Режим чтения
Скачать книгу

Байки старого еврея читать онлайн - Аарон Шервуд

Байки старого еврея

Аарон Шервуд

Моя книга – не мемуары. Это «картинки» из прошлой и настоящей жизни. Смешные и не очень… Считайте её ностальгией по, увы, прошедшей молодости.

Книга посвящается моей жене Оле, без которой эта книга не увидела бы свет.

Аарон Шервуд

Байки старого еврея

© Аарон Шервуд, 2016

© SuperИздательство, 2016

Книга посвящается моей жене Оле, без которой эта книга не увидела бы свет.

Родился я в селе Степановка, тогда ещё Сталинской области. В обычной советской семье. Именно советской, так как тогда национальность, как считалось официально, была вроде несущественна. Помните, в «Повести о настоящем человеке» врач говорит Маресьеву: «Ты же советский человек?». В 1953-м мы вернулись на родину отца, в Ленинград. Первые мои воспоминания связаны с Ленинградом. Его отец практически всю жизнь прожил в Петрограде – Ленинграде. Я думаю, что я по праву могу считать себя ленинградцем.

В детском саду дети меня не любили за то, что я первым, да ещё с удовольствием, съедал ложку рыбьего жира и подставлял попку для укола. Рыбий жир мне просто нравился, бывают и такие извращения. Уколов я, как сейчас говорят на новоязе, типа не боялся. Конечно, я боялся уколов, я был нормальный ребёнок, но как «крутой пацан» не боялся. Ведь это видела Эллочка, моя первая любовь!

В школе я стал задумываться, почему наша школа носит имя героя Гражданской войны Василия Ивановича Чапаева, того самого Чапаева, про которого рассказывали анекдоты и он в них выглядел последним идиотом. Почему в нашу обычную восьмилетку, а потом и десятилетку направили бывшего начальника детской колонии? Как могут повлиять введённые книксены для девочек и поклоны для мальчиков при встрече учителей на успеваемость? Или чёлки для мальчиков с первого по выпускной класс на неё же?

Читатель, если ты думаешь, что я пытаюсь причислить себя к диссидентам, то ошибаешься. Я тогда очень любил советскую власть, но мыслям не прикажешь.

Я и в армию пошёл если не с радостью, то и не с опущенной головой. А вот в ней, любимой, мне всё и объяснили. Объяснили, что я жид, скрытый враг и что я почему-то в неоплатном долгу перед советской властью. Мои сослуживцы меня не любили и подозревали во всех тяжких грехах. Их можно было понять. Как можно доверять человеку, который не пил одеколон, как все? Но всё проходит. Прошло и это. Я оказался на свободе, в смысле дембельнулся. В ознаменование получения свободы я перестал бриться и стричься. Так что, когда я вернулся на службу кинематографу, я выглядел как все! Но что поделаешь, я и там умудрился сцепиться с начальством. Мне пришлось уйти. Но связи с «фабрикой грёз» я не терял до последнего дня пребывания в той стране. Разве возможно не бывать там, где тебя понимают с полуслова, где всё тебе родное и близкое?

Потом была нудная работа в снабжении с нищенской зарплатой. И когда мне предложили поработать на БАМе, я не раздумывая согласился. Я уже был к тому времени женат. Жена моё решение одобрила, при условии, что я её заберу с собой, – декабристка.

БАМ – это три незабываемых года. Три лучших года моей жизни в СССР. Природа, настоящие, проверенные сумасшедшим морозом и большими зарплатами друзья.

Я думаю, ни для кого не секрет, что проверка деньгами – самая надёжная. Там, на БАМе, я увидел, что всё наше самое передовое гроша ломаного не стоит по сравнению с их отсталым и загнивающим.

Так, по крупицам, во мне стал расти, по советской классификации, отщепенец. А вот тут я снова оказался не в одиночестве! Нет, я не подстраивался под общий взгляд на происходящее. Я вообще не знаю, как это делается. Думаю, всё совпало. И когда пришёл Горбачёв, я, как практически все, воспринял его на ура. Но радость моя длилась недолго. Начался предсказуемый бардак. Я стал задумываться об отъезде.

Моя книга – не мемуары и не злопыхание сбежавшего Рабиновича, добра не помнящего. Это картинки из прошлой и настоящей жизни. Смешные и не очень… Считайте её ностальгией по, увы, прошедшей молодости.

Антисемитам и не снилось

По непонятной мне причине среди евреев принято ругать антисемитов. Я думаю, зря евреи их ругают. По сути, ничего плохого они про нас не говорят. Ну да, мы захватили все банки мира. Это надо расценивать как наговор? А то, что Израиль даёт распоряжения Путину, Обаме, Мубараку, пока его не свергли? Сейчас Асадом вертим как хотим. Разве не так? А как они нашу армию прославляют! Где бы что бы ни случилось, тут же «Моссад» или ЦАХАЛ обвинят. А почему? Знают, умишком не вышли. А разве вы слышали от них о глупых евреях? Нет, это они считают, что лучшие учителя – евреи. А о плохих врачах, инженерах, артистах, адвокатах вы от них слышали? Они юдофилы! Я уверен в том, что они рекламируют Израиль, иногда это получается у них коряво. Помните табличку в салуне на Диком Западе: «Не стреляйте в тапёра, он играет как умеет. Будем снисходительны»? Я же хочу поделиться с вами байкой о глупом еврее – мне, еврею, можно. Итак, время действия – семидесятые годы прошлого века, место действия – стройбат. В роте, где я служил, был один «дед», здоровенный жлоб, всячески подчёркивавший, что он прошёл, по его выражению, школу жизни. Однажды во время помывки – так у нас называлось посещение бани – я заметил, что воин-ветеран обрезан. На следующий день я подсел к нему в курилке. Мы были одни. «Аид?» – спросил я. Вдруг этот громила, вечно потрясавший своими кулаками, побледнел, вжал голову в плечи и, озираясь по сторонам, выдавил из себя: «Нет!». Зрелище было настолько отвратительным, что мне на секунду показалось, что он стал меньше. Эта история имела продолжение. На следующий день я дневалил по роте. Поправляя заправку коек, я случайно провёл рукой под подушкой на его койке и наткнулся на что-то твёрдое. Этим предметом оказался журнал «Вопросы психологии»! Посудите сами: где стройбат и где вопросы психологии. Я решил навести о «бойце» справки. У меня не укладывался в мозгу его вид и этот журнал. Результат моего небольшого расследования поверг меня в шок! Да и было отчего! Оказалось, что сей воин – житель Москвы и имеет… четыре класса образования! Вы скажете: «Не может быть такого».

Не может. Но есть. Понятно, что эти сведения не прибавили моего уважения к нему, особенно после того, как он попросил меня написать вместо него письмо его, как он выразился, бабе. От написания письма я отказался, предложив украсить письмо его «бабе» эпиграфом. У меня в запасе было несколько шедевров армейской мысли, которые я почерпнул во время съёмки кино про наше советское житьё-бытьё. Первое письмо я украсил перлом следующего содержания: «Письмо пишу – бумага рвётся! Моё письмо к тебе несётся!» Я думал, что после такого эпиграфа получу от ветерана в глаз, но он мне выставил бутылку водки, попросив меня написать ещё один стих. Я пошёл ему навстречу и украсил следующее письмо произведением следующего содержания: «Добрый день, а может, вечер, не могу об этом знать, это дело почтальона – как сумеет передать». На этом я заработал ещё пузырь водки и просьбу подписать его фотку. Я начертал: «Если память тебе улыбнётся, если дорога наша судьба, пусть на память тебе остаётся недвижимая личность моя». Ещё бутылка. А под самый его дембель я получил от этого ценителя изящной словесности литр хорошего
Страница 2 из 15

коньяка за следующее произведение: «Есть у солдата заветное место, это место солдату дороже всего, это место в кармане, где фото невесты, что в далёком краю ожидает его». А теперь скажите: станет антисемит рассказывать что-то подобное? Да ни за что! У него другая задача. Он не за это деньги получает. Его задача – рассказывать о том, какие мы ловкие, предприимчивые, и о том, что нет нам преград.

Армейский юмор с акцентом

Почему-то принято считать армейский юмор явлением второсортным. Множество раз мне доводилось слышать пренебрежительное: «А, армейский юмор – это как пошлый анекдот». Прежде всего, хочу со всей присущей мне честностью и прямотой заявить эстетствующим интеллектуалам: «А по какому праву вы клевещете на пошлые анекдоты?» Не бывает пошлых анекдотов! Есть хорошие анекдоты и остальные. Армейский же юмор – это для понимающих, для тех, кому повезло (с таким счастьем никакого горя не надо) прочувствовать, увидеть изнутри то место, откуда проистекает этот самый юмор. Особое место в армейском, как, впрочем, и в цивильном юморе, занимает юмор с акцентом, с нашим, родным еврейским, акцентом. Во время моей службы в армии я познакомился, а впоследствии и подружился с соплеменником. Родом он был с Украины, из небольшого городка Новограда-Волынского. Он излучал остроумие. Его шутки всегда были на грани. Не в том смысле, чтобы обидеть человека, а в смысле на грани дозволенного. Попытаюсь объяснить. До призыва Миша учился в музыкальном училище. Соседом по комнате в общежитии у него был палестинский араб. В то время Советский Союз активно помогал арабам в их «справедливой борьбе против сионистского оккупанта». Помогал не только оружием, но и пропагандой образа жизни, приглашая, естественно, на халяву, учиться в СССР. Шёл 1967 год. На Ближнем Востоке война. В один из вечеров, наслушавшись «забугорного» радио, Миша в нетрезвом виде вернулся в общежитие. Услышанные новости привели его в благостное состояние: наши громили арабов. Испортил ему настроение сосед, который не разделял его радости. Он категорически не хотел выпить с евреем за победу Израиля. Тогда Миша предложил ему выбор: или он выпьет за израильское оружие, или получит в морду. Второй вариант араб исключил сразу: его сосед был на голову выше и много тяжелее. Под угрозой остаться со сломанной челюстью он выпил-таки водки за победу Израиля, закусив салом. Моего друга, конечно, выгнали из училища. Но! Согласитесь, хороша шутка. Такая шутка могла и прокурору понравиться, но обошлось. Мишу всего лишь забрали в армию, чего делать абсолютно не следовало. Обороноспособность родной армии он не поднял, а вот крови у товарищей-офицеров выпил вдоволь. Например. Дежурный по части, а это был, как на заказ, замполит батальона, да ещё подполковник, застукал Мишаню за разговором с мамой. Страшного в том, что он из штаба звонил домой, не было, но он, о ужас, говорил на идише! Клокоча праведным коммунистическим гневом, ведь на его глазах происходил сионистский сеанс связи, замполит, закричал на него:

– Брофман! Вы что себе позволяете?

– Я? Я себе позволяю говорить с мамой на родном языке. До меня Гиви звонил маме, говорил на родном языке. Грузину говорить с домом на родном языке можно, а мне? Вы, товарищ замполит, не антисемитом ли будете?

Пришлось этому недоумку замполиту извиняться, говоря при этом, что он не антисемит, а даже напротив. Что у него прадед – еврей, правда, по отцовской линии. Когда он ушёл, я спросил:

– Моше, а тебе не страшно? Замполит батальона как-никак, с ним даже комбат не связывается.

– Мне, друг мой, фиолетово. Я устава не нарушал. Это он (из этических соображений я не стану говорить, каким эпитетом он был награждён) выставил себя умственно осталым. Как ни странно, мой друг оказался прав. Замполит не стал его преследовать, трезво, что бывало с ним нечасто, решив, что умственные силы неравны. Он даже доверил ему проведение политинформации. Правда, ненадолго, потому что политинформация в его изложении отдавала не очень скрытой антисоветчиной. Мы быстро сдружились. И как настоящие друзья вместе попали в госпиталь. Я попал под нож хирурга, а Миша – с воспалением лёгких. Как-то, зайдя к нему в палату, я из вредности (он не хотел давать мне книгу) «украл» у него очки. Вернувшись к себе, я в который уже раз развивал теорию о том, что чистые погоны – чистая совесть. И вот, когда я произнёс свою любимую фразу: «Лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-ефрейтора», – Дверь в палату приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась подслеповатая рожа Брофмана. Уставившись на меня и делая вид, что меня не видит, он спросил: «Ребята, вы не видели гвардии ефрейтора Шервуда?»

Это был удар. Выписался я через неделю и всё это время пытался оправдаться. Видимо, правы те, кто говорит: «Тот, кто оправдывается, уже виноват». Не помогло даже то, что я пришёл прощаться в форме рядового. Но судьба подарила мне случай вернуть шутку. Как я уже говорил, Миша не был отличником ни боевой, ни политической подготовки, не был им и я. По этой причине нас отправили на формирование новой части. Так мы оказались в Череповце.

В один из самоходов мы познакомились с двумя симпатичными девчонками. Я время от времени бегал к «своей» в самоход. Наши отношения были лёгкими, без обязательств. Её же подруга проявляла агрессивность. Она преследовала моего друга буквально по пятам. Однажды в городе я её случайно встретил:

– Привет, подруга, как дела?

– Где твой друг, чего он скрывается?

– Вот это неправда! Михаил сам тебя разыскивает. Он получил письмо из дома – родители согласны.

– Врёшь!

– Шоб меня в самоходе поймали!

Конечно, не следовало так шутить. Но всё получилось само собой, без злого умысла: прервалась тонкая связь между мозгом и языком. Благополучно преодолев забор, я оказался в родной казарме. И даже успел лечь на кровать и сделать вид, что был здесь всегда. Минут через десять позвали Мишу:

– Брофман! На выход, к тебе баба пришла.

А ещё через пять минут раздался его голос. Это был рык раненого зверя:

– Шервуд! Настал час страшного суда.

Выглянув в окно, я увидел, как мой друг, воздев руки, в которых были наполненные авоськи, кричал:

– Не видать тебе дембеля! Таким молодым мы тебя и запомним! Готовься, я иду за тобой!

– Мойше! Уже можно без патетики?

Посчитав за благо, я спустился вниз по чёрной лестнице. Так мы и бегали с полчаса. То он по парадной лестнице, я по чёрной, то наоборот. У меня было преимущество – я был налегке. Мне стало его жаль, и я остановился. Тяжело дыша, он подошёл ко мне и сел рядом.

– Мишаня, что-то произошло? Ты сегодня какой-то нервный. Тебя обидели?

– Ты ещё издеваешься? Счастье твоё, что не попал под горячую руку, а не то взял бы грех на душу, грохнул бы. Потом пожалел бы, но сначала грохнул бы!

– Не томи, поведай, как прошла встреча с любимой.

По понятным причинам я не могу дословно привести его рассказ. Поэтому предлагаю вам литературную версию.

Итак. Не успел он переступить порог КПП, как ему были вручены две сетки (в одной – арбуз, оказавшийся при вскрытии накачанным водкой, в другой – курево и лимонад) со словами:

– Я согласна!

– На что?

– Ты же письмо из дома получил, ну вот, я согласна!

– Это тебе Андрюха наплёл? Щас он умрёт!

Дальше вы знаете. Перед тем
Страница 3 из 15

как приступить к дарам, чудным образом на нас свалившимся, я сказал:

– Дружище Моше! С тебя пузырь – теперь она точно не будет тебя преследовать. Гвардии ефрейтора Шервуда помнишь? Мы в расчёте.

– Значит, ты всё это время ждал случая рассчитаться?

– Какие счёты между дружбанами? Служба у нас скучная, вот я и решил её немного украсить. Правда, мне удалось?

Как вы понимаете, мой друг тоже хотел украсить службу, но я был начеку!

Вопросы педагогики

Наверно, я родился не под счастливой звездой. Дух моего деда, которого я в жизни ни разу не видел, взирал на меня с небес и был постоянно, если верить взрослым, мною не доволен. «Ну какое ему дело там, на небесах, порвал я штаны или нет», – думал я, выслушивая очередную выволочку взрослых. На уроке рисования мне обязательно говорилось, что я позорю деда-скульптора неумением рисовать хотя бы на тройку. А на уроке пения меня стыдили тем, что я не знаю гаммы, в то время как – вы только представьте себе! – моя тётя даёт уроки вокала, и не где-нибудь, а в Мариинском театре!

Моя учёба превратилась в ад с приходом в школу нового директора. В гороно, наверно, долго думали, перед тем как послать в обычную десятилетку бывшего начальника детской колонии. Появление этого вечно небритого, в помятом костюме и несвежей рубашке «Макаренко» совпало с очередным прокатом фильма «Встреча на Эльбе». В фильме присутствовала журналистка, а по совместительству подлая шпиёнка Шервуд. Персонаж, естественно, вымышленный. Я в очередной раз что-то совершил, не достойное высокого звания Советского ученика. Возможно, окно разбил или в школу опоздал. И вот на школьной линейке выводят из строя всех, кто позорит и роняет это самое звание. Когда очередь доходит до «освещения моей персоны», этот взрослый дядька, педагог, заявляет, что с такими родственниками, как эта недостойная женщина из кинофильма, из меня ничего путного не выйдет! Он так и сказал: «У него же родственница на ЦРУ работает». Этот светоч педагогики и по совместительству историк не знал или посчитал не существенным тот факт, что ЦРУ было образовано спустя два с половиной года после завершения войны. Но мне повезло! Уже пришёл XX съезд КПСС, и наступила, как тогда казалось, оттепель. Случись подобное в более ранние, правильные, времена, я, безусловно, пополнил бы стройные ряды изменников Родины, и не только я один… Однако сей прискорбный «факт» – моё якобы родство с теми, кто в бессильной злобе клевещет на братский союз рабоче-крестьянской интеллигенции и пролетариев умственного труда, – не помешал нашему «Макаренко» впихнуть меня в группу школьников, которых должны были принимать в пионеры. Это была вселенинградская показуха, приуроченная к очередной годовщине пионерской организации. Действо происходило в Кронштадте, у памятника работы моего деда, что и послужило причиной включения меня в этот «спектакль». Наш директор просто взял меня за руку, подвёл к какому-то важному дядьке и, не скрывая гордости, заявил, что в школе под его руководством учится внук скульптора Шервуда. Естественно, он не упомянул о том, что я отъявленный прогульщик и не совсем отличник. В чём его заслуга, что меня зачислили в эту школу он так же умолчал.

По сей день не могу понять, какое отношение имел прославленный адмирал, верой и правдой служивший антинародному царскому режиму, к пионерской организации?

До Кронштадта мы плыли на пароходе. И там наш директор не упустил случая подсунуть меня корреспонденту, кажется, «Искры», который расспрашивал меня о деде и сфотографировал у памятника.

А спустя неделю «Макаренко» местного разлива вызвал в школу мою маму, которой за пять рублей загнал мою фотографию, сделанную на пароходе. К слову, она была мне обещана фотографом бесплатно.

Прошли годы. Наш «Макаренко» продолжал руководить школой. Всю свою энергию он по-прежнему посвящал пусканию пыли в глаза начальству. Наша школа теперь почему-то носила имя Чапаева. Настал долгожданный для меня, безусловно, последний день учёбы. Вечером был выпускной бал. Наш, теперь уже бывший, директор появился, как всегда, в грязной, когда-то белой, рубашке и навеселе. Когда же родители поинтересовались, почему он появился на праздник в таком виде, он, не задумываясь, заявил: «А чему радоваться? Выпускаем (даже здесь он употребил зоновское понятие) проституток и воров». Что тут добавить? Достойный продолжатель дела чекиста и по совместительству педагога Макаренко.

Без права на ошибку

Мой рассказ о трудной и опасной службе – нет, не шпиона или, скажем, минёра – куда им. Мой правдивый рассказ – об администраторе, работающем на съёмках кинокартины. Хочу начать с того, что работа эта прежде всего требует смекалки. Абсолютно неправ тот, кто подумал: знаем мы эту смекалку. Там надуть, здесь обжулить! Прежде всего он, администратор, в ответе за всё. И это не преувеличение. Он отвечает за размещение актёров, за билеты на самолёт, поезд. Допустим, съёмки проходят в Крыму. Лафа? Фрукты-ягоды, тёплое море, загорелые девочки? Не без этого, но кто-то из вас пробовал летом, скажем, в Сочи, поселиться в гостинице? А купить билет на поезд, и не в плацкарту, а в мягкий вагон? И не заранее, а в день отправки. Он отвечает за транспорт и его ремонт в кратчайшие сроки. Кого интересует отсутствие запчастей? Техника безопасности тоже на нём. Кормёжка всей команды, а творцов особенно, тоже на нём. И чтоб «скорая» дежурила и оцепление было, а алкоголя чтоб не было. Чтоб реквизит со стола не спёрли, не всегда же на столе муляж.

Но самое главное – на это способен не каждый – выполнить внезапно пришедшую творческую мысль режиссёра! То есть перед съёмкой бедолага точно и в срок выполнил все заявки, и вдруг…

Представьте себе раннее утро. «Ленфильм» ещё не проснулся. Ещё только-только начали работать цеха. Ещё закрыто кафе – сердце «Ленфильма». Именно в кафе происходят главные события: встречаются актёры и режиссёры, обсуждают грядущие съёмки и перемывают косточки. Если вы хотите с кем-то встретиться – идите прямо в кафе, не ошибётесь.

Секретарь директора студии вошла в приёмную. Секретарь директора – лет пятидесяти, образец женщины и секретаря. Всегда собранная, подтянутая, безукоризненно одетая. Без её ведома ничто не может произойти на студии. Буквально вслед за ней в приёмную входит директор. Вежливо поздоровавшись, подходит к дверям кабинета, открывает дверь и застывает в растерянности. «Маша! Бля!» – говорит он, облокотившись на косяк двери. Секретарь срывается «со старта». Её рывку позавидовал бы истребитель, стартующий с палубы авианосца. Увиденное заставляет её замереть на пороге кабинета директора! Случилось ужасное! Гордость и украшение кабинета – рояль «Беккер» исчез! Она, как и директор, облокачивается на косяк двери. «Бля!» – прошептала она. На этом её словарный запас истёк. Оба, словно в синхронном плавании, глядя друг на друга, опускаются на пол. И когда они почти достигают низшей точки, раздаются покашливание и голос: «Можно заносить?» Не сговариваясь, одними губами спрашивают: «Что?» «Как что? Пианину», – говорят грузчики, открывая створки дверей приёмной и вкатывая «Беккер». Немедленно был вызван начальник охраны. Разыскали и виновника. Он, естественно, не запирался и
Страница 4 из 15

особой вины за собой не чувствовал. А произошло следующее. Во время кинопроб режиссёр попросил актрису спеть как бы у рояля. Как бы у рояля у неё не получалось. Ну не могла она представить тумбочку, у которой её поставили, роялем. «Нужен рояль», – сказал режиссёр. Где его взять? Дело даже не в том, что необходимо подавать заблаговременно заявку. Восемь часов вечера, цех реквизита закрыт. И тогда он решается на сверхоперацию. Но как ему удалось открыть кабинет директора и доставить, будучи никем не замеченным, рояль в павильон? Рояль, как вы понимаете, имеет внушительные размеры и вес. Это вам не листочки секретные из штаба фрицев тырить! Я думаю, что ни Штирлиц, ни майор Вихрь, да и сам Скорцени не решились бы на подобное.

К чести директора кинокартины и режиссёра надо сказать, что они горой встали на защиту администратора. Да и сам «пострадавший» не требовал крови. Вот только начальник охраны схлопотал строгача. Каждый обязан выполнять свои обязанности, справедливо решил директор студии. Понятно, что администратор ещё долго ходил в героях среди коллег. А на заданный в сотый раз вопрос, как же это ему удалось, интересовался, не хочет ли спрашивающий ещё и ключи от квартиры, где деньги лежат.

Выпьем за Андропова

Как всем я думаю известно, есть вещи, которые человек не выбирает.

Это место рождения, родители и соседи. Но вот профессия… Профессию человек себе выбирает сам? Оказывается, нет. Система может подтолкнуть его к выбору профессии. Так, мой близкий приятель выбрал профессию, существование которой возможно только при данной системе. Он стал снабженцем. Человеком самым нужным на любом предприятии, при этом самым хулимым. Он не был, что называется, прохиндеем, просто обладал талантом находить нужные слова в конкретной ситуации.

История, которой я хочу с вами поделиться, произошла в далёкие времена. Конкретно – во время «гонки на лафетах». Для молодого читателя поясняю: это происходило во время, когда Генеральные Секретари мёрли как мухи.

В 1982 году Советский Союз осиротел. Нас, тогда ещё советских людей, покинул великий полководец, четырежды герой, писатель и бровеносец в потёмках Леонид Ильич Брежнев. Ему на смену пришёл не менее любимый советским народом Юрий Владимирович Андропов. Любить его советскому народу выпало недолго, чуть больше года. Ему на смену пришёл Константин Устинович Черненко. Любить его советский народ смог лишь год и месяц.

Мой рассказ о правлении Андропова.

Советский народ полюбил его сразу и страстно. Шутка ли – водка подешевела на 10 %!!! А ещё он стал наводить порядок. «В СССР навести порядок?» – спросите вы. «Да!» – так он сообщил ошарашенной «общественности». Понятно, порядок он стал наводить по-революционному. Но времена уже были другие, вегетарианские, то есть искать заговоры, устраивать процессы над бывшими соратниками и стрелять в подвалах сотнями теперь уже КГБ стало по многим причинам невозможно. История умалчивает, кто подсказал Андропову наводить порядок в стране, выискивая нарушителей трудовой дисциплины и устраивая облавы в кинотеатрах, кабаках и банях. А ещё он пообещал дать по рукам! По рукам предполагалось дать всем, кто живёт не по средствам, то есть ворам. Этот тезис понравился всем. Никто, ну почти никто, не обратил внимания на то, что в условиях всеобщего дефицита все «подтаскивали» в меру сил и возможностей. Проще говоря: «Меня это не касается». Но вернёмся к моему приятелю.

Он не посещал в нерабочее время места, где мог быть пойман и заклеймён. У него просто не было на это времени. Он мотался между тогда ещё Ленинградом и Горьким. Но вот круг его знакомых… С одной стороны, они являлись эталонными представителями именно тех, будучи при этом все как на подбор русскими, кто мешал советскому народу победоносно двигаться к светлому будущему всего человечества – Коммунизму. Не стану мучить вас догадками. Они были начальниками управления комплектации Горьковского автозавода. С другой стороны, будучи, понятно, членами партии, за ними зорко следили «те, кому надо». Трогать их, понятно, не смели. Кто ж позволит трогать таких людей? Но и без присмотру их оставлять было нежелательно. Эту функцию выполняли по многолетней традиции личные водители.

Мой приятель как-то в очередной раз ехал в Горький. Не доезжая до Москвы, он по установленной им же традиции завернул в полюбившийся магазинчик. На этот раз ему не повезло. Из всех товаров на прилавке маломальское внимание привлекла горбуша в томатном соусе. Подумав, он взял банок пять, справедливо решив, что в дороге может пригодиться. До цели своей поездки он добрался без приключений, а через несколько дней друзья пригласили его на пикник.

Мой приятель кроме обязательности, столь необходимой в его профессии, имел ещё несколько неоспоримых достоинств. Он страдал провалами в памяти, плохими зрением и слухом. То есть как появится на подобной «сходке», так и «страдает». Пить он не мог, так как заменял абсолютно ненужного в подобной ситуации водителя. Но положенную долю на стол внёс. Как вы уже догадались, это были банки с горбушей в томате.

– Сколько ящиков привёз?

– Ни одного.

– Как?!

– Пацаны, это же кильки.

– Какие кильки? Горбуша!

– Да, но она в томате, значит, кильки.

Получив нагоняй от друзей за свой снобизм, мой друг поднял бокал лимонада за встречу. Тост был коллективно забракован.

– Выпьем прежде всего за Юрия Владимировича Андропова. За то, чтобы ему хватило сил накрутить хвост этим ворюгам!

Рассказывая эту историю, мой друг удивлённо меня спросил: «Вот выпили они за здоровье Андропова, за то, чтобы он, как они выражаются, накрутил хвоста ворюгам, а сами?» «Друг мой, – сказал я ему, а как иначе? Никто из них не знает, кто, кроме него самого, стучит по партийному „куда надо“».

Битва против урожая

Народная мудрость гласит: «Неумная голова всегда найдёт приключения на филейную часть тела». Это я специально смягчил, так как байка обо мне любимом.

Спрашивается: зачем мне, снабженцу, потребовалось ехать на уборочную, да ещё бригадиром? Мне не хватало забот? Но шеф попросил. Говорит: «У тебя есть опыт работы с людьми, заодно отдохнёшь». Забегая вперёд, скажу, что это был ещё тот ещё отдых. Но – по порядку. За мной закрепили ГАЗ-51 чуть младше меня. Он отслужил положенное ему в армии, был списан, а затем восстановлен на военном же авторемзаводе. Кто в курсе – поймёт. Ну а прочим я не смогу даже при всём желании объяснить, как это чудо техники передвигалось.

Приключения начались, можно сказать, с первой минуты нашего путешествия. Нас разместили в жутком плацкартном вагоне. То, что он был, мягко говоря, не убран, – полбеды, он ещё скрипел и шатался, как пьяный бомж, к тому же решето по сравнению с ним – просто монолит. Вы думаете, как может скоротать время простой шофёр? Правильно: пить горькую. Нахождение в коллективе обязывает. Короче, я думаю, что поступил правильно, решив, что раз пьянки избежать нельзя, её надо возглавить! И вот где-то в середине пути, утром, лежу я на нижней полке. Уже проснулся, но боюсь открыть глаза. Нет, не потому, что мне в лицо ударит свет, а потому что мне в голову ударит похмелье. Кто-то кричит мне в ухо: «Вставай, на пятом пути грузин в разлив продаёт вино!» Плохо соображая, что
Страница 5 из 15

происходит, хватаю первую попавшуюся под руку ёмкость, и мы, ныряя под вагоны, спешим к грузину. Я вполуха слушаю попутчика, который рассказывает мне о качестве вина. У меня одна цель – выпить стакан: тогда боль пройдёт. В ту же секунду моя голова раскалывается. Я падаю мордой в гравий. В глазах темно. Что-то липкое течёт по лицу. Не пугайтесь, я остался жить. Кто бы иначе поведал эту, как всегда, правдивую байку? Нет в жизни ничего сложного. Всё просто. Вылезая из-под очередного вагона, я забодал подножку. И вот мы прибыли на станцию назначения. Нас распределили по колхозам. Я оказался в группе из двадцати водителей. Не скрою, появление в деревне такого числа молодых парней не осталось без внимания, в основном среди местных дам. Представьте себе картину: «А мы не ждали вас, а вы припёрлися». В деревню въезжают упомянутые двадцать машин, из которых вываливаются молодые, небритые, с опухшими лицами парни, а впереди идёт бородатое очкастое существо в рваных джинсах, рубаха завязана узлом на пузе, голова наискось перевязана несвежим бинтом с проступившим пятном крови. В первый же день я понял, как безнадёжно далёк от народа! Выйдя из общежития, где нас разместили, я решил прогуляться по деревне, подышать свежим воздухом. Ко мне подошёл абориген с предложением выпить. «Вестник дружбы города и села или парламентёр», – подумал я. Пить не хотелось, и я ответил отказом. А чтоб не обидеть его, сказал, что не пью. И тут я увидел в его глазах сострадание. «Болеешь?» – спросил он. Чувствовалось, что он искренне переживает за меня. Мы ещё немного поболтали, и, уходя, он сказал: «Баб наших не трогайте». «Значит, всё-таки парламентёр», – понял я. Наутро всех собрали на весьма специфический инструктаж. Начался он с того, что у всех забрали права до возвращения в Ленинград. Объяснение простое: «Вам они ни к чему, гаишники вас трогать не будут (некому зерно возить), а так и вам, и нам (начальству) спокойней».

Рабочий день – с восьми утра до восьми вечера, выходной – когда дождь будет. Не халтурить, то есть на просьбы за бутылку отвезти сено или дрова следует отвечать категорическим отказом.

Хорошо, допустим, прибегать к нетрудовым доходам – грех. А что делать колхознице? Как ей запастись на зиму, скажем, дровами? Деревенский автотранспорт в количестве двух единиц в бессрочном ремонте! Этот запрет, мягко говоря, игнорировали обоюдно. Ребята халтурили, а начальство типа не замечало. Выражаясь современным языком, сделка происходила так: останавливает бабка машину и говорит:

– Милок, дровишек подвези, я табе дам пол-литра самогона и десять рублёв.

– А чё так много?

– Так я ж кузов подмету.

Замечу в скобках, что с кузова можно было вымести до полмешка зерна. Никакого ущерба народному хозяйству эти «хищения» не приносили, так как дорог, даже в советском понимании, не существовало. Вместо них были разбитые наезженные направления, по которым можно было проехать только в сухую погоду. Впрочем, через несколько дней они превратились в сносные за счёт зерна, высыпавшегося из кузова. Да и это зерно, которое засыпало ухабы, не влияло ни на что. Собранное зерно отвозилось на элеватор, где после многочасового ожидания в очереди под разгрузку высыпалось на открытую площадку, там оно и догнивало. Но даже когда это зерно лежало в луже на току, нельзя было его взять на прокорм скоту. Это считалось хищением со всеми вытекающими. Как я уже упомянул, происходил бартер с доплатой. Водила привозил дрова, сено и получал обед, плюс стакан (ну не лезет, по местным понятиям, сухая ложка, даже с супом, в рот), бутылку огненной воды и деньги. А вот полученные за труды дензнаки обменять на водку было невозможно. Никакие уговоры не помогали. Бабуля закатывала глаза, божилась, а когда это не помогало, честно шла к соседкам и всегда возвращалась с пустыми руками. И это понятно. Где бабка достанет водку в уборочную, если ей потребуется подвезти сена или ещё что-то? Ребята выезжали под загрузку в восемь утра, через час возвращались разгружаться и к десяти уже делали вторую ходку. Тут и столовая открывалась. Из-за жары им приходилось ездить в одних плавках – как вы понимаете, климат-контроль отсутствовал за ненадобностью, чай не Канада. И вот к столовой лихо подлетает грузовик, из кабины выпрыгивает водила в плавках и бежит за пивом. При виде такой картины местные бабы визжат. И не понять, то ли от восторга, то ли от возмущения они закрывают лица руками, но почему-то с растопыренными пальцами. К вечеру потные и чумазые водители ехали в баню. Мне не раз приходилось подменять ребят. Работа, как говорил известный поэт-трибун, адова. В машине пекло, от комбайна летит пыль, солома вперемешку с землёй. Комбайнеру безразлично, куда он ссыпает зерно: ему платят за убранный гектар. А дальше – хоть зерно не расти. Однажды вечером после такой подмены я ехал из бани. Слева от дороги, под фонарём, мужики играли в домино. Из дома напротив вышла бабища. Она подошла к забору и, положив на него свои огромные молочные железы, крикнула через дорогу, обращаясь к супругу: «Ваня!». Далее шёл простой русский текст, который я вынужден из-за специфики перевести. Супруга интересовалась, собирается ли её возлюбленный исполнять супружеский долг или продолжит забивать козла. Если да, то она его – тут она повторила название игры – ждать его – опять название игры – не будет! От неожиданности я выпустил из рук руль. Под мой оглушительный хохот машина съехала в кювет, по счастью, объехав фонарный столб. Так мы и жили. Водилы работали как проклятые, не забывая о помощи населению во всех возможных формах.

В один из вечеров меня встретил председатель и сообщил, что завтра праздник и все приглашены. Теряясь в догадках, я спросил:

– Что празднуем?

– Отделки.

– Отделались от уборочной?

– Ага.

– А как же…

– Что?

– Ну вы ж хлеборобы.

Он посмотрел по сторонам: «А пошёл ты…».

На следующий день вечером в столовой собрались все причастные. На столах – нехитрая закуска. Бутылка водки на двоих, как мне объяснили, для начала. Я это понял сам без объяснения, увидев пятерых пока ещё трезвых блюстителей. Открывая праздник, председатель выступил с краткой красочной речью:

– Товарищи! Эта… мы в этом году… эта. Я хотел сказать, что мы в этом году лучше, чем эта… Голос из зала прервал оратора: «Петрович, хорош трындеть! Водка стынет!» Председатель: «И то верно, ну, за отделки!» Праздник удался на славу. Менты сначала форс держали: мол, мы порядок блюдём – потом сели за стол. Да у них и работы не оказалось. Так, пару раз один мужик другому в глаз вдарил. Праздник как-никак – отделки.

А потом, как всегда, с опозданием, нас бросили на свёклу. По традиции партийное руководство, которое, по-моему, в школе не училось, иначе оно бы знало, что осенью бывают дожди, потребовало ударно убрать свёклу. По причине размытых дождём дорог мы стояли. Но для партии нет неразрешимых проблем. В этом я убедился, когда каким- то чудом смог выехать из деревни. Ближе к городу, к которому я направлялся, справа от дороги, простиралось от горизонта до горизонта неубранное свекольное поле. Половина его была уже перепахана «кировцем», а у другой, ещё не тронутой, стояло местное начальство и о чём-то живо, судя по жестикуляции, беседовало. Битва за урожай
Страница 6 из 15

была в разгаре.

Битлы на костях

Русские народные сказки, если их перечитывать будучи взрослым, очень поучительны. Для примера возьмём сказку об Алёнушке и о её братце Иванушке. В этой сказке Алёнушка уговаривает братца не пить, предупреждая его, что он может превратиться в козлёнка. Но Иванушка был маленький, сестру не послушался и превратился в козлёнка. Итак. Место действия – Ленинград. Конец шестидесятых. Я получил первую получку! В ознаменование этого торжества на семейном совете было решено, что я сам должен купить себе первый костюм – я давно мечтал о двубортном костюме-тройке – и ещё галстук! И шляпу! И вот я стою в универмаге, весь в обновках, как пример и доказательство возросшего уровня жизни Советского человека. Вдруг слышу: «Сэр, Битлами интересуетесь?» Как я мог не интересоваться ансамблем «Битлз»? Прежде всего как всем, что осуждалось официозом, несмотря на то что уже прошло время, когда за ношение брюк-дудочек можно было вылететь из института. Длинноволосый юноша уже не рисковал тем, что его мог с позором остричь прямо на улице комсомольский патруль, он всего лишь мог услышать осуждающее шипение: «Хиппи». Девушка, носившая джинсы, причислялась толпой к падшим. Все иностранные певцы были не рекомендованы, то есть запрещены. Достать пластинку Битлов, как тогда говорили – диск, считалось большой удачей. Как правило, они изготовлялись умельцами на использованных рентгеновских снимках, и это называлось рок на костях. Но я отвлёкся. Услышав такое оригинальное обращение, я обернулся. Передо мной, как мне тогда показалось, стоял пожилой мужчина, лет сорока. «Есть свежий альбом Битлов, интересуетесь?» – «Да, сколько?» – «Угол». Для непосвящённых: угол на сленге означал двадцать пять рублей и при средней зарплате в сто семьдесят рублей составлял приличную сумму. И даже такие деньги я был готов заплатить, но у меня после всех покупок оставалось пять рублей с мелочью, в чём я, естественно, не мог признаться. «Трёха», – нагло заявил я. «Это не кости – винил». – «Трёха!» – «Вы не джентльмен, пятнадцать». – «Возможно, но и не фраер. Трюндель» (трюнделем, опять же на сленге, понятно, именовалась трёшка). Сошлись на пятёрке. «Отойдём в сторонку, тут слишком людно». Отошли. Как шпион из советских фильмов пятидесятых годов, он расстегнул полу пиджака и со словами «не обращайте внимания на этикетку: конспирация» быстро засунул мне за полу пиджака пакет. Никогда я так не спешил домой. Меня просто распирало от гордости. Я наконец-таки дождался «сбычи мечт», купил костюм и за бесценок – последний, возможно, единственный в городе (как утверждал облапошенный мною мужик), диск Битлов. Дома меня ждал брат. «Ты чего такой таинственный? В шпионы записался?» – спросил брат. «Я, Бобон, Битлов достал». – «Врёшь». – «Шоб я на рельсах уснул!» Мы ушли в дальнюю комнату. Я дрожащими руками поставил драгоценную пластинку на проигрыватель и услышал: «Памяти товарища Свердлова, речи Ленина». Давясь от хохота, брат спросил: «Последняя вещь ансамбля? Сколько отвалил?» – «Эта сволочь просил четвертной билет!» – «И?» – «Сторговался на пятёрке». – «Из тебя выйдет, вернее, уже вышел, классный коммерсант». Что я мог ответить? Меня развели как последнего лоха. Утром мама уехала навестить родственников. Оставшись без присмотра, мы решили устроить вечеринку. Пришли друзья, подруги. В разгар танцев вдруг оборвалась музыка. Я, тихо ругаясь, пошёл выяснять причину и увидел одного из гостей, сидящим в самом тёмном углу и почему-то в тёмных очках. Звали его Саша, но он откликался только на Альберта. «Альберт, ты чего сидишь в темноте в тёмных очках?» – спросил я. Подняв тяжёлую от выпитого голову, он произнёс: «Андрокл, во дела, старик, как торчишь? Я секу, ты имеешь на меня злой понт?» Что в вольном переводе означало «как дела?». «Ты не знаешь, почему нет музыки?», – поинтересовался я. «Бобон обрубил музон и уехал».

То есть он выключил музыку, потому что много выпил.

Я вошёл в комнату брата. В углу, за столом, на котором стоял проигрыватель, сидел брат, обхватив голову руками, и плакал. Из динамиков проигрывателя слышался голос вождя пролетариата. Он скорбел о безвременной кончине Свердлова.

– Боря, хватит придуриваться, гости хотят танцевать.

– Замолчи, гад. Слышишь, какой человек говорит?

Борис был нормальным, как теперь говорят, адекватно мыслящим человеком. В любви к власти, тем более к коммунистам, не замечен.

Просто в нужный момент рядом не оказалось Алёнушки.

Бочка спирта

Каждая страна имеет свои особенности. Немцы пунктуальны и аккуратны. Англичане чопорны, у них даже юмор особенный. Американцы уверены в том, что они самые-самые. В Советском Союзе пили всё, что горит, и тащили всё, что плохо лежит, а так как пьяный хорошо не положит, то круг как бы замыкался. При этом почему-то гордились этим. Мне не раз приходилось слышать: «Да как у нас (на заводе, фабрике, в колхозе – нужное подчеркнуть), не пьют нигде! В моей биографии есть три года работы на БАМе. На БАМ я поехал не от комсомольского задора и не за запахом тайги. Я поехал за деньгами. Там я понял, кто такой первопроходец. Это человек, работавший на стройке первые год-два, срывал самые большие оклады и ехал на следующую стройку века. Там я убедился в том, что возможны места в Союзе, где нет антисемитизма. Посудите сами: какое дело водителю грузовика, идущему по бездорожью, когда за бортом минус 50, кто его напарник – узбек, таджик или еврей? Там я убедился в том, что СССР отстал от Запада не на 10 или 20 лет, а навсегда. Импортная техника, если её не успевали разграбить на большой земле, была как инопланетный корабль, приземлившийся в племени неандертальцев. С грузовиков чаще всего тащили кресла – они были лучше волговских и жигулёвских – и автономные печки обогрева кабины. Казалось бы, всё предусмотрели инженеры, создавшие чудесный грузовик. Он был комфортный, безотказный и неприхотливый. Но имел один существенный недостаток: его проектировали инженеры, не знавшие России. Разве вменяемый человек допустит применения питьевого спирта в качестве антиобледенителя в тормозной системе грузовика? До такой ереси могли додуматься только зажравшиеся западные инженеры. Даже денатурат не признавал этот грузовик. Мог бы до такого святотатства додуматься наш, лучший в мире, инженер? Итак. Зима, к столовой, на перевале преодолев двенадцатикилометровый серпантин, подъезжает грузовик. Водитель пообедал и продолжил путь в Северобайкальск. Вскоре он поставил грузовик под разгрузку. Трудный рейс завершён. Ещё час – и он дома! Так, наверно, думал этот водила, открывая задний борт. То, что он увидел, заставило его закричать: „Милиция!“. Он своими руками грузил эти бочки пробками вниз, но почему-то одна стоит вверх пробкой и не занесена снегом, как прочие. Всё просто. Бочку подменили. Подменили на перевале, когда он обедал. Но это не просто бочка, это бочка питьевого спирта! 200 литров спирта, или 400 литров водки. На перевале проживали 300 человек, включая женщин, детей и непьющих. Когда прибывший на перевал наряд милиции вошёл в коридор барака, перед ним предстала незамысловатая картина: две дамы, одетые лишь в весьма короткие халаты, обсуждали, кому из них принадлежит мужчина, привёзший им
Страница 7 из 15

стиральную машину, доверху заполненную спиртом. При этом дамы говорили громко, матом, царапая друг другу лицо. А теперь я спрашиваю вас, клеветники России: учуять спирт, найти пустую бочку, заменить полной, спрятать ценнейший груз – и всё это за полчаса?! При этом не бросить товарища в беде и скинуться, оплатив 400 литров водки! Перефразируя Некрасова, я воскликну: „Есть люди в российских селеньях!“».

Бутылка омуля

Люди старшего поколения помнят трескучую советскую пропаганду. Перекроим Енисей! Повернём реки вспять! Даёшь пятилетку в четыре года! Комсомол – на БАМ! Народ дружно аплодировал и не менее дружно рассказывал анекдоты на темы агиток. Но однажды мне сделали предложение, от которого, как теперь говорят, я не мог отказаться. Проще говоря, работу на БАМе с зарплатой, о которой я даже мечтать не смел.

Я согласился. Моя жена дала согласие на мой отъезд при условии, что я заберу её при первой же возможности. Вот такая декабристка! Когда я прибыл к месту назначения, то понял, как прав был мой приятель, говоривший: «В действительности всё оказалось не так, как на самом деле». Я это к тому, что обещания предоставить мне работу по специальности, мягко говоря, действительности не соответствовали. Вместо работы снабженцем мне предложили работу плотника в качестве испытательного срока. Не вступая в дебаты, я высказался – возможно, не совсем вежливо – в том смысле, что не вижу связи между этими специальностями, сообщив при этом, что вижу их в белой домашней обуви, и, забрав документы, ушёл. Удача сопутствовала мне, и сравнительно быстро я нашёл себе работу. В первый день новый шеф мне сказал: «Жилищный вопрос решай сам, пробей себе вагончик, это как раз по твоей специальности». Вагончик я, естественно, достал. Кто же для себя не расстарается? Несколько позже я понял, что проживать в вагончике даже престижно – большинство жителей посёлка жили в бараках, а у меня хоть какое, но отдельное жильё. Отработав примерно месяц, я решил забрать к себе жену: обещания надо выполнять. С пустыми руками ехать было неудобно. А что привезти? Собольи шкурки? Но они без печати, при перелёте могли возникнуть большие неприятности. Я решил привезти омуля. Омуль был в продаже, но очень мелкий, неказистый. Как выйти из этой ситуации?

Нижнеангарск, из которого я должен был вылетать в Иркутск, расположен на берегу Байкала. В таком посёлке практически любой житель – рыбак. Я вооружился бутылкой спирта и постучался в первый попавшийся дом. Из дома вышел хозяин, между нами произошёл разговор примерно такого содержания.

Я:– Хозяин, продай омуля.

Хозяин:– А ты знаешь, что я инспектор рыбнадзора?

Я:– И что?

Хозяин:– А то, что я власть!

Я:– Чё, у власти нет омуля?

Хозяин:– Нет!

Я:– А стакан у власти есть? У меня бутылка спирта, пойдём в лесок, раскатаем пузырь.

Хозяин:– Не пойду, у меня дом есть, заходи.

Зашли. Хозяйка, видя гостя, ныряет в подпол, как я понял, за закусью, чувствуется выучка. На свет божий появляется огромное блюдо, на котором гора омуля. Да какого! Не омуль – байкальский кит! Понятно, одной бутылкой дело не обошлось, его жена-сибирячка от нас не отстаёт. Хозяин выставляет, так сказать, в ответ. Под конец застолья, обсудив положение в стране и мире, а также то, что с приходом стройки ушла рыба, хозяин вспомнил про омуль: «Ну что, брат, омуль нужен?». Я кивнул. «Машка, дай брату омуля!» Хозяйка щедро насыпала мне с полрюкзака. Правду говорят: «Когда бог наказывает человека, он лишает его разума». Взяв рюкзак и поблагодарив хозяина и хозяйку, я достал бумажник. Повернувшись, я увидел глаза хозяина дома. Впервые в жизни я понял: взглядом можно убить. Явно сдерживаясь из последних сил, он прохрипел: «Я тебя в дом пустил, братом назвал! А ты мне, сволочь, деньги суёшь! Уходи!» Пришлось мне доставать из портфеля бутылку коньяка, которую припас для приятелей в Ленинграде. Заночевал я, естественно, в доме у нового «брата».

Бюро добрых услуг (кооператив «Милости просим»)

Один из лидеров перестройки, то ли Ельцин, то ли Горбачёв, сказал: «Разрешено всё, что не запрещено».

В сущности, ничего нового он не сказал, так как это один из постулатов римского права. Но, согласитесь, в Советском Союзе времён начала перестройки, да и раньше, о существовании римского права знали лишь высоколобые интеллигентишки. Народ, инициативная его часть, не стал вдаваться в анализ сказанного, а стал открывать кооперативы. Один из первых кооперативных ресторанов открылся на Среднеохтинском проспекте. Он сразу стал популярным. Это была, так сказать, первая ласточка. Как сказал Мао Цзэдун: «Пусть цветут сто цветов». Он, понятно, имел в виду нечто другое. Тем не менее как грибы после дождя стали появляться всевозможные бизнесы. К примеру, автомастерские, работавшие 24 часа. На трассах появились частные гостиницы, кафе. Водитель большегрузного автомобиля мог теперь за сравнительно небольшие деньги пообедать и отдохнуть. Появились услуги, и весьма оригинальные. Один владелец ресторана предлагал своим посетителям весьма востребованную услугу. Он за весьма скромную плату развозил подвыпивших клиентов на их же машинах по домам. Согласитесь, подобная услуга в России пользовалась повышенным спросом. Об одном таком оригинальном кооперативе я и хочу рассказать.

Мой друг претворил в жизнь свою давнишнюю мечту – купил «жигули». Машинку не новую, но в приличном состоянии. Похвастав машиной среди ленинградских друзей, он решил продолжить «презентацию» в Москве. Водитель он был неопытный, поэтому попросил меня составить ему компанию в поездке. Я согласился. Выехали мы поздно. Была зима, но мороза не было, что-то около ноля градусов, шёл снежок, который моментально превращался в кашу. Такая дорога очень опасна, так как вождение требует определённой подготовки, а главное – крепких нервов. В любую минуту машина может сорваться в занос. На удивление, мой друг справлялся со сложной и незнакомой ситуацией. Прав был мой инструктор вождения, говоривший: «Или человек садится и едет, или пусть не тратит время. Или он чувствует машину, или нет. Научить чувствовать машину нельзя». Мы уже прошли большую часть пути. До Твери, где мы решили заночевать, оставалось чуть более ста километров. Я решил вести машину. Миша – так звали моего друга – устал, а впереди был сложный участок дороги. Крутой поворот, к тому же совершенно открытый, то есть не прикрытый лесом. Да и ночь наступила, дорога подмёрзла, и местами стали появляться участки гололёда. Случилось именно то, чего я опасался. На одном повороте машина пошла в занос.

Ни мои знания, как поступать в подобной ситуации, ни опыт не помогали. Да и не могли помочь: машину крутило на льду, словно волчок. Чудом я избежал столкновения с грузовиком, шедшим сзади, и встречным автобусом. Сделав несколько оборотов вокруг оси, наше авто вышвырнуло с дороги. Придя в себя от пережитого и осмотревшись, мы поняли, что живы, это радовало. И что находимся метрах в пяти от дороги. Машина, по-видимому, угодила в занесённую снегом яму. Я это понял, когда увидел, что наше авто сидит в снегу по стёкла дверей, через которые мы и эвакуировались. Стоим у машины, размышляем. Машина цела. Вот только вытащить её мы сможем не раньше утра. Всё произошло между деревнями. До
Страница 8 из 15

ближайшей – с десяток километров в любую сторону. Искать ночью в незнакомой деревне трактор не имело смысла, как и пытаться остановить кого-нибудь. По всему выходило, что надо готовиться к ночёвке в машине. Наши невесёлые размышления прервал бодрый голос:

– Что, сели?

– А разве не видно? – неприветливо ответил мой друг.

– Мы пришли вам помочь. Всего-то пятьсот рублей или пять долларов, недорого.

Как по мановению волшебной палочки из-за спины второго «благодетеля» появился трос, подъехал трактор. Спустя несколько минут наш жигулёнок был на трассе. Рассчитавшись, я предложил ребятам сообща засыпать песком гололёд. В ответ я, к удивлению, услышал хохот. Отсмеявшись, один из «спасителей» как на духу признался:

– Это же наш бизнес.

– Вы что, специально здесь дежурите?

– Конечно, к тому же следим, чтоб гололёд, так сказать, соответствовал.

– Но это же опасно, могут пострадать люди!

– Зря вы так. Мы ж с понятием. Мы ж не звери какие, следим, чтобы толщина снега была достаточной. Если надо, подсыпаем.

– У вас что, кооператив?

– Конечно. Дорожный. Мы за состоянием дороги следим, а это так, приработок.

Мы продолжили свой путь. «А что эти пацаны будут делать, когда снег сойдёт?» – прервал молчание мой друг.

Думается мне, что они найдут выход из любой ситуации. К примеру, гвоздей накидать, а в кювет сенца подкинуть. Богата на таланты земля русская!

Важнейшее из искусств (Офелия)

В Советском Союзе в фойе любого кинотеатра красовалось изречение вождя мирового пролетариата: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино».

Высоколобые интеллектуалы мне доказывали: мол, фраза искажена, вождь говорил не то и не об этом. А я не согласный! Ничегошеньки эти умники не понимают. Вождь был прав! В той стране, при той жизни, безусловно, кино было важнейшим из искусств. Ну что, пролетарий в публичную библиотеку пойдёт или, того хуже, в театр на балет? У кино есть масса преимуществ. Можно с подругой устроиться в последнем ряду. А можно, если нет подруги, купить пузырь портвейна, устроиться опять же в заднем ряду и, через соломинку попивая портвешок, посматривать кино! Да ни в один театр вас с портвейном не пустят. Прав был Картавый: кино – важнейшее из искусств! А как говорил народ? Жизнь как в кино. Вы слышали такое выражение: «Жизнь как пьеса»? Нет! Да и не могли: бесконечно далёк театр от народа. Вот этой близостью к массам я и объясняю такой феномен, как массовка. В массовке вы не найдёте случайных людей. Тут фанаты. Кто за несчастный трояк будет в дождь и снег или под палящим солнцем в течение всего дня, скажем, изображать сложнейшую роль канавокопателя? Только человек, беззаветно преданный важнейшему из искусств. Да не в деньгах дело! Если повезёт, можно подойти да хоть к самому Александру Демьяненко и попросить вместе сфоткаться. И, что ценно, он не откажет. А потом в приличной компании, опять же под портвешок, как бы невзначай сказать: «Я тут недавно с Демьяненко в кино снимался». И документ о стол хрясть! Чтоб не вякали разные! А на фотке по диагонали: «Другу Васе от Саши». Всё! Ты в авторитете! Правда, бывают и промашки. На съёмках «Звезды пленительного счастья» один из массовки затерялся. А если быть честным, немножко сильно лишку перебрал, согреваясь водочкой, да так и заснул в каземате Петропавловской крепости, где изображал солдатика императорской армии. Проснувшись в каземате в одиннадцатом часу вечера, он, как был в лосинах и кивере с деревянной сабелькой на боку, пошёл к «Ленфильму». Велика была его тяга к искусству, к прекрасному, но подлые опричники, сиречь милиционеры, задержали солдата Его Императорского Величества для проверки документов. Он им так и сказал: «Руки прочь от солдата Его…» Эти ничтожные людишки даже не дали ему договорить, а тут же стали вязать! Он было пытался выхватить саблю, но она была выстругана из одного куска дерева. Сеча не задалась на корню. Но эта сцена меркнет на фоне того, что произошло буквально через неделю на съёмках всё той же «Звезды пленительного счастья».

В тот день по каким-то делам я забрёл на Заячий остров, где шли съёмки этой картины. Снимали сцену казни декабристов. Всё шло своим чередом. В основном всё происходило вокруг виселицы. Каскадёры в очередной раз проверили свои приспособления: страховочные пояса, надеваемые актёрами, к которым крепился тонкий трос, другим концом соединённый с перекладиной виселицы. Все были готовы, кроме одного актёра. Он был в ранге звезды кино и мог себе такое позволить. В том кинематографе почему-то считалось шиком заставлять других себя ждать. Объявили перерыв. Меня окликнули: «Андрей, иди к нам, выпей кофе». Я оглянулся. Из машины звукозаписи мне приветливо махал приятель. Уже подымаясь в машину, я услышал пронзительную трель милицейского свистка и дикий мат. Обернувшись, увидел картину, повергнувшую меня в шок. Было отчего! Воспользовавшись тем, что администратор не выставил охрану виселицы, зеваки из толпы, а вместе с ними и массовка облепили её. Самые активные взобрались на скамейку, установленную под петлями, и просунули туда, в петли, головы! Представьте себе картину. 1974 год. В центре Ленинграда установлена виселица. Под ней с петлёй на шее стоит придурок, изображающий повешенного, а другой идиот его фотографирует! Понятно, что эти малодумающие человеческие особи ничем опорочить лучшее в мире социалистическое государство не хотели, но милиционеров, их задержавших, это не интересовало. Они, заломив им руки, стаскивали их с помоста и волокли в неизвестно откуда взявшиеся «воронки». Происходящее фотографировали все: и их приятели, и зеваки из толпы, и, само собой, интуристы. Забегая вперёд, скажу, что это было главным обвинением на парткоме, куда был вызван директор картины. Его – слава богу, не 37 год – обвинили всего лишь в халатности, а не в идеологической диверсии. А тем временем под виселицей шёл бой. Милиция из оцепления сгоняла «шутников» с помоста и отнимала фотоаппараты, засвечивая в них плёнку. Мне запомнился один из этих любителей острых ощущений. Когда скамейку, на которой должны были стоять «декабристы», унесли и, казалось, инцидент был исчерпан, он, вбежав на помост, подпрыгнул, ухватившись руками выше петли, и просунул в неё голову! Держась за канат, с петлёй на шее он кричал своему другу: «Петя! Ты снял? Точно? Давай ещё разок!». Но вдруг хватка его ослабла, руки проскользнули чуть ниже, и вот он уже захрипел. Спас его бригадир каскадёров, в последнюю секунду приподняв его и вынув, уже задыхавшегося, из петли. Когда же его привели в чувство, он спросил у фотографировавшего его друга: «Классные фотки вышли, да?». А теперь о том, как попадают в массовку. По-разному. Можно в газете прочесть: мол, так и так, приглашаем для участия в съёмках юношей и девушек. А бывает, идёт человек по улице – и вдруг – бац! – пригласили его сниматься в кино. Да не в массовке, а в групповке. Это та же массовка, но не более десяти человек, для избранных. Они и держатся, не смешиваясь со всеми. Они ж почти актёры! У них и роль, и слова. Что-нибудь: «Вас здесь не стояло!». И оплата. Не трояк, а целых 4 рэ12 коп., как раз на бутылку, обмыть незабываемый день!

Мой приятель, ассистент режиссёра по актёрам, попросил составить ему компанию: «Пойдем прогуляемся
Страница 9 из 15

по городу, поищем девочек для съёмок. Мне нужны длинношеие голубоглазые блондинки, штук десять. Завтра съёмки у Екатерининского дворца в Пушкине». Первым делом направились в Михайловский парк. Этот парк облюбовали кордебалетные девочки, нужные нам, и почему-то голубые. Скажу честно, нормальному мужчине смотреть на упражнения этих девочек, одетых в облегающее трико телесного цвета, было сложным испытанием. Возможно, факт того, что, кроме них, в парке были не совсем мужчины, и повлияло на выбор места. Наш «улов» был достаточно хорош: мы пригласили восемь девушек. С ними всё было просто. Все они уже участвовали в подобных съёмках и представляли, что от них требуется. Сложности начались после того, как мы, по выражению моего приятеля, пошли в народ. Процедура происходила, что называется, под копирку. Мой приятель представлялся подходящей, по его мнению, девице. Он указывал свою должность, название кинокартины и причину, по которой он её остановил. Но всё это мало помогало. Они все были уверены, что это хитрый ход ловеласа. Прошатавшись по Невскому проспекту более часа, мы констатировали, что это не наш день. Время шло к вечеру, а искомого числа девиц мы не нашли. Но кто ищет, тот, как известно, находит. Мой приятель узрел в толпе прохожих, как он говорил, искомый материал. Произошёл вот такой забавный диалог:

– Здравствуйте, я помощник режиссёра по подбору актёров. Мы снимаем фильм о жёнах декабристов, который называется «Звезда пленительного счастья». Нам нужны девушки вашей наружности.

– Сейчас придет мой Зореслав, он тебе покажет наружность. Иди ищи дуру, к ней и клейся!

– Вы меня не так поняли. Вот моё служебное удостоверение. Если вы согласитесь, то будете играть дворянку, возможно, у вас будет небольшая роль со словами.

– Вы узнали во мне актрису?

– Ну конечно, а где вы играете?

– В Ужгородском театре народного творчества. Я занята в «Гамлете», играю Офелию. Все говорят, что очень хороша в этой роли.

– Нет, Гамлета «Ленфильм» уже снял. Гамлет и Офелия убиты, вторая серия пока не предвидится. Но я вижу в вас талант, необходимы пробы.

Тут и Зореслав подоспел.

– Зореслав, меня пригласили на пробы, иди в гостиницу, я скоро буду.

Его попытка присутствовать на пробах была ею пресечена на корню под предлогом таинства процесса.

Наутро я встретил своего приятеля словами: «Ну как декабристка Офелия, пробы, надеюсь, прошли удачно?».

Он криво ухмыльнулся. Мне думается, я убедил сомневающихся: кино является важнейшим из искусств.

Ведро «Ракеты»

В России воровали всегда. У всех на слуху фраза: «Воруют, Ваше величество…». Кому принадлежит эта фраза, доподлинно неизвестно, не в этом суть. Дело в том, что это, пожалуй, единственная традиция, строго соблюдаемая и в почившем в бозе СССР, и в новой России. Следуя мудрой поговорке «тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!», тащили всё: краску и всякие нужные в хозяйстве материалы, как говорили, для дома, для семьи. Мне трудно в ограниченных рамках байки перечислить все виды народного «творчества» в этой сфере. Пожалуй, самое точное определение принадлежит, если я не ошибаюсь, Хазанову: «Это про нас сказал Некрасов – они всё вынесут!». Притом, если цельнотянутое пропивалось, это даже не считалось воровством. А вот если продавец обсчитывал-обвешивал, это да, считалось воровством, так как воровали не у государства, а у конкретного человека. Чтобы не быть обвинённым в очернительстве, приведу несколько, на мой взгляд, ярких примеров. Однажды довелось мне побывать в гараже управляющего строительным трестом. Снаружи это был стандартный кирпичный гараж. В действительности это было сложное, выполненное со знанием и с любовью инженерное сооружение. Его авто въезжало в гараж, пол на тросах опускался на этаж ниже, и машина закрывалась медным листом – он не режется автогеном. На минус первом этаже была мини-мастерская, весьма неплохо оборудованная. На минус втором этаже была комната отдыха, оборудованная телевизором и баром. Ну какой гараж без бара? Ниже находился холодильник с припасами на зиму. Всё это сооружение было отделано голубым кафелем.

Довольно часто воровство прикрывалось производственной необходимостью. Мой коллега и друг – мы вместе работали на БАМе – по приказу своего шефа увёл токарный станок. Дело было так. «ЛенБАМстрой» подарил подшефному рыболоводческому совхозу уникальный станок. Он приехал в порт, где стоял только что разгруженный станок, погрузил его – и был таков. А вот вам пример творческого подхода. Эту историю мне рассказали на Горьковском автозаводе. Водитель гендиректора умыкнул 8 (восемь!) автомобилей ГАЗ-3105. Все они были точной копией авто его начальника. Происходило это до гениальности просто. Володя, погоняло Бешеный, проходил через проходную, держа в руках папку для бумаг. Вежливо здоровался и проходил на завод. Естественно, его никто не проверял. Кто ж себе враг – проверять водителя «самого». Далее происходило следующее. Он проходил на площадку сбыта, находил копию хозяйской машины, прикручивал госномера, которые он пронёс в папке, и уезжал. Подвела его, как обычно, водка. Как-то раз перебрал с друзьями и сболтнул лишнего. А вот случай, на мой взгляд, комичный. Произошёл он с актёром Игорем Дмитриевым. Нет, Игорь Дмитриев ни в чём порочном замечен не был. Я, во всяком случае, ни о чём порочащем его не слышал. Эту историю он рассказал сам. Случилось так, что я в кафе «Ленфильма» оказался за соседним столиком с компанией, в которой находился Дмитриев.

Вот эта подслушанная история в моём пересказе.

Дмитриев возвращался с открытия Петергофских фонтанов. Он не участвовал в этом празднике, иначе его бы отвезли на машине. Итак. Место действия – сквер у привокзальной площади, время действия – 10 часов вечера. Проходя через сквер, он был весь погружён в обдумывание новой роли.

Евгений Татарский предложил ему одну из главных ролей в своём фильме «Приключения принца Флоризеля». Поэтому сиплый голос из кустов: «Мужик! Ведро ракеты хошь?» – естественно, прошёл мимо его сознания. Тем временем голос продолжил монолог: «Чё, оглох? Я с тобой разговариваю». Он остановился. Оглянулся. В сквере он был один. Голос из кустов – теперь он был в этом уверен – не унимался: «Чё вертишься? У тебя спрашиваю: ведро ракеты надо?» Игорь Борисович слыл воспитанным человеком. «Простите, это вы мне?» – «А кому же? Зенки открой, мы здесь одни!» – «Простите, о чём речь? Какое ведро, при чём здесь ракета?» – «Ну ты совсем тупой, – не унимался голос, – щас увидишь». Из кустов сначала появляется замызганный пьяный мужик, затем – эмалированное ведро, доверха наполненное тикающими часами «Ракета». «Ну, теперь допёр? Ведро „Ракеты“ всего за десятку». Посмеиваясь, Игорь Борисович сказал: «С прискорбием следует признать, что данный „бизнесмен“ не был моим поклонником. Да и освещение в сквере было плохое». «А что с ведром „Ракеты“? – спросил кто-то из сидевших с ним за столиком. „Вначале я, естественно, категорически отказался (здесь я смягчаю сказанное актёром), но мой демарш не возымел действия. Он шёл за мной с тикающим ведром и канючил: „Мужик, купи ведро, уступлю“». Мы уже приближались к выходу из сквера. Представьте себе сцену: я выхожу на
Страница 10 из 15

привокзальную площадь, а за мной идёт мужик, держа ведро ворованных часов, и предлагает мне их купить. Пришлось сунуть ему пятёрку, лишь бы отстал, но он как честный человек всучил мне это ведро. Что оставалось делать? Я его взял и отнёс в отделение милиции. На моё счастье, там меня узнали и не стали задавать вопросов. Что стало с ведром «Ракеты», у меня нет ответа. Одно думаю, что на часовой завод менты его относить на стали: приработок как-никак.

Впечатлился

Многие, вспоминая конец восьмидесятых – начало девяностых, говорят: лихие девяностые. Я не согласен с таким определением. Эти годы были скорее впечатляющими. Прежде всего, исчезла шестая статья из, безусловно, самой прогрессивной Конституции, говорящая о руководящей роли партии. Народ впечатлился. На экраны кинотеатров вышли фильмы, лежавшие на полке. Как ни странно, в них не оказалось ни антисоветчины, ни порнографии. Разве что в фильме «Интервенция» еврей возглавлял подполье. Признаюсь, мне трудно отнести этот факт к порнографии. Кстати, о порнографии. Захожу я однажды в кафе на «Ленфильме», вижу приятеля, который машет мне рукой. Подхожу, сажусь, он мне с видом заговорщика сообщает: мол, скоро, буквально через час, в конференц-зале будут показывать порнуху!

Конференц-зал – это примерно 600 мест. Стараясь его не обидеть, интересуюсь, не съел ли он чего несвежего, вроде как заботу проявляю. Он клянётся самой страшной клятвой. Решаю пойти. Я ему, естественно, не поверил, но уж слишком сильно он божился. И вот мы направляемся на просмотр. Народу, мягко говоря, много. С трудом находим место. Фильм мне очень понравился. Вот только к порнографии он не имел никакого отношения. Особенно меня впечатлила фраза в конце фильма: «Пойдёмте на Восток, там должна быть цивилизация». Фразу эту, естественно, вырезали, да и вообще с дубляжом возникли проблемы. Советскому человеку вид женского тела был противопоказан. Посудите сами: в стране, где секса не было, советский человек мог увидеть голую бабу только в бане, а туда мужикам вход запрещён. Следовательно, обнажёнку убрали, полезла политика. Ведь это не кинокомедия, а памфлет. Фильм о государстве, где правит тоталитаризм. Но бдительность никто не отменял. Кто надо сообщил куда надо о том, что «Ленфильм» превратился в рассадник разврата. Фильм для внутреннего просмотра был запрещён. А ещё мне вспоминается ежевечерняя телепрограмма «600 секунд». Вёл её Невзоров, личность мутная. В своих передачах он рассказывал зрителям всевозможные страшилки. Он мог сообщить о том, что мясокомбинат выбросил на свалку полторы тонны копчёной колбасы, правда, выяснялось, что не полторы тонны, а 150 килограммов, и не копчёной, а варёной. Но было поздно, слух о бесчинствах на мясокомбинате уже пошёл. Он мог рассказать о том, как трудно живётся пенсионерам. Кто бы спорил! Преподносилось это так. В своей излюбленной позе, наклонив голову и глядя на зрителя исподлобья, загробным голосом на фоне плохо одетых стариков говорил о том, что «Ленфильм» скупает седые волосы. И это, надо признать, правда! «Ленфильм», как и любая другая студия в мире, таки да, скупает седые волосы. По одной банальной причине. На хорошей цветной плёнке видно, что парик не седой, а крашеный. Но аналогия! Согласитесь, впечатляет! Но однажды он оскорбил весь город! В программе «600 секунд» экстренное сообщение: совершено подлое покушение на Невзорова!

И подробности. Вчера, в 23 часа, совершено подлое покушение на журналиста! И, как водится, виновник «торжества» – в бинтах. И так мне стало обидно за город. Шесть миллионов человек – и ни одного приличного стрелка! Ещё позавчера он стоял один у Дома кино, обдуваемый всеми ветрами, так нет же, заговорщики подстерегли его ночью на пустыре, у дома его злейшего врага, мэра города Собчака! Что делал бесстрашный журналист у дома Собчака в столь поздний час? На этот вопрос так и не был дан ответ. Но город впечатлился. Этой безрадостной мыслью я поделился со своим другом, идя из ресторана Дома кино. Надо сказать, что мой друг – личность уникальная. Он, пожалуй, единственный на студии вовремя отдавал долги! При этом тут же мог попросить опять, но долг же он вернул! А ещё он был знаменит тем, что имел личную койку в вытрезвителе! Обсуждали мы с ним разные темы. Друг мой был, скажем так, навеселее. Я подотстал, прикуривая. Вижу, он по диагонали переходит улицу. На тротуаре его поджидает мент. Строго спрашивает: «Что это с вами?» «Я нахожусь под впечатлением ответов Михаила Сергеевича Горбачёва корреспонденту французской газеты „Юманите диманш“, говорит мой друг остолбеневшему менту и идёт дальше. „Валера! Какой Горбачёв, какой корреспондент? Ты что, газеты начал читать? – спрашиваю я. „Нет, – отвечает он, – но я его, мента, впечатлил!“» Что тут скажешь? Таки да.

Мои университеты

Мир полон добрых людей. Одни могут помочь, посоветовать, поправить, поддержать в трудную минуту. Другие заняты только тем, что нудят: «Я тебе добра желаю». Хотел бы я видеть человека, который скажет тебе: «Сделай так, я тебе зла желаю». Тем не менее такой доброхот твёрдо верит в непогрешимость своей миссии. Он убеждён в том, что спасает человека. Чаще всего спасаемый даже не подозревает, какая, по мнению доброхота, над ним нависла угроза. Не минула и меня чаша сия. Однажды, как водится в кафе «Ленфильма», упал мне на уши один тип: он давно на меня охотился. Очень ему мешало, что я (страшно подумать) без диплома какого-нибудь киношного вуза или техникума. Он мне так и говорил: «Ты ж умный парень!» Попробовал бы он мне сказать, что я глуп. «Иди учись, я тебе добра желаю!» Исключительно из стремления отвязаться от него я решил прогуляться до кинотехникума. Изучив всё «меню», я обратил внимание, что это заведение берётся изготовить из меня замдиректора кинокартины. Я понял, что это – для меня. Прежде всего, я избавляюсь от зануды – хватаюсь за ум. Во-вторых, я даже готовиться не буду к экзаменам. Я только что дембельнулся, значит, иду впереди паровоза, а если (в чём я не сомневался) получу направление, то вопрос о зачислении сводится к формальности. Назавтра я был в кабинете зама по кадрам, того самого Лаврентия Васильевича, и не дай бог Павловича. Изложил ему свою просьбу. Как я и ожидал, возражений не было, напротив, кадровик радостно заявил, что предприятию нужны молодые специалисты, и тут же выдал мне направление. Естественно, я поступил в техникум, сдав экзамены на тройки. Как и ожидал, я увидел свою фамилию в первой десятке зачисленных. Перечень наук, которые я должен был изучать, не имел никакого отношения к выбранной мною специальности, но меня это не смущало. Я должен был вовремя отправлять контрольные работы (учился я заочно), приходить на экзамены и сообщать, что я по-прежнему служу киноискусству. Этого было достаточно для получения всё той же тройки. Радовало меня то, что эта ситуация устраивала всех. Помните, был итальянский фильм «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю»? То есть все понимали, что моя учёба – профанация, при этом я изображал прилежного ученика, соблюдая правила игры. Однажды мне предстояло выполнить работу по черчению. Но случилось так, что я попал в аварию. Проезжавшая машина задела мою руку. В больнице мне наложили лангет на руку. Естественно, сам я выполнить чертежи
Страница 11 из 15

не мог, да и не хотел: лень. Я нашёл, как мне казалось, выход. Позвонил приятельнице, работавшей, как по заказу чертёжницей, и попросил меня выручить. В назначенный день, вооружившись упаковкой «неделька» (дамы должны помнить), я заехал за готовыми чертежами. Получив их, отвёз в техникум. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил в почтовом ящике конверт с оценками за семестр, где в графе «черчение» стояла оценка ПЯТЬ! На обороте была приписка – явиться в деканат. Я приехал. Мне сообщили, что меня хочет видеть преподаватель черчения. Делать нечего, пошёл. Между нами произошёл следующий диалог:

– Шервуд, я всегда знала, что вы нахал, но всему есть мера!

– Это не так, я вас очень уважаю.

– Да?

Сказав это, училка бросила мне через стол ватман, в который были завёрнуты «мои» чертежи. На обороте в овале красовалась приписка: «Андрюша, ненужное сотри и подпишись, целую, Натали».

– У меня рука в гипсе, – промямлил я.

– Вы, Шервуд, считаете, что я такая наивная? Думаете, что я поверю в то, что все контрольные вы делаете сами?

Объясните, как при вашем потрясающем бесстыдстве вы умудряетесь краснеть?

– Ольга Дмитриевна, я стараюсь, это тлетворное влияние «Ленфильма».

– Я вам не Ольга Дмитриевна, мы одногодки, не устраивайте цирк!

И тут меня, что называется, понесло.

– Оленька, сегодня в Доме кино премьера Рязанова «Вокзал для двоих». Я за вами заеду?

– Только не надо меня ждать у техникума, – сменив гнев на милость, сказала строгая, но такая обаятельная учительница.

Так, попав в аварию, я получил свою первую и единственную оценку «отлично».

Гарна цэрква

У меня зазвонил телефон – нет, к Чуковскому это не имело отношения. С проходной звонил друг, которому я давно обещал экскурсию по «Ленфильму». Делать нечего, обещания надо выполнять. Я выписал пропуск и пошёл встречать Юру. Экскурсия ему понравилась. Я старался показать всё, что только мог. Я показал ему бутафорский цех, как собирают декорации, что такое съёмочная площадка, нам даже посчастливилось попасть в обычно закрытый музей «Ленфильма», Ну и, само собой, главную тусовку, как теперь говорят, студийное кафе. Выходя из здания киностудии, Юра обернулся, посмотрел на фронтон здания и изрёк: «Всё вроде бы на месте. Вот название, тут всё понятно. Вот орден Ленина, и тут всё понятно. Вот орден Трудового Красного Знамени, вроде за дело. А где ж „Маген Давид“?» «Ты всегда улавливаешь суть проблемы», – изрёк я. Встречу решили отметить прогулкой по «ленинским местам». Для непосвящённых объясняю. Ленинград – город специфический. Кроме поребрика (бордюрного камня), хабарика (окурка) и парадного (подъезда), он и город, одетый в гранит, и колыбель трёх революций. Причём Октябрьская революция праздновалась в ноябре. «Ленинскими местами», или «разливом», назывались рюмочные. Разве поймёт, скажем, москвач, что такое пойти в разлив? Но я отвлёкся. Передвигаясь от одного «ленинского места» к другому, после пересказа всех новостей и анекдотов разговор затронул самую главную тему – лучшую часть человечества, дам. Чтобы раззадорить друга, я предложил пари. Условие простое: я указываю ему девушку, он должен с ней познакомиться. В случае неудачи меняемся местами. «Где начнём?» – спросил Юра. Ему не терпелось показать мастер-класс. «Пошли к Эрмитажу», – предложил я. Пришли. «Вот стоят две девчушки, начинай». Юра подходит к ним и говорит: «Дывчаны, чи Вы не кажете як пройти до Нэвского Проспекту? Мы з Миколой (Микола – это я, а он – Петро) заблукали». Девчонки, мне их даже стало жалко, были рады помочь двум молодым парням, «впервые» оказавшимся в Ленинграде! «А вы откуда?» – спросили они. «Мы з Ключарок, з пид Мукачева». «Так вы из Молдавии?» «Мы из Украины, – гордо произнёс Петро-Юра. Чувствовалось, что он обижен. „А давайте мы вам город покажем“, – предложили девушки. Цэ можна», – рассудительно изрёк мой друг. Он надел на себя маску рассудительного, но наивного хлопца и не расставался с ней весь вечер. На удивление, девочки оказались весьма сведущи в архитектуре Ленинграда. Экскурсию они начали с Исаакиевского собора. Петро по достоинству оценил собор: «Гарна цэрква!» – заявил он глубокомысленно, чем привёл девушек в восторг, который они постарались скрыть. Затем был Мариинской дворец, Казанский собор, Дом Зингера, Аничков мост, Марсово поле и Русский музей. Везде нам рассказывали об истории создания «объекта». К моему удивлению, экскурсия не понравилась «Петру». Например, Аничков мост он раскритиковал, заявив, что лошади на мосту похабные: «Стоять собi при голих хлопцях та ще й усе майно показують, щоб усi бачили! Та в нашoм селi за таке батогами били б!». А когда мы подошли к Русскому музею, не выдержал и разразился целой тирадой. «Мыкола! – обратился он ко мне, – цi москали сами ничого зробыть нэ могуть! Дэвись! Резиденцiя царя москальскoго – Растреллi iтальянський, цэрква православна (это он про Исаакиевский собор) – Монферран, палац Марiiнской – Деламот.

Мост пoхабний – фриц Клодт. Музей москальский – и тот Росси! Цi москалi сами зробити нiчого не можуть! – и тут же на одном дыхании, – Девочки, пошли в ресторан, обсудим сложившуюся ситуацию». «Так вы не украинцы?» – спросили девушки. «Нет, конечно, мы коренные ленинградцы, я – Юра, а он – Андрей». От неожиданности я уронил зажигалку. Нагнулся поднять её, что спасло меня от оплеухи. Она досталась моему другу. Юра не смутился и, улыбаясь, сказал: «А иначе мы бы не познакомились! Стали бы вы показывать город двум ленинградцам? К нашему удивлению, одна из девушек взяла его под руку и спросила: „А украинский язык откуда?“ – „У меня в армии был друг-украинец из Ключарок, з пид Мукачева“. – „Ты опять начинаешь?“ – „Сущая правда“, – сказал Юра».

Голова профессора Доуэля

Любили на нашей доисторической родине монументы. Поездив по стране и повидав множество памятников, я получил впечатление, что авторы этих произведений – скрытые антисоветчики. Посудите сами.

В бывшем городе Горьком (ныне – Нижний Новгород) стоит монумент, символизирующий единение вождя пролетариата и рабочих. На постаменте стоит Ленин, а за ним группа пролетариев несёт знамя. Во всех смыслах нужный, правильный монумент. Но если смотреть на памятник под углом, то увидишь, что стяг аккуратненько складывается в гуся, нанизанного на палку. Так его в народе и называют – «Ленин и гусь».

В том же городе есть памятник Чкалову с несколько длинным названием: «Чкалов выражает своё мнение обкому партии». На слиянии двух главных рек Советского Союза, Волги и Оки, на самом обрыве, возвышается памятник прославленному лётчику. Абсолютно ясно: на здание бывшей Государственной думы лётчик-ас, орденоносец смотреть не может. Он как советский человек смотрит на обком партии, находящийся, само собой, на территории кремля. Чкалов, как и подобает бесстрашному пилоту, смотрит в небо. Лицо героя выражает решимость. Он спешит, на ходу надевая крагу. Левая рука полусогнута, а правой он натягивает раструб краги. Попробуйте повторить подобный жест, только не прилюдно.

В городе Москве есть памятник автору бестселлера «Капитал». Памятник сам по себе очень мрачен (к чему бы это?). Выполнен из чёрного гранита. Скульптор увидел Маркса бородатым хмурым мужиком,
Страница 12 из 15

поставившим свой кулачище на стол, на котором явно не хватает кружки пива. Это чудо искусства так и названо – «Пива хочешь?». Или памятник тому же персонажу, опять же в чёрном граните. Называется сей шедевр «Маркс, вылезающий из холодильника».

Есть в Москве памятник Гагарину. Тому, кто первый наш шарик облетел. Называется он «Гагарин, несущий яйцо». Сам Гагарин выполнен из блестящего металла, руки сложил по швам, а где-то под ним – шарик-яйцо. Среди жильцов близлежащих домов ходит легенда, что 12 апреля каждого года с последним ударом курантов Гагарин воздевает руки к небу и над Москвой плывёт голос первого космонавта: «Понаехали!».

Не остался в стороне и Санкт-Петербург, он же Петроград, он же Ленинград, он же Санкт-Петербург, но с Ленинградской областью. Шиза в химически чистом виде.

При въезде в город со стороны Москвы возвышается громадина. Монумент защитникам города во Второй Мировой войне. Не сочтите меня циником, но этот памятник в народе назван… верно – стамеска. Не остался в стороне и центр города. У Московского вокзала прямо из земли торчит нечто высокое и блестящее. По идее, это меч. Почему у вокзала меч? Зачем? Шведам грозить? Так они давно разбиты, и не у Московского вокзала. Иностранцев пугать? Назвали его «Мечта импотента». Хоть какой-то смысл появился.

Знаменитый Аничков мост по понятной причине назван «Мост шестнадцати яиц», когда на мосту дежурил мент – соответственно, восемнадцати.

Говоря о памятниках, нельзя обойти молчанием и произведения, призванные что-то символизировать. Например, дружбу трудовой интеллигенции и пролетариев умственного труда, представительниц животноводства и механизаторов. При въезде в Волгоград, он же Сталинград, он же Царицын (уголовщина какая-то), справа от дороги стоит памятник, как раз символизирующий спайку доярки и механизатора. Первое, что бросается в глаза, – невоспитанность механизатора. Бугай несёт гаечный ключ (а как бы мы узнали, что он механизатор?), а его спутница – пятидесятилитровый молочный бидон, при этом улыбается. Есть девушки в русских селеньях! Выезжать из города той же дорогой людям со слабой психикой я не советую. Дело в том, что при выезде эти ребята опять смотрят на вас. Возможно, они двуликие Янусы, возможно – мутанты, а возможно, бюджета не хватило или его разворовали.

Но самое неизгладимое впечатление на меня произвёл памятник вождю мирового пролетариата, установленный в городе Улан-Удэ. На площади перед зданием Совмина стоит этот восьмиметровый монумент. Все, кто успел поучиться в советской школе, проходили пушкинскую поэму «Руслан и Людмила» и помнят бой Руслана с головой. Мне кажется, что вот эта-то голова и послужила для ваятеля прообразом светлого образа вождя мирового пролетариата. Так и стоит голова на высоком постаменте, естественно, без шлема, но и без шеи и кепки. Понятно, у вождя бурятские черты лица. Я давно заметил: где бы ни появился памятник «дедушке Ленину», он всегда принимал черты лица, присущие коренной национальности. Политкорректность? А вот с ассоциативным рядом я промахнулся. Улан-Уденцы называют это чудо монументалистики: «Голова Профессора Доуэля». Я недолго думая согласился! С этим произведением монументальной скульптуры связан забавный, с оттенком чёрного юмора случай. Находясь в служебной командировке, я встретил приятелей в ресторане при гостинице, окна которой выходили на площадь. Каюсь, я слегка перебрал. Утром, маясь головной болью, я прислонил лоб к окну номера. Мутным взором я посмотрел на площадь и сполз по стеклу. И было отчего! У монумента стояла машина для ремонта чего-то на высоте. Люлька этой машины находилась на высоте лысины вождя. Из неё бодренько вылез мужик, достал метлу и в хорошем темпе её, лысину, подмёл!

Сидя на полу, я размышлял, что это: галлюцинации нетрезвого человека или явь. Если мне не померещилось, то хорошо, что на дворе не 37 год.

Голь на выдумки…

Брежневская Конституция, как, впрочем, и все предыдущие, гарантировала всем гражданам Советского Союза право на жилище. Это неопровержимый факт. Гарантировала и даже обеспечивала, но, мягко говоря, по-разному. Кто-то жил в коммуналках, где количество соседей могло доходить до нескольких десятков. Кому-то повезло жить в «хрущёвках», где были пусть и крохотные комнатушки, но без соседей. Существовали, правда, кооперативные квартиры, но они для простого смертного были недостижимы по многим причинам, перечислять и обсуждать которые я не хочу – не та тема. Тема моей трагикомичной байки – ячейка общества, то есть семья.

Мой друг, возможно, встретил ту единственную, или ему надоело платить налог на бездетность. Сути дела это не меняло, он женился. Поступок верный, но необдуманный. Им – что поделаешь, проза жизни – просто негде было жить. У него – однокомнатная квартира и мама, у неё – аж трёхкомнатная, но мама (она же тёща), папа и брат. Был найден, казалось, гениальный ход. Тёща забирает свою маму к себе, а молодые перебираются в её комнату в малонаселённой коммуналке. Радость была недолгой. Буквально до заселения в «апартаменты». Их гнёздышко находилось в трёхэтажном дореволюционной постройки доме, который стоял на привокзальной площади. На первом этаже дома, как раз под их комнатой, находилась пирожковая, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я имею в виду запах горелого масла и всевозможную живность – спутники таких заведений. В подъезде был канализационный люк, связанный трубой с каналом, находившимся в двадцати метрах. Канал выходил в Финский залив, и при малейшем наводнении, в соответствии с законом сообщающихся сосудов, крышку люка вышибало водой, которая заливала подъезд дома.

Сама квартира состояла из трёх комнат. В одной из них жила престарелая весьма склочная бабуся. Баба-Яга в исполнении Милляра была симпатичней и покладистей. Вторую комнату занимала семья: муж-алкаш, совершенно необъятная и неряшливая жена и их малолетняя дочь. Порядок в этом семействе, несмотря на его странность, соблюдался строго. Ежедневно и скрупулёзно происходил ритуал. В одно и то же время приходил в стельку пьяный муж и замертво падал в коридоре. Его малолетняя дочь по наущению мамаши выливала ему за шиворот холодной воды и, радостно визжа, убегала в комнату. Тот вскакивал, хватал что попадётся под руку и гонялся за орущей во всю глотку женой. Появлялась милиция, и побитая жена уговаривала в который уже раз не забирать его.

Молодожёнам досталась третья комната, нечто среднее между пеналом и просторным гробом на двоих, в которой с трудом, занимая две трети пространства, помещались кровать и крохотный стол, остальное забирала круглая дровяная печь. Были ещё неухоженная кухня и туалет, посещение которого требовало определённого мужества. Прожив неделю в этих «апартаментах», новоиспечённый глава семейства прилюдно поклялся положить этому безобразию конец. Выйдя на кухню, в присутствии всех жильцов он заявил: «Я этот гадюшник расселю!». Ответом ему был хохот соседей. На свет появилась многокилограммовая папка, содержавшая переписку между жильцами и инстанциями. В папке находился, если так можно выразиться, краткий перечень адресов, штамповавших отписки. В ней, к примеру, было письмо Терешковой (ходили слухи, что она помогает),
Страница 13 из 15

слезливые челобитные в газеты «Правда» и «Труд», почему-то Юрию Брежневу, сыну Леонида Ильича Брежнева.

О клятве моего друга узнали жильцы соседних, точно таких же домов. У них были такие же папки. Они не стали помогать ему – их можно было понять: годы бессмысленной переписки оптимизма не прибавляют – и даже не стали отговаривать моего друга, а просто соревновались в насмешках, что только раззадоривало его.

Однажды в разговоре со мной он поделился своими невзгодами. Не знаю почему, но я напросился к нему в гости. Увиденное меня потрясло. «Давай устроим здесь погром, – предложил я. – Обрушим всё что возможно и сфотографируем; хорошего фотографа найти не проблема, а фотографии представим в горисполком». На следующий день мы приступили к выполнению задуманного. В разгар работы мы вдруг услышали страшный грохот. Вбежав в комнату новобрачных, мы, к своему ужасу, увидели, что рухнула печка. Она не обвалилась под своей тяжестью, а упала на кровать. Случись это ночью, мой друг мог стать вдовцом или его супруга – вдовой. Естественно, мы сфотографировали и это. Когда вся работа была завершена и мы уселись в комнатушке друга обмыть наше предприятие, к нам ворвался, как всегда пьяный, сосед и заорал: «Рюмочная горит». «Враги сожгли родную хату, – сострил я. – Пойдём посмотрим». Мы выскочили на улицу. Первый этаж соседнего дома был объят пламенем. «Зачем они спасают эту рухлядь? Их надо остановить, если всё сгорит, они получат квартиры», – сказал я. «Даже не думай, они тебя за такое кощунство побьют – горит их святыня, разве не понятно?» – урезонил меня мой друг.

Дом отстояли, жильцы разошлись по своим халупам. Загадочная русская душа. Не раздумывая бросаться в огонь, чтобы спасти портвейн, а затем, выпив спасённое, сетовать на то, что живёшь в нечеловеческих условиях. Как тут не вспомнишь классика: «А счастье было так возможно».

Мой друг сравнительно быстро, в течение полугода, добился приёма в комиссии горисполкома. Ему с порога было заявлено, что квартира, в которой он живёт, расселена. В доказательство была предъявлена телеграмма следующего содержания: «Дом расселён, телеграфистка Кикоть». Тогда он предъявил снимки. Ему не поверили, что объяснимо: не может нормальный человек поверить, что люди могут жить в таких условиях. Решив, что его хотят, как теперь говорят, кинуть, он пригрозил тем, что «потеряет» эти снимки у гостиницы «Интурист». Угроза сработала: было решено отправить комиссию специалистов.

Комиссия пришла к двум выводам. Первый: снимки не отражают истинного положения, всё гораздо хуже. Второй: дом подлежит немедленному расселению. Что касается снимков, тут всё ясно: их сделал ленфильмовский фотограф на цветном «кодаке». Комиссия же сделала чёрно-белые фотографии – почувствуйте разницу. Долго ли, коротко ли, но однажды утром меня разбудил телефонный звонок: «Жду тебя завтра на новоселье». Его мучения с получением квартиры закончились. Теперь надо было доводить новую квартиру до ума. Но это были другие мучения и другая история.

Граница на замке

В своё время Антон Павлович Чехов писал журналисту Суворину о необходимости выдавливать из себя по капле раба. Эту фразу в наступившей перестройке часто упоминал Горбачёв. Он призывал к тому, чтобы человек постепенно превращался из безликого советского человека в гражданина, не только с обязанностями, но и правами. В том, насколько это сложно, я убедился, приехав в Израиль. Но в Израиле это было, так сказать, со знаком плюс. Большинство моих новых знакомых, к моему удивлению, гордились тем, что жили в СССР. Дальше, если пользоваться новоязом, шли непонятки. Мне в который уже раз говорили о том, как им в СССР жилось привольно. И тут же, без паузы, шёл рассказ о стоянии в очереди длиной в четыре дня за получением визы в Израиль. Я, признаюсь, в жизни боюсь дураков и непонятной ситуации. Не совсем умный может, что поразительно, желая вам добра, навредить так, что ваш злейший враг позавидует. Но тут ситуация для меня непонятная, а значит, критическая. Зачем было бросать всё, ехать в для большинства далёкую Москву, спать на скамейке, если у тебя, как ты говорил, всё было? При этом, опять же, в большинстве случаев стенания о безвременно покинутой Родине происходили в салоне машины, которую не то чтоб купить, но о существовании которой он и не знал, или в квартире, о которой он и не мечтал. Несомненно, были и такие, для кого переезд (я намеренно не пишу «репатриация», это было бегство) был хоть и временным, но понижением статуса. Но они не жаловались. Для иллюстрации приведу пример. Я с приятельницей, познакомившей меня с моим земляком, ехал в его новеньком «опеле».

Шёл весьма занятный диалог:

– У меня там были чудесные «жигули», совершенно безотказные.

– «Жигули» безотказные – это как?

– А так, я их сам чинил.

– «Опель» что, хуже «жигулей»?

– А ты знаешь, сколько стоят ремонт, обслуживание, страховка?

– Но ты, по твоим же словам, недавно побывал в аварии и тебе ремонт ничего не стоил. Кстати, а почему ты не купил жигулёнок?

Его ответ меня ввёл в ступор:

– Это не машина!

– Позволь, реши уже: «Лада» – всё-таки машина или уже нет?

– А ты знаешь, что там я работал главным инженером?

– Главным инженером чего?

– Главным инженером цеха на Кировском заводе!

– Это не тот ли завод, выпускавший жалкую пародию на канадский трактор?

– Ты ничего не понимаешь!

– Конечно, мы ведь жили в разных совках.

– Да я, – распалился мой собеседник, – здесь работаю токарем!

– И чья зарплата выше? Кстати, как у тебя с ивритом? Ты в стране уже пятый год.

– Никак.

Так, ведя столь содержательную беседу, мы подъехали к его дому. Поднялись в его обставленную хорошей мебелью четырёхкомнатную квартиру. Я не стал сравнивать его тамошнюю двухкомнатную хрущёбу с этой. Зачем? Он стал бы опять мне доказывать преимущества той и недостатки этой, то есть доказывать недоказуемое. Мы засиделись допоздна. Меня очень интересовала жизнь в новой для меня стране, даже в такой, очень странной, трактовке. Его интересовало всё, что происходило там, в стране, которую, по его словам, он опрометчиво оставил, но возвращаться не спешил. Я взглянул на часы, было за полночь. Мы стали прощаться. Вдруг открылась входная дверь, это вернулась их пятнадцатилетняя дочь. Я поспешил ретироваться: уж очень мне не хотелось присутствовать при семейных разборках. Но ничего не произошло. Девочка спокойно вошла в дом, ответив на вопрос матери, что не голодна и хочет спать. Эта сцена произвела на меня сильное впечатление. Выйдя из дома, я засыпал приятельницу вопросами: «Ты куда меня привела? Что это за семейка, в которой малолетке позволяют шляться до часу ночи?». «Не будь совком, тут так принято. В конце недели дети совершенно свободно могут гулять хоть до утра. Здесь принято доверять детям, к тому же это безопасно». В том, что ночные прогулки безопасны, я вскоре убедился на собственном опыте. Я возвращался ночью с пляжа. Ориентируюсь я хорошо, решил срезать путь. Пошёл прямо, дорога привела меня на рынок. Потом я вышел на одну из центральных улиц, опять срезал путь, в итоге, к своему удовлетворению, весьма точно вышел к дому, где жил. Всю дорогу я ощущал, какую-то нехватку. Всё было нормально, но я всё же чувствовал, что мне
Страница 14 из 15

чего-то не хватает. Только придя домой, я понял: мне не хватало страха. Поразительно, но к чувству безопасности надо привыкнуть. А можно и погореть, если сильно постараться. Погорел мой новый знакомый, ленинградец.

А случилось следующее. Мы иногда перезванивались. В основном мне приходилось выслушивать его критику страны, в которой он жил и которую, как я уже говорил, покидать не спешил. Всё его раздражало: и жара – это после вечно дождливого Ленинграда; и, по его мнению, распущенность – девушки в облегающих шортах (на мой взгляд, так очень красиво);и беспорядок.

«Что это за страна, если граница проходит по пляжу?!»

Я ему, на мой взгляд, совершенно резонно отвечал: «Эта страна – Израиль». «Ты ничего не смыслишь! Тут ничего не охраняется!» Вечером в новостях показали изрешечённый крупнокалиберным пулемётом водный мотоцикл. Из комментария я понял только одно слово – «террорист». Всё понятно: была попытка пересечения неохраняемой, по словам моего приятеля, границы. Судя по всему – неудавшаяся. А спустя неделю я узнал, что мой знакомец едва не погиб. Моего приятеля потянуло на экстрим. Он купил резиновую лодку и решил побаловать себя ночной рыбалкой. Ночью, невдалеке от военной базы, как потом оказалось. Рыбалка не затянулась. Он успел отойти от берега метров на сто. Внезапно у него над головой загрохотало, и он оказался в ярком луче света. «Убирайтесь, вы мне всю рыбу распугаете!» – закричал он, естественно, по-русски. А в ответ с небес: «Идиот, рыбки захотел? Твоё счастье, что в экипаже есть русскоговорящий! Вали к берегу, тут закрытая зона. Удумал без разрешения в море выходить!» Поразительно, но с того вечера мой приятель стал ярым защитником Израиля.

Гроб

Товарищ студент, не делайте умное лицо, не забывайте, что вы – будущий офицер!

    (из сокровищницы армейской мудрости)

Не волнуйся, дорогой читатель, здесь не будет ни минора, ни ужасов потусторонней жизни. Этот рассказ о том, как советская власть сотворила и успешно эксплуатировала гибрид ненужного с несочетаемым. Верно, я имею в виду изучение науки «гражданская оборона», всем известную как «ГРОБ», впоследствии переименованную в «начальную военную подготовку». Трудно переоценить значение этой, безусловно, крайне необходимой и сложнейшей науки. Скажите, куда бы делась армия отставных полковников, если бы не изобрели «ГРОБ»? Наш, если так можно выразиться, броневик, находясь в засаде на запасных путях, ежегодно увольнял – два пишем, семь на ум пошло – сумасшедшую уйму полковников. Куда их деть? На завод? «Полковник в отставке» – это, при всём моём уважении к наиважнейшему из искусств, всего лишь кино. Военные училища? Но там вакансий нет и не предвидится. Ко всему прочему в училищах всё-таки предпочитали академиков – тех, кто окончил академию Генштаба, а не тех, кого награждали этим званием на дембель. Вот и получалось, что выходил добрый молодец пятидесяти лет за ворота части, а перед ним – усечённый вариант былины об Илье Муромце: две дороги, одна – в ВОХР, другая – в «ГРОБ» (шутка). К слову сказать, ни то, ни другое далеко не смертельно. Начальник ВОХР мебельно- колбасной фабрики, если принять за основу истину: скажи, что ты несёшь, и я скажу, где ты работаешь, – умереть, во всяком случае, с голоду, не мог. А уж начальник «ГРОБа» как член «всего лишь» приёмной комиссии института мог, естественно, в рамках социалистической законности, многое. Чтобы не быть голословным, приведу пример. Ленинградский Самый Грязный медицинский институт (он же санитарно-гигиенический). Конкурс в это учебное заведение был до тридцати человек. Что означала фигура санитарного врача, вам, бывшим гражданам бывшего СССР, я объяснять не стану. Поступить в такой институт – это вам не ишака купить. Из этого вывод – на хлеб бедняге завкафедрой хватало. Теперь о науке. Гражданская оборона, скажем, на ниве превращения студента в санитарного врача. Что мог сообщить студентам на занятиях полковник? Что не следует кушать радиоактивные бананы? Прежде всего он должен был объяснить, где бананы достать. Разболтать секреты? Мог! Однажды в порыве откровения он сообщил студентам: «Коллективный разум советских учёных изобрёл секретную, применяемую только в новейшем секретном танке, жидкость КОН. Сам же танк может успешно вести боевые действия при температуре минус 273 градуса». Один из студентов, явно не титульной национальности, пытался возразить: «Товарищ полковник, минус 273 градуса – это абсолютный ноль». «Танк секретный», – повторил преподаватель. Этот же студент – напомню, нетитульной национальности, выяснил, что жидкость КОН – не что иное, как щёлочь. На следующем занятии отставник проявил недюжинные познания в анатомии. Как водится, перед началом занятий было построение. А как иначе прикажете начинать занятия? Прозвучала команда: «Равняйсь, смирно!». И вдруг, к своему ужасу, он увидел, что команда не выполняется, как он говорил, «как след быть». Из шеренги нагло выпирал чей-то живот.

– «Четвёртая справа, как фамилия?»

– «Петрова!»

– «Петрова! Уберите живот!»

– «Товарищ полковник, Петрова в положении».

– «Приказываю поменять положение!»

Полковник, безусловно, прав! В Уставе Внутренней службы никакого «положения» не предусмотрено. И вообще что это за разгильдяйство?! Что будет, если каждый студент по собственному усмотрению будет, когда ему вздумается, менять положение?! Меня могут обвинить в том, что я пересказываю студенческие хохмы. Это не так!

Я с другом прогуливался по Ленинграду. Мы давно не виделись и решили по случаю встречи выпить. Мой друг, большой хранитель традиций, от выпивки не отказывался, но заявил: «Пить на двоих не по-русски!» – «Давно у зеркала был, русский человек?» – «Неважно, нужен третий!» Разговор происходил как по заказу, то есть буквально рядом с театральным институтом, в котором учился наш общий друг. Нам повезло: в институте был перерыв между лекциями. У аудитории, где учился наш друг Миша, я увидел небольшую толпу студентов, в центре которой стоял, как я понял, преподаватель Гражданской Обороны. Он разносил студента: «Вот Вы, Мендельсон! Кто ваши родители? Явно не из крестьян или рабочих, поэтому и не можете зарубить себе на носу, что наш институт готовит пропагандистов гражданской обороны на сцене и на экране!» Я, протискиваясь поближе, шепнул другу: «Он мой!» Заметив меня, отставник возмутился: «Почему посторонние в расположении? Не положено! Вы кто?» – «Я режиссёр киностудии народного творчества со станции Зима» – «Тоже, небось, из этих, из интеллигенции?» – «Нет, я из крестьян. Родился на станции Зима. Моих родителей туда переехали из Петрограда за знакомство с Зиновьевым». Он растерялся. Как коммуниста и политрука его понять можно. По городу Ленина (кстати, а почему не Петра?) свободно разгуливает сионистско-троцкистский выкормыш. Да ещё пробрался на идеологический объект! Но не стал заострять эту тему, здраво рассудив, что численный перевес представителей нетитульной национальности не на его стороне. И тут сработала многолетняя смекалка политрука-пропагандиста. Улыбнувшись (чего это ему стоило!), он обратился ко мне: «Вот видите, страна их простила, перевоспитала. У нас дети за грехи родителей не отвечают. Вы даже режиссёром стали! Чем
Страница 15 из 15

я могу вам помочь?» – «Мы сейчас готовим фильм о пропаганде гражданской обороны среди студентов города Ленинграда. Есть мнение (великий аппаратный язык!), что ваш студент Семёнов может нам помочь в выборе натуры». – «Вам достаточно одного Семёнова? Если надо, я могу для такой важной темы мобилизовать группу». Было видно, что он оговорился, на самом деле он хотел сказать «подразделение». Мне не хотелось превращать встречу старых друзей в попойку. «Нет, спасибо, нам достаточно Семёнова». Миша стоял рядом. «Семёнов, вы поступаете в расположение этого товарища. Простите, как вас зовут?» – «Ким Иосифович». – «Вот и имя у вас красивое – Коммунистический Интернационал Молодёжи! (Вот это выдержка! Вот это класс! На „моё“ отчество он типа не отреагировал). Семёнов, отнеситесь со всей ответственностью к этому поручению. Завтра доложите, идите». Я думаю, что убедил читателя в необходимости изучения такой науки, как гражданская оборона. Не будь «ГРОБа», где бы мы искали третьего?

Давид и Голиаф

Оговорюсь сразу. Я ни в коей мере не хочу принизить подвиг воина и царя Израиля Давида. Но, согласитесь, слышали ли вы о том, чтобы старослужащий, проще говоря, дед, просил бы прощения у салаги? Да и битва Давида и Голиафа не длилась две недели. Впрочем, случай, о котором я хочу рассказать, был не битвой, а избиением. Итак, к сути. Служить мне довелось в Кандалакше, в стройбате. Распределили меня и моего друга Лёню Файнберга в бригаду плотников. Командовал ею сержант. На личности сержанта я должен остановиться. Он был во многом уникален. По понятной причине этого бугая после школы сержантов отправили в стройбат. По-видимому, он и там проявил свои недюжинные умственные способности строевика. В стройбате же его страсть к уставу выглядела, мягко говоря, комично. Наверно, он мечтал служить в гвардии, но не сложилось, отчего он был зол. Злобу он вымещал на нас, салагах. Его требования неукоснительного выполнения устава в стройбате выглядели комично. Мы старались поставить его в смешное положение. Однажды утром, во время зарядки, которую он проводил, он сообщил нам о новом упражнении: «Концами кистев пальцев рук достать концы кистев пальцев ног», – заявил он, проявив недюжинные познания родного языка и анатомии. Лёня шепнул мне: «Он мой!» – и остался стоять. «Файнберг! Вы что, не поняли смысла упражнения?» – спросил сержант. «Никак нет, товарищ сержант», – ответил Лёня. «Для особо тупых… (Лёню отчислили из Первого меда, в который он поступил без четвёрок, за изучение иврита, как „уронившего высокое звание советского студента“, у сержанта же было восемь классов сельской школы) повторяю: концами кистев пальцев рук достать концы кистев пальцев ног». Лёня стоит. «За проявленную тупость два наряда вне очереди», – изрекает сержант-филолог, он же анатом. «Есть!» – отвечает Лёня. После завтрака, сидя в курилке, Лёня поклялся страшной клятвой, что Петя Брезовский (так звали сержанта) в холодном поту будет его, Лёню, вспоминать. «Что ты, хилятик, сделаешь этому бугаю?» – усомнился я. «Увидишь», – был ответ. Спустя короткое время Лёня получает посылку, которой он по-братски поделился с бригадой, «обнеся» бригадира. На следующий день на работе Лёня предложил мне: «Пойдём к ракетчикам, мы им строили казарму, в тёплый туалет, побрызгаем». Ушли, не спросив разрешения, и, естественно, схлопотали по наряду за нарушение устава. «Я его сейчас буду уничтожать», – сказал Лёня, надевая шинель и строевым шагом отправляясь к бригадиру.

Строевой шаг, топор и интеллигентный очкарик Файнберг – зрелище не для слабаков. Когда он брал в руки топор, находиться в радиусе пяти метров от него было небезопасно. И вот «строевик» Файнберг, чеканя шаг, подходит к сержанту. Бедняга, не подозревая, что подходят к концу его последние спокойные минутки, что-то пилит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aaron-shervud/bayki-starogo-evreya/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.