Режим чтения
Скачать книгу

Автобиография читать онлайн - Алекс Фергюсон

Автобиография

Алекс Фергюсон

В 1986 году Алекс Фергюсон возглавил не самый успешный на тот момент английский клуб «Манчестер Юнайтед» и в последующие годы выиграл с ним 38 турниров, включая клубный чемпионат мира, две Лиги чемпионов, 13 чемпионатов Англии и пять Кубков Англии. Обладатель 49 различных трофеев, Фергюсон считается самым успешным тренером в истории Великобритании. Посвященный в 1999 году в рыцари сэр Алекс объявил о своем уходе с тренерского мостика «Манчестера» по завершении сезона 2012/13, в котором его команда в очередной раз выиграла английскую Премьер-лигу.

В своей автобиографии Фергюсон рассказывает о том, как пришел в «Манчестер Юнайтед» и стал одерживать с клубом первые победы, вспоминает многих гениальных игроков, которых тренировал за годы работы в клубе, в том числе Дэвида Бекхэма, Криштиану Роналду, Уэйна Руни. Он не скрывает, как сложно приходилось ему с некоторыми футболистами, и так же откровенно оценивает своих знаменитых коллег-соперников: тренера «Арсенала» Арсена Венгера, бывшего наставника «Ливерпуля» Рафаэля Бенитеса и мастера эпатажа Жозе Моуринью.

Эта книга – не только история успешного футбольного тренера, не только взгляд на современный футбол специалиста, быть может, лучше всех разбирающегося в его сути, но и портрет необычайно сильного человека, который прекрасно знает, что без тяжелых разочарований не бывает больших побед.

Алекс Фергюсон

Автобиография

Посвящается Бриджет,

сестре Кэти, настоящей опоре и лучшему другу

Alex Ferguson

My Autobiography

First published in the English language in 2013 by Hodder & Stoughton, an Hachette UK Company

Издание публикуется с разрешения издательства Hodder & Stoughton Ltd. при содействии литературного агентства Synopsis Literary Agency

Copyright © Sir Alex Ferguson 2013

Endpapers © Sean Pollock, © Phil Richards/Mirrorpix (front, b & w) and © Man Utd/Getty Images (back, b & w)

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Благодарности

За помощь в создании этой книги я хотел бы поблагодарить многих людей.

Во-первых, следует отдать должное моему редактору Родди Блумфилду и его помощнице Кейт Майлз. Огромный опыт Родди и его поддержка стали для меня настоящей находкой, а усердие и старательность Кейт сделали из этой пары великолепную команду.

Пол Хэйворд оказался настоящим профессионалом, с которым было очень легко работать. Он не давал мне отклоняться от плана и проделал просто блестящую работу, собрав воедино мои разрозненные воспоминания. Я очень доволен тем, как он подал их в этой книге.

Фотограф Шон Поллок, делавший снимки на протяжении четырех лет, также сотворил что-то потрясающее. Его непринужденная и осторожная манера съемки была абсолютно ненавязчивой и в то же время позволяла ему запечатлеть все, что он желал.

Мой юрист Лес Дальгарно неоднократно давал мне консультации при написании этой книги. Он мой самый доверенный и преданный советник и настоящий друг.

В общем-то, людей, оказавших мне помощь в работе над книгой, было гораздо больше. Я очень высоко ценю их усилия, и для меня было настоящим удовольствием сотрудничать с такой великолепной командой.

Благодарности за фотоматериалы

Автор книги и ее издатель хотели бы поблагодарить следующих лиц и организации за разрешение использовать их фотографии:

Action Images, Mirrorpix, Popperfoto/Getty Images, Reuters/Action Images, Rex Features, SMG/Press Association, SNS Group, Саймона Беллиса/Reuters/Action Images, Роя Бирдсуорта/Offside, Джейсона Кейрндаффа/Livepic/Action Images, Эдди Кио/Reuters/Action Images, Криса Коулмэна/ Manchester United/Getty Images, Алекса Ливси/Getty Images, Марка Лича/Offside, Клайва Мейсона/Getty Images, Тома Парслоу/Manchester United/Getty Images, Джона Пауэлла/ Liverpool FC/Getty Images, Джерри Пенни/AFP/Getty Images, Джона Питерса/Manchester United/Getty Images, Мэттью Питерса/Manchester United/Getty Images, Ника Поттса/Press Association, Кая Пфаффенбаха/Reuters/Action Images, Бэна Редфорда/Getty Images, Карла Ресина/Livepic/ Action Images, Мартина Риккетта/Press Association, Мэтта Робертса/Offside, Нила Симпсона/Empics Sport/Press Association, Даррена Стэйплcа/Reuters/Action Images, Саймона Стэкпула/Offside, Боба Томаса/Getty Images, Глина Томаса/Offside, Кирсти Уиглсуорт/Press Association, Джона Уолтона/Empics Sport/Press Association, Дэйва Ходжеса/ Sporting Pictures/Action Images, Яна Ходжсона/Reuters/ Action Images, Все остальные фотографии используются с любезного разрешения Шона Поллока.

Вступление

Много лет назад я начал собирать материал для этой книги, делая заметки в те редкие свободные минуты, что оставались у меня после работы. Я всегда хотел рассказать историю, которая была бы интересной как членам футбольного сообщества, так и людям, не особо интересующимся спортом.

И хотя моя отставка застала мир спорта врасплох, я много лет обдумывал эту автобиографию. Она дополняет мою ранее изданную книгу «Управляя своей жизнью». В настоящей автобиографии я сосредоточиваюсь на моих волшебных годах в Манчестере, лишь вскользь упоминая про юность в Глазго и друзей, которых навсегда обрел в Абердине. Будучи сам заядлым читателем, я с нетерпением ждал возможности написать книгу, которая смогла бы пролить свет на ряд загадок в моей работе.

Посвятив свою жизнь футболу, вы обязательно столкнетесь с неудачами, провалами, поражениями и разочарованиями. В ранние годы в «Абердине» и «Манчестер Юнайтед» я сразу же решил, что если хочу завоевать доверие и преданность своих игроков, то должен вести себя соответствующе по отношению к ним. Это тот фундамент, на котором процветают все великие организации. Помогала в этом моя наблюдательность. Некоторые люди, зайдя в комнату, ничего в ней не видят. Откройте свои глаза, здесь же столько всего! Я использовал этот навык для оценки тренировочных привычек игроков, их настроений и моделей поведения.

Конечно, я буду скучать по шуткам в раздевалке и по своим соперникам по тренерскому цеху, по тем замечательным представителям старой школы, знаменитым уже в момент моего прихода в «Манчестер» в 1986 году. Рон Аткинсон не выказал никакой обиды или злобы после своего ухода из клуба, и он всегда отзывался о нас положительно. Джим Смит – чудесный человек и прекрасный друг. Его радушие не давало вам спать всю ночь, а ваша рубашка покрывалась следами от пепла его сигар.

Джон Силлетт, тренировавший «Ковентри Сити», был еще одним моим прекрасным коллегой. Никогда не забуду покойного Джона Лайалла, моего наставника в первые годы тренерской карьеры; он всегда, не жалея времени, делился со мной своим опытом. Моя первая встреча с Бобби Робсоном состоялась в 1981 году, когда мой «Абердин» выбил его «Ипсвич» из розыгрыша Кубка УЕФА. В тот вечер Бобби пришел в нашу раздевалку и пожал руку каждому игроку. Он был великим человеком, и я всегда буду ценить свою дружбу с ним. Его смерть стала настоящей потерей для нас всех.

Были и другие тренеры старой школы, чье отношение к работе не уставало восхищать меня. Если я приходил на игру резервистов, то обязательно встречал там Джона Раджа и Ленни Лоуренса, а также одну из самых ярких футбольных личностей, чей «Олдхэм» наводил немало шороху в свое время. Конечно, я имею в виду Джо Ройла. Да уж, «Олдхэм» не раз давал нам жару. Я скучаю по всему этому. Харри Реднапп и Тони Пьюлис – еще одни замечательные представители моего поколения, а с Сэмом Эллардайсом мы стали прекрасными друзьями.

Мне по-настоящему повезло работать в «Манчестере» с замечательными и верными людьми, многие из которых были вместе со мной более двадцати лет. Мой
Страница 2 из 25

секретарь Лин Лаффин последовала за мной в отставку, но она продолжает оставаться моим личным помощником и на новом посту. Выражаю признательность им всем: Лесу Кершоу, Дэйву Бушеллу, Тони Уилану и Полу Макгиннессу. Кэт Фиппс, работавшей в администрации «Манчестера» более 40 лет и отвечавшей за мой послематчевый отдых на «Олд Траффорд». Ушедшему на пенсию Джиму Райану, моему брату Мартину, нашему скауту в Европе на протяжении 17 лет (очень тяжелая работа, поверьте), а также Брайану Макклэйру.

Норман Дэвис – что за человек, а! Верный друг, скончавшийся несколько лет назад. Сменивший его на посту администратора по экипировке Альберт Морган – еще один великолепный товарищ, в чьей верности я никогда не сомневался. Наш доктор Стив Макнэлли, команда физиотерапевтов во главе с Робом Свайром, Тони Страдвик и его трудолюбивые исследователи, сотрудницы прачечной, все повара. Сотрудники головного офиса Джон Александер, Энн Уайли и остальные девочки. Джим Лоулор и его скауты. Тренер вратарей Эрик Стил. Саймон Уэллс и Стив Браун из команды анализа видеоматериалов. Специалисты по работе с газоном, во главе которых стоят Джо Пембертон и Тони Синклер. Обслуживающий персонал: настоящие работяги Стюарт, Грэм и Тони. Все эти люди заслуживают моей благодарности. Может быть, я кого-то и упустил, но уверен, все они знают, как сильно я их уважаю.

Я не смог бы достичь такого успеха без моих помощников и ассистентов. Арчи Нокс был моим верным союзником в мои первые годы в клубе. Спасибо Брайану Кидду, Нобби Стайлзу, великолепному наставнику молодежи Эрику Харрисону. Стиву Макларену, прогрессивному и энергичному тренеру. Карлушу Кейрушу и Рене Мёленстену, двум потрясающим тренерам, и моему ассистенту Мику Фелану, по-настоящему проницательному, наблюдательному и поистине футбольному человеку.

Моему долголетию на посту главного тренера «Манчестера» я обязан Бобби Чарльтону и Мартину Эдвардсу. Их самым бесценным подарком было время – время, позволившее мне построить футбольный клуб, а не просто футбольную команду. В последние десять лет огромную поддержку в клубе мне оказывал Дэвид Гилл.

В этой книге я собираюсь рассказать вам о многом, и, надеюсь, вы получите удовольствие от ее прочтения.

Предисловие

Почти тридцать лет назад, нервничая и чувствуя себя страшно уязвимым, я прошел по туннелю и вышел на поле, чтобы провести свою первую домашнюю игру. Поприветствовал «Стретфорд Энд» и отправился к центральному кругу, где был представлен в качестве нового главного тренера клуба «Манчестер Юнайтед». Сегодня, уже полный уверенности в себе, я вышел на то же самое поле, чтобы сказать ему прощай.

Мало кому из тренеров посчастливилось сосредоточить в своих руках тот объем власти, которым я обладал в «Манчестере». И как я ни был оптимистично настроен при переезде на юг из Абердина осенью 1986 года, даже в своих самых смелых фантазиях я и представить себе не мог, как все хорошо закончится в итоге.

После ухода из «Манчестера» в мае 2013 года в моей голове стали всплывать воспоминания о поворотных моментах в карьере. Например, о победе в матче третьего раунда Кубка Англии против «Ноттингем Форест» в январе 1990-го, когда единственный гол Марка Робинса проложил нам путь к финалу и спас, по общему мнению, меня от увольнения. Мы тогда целый месяц провели без единой победы, что лишило меня всей присущей мне уверенности.

Если бы не та победа в Кубке Англии в финальном матче против «Кристал Пэлас», я бы, вероятно, лишился своего поста. Провести четыре года в клубе и не выиграть ни одного трофея?! Естественно, это вызывало вопросы о моем соответствии должности главного тренера. Впрочем, мы никогда уже не узнаем, насколько близко я тогда подошел к увольнению, ведь предложение о моем смещении так и не было вынесено на обсуждение совета директоров «Манчестера». Но не будь той победы на «Уэмбли», мы могли бы лишиться поддержки фанатов, а клуб был бы мною очень недоволен.

Бобби Чарльтон наверняка бы выступил против моего увольнения. Он прекрасно знал, чем я занимался, какой фундамент в будущие победы «Манчестера» мы закладывали благодаря развитию своей школы, сколько усилий, сколько часов я тратил, реформируя управление в клубе. Председатель совета директоров клуба Мартин Эдвардс тоже все это хорошо понимал. То, что они имели мужество поддерживать меня в смутное время, прекрасно характеризует их. Мартин получил бы множество гневных писем с требованиями моей отставки, не выиграй мы тогда тот Кубок.

Победа в 1990 году дала мне передышку и укрепила мою убежденность, что «Манчестер» – это тот клуб, с которым я смогу не раз победить. После этого выигрыша для нас настали хорошие времена. Но никогда не забуду, как наутро после нашей победы одна из газет заявила: «О’кей, ты доказал, что можешь выиграть Кубок Англии, а теперь отправляйся обратно в Шотландию».

Глава первая

Размышления

Если бы меня попросили кратко охарактеризовать суть «Манчестер Юнайтед», я бы ответил: «Взгляните на мою последнюю, 1500-ю игру. Матч против клуба “Вест Бромвич Альбион”, закончившийся со счетом 5:5. Сумасшедший. Поразительный. Зрелищный. Невероятный. Таким и был мой “Манчестер”».

Если вы собирались посмотреть игру «Манчестера», то вправе были ожидать голов и настоящей драмы. Накрученных до предела нервов. Мог ли я жаловаться, что за последние девять минут той встречи мы упустили преимущество в три мяча? Понятное дело, что нет. Конечно, я никоим образом не скрывал своих эмоций, своего раздражения, но игроки понимали, что это был мой способ сказать им: «Спасибо, парни. Какие чертовски замечательные проводы вы мне сегодня устроили!».

Все знали, что моим преемником будет Дэвид Мойес, и когда мы сидели в раздевалке после завершения матча, Райан Гиггз пошутил: «Дэвид Мойес только что подал в отставку».

Несмотря на то, что наша оборона в тот день сыграла неважно, я был очень горд, что передаю в руки Дэвида такую замечательную команду. Моя работа была полностью выполнена. Здесь, на домашнем стадионе «Вест Бромвич Альбион», в ложе «Реджис» рядом со мной была моя семья, а впереди меня ждала новая жизнь.

Это был превосходный день, просто мечта. «Вест Бромвич» сработал потрясающе, они великолепно обо мне позаботились; потом они даже прислали мне стартовый протокол с составами команд, подписанный игроками обоих клубов. Рядом со мной была почти вся моя семья: три моих сына, восемь внуков, несколько близких друзей. Я был счастлив, что мы все вместе смотрим этот мой последний матч.

Спускаясь по ступенькам командного автобуса, я наслаждался каждой секундой. Нет, мне было не тяжело уйти в отставку; я знал, что время пришло. В ночь перед матчем игроки сделали мне подарок. Это были прекрасные часы «Ролекс» 1941 года, мои ровесники. Время на часах было выставлено на 15:03 – в эту минуту 31 декабря 1941 года в городе Глазго я появился на свет. Они также подарили мне книгу фотографий, посвященную годам моей работы в «Манчестере», на центральном развороте которой была фотография моей семьи и внуков. За главным подарком стоял Рио Фердинанд, большой знаток часов.

После того как мне вручили книгу и часы и в мою честь прозвучали аплодисменты, я заметил странное выражение на лицах некоторых
Страница 3 из 25

игроков. Словно они не знали, как себя вести и что делать, ведь я всегда был рядом с ними. С некоторыми – более 20 лет. А кое-кто за свою карьеру просто никогда и не работал с другим тренером. Я читал на их лицах немой вопрос: «Что же будет дальше?»

Тем не менее впереди у нас была еще одна игра, и я хотел, чтобы все прошло как надо. Мы вели 3:0 после первого получаса игры, но «Вест Бромвич» не собирался устраивать мне легкие проводы. 22 ноября 1986 года Йон Сивебак забил первый гол «Манчестера» под моим руководством. Последний мяч 19 мая 2013 года забил Хавьер Эрнандес. При счете 5:2 мы могли бы выиграть и 20:2. При счете же 5:5 могли проиграть и 5:20. В обороне у нас царила полная неразбериха. «Вест Бромвич» забил три гола за 5 минут, а Ромелу Лукаку в итоге сделал хет-трик.

Несмотря на три пропущенных под конец встречи мяча, в нашей раздевалке царило веселье. После финального свистка мы остались на поле, чтобы поприветствовать трибуну с болельщиками «Манчестера». Гиггзи вытолкнул меня вперед, все игроки отступили назад, и я оказался один перед мозаикой из счастливых лиц. Наши фанаты провели весь матч на ногах, напевая, крича и прыгая. Я был бы рад, если бы мы победили со счетом 5:2, но в какой-то мере итоговый результат 5:5 больше подходил для такого момента. Это была первая ничья 5:5 в истории Премьер-лиги и первая такая ничья в моей карьере. Последний кусочек истории в мои последние 90 минут.

В Манчестере же мой офис просто захлестнул поток писем. Красивейший подарок прислал мадридский «Реал»: точную серебряную копию площади Сибелес, на которой клуб по традиции отмечает свои победы. Подарок сопровождало любезное письмо от президента клуба Флорентино Переса. Еще один подарок пришел из голландского «Аякса», другой прислал Эдвин ван дер Сар. Моему секретарю Лин пришлось знатно потрудиться, чтобы обработать всю корреспонденцию.

За исключением разве что почетного караула, я даже и не мог представить, что меня может ожидать на моей последней домашней игре на «Олд Траффорд» против «Суонси Сити». В конце концов ту неделю я провел очень насыщенно, рассказывая членам семьи, друзьям, игрокам и персоналу, что решил уйти в отставку и начать новую главу своей жизни.

Семена этого решения были посажены зимой 2012 года. Накануне Рождества мне стало ясно, что я хочу уйти на покой.

– Почему ты хочешь это сделать? – спросила меня Кэти.

– Я не смогу пережить еще один такой сезон, как прошлый, когда мы упустили титул в последней игре, – ответил я ей. – Лишь надеюсь, что в этот раз мы сможем выиграть Премьер-лигу и дойти до финала Лиги чемпионов или Кубка Англии. Это будет прекрасным завершением карьеры.

Кэти, переживавшая не лучшие времена из-за недавней смерти своей сестры Бриджет, вскоре согласилась со мной. По ее мнению, я был достаточно молод, чтобы попробовать сделать что-то еще в своей жизни. По контракту я был обязан до 31 марта уведомить клуб о своем решении уйти летом в отставку.

По стечению обстоятельств воскресным февральским днем мне позвонил Дэвид Гилл и спросил, может ли он прийти ко мне домой. «В воскресенье днем? Готов поспорить, он собирается уйти в отставку с поста исполнительного директора», – сказал я тогда. «Или он собирается уволить тебя», – заметила Кэти. В итоге прав оказался я: Дэвид сообщил мне, что по окончании сезона он хочет уйти в отставку. «Ни черта себе!» – воскликнул я и рассказал ему, что собираюсь сделать то же самое.

В один из последующих дней Дэвид позвонил мне и предупредил, что мне следует ждать звонка от Глейзеров. Когда это произошло, я уверил Джоэла Глейзера, что мое решение не имеет ничего общего с желанием Дэвида. Рассказал ему, что пришел к этому решению еще на Рождество, и объяснил причину: смерть сестры Кэти в октябре изменила нашу жизнь, и моя супруга чувствует себя одинокой. Джоэл понял. Мы условились встретиться в Нью-Йорке, где он попытался отговорить меня от ухода на пенсию. Я ответил, что ценю его усилия, и поблагодарил за поддержку. Он в ответ выразил благодарность за проделанную мною работу.

Джоэлу не удалось переубедить меня, поэтому разговор свернул на тему, кто должен прийти мне на замену. Здесь мы с ним были единогласны: таким человеком был Дэвид Мойес.

Вскоре Дэвид приехал к нам, чтобы обсудить свой возможный переход. Для Глейзеров было очень важно, чтобы после объявления о моей отставке имя нового главного тренера было названо как можно быстрее. Они не хотели слышать спекуляций на этот счет.

Многие шотландцы – люди с огромной силой воли. Если они покидают родные края, то, как правило, только по одной причине: чтобы достичь успеха. Они уезжают не для того, чтобы забыть о прошлом, а чтобы улучшить свою жизнь. Примеров тому несть числа, особенно в США или Канаде. Чтобы покинуть родину, требуется определенная твердость духа. И это не маска, это неподдельная решительность в достижении цели. Суровость шотландцев, о которой многие говорят, касается в том числе и меня.

Шотландцы, живущие за границей, не чураются юмора; Дэвид Мойес – известный остряк. Однако когда дело касается работы, шотландцы становятся очень серьезными. Мне часто говорили: «Не видел, чтобы во время матчей ты хоть раз улыбнулся». На такое я всегда отвечал: «Я здесь не для того, чтобы улыбаться, а чтобы побеждать».

У Дэвида такой же характер. Я немного знал его семью: его отец, Дэвид Мойес-старший, был тренером в клубе «Драмчапел», за который я выступал в свои юные годы. Это славное семейство. Не считаю, что это достаточная причина, чтобы нанять кого-то, тем более на такой высокий пост. Но мне нравилось, что Дэвид происходит из хорошей семьи. Я покинул «Драмчапел» в 1957 году, когда Дэвид-старший был еще очень молодым человеком, так что напрямую мы с ним не пересекались. Но я знал про него.

Глейзерам Дэвид понравился, он сразу произвел на них впечатление. Они быстро поняли, что он очень прямой и откровенный человек. Не каждый способен честно говорить о себе. И, естественно, я никоим образом не собирался становиться у него на пути. Зачем мне это было бы нужно после 27 лет в качестве главного тренера? Нет, для меня настало время оставить эту часть жизни позади. У Дэвида же не было никаких проблем с принятием наших традиций. Он отлично умеет находить таланты, и его «Эвертон» показывал великолепную игру, когда ему удавалось подписывать высококлассных игроков.

Я сказал себе, что у меня нет никаких сожалений по поводу ухода. Ничто не могло изменить моего решения. Когда тебе за семьдесят, твое здоровье, физическое и психическое, быстро может пойти под откос. Но я был очень занят с того самого момента, как решил отойти в сторону, реализуя новые проекты в Америке и вне ее. Безделье мне не грозило, ведь впереди меня ждали новые вызовы.

В дни перед объявлением о моей отставке мне было очень тяжело сообщить о ней персоналу нашего тренировочного комплекса в Каррингтоне. Но когда я упоминал на базе об изменениях в моей жизни, о смерти сестры моей жены Кэти, то всегда в ответ получал только сочувствие и сострадание. И мне стало гораздо легче. Я был очень растроган.

Слухи о моей скорой отставке начали циркулировать за день до официального заявления. К тому времени я все еще не сообщил об этом своему брату Мартину. Сделать это было не очень просто,
Страница 4 из 25

учитывая, как это могло повлиять на нью-йоркскую фондовую биржу. Поэтому частичная утечка новостей повредила моим отношениям с некоторыми людьми, которым я хотел открыться лично.

Утром в среду 8 мая 2013 года весь тренерский состав был собран в комнате анализа видеоматериалов, клубный персонал – в столовой, а игроки – в раздевалке. В ту же минуту, как я зашел в раздевалку, чтобы сообщить команде о своем уходе, мы опубликовали новость на клубном вебсайте. Использование мобильных телефонов было запрещено; я не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что я собираюсь сообщить, прежде чем сам обо всем расскажу. Впрочем, учитывая ходившие слухи, все понимали, что это будет что-то очень важное.

Я сказал игрокам: «Надеюсь, я никого из вас не подведу, ведь вы все думали, что я останусь». К примеру, мы говорили ранее Робину ван Перси и Синдзи Кагаве, что я не собираюсь в ближайшее время уходить в отставку, что было правдой в тот момент, когда я это утверждал.

– Но времена изменились, – продолжил я. – Смерть сестры моей жены была тяжелой потерей для нас с Кэти. Кроме того, я хочу уйти победителем. И уйду победителем.

На лицах некоторых игроков читалось потрясение. «Отправляйтесь сегодня на скачки и хорошенько повеселитесь, – сказал я. – Увидимся в четверг». Я давно обещал отпустить ребят после обеда в среду, чтобы они смогли съездить в Честер. И все об этом знали. Это было частью плана. Я не хотел, чтобы кто-то упрекнул моих игроков в бессердечности, раз они едут веселиться в Честер в такой день, после объявления о моем уходе. Именно поэтому дал им выходной заранее, аж за целую неделю.

Затем я поднялся наверх к тренерскому составу и выложил им свою новость. Они все зааплодировали. «Наконец-то от тебя избавимся», – заметил кое-кто из них.

Из этих двух групп игроки были ошарашены куда сильнее. Наверняка в их голове немедленно стали появляться вопросы: «Понравлюсь ли я новому тренеру? Останусь ли в команде на следующий сезон»? Тренеры же наверняка думали: «Всё, в команде мне больше места нет». Я почувствовал, что мне пора покончить с объявлениями и объяснениями и начать собираться с мыслями.

Я заранее решил сразу после объявления пойти домой. Знал, что в прессе новость произведет эффект разорвавшейся бомбы. И не хотел выбираться из Каррингтона через кордоны журналистов и в свете софитов.

Я заперся в своем доме и не выходил на связь. Мой адвокат Джейсон и секретарь Лин одновременно прислали мне сообщения, как только было сделано заявление о моем уходе, а затем сообщения от Лин приходили мне в течение 15 минут подряд. Как выяснилось, 38 газет в мире вышли с новостью о моем уходе на первой полосе, в том числе и «Нью-Йорк Таймс». В британской прессе были даже 10– и 12-страничные приложения к основным выпускам.

Такой шквал публикаций меня приятно удивил. За годы работы у меня неоднократно бывали стычки с пишущей братией, но я никогда не держал на них зла. Журналисты всегда находятся под давлением, ведь им надо суметь обскакать телевидение, интернет, социальные сети типа «Фейс бука» или «Твиттера», да к тому же над ними всегда нависает их собственный редактор. Это тяжелый труд.

Количество и содержание публикаций показали мне, что, несмотря на все конфликты, пресса также не держала на меня зла. Они признавали мою ценность для футбольного сообщества и давали высокую оценку моим выступлениям на пресс-конференциях. Они даже вручили мне подарки: торт, на верхушке которого был изображен фен[1 - Разносы, которые Фергюсон устраивал своим игрокам после неудачных матчей, вошли в легенду и породили неологизм «hairdryer treatment»: кричать на кого-то так, что поднимается ветер. (Примеч. переводчика.)], и бутылку хорошего вина. Я с удовольствием принял это подношение.

На домашней игре против «Суонси Сити» для меня исполнили песни My Way Фрэнка Синатры и Unforgettable Нэта Кинга Коула. Мы выиграли тот матч так же, как выиграли многие из 895 игр, в которых мой «Манчестер» был сильнее соперника: забив решающий гол в конце встречи, на 87-й минуте (это сделал Рио Фердинанд).

Моя речь на футбольном поле была чистым экспромтом. Я знал только, что не буду хвалить никого в отдельности. И говорил не о директорах, не о фанатах, не об игроках. Говорил о футбольном клубе «Манчестер Юнайтед».

Я призвал фанатов поддержать нового главного тренера Дэвида Мойеса: «Я хотел бы напомнить вам, что у нас с вами бывали плохие времена. Но клуб поддерживал меня. Все мои помощники поддерживали меня. Игроки стояли за меня горой. Так что теперь ваша обязанность – поддержать нашего нового главного тренера. Это очень важно».

Если бы я не упомянул в своем выступлении Дэвида, могли бы возникнуть вопросы вроде: «А кто стоит за этим решением? Рад ли Фергюсон видеть Мойеса в качестве своего преемника или нет?» Мы обязаны были продемонстрировать безусловную поддержку нового тренера. Клуб должен был продолжать побеждать. Это желание объединяло нас всех. Теперь я директор клуба, и более, чем кто-либо другой, хочу, чтобы он оставался таким же успешным, как и раньше. Ведь теперь я могу так же наслаждаться матчами, как Бобби Чарльтон после завершения своей карьеры. Вы хоть раз видели Бобби после выигранного матча? Глаза горят, он потирает руки от удовольствия, ему все нравится. И я хочу того же. Хочу посещать матчи еврокубков и говорить: «Горжусь этой командой, это великий клуб».

В конце своего выступления я также особо отметил Пола Скоулза. Знал, что ему это не понравится, но не мог ничего с собой поделать. Пол, как и я, завершал свою карьеру в тот день. Я также пожелал Даррену Флетчеру скорейшего возвращения в клуб после операции на желудке.

Через несколько дней в аэропорту ко мне подошел какой-то парень и вручил конверт, сказав, что хотел отправить его мне по почте. В нем была статья из ирландской газеты, где говорилось, что я покинул команду так же, как и управлял ею: на своих собственных условиях. «Типичный Фергюсон», – написал автор. Я оценил этот пассаж. Именно так я и воспринимал свою работу в клубе и был горд, что так считали и другие.

После моего ухода с тренерского мостика Дэвид привел с собой трех собственных помощников: Стива Раунда, Криса Вудса и Джимми Ламсдена. Он также добавил в тренерский штаб Райана Гиггза и Фила Невилла, что означало увольнение Рене Мёленстена, Мика Фелана и Эрика Стила. Это было решение Дэвида. Я говорил ему, что буду очень благодарен, если он оставит в клубе моих помощников, но запрещать ему приглашать собственных ассистентов был не вправе.

Джимми Ламсден работал с Дэвидом бок о бок в течение многих лет. Я знаю его еще с тех пор, когда играл за «Рейнджерс», он ведь родился буквально в паре километров от меня, в соседнем с Гованом районе. Он славный малый, настоящий знаток футбола. Меня огорчает, когда хорошие парни теряют свою работу, и в футболе такое не редкость. Но все прошло более-менее хорошо. Я сказал троим своим помощникам, как сильно сожалею, что они не могут остаться. Мик, работавший со мной на протяжении 20 лет, ответил, что мне не за что извиняться, и поблагодарил меня за все те годы, что мы провели бок о бок.

Оглядываясь назад, я вспоминаю не только победы, но и поражения. Я проиграл три финала Кубка Англии: по разу «Эвертону», «Арсеналу» и «Челси». Проигрывал в финале
Страница 5 из 25

Кубка лиги клубам «Шеффилд Уэнсдей», «Астон Вилла» и «Ливерпуль». Двух титулов победителя Лиги чемпионов лишила меня «Барселона». Это часть истории «Манчестера»: преодоление поражений. Я всегда помнил, что футбол – это не только триумфы и парады победителей. Когда мы проиграли в финале Кубка Англии «Эвертону» в 1995 году, я сказал: «Всё, хватит, пора меняться». И мы поменялись. Мы ввели в состав молодых игроков, так называемый «Класс-92». Мы не могли больше мариновать их. Это была группа особенных ребят.

Поражения в матчах всегда оказывают на тебя влияние. Обмусолить произошедшее у себя в голове и потом продолжать делать то же самое, что привело к проигрышу, – не в моем стиле. Поражение же в финальном матче производит особый эффект, особенно если ты нанес по воротам 23 удара, а твой соперник – всего два, или если ты проиграл в серии пенальти. В таком случае моя первая мысль всегда такова: «Ну-ка, быстро думай, что ты должен сделать». И мой мозг начинает соображать, что можно улучшить, как такое можно исправить. Вместо того чтобы впасть в уныние, я просчитываю варианты, и это очень полезный для меня навык.

Порою поражение оказывается лучшим результатом, чем победа. Умение отвечать на удары судьбы – важное качество. Даже в самые тяжелые периоды жизни ты показываешь свою силу. Есть такое отличное выражение: «Это просто еще один день в истории «Манчестер Юнайтед». Другими словами, необходимость отражать удары – это часть нашей жизни. Если ты равнодушно относишься к поражениям, значит, тебе не раз еще придется их испытать. Часто мы теряли два очка из-за гола, забитого соперником в последние минуты игры, после чего выигрывали шесть или семь матчей подряд. И это не было совпадением, уверяю вас.

Настоящие болельщики выходят на работу в понедельник, все еще находясь под впечатлением от игры в выходные. В январе 2010 года один парень написал мне: «Вы можете вернуть мне 41 фунт, который я заплатил за свой билет на воскресную игру? Вы обещали мне зрелище, но никакого зрелища не было. Могу ли я получить назад свои деньги»? Вот такой был фанат. Мне сразу же захотелось написать ему в ответ: «Легко, спишите этот 41 фунт из моих доходов за последние 24 года».

Ты выигрываешь в крутых матчах против «Ювентуса» или мадридского «Реала», а потом приходит кто-то и просит вернуть деньги за относительно спокойную воскресную игру. Если ли в мире другой клуб, от игры которого так же сильно захватывает дух, как от матчей «Манчестер Юнайтед»? Была бы моя воля, во всех программках писал бы предупреждение для болельщиков: «Если мы проигрываем 0:1 за 20 минут до конца игры, отправляйтесь домой. Иначе вас могут унести с трибун на носилках, и вы окажетесь в итоге в Королевской больнице Манчестера».

Думаю, все согласятся, если скажу, что на играх «Манчестера» никто никогда не был обманут. Они никогда не были скучными.

Глава вторая

Шотландские корни

Девиз клана Фергюсонов в Шотландии звучит на латыни как «Dulcius ex asperis», что значит: «После испытаний слаще». За 39 лет на тренерском посту эта мысль не раз выручала меня. В течение своей карьеры, начиная от четырех коротких месяцев в «Ист Стерлингшире» в 1974 году и заканчивая «Манчестер Юнайтед» в 2013-м, даже в самых тяжелых ситуациях я всегда видел всходы будущих побед. Вера в то, что рано или поздно мы преодолеем любые трудности, победим любого соперника, поддерживала меня, помогала год за годом принимать любой вызов, брошенный судьбой.

Много лет назад в посвященной мне статье я прочел: «Алекс Фергюсон добился в жизни многого, хоть и родился в Говане». Немного оскорбительно, не правда ли? На самом деле я добился такого успеха в футболе именно потому, что родился в судостроительном районе Глазго. Ваше происхождение никогда не может быть препятствием на пути к успеху. Скромное начало – скорее плюс, чем минус. Изучите внимательно жизнь успешных людей, взгляните на их родителей, посмотрите, чего они добились благодаря энергии и мотивации. Для многих великих игроков происхождение из низов не было помехой. Наоборот, часто это одна из ступенек к их успеху.

Когда я начинал свою карьеру на тренерской скамейке, работая с «Ист Стерлингшир», мои игроки получали по 6 фунтов в неделю. А в 2009 году мой «Манчестер» продал Криштиану Роналду в мадридский «Реал» за 80 миллионов фунтов. Мои парни в «Сент-Миррене» зарабатывали по 15 фунтов в неделю, и летом им приходилось самим добывать себе средства к существованию, потому что в межсезонье их работа не оплачивалась. На протяжении восьми лет моей работы в «Абердине» максимальная зарплата игрока, установленная председателем совета директоров клуба Диком Дональдом, равнялась 200 фунтам в неделю. Так что за почти четыре десятилетия, проведенных мною на тренерском посту, заработки футболистов под моим началом выросли с 6 фунтов в неделю до 6 миллионов в год.

У меня есть письмо от парня, который в 1959–1960 годах работал в доке Гована и любил проводить время в одном пабе. Он вспоминает молодого агитатора, который ходил по заведению с консервной банкой и собирал деньги для забастовочного фонда, толкая пламенные речи. Единственное, что он знал про этого парня, – тот играл за футбольный клуб «Сент-Джонстон». Письмо заканчивалось вопросом: «Не вы ли это были?»

В первый раз прочитав письмо, я не сразу понял, о чем идет речь; никакой политической деятельностью я никогда не занимался. Но в конце концов припомнил, что действительно ходил по пабам и собирал деньги на забастовку. Однако политик из меня был никудышный, а назвать мои выкрики «речью» можно было лишь с большой натяжкой: мне явно недоставало ораторских качеств. А когда меня попросили обосновать свою денежную просьбу (все посетители были уже хорошо подшофе и были рады развлечься рассказом молодого сборщика средств), я с трудом сумел связать два слова.

В молодости пабы были для меня школой жизни. Чтобы обеспечить будущее своей семьи, я вложил все скромные сбережения в лицензию на торговлю алкоголем. Мое первое заведение располагалось на пересечении улиц Гован-роуд и Пейсли-роуд-вест и было пристанищем докеров. Работа в пабах научила меня понимать людей, их мечты и разочарования; в дальнейшем мне это сильно пригодилось в тренерской работе, хотя тогда я даже и не помышлял о чем-то подобном.

К примеру, в одном из моих пабов у нас был такой «Уэмбли-клуб»: посетители скидывались в течение двух лет, взамен получая возможность поехать на матч между Англией и Шотландией на стадион «Уэмбли». Я обязывался удвоить банк, чтобы парни могли отправиться в Лондон на целых четыре или пять дней, а в день игры должен был присоединиться к ним. Ну, так оно должно было работать в теории. Мой лучший друг, Билли, отправился на игру в четверг и вернулся лишь спустя семь дней. Такое незапланированное удлинение сроков поездки привело к неизбежной ссоре с его семьей.

В следующий четверг после субботней игры на «Уэмбли» в моем доме раздался телефонный звонок. Это была Анна, жена Билли. «Кэти, – сказала она, – спроси у Алекса, где мой муж». Я что-то врал напропалую. Около сорока наших завсегдатаев отправились на «Уэмбли» к башням-близнецам, и я понятия не имел, почему Билли находится в самовольной отлучке. Но ведь для рабочих парней моего поколения
Страница 6 из 25

большой футбольный матч был священным паломничеством, и дух товарищества, связывавший их в такой поездке, они ценили не меньше самой игры.

Один из наших пабов располагался на Мэйн-стрит, в одном из крупнейших протестантских районов Глазго, Бриджтоне. В субботу за неделю до Оранжевого марша ко мне пришел местный почтальон Здоровяк Тэм и спросил: «Алекс, парни интересуются, во сколько ты откроешься утром в субботу? Для марша. Мы собираемся идти в Ардроссан (это город на западном побережье Шотландии). Автобусы отходят в 10 утра, – говорил Тэм. – Все пабы будут открыты. Ты тоже должен открыться».

Я был в замешательстве: «Ну, во сколько мне нужно открыться?»

– В семь утра, – ответил Тэм.

Поэтому в 6:15 утра я был на месте вместе с отцом, братом Мартином и нашим барменом-итальянцем. Тэм велел как следует запастись выпивкой, что мы и сделали. Я открылся в 7 утра, и вскоре в пабе было не протолкнуться от громкоголосых оранжистов, на которых полиция не обращала никакого внимания.

За следующие два с половиной часа я заработал четыре тысячи: двойная водка шла на ура. Мой отец сидел и только головой качал. К 9:30 мы уже драили паб, пытаясь привести заведение в порядок перед приходом новых посетителей. Пришлось как следует поработать щеткой, но зато в кассе у меня лежало четыре тысячи.

Работа в пабах отнимала много сил, и к 1978 году я уже был готов сбежать от всех изнурительных обязанностей, связанных с нашими двумя забегаловками. Руководство «Абердином» не оставляло мне времени на выяснение отношений с посетителями или на контроль над бухгалтерией. Но сколько же замечательных историй произошло со мной за эти годы, из них одних можно было бы составить книгу! К примеру, в субботу утром ко мне приходили докеры вместе с женами, чтобы забрать свою пятничную получку, сданную с вечера мне на хранение в сейф за барной стойкой. Вечером в пятницу я чувствовал себя миллионером. Я не знал, какая часть денег в сейфе и кассе принадлежит мне, а какая им. В первые годы Кэти считала их, раскладывая на ковре. Утром же мужики приходили снова, чтобы забрать свои кровные. Все записи этих операций велись в так называемой «долговой книге».

Одна моя посетительница по имени Нэн слишком рьяно отслеживала все финансовые операции мужа, а разговаривала она, как заправский грузчик. «Думаешь, мы все тут тупые?» – как-то раз спросила она, уставившись на меня.

– Что? – ответил я, выигрывая время.

– Ты думаешь, мы все тут тупые? Эта долговая книга, я хочу посмотреть на нее.

– О, нет, тебе нельзя, – сымпровизировал я. – Она неприкосновенна. Налоговой инспектор не разрешил бы тебе брать ее в руки. Тебе нельзя ее видеть, ведь инспектор проверяет ее каждую неделю.

Успокоившись, Нэн повернулась к своему мужу и спросила его: «Это правда?»

– Хм, я не уверен, – ответил тот.

Но буря уже прошла. «Если я обнаружу имя своего мужика в этой книге, я никогда больше не приду сюда», – говорила Нэн.

Я прекрасно помню свою молодость, проведенную среди сильных и стойких людей, пусть порой и грубых. Иногда мне приходилось возвращаться домой с фингалом под глазом или раскалывающейся от боли головой, ведь насилие не редкость в пабах. Поэтому когда кто-то начинал буянить или вспыхивала драка, мне приходилось вмешиваться, чтобы восстановить порядок. Я старался растаскивать противников, и часто за это приходилось расплачиваться. Но оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что это было прекрасное время. Хорошие люди, забавные истории.

Вспоминаю парня по имени Джимми Уэстуотер, заглянувшего в паб с абсолютно серым лицом. «Господи, с тобой все в порядке?» – спросил я. Как оказалось, Джимми обмотался контрабандной чесучой, чтобы протащить ее через доки незамеченным. Целой кипой чесучи. Но он перестарался и еле-еле мог дышать.

Другой парень по имени Джимми, работавший на меня и содержавший паб в идеальной чистоте, как-то заявился на работу в галстуке-бабочке. Один из посетителей недоверчиво посмотрел на него и сказал: «Бабочка в Говане? Да ты, должно быть, шутишь!» А как-то вечером в пятницу я обнаружил в пабе парня, продающего у барной стойки мешки с птичьим кормом – в этой части Глазго чуть ли не каждый второй разводил голубей.

– Что это? – спросил я.

– Птичий корм, – ответил он так, как будто это было что-то само собой разумеющееся.

Один ирландец по имени Мартин Корриган гордился тем, что мог достать любую вещь из домашнего обихода. Посуду, столовые приборы, холодильник – все что пожелаете. Другой парень как-то раз зашел в бар и заявил: «Нужен бинокль? А то я на мели» – и показал красивейший бинокль, обернутый в пергаментную бумагу. «Отдам за пятерку», – добавил он.

– При одном условии, – ответил я. – Я дам тебе за него пятерку, но ты будешь пить здесь, а не пойдешь к Бакстеру.

Хороший был парень, с дефектом речи. Он согласился и немедленно потратил три фунта на выпивку.

Кэти ругалась, когда я приносил подобные покупки домой. Как-то раз я притащился с отличной итальянской вазой, которую она потом видела в магазине с ценником, на котором стояло: 10 фунтов. Проблема была только в том, что в пабе я заплатил за свою 25. В другой день я похвастался новым замшевым пиджаком, сидевшим на мне просто отлично.

– Сколько? – спросила она.

– Всего 7 фунтов, – ответил я вне себя от радости.

Так что я оставил его. Через две недели мы собирались на небольшую вечеринку к ее сестре. Я надел этот пиджак и стоял перед зеркалом, любуясь собой. Вы же знаете, как мужчины одергивают рукава вниз, чтобы они сели как надо? Именно это я и сделал – и оба рукава сразу же оторвались, так что я оказался в безрукавке вместо пиджака.

Кэти хохотала до слез, пока я орал: «Я убью его!» У пиджака даже не было подкладки.

У меня на стене в бильярдной висит фотография моего лучшего друга Билли. Тот еще парень был. Не мог себе даже чаю заварить. Как-то раз, пообедав, мы пришли к нему домой, и я сказал ему: «Поставь чайник». Он вышел из комнаты и вернулся только через 15 минут. Где он был? Звонил по телефону своей жене Анне, чтобы узнать, как заваривают чай.

Однажды Анна ушла, оставив в духовке мясной пирог, тогда как Билли остался дома: он смотрел фильм «Ад в поднебесье». Анна вернулась два часа спустя и обнаружила, что вся кухня в дыму.

– Господи боже, почему ты не выключил духовку? Ты что, не видишь, сколько дыма?! – закричала она.

– Я думал, это дым из телика, – оправдывался Билли. Он решил, что это такой спецэффект от горящего небоскреба.

Все любили собираться в доме Билли, он притягивал к себе гостей, словно свет – мотыльков. Впрочем, никто не называл его Билли, все звали его Маккечни. Они с Анной воспитали двух прекрасных сыновей, Стивена и Даррена, и они по-прежнему дружат с моими мальчиками. К сожалению, Билли больше нет с нами, но я никогда не забуду его и нашу веселую жизнь.

У меня осталось много хороших друзей со времен жизни в Глазго. С Данканом Петерсеном, Томми Хендри и Джимом Макмилланом мы знакомы с четырех лет, когда вместе ходили в детский сад. Данкан работал водопроводчиком в компании ICI в Грейнджмуте. Он очень рано вышел на пенсию, у него отличный дом во Флориде, в Клируотере, и они с женой любят путешествовать. Томми, у которого были проблемы с сердцем, – инженер, как и Джим. Четвертый мой
Страница 7 из 25

друг, Ангус Шоу, ухаживает за своей больной женой. Еще один мой близкий друг, Джон Грант, в 60-х годах переселился в ЮАР, его жена и дочь занимаются оптовой торговлей.

Когда я в молодом возрасте покинул клуб «Хармони Роу», наши пути с парнями из Гована разошлись. Они были уверены, что я зря ушел из команды, перейдя в «Драмчапел Аматёрс». Мик Макгован, руководивший «Хармони Роу», никогда больше со мной не разговаривал. Он всегда был слишком бескомпромиссным, «одноглазый» Мик Макгован. Горячий приверженец «Хармони Роу», он просто вычеркнул меня из своей жизни, когда я ушел из клуба. Но с парнями из Гована мы продолжали вместе ходить на дискотеки вплоть до 19 или 20 лет. Примерно в то же время мы начали встречаться с девушками.

Но потом мы стали отдаляться друг от друга. Я женился на Кэти и переехал в Симшилл. Они тоже все переженились. Дружбе, казалось, пришел конец, и мы стали видеться очень редко. Джон и Данкан играли вместе со мной в «Куинз Парк» в 1958–1960 годах. На тренерской работе у тебя практически не остается времени на что-либо еще, уж в «Сент-Миррене» у меня его точно не было. Но наша связь все-таки не прервалась. Примерно за два месяца до моего ухода из «Абердина» мне позвонил Данкан и пригласил на свою серебряную свадьбу в октябре. «Вы с Кэти придете?» – спросил он. Я ответил, что мы будем чертовски рады. Это был поворотный момент в нашей дружбе. Все парни были на юбилее, и празднование вновь объединило нас. Мы были взрослые люди, со своими семьями. В следующем месяце я переехал в Манчестер, и с тех пор мы продолжаем держать связь.

Вступая в двадцатилетний возраст, человек часто теряет связь со старыми друзьями, но мои товарищи сумели сохранить свою дружбу. Это я пошел другим путем, у меня была иная жизнь. Я не пытался избегать их – просто так сложилось. Управлял двумя пабами и одновременно был тренером в «Сент-Миррене». А затем в 1978 году мне предложили возглавить «Абердин».

Эта дружба поддерживала меня, когда я работал в Манчестере. Они часто приезжали ко мне домой в Чешир, чтобы вместе пообедать и попеть наши любимые песни. Они все прекрасно пели. Когда же наступал мой черед, хмель так сильно ударял мне в голову, что я чувствовал себя великим певцом. Ничуть не хуже Фрэнка Синатры. Я был полностью уверен, что могу великолепно исполнить Moon River. Но едва начав петь, обнаруживал, что в комнате никого нет. «Вы приходите в мой дом, едите мою еду, а когда я начинаю петь, вы все вдруг оказываетесь в другой комнате за теликом», – жаловался я.

– Мы не можем слышать твои завывания, – следовал ответ. – Это невыносимо.

Мои друзья – отличные, надежные люди. Многие уже женаты по сорок лет. Да уж, они могут всыпать мне по первое число, выложить всю правду-матку. Но им это сходит с рук, ведь они любят меня, мы слеплены из одного теста, вместе выросли. Они очень поддерживали меня. Когда они приезжали, «Манчестер» чаще всего побеждал. Если же мы проигрывали, они сочувственно говорили мне: «Это была отличная работа». Не «Это никуда не годилось», а «Это была отличная работа».

Я по-прежнему тесно общаюсь со своими друзьями из Абердина. По моему мнению, в Шотландии, чем дальше ты забираешься на север, тем сдержаннее становится народ. Чтобы установить дружбу, требуется больше времени, но зато эти связи оказываются глубже и прочнее. Как у меня с Гордоном Кэмпбеллом, с которым мы часто проводим отпуск, моим юристом Лесом Дальгарно, Аланом Макреем, Джорджем Рэмзи, Гордоном Хатчеоном.

Чем больше я увязал в работе в «Манчестере», тем меньше времени у меня оставалось на общение с друзьями. Я перестал появляться на субботних посиделках, футбол забирал у меня все силы. Если матч начинался в 3 часа дня, я приходил домой не раньше 20:45. Такова цена успеха: 76 тысяч зрителей отправлялись домой в одно и то же время. Потребность развеяться, выйти в люди стала у меня угасать. Но в то же время круг моих друзей расширился: Ахмет Курчер, управляющим отелем «Олдерли Эдж», Сотириос, Миммо, Мариус, Тим, Рон Вуд, Питер Дон, Джек Хэнсон, Пэт Мёрфи и Пит Морган, Джед Мейсон, великолепный Харольд Рили и, конечно, весь мой персонал – все они были очень верны мне. Два моих старых друга из Глазго, Джеймс Мортимер и Уилли Хоги, плюс Мартин О’Коннор и Чарли Стиллитано из Нью-Йорка, Экхард Краутцун из Германии – тоже отличные люди. Когда я собирался с силами, мы закатывали отличные вечеринки.

В мои первые годы в Манчестере я был очень дружен с Мэлом Мачином, тренером «Сити». Его уволили вскоре после того, как они обыграли нас со счетом 5:1. Говорят, это потому, что он «недостаточно улыбался». Ха, если бы мое руководство пользовалось той же логикой, меня бы самого уволили давным-давно. Огромную поддержку мне оказывал Джон Лайалл, тренер «Вест Хэм Юнайтед». Я не знал еще всех английских игроков и не был уверен в скаутах «Манчестера», поэтому частенько звонил Джону с просьбой прислать мне его досье на интересовавших меня футболистов, что он и делал. Я доверял ему и многое рассказывал. Если он считал, что «Манчестер» плохо играл, то говорил мне: «Не вижу, что это команда Алекса Фергюсона».

Бывший тренер «Рейнджерс», вспыльчивый Джок Уоллес-младший, как-то тоже сказал мне одной ночью в отеле: «Я не вижу, что это команда Алекса Фергюсона. Тебе бы лучше поскорее его вернуть». Эти люди добровольно помогали мне своими советами, просто как другу. Это лучшая дружба. Бобби Робсон был главным тренером английской сборной, поэтому поначалу наши отношения были чисто деловыми, но потом мы тоже сблизились и стали друзьями. Ленни Лоуренс – еще один мой большой друг с тех времен.

Тесная связь между мной и Бобби Робсоном проявилась на праздновании 50-летнего юбилея Эйсебио в Португалии, когда мы играли там с «Бенфикой». В том матче в футболке «Манчестера» впервые появился на поле Эрик Кантона. Бобби в те годы тренировал португальские «Спортинг» и «Порту», и после матча он пришел в наш отель, нашел Стива Брюса и сказал ему прямо перед всеми игроками: «Стив, я допустил ошибку в отношении тебя. Мне следовало вызвать тебя в сборную. Я хочу за это извиниться».

Многое из того, что я знал к концу своей карьеры, я усвоил именно в те ранние годы, часто даже не понимая этого. О человеческой природе я многое узнал задолго до того, как отправился работать в Манчестер.

Очень часто другие люди не воспринимают мир или игру так, как их видишь ты, и иногда тебе приходится мириться с этой реальностью. К примеру, в «Сент-Миррене» у меня был игрок, Дэйви Кэмпбелл. Он мог бегать так же быстро, как гончая, только вот кролика ему поймать не удавалось. Как-то в перерыве матча я устраивал ему разнос, когда дверь в раздевалку распахнулась, зашел его отец, прокричал: «Дэйви, сынок, ты играешь блестяще, так держать!» – и тут же удалился.

Однажды мой «Ист Стерлингшир» играл в Коуденбите, а мы не посмотрели прогноз погоды перед матчем. Поле было твердым, как кирпич. Нам пришлось отправиться в город, чтобы купить там 12 пар бейсбольных ботинок: в те времена у нас не было бутс с резиновой подошвой. К перерыву мы проигрывали со счетом 0:3. Во второй половине кто-то вдруг постучал меня по плечу, я обернулся и увидел Билли Рентона, моего бывшего партнера по команде. Он сказал: «Алекс, я хочу познакомить тебя со своим сыном».

Я воскликнул: «Ради
Страница 8 из 25

Бога, Билли, нас тут разделывают под орех!»

В том же самом матче Фрэнк Коннор, хороший человек, но обладающий ужасным характером, выбросил на поле скамейку, так как был недоволен решением судьи. Я заметил ему: «Черт возьми, Фрэнк, вы ведете 3:0!»

– Это форменное безобразие! – прокричал Фрэнк в ответ.

Вот такие страсти кипели рядом со мной.

Мне вспоминается истории противоборства Джока Стина и Джимми Джонстона, легендарного игрока, но и не менее легендарного кутилы. Однажды Джок заменил Джимми в середине игры в качестве наказания за то, что тот не хотел ехать в Европу на выездной матч. Джимми, уходя с поля, ударил по скамейке запасных и прокричал: «Ах ты, одноногий ублюдок!», после чего убежал в подтрибунные помещения. Здоровяк Джок последовал за ним, и Джимми заперся в раздевалке.

– Открой эту дверь! – заорал Джок.

– Нет, ты убьешь меня! – прокричал в ответ Джимми.

– Открой эту дверь! – повторил Джок. – Я предупреждаю тебя.

Джимми открыл дверь и прыгнул в ванну, полную горячей воды.

Джок прокричал: «А ну, вылезай оттуда!»

– Нет, не вылезу, – ответил Джимми.

На поле же тем временем игра шла своим чередом.

Тренерская работа – это просто нескончаемый поток вызовов. Равно как и изучение человеческих слабостей. Как-то раз несколько шотландских игроков после обильного возлияния решили покататься на гребных лодках. В итоге Джимми Джонстон, прозванный Джинки, распевая песни, лишился вёсел и был унесен в море. Когда Джоку Стину сообщили, что береговая охрана спасла Джинки с гребной лодки в заливе Ферт-оф-Клайд, тот засмеялся: «Он не мог утонуть, а? Мы бы устроили ему шикарные похороны, присмотрели бы за его женой Агнес, а у меня все еще были бы мои волосы».

Джок был забавный малый. В мае 1985-го, когда мы вместе работали в сборной Шотландии, мы победили англичан на «Уэмбли» со счетом 1:0, после чего, очень довольные собой, отправились на отборочную игру чемпионата мира в Рейкьявик. Вечером после прилета мы устроили банкет с креветками, лососем и икрой. Джок не употреблял спиртное, но я заставил его выпить один бокал белого вина в ознаменование нашей победы над Англией.

В матче с исландцами наша игра была просто ужасной, и мы еле-еле вымучили победу 1:0. После окончания встречи Джок повернулся ко мне и сказал: «Видишь? Это все ты и твое белое вино».

Несмотря на весь предшествующий опыт, в первые годы в «Манчестере» я действовал осторожно. Моя вспыльчивость помогала мне, потому что когда я выходил из себя, начинал проявляться мой характер. У Райана Гиггза тоже вспыльчивый нрав, но он реагирует медленно. Я же сразу высказывал свое мнение. Это помогало мне завоевывать авторитет, показывало игрокам и персоналу, что со мной лучше не связываться.

Всегда есть люди, которые хотят поспорить с тобой, бросить тебе вызов. Когда я начинал свою карьеру тренера, в первые дни в «Ист Стерлингшире» у меня было противостояние с центральным нападающим, зятем одного из директоров по имени Боб Шоу.

Как-то раз в сентябре этот игрок, Джим Микин, сообщил мне, что вся его семья уехала из города на выходные. Дескать, такая у них была традиция.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Ну, вы же понимаете, я не смогу сыграть в субботнем матче, – ответил Джим.

– Знаешь тогда что? – ответил я. – Хорошо, езжай к семье, не выходи на поле в субботу. Можешь вообще больше не выходить играть.

Он остался, принял участие в матче и сразу после встречи поехал на своей машине в Блэкпул.

В понедельник я получил от него звонок: «Босс, у меня сломалась машина». Вроде бы в Карлайле. Ха, должно быть он решил, что я дурак и ничего не пойму. Не раздумывая ни секунды, я ответил ему: «Плохо тебя слышу, продиктуй мне свой номер, я тебе тут же перезвоню».

В ответ раздалось молчание.

– Можешь не возвращаться, – сказал я.

Естественно, директор Боб Шоу был после этого мною очень недоволен, причем не одну неделю. Председатель клуба говорил мне: «Алекс, верни Джима в состав, а то Боб Шоу мне уже всю плешь проел».

Я ответил: «Нет, Уилли, с Джимом все кончено. Или ты хочешь сказать, что я не имею права поступать как следует с игроками, которые вдруг решили устроить себе отпуск посредине сезона?»

– Да я все понимаю, но разве три недели вне игры – не достаточное наказание? – сказал он.

Через неделю, на игре в Форфаре, он пошел за мной в туалет, встал сзади и простонал: «Алекс, прошу тебя, верни Джима, ради всего святого!»

После некоторой паузы я сдался: «Ну хорошо».

И тогда он поцеловал меня! «Что ты делаешь, старый хрыч, ты же целуешь меня в общественном туалете!» – воскликнул я.

Вскоре, в октября 1974 года, я отправился работать в «Сент-Миррен». Начался новый этап моего постижения тренерского искусства. В первый же день я принял участие в фотосессии для «Пейсли Экспресс» и на одном из снимков заметил капитана команды, показавшего неприличный жест за моей спиной. В следующий понедельник я вызвал его к себе и сообщил: «Я даю тебе свободно уйти в любой клуб. В этой команде тебе нет места, ты больше играть не будешь».

– Почему? – спросил он.

– Для начала, твой неприличный жест за моей спиной говорит мне, что либо ты неопытный игрок, либо ты не можешь считаться взрослым человеком. На должности капитана мне нужен зрелый игрок, а твоя выходка достойна детского сада, но никак не футбольной команды. Тебе придется покинуть клуб.

Ты должен показать им, кто в доме хозяин. Как сказал мне однажды об игроках Джок Стин: «Никогда не влюбляйся в них, ибо они обязательно тебя подведут».

В «Абердине» мне не раз приходилось разбирать проступки игроков. О, сколько их было, и самых разных! Наблюдать за их реакцией было просто гомерически смешно.

– Кто, я? – говорили они, всем своим видом изображая невинность.

– Ага, ты.

– Да я просто друга ходил проведать.

– Серьезно? Целых три часа? И вернулся мертвецки пьяным?

Марк Макги и Джо Харпер в «Абердине» не раз испытывали мое терпение. В «Сент-Миррене» у меня любил «погулять» Фрэнк Макгарви. Как-то раз мы отправились играть в гостях за Кубок Шотландии против клуба «Мотеруэлл», и с нами приехало 15 тысяч фанатов. Матч на стадионе «Фир Парк» закончился нашим поражением со счетом 1:2 и вылетом из Кубка. А на меня пожаловались в Шотландскую футбольную ассоциацию за то, что я ругался на судью.

Тем же вечером у меня дома прозвенел телефон, и мой приятель Джон Донахи сказал мне: «В пятницу вечером я видел Макгарви в пабе, мертвецки пьяного. Не хотел тебе рассказывать об этом до матча, потому что знал, как ты на это отреагируешь». Я набрал домашний номер Макгарви, и трубку взяла его мама: «Скажите, а Фрэнк дома?»

– Нет, – ответила она. – Он в городе. Может быть, ему что-нибудь передать?

– Не могли бы вы попросить его позвонить мне, когда он вернется? Даже если уже будет поздно? Я не лягу спать, пока с ним не поговорю, – сказал я.

Без четверти двенадцать мой телефон зазвонил. По сигналам в трубке я понял, что мне звонят из телефона-автомата. «Я дома», – это был Фрэнк. «Ты звонишь из телефона-автомата?» – спросил я. «Ага, у нас такой в доме стоит», – ответил Фрэнк. Это была правда, но я был уверен, что он звонит не из дома.

– Где ты был в пятницу вечером?

– Не помню, – ответил он.

– Что ж, я тебе напомню. Ты был в баре «Ватерлоо», вот где ты был.
Страница 9 из 25

Все, ты отстранен от игр навсегда. Не возвращайся в команду. И в молодежной сборной тебя тоже не будет, забудь. Ты никогда больше в своей жизни не ударишь по мячу в официальных матчах.

И я повесил трубку.

На следующее утро мне позвонила его мама: «Мой Фрэнк никогда не пьет. Вы ошиблись». Я ответил ей: «Не думаю. Понимаю, каждая мать боготворит своего ребенка, но вам лучше бы еще разок поговорить с ним».

В течение трех недель я не допускал его к играм, и все игроки ворчали по этому поводу.

Приближалась очень важная игра против клуба «Клайд-бэнк», и я сказал своему помощнику Дэйви Провану, что хотел бы снова видеть в команде Фрэнка. За неделю до игры вся команда собралась в ратуше в Пейсли. Я шел туда вместе с Кэти, когда вдруг из-за колонны у ратуши выскочил Фрэнк и взмолился: «Босс, дайте мне еще один шанс!». Это был просто подарок с небес. Только я думал, как бы мне вернуть его в команду, не теряя лица, и вот он сам тут как тут. Я попросил Кэти оставить нас вдвоем и напустил на себя самый суровый вид: «Я же сказал тебе, что все, это конец». Внезапно появился Тони Фитцпатрик и сказал: «Босс, дайте ему еще один шанс. Я прослежу, чтобы он вел себя как следует».

– Приходи ко мне завтра утром, – рявкнул я. – Сейчас не лучшее время для такого разговора.

После чего присоединился к Кэти в ратуше, внутренне ликуя. Мы выиграли тот матч против «Клайдбэнка» со счетом 3:1, и Фрэнк забил один из голов.

Молодых парней необходимо учить ответственности. Тех, кто сможет осознанно пользоваться своей энергией и талантом, ждет потрясающая карьера.

Одним из моих ценнейших тренерских качеств было умение принимать решения. Я никогда не боялся этого. Даже будучи школьником, подбирая себе игроков в команду, постоянно указывал им: «Ты играешь здесь, ты играешь тут». Уилли Каннингем, тренер «Данфермлайн Атлетик», в котором я играл, любил говорить: «Знаешь, ты просто одно сплошное наказание». Обсуждая с ним тактику на игру, я спрашивал: «Ты уверен в том, что собираешься сделать?»

– Наказание, вот ты кто, – отвечал он мне.

Другие игроки сидели рядом, наблюдая за тем, как я вмешиваюсь в работу тренера, уверенные, что сейчас меня должны убить за такое неподчинение. Но я просто всегда умел принимать решения. Не знаю, откуда это взялось во мне, но уже ребенком я организовывал, руководил, выбирал себе партнеров в команду. Мой отец был простым рабочим, очень умным, но никак не лидером, так что уж точно это у меня не от него.

С другой стороны, я всегда был немного одиночкой, отрезанным ломтем. Как-то раз, когда мне было пятнадцать, я вернулся домой после матча за школьную команду Глазго. В той игре я забил гол нашим соперникам из Эдинбурга, и это был главный день в моей жизни. Дома меня встретил отец и сказал, что со мной хочет побеседовать представитель одного из больших клубов. Мой ответ удивил нас обоих: «Нет, я хочу пойти погулять, хочу посмотреть кино».

– Да что с тобой такое? – воскликнул отец.

А мне просто хотелось побыть одному. Не знаю почему. И даже сегодня не понимаю, почему тогда так поступил. Я просто хотел уединения. Мой отец был восхищен и горд мною, мама плясала от счастья, приговаривая: «Это было просто супер, сынок», бабушка сходила с ума от радости. Забитый эдинбургским школьникам гол – это было достижение. Однако мне нужно было сбежать от этого всего в свой маленький уютный мирок, понимаете?

Столько воды утекло с тех пор. Когда я начинал работать в Манчестере в 1986 году, Уилли Макфол был тренером «Ньюкасл Юнайтед», в «Манчестер Сити» распоряжался Джимми Фриззелл, а «Арсенал» тренировал Джордж Грэм. Мне нравился Джордж: хороший человек, отличный друг. В тот год, когда у меня возникли трения с Мартином Эдвардсом по поводу моего контракта, председателем нашего акционерного общества был сэр Роланд Смит. Такой статус клуба мог привести к проблемам: требовалось время, чтобы вынести вопрос на обсуждение акционеров. Однажды сэр Роланд предложил, чтобы Мартин, юрисконсульт клуба Морис Уоткинс и я вместе отправились на остров Мэн для обсуждения условий моего нового контракта. Джордж в то время зарабатывал в «Арсенале» в два раза больше.

– Я могу дать тебе свой контракт, если ты хочешь, – сказал Джордж.

– Ты в этом уверен? – удивился я.

В итоге я отправился на остров Мэн, имея с собой контракт Джорджа. Мартин Эдвардс был крепким орешком, но он всегда относился ко мне справедливо. Проблема была только в том, что он был абсолютно уверен, что каждый пенни в клубе принадлежит ему. Он платил тебе ровно столько, сколько хотел заплатить. Не только мне – а всем и каждому.

Когда я показал ему контракт Джорджа, он мне не поверил. «Позвони Дэвиду Дину», – предложил я. Он так и сделал, и Дин, вице-председатель совета директоров «Арсенала», заявил, что не платит таких денег Джорджу. Это был какой-то фарс. У меня на руках был контракт Джорджа, лично подписанный Дином, и, однако, он все отрицал. Если бы не Морис и Роланд Смит, я мог бы в тот день подать в отставку. Я был очень близок к уходу из клуба.

Из этой истории можно извлечь урок, как и из всех моих 39 лет на тренерском мостике: ты должен уметь постоять за себя, другого пути нет.

Глава третья

Отставка отменяется

В ту рождественскую ночь 2001 года я клевал носом на диване перед телевизором, в то время как на кухне у меня созревал мятеж. Традиционное место сбора членов нашей семьи стало сценой для заговора, который изменил всю нашу жизнь. Глава мятежников вошла в комнату и, чтобы разбудить меня, ударила меня по ноге. В дверном проеме я увидел три фигуры: мои сыновья объединились против меня.

– Мы все обсудили, – сказала Кэти. – Мы решили. Ты не уходишь в отставку.

Услышав это, я не нашел в себе сил возразить. «Во-первых, со здоровьем у тебя все в порядке. Во-вторых, я не хочу все время видеть тебя дома. В-третьих, ты все равно еще очень молод». Кэти первой сказала свое слово, но наши дети сразу же поддержали ее. Парни были единодушны. «Ты ведешь себя глупо, отец, – сказали они мне. – Не делай этого. Ты еще многого можешь добиться. Ты создашь новую команду». Вот что значит прикорнуть на пяток минут. В итоге я проработал в клубе еще одиннадцать лет.

Одной из причин, почему я вообще захотел уйти в отставку, были слова Мартина Эдвардса, сказанные им после финала Лиги чемпионов 1999 года в Барселоне. Его спросили, найдется ли для меня другая работа в клубе, если я уйду с поста главного тренера, и он ответил: «Ну, мы не хотим повторения истории с Мэттом Басби». Мне не понравился такой ответ: нельзя было сравнивать между собой два этих периода в истории клуба. В мои годы необходимо было принимать во внимание то, как усложнился футбольный мир из-за агентов, контрактов и средств массовой информации. Ни один человек в здравом уме, уйдя с поста тренера, не захотел бы снова иметь со всем этим дело. Не было ни малейшего шанса, чтобы я захотел вмешиваться в тренировочный процесс или трансферные операции.

Что еще побудило меня подумать об отставке? После той магической ночи в Барселоне у меня возникло ощущение, что я достиг своей вершины. Все мои предыдущие попытки выиграть Лигу чемпионов проваливались, а я всегда мечтал о победе в этом соревновании. Но когда ты добиваешься того, к чему шел всю жизнь, у тебя сразу же возникает
Страница 10 из 25

вопрос, сможешь ли ты взобраться на такую вершину еще раз. Когда Мартин Эдвардс сказал, что хотел бы избежать повторения истории с Мэттом Басби, моя первая мысль была: «Что за чушь!». А потом сразу же: «Шестьдесят лет – достойный возраст, чтобы уйти на покой».

То есть меня жгли изнутри три мысли: досада на Мартина, потревожившего призрак Мэтта Басби, неуверенность в том, что я смогу еще раз выиграть Лигу чемпионов, и собственный 60-летний возраст, ставший моей идеей фикс. Я ведь был тренером с 32 лет.

Достижение 60-летнего возраста может оказать на тебя огромное влияние. Тебе кажется, что ты переходишь в другой класс. Пятьдесят лет – это поворотный момент в жизни. Полвека! Но ты не чувствуешь себя на пятьдесят. А в шестьдесят, наоборот, ты думаешь: «Боже мой, я чувствую, что мне уже 60 лет! Мне уже 60!» Со временем это проходит; ты понимаешь, что это лишь условное изменение, смена одной цифры на другую. Сейчас я уже не думаю так о своем возрасте. Но тогда, в те годы, цифра 60 была для меня психологическим барьером. Это было настоящее препятствие, из-за него я не чувствовал себя молодым. У меня изменилось отношение к собственному здоровью, собственному телу. Победив в Лиге чемпионов, я исполнил свою мечту и теперь мог уйти на пенсию абсолютно счастливым. Вот что побудило меня задуматься об отставке. Но потом я увидел Мартина, изображающего меня в виде надоедливого призрака на плече у нового тренера, и проворчал сам себе: «Что за глупость!»

Конечно, решение не уходить в отставку было для меня настоящим облегчением. Но мне все еще необходимо было обсудить практические нюансы с Кэти и мальчиками.

– Не думаю, что могу дать задний ход, ведь я уже предупредил клуб.

Кэти ответила: «А ты не думаешь, что они могут проявить к тебе уважение и позволить изменить свое решение?»

– Они уже могли найти кого-то мне на замену, – сказал я.

– Но учитывая, сколько ты всего для них сделал, разве не обязаны они дать тебе возможность вернуться? – настаивала она.

На следующий день я позвонил Морису Уоткинсу; он захохотал, услышав про мое желание вернуться. Руководство клуба собиралось встретиться на следующей неделе, чтобы обсудить кандидатуры на мое место. Я думал, что новым тренером «Манчестера» станет Свен-Ёран Эрикссон, такое вот у меня сложилось ощущение. Впрочем, Морис ни разу не подтвердил этого. «Почему Эрикссон?» – спросил я его как-то.

– Может быть, ты прав, а может быть, и нет, – ответил Морис.

Помнится, я спросил как-то Пола Скоулза: «Скоулзи, что такого есть в Эрикссоне?», но он не имел ни малейшего понятия. После разговора со мной Морис сообщил обо всем Роланду Смиту, тогдашнему председателю акционерного общества клуба. «Говорил же я тебе, что это изначально было глупое решение – уйти в отставку. Теперь нам надо сесть и обсудить твое возращение», – сказал Роланд мне.

Роланд был тертый калач. У него была богатая насыщенная жизнь с множеством интереснейших событий. Он мог рассказать тебе сотню чудесных историй. Вот одна из них: как-то раз он присутствовал на обеде с королевой и Маргарет Тэтчер. Ее Величество хотела, чтобы ее самолет немного обновили. Когда Роланд пришел к столу, то заметил, что дамы сидят спиной друг к другу.

– Роланд, – произнесла королева, – не мог бы ты сказать этой женщине, что мой самолет нуждается в ремонте?

– Ваше Величество, – ответил Роланд, – я немедленно позабочусь об этом.

Именно это я хотел бы услышать от него по поводу моего решения не уходить в отставку: что он немедленно позаботится об этом. Первое, на что я обратил внимание Роланда, это необходимость заключения нового контракта: мой истекал тем летом. Нам следовало поторопиться.

В тот самый момент, как я объявил о конкретной дате своего ухода, я понял, что совершил чудовищную ошибку. Все остальные это тоже понимали. Бобби Робсон всегда мне говорил: «Даже и не думай уходить». Бобби был прекрасным человеком. Как-то раз мы отдыхали дома с Кэти, как вдруг зазвонил телефон.

– Алекс, это Бобби. Ты сейчас занят?

– Где ты? – спросил я.

– Я в Уилмслоу.

– Давай, заходи ко мне в гости, – сказал я.

– Я уже у твоей двери, – ответил он.

Бобби был очень бодрым человеком. Даже в свои семьдесят с лишним лет он все еще мечтал вновь встать у руля «Ньюкасла», из которого его уволили в начале сезона 2004/05. Безделье он не любил и никак не мог понять, что назад в «Ньюкасл» для него пути нет. До самой своей смерти в 2009 году он не мог смириться с этим, что? лишний раз показывает, насколько сильно он любил футбол.

Как только я решил уйти в отставку, то перестал что-либо планировать; но в ту же секунду, как изменил свое мнение, снова начал составлять планы. Я сказал себе: «Нам нужна новая команда». Я снова был полон сил и энергии и вновь почувствовал в себе силу. Я заявил скаутам: «Надо пошевеливаться!» Мы тут же мобилизовались, и это мне чертовски понравилось.

У меня не было проблем со здоровьем, которые могли бы помешать мне. Иногда, стоя на тренерском мостике, ты чувствуешь себя уязвимым. Ты задумываешься, ценят ли тебя. Мне вспоминается документальная телевизионная трилогия моего друга Хью Макилванни, посвященная Джоку Стину, Биллу Шенкли и Мэтту Басби. Главной темой трилогии была мысль, что каждый из этой троицы был слишком хорош, слишком велик для своего клуба, и каждый из них, тем или иным способом, был спущен с небес на землю. Я помню, как старина Джок говорил мне про владельцев клуба и директоров: «Помни, Алекс, мы – не они. Мы – не они. Они управляют клубом. А мы на них работаем». Джок всегда так думал, что есть они и мы, помещики и крепостные.

То, что они сделали в «Селтике» с Джоком Стином, было не только противно, но и нелепо: они предложили ему должность в своей букмекерской конторе. Человек принес им двадцать пять трофеев, а они предлагают ему в ответ управлять своим тотализатором! А Биллу Шенкли так и не предложили войти в состав совета директоров «Ливерпуля», что причинило ему нестерпимую обиду. Он даже начал ходить на матчи «Манчестер Юнайтед» или следить за играми «Транмир Роверс». Он появлялся в «Клиффе», на нашей старой тренировочной базе, равно как и на базе «Эвертона».

Каким бы хорошим ни было твое резюме, всегда будут моменты, когда ты будешь ощущать себя незащищенным, уязвимым. Конечно, в последние годы отношения с Дэвидом Гиллом у меня были выше всяких похвал. Но все равно руководство клуба всегда боится, что ты провалишься, так что по большей части ты предоставлен сам себе. Порой ты готов отдать все что угодно, лишь бы не остаться один на один со своими мыслями. Бывали дни, когда после обеда я сидел в своем кабинете, и никто не приходил ко мне, поскольку все были уверены, что я занят. Я надеялся, что раздастся стук в дверь и Мик Фелан или Рене Мёленстен заглянут и спросят, не хочу ли я чашечку чая. Мне приходилось самому выходить наружу, искать людей, чтобы поговорить с ними, вторгаться в их пространство. Работая главным тренером, ты часто изолирован от других. Тебе нужен контакт с людьми, но они думают, что ты занят важным делом, и не трогают тебя.

До часу дня ко мне в кабинет шел нескончаемый поток посетителей. Парни из молодежной академии, Кен Рамсден, секретарь клуба, игроки из основного состава, которых мне особенно приятно было видеть. Ведь,
Страница 11 из 25

как правило, это означало их желание довериться мне, часто по поводу своих семейных неурядиц. Я всегда положительно относился к их запросам, даже если это была просто просьба о выходном, чтобы снять накопившуюся усталость, или же какая-то проблема с контрактом.

Для дополнительного выходного всегда требовалась серьезная причина, потому что кто бы захотел пропустить тренировку в «Манчестере»? Но я всегда говорил да, я всегда доверял игрокам. Ведь попробуй ты скажи: «Нет, и зачем тебе вообще нужен отгул?», а игрок ответь: «Потому что у меня бабушка умерла», ты бы попал. Если возникала какая-либо проблема, я всегда был рад помочь найти для нее решение.

Мне довелось работать с людьми, которые на все сто процентов походили на меня. Это Лес Кершоу, Джим Райан и Дэйв Бушелл. Я привел Леса в клуб в 1987 году, и это одно из лучших моих приобретений за всю жизнь. Я нанял его по рекомендации Бобби Чарльтона, чьи советы для меня были просто бесценны, ведь в то время я еще плохо знал английский футбол. Лес работал на футбольные школы Бобби, искал игроков для «Кристал Пэлас», а также помогал Джорджу Грэму и Терри Венейблсу. Бобби был уверен, что Лесу понравится работа в «Юнайтед», и в итоге я уговорил его перейти ко мне. Он просто фонтанировал энергией, всегда был полон энтузиазма и все время болтал. Он мог позвонить мне в полседьмого вечером в воскресенье, чтобы сообщить последние новости об игроках, и спустя час я продолжал висеть с ним на телефоне.

Не стоило прерывать Леса: это лишь подстегнуло бы его. Какой трудяга, а! Он даже был профессором химии в университете Манчестера. Дэйва Бушелла, который управлял английскими футбольными школами для детей до 15 лет, я нанял после ухода на пенсию Джо Брауна. Джим Райан был со мной с 1991 года. Мик Фелан до 1994 года играл несколько лет у меня в «Манчестере», а потом в 2000 году стал моим помощником, притом очень ценным. Пол Макгиннесс был со мной с самого моего первого дня в клубе. Сын известного игрока и тренера «Юнайтед» Уилфа Макгиннесса, Пол и сам был неплохим футболистом, а я сделал его тренером академии.

Как правило, главный тренер приводит с собой своих помощников, и они остаются с ним в течение всего срока действия его контракта. В «Манчестере» у нас несколько другая ситуация, потому что мои ассистенты становятся первоклассными специалистами, которых мечтают заполучить к себе остальные клубы. Например, моего помощника Арчи Нокса переманил к себе «Рейнджерс», причем прямо за две недели до финала Кубка обладателей кубков 1991 года. Мне пришлось взять с собой на игру в Роттердам Брайана Уайтхауза и привлечь к работе всех, кого только можно.

Когда после финала я стал искать себе нового помощника, Нобби Стайлз сказал мне: «Почему бы тебе не повысить Брайана Кидда?» Брайан давно уже был в клубе, где проделал просто гигантскую работу по созданию сети поиска местных талантов, куда привлек своих старых приятелей, бывших игроков «Манчестера» и школьных учителей, хорошо знавших окрестности. Это было лучшее, что Брайан сделал для нас: его работа дала просто великолепные результаты. Так что я назначил его своим помощником. Он смог преуспеть на новой должности, потому что стал хорошим другом для игроков и помог нам улучшить тренировочный процесс. Он немало времени провел в Италии, наблюдая за командами Серии А, а потом применял полученные знания у нас в клубе.

В 1998 году он ушел на пост главного тренера «Блэкберн Роверс», и я сказал ему тогда: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Когда тренеры уходят от тебя, они всегда интересуются твоим мнением. В свое время я не смог уговорить Мартина Эдвардса перебить предложение, которой «Рейнджерс» сделал Арчи Ноксу. Что же касается Брайана, я не был уверен, что он создан для работы главным тренером. Стив Макларен – другое дело. Я говорил Стиву: «Ты должен подобрать себе правильный клуб, правильного босса». Это всегда самое главное. Тогда им интересовались такие клубы, как «Вест Хэм Юнайтед» и «Саутгемптон».

Вдруг совершенно неожиданно Макларену позвонил Стив Гибсон, председатель совета директоров «Мидлсбро». Когда он спросил моего совета, я сказал: «Даже не раздумывай, соглашайся». Брайан Робсон всегда благосклонно отзывался о Гибсоне, несмотря на то что его уволили с поста главного тренера «Мидлсбро». Гибсон был молод, бодр и всегда готов раскошелиться. У них была отличная тренировочная база, так что я смело сказал Стиву: «Давай, эта работа ждет тебя».

Хороший организатор, решительный и открытый для всего нового, Стив идеально подходил на должность главного тренера. У него был отличный характер, а сам он буквально кипел энергией.

Карлуш Кейруш, еще один представитель плеяды моих помощников, был блестящим тренером. Просто блестящим. Выдающимся. Он очень умный, педантичный человек. Нанять его мне посоветовал Энди Роксбург: мы тогда начали активно интересоваться игроками из Южного полушария и нуждались в соответствующем тренере, не из Северной Европы, который знал бы, кроме английского, один или два других языка. Энди ясно дал понять, что Карлуш – выдающийся наставник. Он тогда тренировал сборную ЮАР, поэтому я позвонил Квинтону Форчуну, чтобы узнать его мнение. «Потрясающий тренер», – сказал Квинтон. «Насколько потрясающий? Каковы его рамки?» – спросил я. «У него нет рамок», – ответил Квинтон. «Что ж, этого мне более чем достаточно», – подумал я.

Когда Карлуш приехал в Англию в 2002 году на переговоры, я встретил его в своем тренировочном костюме; он же был одет как с иголочки, очень вежлив и обходителен. Он произвел на меня такое глубокое впечатление, что я сразу же предложил ему работу. Не будучи формально главным тренером клуба, он не раз исполнял многие мои обязанности и часто занимался решением таких вопросов, которые совершенно не обязан был решать.

– Мне надо поговорить с тобой, – позвонил мне как-то Карлуш в 2003 году, когда я отдыхал на юге Франции. «Что за срочность? Кто за ним гонится?» – подумал я. – Мне просто надо поговорить с тобой, – повторил он.

Поэтому он прилетел в Ниццу, а я взял такси до аэропорта, где мы нашли относительно тихий уголок.

– Мне предложили возглавить мадридский «Реал», – сказал он.

– Я хочу сказать тебе две вещи. Первое: ты не можешь отказаться от такого предложения. Второе: ты покидаешь очень хороший клуб. Не исключено, что ты продержишься на посту главного тренера «Реала» не больше года. Но в «Манчестере» ты можешь проработать всю оставшуюся жизнь, – сказал я.

– Я знаю, – ответил Карлуш. – Для меня это просто такой огромный вызов…

– Карлуш, я не собираюсь тебя отговаривать. Если я это сделаю, а через год «Реал» выиграет Лигу чемпионов, ты будешь корить себя, что зря отказался, ведь ты мог бы быть с ними. Но говорю тебе: это та еще работенка.

Через три месяца он уже собирался увольняться. Я сказал ему, что он не имеет на это права. Я прилетел в Испанию и встретился с ним в его квартире, мы вместе пообедали. Я сказал ему: «Не уходи. Продержись до конца сезона. А потом мы снова будем работать вместе». В тот год я не взял себе первого помощника: был уверен, что Карлуш может ко мне вернуться. Я распределил его обязанности между двумя хорошими тренерами: Джимом Райаном и Миком Феланом – и не стал подыскивать замену.
Страница 12 из 25

Впрочем, у меня был разговор по этому поводу с Мартином Йолом примерно за неделю до того, как Карлуш позвонил и сказал, что с «Реалом» у него ничего не получается. Мартин произвел на меня впечатление, и я уже собирался отдать ему пост своего помощника, но затем позвонил Карлуш. И тогда мне пришлось сказать Мартину: «Извини, но твое назначение пока придется отложить». У меня не хватило духа объяснить ему, почему именно.

Помощник главного тренера в «Манчестер Юнайтед» – заметная должность. Хорошая площадка для старта самостоятельной карьеры. Когда Карлуш во второй раз ушел от меня в июле 2008 года, я понимал, почему он уходит: ведь его родина, Португалия, звала его, играла на его чувствах. Но это была ошибка. Он мог бы стать следующим главным тренером «Юнайтед», потому что подходил по всем параметрам. Да, он мог быть эмоционален, но он, без сомнения, лучший среди всех, кто со мной когда-либо работал. Он всегда говорил обо всем честно и прямо, он мог подойти ко мне и сказать: «Я недоволен вот этим или тем».

Работать с ним было одно удовольствие. Он был моим ротвейлером. Он мог войти в мой кабинет и сказать, что нам надо что-то сделать, после чего расписывал на доске план. «Да, хорошо, Карлуш, – говорил я, погруженный в свои мысли, – я тут занят слегка». Но это хорошая черта: постоянно хотеть, чтобы работа была сделана.

В тот год, когда я решил отказаться от ухода в отставку, у нашей команды был очень сильный состав, хотя мы и потеряли Петера Шмейхеля и Дениса Ирвина. Что это был игрок! Мы всегда называли его Денис Восемь-Из-Десяти Ирвин[2 - Прозвище отсылает к известному рекламному ролику кошачьей еды «Вискас»: «Восемь из десяти котов предпочитают “Вискас”» и намекает на то, что Ирвин подошел бы почти любому клубу. (Примеч. переводчика.)]. Быстрый и ловкий, очень сообразительный, он никогда не подводил, никогда не вляпывался в истории. Помню игру с «Арсеналом», в которой Денис позволил Деннису Бергкампу забить гол. На пресс-конференции меня спросили, разочарован ли я Денисом, и я ответил: «Ну, он со мной уже много лет, и за все эти годы он ни разу не совершил ошибки, так что, я думаю, можно простить ему одну сегодня».

Самым трудным было найти нового вратаря. После того как Петер Шмейхель решил покинуть нас, чтобы выступать за лиссабонский «Спортинг», а мы упустили Эдвина ван дер Сара, я гадал, кто сможет занять место в воротах «Манчестера». Раймонд ван дер Гау был отличный, надежный голкипер, который вкалывал на тренировках как проклятый, но он просто не дотягивал до позиции первого номера. Марк Боснич, по моему мнению, был страшно непрофессионален, о чем мы должны были знать, подписывая его. Массимо Таиби просто не подошел нам и вскоре вернулся в Италию. Фабьен Бартез был голкипером мирового уровня, чемпионом мира 1998 года. Но, думаю, рождение ребенка во Франции повлияло на его концентрацию, потому что он постоянно мотался на континент и обратно. Он был хороший парень, неплохо умел отражать удары и работать с мячом ногами. Но если голкипер теряет концентрацию, то жди беды.

Когда в команде узнали, что я ухожу в отставку, игроки сильно расслабились. До этого я постоянно держал их в тонусе, чтобы они думали, что каждая игра – это вопрос жизнь и смерти, что мы во что бы то ни стало должны победить. Но тут я отвлекся, мои мысли улетели слишком далеко, и я все думал, кто же заменит меня. В таких условиях естественно для человеческой природы позволить себе расслабиться и сказать: «В следующем году меня здесь больше не будет».

В «Манчестере» все так привыкли ко мне, что никто не знал, что будет дальше. И объявить об отставке было ошибкой. Я понял это уже к октябрю 2000 года. К этому времени я только и думал о том, чтобы сезон поскорее закончился. Не получал удовольствия от работы и проклинал самого себя: «Ты повел себя глупо. Зачем ты вообще упомянул об отставке?» Все стали играть гораздо хуже, чем раньше. У меня возникли сомнения по поводу собст венного будущего: куда пойду, что буду делать? Я понимал, что буду сильно скучать по всепоглощающей работе в «Манчестере».

Сезон 2001/02 мы провели неубедительно. Заняли третье место в Премьер-лиге, а в Лиге чемпионов дошли до полуфинала, где проиграли леверкузенскому «Байеру». В итоге в первом сезоне после моего решения не уходить в отставку мы не завоевали ни одного титула – и это после трех побед подряд в чемпионате Англии!

В то лето 2001 года мы сильно потратились, купив Руда ван Нистелроя и Хуана Себастьяна Верона. К команде также присоединился Лоран Блан, после того как я продал Япа Стама, что было моей ошибкой, о чем я потом не раз говорил. Почему я купил Блана? Нам нужен был игрок, который мог бы наставлять и организовывать нашу молодежь. Первая часть того сезона запомнилась мне выходкой Роя Кина, кинувшего мяч в Алана Ширера (и удаленного за это с поля) в матче с «Ньюкаслом», который мы проиграли со счетом 3:4, а также наш невероятный камбэк 5:3 в матче против «Тоттенхэма» 29 сентября 2001 года. После первого тайма «шпоры» вели со счетом 3:0, по голу в наши ворота забили Дин Ричардс, Лес Фердинанд и Кристиан Циге. А затем мы одержали одну из величайших волевых побед в нашей истории, забив во втором тайме пять мячей.

Что за приятные воспоминания! Еле-еле волоча ноги в раздевалку на перерыв, на который мы ушли с тремя пропущенными голами, игроки были готовы к выволочке. Вместо этого я присел и заявил: «Хорошо, я скажу вам, что мы будем делать. Мы забьем один гол во втором тайме и затем посмотрим, куда это нас приведет. Мы займемся этим сразу после стартового свистка».

Капитаном «шпор» в то время был Тедди Шерингем, и когда команды возвращались на поле после перерыва, я увидел, как Тедди остановился и произнес: «Сейчас нам важно не дать им забить быстрый мяч». Мне врезалось это в память раз и навсегда, а мы забили на первой же минуте.

Складывалось ощущение, что из «Тоттенхэма» кто-то выпустил воздух и они сдуваются, тогда как с нами все происходило ровно наоборот. До конца матча оставалось еще 44 минуты, мы продолжили атаки и забили в итоге еще четыре раза. Просто невероятно. Положение «Тоттенхэма» в английском футболе делало эту победу еще более ценной, чем аналогичный выигрыш, скажем, у «Уимблдона». Победа над великим футбольным клубом в такой манере – результат исторический, ей-богу. Видели бы вы нашу раздевалку после матча: игроки качали головами, как будто не могли поверить в то, что они сейчас совершили.

Предупреждение Тедди, сделанное своим партнерам по команде в тот день, отражает наше умение внушать соперникам страх своими ответными голами. Существовало такое мнение, которое мы только поощряли, что забить нам гол означало обязательно спровоцировать нас на месть с еще худшими для противника последствиями. Мало кто мог позволить себе расслабиться, играя с нами: большинство всегда ожидало ответного удара.

Я часто показывал на часы во время матчей, но не для того, чтобы завести свою команду, а чтобы напугать чужую. Хотите знать, каково это – быть тренером «Манчестер Юнайтед»? Посмотрите последние 15 минут любой нашей игры. Иногда создавалось такое впечатление, что какая-то сверхъестественная сила заставляла мяч залетать в сетку. Словно в воротах находится пылесос, который вот-вот засосет в себя мяч.
Страница 13 из 25

Футболисты как будто знали, что сейчас забьют. Это происходило не всегда, но каждый раз мои игроки были уверены, что это обязательно случится. Отличное качество для команды, скажу вам.

Я всегда рисковал. Мой план: не паникуй до тех пор, пока у тебя в запасе есть как минимум 15 минут. Сохраняй спокойствие до последней четверти часа игры. Вот после этого уже можно поддаться эмоциям.

Как-то раз мы играли в Кубке Англии против «Уимблдона», и Петер Шмейхель пошел в атаку, оставив на средней линии Дениса Ирвина, которому противостоял один из форвардов соперника. Шмейхель был на чужой половине поля две минуты, после чего «Уимблдон» выбил мяч в направлении своего высокого нападающего, но маленький (173 см росту) Ирвин смог отобрать его и вернуть обратно. Великолепное было зрелище. Шмейхель был очень смелым вратарем, и они с Бартезом любили играть за пределами своей штрафной. Из Бартеза вышел бы неплохой полевой игрок, хоть и не такой классный, как он сам думал. Однажды во время турне по Таиланду он долго требовал от меня поставить его вперед, так что я уступил и выпустил его во втором тайме на поле вместо ван Нистелроя. Остальные игроки спокойно гоняли туда-сюда мяч, тогда как Бартез бегал с высунутым языком, настолько он в итоге был обессилен.

Никто никогда не выходил на поле «Олд Траффорд», думая, что сможет заставить нас сдаться. Нас невозможно было деморализовать. Выигрывая 1:0 или 2:1, тренер команды противника понимал, что в последние 15 минут мы будем драться как львы. В наших матчах всегда присутствовал фактор страха. Вгрызаясь в каждый сантиметр поля, постоянно врываясь в штрафную, мы тем самым задавали противнику вопрос: «Сможете ли вы выдержать это?» В своих неистовых атаках мы проверяли на прочность характер обороняющейся команды. И они знали это, понимали, что стоит им только дать слабину, и мы их сделаем. Это не всегда срабатывало, но если у нас получалось, какое же это было удовольствие – победить в концовке встречи! Игра всегда стоила свеч. Редко кому удавалось остановить нас, как это случилось в 2000 году, когда Люк Чедвик был удален с поля за фол последней надежды в домашнем матче с «Ливерпулем», который мы проиграли. Все остальные наши игроки просто были в чужой штрафной. В матчах против нас соперник часто был вынужден отводить назад всех своих игроков, так что на организацию контратак у него уже не оставалось сил.

В том матче со «шпорами», казалось, нас уже можно было хоронить. Но, как я сказал в конце того сезона: «В кризисное время лучшее, что ты можешь сделать, – это успокоить людей». Мы забили пять мячей во второй половине игры, два последних гола были на счету Верона и Дэвида Бекхэма. Но к той встрече у нас уже явно наметились проблемы во вратарской. В октябре Фабьен Бартез допустил две грубейших ошибки в матче Лиги чемпионов против «Депортиво», а затем мы проиграли дома 1:2 «Болтону» и 1:3 в Ливерпуле, снова из-за ошибки Бартеза. В игре с «Арсеналом» 25 ноября наш французский вратарь сначала отдал пас прямо в ноги Тьерри Анри, который не преминул этим воспользоваться, а затем погнался за мячом в своей штрафной и промахнулся, что снова позволило Анри забить. В итоге – поражение со счетом 1:3.

Декабрь 2001 года начался не лучше: мы проиграли «Челси» дома со счетом 0:3, и это было наше пятое поражение в десяти последних играх чемпионата Англии. Но после этого дела стали потихоньку налаживаться. Уле Гуннар Сульшер вместе с ван Нистелроем составили отличную пару форвардов (Энди Коул ушел от нас в январе в «Блэкберн»), и в начале нового года мы возглавили таблицу Премьер-лиги. В матче против «Блэкберна» Руд ван Нистелрой забил в десятой встрече подряд (а мы выиграли 2:1), и к концу января 2002-го мы опережали ближайшего соперника на четыре очка.

После чего в феврале 2002-го я объявил о том, что не уйду в отставку.

Как только вопрос с отставкой решился, наши результаты резко пошли в гору: мы выиграли 13 из 15 матчей. Я отчаянно хотел попасть в финал Лиги чемпионов 2002 года, который должен был пройти в моем родном Глазго. И был настолько уверен, что мы будем там, что даже занялся поисками гостиницы. Я пытался успокоиться, но желание вывести свою команду на поле стадиона «Хэмпден Парк» было слишком уж велико.

В полуфинале против леверкузенского «Байера» в ответном гостевом матче немцы трижды сумели вынести мяч с ленточки. В итоге – ничья по сумме двух встреч, и они проходят дальше за счет двух голов, забитых у нас дома: в матче на «Олд Траффорд» отличились Михаэль Баллак и Оливер Нойвилль. Кстати, в Леверкузене тогда играл молодой Димитар Бербатов, который в 2008 году пришел к нам из «Тоттенхэма».

Но по крайней мере я остался у руля команды. В новогоднюю ночь, в день моего рождения, вся моя семья собралась в отеле «Олдерли Эдж». В первый раз за многие месяцы мы снова были вместе: Марк, живший в Лондоне, Даррен, Джейсон и Кэти. Все заговорщики снова были за одним столом.

Когда игроки услышали от меня новость о том, что я остаюсь, я внутренне приготовился к потоку острот, направленных в мой адрес. Нельзя сделать заявление такого масштаба и не получить в ответ кучу подколок.

Больше всех отличился Райан Гиггз: «Ой, нет, я не могу в это поверить, – сказал он, – а я ведь только что подписал новый контракт».

Глава четвертая

С новыми силами

На старте сезона 2002/03 меня просто переполняла энергия. Казалось, будто я только что поступил на совершенно новую работу. Все сомнения, одолевавшие меня из-за предполагаемой отставки, ушли прочь, и я был готов обновить состав после нашего первого с 1998 года сезона без завоеванных трофеев. Я был просто взбудоражен от того, какие кардинальные перемены ожидают нас. Знал, что смогу создать новую команду победителей, что у нас для этого есть прочный фундамент.

Годы с 1995-го по 2001-й были для нас золотым временем: за шесть сезонов мы пять раз выиграли чемпионат Англии и я впервые победил в Лиге чемпионов. В начале этого периода мы ввели в состав несколько футболистов из нашей собственной академии: игроками основы стали Дэвид Бекхэм, Гари Невилл и Пол Скоулз. Тогда, после поражения со счетом 1:3 от «Астон Виллы», телевизионный комментатор Алан Хансен заявил: «С детьми вы не сможете ничего выиграть», но это никак не могло повлиять на мое желание омолодить состав.

После тройной победы в Премьер-лиге, Кубке Англии и Лиге чемпионов в 1999 году мы допустили ошибку, продав Япа Стама. Цена в 16,5 миллиона фунтов казалась мне более чем достойной, и я сомневался в его способности вернуться на прежний уровень после операции на ахиллесовом сухожилии. Но это была ошибка. Сейчас я хотел бы раз и навсегда покончить с разговорами касательно ухода Стама: нет, его автобиография никак не повлияла на мое решение продать его. Да, я позвонил ему сразу после выхода книги в свет, ведь Стам обвинил нас всех в том, что мы пытались переманить его к себе без разрешения его тогдашнего клуба «ПСВ».

– О чем ты вообще думал? – спросил я.

Но это абсолютно никак не повлияло на мое решение. Вскоре после этого на нас вышли представители итальянской «Ромы» с предложением продать им Япа за 12 миллионов фунтов. «Мне это не интересно», – сказал я. Через неделю появились эмиссары из «Лацио», и, когда цена достигла 16,5 миллиона фунтов, я задумался.
Страница 14 из 25

Япу было уже почти 30 лет, и нас беспокоила его форма после разрыва ахилла. В любом случае, это была ужасная ситуация. Мне было очень нелегко рассказать ему о его предстоящем уходе, ведь он был порядочным человеком, ему нравилось выступать за наш клуб, а фанаты его обожали. Я пытался поговорить с ним на тренировке за два дня до закрытия трансферного окна, но когда дозвонился ему на мобильник, Яп уже уехал домой. В итоге мы встретились на заправке возле автострады, расположенной ровно на полпути от тренировочной базы к его дому.

Я знал, что смогу бесплатно заполучить ему на замену Лорана Блана. Всегда уважал Блана как игрока, и мне следовало гораздо раньше приобрести его, ведь он был так хладнокровен и хорош в отборе мяча. Думал, что его опыт поможет раскрыться талантам Джона О’Ши и Уэса Брауна. Но уход Стама был настоящей ошибкой.

В своих тренерских схемах я всегда отводил большую роль центральным защитникам, и приобретение Рио Фердинанда летом 2002 года было для нас большим успехом. В том году мы обязаны были сыграть в финале Лиги чемпионов в моем родном Глазго. Это был бы особенный матч для меня – выступить против мадридского «Реала» на родине, на том самом стадионе, где я впервые в жизни посмотрел финал европейского турнира, когда тот же «Реал» разгромил франкфуртский «Айнтрахт» со счетом 7:3. Я выступал тогда за «Куинз Парк», что позволило мне пройти на стадион через главные ворота и увидеть игру из зоны для школьников. Я ушел с матча за три минуты до конца, пытаясь не опоздать на автобус, потому что мне надо было утром на работу. Конечно, я пропустил все послематчевое празднество, а ведь в те годы их устраивали нечасто. «Реал» провел шикарный парад с кубком и танцами в парке. И я это все пропустил. На следующее утро, изучив фотографии в утренних газетах, я сказал себе: «Вот же черт, не увидел всю эту красоту».

Тогда, в 1960 году, «Хэмпден Парк» собирал 128 тысяч болельщиков. Чтобы выбраться со стадиона после важных игр, требовалось пробежать несколько километров: надо было как можно быстрее добраться до конечной станции и оттуда уже ехать на автобусе. До остановки надо было бежать 5–6 километров, но, по крайней мере, это позволяло нам забраться в автобус. Остальным же приходилось выбираться пешком, и очереди растягивались на километры, целые километры. Папаши тормозили грузовики и люди отдавали по шесть пенсов, чтобы только залезть в кузов. Таким был еще один путь со стадиона. Это было бы незабываемое событие для меня, если бы я смог привести в 2002 году «Манчестер Юнайтед» в это священное для меня место. Но, увы, финал прошел без нас, и «Реал» выиграл его со счетом 2:1.

Еще одним крупным свершением в том сезоне стало то, что Карлуш Кейруш занял пост моего ассистента. В предыдущем сезоне «Арсенал» сделал дубль, выиграв Премьер-лигу и Кубок Англии, а наш капитан Рой Кин был изгнан из ирландской сборной прямо перед самым чемпионатом мира в Корее и Японии, так что мне было над чем поломать голову при подготовке к новой кампании. После того как Роя удалили с поля в матче с «Сандерлендом» за удар локтем Джейсона Макэйтира, я отправил его делать операцию на бедре, что позволило нам не беспокоиться о нем в течение четырех месяцев. Но старт у нас выдался неудачным: мы проиграли дома «Болтону» и «Лидсу» в гостях. В первых шести играх чемпионата мы сумели победить всего два раза и занимали лишь девятую строчку в таблице. Тогда я решил рискнуть и отправил несколько игроков к хирургам в надежде, что во второй половине чемпионата они вернутся и встряхнут команду.

В сентябре 2002-го в меня полетели все стрелы. Если дела идут неважно, публика обязательно начнет критиковать тебя – это непременный атрибут тренерской должности. К тому же пресса никогда меня особо не любила, и рассчитывать на ее поддержку я не мог. Никогда не был с журналистами накоротке, никогда не делился с ними историями, не спорил с ними, за исключением, пожалуй, Боба Кэсса из газеты «Мейл он Санди». Так что у них не было причин любить или поддерживать меня в суровые времена. У других тренеров было больше опыта и умений по общению с журналистами, возможно, некоторым из них это позволило дольше продержаться на своем посту, но не факт. В конце концов, упадет ли нож гильотины на тебя или нет – зависит только от результатов.

Пресса всегда готова проехаться по тебе. Как только у нас плохо шла игра, в газетах обязательно появлялись заголовки: «Твое время истекло, Ферги, пора на покой». Старая шутка, да на новый лад. Ты можешь смеяться над этим, но не стоит уделять этому слишком большое внимание, поскольку истерика сведет тебя с ума. Учитывая успех, которого добивались мои команды, в прессе не раз появлялись и хвалебные статьи в мой адрес: журналисты при всем желании не могли их избежать. Но если тебя называют гением, будь готов к тому, что тебя будут называть и дураком.

Мэтт Басби любил говорить: «Если твоя команда показала плохую игру, зачем читать газеты? Я никогда их не читаю». А ведь он жил в эпоху, когда пресса была еще не столь влиятельна, как сегодня. Мэтт всегда скользил на гребне волн восхваления и осуждения, не особо заботясь ни о том, ни о другом.

Вне зависимости от того, плохо или хорошо шли у нас дела, тренировочная база была для нас священным местом. Наши стандарты подготовки, наша концентрация, наша работа – все оставалось на высоком уровне. Рано или поздно эти постоянные усилия приносили свои плоды в дни матчей. Если у игрока «Юнайтед» не идет игра, он начинает чувствовать себя неуютно, поскольку ситуация выходит из-под контроля. Даже лучшие игроки время от времени теряют уверенность; сам Кантона иногда сомневался в себе. Но если на тренировках царит правильная атмосфера, игроки знают, что могут рассчитывать на помощь своих одноклубников и персонала команды.

Дэвид Бекхэм был единственным известным мне игроком, на которого его собственные ошибки не оказывали никакого влияния. Он мог провести худший матч в карьере и все равно быть уверенным, что выступил отлично. А укажи ты ему на его ошибку, он просто бы отмахнулся от твоих слов. Дэвид обладал какой-то невероятной самозащитой в этом плане. Не знаю, влияло ли здесь его окружение или нет, но он никогда не мог согласиться, что провел плохую игру, никогда не мог признать, что допустил ошибку.

Надо отдать ему должное: в своем роде это прекрасное качество. Сколько бы ошибок он ни совершил (в моих глазах, а не в его), он все равно просил мяч. Его уверенность никогда не ослабевала. Но Дэвид – исключение из правил; большинство футболистов и тренеров постоянно сомневаются в себе. А пристальное внимание общественности пробивает в итоге любую броню, неважно, откуда исходят удары – от публики, прессы или фанатов.

Мы достигли своей нижней точки в начале ноября, когда проиграли со счетом 1:3 последнее манчестерское дерби на стадионе «Мэйн Роуд». Эта игра осталась у меня в памяти благодаря ошибке Гари Невилла: он замешкался с мячом, его перехватил нападающий «Сити» Шон Гоутер и забил нам второй гол. После матча я высказал игрокам все, что о них думаю – средство, к которому я прибегал лишь в самых крайних случаях. Раздевалка после проигранного дерби – не лучшее место на земле. Перед матчем мой старый друг (и ярый фанат «Сити») Кит
Страница 15 из 25

Пиннер спросил меня: «Раз уж это последнее дерби на «Мэйн Роуд», может, придешь выпить с нами после матча?»

Удивленный такой наглостью, я ответил: «Если мы выиграем, то почему бы и нет?»

Когда я уже садился в автобус после проигранного матча, зазвонил телефон, и я услышал голос Пиннера.

– Ты где? – спросил он. – Ты разве не придешь к нам?

– Иди к черту, – ответил я так или как-то вроде того. – Не хочу тебя больше видеть.

– Не умеешь ты проигрывать, – засмеялся Пиннер, и я не смог отказаться и выпил с ним.

Потом в концовке сезона Гари Невилл заметил: «Это был переломный момент для нас. Мне казалось, фаны после этого повернутся к нам спиной».

Иногда тебе необходимо быть предельно честным с болельщиками, даже честнее, чем с игроками. Они ведь не дураки. Если ты критикуешь всю команду в целом, а не отдельных игроков, да еще и публично – то ничего страшного. Тренер, персонал, игроки – все могут взять на себя часть вины за провал. Правильно высказанная критика будет воспринята благосклонно, как коллективная ответственность.

После этого мы были вынуждены поменять свою игру. Мы стали чаще и быстрее доставлять мяч вперед, перестали концентрироваться исключительно на его владении. Удержать мяч у себя не было проблемой, если на поле выходил Рой Кин. Как только он появился у нас в клубе, я сразу же сказал всем: «Этот парень никогда не отдаст сопернику мяч». Владение мячом – настоящая религия «Манчестер Юнайтед», но без активных действий на половине соперника это лишь пустая трата времени. А нам как раз стало не хватать настоящей остроты в атаке. Имея в нападении такого игрока, как ван Нистелрой, тебе требуется лишь оперативно снабжать его мячом. Быстрые пасы, прострелы с флангов вразрез между защитниками – вот что было нужно, и именно это должно было привести к результату.

Мы пробовали впереди Диего Форлана, много играли через Верона, Скоулза и Кина в середине поля. Верон часто открывался, Скоулз мог ворваться в штрафную, Бекхэм действовал по всему краю справа, а Гиггз – аналогично слева. У нас была просто фантастическая команда, а наши нападающие были лучше всех. Ван Нистелрой был чрезвычайно упорен в своих попытках забить, Бекхэм мог поразить ворота десяток раз за сезон, а Скоулз – и того больше.

Фил Невилл был также просто великолепен в центре полузащиты; это был не игрок, а мечта. Он вместе с Ники Баттом были моими главными помощниками. Все, что они хотели, так это лишь играть за «Манчестер Юнайтед», они никогда не думали о том, чтобы уйти из команды. Но иногда тебе приходится отпускать и таких игроков, когда ты понимаешь, что причиняешь им больше вреда, чем пользы, например, используя их только на заменах или как дублеров игроков основного состава.

В подобных случаях такие игроки оказываются между молотом абсолютной верности клубу и наковальней уныния из-за отсутствия игровой практики. А это очень тяжело для любого. Фил играл большую роль в нашей команде, когда нам была нужна стабилизация. Он был человеком высочайшей дисциплины. Ты мог сказать ему: «Фил, хочу, чтобы ты сбегал вон на тот холм, вернулся обратно и спилил мне это дерево».

И он ответил бы на такое лишь: «Хорошо, босс, где мне взять пилу?»

У меня было несколько игроков такого плана. Фил что угодно был готов сделать ради команды, его волновали исключительно интересы клуба. Если ему приходило играть лишь крайне ограниченную роль в моей тактической схеме, он нисколько не роптал на это и был даже вполне доволен. Под конец его карьеры в «Манчестере» ко мне пришел его брат, Гари, и спросил, что я думаю по поводу сократившегося игрового времени Фила.

– Не знаю, что с этим делать, он ведь такой отличный парень, – ответил я Гари.

– В этом вся и проблема, – сказал он. – Фил не может сам заговорить с тобой на эту тему.

Как видите, Филу явно недоставало прямоты Гари.

Я пригласил Фила к себе домой на разговор. Он приехал вместе со своей женой Джули, и вначале я даже и не заметил, что она осталась в машине. «Кэти, пригласи Джули в дом», – сказал я. Но едва Кэти приблизилась к ней, Джули начала плакать: «Мы не хотим покидать Манчестер, – говорила она. – Нам так нравится быть частью клуба». Кэти принесла ей чашечку чаю, но Джули так и не согласилась зайти в дом. Думаю, она боялась, что не выдержит тяжести разговора и поставит в неловкое положение своего мужа.

Я сказал Филу, что причиняю ему гораздо больше вреда, чем пользы, тем, как использую его в команде. Он согласился с этим и сказал, что ему стоит уйти из клуба. Я предложил ему подумать о том, как рассказать об этом собственной жене.

Когда они уехали, Кэти спросила: «Ты же не позволишь ему покинуть клуб, не так ли? Ты не должен расставаться с такими людьми».

– Кэти, – ответил я, – это для его же блага, как ты не понимаешь? Вся эта ситуация расстраивает меня больше, чем его самого.

Я продал его по дешевке, всего за 3,6 миллиона фунтов. Фил стоил в два раза больше, ведь он мог сыграть на любой из пяти позиций: на краях обороны или где угодно в полузащите. Он даже играл на позиции центрального защитника в «Эвертоне», когда на поле из-за травм не могли выйти Фил Джагелка и Джозеф Йобо.

Распрощаться с Ники Баттом было так же тяжело, хотя у Ники не было проблем с защитой собственных интересов. Ники был нахальный малый родом из Гортона. Отличный парень, готовый биться за тебя до конца.

Он мог прийти и прямо спросить: «Почему я не играю?»

Вот такой был он, Ники – и мне нравился подобный подход. На его вопрос я отвечал так же прямо: «Ники, ты не играешь, потому что Скоулз и Кин играют лучше тебя». Иногда, в выездных матчах я ставил его на поле вместо Скоулза. К примеру, в полуфинале Лиги чемпионов 1999 года против «Ювентуса». У Кина и Скоулза уже было по желтой карточке, и я не хотел рисковать и лишиться их обоих в финале, хотя в результате именно это и случилось. Я выпустил Скоулза на поле на замену Батту, когда Ники получил травму – и Пол умудрился схлопотать еще один «горчичник». В итоге я продал Ники Бобби Робсону в «Ньюкасл» за 2 миллиона фунтов, и для них это было отличное приобретение.

Тучи над нами стали рассеиваться в конце ноября 2002 года, когда мы победили «Ньюкасл» со счетом 5:3. Диего Форлан, которому потребовалось 27 игр, чтобы начать забивать за нас (это случилось в матче против «Маккаби» из Хайфы, когда он на последних минутах реализовал пенальти), сыграл ключевую роль в нашей победе 2:1 над «Ливерпулем» в следующем матче. Джейми Каррагер отправил мяч назад Ежи Дудеку, тот не удержал его, и Форлан забил гол. Затем мы выиграли у «Арсенала» 2:0 и у «Челси» 2:1; в этом матче Форлан снова забил решающий мяч. Зимой на своей базе мы усиленно поработали над обороной.

В феврале 2003 года мы проиграли «Арсеналу» 0:2 в пятом раунде Кубка Англии, причем это случилось на нашем же стадионе. Именно в той встрече Райан Гиггз промазал по пустым воротам, ударом правой ноги послав мяч над перекладиной. «Ну, Гиггзи, – сказал я ему, – ты забил самый красивый гол в истории Кубка Англии, а теперь у тебя будет приз и за лучший промах». У него была просто уйма времени, он мог пешком дойти с мячом до ворот!

Исход этой игры, приведший меня в ярость, имел далеко идущие последствия для моих отношений с другим участником команды победителей молодежного
Страница 16 из 25

Кубка Англии 1992 года. Бутса, которую я в гневе пнул, прилетела прямо в бровь Дэвиду Бекхэму. Ему пришлось наложить пластыри, но так просто рану было не залечить.

Через несколько дней после поражения от «Ливерпуля» в финале Кубка лиги нас ждала встреча с еще одним заклятым соперником. К тому времени как я ушел в отставку, «Лидс Юнайтед» уже не представлял собой никакой угрозы «Манчестеру», но весной 2003 года все было совсем по-другому, хоть мы и выиграли ту встречу со счетом 2:1. Тут я хотел бы сделать небольшое отступление и рассказать о нашем крайне напряженном противостоянии с «Лидсом».

Начав работать в Манчестере, я знал о дерби с «Сити» и соперничестве с мерсисайдскими «Эвертоном» и «Ливерпулем», но понятия не имел о вражде между «Юнайтед» и «Лидсом». Как-то раз мы с Арчи Ноксом отправились смотреть матч старого первого дивизиона, в котором «Кристал Пэлас» выиграл у «Лидса».

К перерыву встречи на табло оставались нули. Вторая половина прошла в непрерывных атаках «Лидса». За 20 минут до конца встречи судья не назначил в ворота «Кристал Пэлас» очевидный пенальти, и толпа просто сходила с ума. Какой-то фанат «Лидса» стал кричать мне: «Это все ты виноват, ты, манкунианский ублюдок!»

– О чем это он, Арчи? – спросил я.

– Без понятия, – ответил он.

Тогда я решил обратиться к стюарду: ложа для гостей на стадионе «Лидса» небольшая, и фанаты сидят совсем близко к ней. Тут «Кристал Пэлас» перешел на половину противника и забил гол, после чего толпа болельщиков как с цепи сорвалась. Арчи предложил покинуть стадион, но я настоял на том, чтобы мы остались. Вскоре «Кристал Пэлас» забил второй мяч, и мой новый «друг» кинул мне в спину банку говяжьего экстракта «Боврил». Это был уже перебор, и я сказал Арчи: «Надо отсюда выбираться».

На следующий день я поговорил с нашим администратором по экипировке, Норманом Дэвисом. Он сказал мне: «Предупреждал же я тебя насчет “Лидса”. Они просто ненавидят нас».

– Откуда вдруг такая нелюбовь? – спросил я.

– Это еще с шестидесятых годов идет, – ответил Норман.

В «Лидсе» работал посыльный по имени Джек. Каждый раз, как мы прибывали на автобусе на «Элланд Роуд», он подходил к нам и объявлял, словно средневековый глашатай: «От имени директоров, игроков и болельщиков клуба «Лидс Юнайтед» приветствую вас на “Элланд Роуд”», и я бормотал про себя: «О да, верно».

У некоторых фанатов на плечах сидели их дети – они излучали особую ненависть. В полуфинале Кубка лиги в Лидсе в 1991 году соперник во втором тайме нанес по нашим воротам град ударов, но за две минуты до конца встречи Ли Шарп сумел убежать в отрыв и забить гол, хотя казалось, что он находится в очевидном офсайде. Я был в тот момент на поле, а Эрик Харрисон был на скамейке запасных. Многие считают, что Эрик очень похож на меня. Видимо, так решил и один из фанатов «Лидса», потому что он ударил Эрика, почти свалив его с ног. Видимо, он думал, что бьет меня. Вот такие там фанаты. Ад кромешный. Хотя, надо сказать, мне все равно почему-то нравилась такая враждебная атмосфера на «Элланд Роуд».

В те годы, когда во главе «Лидса» стоял Питер Ридсдейл и клуб, по его словам, «жил как в сказке», я чувствовал, что все их благополучие мнимое и не имеет под собой прочного основания. Когда я узнал, сколько они платят своим игрокам, у меня в голове прозвучал сигнал тревоги. Уверен, после того как мы продали им Ли Шарпа, они сразу же подняли ему зарплату вдвое.

Но команда у них была неплохая: Алан Смит, Гарри Кьюэлл, Дэвид Бэтти. В 1992 году они выиграли золото чемпионата Англии, имея один из самых средних составов в истории, но зато невероятно целеустремленный. Да и тренер у них был превосходный – Говард Уилкинсон. Десять лет спустя мне рассказали историю про парня из «Дерби Каунти» Сета Джонсона, который собирался перейти в «Лидс». Говорят, после обсуждения со своим агентом он хотел запросить зар плату в 25 тысяч фунтов в неделю, но «Лидс» с ходу предложил ему 35 тысяч, в итоге подняв ее до 40–45 тысяч.

Клубы не извлекают уроков из таких ошибок, эмоции от игры берут верх.

Помню, как ко мне однажды пришел один местный бизнесмен и спросил: «Я подумываю о покупке клуба “Бирмингем Сити”, что скажете?»

Я ответил: «Если у вас есть сотня миллионов фунтов, которую вам не жалко, то вперед».

– Да ладно, – ответил он, – у них же всего 11 миллионов долга.

– А стадион вы их видели? – спросил я. – Вам будет нужна новая арена, которая обойдется порядка 60 миллионов, плюс еще 40 на то, чтобы вывести их в Премьер-лигу.

Многие люди пытаются применять в футболе традиционные для бизнеса методы. Но команда – это вам не токарный или фрезерный станок, это живые люди, вот в чем разница.

В концовке того сезона у нас было еще несколько жарких баталий. Разгромив дома «Ливерпуль» со счетом 4:0 (на 5-й минуте встречи капитан мерсисайдцев Сами Хююпя был удален с поля за фол против ван Нистелроя), мы отправились в Мадрид на четвертьфинал Лиги чемпионов против «Реала». И проиграли 1:3. Ван Нистелрой забил наш единственный гол, тогда как у мадридцев один раз отличился Луиш Фигу и дважды – Рауль. В ответной домашней встрече я решил оставить Бекхэма на скамейке запасных. Это был невероятный матч: мы победили со счетом 4:3, а Роналдо сделал в наши ворота хет-трик. Говорят, именно после просмотра этого матча Роман Абрамович решил купить «Челси», чтобы не оставаться более в стороне от такой великой драмы, как футбол.

В какой-то момент в начале чемпионата мы отставали от лидера на девять очков, но после победы над «Чарльтоном» в мае 2003-го уже мы имели преимущество в восемь очков над ближайшим преследователем. В той игре Руд ван Нистелрой сделал хет-трик, доведя счет своим голам в сезоне до 43. А в предпоследний уик-энд «Арсеналу» надо было победить «Лидс» на своем родном стадионе «Хайбери», чтобы сохранить шансы догнать нас. Но Марк Видука, нападающий нашего йоркширского соперника, забил в концовке матча решающий гол и помог нам выиграть титул. В последней игре чемпионата и своей последней игре за нас Дэвид Бекхэм забил свой традиционный гол со штрафного, и мы выиграли у «Эвертона» со счетом 2:1. Мы снова победили в чемпионате Англии, в восьмой раз за одиннадцать сезонов. Игроки танцевали и пели от радости: «Мы вернули себе наш титул!»

Мы снова стали чемпионами, но сказали «прощай» Бекхэму.

Глава пятая

Бекхэм

С самого своего первого удара по мячу Дэвид Бекхэм демонстрировал неизменное стремление извлечь максимум из своего таланта. Мы оба ушли со сцены одним и тем же летом. Он завершил карьеру в «Пари Сен-Жермен» так же, как и я: на своих собственных условиях, будучи одной из наиболее заметных фигур в европейском футболе и с кучей перспектив.

Иногда, чтобы понять, насколько сильно ты что-то любишь, тебе необходимо этого лишиться. Думаю, когда Бекхэм уехал в США, чтобы выступать за «Лос-Анджелес Гэлакси», он начал понимать, что отказался от значительной части своей карьеры. Но он очень упорно работал над возвращением к тому уровню игры, который он показывал в свои лучшие годы, и вкалывал даже больше, чем в свои последние сезоны в нашем клубе.

У Дэвида не было особого выбора в момент перехода в 2007 году из мадридского «Реала» в американскую высшую лигу MLS. Думаю, его манил к себе Голливуд и то,
Страница 17 из 25

какой толчок его дальнейшей карьере могло дать выступление в Америке, ведь никаких собственно футбольных причин для переезда в Лос-Анджелес у него не было. Он уходил из одного из самых великих футбольных клубов, принося в жертву и свои выступления на международном уровне. Хотя затем Дэвид и сделал все возможное, чтобы вернуться в английскую сборную. Это подтверждает мое мнение, что он был разочарован своей игровой карьерой в последние годы. Но он проявил недюжинную силу воли, чтобы вернуться на элитный уровень.

Дэвид был для меня как сын родной, ведь он вырос у меня на глазах, как Гиггз и Скоулз. Бекхэм присоединился к «Манчестеру» в июле 1991 года, когда он был еще простым шестнадцатилетним парнем из Лондона. Через год вместе с Никки Баттом, Гари Невиллом и Райаном Гиггзом он стал частью так называемого «Класса-92», выигравшего молодежный Кубок Англии. Он 394 раза выходил на поле в основном составе «красных дьяволов» и забил за нас 85 мячей, включая тот великолепный гол со своей половины поля в матче против «Уимблдона», сделавший его знаменитым.

Когда я покинул тренерский мостик «Манчестера» в мае 2013 года, Гиггз и Скоулз все еще выступали за клуб, но с момента переезда Бекхэма в Испанию уже минуло десять лет. В среду 18 июня 2003 года мы объявили фондовой бирже, что Дэвид переходит в мадридский «Реал» за сумму в 24,5 миллиона фунтов. В тот момент ему было 28 лет. Новость молнией облетела весь мир, и этот трансфер стал одним из знаковых событий в истории клуба.

Во мне нет ни капли обиды на Дэвида. Мне он нравится; он замечательный парень. Но, считаю, ты никогда не должен отказываться от того, к чему у тебя есть настоящий талант.

Дэвид был единственным игроком за мою тренерскую карьеру, выбравшим путь славы, желавшим, чтобы о нем знали и говорили за пределами футбольного мира. Это грозило в свое время и Уэйну Руни: индустрия развлечений хотела бы заполучить его в свои сети. Дэвид сделал себе имя еще в молодости. Ему поступали предложения, от которых у вас бы пошла кругом голова. Он зарабатывал вне футбола в два раза больше того, что платили ему мы. Деловой мир с удовольствием бы перетянул на свою сторону и Гиггзи, но Райана это не интересовало.

Во время последнего сезона Бекхэма за «Манчестер» мы видели, что его работоспособность постепенно снижается, плюс до нас стали доходить слухи о заигрывании между его окружением и мадридским «Реалом». Но главной проблемой стало то, что он больше не показывал такую первоклассную игру, как раньше.

Причиной нашего противостояния с Дэвидом, вызвавшего такую шумиху в футбольном мире, стала игра в пятом раунде Кубка Англии в феврале 2003 года, которую мы проиграли «Арсеналу» со счетом 0:2.

Дэвид плохо отработал в обороне в тот момент, когда Сильвен Вильтор забивал нам второй гол. Он чуть ли не пешком стал возвращаться в защиту и в результате дал «Арсеналу» возможность спокойно пройти по его флангу. В конце игры я высказал ему свои претензии, но Дэвид, как обычно, был непрошибаем. Возможно, он решил, что ему больше нет нужды возвращаться в оборону и преследовать соперников, а ведь именно эти качества и делали из него такого блестящего футболиста.

Он был примерно в четырех метрах от меня, между нами на полу валялось несколько пар бутс. Дэвид выругался, я двинулся в его сторону и пнул чью-то бутсу. И она прилетела ему прямо в бровь. Естественно, он попытался броситься на меня, но другие игроки удержали его. «Сядь, – велел я ему. – Можешь спорить, сколько твоей душе угодно, но сегодня ты подвел свою команду».

Я вызвал его на следующий день, чтобы вместе пересмотреть видео матча, и он снова не признал свою ошибку. Слушая меня, он не произнес ни слова. Ни единого слова.

– Ты понимаешь, о чем мы здесь толкуем? Почему мы тобой недовольны? – спросил я.

Но он не удостоил меня ответом.

На следующий день эта история попала в газеты, и цветная повязка на голове Дэвида подчеркнула урон, нанесенный ему бутсой. В эти дни я сообщил совету директоров, что Дэвид должен уйти. У тех, кто меня хорошо знал, это требование не вызвало удивления. В ту же секунду, как игрок «Манчестера» решал, что он важнее тренера, он переставал быть частью команды и ему в ней больше не было места. Я любил повторять: «Если тренер теряет авторитет, вы теряете команду. Игроки берут руководство на себя, и все разваливается».

Дэвид считал себя выше тренера «Манчестера», в этом у меня не было сомнений. И не имело значения, как тренера зовут – Алекс Фергюсон или Пит-водопроводчик. Имя было абсолютно неважно, важен был его авторитет. Не может игрок командовать в раздевалке (хотя многие и пытались), потому что центр власти в «Манчестер Юнайтед» находится в кабинете главного тренера. И Дэвид своим поведением подписал себе приговор.

После победы на втором групповом этапе Лиги чемпионов жеребьевка выбрала нам в соперники по четвертьфиналу мадридский «Реал». Первый матч состоялся в Испании, и, казалось, Дэвид поехал туда только за тем, чтобы пожать руку Роберто Карлосу, левому защитнику «Реала». В субботнем матче с «Ньюкаслом» в Премьер-лиге, состоявшемся через несколько дней после нашего поражения на «Сантьяго Бернабеу» со счетом 1:3, Дэвид попросил отдых, сославшись на плохую форму. Я поставил вместо него Уле Гуннара Сульшера, который сыграл просто великолепно, и мы победили 6:2.

На мой взгляд, Дэвид был недостаточно хорошо готов к ответной игре с «Реалом», чтобы я выпустил его на поле вместо так удачно вписавшегося в состав Сульшера. Во время разминки перед матчем я отозвал Дэвида в сторонку и сказал ему, что матч на его позиции начнет Уле. Дэвид обиделся и ушел прочь.

Это была сумасшедшая игра. Дэвид вышел на поле на 63-й минуте вместо Верона; казалось, он устраивает свою прощальную гастроль на «Олд Траффорд». Дэвид сделал дубль: сначала на 71-й минуте он забил со штрафного, а затем провел победный гол на 85-й минуте. Мы выиграли 4:3, но великолепная игра Роналдо, забившего нам три мяча, и поражение в Испании лишили нас возможности продолжить борьбу за кубок.

Дэвид надеялся на сочувствие фанатов, но, без сомнения, им была предпринята и прямая атака на меня. Его переговоры с мадридским «Реалом» ускорились: по доходившей до нас информации, его агент и «Реал» активно общались между собой. Первый контакт на уровне клубов произошел в середине мая, после завершения сезона. Со мной связался наш исполнительный директор Питер Кеньон и сказал, что ему звонили из Мадрида.

– Что ж, – сказал я, – этого следовало ожидать.

Мы хотели получить за Дэвида 25 миллионов фунтов. Я отправился в отпуск во Францию и сидел в ресторане, ужиная с ирландским режиссером Джимом Шериданом, когда мне на сотовый позвонил Питер. Мне был нужен стационарный телефон.

– Поднимись наверх и воспользуйся моим, – сказал Джим.

У него как раз была собственная квартира в том же доме, где мы ужинали. Вот так все и случилось. «Он не уйдет, если мы не получим за него двадцать пять», – сказал я Питеру. И, если я правильно помню, мы получили 18 миллионов плюс различные бонусы, которые как раз и составили требуемую сумму.

Впрочем, Дэвид не сразу покинул команду. Мы завоевали с ним титул чемпиона Англии, 3 мая 2003 года победив на «Олд Траффорд» со счетом 4:1 «Чарльтон». Он забил в том матче и
Страница 18 из 25

потом еще раз через неделю в последней игре с «Эвертоном», в которой мы победили 2:1. Го л со штрафного с 20 метров был отличным прощальным подарком для команды в тот день, когда нашу защиту просто растерзал местный молодой талант по имени Уэйн Руни. Дэвид сыграл достойную роль в нашей победоносной кампании в Премьер-лиге, поэтому я не стал оставлять его на лавке в последнем матче на стадионе «Гудисон Парк».

Думаю, в то время Дэвид еще не был достаточно зрелым человеком, чтобы справляться со всем, что происходило в его жизни. Сегодня у него это получается гораздо лучше: он держится гораздо увереннее, лучше контролирует себя. Но тогда я был недоволен его «звездной» жизнью.

Приведу пример: как-то раз, перед поездкой на выездной матч против «Лестер Сити», я прибыл на базу примерно в три часа дня и обнаружил толпу репортеров на дороге на Каррингтон. Там было, наверное, человек двадцать фотографов.

– Что происходит? – потребовал я ответа, и мне сказали: «Кажется, завтра Бекхэм представит публике свою новую прическу».

Дэвид появился на базе с лыжной шапочкой на голове, и на ужине тем вечером он все еще ходил в ней. «Дэвид, сними свою шапку, ты же все-таки в ресторане находишься», – сказал я. Он отказался. «Не будь дураком, – настаивал я, – сними ее». Но он был непреклонен.

Я разозлился. У меня не было формального повода наложить на него штраф: многие игроки носили бейсболки по дороге на матч и тому подобное, но никто из них никогда не проявлял такого неуважения и не позволял себе сидеть в головном уборе во время командного ужина.

На следующий день игроки отправились на предматчевую разминку, и на голове Дэвида снова красовалась его лыжная шапочка. «Дэвид, – сказал я, – я не позволю тебе выйти на поле с этой шапочкой на голове. Ты не будешь играть, я исключаю тебя из состава немедленно».

Он вышел из себя, сорвал шапку, и моим глазам предстала абсолютно лысая голова. «Что, вся эта шумиха из-за бритой головы, которую никто не должен был видеть?» – поразился я. Его план состоял в том, чтобы носить шапочку до самого последнего момента и снять ее прямо перед стартовым свистком. Дэвид начинал причинять одни огорчения. Я видел, как его засасывает «звездная» жизнь в окружении прессы и рекламных агентов.

Дэвид играл в великом клубе, у него была отличная карьера. Он забивал по 12–15 мячей за сезон, рвал задницу в матчах и на тренировках. И все это у него отобрали, из-за чего он лишился шанса стать по-настоящему великим игроком. По моему мнению, он в результате так и не смог достичь такого уровня, чтобы, глядя на него, можно было сказать: да, это по-настоящему великий игрок.

Все это началось, когда ему было примерно 22–23 года. Он начал принимать решения, которые не позволяли ему полностью развить свой талант великого футболиста. И меня это разочаровывало. Между нами не было никакой вражды, лишь огорчение с моей стороны. Это угнетало меня. Я смотрел на него и думал: «Сынок, что же ты делаешь с собой?»

Когда Дэвид появился в «Манчестере», он был всего лишь наивным юношей, сходящим с ума по футболу. В 16 лет его невозможно было вытащить из спортзала, он постоянно тренировался. Он обожал игру и жил мечтой о ней. А затем он решил пожертвовать всем ради новой карьеры, ради нового образа жизни, ради славы и известности.

С другой стороны, не могу сказать, что он принял абсолютно неверное решение, учитывая, какого богатства он достиг. Он стал настоящей иконой для многих: люди пытаются подражать ему, внимательно следят за малейшими изменениями в его стиле. Но я человек футбола и не считаю оправданным жертвовать футболом ради чего-то другого. У тебя могут быть хобби. У меня это лошади. У Майкла Оуэна это лошади, у Скоулза это лошади. Кто-то любит искусство, любит рисовать – у меня в кабинете, к примеру, висит чудесная картина кисти Кирана Ричардсона. Но ты не должен отказываться ради этих увлечений от того, что оставляет основу твоей жизни, – от футбола.

За год до ухода из нашего клуба Дэвид принял участие в чемпионате мира в Японии и Южной Корее, всего через несколько недель после того как весной он сломал вторую плюсневую кость левой стопы в матче Лиги чемпионов на «Олд Траффорд». Та еще драма была.

У Дэвида было то же повреждение стопы, что четыре года спустя получил и Уэйн Руни, однако процесс восстановления после травмы у этих двух футболистов протекал по-разному. У Дэвида от природы отличная физическая форма, тогда как Уэйну требовалось приложить гораздо больше усилий, чтобы вернуться к ней. Поэтому я считал, что Дэвид сможет быть готов к чемпионату, и публично заявил об этом.

Когда сборная Англии прибыла в Японию для участия в чемпионате мира, Дэвид все еще мог страдать от последствий травмы. В отношении некоторых игроков порой трудно сказать наверняка, все ли с ними в порядке: мечтая сыграть на таком турнире, они будут говорить тебе, что готовы на все сто процентов. Глядя на игру Дэвида на чемпионате, я сомневался, что он в полном порядке. То, что физическая травма все еще давит на его сознание, было особенно заметно по тому, как он подпрыгнул, уходя от подката на боковой линии в проигранном англичанами четвертьфинальном матче против Бразилии в японской Сидзуоке.

Я был удивлен тем, как медленно он двигается, ведь Дэвид всегда был скоростным игроком. Это говорило мне о том, что с ним не все в порядке, – либо физически, либо эмоционально. Из-за того, что я шотландец, люди стали обвинять меня, что я не желаю успеха английской сборной. Если бы Англия играла с Шотландией сегодня, то, черт возьми, они правы – я, конечно, не желал бы успеха англичанам. Но у меня в клубе было больше игроков английской сборной, чем какой-либо другой страны, и я всегда хотел, чтобы они показывали себя с самой лучшей стороны и на международной арене.

Когда у тебя в команде выступает такая национальная звезда, как Бекхэм (позже я оказался в таком же положении и с Руни), медицинский персонал сборной всегда будет стараться вмешаться в твою работу. Английские медики даже хотели регулярно приезжать к нам на базу, и для меня такое недоверие было оскорбительным. Я задавался вопросом, не является ли мое шотландское происхождение тому причиной.

Перед чемпионатом мира в 2006 году, когда Руни присоединился в Германии к сборной позже остальных, английский штаб писал нам практически каждый день, справляясь о его здоровье так, как будто мы не могли уследить за ним сами! Они просто паниковали, до смерти боясь потерять Руни. И тогда в 2006 году я был на все сто процентов прав: Руни не следовало играть на чемпионате мира, он к нему не был готов.

Его не следовало вызывать в лагерь в Баден-Бадене, где размещалась английская сборная. Это было нечестно и по отношению к нему, и по отношению к остальным игрокам, и по отношению к болельщикам. На Уэйна в команде, безусловно, возлагались особые надежды, и это повлияло на восприятие реальности штабом сборной. Четыре года ранее я был уверен, что Дэвид будет в хорошей форме. Знал его историю, у меня под рукой была вся статистика его выступлений. Он без особого труда становился самым физически хорошо подготовленным игроком «Манчестера». Каждый год во время предсезонки он показывал лучшие результаты в челночном беге. Поэтому тогда мы и сообщили в
Страница 19 из 25

сборную, что к чемпионату Дэвид сумеет восстановиться.

Одержимость процессом восстановления Дэвида была предсказуемой, поэтому на нашей базе в Каррингтоне мы стали использовать кислородную палатку. Это приспособление показало хорошие результаты, когда Рой Кин лечился после травмы задней мышцы бедра. Но кости – другое дело. Только время, только полный отдых могут дать требуемый эффект, и восстановление после перелома плюсневой кости занимает 6–7 недель.

На чемпионате мира 2002 года англичанам не удалось извлечь дивидендов из оказываемого на соперников давления. Бразильцы переиграли их в четвертьфинале, имея на одного игрока меньше. А в первом групповом матче со шведами сборная Англия играла на длинных пасах, однако скандинавы прекрасно знакомы с этой тактикой и поэтому легко нашли против нее противоядие.

В этом следует винить английские молодежные команды, так часто использующие эту устаревшую модель игры. Слишком многие играют, используя только длинные передачи. Как-то раз мы решили последить за игрой Тома Клеверли в матче «молодежки» против греческой сборной. Наши скауты сообщили, что англичане играли с одним выдвинутым центрфорвардом и двумя краями (Клеверли был одним из них), и Том за весь матч так и не получил возможности ударить по воротам. В том матче также играл и Крис Смоллинг, и он постоянно выносил мяч вперед. Именно на этом чаще всего Англию и ловят: из-за нехватки технических и тренерских возможностей период подготовки мальчишек с девяти до шестнадцати лет просто уходит в песок.

Чем же это компенсируется? Хорошей «физикой». Настроем и жаждой борьбы, постоянной работой засучив рукава. Но одного этого недостаточно, чтобы вырасти в отличного игрока. Англичане никогда не выиграют чемпионат мира с такой системой подготовки, с таким отношением. Посмотрите на бразильцев: их молодежь готова принять мяч в любой позиции, под любым углом. Они подвижны как ртуть. Всё потому, что они учатся так играть с 5–6 лет, и все их мысли направлены только на футбол.

Дэвид упорно работал над собственной техникой. Он также был отличным командным игроком. Даже когда его не взяли на лондонскую Олимпиаду летом 2012-го, именно он первым выступил с заявлением об этом, а не Футбольная ассоциация. Уверен, что внутренне он рвал и метал, но сказанные им на публике слова были исключительно вежливы и великодушны.

Помнится, Мэл Мачин как-то спросил у меня: «В твоей команде два игрока мирового уровня: Гиггз и Бекхэм, и тем не менее они носятся у тебя от штрафной до штрафной как угорелые. Как тебе удается заставлять их делать это?» Я ответил, что у обоих есть не только огромный талант, но и замечательная выносливость, позволяющая им постоянно перемещаться по полю. Эти два игрока были особенными.

Но все изменилось, когда этого захотел сам Дэвид. Он перестал думать только о футболе. Обидно, ведь он вполне мог бы еще играть за «Манчестер» в 2013 году, когда я ушел в отставку. Он мог бы стать одной из величайших легенд клуба. А в «Лос-Анджелес Гэлакси» и после него легендой его делал только культ вокруг его имени. Думаю, в какой-то момент жизни он почувствовал, что совершил ошибку.

Но позвольте мне отдать ему должное. Он обладает просто потрясающим упорством, что он продемонстрировал еще раз, когда заключил контракт с «Пари Сен-Жермен» в январе 2013 года. В «Манчестере» он всегда был самым физически хорошо подготовленным игроком. Это позволило ему играть на высоком уровне до 37 лет. Его выносливость, над которой он так много работал с детских лет, никуда не делась.

Американский чемпионат MLS – это не хухры-мухры, это сильная, атлетичная лига. Я видел игру Бекхэма в финале кубка MLS и заметил, как он вкалывает на поле, как отрабатывает сзади. Он не опозорил себя, выступая в «Милане» на правах аренды. В «ПСЖ» Дэвид сыграл больше часа в четвертьфинальном матче Лиги чемпионов. Он не был среди лучших на поле в тот день, но хорошо справился со своими обязанностями, сделав несколько отличных передач в начале встречи.

– Как ему это удается? – спросил я себя.

Очевидный ответ – выносливость. Но еще Дэвид всегда умел удивлять соперников, сбивать их с толку. И он по-прежнему мог нанести отличный удар или сделать хорошую поперечную передачу, что всегда было его коньком, неотъемлемой составляющей его как футболиста. Суметь сыграть в последних раундах Лиги чемпионов после пяти проведенных в США лет – это достижение. Он снова был в форме, и за это его можно только восхвалять.

Пару раз после его ухода из «Лос-Анджелес Гэлакси» меня спрашивали, хочу ли я снова видеть Дэвида у себя в команде. Мой ответ был отрицательным: при его возрасте в этом не было никакого смысла. Когда «ПСЖ» подписывал с ним контракт, думаю, французский клуб больше привлекала шумиха вокруг его имени, а не его игровые качества. Но Дэвид не обратил на это никакого внимания, ведь он по-прежнему считал себя отличным игроком. Мы как-то обсудили этот вопрос с Гиггзом и Скоулзом. Как я уже говорил, у Бекхэма всегда был какой-то невероятный талант игнорировать даже подозрение о том, что он плохо сыграл. Я мог устроить ему выволочку, а он бы молча ушел с обидой, рассуждая в стиле: «Да у тренера что-то крыша поехала сегодня, ведь я сыграл великолепно».

Возможно, перебираясь в Лос-Анджелес, Дэвид считал, что следующей ступенькой в его жизни станет Голливуд. Думаю, в этом и состоял его план. Ну а в остальном нельзя не восхищаться его упорством. Он удивлял и меня, и всех и каждого в «Манчестер Юнайтед». Какие бы цели он себе ни ставил в жизни, он продолжал их упорно добиваться, несмотря ни на что.

Глава шестая

Рио

Восьмимесячная дисквалификация Рио Фердинанда стала настоящим шоком для всех нас, затронув каждого члена клуба. Она возмущает меня до сих пор, и я говорю не о собственно правилах допинг-тестирования, а о том, как оно было организовано в тот день, когда Рио на нашей базе должен был сдать рутинную допинг-пробу.

23 сентября 2003 года на нашу базу в Каррингтоне прибыла команда допинг-контроля из агентства UK Sports, чтобы взять пробы у четырех игроков, выбранных случайным образом. Никто и предположить тогда не мог, что этот обычный тренировочный день будет иметь такие огромные последствия для Рио, его семьи, «Манчестер Юнайтед» и сборной Англии. Рио, попавший в число выбранных жребием игроков, уехал с базы, так и не сдав пробу. К тому времени, как мы смогли связаться с ним, офицеры допинг-контроля уже покинули Каррингтон. Он сдал тест на следующий же день, 24 сентября, но его предупредили, что такие действия подпадают под нарушение правила «безусловного обязательства» при допинг-тестировании, а значит, на него будет наложено наказание.

В итоге Рио лишили права выступать на клубном и международном уровне с 20 января по 2 сентября 2004 года, плюс выписали ему штраф в 50 тысяч фунтов. Такое решение дисциплинарного комитета не только запрещало ему выступать за «Манчестер», но и лишало его возможности сыграть летом за сборную на чемпионате Европы в Португалии. Его отрешение Футбольной ассоциацией от английской сборной перед матчем с Турцией в октябре 2003 года чуть не вызвало забастовку среди игроков.

В то роковое сентябрьское утро офицеры допинг-контроля выпили по чашечке чая на нашей базе, но
Страница 20 из 25

при этом так и не сделали свою работу. Они не стали заниматься поисками Рио. На мой взгляд, им следовало отправиться на поле и ждать там окончания тренировки, после чего последовать за Рио в раздевалку. Примерно в то же самое время в клубе «Рексхэм» были взяты допинг-пробы у моего сына Даррена и двух других футболистов. Офицеры допинг-контроля все время провели на поле, дожидаясь игроков, а затем сопроводили их до раздевалки, где и взяли требуемые пробы мочи. Почему то же самое не было сделано в отношении Рио на нашей базе в Каррингтоне?

Мы знали, что допинг-контролеры прибыли на территорию базы, об этом нам сообщил наш доктор Майк Стоун. Мы предупредили об этом игроков, у которых должны были взять пробы, пока Майк развлекал гостей разговором за чашечкой чая. У меня нет никаких сомнений в том, что Рио был проинформирован, однако, учитывая его неторопливую натуру, я не удивлен, что он так и не смог пересечься с людьми, не особо утруждавшими себя работой.

Рио Фердинанд никогда не принимал допинг, никогда. Поверьте, мы об этом точно узнали бы: такое видно по глазам. И Рио ни разу не пропустил тренировку, тогда как использующие допинг игроки становятся нестабильными в этом плане. Рио крайне ответственно подходит к делу, он слишком сильно ценит свое место в футболе, чтобы рисковать всем этим, принимая допинг. Рио умный парень, но у него слегка беспечный характер. Он допустил ошибку, согласен, но то же можно сказать и про офицеров допинг-контроля. Они ничего не сделали, чтобы предотвратить возникновение проблемы, тогда как им следовало выйти на поле и ждать там окончания тренировки Рио.

Я понимал, что Рио допустил серьезное нарушение правил допинг-тестирования, но до сих пор не могу согласиться с тем, что следовало вынести такое суровое наказание. На мой взгляд, к игрокам надо относиться, как к собственным детям, и не верить никаким голословным утверждениям в отношении них, если они исходят не от членов футбольной семьи.

Исходя из того, что офицеры допинг-службы сами не смогли взять пробу у Рио, наш юрисконсульт Морис Уоткинс полагал, что мы сможем выиграть это дело. Но по-моему, «Манчестер» часто подвергают показательным наказаниям в назидание другим клубам. Вспомнить случай с приговором Эрику Кантона в 1995 году, когда за атаку болельщика его осудили на две недели тюрьмы, плюс на 9 месяцев лишили права играть в футбол (впоследствии тюремное заключение заменили на 120 часов общественных работ). Или как потом в 2008 году Футбольная ассоциация наказала Патриса Эвра за стычку со смотрителем стадиона «Стэмфорд Бридж»: ему выписали четырехматчевую дисквалификацию за конфликт, случившийся уже после игры. Многие верят, что «Юнайтед» предоставлен какой-то особый режим благоприятствования, тогда как на самом деле чаще всего все совсем наоборот.

После многочисленных юридических проволочек слушание дисциплинарного комитета Футбольной ассоциации по делу Рио Фердинанда состоялось в декабре 2003 года на «Рибок Стэдиум», домашней арене «Болтона». Это случилось спустя 86 дней после пропущенного допинг-теста; заседание длилось 18 часов. Я присутствовал на нем в качестве свидетеля защиты Рио. Судейская коллегия из трех человек нашла нашего игрока виновным в ненадлежащем поведении. Морис Уоткинс назвал приговор «жестоким и беспрецедентным», Дэвид Гилл заявил, что из «Рио сделали козла отпущения», а Гордон Тейлор из профсоюза игроков посчитал приговор «драконовским».

Сразу после оглашения приговора я поговорил с матерью Рио: бедная женщина была просто убита судейским решением. Для всех нас приговор стал немалым шоком, но маме Рио пришлось особенно нелегко. Дженис рыдала на протяжении всего телефонного разговора, пока я пытался успокоить ее, убеждая в том, что события последних месяцев никак не повлияют на наше отношение к Рио. Мы знали, что он невиновен, что он был лишь немного беспечен, и только, и что наложенное на него взыскание было слишком суровым.

Мы подали апелляцию, но шансов на ее успех, очевидно, у нас не было. Не понимаю, как пропущенный допинг-тест может приравниваться к проваленному. Зато если ты сознаешься в приеме допинга, тебя все реабилитируют. И пусть система была с нами не согласна, мы знали, что Рио говорит правду. Нам также не понравился отказ от соблюдения конфиденциальности со стороны Футбольной ассоциации: информация от них постоянно утекала в прессу.

На слушании я предупредил судейский комитет, что Рио сыграет в нашем ближайшем матче против «шпор» вне зависимости от того, какое они вынесут решение. Так и произошло: он вышел на поле «Уайт Харт Лейн» в связке с Микаэлем Сильвестром, и мы выиграли 2:1. А свою последнюю игру перед восьмимесячной дисквалификацией 17 января 2004 года Рио не смог завершить из-за травмы, покинув поле на 50-й минуте. Его заменил Уэс Браун, и мы проиграли «Вулверхэмптон Уондерерс» благодаря единственному голу, забитому в наши ворота Кенни Миллером.

Наши отношения с Рио, в каком-то смысле, начались задолго до того, как благодаря моим стараниям он стал самым дорогим игроком в английском футболе, поэтому его дисквалификация так сильно ударила по мне. Я тесно дружил с Мэлом Мачином, тренером «Борнмута». Он позвонил мне в 1997 году и сказал, что у него в команде на правах аренды выступает игрок из «Вест Хэма». «Возьми и купи его», – сказал мне тогда Мэл.

– Как его зовут?

– Рио Фердинанд.

Мне было знакомо это имя по играм юношеских английских сборных. Мэл был настойчив. Он тесно общался с главным тренером «Вест Хэма», Харри Реднаппом, поэтому владел всей информацией об этом воспитаннике клуба. Я поднял вопрос о покупке Фердинанда перед Мартином Эдвардсом. Мы посмотрели его выступления за «Борнмут» и отметили изящную, сбалансированную игру: Рио работал с мячом как заправский центрфорвард. Мы ознакомились с его досье, и Мартин позвонил председателю «Вест Хэма» Терри Брауну. «Дайте нам за него один миллион фунтов и Дэвида Бекхэма в придачу», – был ответ, что значило, что Рио не продается.

В это время основой нашей защитной линии были Яп Стам и Ронни Йонсен, большие надежды подавал молодой Уэс Браун. Через пару лет Рио перешел в «Лидс» за 18 миллионов фунтов. В первом матче за йоркширцев против «Лестера» его просто «замордовали», Рио сыграл ужасно, и, наблюдая за этой встречей, я чувствовал облегчение: «Слава богу, что мы его не купили!» Теперь-то мне это смешно, но тогда… Впрочем, он очень быстро прогрессировал.

Я всегда строил команду, опираясь на центральных защитников. Всегда. Мне нужны были устойчивость и стабильность. Взять, к примеру, Стива Брюса и Гари Паллистера: пока они не появились в клубе, у нас не было ни единого шанса на успех. Пол Макграт все время был в лазарете, а Кевин Моран регулярно получал рассечение головы, напоминая мне ошеломленного от постоянных травм боксера. Как-то раз я отправился на игру в Норвегию, где встретил Рона Йейтса, главу скаутов «Ливерпуля».

– Видел на прошлой неделе в «Блэкберне» одного твоего бывшего игрока, Кевина Морана, – сказал мне Рон, когда мы решили с ним пропустить по стаканчику. «Как он сыграл?» – спросил я.

– Продержался 15 минут, после чего рассек голову и покинул поле, – был мне ответ.

– Обычное для него дело, – заметил я.

В то
Страница 21 из 25

же время Грэм Хогг не соответствовал нашему уровню, поэтому я всегда говорил председателю совета директоров клуба: «Мне нужны центральные защитники, которые смогут играть каждую неделю. Они придадут команде устойчивость, стабильность и целостность». В итоге мы приобрели Брюса и Паллистера, которые выступали в клубе целую вечность, обходясь без травм. Помню, как-то в пятницу перед матчем с «Ливерпулем» Стив Брюс расхаживал по нашей старой базе «Клифф», хромая и потирая ногу: он получил травму в предыдущей игре. «Погоди с определением состава», – сказал он мне. А я предпочитал это делать именно по пятницам, за день до игры, чтобы поупражнять заранее «стандарты» и т. п. «Как ты?» – спросил я его.

– Со мной все будет в порядке, – ответил Стив.

– Не говори ерунды, – сказал я.

Тогда он начал бегать и сделал два круга вокруг поля. «Я в порядке», – сказал он, не переставая растирать ногу. В матче с «Ливерпулем» ему должны были противостоять Иан Раш и Джон Олдридж. В итоге Брюс провел на поле все 90 минут, и они с Палли сыграли просто великолепно. Такую же стойкость и надежность обеспечивал команде потом и Яп Стам. Или взгляните на связку Фердинанда и Видича: блистательная, основательная, неуступчивая пара. В общем, надежные центральные защитники всегда составляли основу моего «Манчестера».

Так что покупка Фердинанда в июле 2002 года полностью соответствовала моей политике по созданию в команде сильного центра. Мы отдали немало денег за Рио, но если разложить эту сумму на 10–12 лет, то выйдет, что он достался нам почти даром. Ты легко можешь профукать кучу денег на перспективных игроков, которые в итоге тебе не подойдут, поэтому, на мой взгляд, лучше потратить больше на одного игрока, но зато высочайшего уровня.

В свое время мы потратили на покупку Роя Кина 3,75 миллиона фунтов – в 1993 году это был рекорд для британского футбола. Но он провел в нашем клубе 12 лет. За годы работы в «Манчестере» я продал немало игроков, которые могут быть неизвестны широкой публике: молодежи, резервистов и т. п. В конце своего последнего сезона, во время круиза вдоль западных берегов Шотландии, я подсчитал, что в среднем тратил на покупку игроков меньше 5 миллионов фунтов в год.

Когда Рио присоединился к команде, я сказал ему: «Ты большой и небрежный парень».

– Ничего не могу с этим поделать, – ответил он.

– А придется. Потому что это будет приводить к голам в наши ворота, а я тебе из-за них житья не дам, – сказал я.

Иногда он двигался по полю медленно, словно автомобиль на второй или третьей передаче, а потом вдруг ускорялся, как болид «Формулы-1». Я не знаю другого такого высокого игрока (у Рио рост под метр девяносто), который мог бы так внезапно и сильно менять свой темп. Со временем его концентрация улучшилась, выросли его собственные ожидания от своей игры, равно как и ответственность, которую он готов был взять на себя в команде и клубе. В итоге он вырос в безупречного футболиста.

Покупая молодого игрока, ты не знаешь, что в итоге из него выйдет. С ними приходится много работать. Рио мог позволить себе расслабиться в матчах против слабых соперников, в которых он не видел настоящей угрозы. Чем выше же были ставки, тем больше это ему нравилось.

Рио и Эдвин ван дер Сар стали становым хребтом нашей защиты во второй половине 2000-х годов, когда Видич и Эвра только обживались в команде, а Гари Невилла преследовали травмы. В 2006 году я разок поставил Рио в центр полузащиты на игру с «Блэкберном», и на последних минутах встречи его удалили с поля после неудачной попытки отнять мяч у Робби Сэвиджа.

Кто-то может удивиться, но Гари Паллистер был игроком не хуже Рио. Как ни странно, даже более быстрым, хоть Гари и не любил бегать. Палли был лентяем, и это я еще любя. Он часто повторял, что чем меньше он работает, тем лучше себя чувствует. Не знаю никого, кто бы так безалаберно относился к тренировкам: мне постоянно приходилось капать ему на мозги. Уже через 15 минут после начала встречи он выходил из нашей штрафной после атаки соперника, шатаясь и жадно хватая ртом воздух. В такие моменты я говорил Брайану Кидду: «Взгляни только на Палли: у него такой вид, как будто он умирает!» Признаюсь, мне приходилось загонять его.

Как-то раз я заехал за ним домой, чтобы отвезти его на командный ужин. Зайдя в дом, я увидел на столике у камина огромную бутылку «Кока-Колы» и большой набор разных шоколадных батончиков. «Что это такое?» – спросил я у его жены Мэри.

– Босс, да я уже устала говорить ему про это, но он меня совсем не слушает, – ответила Мэри.

Тут мы услышали шаги на лестнице, и Палли, спустившись вниз, обнаружил меня изучающим его большую заначку дет ских лакомств. «Зачем ты покупаешь всю эту ерунду?» – спросил он у жены, изображая невинность. Так что я заявил ему в ответ: «Ты, здоровый ленивый такой-сякой-разэдакий, я оштрафую тебя за это!»

Гари не был Адонисом, но был серьезным добротным игроком, приветливым и милым парнем. Как и Рио, он мог отдать хороший пас, и был очень быстрым, когда сам того хотел. В свой последний сезон в «Манчестере» он рассек бровь в одной из игр, после чего стал жаловаться, что это у него первое рассечение в жизни и оно портит ему внешний вид. Гари считал себя Кэри Грантом.

Я специально не искал центрального защитника, способного лично вывести мяч из обороны или отдать острый пас, как Франц Беккенбауэр. В современном футболе скорость и отличное видение игры являются непременными характеристиками первоклассного игрока. Именно поэтому я и купил Рио: он обладал обоими качествами. Однако он умел не только обороняться, но и атаковать. И хотя его оборонительные навыки были для меня на первом месте, мне импонировало его умение начинать атаки. Позднее это стало нормой для защитников, например, в «Барселоне».

Честно говоря, в определенный момент своей карьеры Рио стал вести более разностороннюю жизнь, чем нам бы хотелось. Я сказал ему, что сыт по горло историями про его светские похождения, и добавил: «Футбол – такая штука, его не проведешь. По твоей игре на поле всем все становится ясно». Если ты начинаешь деградировать как игрок, это происходит быстро. В небольшом клубе такое может сойти с рук, но не в «Манчестере», где за тобой каждую игру внимательно следят 76 тысяч пар глаз. И их тебе не надуть. Я сказал Рио, что если нефутбольные увлечения повлияют на качество его игры, он перестанет попадать в состав и быстро распрощается с командой.

Он прислушался к моим словам. Мы придумали систему, предоставившую нам огромный контроль над его жизнью: его агент был обязан сообщать нам обо всем, к чему имеет отношение Рио, будь то студия звукозаписи, кинофильм, телевидение или журнал, который отправляет его в США, чтобы он взял интервью у Паффа Дэдди. «Хорош уже, Рио, – сказал я, услышав, что он собирается встретиться со звездой американского хип-хопа. – Что, Дэдди покажет тебе, как лучше играть в защите?»

Всему виной звездный статус современных футболистов, так что Рио не был первопроходцем в этом плане. Многие желают попробовать себя в других областях. Бекхэм был одним из таких игроков, и он добился на этом поприще просто феноменального успеха.

Впрочем, Рио гнался не за одной лишь славой: его работа в Африке на ЮНИСЕФ была просто потрясающей.
Страница 22 из 25

Нельзя отрицать то влияние, которое Рио Фердинанд оказал на жизнь африканских детей. Мы лишь просто хотели дать ему понять, что ему в первую очередь следует помнить о том, что, собственно, и сделало его знаменитым и успешным человеком. Некоторые не хотят этого. Некоторые – не могут.

Мы также считали, что Рио постоянно думает о своей жизни после завершения карьеры, что было вполне разумно. В свое время я тоже задумывался о жизни после, и мне понадобилось четыре года, чтобы получить все требуемые лицензии тренера. Но я потратил это время на учебу, а не на встречи с Паффом Дэдди. В какой-то момент своей игровой карьеры ты начинаешь спрашивать себя, что будешь делать дальше, ведь уход из футбола создаст в твоей жизни гигантский вакуум. Вот только что ты играл в финалах европейских турнирах и Кубка Англии, выигрывал чемпионаты, и вдруг бац – и все, этого больше нет. Как с этим справиться – проблема, которую приходится решать каждому футболисту, и известность не дает тебе никакой защиты от связанного с этим душевного кризиса. Вторая часть твоей жизни не будет такой захватывающей, как первая, так что же делать? Чем заменить трепет в раздевалке за десять минут до стартового свистка матча, который выявит победителя Лиги чемпионов?

К концу моей тренерской карьеры в «Манчестере» у Рио начались проблемы со спиной, и это стало серьезно влиять на его игру. Взять, к примеру, гол Крейга Беллами, забитый в наши ворота на последних минутах манчестерского дерби в сентябре 2009 года. Двумя годами ранее Рио легко бы отнял бы мяч у Беллами и выбил бы его подальше. Или гол, забитый ливерпульцем Фернандо Торресом – тот обогнал Рио в нашей штрафной, оттер его плечом и забил мяч в ворота прямо перед фанатской трибуной «Спион Коп».

Мы проанализировали потом тот гол вместе с Рио. Он вышел вперед, чтобы Торрес оказался в офсайде, но ошибся, и ему пришлось быстро возвращаться назад. Годом ранее Рио легко бы отнял мяч у Торреса, но в том матче испанец оттер его плечом и заколотил мяч в сетку. Никто раньше не мог так уйти от Рио, что свидетельствовало о том, что травма спины не только причиняет боль нашему защитнику, но и отрицательно сказывается на его балансе.

Рио всегда просто летал по полю, бег давался ему очень легко. После длительной трехмесячной паузы, из-за которой он пропустил большую часть зимы, Рио вернулся в строй в январе 2010 года и блестяще сыграл против «Манчестер Сити» в ответном полуфинальном матче Кубка лиги на «Олд Траффорд».

Когда Рио перевалил за третий десяток, мне пришлось убедить его играть иначе, с учетом его возраста и того, какие изменения он в себе несет. Годы не щадят никого. Я говорил ему, публично и в частных беседах, что теперь ему нужно быть на метр или два позади нападающих соперника. Пять лет назад они были бы для него легкой добычей, и, пользуясь своим умением быстро менять темп, Рио спокойно бы отбирал у них мяч. Но играть так же Рио больше не мог, теперь ему необходимо следовало оказываться на месте преступления до того, как оно будет совершено.

Он спокойно отнесся к моим словам, и ни капельки не обиделся на них. Он понимал, что я просто объясняю ему изменения, которые происходят с его телом. И провел просто великолепный сезон 2011/12, омраченный для него лишь непопаданием в состав сборной Англии на Евро-2012. Когда Рой Ходжсон спросил меня, что я думаю о взаимоотношениях Рио и Джона Терри, я искренне ответил, что не знаю и что ему следует спросить об этом самого Рио.

Мне также вспоминается другой инцидент в его карьере – отказ надевать на разминку футболку организации «Долой расизм» (Kick It Out) в сезоне 2012/13, когда я полагал, что все игроки согласны публично поддержать эту акцию. Тут у нас просто возник недостаток общения. Рио следовало прийти ко мне, когда он решил бойкотировать участие в этой кампании, – ведь он знал, что мы все должны будем носить данные футболки. Я, конечно, был в курсе того, какое влияние на Рио оказал конфликт его брата Антона с Джоном Терри, но я и предполагать не мог, что он отреагирует подобным образом. В итоге, хоть суд и оправдал Терри, Футбольная ассоциация наложила на него четырехматчевую дисквалификацию за расистские высказывания в адрес Антона в матче между «Челси» и «Куинз Парк Рейнджерс», состоявшемся в октябре 2011 года на стадионе «Лофтус Роуд».

Я был в своем кабинете, когда судья Марк Холси сообщил мне, что Рио не собирается участвовать в антирасистской акции. Я обратился к нашему администратору по экипировке Альберту Моргану и попросил его передать Рио мое требование надеть ее.

Вскоре он сообщил мне, что Рио по-прежнему отказывается это сделать.

Когда я высказал Рио свое недовольство, он не произнес ни слова в ответ, но после игры объяснил мне, что, по его мнению, Ассоциация профессиональных футболистов недостаточно активно борется с расизмом. Я же указал ему в ответ, что, отказавшись надеть футболку, он тем самым отказался поддержать антирасистское движение. Если у него были вопросы к профсоюзу, ему следовало решать их с ними, а не вносить раскол в команду, отказываясь надеть футболку.

Мое отношение к расизму очень простое: я не в состоянии понять, как один человек может ненавидеть другого только за цвет его кожи.

Глава седьмая

Трудные времена

Нас ждали впереди большие перемены, но их время еще не наступило. Период с лета 2003-го по май 2006-го был одним из самых неурожайных в моей карьере: мы завоевали Кубок Англии в 2004-м и Кубок лиги два года спустя, но в Премьер-лиге выигрывали «Арсенал» и «Челси» (дважды).

Нам пришлось пережить трудные времена, прежде чем Криштиану Роналду и Уэйн Руни смогли привести клуб к победе в Лиге чемпионов в 2008 году. Мы пытались внедрить в состав опытных футболистов, но многие из них не смогли оправдать возложенных на них надежд. Дэвид Бекхэм ушел в мадридский «Реал», Верон перешел в «Челси», Бартеза в воротах заменил Тим Ховард, а в команде появились Клеберсон, Эрик Джемба-Джемба и Давид Белльон. Мог бы появиться и Роналдиньо, не ответь он сначала «да», а потом «нет» на наше предложение.

Не буду скрывать правду – это было не лучшее время для нас. Мы пошли по пути приобретения проверенных игроков, которые, как мы думали, смогут сразу вписаться в команду. Взять, к примеру, Клеберсона. Когда мы его подписали, он был игроком основы сборной Бразилии, только что ставшей чемпионом мира, а ведь ему исполнилось лишь 24 года. Верон был опытным футболистом, известным всему миру, Джемба-Джемба демонстрировал во Франции высокий уровень игры. Приобрести всех их было относительно легко и просто, и этот факт меня беспокоил. Не люблю, когда футболисты достаются легко; мне нравится бороться за игрока, нравится, когда продающий его клуб прилагает все усилия, чтобы удержать его у себя. Это означает, что он важен для них, означает, что ты покупаешь действительно ценного и стоящего игрока. Но все приобретения того времени дались нам слишком уж легко.

У меня также возникло ощущение, что мы решили купить каждого вратаря в стране. В первую очередь я имею в виду историю с Марком Босничем. Решение Петера Шмейхеля уйти из клуба, принятое им осенью 1998 года, в самом начале его последнего сезона, застало нас врасплох. Мы стали судорожно искать ему замену, что и привело к
Страница 23 из 25

приобретению Боснича.

Несмотря на доходившие до нас слухи о его поведении вне поля, мы встретились с Босничем в январе 1999 года. Я отправил кого-то посмотреть, как он тренируется, и после изучения отчетов понял, что это не тот человек, который нам нужен. Поэтому я решил пойти другим путем и купить вместо него Эдвина ван дер Сара. Поговорил с его агентом и отправился за одобрением сделки к Мартину Эдвардсу, который в ответ заявил мне: «Извини, Алекс, но я уже ударил по рукам с Босничем».

Это был тот еще шок. Мартин ударил по рукам с Марком, и я понимал, что он не возьмет своего слова обратно, за что его можно только уважать. Но для команды это была плохая сделка, а Боснич принес одни проблемы, ведь его уровень физической подготовки никоим образом не соответствовал нашим требованиям. Но мы привели его в порядок, и, казалось, он неплохо справляется со своими обязанностями. В матче за Межконтинентальный кубок против «Палмейраса» в ноябре 1999-го он действовал просто блестяще, и именно его должны были назвать игроком встречи, а не Гиггза. Но вскоре все изменилось. К примеру, через три месяца, в конце февраля, когда мы приехали в гости к «Уимблдону», Марк жадно ел все, до чего мог дотянуться: сэндвичи, супы, стейки. У него был просто зверский аппетит.

– Ради бога, Марк, мы с таким трудом заставили тебя сбросить лишний вес, так зачем же ты сейчас обжираешься? – сказал я ему.

– Но я голоден, шеф! – ответил он.

Мы вернулись в Манчестер, и Марк сразу же принялся звонить в китайский ресторан, чтобы заказать себе еду на вынос. «Ты когда-нибудь остановишься? – спросил я его. – Подумай, что ты делаешь?» Но он меня не слушался.

Заменить такого игрока, как Петер Шмейхель, мягко говоря, непросто. Он был лучшим голкипером в мире, и внезапно мы его лишились. Ему на замену должен был прийти ван дер Сар, но и этот шанс мы упустили. Агент голландца предупредил меня: «Вам следует поторопиться, “Ювентус” уже ведет с ним переговоры». Но после разговора с Мартином мне пришлось вернуться к нему и сказать, что мы уже купили другого вратаря, а значит, более не заинтересованы в приобретении Эдвина.

И это тоже была ошибка: мне следовало взять ван дер Сара, несмотря на приобретение Боснича. Вскоре мы бы поняли, что представляет собой Марк, и тогда ван дер Сар стал бы основным голкипером клуба и, скорее всего, остался бы им вплоть до моего ухода в отставку. Мне бы не пришлось тогда тратить деньги на Массимо Таиби или Бартеза. Фабьен был хорошим вратарем, но проблемы дома во Франции помешали ему полностью раскрыться в нашей команде.

Позднее мы поняли: ван дер Сар был таким же великим вратарем, как и Шмейхель, хотя, конечно, они были по-разному талантливы. Шмейхель вытягивал такие мячи, которые просто невозможно было достать. «Боже, как он это делает?» – восклицал я в изумлении. Он обладал сумасшедшей прыгучестью, огромным атлетизмом. Ван дер Сар же выделялся хладнокровием, выдержкой, умением обращаться с мячом, организационными способностями. Совершенно иной вратарский стиль, не такой, как у Шмейхеля, но также бесценный для команды. К тому же Эдвин хорошо влиял на игроков рядом.

У Петера, напротив, были очень непростые отношения со Стивом Брюсом и Гари Паллистером. Шмейхель мог выйти из ворот, крича и ругаясь на них во все горло, на что Брюс отвечал: «А ну, большой немецкий пирог, вернись в рамку». Шмейхель просто ненавидел такое обращение и шипел в ответ: «Я тебе не немец». Вне поля они были хорошими друзьями, но на время игры Петер превращался в очень эмоционального человека.

Ван дер Сар не стеснялся высказывать в раздевалке свое мнение по поводу игры. У него был сильный голос, голос настоящего голландца. «А ну, хорош валять дурака!» – рявкал он. Шмейхель тоже любил покомандовать. Мне повезло, что в моей команде играли два лучших голкипера трех последних десятилетий. Нет, Питер Шилтон и Джанлуиджи Буффон – тоже отличные вратари, но, по моему мнению, Шмейхель и ван дер Сар – самые великие голкиперы 1990–2010-х годов.

Защищать ворота – целое искусство, и речь не только о чисто игровых функциях, но и о личных качествах, ведь вратарю недостаточно просто уметь хорошо выполнять свою работу. Тут неизбежны ошибки, и голкиперам приходится как-то справляться с ними. Особенно это касается игры за «Манчестер Юнайтед»: требуется немалое мужество и сильный характер, чтобы справиться со стрессом после матча, в котором ты не выручил команду. Я много раз просматривал игру Шмейхеля, прежде чем решился купить его. Алан Ходжкинсон, наш тренер вратарей, в то время говорил мне про Петера: «Бери его, это верное дело».

Поначалу я не был уверен, что в английскую команду стоит брать иностранных голкиперов. Мне вспоминается один из первых матчей Шмейхеля за наш клуб против «Уимбл дона». «Банда психов» прошлась по нему катком, давила его прессингом, била локтями. Шмейхель рычал от злости и обращался за помощью к судьям: «Рефери, рефери!»

Я смотрел на этот спектакль и думал: «У него нет ни единого шанса». Судьи все время были слишком далеко от места событий. В другой из своих первых игр Петер пошел перехватывать подачу на дальнюю штангу, но опоздал чуть ли не на два дня, и Ли Чепмен забил нам гол. Так что Шмейхель наделал немало ошибок, пока приноравливался к английскому футболу, и многие тогда задавались вопросом, что он вообще делает в клубе. Но он обладал невероятными физическими данными, был очень смелым и умел держать мяч. А какие великолепные передачи он делал! Эти навыки оказали ему большую помощь в его первые жаркие месяцы в команде Шмейхель почти каждую неделю играл позади одной и той же четверки защитников: Паркера, Брюса, Паллистера, Ирвина. Они играли вместе практически все время. У ван дер Сара же было много партнеров в обороне, и ему пришлось поиграть с разными центральными, разными крайними защитниками. Они все время менялись. Учитывая эти обстоятельства, Эдвину следует отдать должное за отличную организацию нашей обороны.

В это время нашим исполнительным директором, ответственным за трансферные сделки, был Питер Кеньон. Мне очень нравился игрок «Арсенала» Патрик Виейра, поэтому я попросил Питера позвонить лондонцам и узнать, можно ли нам будет его купить. Он сказал мне, что позвонил. Через некоторое время я упомянул об этом звонке в разговоре с Дэвидом Дином, и тот одарил меня таким взглядом, словно у меня внезапно на голове рога выросли. Он и понятия не имел, о чем я говорю. Кто-то из них двоих явно темнил, но я до сих пор не знаю, кто именно.

Мне часто звонили агенты игроков и говорили, что их клиент был бы рад поиграть в «Манчестере». Никогда в этом не сомневался, но также был уверен, что все футболисты были бы рады поиграть за «Арсенал», мадридский «Реал», мюнхенскую «Баварию» или любой другой суперклуб. Каждый игрок стремится попасть в суперклуб, это очевидно. Агентам от этого тоже хорошо, ведь они получают больше комиссионных за такие сделки. Именно в такой момент мы обратили свой взор на Верона.

В клубе в тот момент шли изменения. Быстрее всего распалась наша старая четверка защитников. Предугадать, что будет с командой в перспективе, – непростая задача для любого тренера. Когда внезапно все меняется, ты понимаешь, что запасного варианта у тебя нет.
Страница 24 из 25

Поэтому-то в дальнейшем я старался обязательно планировать далеко вперед.

Верон был прекрасным игроком, очень выносливым. Должен признаться, мне было трудно работать с аргентинцами. Они слишком сильно любят свою страну, и ты чувствуешь, как где-то рядом с ними обязательно реет аргентинский флаг. У меня не было проблем с этим, но те, кого я тренировал, практически не говорили по-английски. Верон, к примеру, ограничивался одним лишь словом «мистер».

Но каким же отличным футболистом он был! Неиссякаемая энергия и прекрасное видение игры. Что же с ним было не так? Мы не могли подобрать ему позицию на поле. Если я ставил его в центр полузащиты, он мог закончить игру на позиции центрфорварда, или на правом краю, или на левом. Он постоянно охотился за мячом, и Скоулзу с Кином было крайне тяжело подстроиться под его игру в середине поля.

И хотя Верон провел за нас несколько великолепных игр, я видел, что команда не сформирована, что в ней нет позиционной стабильности, которую я всегда искал. Бекхэм покинул нас, Райан старел, равно как и Рой с Полом, и нам требовалась свежая кровь, которая придала бы нам импульс для развития. И хотя Верон выдал несколько впечатляющих матчей, в команде ему места не было. Он был единоличником. Если бы на тренировке у тебя сыграли «красные» против «желтых», то Верон бы выступил и за тех, и за других. Он играл везде, он бежал туда, куда ему хотелось. Даже если бы я тренировал его сотню лет, и то не смог бы подобрать ему позицию на поле. Он был темной лошадкой, слишком непредсказуемым. Как-то раз меня спросили, не пробовал ли я его в роли опорного полузащитника, прямо перед центральными защитниками. На это я ответил: «Эй, проснитесь! Я не могу удержать его на любой другой позиции, с чего бы ему вдруг заиграть на этой?» Очевидно, в «Лацио» он играл именно опорного хава и был там великолепен. Но он был вольной птицей – летал где хотел.

Были матчи, в которых он творил просто чудеса. В одной из предсезонных игр он обвел несколько игроков соперника на лицевой линии и отдал голевой пас ван Нистелрою. В другой игре он сделал великолепную передачу на Бекхэма, ударив по мячу внешней стороной стопы практически без замаха. Этот пас разрезал всю оборону соперника, Дэвид легко убежал от защитников и перебросил мяч через вратаря. Да, временами Верон был великолепен. Он был талантлив, одинаково хорошо играл обеими ногами, быстро бегал, изумительно контролировал мяч, гениально читал игру. Он был храбрым малым, не боялся жесткой игры, так что английский стиль игры не был для него препятствием. Он просто не вписывался в нашу команду.

Ходили слухи, что Верон был в контрах с другими игроками. Я так не думаю: он вообще практически ни с кем не разговаривал, в раздевалке всегда держался особняком. Он даже не знал английского. Нет, Верон не был нелюдимым букой, он просто не любил болтать.

Я приходил на работу и говорил ему: «Доброе утро, Себа».

– Доброе утро, мистер, – отвечал он.

И все, больше из него ничего нельзя было вытянуть. Припоминаю неприятную историю, как после одного еврокубкового матча Верон поссорился с Кином, но и только. В общем, Верон не оказывал дурного влияния на команду.

Мы пытались изменить свой стиль игры в еврокубковых баталиях. Через два года после победы в Лиге чемпионов в 1999 году мы играли в гостях в Бельгии против «Андерлехта» и в Голландии против «ПСВ» и оба раза продули исключительно из-за пропущенных контратак. Мы действовали по традиционной для нас схеме 4–4–2 и были биты. Я сказал тогда игрокам и другим тренерам, что нам надо научиться лучше контролировать мяч и плотнее действовать в полузащите, иначе мы будем продолжать терпеть такие поражения: соперники нас раскусили и знали, как теперь против нас играть. Поэтому мы перешли к схеме с тремя полузащитниками в центре поля, и Верон был частью этих изменений.

Перестраивая команду, что в то десятилетие мне приходилось делать не один раз, я пытался заполучить многих игроков, которые мне нравились. Таким, к примеру, был Паоло ди Канио. Мы сделали ему предложение, которое он принял, и когда мы уже практически ударили по рукам, он вдруг заявил, что хочет большего. Мы не могли удовлетворить эти новые требования и отказались от его покупки. Но Паоло был из тех игроков, кому всегда бы нашлось место в «Юнайтед»: он привлекал на стадионы людей и заставлял фанатов вскакивать с кресел. У меня было много таких игроков в «Манчестере» за долгую тренерскую карьеру в клубе.

Другой рыбкой, сорвавшейся с моего крючка, был Роналдиньо. Я дал свое согласие на его покупку, Карлуш Кейруш может это подтвердить. Но не сложилось. Эта попытка показывает, что мы всегда стремились заполучить в свои ряды талантливых футболистов, которые могли бы стать иконой клуба. Я всегда охотился за такими игроками. Рассуждал тогда примерно так: «Мы получаем 25 миллионов фунтов за Бекхэма и отдаем за Роналдиньо 19 миллионов. Бог мой, проснись, это же просто грабеж средь бела дня».

В августе 2003 года мы возвращались из тура по США и сделали остановку на острове Ньюфаундленд для дозаправки. Это был маленький аэропорт, и лишь одно здание виднелось на горизонте. Пока мы ждали дозаправки, кто-то из членов экипажа открыл дверь, чтобы проветрить кабину, и у ограды мы увидели маленького мальчика с флагом «Юнайтед». Нам было запрещено покидать самолет, мы не имели права выйти на летное поле, максимум, что нам можно было, – это стоять на трапе. И вот мы стояли там и махали этому маленькому фанату «Юнайтед», прижавшемуся к ограде в какой-то богом забытой дыре.

Вернувшись в Европу, мы сделали остановку в Португалии, во время которой продали Верона, уже успевшего сообщить Квинтону Форчуну о своем переходе в «Челси». Но я не собирался отпускать его меньше чем за пятнадцать миллионов, тогда как «Челси» предлагала девять. «Ни за что, – сказал я, – мы не продадим его за девять». Но в Португалии Кеньон сказал мне: «Я договорился с ними, и цена трансфера – 15 миллионов». Затем мы провели матч с лиссабонским «Спортингом», в котором Джону О’Ши противостоял Криштиану Роналду. До сих пор помню, как крикнул Джону: «Шизи, держись к нему поближе!»

– Я не могу! – последовал жалобный ответ.

Через месяц мне позвонил Дэвид Гилл и сказал: «Кеньон уходит в “Челси”, что скажешь?» И место Питера занял как раз Дэвид. Это было просто отличное изменение, Дэвид великолепно справился с новыми обязанностями. Мне кажется, Питер Кеньон слишком много на себя взваливал и из-за этого не успевал разобраться с некоторыми наиболее важными задачами, тогда как от исполнительного директора в первую очередь требуется умение доводить дело до конца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/aleks-ferguson/avtobiografiya/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Разносы, которые Фергюсон устраивал своим игрокам после неудачных матчей, вошли в легенду и породили неологизм «hairdryer treatment»: кричать на
Страница 25 из 25

кого-то так, что поднимается ветер. (Примеч. переводчика.)

2

Прозвище отсылает к известному рекламному ролику кошачьей еды «Вискас»: «Восемь из десяти котов предпочитают “Вискас”» и намекает на то, что Ирвин подошел бы почти любому клубу. (Примеч. переводчика.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.