деньги – это твои деньги.

– Боже праведный, он сошел с ума!.. Хорошо, несносный ты человек, я даю тебе их взаймы. Вернешь долг. Можешь даже с процентами.

Лавров не ответил.

Многое связывало его с Джоан Гибсон. Оказавшись после войны в этой стране, он ценой огромных усилий завершил университетское образование. Вскоре было сделано и первое важное открытие. Оно утвердило его имя в науке, но не принесло материальных выгод – по контракту, составленному ловкими юристами, все деньги достались фирме, в которой служил Лавров. В этот же период он тяжко заболел, оказался в больнице некоего благотворительного общества и умер бы там, не приди на помощь Джоан. Она не жалела денег на то, чтобы лечение проводили хорошие врачи, добывала редкие лекарства и препараты… Что привело ее в ту больничную палату, где он метался в горячечном бреду? Лавров сто раз задавал себе этот вопрос. Ответа не было. Джоан, когда в разговорах с ней он возвращался к этой теме, отделывалась шуточками… Итак, она выходила Лаврова. А потом сделалась его любовницей. Теперь время от времени прилетает из-за океана, где ее дом. Уговаривает Лаврова переехать в Соединенные Штаты: только там может по-настоящему развернуться перспективный ученый. Он неизменно отказывает. Вот и теперь Джоан вернулась к теме об Америке. И Лавров снова отверг предложение о переезде.

Джоан продолжала сердиться. На Лаврова сыпались упреки. Вдруг она подбежала к портрету девушки с явным намерением сорвать его со стены.

– Не трогай! – нервно крикнул Лавров.

– Вот как! Сам же обещал снять портрет… Боже, да ты до сих пор любишь эту особу!.. Что ж, я напомню ее последнее письмо.

– Шарила в моих бумагах?

– Сам же просил, чтобы я разложила их по новым папкам. А письмо лежало на виду. И какое письмо! Я запомнила каждую его букву, – Джоан закрыла глаза и выставила вперед руку, как бы готовясь к декламации: – «Рада, что ты жив, Алексей. Но я вышла замуж. Мы живем хорошо, у нас будет ребенок…» Какой это год?

– Сорок третий.

– Голодная, истекающая кровью Россия. И – «мы живем хорошо». Еще бы! Муженек – хозяин крупного магазина!.. Тогда-то тебя и ранило? – Джоан поперхнулась от возникшей догадки: – Стой! Ты, наверное, сам искал смерти? Подумать только – из-за кого!.. Воин истекает кровью на поле битвы, а она и этот торгаш делают своего первого ребенка!.. Молчишь, Алекс? Ведь и в плен попал тогда же? Что ж,
Страница 21 из 28

навсегда порвав с ней, ты поступил как настоящий мужчина. Но прошло время – и стал жалеть?

– Я ни о чем не жалею. Это лишь память о прошлом.

– Память! Ниточка, которая тянется в Россию, вот что! Боишься порвать ниточку? – Гибсон кулаком погрозила портрету: – Не обольщайся, сейчас это рыхлая женщина с сальными волосами. У нее потные ладони и толстый живот. Ведь они жрут один картофель!

– Замолчи, Джоан!

– Да, да, варят его бушелями, давят деревянными ложками и – в желудки, в желудки! Вместе с кожурой!..

Лавров шагнул к ней. Мужчина почти двухметрового роста, он весил верных сто килограммов. Казалось, его гнев вот-вот обрушится на кричащую.

Но он сдержался.

– В войну люди радовались, когда в доме была картошка, – сказал он печально. – Это вам посчастливилось, вы не знали, что такое настоящая война. У вас в стране не сгорел ни один дом, не был убит ни один ребенок.

В дверь позвонили. Лавров ушел в холл и вернулся с пачкой газет, на ходу разворачивая одну из них.

Джоан заглянула в газету:

– Ого, интересно! – она включила приемник, и в комнату ворвался голос репортера.

– Да-да, – кричал он, – их зовут доктор Анна Брызгалова и доктор Петр Брызгалов! Это супруги. Они только вчера приехали в нашу страну из России. Слушайте, слушайте, со своим микрофоном я у подъезда Амбассадор-отеля, где остановились эти ученые… Улица – сплошное стадо автомобилей. На тротуарах сотни людей. Я подхожу к одному из них… Ну, вот вы! Зачем вы пришли сюда? Назовите себя.

– Мое имя Рой Тернер.

– Очень хорошо, мистер Тернер. Зачем вы здесь?

– Кто-то сказал, будто самоубийца собирается прыгнуть с крыши отеля.

– Все верно! – со смехом ответил репортер. – Глядите не прозевайте – он вот-вот появится… А вы? Как вас зовут? Что это у вас на рукаве? Смотрите-ка, свастика!.. Вы не немец?

– Можете считать меня немцем… И эти мои дружки, что стоят рядом, они тоже для тебя боши. – На секунду голос говорившего был заглушен хохотом. – Так вот, мы заявляем: беглецы из большевистской России могут оставаться у нас.

– Понял, спасибо! – скороговоркой ответил репортер. – А вы, мистер, не скажете ли несколько слов?

– Что ж, скажу, – вступил новый голос. – Скажу так: у меня нет ни дома, ни жратвы – ночую где придется, ем, что поднесет господь бог. Они – предатели, эти двое русских! Зачем они здесь? У нас хватает своих прохвостов. Фашизм не пройдет!.. Ты ударил меня? Ах ты, каналья!..

Шум потасовки заглушил все остальные звуки. Потом стало тихо: видимо, репортер выключил микрофон. Но вот снова послышался его голос. Все той же профессиональной скороговоркой было сообщено, что русских ученых увезли представители иммиграционной службы.

– Но я отыскал их след! – кричал репортер. – Я разыскал их, совершил невозможное, чтобы вы могли прослушать это интервью!.. Доктор Петр Брызгалов, что побудило вас совершить столь решительный шаг?

Другой голос, запинаясь и делая неожиданные остановки между словами, сказал, что подготовлено специальное коммюнике. Оно будет опубликовано.

– А как здоровье вашей супруги? Миссис Анна Брызгалова – неплохо звучит, как вы думаете?

– Для моих ушей это райская музыка.

– Приятно слышать, сэр… Итак, где же она? Вот бы и ей сказать в микрофон несколько слов!

– Жена нездорова. Все случилось так внезапно…

– Внезапно? – в голосе репортера было недоверие. – Что вы имеете в виду?

– Ну… Как бы это сказать, мы не сговаривались заранее… Но, очутившись здесь, посмотрели друг другу в глаза и поняли, что уже не вернемся.

– Вот ка-ак, – протянул репортер. – А я слышал иную версию. Утверждают, будто в Москве вы спешно продали дачу и автомобиль.

– Каждый волен поступить с принадлежащими ему вещами, как ему заблагорассудится!

– Мистер Брызгалов, что вы сделали с вырученными деньгами?

– Это мои деньги, понимаете, мои!

– Ну ладно, не будем ссориться… У вас есть дети?

– По счастью, мы бездетны.

Лавров, слушавший репортаж с нарастающим раздражением, выключил приемник:

– Прости, Джоан, не могу. Перебежчики, откуда и куда бы они ни бежали, всегда омерзительны.

Гибсон будто не слышала – повернула к свету газетный лист с большой фотографией Петра Брызгалова.

– А он ничего, этот русский, – взяла другую газету: – Здесь еще импозантней… Сколько ему может быть лет?

– Удивительно, – задумчиво произнес Лавров, – говорил по радио он, Брызгалов, в газете только его портреты. Где же «миссис Анна»?

– Анна… Я уже встречала это имя…

– Была императрица Анна, потом Анна Каренина – героиня романа Льва Толстого.

– Не то, Алекс… Стоп! – Джоан кивнула на портрет девушки на стене кабинета. – Это тоже была Анна… Знаешь что, провались они обе! – Обняла Лаврова, потерлась щекой о его плечо: – Я иду наверх, приму ванну и буду ждать тебя, хорошо? А деньги за дом и за обезьян отдашь, как только сможешь. Ты и сейчас хорошо зарабатываешь, за океаном же твои доходы удесятерятся – это я беру на себя!

– Сколько, ты сказала, там обезьян?

Джоан встрепенулась. Все еще не веря, что наконец-то вырвала согласие Лаврова на переезд, схватила его за плечи, стала трясти.

– Пятьдесят! – закричала она. – Пятьдесят обезьян – и среди них две гориллы. У тебя будет сто обезьян, двести, сколько захочешь!

– Вот и славно. И не будем медлить с отъездом. Конечно, я быстро за все расплачусь. Стану экономить на чем только могу. Подальше отсюда, от этого гнезда политиканства, грязи! – он скомкал и швырнул на пол газеты. – Мерзавцы, мерзавцы!..

Джоан Гибсон смотрела на него и счастливо улыбалась.

Вторая глава

В те минуты, когда профессор Лавров узнал о происшествии с двумя советскими учеными, сами они находились в одной из резиденций специальной службы, доставленные туда из крупного магазина самообслуживания. По заявлению служителя, дежурившего у экрана контрольного телевизора, Анна Брызгалова пыталась украсть кофточку белой ангорской шерсти.

Конечно, ученые бурно протестовали, требовали, чтобы были вызваны представители посольства. Но все оказалось тщетным. На месте происшествия составили полицейский протокол и супругов увезли. Там, куда их доставили, Анна Брызгалова испытала новое унижение: Петра, вновь пытавшегося протестовать, ударили и втолкнули в какую-то комнатенку. Затем изолировали ее самое – отвели в противоположное крыло здания и тоже заперли, сказав, что их делом будет заниматься комиссар, который скоро приедет.

Как только за Брызгаловой захлопнулась дверь, Петра Брызгалова выпустили. Причем сделал это тот самый «полицейский комиссар», который якобы отсутствовал. То был офицер особой службы Дин Мерфи.

В кабинете Мерфи состоялся короткий диалог. По тому, как он протекал, можно было сделать вывод: Мерфи и Брызгалов друг с другом знакомы. Петр был главной пружиной в многоходовой операции, разработанной местной полицией.

Проследим за этим диалогом.

– Готовы? – спрашивает Мерфи.

– Еще минуту! – Брызгалов вздрагивает от волнения.

– У нас с вами не очень много таких минут. Вечером она должна выступить по телевидению.

– Не удастся.

– Выступит! – говорит Мерфи и достает банкноты. – Спрячьте.

– Я боюсь. Она все поймет…

– Живее! – видя, что Брызгалов собирается опустить деньги в карман, Мерфи морщится от
Страница 22 из 28

досады: – Не так! Ведь вы прячете их! – Бесцеремонно подпарывает подкладку пиджака партнера, засовывает деньги под подкладку. – Вот теперь как надо.

– О боже! – у Брызгалова выступила на лбу испарина. – Дайте сигареты!

– Возьмите. И помните: она должна спрятать деньги как можно тщательнее. Подскажите ей удобное место, скажем, в лифчик…

Брызгалов нервно курит.

– Дайте еще сигарету, – просит он. – Можно, я возьму всю пачку: жена тоже курит. Одолжите и зажигалку.

– Сигареты берите, а зажигалку не дам. Это подарок.

– Я верну!

– Вот глядите, – Мерфи повертел в пальцах изящную зажигалку. Ее крышка была сделана в форме головы змеи с рубином вместо глаза. – Безделушка вручена мне в знак вечной любви… Ладно, берите ее – она и впрямь может пригодиться. Но не забудьте вернуть этот дорогой для меня подарок. Вы, я слышал, автомобилист?

– Продал свою машину, – с горечью говорит Брызгалов. – Почти новую отдал за бесценок.

– У вас какая была?

– «Волга», особой сборки.

– Плюньте! Здесь вы купите «ягуар». Автоматическая трансмиссия, дисковые тормоза на всех колесах, мотор – двести сил.

– А скорость?

– Скорость за двести. И не километров – миль!

– Боже мой! – Брызгалов счастливо улыбается.

– У русских говорят: кузнец собственного счастья. Это про вас. Вы сами делаете свою судьбу… Ну, время работать! Идите в конец коридора, там удобное место. Ее выпустят к вам – «случайно», конечно. И помните: деньги! Она должна взять их и хорошенько запрятать.

Дважды повернулся ключ в замке. Вошел здоровенный полицейский, уставился на Брызгалову – та сидела в дальнем конце комнаты.

– Кто такая?

Мужчина со шваброй, видимо арестант, выглянул из-за спины полисмена, зашептал ему на ухо.

– А! – пробурчал полисмен, продолжая глазеть на женщину. – Эй, ты, – крикнул ей, – ну-ка выматывайся в коридор, здесь будут мыть пол! Не задерживай! Там есть туалет, можешь справить нужду.

Офицер специальной службы очень точно играл тяжелодума и грубияна в полицейском мундире.

Коридор был пуст. Да и здание будто вымерло. Но вот впереди отворилась дверь. Вышел человек. Нет, его вытолкнули с такой силой, что он ударился о противоположную стену.

– Петя! – Брызгалова бросилась навстречу супругу.

Тот схватил ее за руку, оттащил в сторону – здесь было подобие ниши: можно укрыться от проходящих по коридору людей.

– Успокойся, – бормочет Брызгалов, обняв плачущую жену, – успокойся, все выяснится. Как мы ошиблись!.. Не надо было соваться в тот проклятый магазин.

– Сам же предложил, чтобы я выбрала себе кофточку!..

– Но ты смотрела на нее такими глазами!

– Они всерьез считают меня воровкой? Ведь я только пошла к свету, чтобы лучше разглядеть эту кофточку… Петя, вдруг здесь открыта дверь на улицу?

– Что ты! Вокруг такая охрана…

– Я все думаю, как позвонить в посольство?.. И откуда взялся тот полицейский? Будто специально ждал… Петр, ведь это провокация, правда? Думала, так бывает только в фильмах… Меня обыскивали – какая-то женщина ощупала сверху донизу, осмотрела сумочку… Я стояла и впрямь чувствовала себя воровкой… Дай мне сигарету!

Брызгалова закурила. Сигарета погасла. Взяв у супруга зажигалку, вновь добыла огоньку.

– Что теперь будет, Петя?

– А ничего! Придет комиссар и все уладит. Какой идиот поверит, что известные ученые пытались стащить в магазине кофточку! Составят протокол и отпустят. Но вот в посольстве!.. Уж там развернутся: «Дали себя скомпрометировать», «Пошли на провокацию». Словом, нас отправляют домой. А потом заседание ученого совета института: «Обсуждается недостойное поведение…» Из института долой. Из науки долой.

– Нет, Петя. Здесь кто-то, может, и поверит. Но – дома?! Уж там-то нас знают. Скорее домой! Ой, что это? – Брызгалова со страхом посмотрела на деньги, которые из-за подкладки пиджака достал супруг.

– Спрячь. Тебя уже обыскивали… Здесь совсем немного. Перед отъездом дал директор института – остались от его прежней командировки. Просил купить кое-какие мелочи. Спрячь, Анна!

В коридоре шаги. Они приближаются. Брызгалов почти насильно вкладывает купюры в руки жене, показывает ей на грудь:

– Сюда, в лифчик!

За секунду до того, как появился полицейский, Анна Брызгалова прячет на груди деньги.

– Эй, – кричит полисмен, – чего это вы здесь топчетесь?! Марш по местам!

Третья глава

Приближается финал операции, который будут проводить Дин Мерфи и его старший коллега – Мортимер Данлоп. Этот последний работал у себя в кабинете, когда вошел Мерфи и доложил, что все готово.

– Проверь, на месте ли Ева Нортон. Она понадобится.

Мерфи перегнулся через стол и нажал кнопку транслятора.

– Ева Нортон, – послышалось в динамике.

– Хорошо, Ева. Будьте в готовности. Деньги спрятаны у нее на груди.

Мерфи выключил микрофон.

– Ну что же, тогда начнем, – Данлоп встал из-за стола, потянулся: – Скажи, чтобы привели женщину. Сам будь наготове. Я просигналю, когда придет время твоему выходу.

– Понял! – Мерфи кинул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой с рубином и покинул кабинет.

Сотрудник, одетый как полисмен, ввел Анну Брызгалову. Данлоп вскочил с кресла. Глаза его лучатся добротой и участием.

– Извините, что заставил ждать, – он показал на заваленный бумагами стол: – Всегда столько дел!..

Усадив женщину в кресло, предлагает ей сигареты, подает огоньку.

Анна берет сигарету.

– Я бы хотела, – начинает она, запинаясь от волнения, – хотела бы…

– Ни слова больше! Все это чепуха. Я просмотрел, что написано в протоколе. И мне стыдно за моих людей.

Анна уронила голову на руки, она плачет.

Данлоп принес воды, заставляет женщину сделать глоток.

– Ну что вы, – бормочет он, – что вы, не надо!.. Сейчас мы закончим формальности, и вы отправитесь к себе в отель. Эй, Барни, – кричит он сотруднику в мундире полисмена, который стоит у дверей, – быстро вызовите таксомотор!.. Только подумать, что натворили эти идиоты… Желаете еще сигарету? Может быть, хотите кофе? Вчера мы смотрели русский фильм: девушка совершает морское путешествие в обществе тигра. У моей жены сделались колики от смеха. Мы хохотали и дома. Нет, решительно надо побывать в России!

Анна начинает успокаиваться. Сейчас она лишь изредка всхлипывает, во все глаза разглядывая симпатичного полицейского инспектора.

Вернулся Барни:

– Такси у подъезда.

– Хорошо, – говорит Данлоп. – А что это у вас в руках?

– Протокол обыска Брызгалова, шеф. Его передал инспектор Чатам. Будете смотреть?

– Ну и как обыск? – в тоне Данлопа ирония. – Обнаружен динамит, бомбы?

– Что вы, шеф! Инспектор Чатам сказал, что все в порядке. Ничего не найдено.

– Любопытно, что он собирался найти… Ладно, давайте эту бумагу, – Данлоп взял протокол, мельком его оглядел и бросил на стол. – Пригласите сюда мистера Петра Брызгалова. И проследите, чтобы такси ждало.

Барни повернулся, чтобы идти.

– Минуту! – останавливает его Данлоп. Вновь заглянув в бумаги, обращается к Анне Брызгаловой: – Прошу прощения, миссис, а ваши вещи осматривали?

– Да, вот эту сумочку. Больше у меня ничего нет…

– И слава богу, – Данлоп продолжает рыться в бумагах. – А протокол? Куда к черту девался протокол, Барни? Кто производил осмотр?

– Инспектор Лесли, шеф.

– Пусть
Страница 23 из 28

принесет протокол.

– Дежурство инспектора Лесли кончилось. Он ушел домой.

– Ушел, не оставив протокола! Он будет наказан. Составьте протокол, Барни. Бумага должна быть подшита. Без нее мы не сможем закончить эту глупую историю.

– Но я не был при осмотре миссис, – возразил Барни. – Как же я составлю протокол?

– Не были при осмотре? Так загляните в сумочку нашей гостьи.

Брызгалова протягивает Данлопу сумочку.

– Нет, нет, не мне и не здесь. У нас правило: осмотры проводятся в соседней комнате. Идите с инспектором. И не волнуйтесь – такси подождет.

Брызгалова и Барни вышли. Данлоп нажимает кнопку транслятора.

– Ева, – говорит он в микрофон, – сейчас вы понадобитесь. Запомните, деньги спрятаны у нее на груди.

– Поняла, шеф.

– Нужны еще двое. Они должны выглядеть, как люди с улицы. Это понятые.

Данлоп выключил транслятор, встал и зашагал по кабинету. Сделано все необходимое для успеха операции. Тем не менее он нервничает. Третьего дня, когда секретная служба лишь намечала ход предстоящей операции, он был вызван к самому высокому начальству и предупрежден: Анну Брызгалову надо оставить в стране во что бы то ни стало. Лучший вариант – если она проявит добрую волю и откажется от контактов с представителями советского посольства… А утром Данлопа уведомили: ответственный сотрудник этого посольства уже готовится нанести визит в министерство иностранных дел. Сегодня ему будет дана аудиенция. Он потребует встречи с двумя своими соотечественниками. Так вот, что можно будет сказать русскому дипломату?

Данлоп ответил, что делается все необходимое. Результаты будут в ближайшее время.

В дверь кабинета постучали. Вошел Барни. За ним видна Анна Брызгалова с раскрытой сумочкой в руках.

– А, вот и вы! – улыбается Данлоп. – Заходите и садитесь. Долго же вы копались. Давайте протокол, Барни. Кладите его на стол и отправляйтесь за супругом этой миссис… – он осекся, увидев деньги, которые вместе с бумагой держит сотрудник. – Что это значит, Барни?

– Когда я смотрел сумочку, миссис дважды притронулась пальцами к вырезу своего платья. Это неспроста, подумал я – и не ошибся. Была вызвана наша сотрудница, случайно оказавшаяся поблизости. Она осмотрела миссис и нашла деньги.

– Где были деньги?

– Здесь, – Барни показывает себе на грудь.

– М-да, – Данлоп взял купюры, развернул веером, бросает на стол: – Какая-то мелочь, миссис Анна. В пересчете на вашу валюту что-то около пятидесяти рублей, не так ли? – Он выдержал длинную паузу и заключил: – Словом, чепуха, которой я не придаю значения.

– Но они были здесь! – Барни упрямо тычет кулаком себе в грудь.

– Что из того? У нас свободная страна. Держи монету хоть за щекой, как это делают готтентоты, если это твоя монета… Деньги занесены в протокол?

– Да, шеф.

– Ну и зря. Впрочем, не имеет значения. В сумочке все остальное в порядке?

– Да.

– Тогда мы закончили, – Данлоп подошел к Анне Брызгаловой, берет ее руку: – Примите мой искренние извинения, миссис Анна… Барни, сходите за супругом миссис и взгляните, ждет ли такси.

Анна смотрит на Данлопа – и у нее стоит ком в горле. Человек, который сейчас перед ней, кажется добрым ангелом.

А Данлоп готовит заключительный удар.

– Барни, – восклицает он, когда сотрудник уже на пороге, – эй, Барни, где же подпись миссис Анны в протоколе?!

– Миссис отказалась подписать бумагу, – следует ответ.

– Но это же пустая формальность, – Данлоп ласково улыбнулся Анне. – Ладно, Барни, идите за супругом нашей гостьи и позаботьтесь о такси… Миссис Анна, – говорит он, когда сотрудник покинул кабинет, – протокол необходимо подписать. Таковы правила, ничего не поделаешь. Поставьте подпись, и я провожу вас к автомобилю… Еще я хотел бы попросить разрешения навестить вас в отеле. Приеду вместе с женой, чтобы и она посмеялась над всей этой нелепой историей.

И он вкладывает перо в руку Брызгаловой.

С улицы донеслись гудки автомобиля.

«Наверное, у шофера такси иссякло терпение», – думает Брызгалова.

Но она все еще медлит.

Данлоп прошел к окну, отодвигает штору.

– Идите сюда, – зовет он.

Анна видит такси у тротуара. Шофер нетерпеливо прохаживается возле автомобиля. Рядом с дубинкой в руке стоит здоровенный полицейский.

Торопливо схватив перо, женщина делает росчерк под протоколом, затем спешит к двери.

Дверь отворилась. На пороге – Мерфи в плаще и шляпе.

– Добрый день, – говорит он Данлопу. – О, у тебя дама! Так я зайду позже, – и Мерфи делает вид, будто хочет уйти.

– Нет, нет! – Данлоп замахал руками. – Мы уже закончили. Миссис Анна, это Дин Мерфи. Он один из лучших экспертов министерства финансов. Мы часто консультируемся – и вот подружились. Дин, познакомься с нашей гостьей из далекой России, доктором и профессором Анной Брызгаловой.

Мерфи сгибается в поклоне:

– Добрый день, миссис! Не могу взять в толк, что привело вас в эту полицейскую дыру?

– Пустяки, Дин, – улыбается Данлоп. – Была маленькая неприятность. Но все уже позади.

Мерфи увидел протокол и деньги на столе, взял купюры, посмотрел их на свет и с презрением бросает на стол.

– Кажется, я знаю, какая это была неприятность. Миссис пришла с жалобой.

– С жалобой? – переспрашивает Данлоп. – Какая жалоба, Дин?

– На мой взгляд, серьезная, – Мерфи вновь взял купюры, помахал ими в воздухе: – Кто-то подсунул миссис фальшивую валюту.

Данлоп вскочил с кресла. Он старательно играет недоверие к словам Мерфи. Схватив деньги, изучает их. Недоверие на его лице сменяется досадой, злостью.

Анну Брызгалову бьет дрожь. Она едва сдерживается, чтобы не закричать.

– Увы, пока это случается! – Мерфи сочувственно глядит на Брызгалову. – Только на днях инспекция министра накрыла большую шайку фальшивомонетчиков. Главаря ждет пожизненное заключение.

– Ты ничего не понял, Дин! – сердится Данлоп. – Прочитай это!

Мерфи знакомится с протоколом. Лицо его делается суровым.

– Вот как!.. Миссис попала в неприятную историю.

– Сейчас мы устроим сравнение, – Данлоп схватил сумочку Брызгаловой, нашел там деньги, раскладывает их на столе, рядом пристраивает фальшивые купюры. Затем обращается к Брызгаловой: – Сравните те и другие банкноты. Видите разницу? Дин, все деньги, настоящие и фальшивые, эта особа привезла из России. Об этом сказано в протоколе, и она подписала протокол!

Он бросил протокол в ящик стола, задвинул ящик и дважды поворачивает ключ в замке.

Возникла пауза. Мерфи сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Вам не позавидуешь, миссис, – говорит он, выпустив густой клуб дыма. – Хранение и сбыт фальшивых денежных знаков любой судья определит минимум в шесть лет тюрьмы… Очень печальная история. Как вообще вы встретились? Вы и раньше знали друг друга?

– Эту женщину я вижу впервые, – говорит Данлоп. – Вместе с супругом она доставлена к нам из магазина, где пыталась совершить кражу.

Вновь наступает молчание.

Всего минуту назад Анна была так напряжена, что казалось – вот-вот померкнет сознание. И вдруг будто пелена спала с глаз. Ровнее забилось сердце. Ей стали понятны действия противника.

Она обращается к Мерфи:

– Дайте сигарету.

Тот протянул пачку, услужливо достает зажигалку.

Анна долго раскуривает сигарету, не сводя глаз с
Страница 24 из 28

красного камешка в крышке зажигалки.

Сделав несколько затяжек, раздавила сигарету в пепельнице.

– Сырая, – говорит она в ответ на вопросительный взгляд Мерфи. – Дайте другую.

Долго раскуривает вторую сигарету. Перед глазами так и прыгает рубиновый глаз змейки.

– Кажется, – медленно говорит она, – кажется, надо, чтобы мы с мужем отказались вернуться в Советский Союз? Иначе – тюрьма за воровство в магазине и за провоз фальшивых денег?

Разговаривая, глядит на Данлопа. Тот молчит, не зная, что ответить.

– Ну, я не ошиблась? Да, все так и обстоит. Как же мне быть? Одна я не могу принять решения. Позовите Брызгалова.

Данлоп ожидал чего угодно, только не такого поворота событий. Долго тянется пауза. Наконец Данлоп решился – нажимает на клавиш транслятора.

– Ева Нортон, – раздается в динамике.

– Пусть пригласят Брызгалова.

Через минуту Барни вводит Брызгалова.

– Садись, Петр, – Анна берет новую сигарету, разминает ее в пальцах: – Подай огня.

Мерфи с готовностью подносит ей зажигалку. Анна берет ее и гасит.

– Мне хочется, чтобы это сделал супруг… Дай огоньку, Петр. Кстати, ты уже встречался с этими господами? Ах, не встречался? Так я и думала… Где же твоя зажигалка? Час назад у тебя была красивая зажигалка – я запомнила алый камушек, вделанный в крышку… Что, не можешь найти? Гляди, не она ли? – Раскрыв ладонь, показывает мужу зажигалку, затем возвращает ее Мерфи: – Вы меня очень выручили, господин представитель финансового министерства. Возьмите же свою безделушку. Или отдать ее этому человеку? – кивнула на мужа. – Впрочем, разбирайтесь сами в своих делах.

Анна встает, движением руки показывает, чтобы муж последовал ее примеру. И когда тот поднимается на ноги, дает ему пощечину.

Четвертая глава

Два года назад Дин Мерфи был направлен в Москву с заданием войти в контакт с некоей ученой особой и склонить ее к эмиграции на Запад. На месте выяснилось, что не может быть и речи о том, чтобы женщина добровольно покинула Советский Союз. Между тем его торопили. В помощь Мерфи прибыл второй работник, который сообщил, что в «объекте» заинтересованы высокопоставленные военные – им не дают покоя важные исследования этой ученой. Поэтому Мерфи не ограничивают в расходах или методах действий. Главное – чтобы он достиг результата.

Время шло, а Мерфи и его коллега все искали подходы к цели. Искали и не могли найти. Женщина была одинока, вела замкнутый образ жизни, почти не выезжала из Москвы. Некоторые данные говорили о том, что в молодости она пережила драму, скорее всего, неразделенную любовь.

Тогда-то и решил Мерфи подставить «объекту» партнера – любовь, пусть и несколько запоздалая, поможет растопить эту ледышку. После долгих поисков выбор был остановлен на Петре Брызгалове – человеке беспринципном и падком на деньги. Он был недурен собой, одинок, имел степень кандидата, тогда как женщина котировалась как потенциальный член-корреспондент Академии наук. Зато Брызгалов был на несколько лет моложе, выглядел подтянутым, спортивным и весьма мило пел под гитару.

И вот респектабельный моложавый мужчина делает предложение избраннице сердца. Он так внимателен, так энергично хозяйничает на своей уютной дачке!..

Мерфи оказался хорошим психологом. После замужества женщину будто подменили. Свадебным путешествием четы Брызгаловых была поездка в Карловы Вары. Вскоре они побывали в Венгрии.

Еще через полгода Мерфи сообщил в свой центр: женщина созрела, чтобы отправиться в путешествие на Запад.

Брызгалов сидел в комнате, куда его отвели из кабинета Данлопа, и ждал дальнейшего развития событий. Об Анне не хотелось думать. Брак с ней был совершен сугубо в интересах дела. Куда же запропастился Мерфи? Уже давно наступило время обеда. Надо бы сходить в приличный ресторан. Он так наслышан о здешних ростбифах и бифштексах!

Но Мерфи было не до Брызгалова. В эту минуту он стоял в кабинете Данлопа и выслушивал упреки старшего партнера.

– Только подумать, что ты натворил! – бушевал тот. – Гляжу на тебя и вспоминаю эпизод времен Второй мировой войны. Представь себе типа, который вырядился в мундир американского полковника, но никак не распечатает пачку «Честерфилда». Конечно, мы взяли его – оказался агентом абвера. В далеком сорок четвертом году Нормандия кишела такими типами. Вы с ним будто родные братья. Он тоже мнил себя едва ли не богом – как же, знал языки, без промаха стрелял с обеих рук. А в деле оказался тупицей и профаном… Хоть понимаешь, что нагородил с этой идиотской зажигалкой?

Гневная тирада была прервана телефонным звонком. Функционер из министерства иностранных дел Антони Шервуд интересовался положением дел. Скоро с визитом пожалует представитель советского посольства. Что ему можно ответить?

– Мы еще не закончили, – Данлоп с трудом скрывал раздражение. – Очень трудная работа.

Возникла пауза. Слышно было, как на том конце провода перебирают бумаги.

– Хочу, чтобы вы знали, – сказал Шервуд, – делом заинтересовались люди, которые имеют право торопить министра, понимаете? Ну а министр торопит меня. И вот-вот нагрянет представитель русского посольства. Ведь он будет настаивать на встрече с учеными.

– Пока это невозможно.

– Что значит «пока»? Назовите сроки. И вообще хочу знать, какова перспектива…

– Вот что, – вдруг сказал Данлоп, – предложите гостю поговорить с ними по телефону.

При этих словах Мерфи вскочил. В глазах у него был испуг.

– Сиди! – прошипел Данлоп. – Да, – повторил он в трубку, – можете сказать этому дипломату: ученые отказываются от каких бы то ни было встреч, но согласны подойти к телефону.

– Что ж, пожалуй, годится. Я еще позвоню вам.

– Хорошо, сэр, – Данлоп бросил трубку на рычаг, всем корпусом повернулся к Мерфи: – Я вызвал специалиста… Вероятно, он уже прибыл – должен ждать внизу. Приведи его, ни о чем не расспрашивая. Все разговоры – только здесь.

Вскоре Мерфи ввел в кабинет коренастого мужчину в котелке и короткополом плаще, с традиционным черным зонтом в одной руке и саквояжем – в другой.

– Добрый день, – посетитель стукнул зонтом о пол. – Вы мистер Данлоп?

– Да, я.

Человек раскрыл бумажник. Тускло блеснул большой металлический знак.

– Хорошо, – Данлоп кивнул на кресло: – Раздевайтесь и садитесь.

– Разденусь там, где буду работать.

– Как угодно, – Данлоп включил транслятор. – Комната подготовлена? – спросил он в микрофон.

– Да, шеф, – ответила Ева Нортон.

Данлоп выключил трансляцию, зажег сигарету.

– Пациент – женщина средних лет, – сказал он. – Может оказать сопротивление.

– Не окажет, – посетитель закашлялся, разогнал рукой облачко дыма от сигареты Данлопа: – Пожалуйста, не курите при мне.

– В прошлый раз приходил более покладистый оператор, – проворчал Данлоп.

– То был мой помощник. Он молод и здоров, как боров. Я же должен беречь себя.

– Надеюсь, вы долго проживете, – Данлоп погасил сигарету. – Простите, как мне обращаться к вам?

– Ведь я медик. Вот и зовите так.

– Понял. Препарат тот же, что и в прошлый раз?

Медик поднял свой саквояж, с гордостью похлопал по его боку:

– Тот же. Мой!

– Тогда все в порядке. Два часа – этого вполне достаточно.

– Препарат действует до четырех часов… Но к делу.
Страница 25 из 28

Где я буду работать?

– Идите в эту дверь. Секретарь все устроит.

Медик вышел из кабинета.

– Он из лаборатории 7-11? – взволнованно спросил Мерфи. – Это же риск. Ты сошел с ума!..

– Молчать! – рявкнул Данлоп. – Как еще заткнуть глотку русскому дипломату? – Он скривил губы, копируя Мерфи: «Грегори – это овечка, пальцем надави на нее – и готово». Что мне остается, если помощник глуп как пробка!.. Нет, я знал с кем имею дело, поэтому принял меры страховки. И видишь, не ошибся.

– Хорошо, – мрачно сказал Мерфи. – Но тогда надо подготовить комнату с пультом?

– Ева! – Данлоп включил транслятор и повернулся к динамику. – Пульт проверен?

– Все нормально.

– Что Медик?

– Уже начал работать, шеф. Почему-то ему понадобилось молоко. Сказал, что в это время пьет молоко с содой.

– Нашли молоко?

– Да, шеф.

– И соду?

– Соду он носит с собой…

– Я отправляюсь в комнату с пультом. Пусть пришлют туда супруга.

Данлоп выключил трансляцию и вместе с Мерфи вышел в коридор.

– Начинать будет Брызгалов? – спросил тот.

Данлоп не успел ответить. В конце коридора показался Медик. Полы его белого халата развевались от быстрой ходьбы, галстук сбился набок.

– Что такое? – сказал Данлоп. – Молоко оказалось кислым?

– Знаете, кто эта женщина? – торопливо заговорил Медик.

– Знаем, – перебил его Данлоп, затем он толкнул дверь, и все трое вошли в комнату с пультом.

– Мы давно следим за ее работами. Она здорово преуспела в лечении многих форм безумия. – Медик скривил губы в горькой усмешке: – Своим жалким снадобьем я обезволю ее на несколько часов. Она же в состоянии сделать меня таким на месяцы, годы!.. О, это светлая голова.

– Что следует из ваших слов?

– Поймите, мой препарат не безвреден. Возможны последствия… Даже животные и те не всегда выдерживают нагрузки… Что говорить о нежном мозге человека!

– Выходит, вам жаль ее?

– Жаль? – Медик вцепился в грудь Данлопу: – Жаль, вы сказали? Держите ее что есть силы! В ваших руках огромная ценность! Но лишь дурак режет курицу с золотыми яйцами!..

Зазвонил телефон. Ева Нортон сообщила, что звонят из министерства иностранных дел.

– Переключите сюда, – сказал Данлоп.

Трубка смолкла. И тут же раздался голос Шервуда:

– Алло, мистер Данлоп, ваш вариант утвержден. Учтите, представитель советского посольства уже выехал ко мне.

– Минуту, сэр! – Данлоп опустил трубку, взглянул на Медика: – Приготовьте женщину.

– Ответственность вы берете на себя, – Медик предостерегающе поднял палец: – Это тяжелая ответственность!

– Делайте свое дело!

Медик вышел, качая головой.

Данлоп взял за плечо Мерфи:

– Давай сюда мужчину. Не мешкай, Дин! – Мерфи покинул комнату, и Данлоп вновь прижал трубку к уху: – Сэр, условимся так. Начинать будет мужчина. Вы скажите собеседнику, что женщина больна… Нет-нет, она будет говорить! Но русский дипломат обязательно должен узнать, что Анна Брызгалова нездорова. Так нужно для дела, сэр. И еще: включите второй контур трансляции. Я должен видеть и слышать все, что будет происходить у вас в кабинете.

– Включаю контур. Не отходите от аппарата.

Вскоре засветился экран телевизора в углу комнаты. На нем появился Шервуд – он сидел за письменным столом кабинета.

– Ну, – сказал Шервуд, глядя в объектив передатчика, – как изображение?

– В порядке, сэр.

– Значит, будем работать. Ждите. Он вот-вот появится.

Пятая глава

1

Чугунов подъехал к особняку министерства иностранных дел точно в назначенное время. Антони Шервуд встретил его посреди кабинета, подвел к креслу, предложил сигары.

– Выпьете что-нибудь? – зная характер гостя, тут же добавил: – Хотя бы кофе?

– Не хочу.

Шервуд пожал плечами и заметил, что Чугунов выглядит, как миллион долларов.

– То же самое мне было сказано году в сорок пятом, на Эльбе, – усмехнулся Чугунов. – С тех пор доллар здорово подешевел. Правда, и я уже не тот. Но все же, с учетом инфляции этой валюты, полагаю, что выгляжу миллиона на полтора, не меньше.

Шервуд захохотал, шлепнул себя по ляжкам и заявил, что майор Чугунов такой же шутник, что и прежде.

Они познакомились в последние дни войны. Свой танковый батальон Чугунов вывел к берегу Эльбы в час, когда с противоположной стороны стали переплывать реку союзники – гребли на рыбачьих лодках, гроздьями висели на каком-то диковинном понтоне…

Тогда-то и появился на середине реки некий лейтенант. Позже выяснилось, что был он послан с пакетом в вышестоящий штаб, но спутал направление и, оказавшись на берегу Эльбы, не устоял перед искушением «потрогать руками» русских союзников.

Все это Чугунов узнал позже. Пока что он глядел, как лейтенант гребет доской вместо весла, плывя на широких деревянных воротах. Близ берега «корабль» его наткнулся на камень и вздыбился. Лейтенант шлепнулся бы в воду, не подхвати его дюжие руки танкистов. Это и был Антони Шервуд.

…Кофе все же принесли. Чугунов незаметно наблюдал за хозяином кабинета. Однако тот не спешил приступать к делу.

После памятного дня в мае сорок пятого года они не встречались почти два десятилетия. А потом Чугунов, назначенный на дипломатический пост в эту страну, столкнулся с Шервудом на одном из протокольных приемов.

Увы, за эти годы многое изменилось! Куда девался экзальтированный лейтенант, который подряд целовался с перепачканными сажей советскими танкистами и клялся им в вечной дружбе! Теперь перед Чугуновым сидел противник – умный, хорошо знающий свое дело.

Шервуд наполнил чашку Чугунова. Себе налил содовой, заметив, что сильно сдал за последнее время: спит со снотворным, по утрам поясница – как камень, скрипят все суставы. А помнит ли майор, как на Эльбе…

– Все помню, – сказал Чугунов. – Но мы, бывшие военные, должны действовать без околичностей. Давайте перейдем к делу.

– Что ж, извольте, – вздохнув, Шервуд поднял глаза к потолку. – Мы искали их всю ночь и все утро. Кое-какие результаты обозначились совсем недавно. Судя по поступившему сообщению, муж и жена Брызгаловы скрываются в одном частном доме.

– Скрываются? Кто-то преследует их? – Чугунов достал карандаш. – Пожалуйста, я записываю адрес.

– Но это частный дом, майор Чугунов, – со значением сказал Шервуд.

– Я уже давно не майор. Кстати, и вы не похожи на того лейтенанта… Почему держат в тайне адрес двух советских граждан? Должен ли я понимать, что мне отказывают во встрече с ними?

– Ни в коем случае! – горячо возразил Шервуд. – Просто в свободной стране никто, даже глава правительства, не может переступить порог частного жилища без согласия его хозяина.

– Вон какие новости! – Чугунов покачал головой. – Видите ли, в нашей стране глава правительства только и делает, что врывается в чужие жилища. Как же нам быть? А, есть хорошая мысль! Пригласите супругов Брызгаловых сюда. Я встречусь с ними у вас, в этом кабинете.

Шервуд не торопился с ответом. Маленькими глотками допил содовую и только потом сказал, что данная мысль хороша при одном непременном условии: ученые должны согласиться на встречу с представителем своего бывшего посольства.

– Бывшего?..

Шервуд пожал плечами:

– В газетах напечатано их заявление. Они просят политического убежища.

– Я хочу убедиться в этом. В таинственном доме есть, конечно,
Страница 26 из 28

телефон?

– Мне кажется, есть, – Шервуд облегченно перевел дух, ибо наконец-то подтолкнул собеседника в нужном направлении. – Хотели бы поговорить с ними по телефону?

– С Анной Брызгаловой. Сперва с ней.

– Что ж, попробую устроить такой разговор. – Шервуд позвонил секретарю.

2

Этот диалог по трансляции видели и слышали Данлоп и выданный к нему Петр Брызгалов. Спустя полминуты появилась Анна – ее под руки вели Медик и Мерфи. Женщину, двигавшуюся как во сне, усадили в кресло – лицом к большому экрану на противоположной стене комнаты.

А у Шервуда все шло своим чередом.

– Томас, – сказал он секретарю, – соедините меня с домом, где находятся русские ученые, муж и жена. Попробуйте пригласить их к телефону.

– Сперва Анну Брызгалову, – сказал Чугунов.

– Да, пусть трубку возьмет женщина, – Шервуд посмотрел на Чугунова: – Правда, по моим сведениям, она нездорова, но от разговора по телефону, надеюсь, не откажется.

Данлоп подал Медику знак.

– Встаньте! – скомандовал тот, и Анна послушно поднялась с кресла. – Смотреть на экран. Будете вслух читать надписи.

Данлоп сел за пульт, похожий на клавиатуру пишущей машинки. Все смотрели на телевизор. Мерфи пододвинул к Анне микрофон на штативе. В наступившей тишине был отчетливо слышен шелест телефонного диска – секретарь Антони Шервуда набирал номер. Секунда, другая – и зазвонил телефон, стоявший на краю пульта.

– Внимание! – сказал Данлоп. – Мы начинаем. Полная тишина! – и он перевел рычаг на пульте.

Звонки в телефоне прекратились.

– Трубку сняли, – на экране телевизора появился секретарь Шервуда. – Можно начинать разговор.

– Алло! – сказал Чугунов в трубку. – Алло, кто у телефона?

Пальцы Данлопа побежали по клавиатуре пульта.

– Я слушаю, – проговорила Анна, повторяя слова, обозначившиеся на экране. – У телефона Анна Брызгалова.

– Здравствуйте, – последовала ответная реплика. – У телефона Чугунов Сергей Георгиевич из посольства Советского Союза. Я должен встретиться с вами, Анна Максимовна.

– Нет, – ответила Брызгалова после новой подсказки Данлопа.

– Анна Максимовна, – заторопился Чугунов, – вы обязательно должны приехать в посольство. Нужна ли машина? Скажите, куда ее подослать.

– Я не приеду в русское посольство.

– В русское посольство… У вас совсем больной голос. Что с вами? Нужен ли врач? Почему вы молчите? Мы все очень беспокоимся за вас.

– Не беспокойтесь. Я остаюсь здесь, в свободном мире.

– Не хотите ехать в русское посольство… Остаетесь в свободном мире… – Чугунов запнулся, быстро взглянул на Шервуда. Затем заговорил, чеканя слова: – Анна Максимовна, на аэродроме вам были преподнесены цветы. Не припомните, какие именно?

Данлопу и другим было видно, как Антони Шервуд резко повернулся в кресле:

– Майор Чугунов в чем-то сомневается?..

– Пока только желаю уточнить! – Чугунов отодвинул трубку от уха: – Моя дочь передала Анне Брызгаловой белые хризантемы. Сейчас я хотел бы узнать, помнит ли об этом доктор Брызгалова.

Он говорил громко, и в комнате с пультом было слышно каждое слово. Данлоп пальцем поманил к себе Петра Брызгалова.

– Были цветы? – одними губами спросил он.

– Кажется, да, – прошептал Брызгалов.

– Я жду ответа, – прозвучал в динамике голос Чугунова.

Анна повторила возникшие на экране слова:

– Девочка подарила мне белые хризантемы.

Она вдруг застонала, рухнула на пол. Медик и Мерфи подхватили ее, вынесли из комнаты. За ними устремился Брызгалов. Данлоп схватил его за шиворот, рванул от двери.

А в динамике гремел голос Чугунова, встревоженно звавший женщину.

Данлоп подтащил Брызгалова к микрофону, движением руки приказал говорить.

– Это я, Петр Брызгалов! – закричал предатель. – Вы довели до обморока мою жену! Что вам еще угодно? Хотите убить ее? Поймите, мы не вернемся! Не смейте звонить сюда!

Данлоп толкнул рычаг выключения связи.

– Все, – сказал он и платком вытер лоб.

Проводив Чугунова, Шервуд позвонил Данлопу. Его интересовало, что произошло с Брызгаловой.

– Ничего страшного, всего лишь легкий обморок. Она уже пришла в себя, – последовал ответ.

Вернулись Мерфи и Медик. Медик пояснил: обморок – последствие инъекции, как он и предупреждал.

– Что, если я увезу ее? – вдруг сказал Медик. – Она нуждается в проведении курса лечения, в заботе и внимании.

– Лжете! – Данлоп вскочил на ноги, стиснул кулаки. – Я заполучил ее! Я, а не вы! Это хорошенько запомните! Много вас – любителей погреться у чужого огня!

– Не кричите, – Медик смотрел на него с отвращением. – Нам нужен ее талант, добрая воля – работать против собственной страны. А здесь ваша служба бессильна. – Показал на экран, где еще светились слова «Девочка подарила мне белые хризантемы»: – Даже попугаем сделал ее я, а не вы!

Схватив котелок и саквояж, он пошел к двери. У выхода обернулся:

– Вы еще прибежите ко мне. Долго будете просить, чтобы я снова влез в игру!

За Медиком затворилась дверь. Данлоп так рванул рычаг выключения экрана, что затрясся пульт. Надпись на экране исчезла.

– Дай мне сигарету!

Мерфи поспешно достал пачку, поднес зажигалку. Рубин в ее крышке вызвал новый прилив ярости Данлопа.

– Вы что, сговорились?! – прорычал он. Несколько успокоившись, поинтересовался: – Куда девали недоноска?

Поняв, кого имел в виду Данлоп, Мерфи сказал, что Брызгалов в комнате Евы Нортон. Просится к жене, хочет быть возле нее.

– Он что, спятил?

– Кто его знает, – Мерфи помолчал. – А вообще говоря, Брызгалов уже не нужен…

– Не слишком ли торопишься?

– По мне – куда опаснее опоздать. Проявляет активность – рвется давать интервью, выступать по телевидению. Сказать по чести, побаиваюсь: вдруг сболтнет лишнее?.. Может, пришло время поставить точку?..

Данлоп медлил с ответом. Он тоже понимал, что Брызгалов сделал, что требовалось, и теперь не помощник, а обуза. На ум пришло сравнение с ракетой. Отработанную ступень сбрасывают, чтобы не тормозился полет всей системы…

– Ты говорил, у него страсть к автомобилям?

– Мечтает о «ягуаре».

– Вот чего захотел? – Данлоп пожевал губами. – Может, купишь ему?..

– Сам купит. Давно припас денежки. А я помог перевезти их сюда, – Мерфи ухмыльнулся.

– Ладно, не возражаю. Только не влипни, как с зажигалкой. Во второй раз не прощу.

Мерфи вздохнул, потер переносицу.

– Знаешь, мне жаль женщину, – вдруг сказал он. – Держится здорово! Что ни говори, а такие вызывают уважение.

– Признаться, я подумал о том же. И что только связало ее с этим ничтожеством?.. Не сердись, что накричал на тебя. Старею, нервы не те… Нет, ты поработал! Только сейчас можно оценить, сколько вложено труда, чтобы соединить этих столь разных людей!

– Я не то еще сделал, – Мерфи хитро прищурил глаз. – Скажу, когда окончательно все прояснится. Да и ждать недолго – полчаса или час.

Наступило молчание. Некоторое время оба сосредоточенно курили. Потом Мерфи потянулся к телефону. Пока Медик хлопотал возле Анны Брызгаловой, Мерфи дважды справлялся у Евы Нортон, не вернулась ли сотрудница, посланная с поручением. Сейчас собирался сделать это еще раз. Но тут телефон зазвонил сам. Говорила та самая сотрудница. Мерфи слушал, время от времени чуть наклоняя голову.

– Погодите! – он обернулся
Страница 27 из 28

к Данлопу: – Кэтрин Янг работала по моему заданию, вернулась с интересными результатами.

– Пусть войдет.

– Идите сюда, Кэтрин, – сказал Мерфи и положил трубку.

Кэтрин Янг оказалась «сборщицей налогов», навещавшей Лаврова утром этого дня. Сейчас она выглядела отнюдь не простушкой – уверенно вошла в кабинет, кивнула начальникам, бросила в кресло сумочку и берет.

– Мистер Данлоп, знакомо ли вам такое имя: доктор Алексей Лавров?

– Русский по происхождению, – подсказал Мерфи, – в войну был освобожден американцами из немецкого лагеря. Натурализовался у нас… Да вы слышали о нем: крупный ученый.

– Громкое имя в науке, шеф! – воскликнула Янг. – Конечно, вы читали о его опытах на гориллах!

– Так в чем дело?

Янг достала из сумочки снимок:

– Это фотография Анны Брызгаловой, сделанная сегодня. А вот репродукция с портрета девушки. Сравните снимки, шеф. Вам не кажется, что на обоих – одно и то же лицо?

– Пожалуй. Но что дальше?

– Портрет девушки висит в домашнем кабинете доктора Лаврова.

– Висит уже много лет, – подхватил Мерфи. – Скажу больше: профессор Лавров – сам автор портрета.

– Эта девушка – его первая любовь, – вставила Кэтрин Янг. – Они поклялись друг другу в верности, когда Лавров уходил воевать. А потом что-то произошло… Он утверждает, что потерял веру в нее. Но я по глазам его видела, когда он глядел на этот портрет: он и сейчас не забыл эту особу!

– Полагаете, любит ее и поныне?

– Кто знает?! Но учтите, профессор до сих пор не женат! – Янг взволнованно потерла ладони одну о другую. – Этот факт кое о чем говорит, не так ли?

– Вот как бывает в жизни, – пробормотал Данлоп.

Он по достоинству оценил важность того, что сделали Мерфи и его помощница. Судя по всему, Анну Брызгалову трудно сломить. Так, может быть, есть иной путь? В самом деле, русский эмигрант, ставший здесь большим ученым, хорошо устроенный и богатый, – это ли не пример для других!..

– Кто-то должен лечить Анну Брызгалову, – тихо сказал Мерфи. – А профессор Лавров занимается врачебной практикой… Пусть и лечит ее. Вдруг нам удастся свести их в постели!..

Данлоп включил транслятор:

– Ева, срочный запрос на досье русского эмигранта профессора Алексея Лаврова!

– Досье у меня, шеф, – сказала Ева Нортон. – Мистер Мерфи запросил его еще два дня назад.

– Так несите его! – Данлоп ухмыльнулся, ткнул Мерфи кулаком в бок: – Дин, ты поразил меня!

Мерфи курил и счастливо улыбался.

– Фирма! – сказал он и скромно добавил: – Стараемся…

Шестая глава

1

Лаврову позвонил человек, назвался представителем благотворительного общества русских в эмиграции и попросил о приеме. Лавров назначил время встречи. Представитель прибыл точно в срок и сразу приступил к делу.

Задачей общества, сказал он, является моральная поддержка и материальное воспомоществование эмигрантам из России. Никакой агитации или политики. Только помощь попавшим в беду людям.

– Зачем же «попавшим в беду»? – Лавров все еще держал в руке визитную карточку посетителя, в которой значилось: «Федор Н. Орехов, исполнительный директор». – Их что, гнали с родных мест?

– Здесь они попали в беду, – с надрывом сказал Орехов. – Овны господни, сирые и гонимые!..

С той минуты, когда Орехов переступил порог дома, Лаврову не давали покоя его вкрадчивые манеры и особый стиль речи. «Овны господни…»

Конечно же перед ним был священник!

– И много в вашем обществе этих самых… сирых?

Орехов стал выкладывать на стол бумаги из портфеля.

– Вот, – бормотал он, показывая какие-то списки, – вот скольких уже облагодетельствовали.

– Деньги откуда берете?

– Пожертвования доброхотов, уважаемый господин Лавров.

Лаврову вдруг стало жалко посетителя. Этакий фанатик, одержимый идеей благотворительности.

– Вы откуда происходите, господин Орехов?

– Из одних с вами мест, уважаемый. Долго мытарствовал. Все же выбился в люди. С божьей помощью, разумеется.

– И семья у вас была… там?

– Была, – Орехов вздохнул. – Но и думать забыл о ней. – Он помолчал и вдруг сказал: – Я здесь дом купил – восемнадцать комнат.

– Куда вам столько?

– А сдаю комнатки-то!.. Дайте срок, и второй дом куплю. Дома – это верный доход, – Орехов запнулся от внезапно пришедшей мысли: – А сами не желаете?

– Нет, не желаю, – у Лаврова вдруг упало настроение. – И денег вашему обществу не дам.

– Настоятельно прошу подумать, господин Лавров. Нам ведь немного надо. Важно ваше имя в списке пожертвователей. Отказ вызовет недовольство многих важных особ…

– Нету денег. Да и некогда мне. Готовлюсь к отъезду.

– Смею спросить – куда? – Орехов переменил тон, теперь говорил резко, с вызовом. – Уж не в Россию ли собрались?

– А вот и нет. За океан уезжаю, в Америку, – Лавров встал, давая понять, что разговор окончен.

– Ладно, денег не даете, так хоть помогите одной нашей соотечественнице. Сильно занемогла, – будто спохватился Орехов.

– Кто такая?

На стол легла газета. Со снимка в центре первой страницы на Лаврова смотрела женщина в белом халате и белой шапочке. Она стояла на кафедре – вероятно, читала лекцию. Под снимком было крупно набрано: «Профессор и доктор Анна Брызгалова: «Я выбираю жизнь в свободном мире!»

Лавров сразу узнал сфотографированную, хотя расстался с ней более четверти века назад. В ту пору на вокзале, при проводах воинского эшелона, она выглядела совсем девочкой…

– Что с ней? – спросил Лавров, стараясь говорить спокойно.

– Тяжко хворает. Едва ли не при смерти. Большевики охотятся за ней и за супругом. У нее – нервное потрясение.

– Чего же ее не лечат?

– Всякого врача разве пригласишь? Вдруг станет болтать, слух дойдет и до советского посольства.

– Ну и что, если дойдет? Чепуха все это!

– Не чепуха! – строго сказал Орехов. – Свидетельствую факт, что серьезно больна Анна Максимовна.

– И где же она находится?

– В доме одного моего приятеля, – Орехов перекрестился: – Христом богом молю, спасите бедняжку от гибели!

– Джоан!

Гибсон показалась на верхней площадке лестницы.

– Мой саквояж. Он в шкафу, уже упакован. Я еду к больной.

На улице Орехов распахнул дверцу черного «плимута». Лавров сел в кабину.

– Минуту! – сказал Орехов. – Я только позвоню: пусть знают, что мы едем.

Он вошел в телефонную будку и набрал номер. Ответил Мерфи.

– Мы уже на улице, – сказал Орехов. – Едем к ней…

2

Мерфи придвинул аппарат и набрал номер квартиры Лаврова.

– Джоан Гибсон? – спросил он, услышав женский голос.

– Да, это я.

– В таком случае должен представиться: я Стивен…

– Поняла… Слушаю, Стивен.

– Нам надо встретиться. Я недалеко от вас. И знаю: его нет дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/aleksandr-nasibov/atoll-morskaya-zvezda/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Обергруппенфюрер – чин в СС, соответствует генерал– лейтенанту.

2

Оберст – полковник.

3

Рейхсфюрер – чин в СС, его имел
Страница 28 из 28

Гиммлер.

4

«Вольфшанце» – «Волчье логово».

5

Эвтаназия – от греческого слова «танатос» – смерть.

6

ОКХ – главное командование сухопутных сил гитлеровской Германии.

7

Целленлейтер – районный руководитель НСДАП.

8

Аненэрбе – институт по изучению наследственности. Так была зашифрована нацистская организация, где экспериментировали на людях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.