Режим чтения
Скачать книгу

Белая мгла читать онлайн - Кен Фоллетт

Белая мгла

Кен Фоллетт

Ф.О.Л.Л.Е.Т.Т.

Секретная правительственная лаборатория ограблена!

Сверхсовременная система сигнализации почему-то не сработала. Лаборант, занимавшийся разработкой вакцины против таинственного вируса, погиб. И похищен контейнер, содержащий смертельный вирус.

Кто подвергает угрозе жизни сотен тысяч людей?!

Расследование начинает начальник службы безопасности лаборатории Тони Галло. Пока ее надежда – снежная буря, которая должна хотя бы на время остановить преступников!..

Кен Фоллетт

Белая мгла

Ken Follett

WHITEOUT

© Ken Follett, 2004

© Перевод. Т. Кудрявцева, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Канун Рождества

1.00

Двое усталых мужчин посмотрели на Антонию Галло – в глазах их были возмущение и враждебность. Им хотелось уйти домой, а она не позволяла. И они знали, что она права, но от этого им было не легче.

Все трое находились в отделе персонала «Оксенфорд медикал». Антония, которую все звали Тони, была директором по оборудованию и главным образом отвечала за соблюдение секретности. «Оксенфорд» – небольшая фармацевтическая фирма, «компания-бутик» на биржевом жаргоне, – занималась изучением смертоносных вирусов. И на соблюдение секретности смотрели очень серьезно.

Тони проверила наличие рабочего материала и обнаружила, что не хватает двух доз вещества для проведения экспериментов. Это было достаточно серьезно: вещество – противовирусный реактив – совершенно засекречено, его формула была бесценна. Оно могло быть выкрадено для продажи конкурирующей компании. Но была и другая, более страшная возможность его использования – при одной мысли об этом усеянное веснушками лицо Тони помрачнело, на нем отразилась тревога, а зеленые глаза потемнели. Ведь вор мог украсть медикамент для личного пользования. И объясняться это могло лишь тем, что кто-то заразился одним из смертельных вирусов, используемых в лабораториях компании «Оксенфорд».

Лаборатории помещались в большом доме девятнадцатого века, построенном миллионером времен королевы Виктории в виде шотландского дома для празднеств. Его прозвали «Кремль» – из-за окружавшего дом двойного забора, по которому была проложена острая как бритва проволока, охранников в форме и современной электронной защиты. Сам же дом был скорее похож на церковь с заостренными арками, башней и горгульями на крыше.

Отделу персонала выделили одну из самых роскошных спален. В ней сохранились стрельчатые окна и стены, обтянутые холстом, но теперь вместо гардеробов стояли картотеки, а вместо туалетных столиков с хрустальными флаконами и щетками в серебряной оправе – письменные столы с компьютерами и телефонами.

Тони и двое мужчин сидели на телефонах, обзванивая всех, у кого был пропуск в сверхсекретную лабораторию. Здесь было четыре уровня биозащиты. В лаборатории самого высокого уровня секретности ЛБЗ-4 ученые работали в скафандрах, занимаясь вирусами, против которых не существовало вакцин или противоядий. Поскольку это было наиболее защищенное в здании место, медикамент, с которым велись эксперименты, держали тут.

Не все имели доступ в ЛБЗ – лабораторию биозащиты – четвертого уровня. Для этого необходимо было пройти специальное обучение, как распознавать биологическую опасность, – даже тем, кто обслуживал вентиляционное оборудование и ремонтировал автоклавы. Тони тоже прошла обучение, чтобы иметь возможность заходить в лабораторию для проверки соблюдения секретности.

Из восьмидесяти сотрудников только двадцать семь человек имели туда доступ. Однако многие уже уехали на Рождество, и вслед за понедельником наступил вторник, а трое находившихся в помещении людей еще не всех поймали по телефону.

Тони добралась до Он-бич-клаб, курорта на Барбадосе, и долго убеждала помощника управляющего найти лаборантку по имени Дженни Кроуфорд.

Ожидая у телефона, Тони посмотрела на свое отражение в окне. Она хорошо держалась, несмотря на поздний час. Ее шоколадного цвета костюм в полоску не утратил элегантности, густые волосы в порядке, на лице никаких следов усталости. Отец ее был испанец, а мать – шотландка, и Тони унаследовала от матери белую кожу и рыжеватые волосы. Она была высокая, крепко скроенная. «Совсем неплохо выгляжу для тридцати восьми лет», – подумала она.

– Там у вас ведь глубокая ночь! – заметила Дженни, подойдя к телефону.

– Мы обнаружили в ЛБЗ-4 расхождение с журналом, – пояснила Тони.

Дженни была явно навеселе.

– Подумаешь, – небрежно бросила она. – Никто ни разу не считал это великой драмой.

– Это потому, что я тут не работала, – сухо произнесла Тони. – Когда вы в последний раз заходили в лабораторию?

– По-моему, во вторник. Разве вы не могли это выяснить по компьютеру?

Могла, но Тони хотела проверить, подтвердит ли Дженни запись в компьютере.

– А когда вы в последний раз открывали хранилище? – Хранилищем в ЛБЗ-4 был запертый на замок холодильник.

Голос у Дженни стал звучать неприветливо:

– Право не помню, но это же записано на видео. – Замок, открывавшийся от нажатия на комбинацию цифр, включал камеру, которая снимала все время, пока дверь хранилища была открыта.

– Вы помните, когда в последнее время работали с Мадобой-два? – Это был вирус, над которым работали сейчас ученые.

– Какого черта, – воскликнула потрясенная Дженни, – именно это пропало?

– Нет. Тем не менее…

– Не помню, чтобы я когда-либо брала вирус. Я ведь работаю в лаборатории главным образом над выращиванием живой ткани.

Это соответствовало имевшейся у Тони информации.

– А вы не замечали, чтобы кто-либо из ваших коллег в последние недели вел себя как-то странно или не так, как обычно?

– Да вы меня допрашиваете, как в гестапо, – сказала Дженни.

– Считайте, как хотите, так замечали вы?..

– Нет, не замечала.

– Еще один вопрос. У вас температура нормальная?

– Черт побери, вы что, хотите сказать, что я подцепила Мадобу-два?

– Вы не простужены, вас не лихорадит?

– Нет!

– Значит, все в порядке. Вы уехали из страны одиннадцать дней назад – если бы с вами было что-то не так, вы чувствовали бы симптомы гриппа. Благодарю, Дженни. По всей вероятности, в журнале просто отсутствует отметка, но нам необходимо в этом удостовериться.

– Что ж, вы испортили мне ночь. – И Дженни повесила трубку.

– Как вам не стыдно, – произнесла Тони в мертвый телефон. Она положила трубку и сказала: – Дженни Кроуфорд проверена. Корова, но честная.

Директора лаборатории звали Ховард Макэлпайн. Густая седая борода, взбиравшаяся высоко по щекам, создавала впечатление, будто вокруг глаз у него розовая маска. Он был педантичен, но не придирчив, и Тони, в общем, с удовольствием работала с ним, а вот сейчас он кипел. Он сидел, откинувшись на стуле, забросив руки за голову.

– Скорее всего незарегистрированный материал был вполне законно кем-то использован, забывшим сделать запись в журнале. – Он сказал это раздраженным тоном, так как уже дважды говорил то же самое.

– Надеюсь, что вы правы, – не слишком уверенно произнесла Тони.

Она встала и подошла к окну. Комната отдела персонала выходила на пристройку, где размещалась ЛБЗ-4. Новое здание было построено в том же стиле, что и «Кремль» – с трубами, похожими на сахарные
Страница 2 из 23

батончики, и башней с часами, так что человеку постороннему трудно было угадать снаружи, где находится сугубо секретная лаборатория. Однако стекла в ее стрельчатых окнах были матовые, резные дубовые двери не открывались, а с голов горгулий смотрели одноглазые телевизионные камеры. Это был цементный бункер, замаскированный под дом в викторианском стиле. В новом доме было три уровня. На первом этаже размещались лаборатории. Помимо помещений для исследований и складов, там находился еще медицинский изолятор для заразившихся опасным вирусом. Им ни разу не пользовались. Верхний этаж был отведен для вентиляционного оборудования. А внизу сложные машины стерилизовали все отходы из здания. Только люди выходили живыми из этого дома.

– Мы многое узнали из этого обзвона, – примирительным тоном произнесла Тони.

Она нервничала, считая, что находится в сложном положении. Оба мужчины были старше ее – и по положению, и по возрасту: обоим было за пятьдесят. И хотя Тони не имела права приказывать им, она убедила их воспринять случившееся как кризис. Эти мужчины хорошо относились к ней, но их добрая воля была на пределе. Тем не менее Тони считала, что должна настоять на своем. Ведь на карту были поставлены безопасность людей, репутация компании и ее карьера.

– В будущем у нас всегда должны быть номера телефонов всех, кто имеет доступ в ЛБЗ-4, где бы они ни находились, чтобы в случае чрезвычайной ситуации можно было быстро с ними связаться. И мы должны просматривать журнал чаще чем раз в год.

Макэлпайн буркнул что-то себе под нос. Как директор лаборатории, он отвечал за журнал, и настроение его объяснялось тем, что это он должен был обнаружить отсутствие пометки в журнале. Он плохо выглядел по сравнению с деловитой Тони.

Тони повернулась к другому мужчине, директору по кадрам.

– Как далеко мы продвинулись по вашему списку, Джеймс?

Джеймс Эллиот оторвал взгляд от экрана компьютера. По манере одеваться он походил на брокера – носил полосатые костюмы и пестрые галстуки, словно желал выделяться среди ученых, ходивших в твиде. Такое было впечатление, что он считал правила безопасности нудной бюрократией, возможно, потому, что сам никогда не работал с вирусами. Тони находила, что он помпезен и глуп.

– Мы переговорили со всеми, кроме одного, из двадцати семи сотрудников, имеющих доступ в ЛБЗ-4, – произнес он, подчеркивая слова, словно учитель, уставший что-то объяснять самому тупому в классе ученику. – Все сказали правду, когда в последний раз заходили в лабораторию и открывали хранилище. Ни один не заметил, чтобы кто-то из коллег вел себя странно. И никого не лихорадит.

– А кто у нас остался неохваченным?

– Майкл Росс, лаборант.

– Я знаю Майкла, – сказала Тони. Это был застенчивый неглупый человек лет на десять младше ее. – Я даже была у него дома. Он живет в коттедже милях в пятнадцати отсюда.

– Он работает в нашей компании восемь лет без единого замечания. – Макэлпайн провел пальцем по списку и сказал: – В последний раз он заходил в лабораторию две недели назад – проверял животных.

– А потом что делал?

– Был в отпуске.

– Он должен был сегодня выйти на работу, – вставил Эллиот. И посмотрел на свои часы. – То есть вчера. В понедельник утром. Но не явился.

– Сказался больным?

– Нет.

Тони в удивлении подняла брови.

– И мы не можем с ним связаться?

– Ни его домашний телефон, ни мобильный не отвечают.

– Вам это не кажется странным?

– То, что одинокий молодой мужчина решил продлить отпуск, не предупредив своего нанимателя? Так же странно, как то, что в Гленко идет дождь.

Тони снова повернулась к Макэлпайну:

– Но вы же говорите, что Майкл на хорошем счету.

Вид у директора лаборатории был встревоженный.

– Он человек очень добросовестный. Удивительно, что он решил устроить себе отпуск без разрешения.

– Кто был с Майклом, когда он в последний раз заходил в лабораторию? – спросила Тони. Она знала, что кто-то должен был с ним быть, так как по правилам в ЛБЗ-4 из-за опасности никто не мог работать в одиночестве.

Макэлпайн взглянул на свой список.

– Биохимик доктор Ансари.

– По-моему, я его не знаю.

– Ее. Это женщина. Моника.

Тони взяла трубку телефона.

– Какой у нее номер?

Моника Ансари говорила с эдинбургским акцентом и, похоже, была разбужена от крепкого сна:

– Ховард Макэлпайн мне уже звонил.

– Извините, что беспокою вас снова.

– Что-то случилось?

– Это по поводу Майкла Росса. Мы не можем его найти. Вы, кажется, были с ним в воскресенье, две недели назад в ЛБЗ-четыре.

– Да. Одну минуту. Я включу свет. – Пауза. – Господи, неужели так поздно?

– Майкл на другой день ушел в отпуск, – не отставала Тони.

– Он сказал мне, что собирается съездить к матери в Девон.

Тони тут же вспомнила, почему она была у Майкла дома. Около полугода назад она упомянула в разговоре в столовой, как ей нравятся портреты пожилых женщин Рембрандта – с какой любовью выписаны каждая складочка, каждая морщинка. Сразу видно, сказала она, как, должно быть, Рембрандт любил свою мать. Майкл так и расцвел и сказал, что у него есть копии нескольких рисунков Рембрандта, которые он вырезал из журналов и каталогов аукционов. После работы она поехала с Майклом к нему посмотреть портреты – изображения пожилых женщин в изящных рамках занимали всю стену его маленькой гостиной. Тони волновалась, опасаясь, что он предложит ей остаться – он ей нравился, но не в таком плане, – однако, к ее облегчению, выяснилось, что он хотел лишь показать ей свою коллекцию. Словом, она решила, Майкл – маменькин сынок.

– Это нам поможет, – сказала Тони Монике. – Подождите немного. – Она повернулась к Джеймсу Эллиоту: – Есть у нас данные его матери для контакта?

Эллиот повел мышкой и щелкнул.

– Она числится как его ближайший родственник. – И взял телефонную трубку.

А Тони снова заговорила с Моникой:

– В тот день Майкл выглядел как всегда?

– Абсолютно.

– Вы вместе вошли в лабораторию?

– Да. Потом, конечно, каждый пошел в свою раздевалку.

– А когда вы вошли в саму лабораторию, он был уже там?

– Да, он быстрее переоделся.

– Вы работали рядом с ним?

– Нет. Я была в боковом отсеке – занималась выращиванием живой ткани. А он проверял животных.

– Вы ушли из лаборатории вместе?

– Он ушел на несколько минут раньше.

– У меня такое впечатление, что он мог заглянуть в хранилище без вашего ведома.

– Вполне мог.

– А какого вы мнения о Майкле?

– Нормальный малый… по-моему, безобидный.

– Угу, это доброе слово о нем. А вы не знаете, есть у него девушка?

– По-моему, нет.

– Вы считаете его привлекательным?

– Приятный, но не сексуальный.

Тони улыбнулась.

– Точно. Ничего странного за ним не замечали?

– Нет.

Почувствовав, что женщина ответила нерешительно, Тони помолчала, давая ей подумать. Рядом с ней Эллиот говорил с кем-то – просил позвать к телефону Майкла Росса или его мать.

Через минуту Моника сказала:

– То, что человек живет один, еще не значит, что он чокнутый, верно?

Тем временем Эллиот произнес в трубку:

– Как странно. Извините, что потревожил вас так поздно.

Услышав это, Тони захотелось узнать, в чем дело. И она поспешила закончить свой разговор:

– Еще раз спасибо, Моника. Надеюсь, вы сумеете
Страница 3 из 23

снова заснуть.

– Мой муж – семейный врач, – сказала Моника. – Мы привыкли, что нам звонят среди ночи.

Тони повесила трубку.

– У Майкла Росса было полно времени открыть хранилище, – сказала она. – И он живет один. – Она посмотрела на Эллиота: – Вы дозвонились до его матери?

– Это телефон дома для престарелых, – сказал Эллиот. Вид у него был встревоженный. – И миссис Росс умерла прошлой зимой.

– А, черт, – вырвалось у Тони.

3.00

Сильные прожекторы освещали башенки и остроконечные крыши «Кремля». Градусник показывал минус пять, но на небе не было ни облачка, и снег не шел. Здание выходило в викторианский сад со старыми деревьями и кустами. В сером свете на три четверти полной луны обнаженные нимфы играли в сухих фонтанах под охраной каменных драконов.

Тишину разорвал рев моторов двух фургонов, выехавших из гаража. На обоих были международные знаки биоопасности – четыре разорванных черных круга на ярко-желтом фоне. Часовой у сторожки уже поднял шлагбаум. Фургоны выехали и на опасной скорости свернули на юг.

Тони Галло была за рулем передней машины – она ехала, как на своем «порше», посреди дороги, разгоняя мотор, лихо беря повороты. Она боялась опоздать. В фургоне вместе с Тони были трое мужчин, обученных обеззараживанию. Вторая машина была изолятором на колесах с медбратом за рулем и с доктором Руфью Соломонс рядом.

Тони боялась ошибиться, но была в ужасе от того, что могла быть права.

Она действовала по красному сигналу опасности на основании всего лишь подозрения. Медикамент мог быть вполне законно использован кем-то из ученых, забывшим сделать соответствующую запись в журнале, как считал Ховард Макэлпайн. А Майкл Росс мог просто продлить отпуск без разрешения, и сообщение о смерти его матери могло быть всего лишь какой-то путаницей. Если все это так, кто-то наверняка скажет, что Тони пережала… как типичная истеричка, добавит Джеймс Эллиот. Она ведь может обнаружить Майкла Росса спокойно спящим с выключенным телефоном, и Тони вся сжалась при мысли, что она станет утром говорить Стэнли Оксенфорду.

Но будет куда хуже, если она окажется права.

Сотрудник отсутствует без разрешения; он солгал насчет того, куда собирался ехать, и в хранилище не хватает нового медикамента. Неужели Майкл Росс совершил что-то, подвергшее его смертельной заразе? Медикамент все еще находился на экспериментальной стадии и не действовал против всех вирусов, но Росс мог решить, что это лучше, чем ничего. Какое бы дело Росс ни затеял, он не хотел, чтобы кто-то в течение двух недель звонил ему домой, и потому сделал вид, что уезжает в Девон к матери, которой уже не было в живых.

Моника Ансари сказала: «То, что человек живет один, еще не значит, что он чокнутый, верно?» Подобная фраза может означать как раз противоположное. Биохимик почувствовала в Майкле что-то странное, хотя, будучи рационально мыслящим ученым, не решалась положиться на интуицию.

А Тони считала, что интуицией никогда не надо пренебрегать.

Ей была невыносима мысль о последствиях, если вирус Мадоба-2 каким-то образом вырвется из пробирки. Он крайне заразен и распространяется через кашель и чиханье. И смертелен. От ужаса ее пробирала дрожь, и она нажала на акселератор, ускоряя движение.

На дороге никого не было, и они за двадцать минут доехали до уединенного дома Росса. Подъезд к нему не был ясно обозначен, но Тони помнила, как ехать. Она свернула на короткую подъездную дорогу, что вела к низкому каменному коттеджу, стоявшему за садовой оградой. Дом был темен. Тони остановила фургон рядом с «фольксвагеном-гольф», по всей вероятности, машиной Майкла. И погудела – долго и громко.

Ничего. Свет не загорелся, никто не открыл дверь или окно. Тони выключила мотор. Тишина.

Если Майкл уехал, то почему его машина тут?

– Костюмы, пожалуйста, джентльмены, – сказала Тони.

Все натянули оранжевые скафандры – в том числе и медики из второго фургона. Костюмы были из толстого пластика, который нелегко было не только проколоть, но и просто согнуть. Застежкой служила молния. Они помогли друг другу натянуть перчатки и стянуть их на запястье пластичным лейкопластырем. Затем всунули обтянутые полиэтиленом ноги в резиновые сапоги.

Костюмы герметически замуровывали человека. Он дышал через фильтр «ХЕПА» с высокоэффективной фильтрацией частиц воздуха и электровентилятором, работавшим от комплекта батарей на поясе костюма. Фильтр не пропустит ни одной выдохнутой частицы с бактериями или вирусами. Он также не пропускает запахи – кроме самых сильных. А вентилятор постоянно жужжит, что некоторым действует на нервы. Вмонтированные в шлем наушники позволяют переговариваться друг с другом и с коммутатором в «Кремле» по непрослушиваемому радиоканалу.

Когда все были готовы, Тони снова посмотрела на дом. Кто-нибудь, выглянув сейчас в окно и увидев семь человек в оранжевых скафандрах, подумал бы, что инопланетяне действительно существуют.

Но если кто-то в доме и был, он не смотрел в окно.

– Я пойду первой, – сказала Тони.

И она направилась к главному входу, тяжело шагая в неудобном пластиковом костюме. Она позвонила и постучала дверным молоточком. Немного выждав, стала обходить дом. Позади был аккуратный садик с деревянным сараем. Задняя дверь была незаперта, и Тони вошла в дом. Она вспомнила, как стояла на кухне, пока Майкл готовил чай. Она быстро пошла по дому, включая по ходу свет. Вырезки по-прежнему висели в гостиной. В доме было чисто, прибрано и пусто.

– В доме никого, – произнесла она в микрофон в шлеме. Она слышала собственный подавленный голос.

Почему Майкл ушел из дома, не заперев его? Возможно, он не собирается возвращаться.

Вот это удар. Если бы Майкл был тут, тайна могла бы быстро разрешиться. А теперь придется объявить розыск. Ведь он может быть где угодно, в любом уголке земного шара. Так что неизвестно, сколько уйдет времени, чтобы его найти. Тони стало страшно при мысли о том, сколько будет нервотрепки – и не дней, а даже недель, полных тревоги.

Она снова вышла в сад. Стремясь ничего не упустить, потянула дверь сарая. Эта дверь тоже была не заперта. Открыв ее, Тони почувствовала запах – неприятный, но смутно знакомый. «Должно быть, очень сильный, – подумала она, – раз проник сквозь фильтр. Это кровь». В сарае пахло скотобойней.

– О господи, – прошептала Тони.

Руфь Соломонс, услышав ее, спросила:

– В чем дело?

– Одну минуту.

В маленькой деревянной постройке было черным-черно – окон в ней не было. Тони пошарила в темноте и нащупала выключатель. Когда вспыхнул свет, она вскрикнула.

Ее спутники одновременно спросили, что там.

– Скорее сюда! – сказала она. – К садовому сараю. Первой идет Руфь!

На полу, лицом вверх, лежал Майкл Росс. Его заливала кровь – она текла из глаз, из носа, изо рта, из ушей. На дощатом полу вокруг него была целая лужа. Тони не требовался врач, чтобы сказать, что у Майкла классические симптомы Мадобы-2 и аналогичных инфекций. Майкл представлял собой серьезную опасность – его тело было неразорвавшейся бомбой, начиненной смертельным вирусом. Но он был жив. Грудь его поднималась и опускалась, и изо рта вырывалось слабое бульканье. Тони опустилась на колени в липкую лужу свежей крови и внимательно всмотрелась в
Страница 4 из 23

Майкла.

– Майкл! – крикнула она, чтобы быть услышанной, несмотря на толстый пластик шлема. – Это Тони Галло из лаборатории!

В залитых кровью глазах блеснуло понимание. Он открыл рот и что-то пробормотал.

– Что? – прокричала она. И пригнулась поближе.

– Лекарства нет, – сказал он.

И его вырвало. Струя черной жидкости вылетела изо рта, попав на лицевое стекло в шлеме Тони. Она отскочила, вскрикнув от испуга, хоть и знала, что защищена костюмом.

Чьи-то руки оттолкнули ее в сторону, и Руфь Соломонс склонилась над Майклом.

– Пульс очень слабый, – сообщила доктор по находившемуся в шлеме микрофону. Она открыла Майклу рот и пальцами в перчатке изъяла сгустки крови и остатки рвоты. – Мне нужен ларингоскоп – быстро! – Через несколько секунд медбрат примчался с инструментом. Руфь ввела ларингоскоп в рот Майклу и прочистила ему горло, чтобы легче было дышать. – Принеси из изолятора носилки – как можно быстрее.

Она открыла медицинский чемоданчик и достала шприц, уже наполненный чем-то. «По-видимому, морфием и коагулянтом крови», – подумала Тони. Руфь ввела иглу в шею Майкла. Когда она вытащила иглу, из маленькой дырочки в шее обильно пошла кровь.

Тони захлестнула волна горя. Она вспомнила, как Майкл ходил по «Кремлю», как она сидела у него дома и пила чай, как они оживленно беседовали о рисунках Рембрандта, и ей было мучительно больно смотреть на это безнадежно пораженное тело.

– О’кей, – сказала Руфь. – Забираем его отсюда.

Два медбрата подхватили Майкла и понесли его к палатке из прозрачного пластика. Сквозь отверстие в одной из стен палатки они втолкнули Майкла с носилок на каталку и запечатали отверстие. И покатили палатку по саду Майкла.

Перед тем как сесть в машину, они должны были обезвредить себя и каталку. Один из команды Тони уже вытащил мелкую пластиковую ванночку, похожую на детский бассейн. Теперь доктор Соломонс и медбратья поочередно вставали в ванночку и их опрыскивали сильным дезинфектантом, уничтожавшим любой вирус, окисляя протеин.

Тони наблюдала за этим процессом, понимая, что каждая секунда промедления оставляла Майклу все меньше шансов выжить, и в то же время зная, что необходимо твердо следовать процедуре обезвреживания во избежание других смертей. Она была в отчаянии, что смертельный вирус вырвался из ее лаборатории. Такого не бывало за всю историю существования «Оксенфорд медикал». И то, что она оказалась права, подняв такой шум из-за недостающего медикамента, а ее коллеги были не правы, стараясь все смягчить, являлось слабым утешением. Ее обязанностью было предотвратить случившееся, а она не сумела. Неужели бедняга Майкл в результате умрет? И заразятся ли другие?

Медбратья загрузили каталку в фургон. Доктор Соломонс вскочила в машину вслед за пациентом. Дверцы с грохотом захлопнулись, и фургон умчался в ночь.

Тони сказала:

– Держите меня в курсе, Руфь. Звоните мне в скафандр по радиотелефону.

Голос Руфи из-за увеличивавшегося расстояния звучал уже слабее.

– Он впал в кому, – сказала Руфь. И еще что-то добавила, но она уже находилась вне досягаемости, и слов было не разобрать, а потом звук и вовсе пропал.

Тони попыталась избавиться от сковывавшего ее оцепенения. Дела не ждали.

– Давайте зачищать.

Один из мужчин взял рулон желтой ленты, на которой было напечатано: «Биологическая опасность – за ленту не заходить», и стал ее натягивать вокруг всего участка – и дома, и сарая, и сада, а также вокруг машины Майкла. По счастью, поблизости других домов не было, так что можно было не волноваться. Если бы Майкл жил в многоквартирном доме с общей вентиляционной системой, было бы уже слишком поздно проводить дезинфекцию.

Другие мужчины принесли мешки для мусора, пластмассовые садовые распылители, заполненные дезинфектантом, коробки с тряпками и большие круглые коробки из белой пластмассы. Все поверхности следовало опрыскать и протереть. Все твердые предметы и ценности, в том числе украшения, будут запечатаны в пластмассовых коробках и отправлены в «Кремль» для стерилизации паром под высоким давлением в автоклаве. Все остальное будет сложено в двойные мешки и уничтожено в печи для сжигания медицинских отходов под ЛБЗ-4.

Тони попросила одного из мужчин помочь ей вытереть черные следы рвоты Майкла с костюма и опрыскать ее. Ей не терпелось сорвать с себя грязный костюм.

Пока мужчины чистили помещение, Тони осматривалась, пытаясь понять, почему такое произошло. Как она и опасалась, Майкл выкрал экспериментальный медикамент, поскольку знал или подозревал, что заразился Мадобой-2. Но как же он подхватил вирус?

В сарае стояла стеклянная клетка с вытяжкой, похожая на импровизированную камеру биозащиты. Прежде Тони, всецело поглощенная Майклом, не обратила на нее внимания, а теперь увидела в камере мертвого кролика. Похоже, он умер от той же болезни, какую подцепил Майкл. Кролик был из лаборатории?

Рядом с ним стояла мисочка с водой, на которой значилось: «Джо». Это уже кое о чем говорило. В лаборатории редко давали имя животному, с которым работали. Люди по-доброму относились к объектам экспериментов, но не позволяли себе привязываться к животным, которых предстояло убить. А Майкл дал этому существу имя и относился к нему как к любимому домашнему животному. Он что, чувствовал себя виноватым, занимаясь таким делом?

Тони вышла из сарая. Рядом с биозащитным фургоном остановилась полицейская патрульная машина. Тони ожидала ее появления. В соответствии с планом реагирования на критическую ситуацию, разработанным самой Тони, охрана «Кремля» позвонила в районное полицейское управление в Инверберне и сообщила о «красной» тревоге. И полиция приехала, чтобы выяснить, насколько реальна опасность.

Тони всю свою трудовую жизнь прослужила в полиции – она ушла оттуда два года назад. Большая часть службы прошла у нее удачно – она быстро получала повышения, выступала в средствах массовой информации как образец современного полицейского, и ей сулили стать первой в Шотландии женщиной – главным констеблем. Затем она сцепилась со своим боссом по жгучему вопросу – расизму в полиции. Он утверждал, что расизм в полиции не установлен. А Тони говорила, что офицеры, как правило, скрывают случаи проявления расизма, а значит, он существует. Об их разногласиях узнала газета; Тони не стала отказываться от своего убеждения и вынуждена была подать в отставку.

В то время она жила с Фрэнком Хэккеттом, тоже детективом. Они были вместе восемь лет, хотя в брак не вступали, а когда Тони попала в немилость, он ушел от нее. И она до сих пор это переживала.

Из патрульной машины вышли два молодых офицера – мужчина и женщина. Тони знала большинство местных полицейских своего поколения и некоторых постарше, которые помнили ее покойного отца, сержанта Антонио Галло, которого прозвали Испанцем Тони. Однако этих двух она не знала.

– Джонатан, – сказала она в микрофон, – прибыла полиция. Будь добр, закончи обеззараживание и поговори с ними, хорошо? Скажи, мы нашли подтверждение того, что из лаборатории произошла утечка вируса. Они вызовут Джима Кинкейда, и я введу его в курс дела, когда он приедет.

Суперинтендант Кинкейд занимался происшествиями в ХБРЯ – химической, биологической,
Страница 5 из 23

радиологической и ядерной областях. Он вместе с Тони составлял план ее работы по биозащите. И они вдвоем сумеют осторожно, сдержанно отреагировать на случившееся.

Ко времени приезда Кинкейда Тони хотелось иметь для него всю информацию о Майкле Россе. Она вошла в дом. Майкл превратил вторую спальню в кабинет. На маленьком столике стояли три фотографии его матери в рамках: стройная девушка в туго обтягивающем свитере; счастливая мать с малышом на руках, похожим на Майкла; и шестидесятилетняя женщина с толстой черной с белыми пятнами кошкой на коленях.

Тони села за его письменный стол и, неуклюже двигая руками в резиновых перчатках по клавишам компьютера, прочитала его имейлы. Майкл заказал через «Амазон» книгу под названием «Этика животных». Он наводил также справки о курсах в университете по философии морали. Тони проверила его поиск в Интернете и обнаружила, что он недавно посещал сайты о правах животных. Майкла явно стала беспокоить нравственная сторона его работы. Но похоже, никто в «Оксенфорд медикал» не догадывался, что он несчастен.

Тони понимала его. Всякий раз, как она видела зайца или хомяка, лежащих в клетке, потому что ученые привили ему какую-то изучаемую ими болезнь, ей было жаль животных. А потом она вспоминала, как умирал отец. У него в пятьдесят с небольшим лет выявили опухоль мозга, и он умер, страдая от боли и ничего не понимая. Возможно, настанет день, когда такое, как у него, состояние будет излечимо благодаря исследованиям на мозге обезьян. Она считала исследования на животных печальной необходимостью.

Майкл держал свои бумаги в картонной коробке, где они были тщательно размечены: «Счета», «Гарантии», «Банковские документы», «Инструкции». В разделе «Членство» Тони обнаружила, что он записался в организацию под названием «Свободу животным». Картина прояснялась.

Работа увлекла Тони. Она была умелым детективом, и то, что ее выставили из полиции, оказалось для нее тяжелым ударом. Сейчас приятно было использовать старые навыки и почувствовать, что ее дар не пропал.

В одном из ящиков она нашла адресную книжку Майкла и его ежедневник. За последние две недели в ежедневнике не было записей. Она как раз открывала адресную книжку, когда в окне сверкнул голубой свет, и, посмотрев в окно, она увидела «вольво» с полицейскими огнями на крыше. Должно быть, приехал Джим Кинкейд.

Она вышла из помещения и попросила одного из сотрудников продезинфицировать ее. Затем сняла шлем, чтобы иметь возможность разговаривать с суперинтендантом. Однако на «вольво» приехал не Джим. Когда человек попал в полосу лунного света, Тони увидела, что это Фрэнк Хэккетт. Сердце у нее упало. Хотя он ушел от нее, Фрэнк держался всегда так, словно был пострадавшей стороной.

Она решила вести себя спокойно, дружелюбно и деловито.

Он вышел из машины и направился к ней.

– Пожалуйста, не заходи за ограждение – я выйду к тебе, – сказала Тони. И тут же поняла, что совершила бестактность. Он же полицейский, а она – гражданское лицо; по его представлениям, приказы должен отдавать он ей, а не наоборот. Насупленные брови указывали на то, что он почувствовал себя оскорбленным. Стараясь проявить дружелюбие, она спросила: – Как ты, Фрэнк?

– Что тут случилось?

– Похоже, наш лаборант подцепил вирус. Мы только что отправили его в изолятор. Теперь дезинфицируем его дом. А где Джим Кинкейд?

– Он в отпуске.

– Где именно? – Тони надеялась добраться до Джима и вытребовать его в связи со случившимся.

– В Португалии. У него с женой образовалось немного свободного времени.

«Жаль», – подумала Тони. Кинкейд был в курсе биоопасностей, а Фрэнк нет.

Словно прочтя ее мысли, Фрэнк сказал:

– Не волнуйся. – В руке он держал фотокопию какого-то толстого документа. – У меня тут ваш протокол. – Это был план действий, который Тони обговорила с Кинкейдом. Фрэнк явно читал его, пока ждал встречи с ней. – Моя первая обязанность – оградить территорию. – И он посмотрел вокруг.

Тони это уже сделала, но промолчала. Фрэнку надо было самоутвердиться.

– Вы двое! – крикнул он двум офицерам в форме, сидевшим в патрульной машине. – Поставьте машину на дороге у въезда и никого не пропускайте без моего ведома.

– Отличная идея, – сказала Тони, хотя в действительности это ничего не меняло.

– Затем мы должны обеспечить, чтобы никто не выходил отсюда. – Фрэнк явно действовал по протоколу.

Тони кивнула.

– А здесь никого и нет, кроме моей команды, и они все в биозащитных костюмах.

– Не нравится мне этот протокол: он возлагает на месте преступления ответственность на гражданских лиц.

– А почему ты считаешь, что это место преступления?

– Но украдены же образцы медикамента.

– Не отсюда.

Фрэнк пропустил это мимо ушей.

– Ну а как ваш человек подцепил вирус? Вы же все в лаборатории ходите в этих костюмах, верно?

– Это предстоит выяснить местному совету здравоохранения, – сказала Тони, уклоняясь от прямого ответа. – Нет смысла строить догадки.

– А когда ты сюда приехала, тут были какие-нибудь животные?

Тони медлила с ответом.

Фрэнку, который был хорошим детективом и мало что упускал, этого было достаточно.

– Значит, некое животное выбралось из лаборатории и заразило лаборанта, когда на нем не было костюма?

– Я не знаю, что произошло, и не хочу, чтобы ходили разные непроверенные теории. Можем мы на данный момент сконцентрироваться на том, чтобы обезопасить людей?

– Угу. Но ты же беспокоишься не за людей. Ты хочешь защитить компанию и твоего бесценного профессора Оксенфорда.

Тони удивилась, почему он сказал «бесценного», но прежде чем она успела на это отреагировать, в шлеме раздался гудок.

– Меня вызывают по телефону, – сказала она Фрэнку. – Извини.

Она вынула наушники из шлема и надела. Снова прозвучал гудок, затем шипение связи, и она услышала голос охранника, сидящего на коммутаторе в «Кремле»:

– Доктор Соломонс вызывает мисс Галло.

– Алло, – произнесла Тони.

Послышался голос доктора:

– Майкл умер, Тони.

Тони зажмурилась.

– Ох, Руфь, мне так жаль!

– Он умер бы, даже если бы мы добрались до него на сутки раньше. Я почти уверена, что у него была Мадоба-2.

– Мы сделали все, что могли, – прерывающимся от горя голосом сказала Тони.

– Есть идея, как это случилось?

Тони не хотела распространяться в присутствии Фрэнка.

– Его смущала жестокость к животным. И потом, я думаю, он был выбит из колеи смертью матери год назад.

– Бедный мальчик.

– Руфь, у меня тут полиция. Я поговорю с вами позже.

– О’кей.

Связь прервалась. Тони сняла наушники.

– Значит, он умер, – сказал Фрэнк.

– Его звали Майкл Росс, и похоже, что он подцепил вирус под названием Мадоба-2.

– А что это было за животное?

Тони неожиданно решила устроить для Фрэнка маленькую западню.

– Хомячок, – сказала она. – По имени Пушистик.

– Могли и другие люди заразиться?

– Это вопрос первостепенной важности. Майкл жил тут один – у него не было семьи и было лишь несколько друзей. Все, кто посещал его до того, как он заболел, – вне опасности, если у них не было особо интимных отношений, например, если они не кололись одной иглой. Всякий, зашедший к нему, когда уже появились признаки заболевания, наверняка вызвал бы врача. Так что есть
Страница 6 из 23

серьезное основание считать, что он никому не передал вируса. – Тони все приуменьшала. С Кинкейдом она была бы откровеннее, так как могла быть уверена, что он не поднимет паники. А Фрэнк был другой. И она добавила: – Но наша первостепенная обязанность – связаться со всеми, кто мог встречаться с Майклом в последние шестнадцать дней. Я нашла его адресную книжку.

Фрэнк изменил направление разговора:

– Я слышал, ты сказала, что его смущала жестокость к животным. Он принадлежал к какой-то группе?

– Да. «Свободу животным».

– Откуда тебе это известно?

– Я проверяла его записи.

– Это обязанность полиции.

– Согласна. Но вы ведь не можете войти в дом.

– Я мог бы надеть костюм.

– Костюм-то надеть можно, но, прежде чем в него облачаться, надо пройти обучение биоопасности.

Фрэнк снова начал распаляться:

– Ну так принеси мне этот материал сюда!

– А почему мне не попросить кого-то из моей команды отправить тебе факсом все бумаги? Мы можем также переслать все, что есть на компьютере Майкла.

– Мне нужны оригиналы! Что ты тут скрываешь?

– Ничего, даю слово. Но все, что находится в доме, должно быть продезинфицировано либо дезинфектантом, либо паром под высоким давлением. В обоих случаях бумага будет уничтожена, и компьютер вполне может пострадать.

– Я этот протокол изменю. Интересно, знает ли начальник полиции, что позволил тебе Кинкейд.

Тони почувствовала, что теряет терпение. Была уже глубокая ночь, ей надо было разбираться с серьезнейшей ситуацией, а она вынуждена была осторожничать, чтобы не задеть чувства обидчивого бывшего любовника.

– Ох, Фрэнк, ради бога… возможно, ты и прав, но такова ситуация, так неужели мы не можем постараться забыть прошлое и дружно работать единой командой?

– В твоем представлении работать в единой команде – значит, чтобы все делали то, что ты скажешь.

Она рассмеялась:

– Довольно верно. Что, по-твоему, должно быть нашим следующим шагом?

– Я поставлю в известность о случившемся региональное управление здравоохранения. Они согласно протоколу являются головной организацией. Как только они разыщут намеченного ими консультанта, он захочет первым делом созвать тут утром совещание. А мы тем временем должны связываться со всеми, кто мог видеть Майкла Росса. Я посажу пару детективов обзвонить все номера из этой адресной книжки. Тебе я предлагаю опросить всех сотрудников «Кремля». Было бы полезно завершить все это к тому времени, когда мы встретимся с советом здравоохранения.

– Хорошо. – Тони медлила. Надо было кое о чем попросить Фрэнка. Его лучший друг – Карл Осборн – был местным телерепортером, ценившим сенсацию больше точности. Если Карл узнает о случившемся, он поднимет крик.

Тони знала, что добиться чего-либо от Фрэнка можно, лишь опираясь на факты, а не утверждая что-то или прося.

– В протоколе есть пункт, на который я должна обратить твое внимание, – начала она. – Там сказано, что не следует делать прессе никаких заявлений без предварительного согласования с главными заинтересованными сторонами, включая полицию, региональное управление здравоохранения и компанию.

– Нет проблем.

– Я упомянула об этом пункте, чтобы не пугать народ. Скорее всего никому не грозит опасность.

– Отлично.

– Мы не хотим ничего скрывать, но сообщение о случившемся должно быть спокойным и взвешенным. Не надо, чтобы кто-то запаниковал.

Фрэнк усмехнулся:

– Ты испугалась рассказов в бульварных газетенках о хомяках-убийцах, бродящих по нагорьям.

– Ты мой должник, Фрэнк. Надеюсь, ты это помнишь.

У него потемнело лицо.

– Я твой должник?

Она понизила голос, хотя поблизости никого не было.

– Вспомни Фермера Джонни.

Джонни Керк занимался по-крупному ввозом кокаина в страну. Он родился в Глазго, в бандитском районе Гарскьюб-роуд и в жизни не видел ни одной фермы, а прозвище получил из-за своих огромных зеленых резиновых сапог. Фрэнк открыл дело против Фермера Джонни. В ходе суда Тони случайно наткнулась на доказательство, которое могло помочь защите. Она сказала об этом Фрэнку, но Фрэнк не информировал суд. Джонни был по уши виновен, и Фрэнк добился приговора, но если правда когда-либо выйдет наружу, карьере Фрэнка конец.

И сейчас Фрэнк, распаляясь, спросил:

– Ты что, грозишь снова вытащить на свет эту историю, если я не поведу себя так, как ты хочешь?

– Нет, я просто напоминаю, что было время, когда тебе надо было, чтобы я промолчала, и я промолчала.

Настроение его опять изменилось. Он на какой-то миг испугался, а теперь снова стал прежним, самоуверенным.

– Все мы время от времени ломаем правила. Такова жизнь.

– Да. И я прошу тебя не сообщать эту историю твоему приятелю Карлу Осборну или кому-либо из средств массовой информации.

Фрэнк осклабился.

– Что ты, Тони, – наигранно возмущенным тоном произнес он, – я никогда этим не занимаюсь.

7.00

Кит Оксенфорд проснулся рано, горя нетерпением и одновременно волнуясь. Им владело какое-то странное чувство.

Сегодня он совершит кражу в «Оксенфорд медикал».

Самая мысль будоражила его. Это будет дерзновеннейшая в мире проделка. О ней напишут книги под названием, например, «Безупречное преступление». А главное – он отомстит отцу. Компания будет уничтожена, и Стэнли Оксенфорд будет разорен. Особенно хорошо то, что старик никогда не узнает, кто нанес ему такой удар. А Кит до конца своих дней сможет втайне наслаждаться сознанием содеянного.

Но он притом и волновался. И это было необычно. По натуре он не был из тех, кто волнуется. В какую бы беду он ни попадал, он обычно умел из нее выбраться с помощью языка. Он редко что-либо планировал.

А сегодня у него был план. Возможно, это и было для него проблемой.

Он лежал в постели с закрытыми глазами и думал о препятствиях, которые надо будет преодолеть.

Во-первых, охрана вокруг «Кремля»: двойное ограждение, острая как бритва проволока, прожектора, сигнализация против нарушителей. В этой сигнализации были приборы, включающиеся от прикосновения, датчики, чувствительные к ударам, и прибор, определяющий короткое замыкание. Сигнализация была напрямую связана по телефону с полицейским управлением в Инверберне, и связь находилась под постоянным контролем.

Но все это не помешает Киту и тем, кто с ним, проникнуть в нужное место.

Кроме того, существовала охрана, следившая по телевизионным мониторам за наиболее важными местами и ежечасно совершавшая обход помещений. В их мониторы вмонтированы хорошо защищенные переключатели, которые тотчас определят подмену, например, если картинка идет не из камеры, а из видеоплейера.

Кит придумал, как это обойти.

И наконец, существовала сложная система допуска: пластиковые карточки с фотографией допущенного сотрудника и с чипом, на котором запечатлен отпечаток его пальца.

Обмануть эту систему было трудно, но Кит знал, как это сделать.

У него был диплом компьютерщика, и он учился лучше всех на курсе, но у него было и другое, даже более важное преимущество. Ведь это он разработал программное обеспечение, контролировавшее всю систему безопасности в «Кремле». Это было его детище. Он выполнил прекрасную работу для своего неблагодарного отца, и система была практически непроницаема для постороннего, но Кит знал ее
Страница 7 из 23

секреты.

Сегодня около полуночи он войдет в святая святых – в ЛБЗ-4, самое охраняемое место в Шотландии. С ним будут его клиент, тихий, но грозный лондонец по имени Найджел Бьюкенен и два его соучастника. А там Кит вскроет хранилище-рефрижератор с помощью простого четырехзначного кода. И Найджел выкрадет образцы бесценного нового антивирусного средства Стэнли Оксенфорда.

Это средство задержится у них недолго. У Найджела был строго обозначенный срок. Он должен передать образцы покупателю завтра, в Рождество, в десять утра. Кит не знал причину столь строго установленного часа. Не знал он и покупателя, но мог догадаться. Это был кто-то из многонациональных фармакологических компаний. Иметь на руках средство для анализа – значит сократить годы научно-исследовательских изысканий. Компания сможет произвести собственное лекарство, вместо того чтобы платить миллионы Оксенфорду за лицензию.

Это было, конечно, нечестно, но люди находят оправдания нечестному поступку, когда ставки высоки. Кит представлял себе, как почтенный седовласый председатель компании в костюме в тонкую полоску задает лицемерный вопрос: «Можете вы безоговорочно заверить меня, что ни один сотрудник нашей организации не нарушил закона, получив это средство?»

Кит считал самой удачной частью плана то, что пройдет много времени – уже после того, как они с Найджелом покинут «Кремль», – прежде чем обнаружат кражу. Сегодня был вторник, канун Рождества. Завтра и послезавтра – праздники. Самое раннее тревогу могут поднять в пятницу, когда один-два особо старательных ученых явятся на работу, но многое говорит за то, что кража не будет обнаружена ни тогда, ни в конце недели, что дает возможность Киту и всей банде до следующего понедельника скрыть свои следы. А больше времени им и не потребуется.

Так почему же ему страшно? Перед его мысленным взором возникло лицо Тони Галло, шефа безопасности у его отца. Она была рыжая, с веснушками, мускулистая и очень привлекательная, но не во вкусе Кита – слишком могучая. Из-за нее он трусит? Был случай, когда он недооценил ее, – с катастрофическими последствиями.

Но у него же блестящий план.

– Блестящий, – вслух произнес он, стараясь убедить себя.

– Ты о чем? – раздался рядом с ним женский голос.

Кит охнул от удивления. Он забыл, что не один в комнате. Открыл глаза. В комнате царила кромешная тьма.

– Что блестящее? – повторила она.

– То, как ты танцуешь, – нашелся Кит. Он познакомился с ней в клубе накануне вечером.

– Ты тоже неплох, – сказала она с сильным акцентом жительницы Глазго. – Лихо крутишь ногами.

Он напряг память, вспоминая ее имя.

– Морин, – сказал он. Должно быть, католичка, раз такое имя.

Кит перевернулся и обнял ее, пытаясь вспомнить, какая она. Под его рукой были приятные округлости. Ему нравились не слишком тощие девицы. Она с готовностью придвинулась к нему. «Блондинка или брюнетка? – пытался вспомнить он. – Заниматься сексом с девицей, не зная, как она выглядит, – это может быть даже интересно». Он потянулся к ее груди и тут вспомнил, что ему сегодня предстоит, и желание заниматься любовью тотчас исчезло.

– Который час? – спросил он.

– Ровно столько времени, чтоб потрахаться, – ответила Морин.

Кит откатился от нее. Часы на проигрывателе показывали 7.10.

– Пора вставать, – сказал он. – Сегодня полно дел.

Он хотел быть вовремя у отца к ленчу. Он ехал туда якобы на Рождество, на самом же деле чтобы выкрасть кое-что, необходимое для ограбления, намеченного на вечер.

– Какие же могут быть дела накануне Рождества?

– А может, я – Санта-Клаус. – Он сел на край кровати и включил свет.

Морин была явно разочарована.

– Ну, в таком случае этот маленький эльф немного полежит, если Санта-Клаус не возражает, – не без раздражения произнесла она.

Он метнул на нее взгляд, но Морин уже скрылась под одеялом. Кит по-прежнему не знал, как она выглядит.

Не одеваясь, он прошел на кухню и стал готовить кофе.

Мансарда, в которой он жил, была разделена на две большие комнаты: спальню и гостиную с примыкающей к ней кухонькой. В гостиной было полно электроники: большой телевизор с плоским экраном, сложная звуковая аппаратура и несколько компьютеров, соединенных друг с другом целым лесом кабелей. Киту всегда нравилось вскрывать чужие компьютеры. Ведь чтобы стать знатоком по защите программ, надо сначала быть хакером.

Работая на отца, изобретая и устанавливая защиту в ЛБЗ-4, он совершил один из своих лучших мошеннических трюков. С помощью Ронни Сазерленда, возглавлявшего тогда охрану в «Оксенфорд медикал», Кит разработал способ выкачивания денег из компании. Он так спрограммировал систему расчетов, что компьютер, суммируя ряд инвойсов от поставщиков, добавлял в итоге один процент, а потом переводил этот процент на банковский счет Ронни, причем этот перевод не был зафиксирован ни в одном отчете. Этот трюк был рассчитан на то, что никто не проверяет подсчетов компьютера, – и так оно и было, пока Тони Галло однажды не увидела, как жена Ронни подъехала в Инверберне на новеньком «мерседесе» к магазину «Макс и Спенсер».

Кита удивило и испугало упорство, с каким Тони принялась проводить расследование. В цифрах было несоответствие, и она хотела добиться объяснения. Она не отступалась. Более того: когда она выяснила, что творилось, никакая сила на свете уже не могла помешать ей рассказать все хозяину – отцу Кита. Кит умолял ее не расстраивать старика. Он пытался убедить Тони, что Стэнли Оксенфорд, вспылив, выгонит ее, а не его, Кита. Под конец он положил руку ей на бедро и со своей самой шаловливой улыбкой сказал голосом, каким предлагают женщине переспать: «Мы с вами должны быть друзьями, а не врагами». Ничто не подействовало.

Кит так и не сумел устроиться на работу после того, как отец выгнал его. На свою беду он продолжал играть. Ронни ввел его в подпольное казино, где ему давали кредит – наверняка потому, что отец Кита был известным ученым-миллионером. Кит старался не думать о том, сколько он теперь должен, – при одной мысли об этой цифре его начинало тошнить от страха и отвращения к себе, и он готов был броситься в реку с моста Форт. Но вознаграждение за то, что он проделает сегодня, поможет ему расплатиться полностью с долгом и позволит начать жизнь заново.

Взяв кружку с кофе, Кит прошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Было время, когда он состоял в команде Великобритании, готовившейся к зимней Олимпиаде, и каждый уик-энд ходил на лыжах или тренировался. Тогда он был стройный и мускулистый, как борзая. Теперь же он увидел на своей фигуре наросты мякоти. «Прибавляешь в весе», – сказал он себе. Но его каштановые волосы были по-прежнему густые и красиво спускались на лоб. Лицо же было напряженное. Откинув назад голову, он, подражая Хью Гранту, бросил на себя косой взгляд голубых глаз и завораживающе улыбнулся. Да, он еще на многое способен. На Тони Галло, возможно, это и не действует, а вот Морин была сражена всего лишь прошлым вечером.

Бреясь, он включил телевизор в ванной и стал слушать местные новости. Премьер-министр Великобритании приехал на Рождество к своим шотландским избирателям. Глазговские «Рейнджеры» заплатили девять миллионов фунтов стерлингов за нападающего по
Страница 8 из 23

имени Джованни Сант-Анджело. «Еще одно хорошее старое шотландское имя», – сказал себе Кит. Погода по-прежнему будет холодная, но ясная. В Норвежском море сильная снежная буря движется на юг, но, очевидно, пройдет западнее Шотландии. Затем пошли местные новости, и у Кита кровь застыла в жилах.

Он услышал голос Карла Осборна, знаменитости шотландского телевидения, который славился сенсационными репортажами. Взглянув на экран, Кит увидел здание, в котором он ночью намеревался произвести кражу. Осборн вел репортаж у ворот «Оксенфорд медикал». Было еще темно, но мощные прожекторы охранения освещали пышную викторианскую архитектуру.

– Это еще что такое? – вырвалось у встревоженного Кита.

Тем временем Осборн говорил:

«Ученые экспериментируют с самыми опасными в мире вирусами тут у нас, в Шотландии, в этом здании, что за моей спиной, которое местные жители прозвали “Замок Франкенштейна”».

Кит никогда не слышал, чтобы кто-либо называл здание «Замок Франкенштейна». Осборн это выдумал. Ведь здание прозвали «Кремлем».

«Но сегодня от одного из этих вирусов умер молодой лаборант, – по мнению некоторых наблюдателей, природа так отомстила за то, что человечество вмешивается в ее законы».

Кит опустил бритву. Он сразу понял, что подобная реклама плохо скажется на репутации «Оксенфорд медикал». Случись это в другое время, он возликовал бы оттого, что у отца неприятности, но сегодня его куда больше волновало то, как это скажется на его планах.

«Майкла Росса, которому был тридцать один год, сразил вирус Эбола, названный по африканской деревне, где он был обнаружен впервые. При этом заболевании все тело жертвы покрывается болезненными гноящимися прыщами».

Кит был уверен, что Осборн перевирает факты, но слушателям-то это неизвестно. Это было «желтое» телевидение. Но может ли смерть Майкла Росса подорвать запланированную Китом кражу?

«“Оксенфорд медикал” всегда утверждала, что проводимые ею исследования ничем не грозят местному населению или окружающей среде, но смерть Майкла Росса ставит это утверждение под большое сомнение».

На Осборне были толстая куртка и шерстяная шапочка, и выглядел он так, будто мало спал минувшей ночью. Кто-то разбудил его на заре, дав подсказку, подумал Кит.

«Возможно, Росса укусило животное, которое он украл отсюда из лаборатории и отвез за несколько миль к себе домой», – продолжал вещать Осборн.

– О нет! – вырвалось у Кита. Час от часу не легче. Неужели он будет вынужден отказаться от своего грандиозного плана? Он этого не вынесет.

«Работал ли Майкл Росс в одиночку или входил в группу, которая могла попытаться освободить и других зараженных чумой животных из секретных лабораторий «Оксенфорд медикал»? Не предстоит ли нам увидеть на шотландских просторах вполне невинных с виду собак и кроликов, распространяющих вирус всюду, где бы они ни появились? Никто тут не готов ответить на этот вопрос».

Что бы люди, работающие в «Кремле», ни говорили, Кит понимал: они сейчас стараются как можно быстрее укрепить охрану. Тони Галло, конечно, уже там – завинчивает гайки, проверяет сигнализацию и камеры, инструктирует охранников. Худшей новости для Кита быть не могло. Он был в ярости.

– Ну почему мне так не везет? – вслух произнес он.

«Так или иначе, – продолжал Карл Осборн, – Майкл Росс, похоже, погиб из любви к хомяку по имени Пушистик». – Он произнес это таким трагическим тоном, что Кит ожидал увидеть выкатывавшуюся из его глаза слезу, но Осборн так далеко не пошел.

«Карл, – вмешалась ведущая, хорошенькая блондинка с бритой головой, – «Оксенфорд медикал» как-то комментировала это чрезвычайное происшествие?»

«Да. – Карл заглянул в свой блокнот. – Они сказали, что крайне огорчены смертью Майкла Росса, но судя по всему, никто больше не подцепил вируса. Тем не менее они хотели бы поговорить со всеми, кто встречался с Россом в последние шестнадцать дней».

«Предположительно люди, находившиеся с ним в контакте, могли подцепить вирус?»

«Да, и, возможно, заразить других. Поэтому заявление компании, что никто больше не заражен, звучит скорее как надежда, чем как научное предвидение».

«Очень тревожная история, – произнесла ведущая, глядя в камеру. – Вы слушали сообщение Карла Осборна. А теперь футбол».

Кит в ярости ткнул пальцем в пульт управления, чтобы выключить телевизор, но он был слишком взвинчен и тыкал не в те кнопки. Под конец он схватил кабель и выдернул штепсель из розетки. Он еле удержался, чтобы не швырнуть телевизор в окно. Это была катастрофа.

Мрачное предсказание Осборна о распространении вируса могло и не оправдаться, но в том, что охрана «Кремля» станет непробиваема, можно не сомневаться. Пытаться сегодня что-то выкрасть оттуда – хуже времени не придумаешь. Придется затею отменять. Кит был игроком: если карта шла хорошая, он готов был ставить как настоящий псих, но он знал, что, если карты не благоприятствуют, лучше отступить.

«По крайней мере мне не придется проводить Рождество с отцом», – мрачно подумал он.

Возможно, удастся осуществить затею в другое время, когда волнение спадет и охрана вновь станет нормальной. Пожалуй, удастся уговорить покупателя подождать. По телу Кита пробежала дрожь, стоило ему вспомнить о невыплаченном огромном долге. Но не было смысла идти на дело, раз скорее всего тебя ждет провал.

Он вышел из ванной. Часы на проигрывателе показывали 7.28. Звонить рано, но дело не терпит. Он снял трубку и набрал номер.

На звонок ответили тотчас. Мужской голос произнес лишь:

– Да?

– Это Кит. Он там?

– А что вам надо?

– Мне надо переговорить с ним. По важному делу.

– Он еще не вставал.

– А, черт. – Кит не хотел оставлять сообщение. Не хотел он и чтобы Морин услышала, что он скажет. – Передайте ему, что я сейчас приеду. – И, не дожидаясь ответной реакции, повесил трубку.

7.30

Тони Галло считала, что к ленчу станет уже безработной.

Она окинула взглядом свой кабинет. Она недолго в нем пробыла. Только-только стала его обустраивать. На письменном столе поставила свою фотографию с мамой и сестрой Беллой – снимок был сделан несколько лет назад, когда мама была здорова. Рядом лежал старый потрепанный словарь Тони – она никогда не была сильна в орфографии. Всего лишь на прошлой неделе она повесила на стену свой портрет семнадцатилетней давности, на котором она, такая молоденькая и полная энтузиазма, снята в форме констебля полиции.

Ей трудно было поверить, что она уже лишилась этой работы.

Она теперь знала, что сделал Майкл Росс. Он очень умно и хитро обошел все установленные ею меры предосторожности. Нашел слабые места в охране и воспользовался ими. Так что винить некого, кроме самой себя.

Она не знала этого два часа назад, когда звонила Стэнли Оксенфорду, председателю совета директоров «Оксенфорд медикал» и держателю основного пакета акций.

Тони боялась звонить ему. Ей предстояло сообщить Оксенфорду ужасную новость и принять на себя вину. Она приготовилась вынести его огорчение, возмущение и, возможно, ярость.

А он спросил:

– С вами все в порядке?

Тони чуть не расплакалась. Она никак не ожидала, что его первой мыслью будет забота о ней. Не заслуживала она такого доброго отношения.

– В полном, – ответила она. – Мы все
Страница 9 из 23

надели костюмы, прежде чем войти в дом.

– Но вы, должно быть, без сил.

– Я урвала часок сна около пяти.

– Отлично, – сказал Стэнли и поспешил перейти к другому: – Я знал Майкла Росса. Тихий такой, лет тридцати, работал с нами лет восемь – опытный лаборант. Как, черт побери, такое могло случиться?

– Я нашла у него в саду в сарае мертвого кролика. Думаю, он принес это существо из лаборатории и кролик укусил его.

– Сомневаюсь, – отрезал Стэнли. – Скорее всего он порезался зараженным ножом. Даже опытные люди бывают неосторожны. А кролик был просто любимцем Майкла, который умер от голода, когда он заболел.

Тони хотелось бы сделать вид, будто она этому поверила, но она должна была выложить боссу факты.

– Этот кролик находился в импровизированной биозащитной камере, – сообщила она.

– Все равно я сомневаюсь. Майкл не мог работать один в ЛБЗ-4. Даже если коллега не видела его, в каждом помещении установлены телевизионные камеры – не мог он выкрасть кролика, это было бы обнаружено на мониторах. Кроме того, чтобы выйти, ему надо было пройти мимо нескольких охранников – они бы заметили, если бы он нес кролика. И наконец, ученые, работающие в этой лаборатории, на другое утро тотчас увидели бы, что одного животного не хватает. Они, наверное, не могут отличить одного кролика от другого, но уж сколько кроликов задействовано в эксперименте, они знают.

«Несмотря на ранний час, мозг у Стэнли заработал как мотор в его «феррари», – подумала Тони. – И все равно он ошибается».

– Все эти охранные заграждения я устанавливала, – сказала она. – И говорю вам: идеальной системы не существует.

– Вы, конечно, правы. – Если представить ему веские соображения, он может неожиданно быстро сдать позиции. – Я полагаю, у нас есть видеозапись последнего пребывания Майкла в ЛБЗ-4?

– Это стоит в моем списке для проверки.

– Я приеду около восьми. К этому времени приготовьте мне, пожалуйста, ответы на возможные вопросы.

– Еще одно. Как только явятся сотрудники, пойдут слухи. Могу я сказать людям, что вы собираетесь перед ними выступить?

– Точно. Я выступлю перед всеми в главном вестибюле, скажем, в половине десятого. – Главный вестибюль в старом доме был самым большим помещением в здании, в нем всегда проводились большие собрания.

Затем Тони вызвала Сьюзен Макинтош, одну из охранниц, хорошенькую девушку двадцати с лишним лет, с выщипанными бровями и короткой стрижкой. Сьюзен сразу заметила портрет на стене.

– А вам идет форма, – сказала она.

– Спасибо. Насколько я понимаю, у вас конец смены, но мне для одного дела нужна женщина.

Сьюзен кокетливо приподняла бровь.

– Я знаю, когда возникает такое чувство.

Тони вспомнила рождественскую вечеринку, которая была в пятницу. Сьюзен выглядела на ней, как Джон Траволта в фильме «Бриолин», – зализанные назад волосы, джинсы в обтяжку и туфли на резиновом ходу, прозванные в Глазго бордельными бесшумками. Она пригласила Тони на танец. Тони ласково улыбнулась и сказала: «Пожалуй, не стоит». Немного позже, пропустив несколько бокалов вина, Сьюзен спросила, спит ли Тони с мужчинами.

– Реже, чем хотелось бы, – сказала Тони.

Тони льстило то, что такое молодое и красивое существо тянется к ней, но она делала вид, что не понимает намека.

– Когда сотрудники станут приходить, мне надо, чтобы вы поговорили с каждым. Поставьте стол в главном вестибюле и не давайте им пройти в кабинеты или лаборатории, пока вы с ними не поговорите.

– А что я должна им говорить?

– Скажите, что произошло серьезное нарушение в хранении вирусов и профессор Оксенфорд намерен сегодня утром обо всем рассказать. Держитесь спокойно и уверенно, но не входите в подробности – лучше всего предоставить это Стэнли.

– О’кей.

– Затем спросите каждого, когда он или она в последний раз видели Майкла Росса. Кое-кого уже спрашивали об этом вчера вечером по телефону, но лишь тех, кто работает в ЛБЗ-4, однако от перепроверки беды не будет. Если кто-то виделся с ним после того, как он в воскресенье две недели назад ушел отсюда, немедленно сообщите мне об этом.

– О’кей.

Теперь надо было задать деликатный вопрос, и Тони помедлила, потом все-таки задала его:

– Как вы думаете, Майкл был голубой?

– Он не был активным.

– Вы уверены?

– Инверберн – маленький городок. У нас есть два паба для голубых, клуб, пара ресторанов, церковь… Я знаю все эти места, и я ни разу не видела его ни в одном.

– О’кей. Надеюсь, вы не станете отрицать, если я скажу, что вам это известно, так как…

– Ничего страшного. – Сьюзен улыбнулась и в упор посмотрела на Тони. – Вам пришлось бы хорошенько потрудиться, чтобы оскорбить меня.

– Спасибо.

Этот разговор состоялся почти два часа назад. С тех пор Тони большую часть времени посвятила просмотру видеозаписи последнего посещения лаборатории Майклом Россом. Теперь у нее были готовы ответы, которых ждал Стэнли. Она расскажет ему, что там произошло, и он, по всей вероятности, попросит ее подать в отставку.

Она вспомнила свою первую встречу со Стэнли. Она была в наихудшем за всю свою жизнь положении. Делала вид, что является вольным консультантом по обеспечению безопасности, но клиентов у нее не было. Фрэнк, с которым она прожила восемь лет, ушел от нее. А мать впала в старческий маразм. Тони чувствовала себя как Иов после того, как он отрекся от Христа.

Стэнли пригласил ее к себе и предложил контракт на короткий срок. Оксенфорд разработал медикамент, столь ценный, что приходилось опасаться, как бы он не стал предметом промышленного шпионажа. И он хочет, чтобы она это проверила. Тони не сказала, что это ее первое поручение.

Прочесав все помещения и удостоверившись, что там нет подслушивающих устройств, она стала смотреть, не живет ли кто-либо из основных сотрудников не по средствам. В результате стало ясно, что на «Оксенфорд медикал» нет шпионов, но, к своему смятению, Тони обнаружила, что Кит, сын Стэнли, обкрадывает компанию.

Она была в шоке. Кит казался ей обаятельным и ненадежным, но что же это за человек, который крадет у собственного отца?

– Старик выдержит – у него полно денег, – небрежно произнес тогда Кит, а Тони знала по своему многолетнему пребыванию в полиции, что склонность к злодеяниям не присуща глубокой натуре – преступники просто мелкие алчные людишки, чьи поступки не имеют серьезных оправданий.

Кит пытался уговорить ее замять это дело. Он обещал никогда больше так не поступать, если Тони на этот раз не поднимет шума. У нее язык не поворачивался говорить недавно пережившему горе человеку, что его сын бесчестный человек. Но промолчать было бы нечестно.

Так что под конец она не без трепета рассказала Стэнли все.

Она никогда не забудет, как изменилось его лицо. Он побелел, лицо перекосилось, из горла вырвалось «О-ох!», словно его внезапно пронзила боль. В этот момент, когда он пытался совладать с чувствами, она увидела, какой он сильный и одновременно чувствительный, и ее неодолимо потянуло к нему.

Она правильно решила сказать ему все. И была за это вознаграждена. Стэнли уволил Кита и подписал с Тони постоянный контракт. За это она всегда будет железно верна ему. Она была преисполнена решимости отплатить за доверие.

И жизнь стала лучше. Стэнли быстро повысил ее:
Страница 10 из 23

она по-прежнему отвечала за безопасность и стала менеджером по оборудованию с более высоким жалованьем. Тони купила красный «порше».

Однажды она упомянула, что играла в сквош в национальной полицейской команде, и Стэнли предложил ей сыграть с ним на корте компании. Тони победила с небольшим перевесом, и они стали играть каждую неделю. Оксенфорд был физически в очень хорошей форме и делал длинные броски, но Тони была на двадцать лет моложе и обладала мгновенной реакцией. Ему удавалось время от времени переигрывать Тони, когда внимание ее рассеивалось, но в итоге она обычно выигрывала.

Постепенно она узнала его лучше. Оксенфорд играл сильно, идя на риск, что часто вознаграждалось. Боролся за выигрыш, но умел и проигрывать. Тони, как и он, отличалась сообразительностью и любила попикироваться. Чем больше она узнавала Стэнли, тем больше он ей нравился. И наконец наступил день, когда она поняла, что он не просто ей нравится. Это было нечто большее.

И сейчас Тони чувствовала, что для нее страшнее не потерять работу, а больше его не видеть.

Она только собралась пойти в главный вестибюль, чтобы встретить Оксенфорда, когда он войдет, как зазвонил телефон.

Женский голос с акцентом юга Англии произнес:

– Это Одетта.

– Привет!

Тони обрадовалась. Одетта Кресси работала детективом в Лондоне, в полиции метрополии. Они познакомились в Хэндоне на курсах пять лет назад. Они были одного возраста. Одетта была не замужем, и, после того как Тони рассталась с Фрэнком, они дважды отдыхали вместе. Не живи они так далеко друг от друга, были бы близкими подругами. А так они каждые две недели разговаривали по телефону.

Одетта сказала:

– Я насчет жертвы вашего вируса.

– Почему это тебя заинтересовало? – Тони знала, что Одетта работает в группе по борьбе с терроризмом. – Впрочем, я могла бы не спрашивать.

– Точно. Я только скажу, что название Мадоба-два прозвучало здесь как сигнал тревоги, и предоставлю тебе додумывать.

Тони насупилась. Она сама работала в прошлом в полиции и могла догадаться, в чем дело. У Одетты были разведданные, указывавшие на то, что некая группа интересуется Мадобой-2. Один из подозреваемых мог упомянуть об этом на допросе, или разговор о вирусе был подслушан, или кто-то, сидевший на прослушке, напечатал это название в поиске на компьютере. И теперь, если какое-то количество вируса пропадет, команда по борьбе с терроризмом заподозрит, что вирус украден фанатиками.

– Не думаю, чтобы Майкл Росс был террористом, – сказала Тони. – По-моему, он просто привязался к находившемуся в лаборатории животному.

– А как насчет его приятелей?

– Я нашла его адресную книжку, и инвербернская полиция проверяет сейчас, кто там значится.

– А ты оставила у себя копию?

Копия лежала у Тони на столе.

– Могу сейчас же переслать ее тебе по факсу.

– Спасибо, это сохранит мне время. – Одетта сообщила номер факса, и Тони записала его. – Как ты ладишь с красавчиком боссом?

Тони никому не говорила о своих чувствах к Стэнли, но Одетта была телепаткой.

– Ты же знаешь, я не считаю возможным заниматься сексом на работе. Да и вообще у него недавно умерла жена…

– Полтора года назад, насколько я помню.

– Не такой большой срок, когда люди были женаты почти сорок лет. И он предан своим детям и внукам, которые наверняка возненавидят всякую, кто попытается заменить умершую жену.

– Знаешь, чем хороша жизнь с мужчиной старше тебя? Он ужасно волнуется, что недостаточно молод и силен, и потому в два раза больше старается ублажить тебя.

– Придется поверить тебе на слово.

– А то как же? Ах да, чуть не забыла – ха-ха-ха! – ведь он богат. Слушай, я тебе вот что скажу: если ты решишь, что не хочешь его, я его возьму. А пока дай мне лично знать, если обнаружишь что-то новенькое про Майкла Росса.

– Конечно.

Тони повесила трубку и посмотрела в окно. Темно-синий «феррари-Ф50» Стэнли Оксенфорда как раз подъехал к месту, отведенному для президента компании. Тони вложила копию адресной книжки Майкла в факс и набрала номер факса Одетты.

Затем с чувством, какое испытывает преступник перед объявлением приговора, пошла встречать своего начальника.

8.00

Главный вестибюль был похож на церковный неф. Сквозь большие закругленные окна потоки солнечного света расцвечивали узорами каменный пол. Вверху под потолком шли крепкие деревянные брусья. В центре этого благостного пространства, ни с чем не сочетаясь, стояла современная овальная конторка с высокими стойками. Внутри овала сидел на стуле охранник в форме.

Стэнли Оксенфорд вошел через главные двери. Это был рослый шестидесятилетний мужчина, голубоглазый, с гривой густых седых волос. Он не походил на ученого – ни лысины, ни сутулости, ни очков. Тони считала, что он больше похож на киноактера, играющего генерала в фильме о Второй мировой войне. Он хорошо одевался, но не консервативно. Сегодня он был в мягком сером твидовом костюме с жилетом, светло-голубой рубашке и – возможно, из уважения к покойнику – черном вязаном галстуке.

Сьюзен Макинтош поставила у входа раскладной столик. Она что-то сказала Стэнли, когда он вошел. Он коротко ответил ей и обратился к Тони:

– Это хорошо придумано: останавливать всех у входа и спрашивать, когда они в последний раз видели Майкла.

– Благодарю вас. – «Я хоть что-то сделала правильно», – подумала Тони.

– А как быть с теми, кто в отпуске? – спросил Стэнли.

– Их всех обзвонят сегодня утром.

– Хорошо. Вы выяснили, как это случилось?

– Да. Я была права, а вы – нет. Дело в кролике.

Хотя ситуация была трагическая, он улыбнулся. Ему нравилось, когда кто-то не соглашался с ним, особенно хорошенькие женщины.

– Как вы это узнали?

– Из видеопленки. Хотите посмотреть?

– Да.

Они прошли по широкому коридору, выложенному дубовыми панелями, затем свернули в боковой проход, ведущий к центральной контрольной станции, обычно именуемой центром управления. Здесь была сосредоточена охрана здания. В свое время тут была бильярдная, но окна заложили кирпичом для безопасности, а потолок сделали ниже, чтобы скрыть змеиное гнездо кабелей. Вдоль одной стены стояли телевизоры, показывавшие, что происходит в основных помещениях, включая все комнаты ЛБЗ-4. На длинном столе находились кнопочные панели с сигналами тревоги. Тысячи электронных аппаратов следили за температурой, влажностью и системами подачи воздуха во всех лабораториях – если где-либо дверь оставалась слишком долго открытой, раздавался сигнал тревоги. Охранник в аккуратной форме сидел за аппаратом, дававшим доступ к центральному компьютеру.

– А здесь навели порядок с тех пор, как я тут в последний раз был, – не без удивления заметил Стэнли.

Когда Тони стала отвечать за безопасность, центр управления походил на мусорную яму, заваленную грязными стаканчиками из-под кофе, старыми газетами, сломанными шариковыми ручками, наполовину пустыми коробками от завтраков. Сейчас тут было чисто и прибрано, на столе лежала лишь папка с материалами, которые читал охранник. Тони приятно было, что Стэнли это отметил.

Оксенфорд заглянул в соседнее складское помещение, бывшую оружейную, где теперь хранились материальные ценности, в том числе центральный агрегат телефонной станции. Здесь был
Страница 11 из 23

включен яркий свет. На тысячах кабелей были неснимаемые, четко помеченные ярлыки, чтобы в случае технической неисправности можно было в кратчайшее время найти нужный кабель. Стэнли одобрительно кивнул.

Тони понимала, что все это говорит в ее пользу, хотя Стэнли и так уже знал, что она хороший организатор. Главной ее задачей было не дать ничему опасному выскользнуть из ЛБЗ-4, и в этом она дала маху.

Иногда Тони не удавалось понять, что думает Стэнли, и сейчас был как раз такой случай. Жалел ли он Майкла Росса, тревожился ли за будущее своей компании или возмущался плохой охраной? Обратит ли он свой гнев против нее, или против покойного Майкла, или против Ховарда Макэлпайна? Когда Тони покажет Стэнли, что наделал Майкл, похвалит ли он ее за то, что она так быстро все сообразила, или выгонит за то, что допустила такое?

Они сели рядом перед монитором, и Тони застучала по клавишам, вызывая на экран нужную картинку, которую хотела показать Стэнли. Обширная память компьютера хранила картинки двадцать восемь дней, а потом стирала. Тони была хорошо знакома с программой и легко ею пользовалась.

Сидя рядом со Стэнли, она почему-то вспомнила, как в четырнадцать лет пошла с мальчиком в кино и позволила ему просунуть руку под свой свитер. От этого воспоминания ей стало неловко, и она почувствовала, как краска залила шею. Тони надеялась, что Стэнли этого не заметил.

На мониторе появился Майкл – он подъехал к главным воротам и показал пропуск.

– Дата и время указаны внизу экрана, – сказала она.

Восьмое декабря, четырнадцать двадцать семь. Тони пробежала по клавиатуре, и на экране появился парковавшийся зеленый «фольксваген-гольф». Из него вышел худощавый мужчина и достал с заднего сиденья брезентовую сумку.

– Смотрите на эту сумку, – сказала Тони.

– Почему?

– Там кролик.

– Как он сумел посадить его туда?

– Очевидно, впрыснул ему транквилизатор и, наверное, крепко связал. Не забывайте, что Майкл многие годы имел дело с лабораторными животными. Он знает, что надо сделать, чтобы они сидели смирно.

На следующей картинке Майкл снова показывает свой пропуск в проходной. В главном вестибюле появляется красивая пакистанка лет сорока.

– Это Моника Ансари, – произнес Стэнли.

– Они дружили. Она работала с культурами тканей, а он в конце недели проверял для нее животных.

Они пошли по коридору, по которому шли Тони и Стэнли, но не свернули в центр управления, а направились к двери в конце. Эта дверь ничем не отличалась от других в здании – состояла из четырех панелей и имела медную ручку, но дверь была стальная. На стене рядом с ней была желтая с черным планка – международный знак, предупреждающий о биоопасности.

Доктор Ансари провела пластмассовым пропуском перед считывателем перфокарт, затем прижала указательный палец левой руки к маленькому экранчику. Компьютер стал проверять соответствие ее отпечатка информации, заложенной в чип. Это предотвращало возможность использования утерянных или украденных перфокарт не допущенными в лабораторию лицами. Ожидая, пока сработает компьютер, доктор Ансари подняла взгляд на телекамеру и в шутку отсалютовала. Тут дверь открылась, и она вошла в лабораторию. Следом за ней – Майкл.

Другая камера сняла их в небольшом помещении. На стене несколько циферблатов показывали атмосферное давление в лаборатории. Чем глубже вы проникали в ЛБЗ-4, тем ниже было давление. Падение давления направляло воздушные потоки внутрь помещения, не давая воздуху из него выходить. Из этого помещения доктор Ансари и Майкл направились каждый в соответствующую раздевалку.

– Вот тут он вынул кролика из сумки, – сказала Тони. – Если бы в этот день Майкл работал с мужчиной, он не смог бы осуществить свой план. Но он работал с Моникой, и в раздевалках, конечно, нет камер.

– Но, черт побери, нельзя же установить камеры в раздевалках, – сказал Стэнли. – Никто тогда работать тут не станет.

– Совершенно верно, – подтвердила Тони. – Придется придумать что-то другое. Смотрите.

Следующая картинка была уже из лаборатории. Она показывала клетки с кроликами, накрытые для изоляции прозрачными пластиковыми колпаками. Тони остановила картинку.

– Можете мне объяснить, чем ученые занимаются в этой лаборатории?

– Конечно. Наш новый медикамент действует против многих вирусов, но не против всех. В этом эксперименте медикамент пробуют против Мадобы-2, варианта вируса Эболы, вызывающего смертельную лихорадку с кровотечением у кроликов и людей. Две группы кроликов помечены вирусом.

– Помечены?

– Извините, у нас так принято говорить. Это означает, что они были заражены. После чего одной группе ввели медикамент.

– И что вы обнаружили?

– Медикамент не убивает Мадобу-2 у кроликов. Мы несколько разочарованы. Значит, почти наверняка он не исцелит от этого вируса и людей.

– Но шестнадцать дней назад вы этого не знали.

– Верно.

– В таком случае мне кажется, я понимаю, что Майкл пытался сделать. – Она нажала на клавишу – картинка исчезла. Появилась фигура в голубом виниловом костюме космонавта с прозрачным шлемом. У двери человек остановился и сунул ноги в резиновые сапоги. Затем он протянул руку и взял свисавший с потолка желтый шланг. Пристегнул его к поясу. По шлангу пошел воздух, и костюм надулся так, что человек стал похож на робота с рекламы шин «Мишлен».

– Это Майкл, – сказала Тони. – Он быстрее переоделся, чем Моника, так что на данный момент он там один.

– Этого не должно быть, а было, – сказал Стэнли. – Правило, чтобы всегда было двое, соблюдается, но не ежеминутно. Merda[1 - Дерьмо (ит.). – Здесь и далее примеч. пер.]. – Стэнли часто ругался по-итальянски, научившись бранным словам у жены. Тони, говорившая по-испански, обычно понимала его.

На экране Майкл направился к клеткам с кроликами, медленно передвигаясь в неуклюжем костюме. Он повернулся спиной к камере и некоторое время из-за надутого костюма нельзя было разглядеть, что он делает. Затем он отошел от клеток и бросил что-то на стальной лабораторный стенд.

– Что-нибудь заметили? – спросила Тони.

– Нет.

– Как не заметили и охранники, сидевшие у мониторов. – Тони старалась защитить своих работников. Если Стэнли ничего не заметил, едва ли он сможет винить в этом охранников. – Посмотрите еще раз. – Она прокрутила пленку на пару минут назад и остановила картинку, когда на экране появился Майкл. – В верхней правой клетке один кролик.

– Вижу.

– Смотрите внимательнее на Майкла. Он что-то держит под мышкой.

– Да… завернутое в такую же, как костюм, голубую виниловую ткань.

Тони прокрутила пленку и снова остановила картинку, на которой Майкл отходит от клеток.

– Сколько теперь кроликов в верхней правой клетке?

– Два, черт побери. – Вид у Стэнли был растерянный. – Я считал, что по вашей теории Майкл вынес кролика из лаборатории. А вы мне показываете, что он его принес!

– Подставного. Иначе ученые заметили бы, что одного не хватает.

– А зачем он это сделал? Ведь спасая одного кролика, он обрекал на смерть другого!

– Если он вообще человек разумный, я полагаю, он считал кролика, которого хотел спасти, чем-то особенным.

– Да ради всего святого, все кролики одинаковые.

– Я подозреваю, не для Майкла.

Стэнли
Страница 12 из 23

кивнул:

– Вы правы. Кто знает, что у него в то время было в голове.

Тони прокрутила видеокартинки вперед.

– Он выполнил, как всегда, свои обязанности: проверил наличие пищи и воды в клетках, убедился, что все животные живы, отметил все выполненное на листке. Появилась Моника, но она прошла в боковое помещение работать над своими культурами тканей, так что она не могла его видеть. А он прошел в соседнюю, более просторную лабораторию, чтобы заняться макаками. Потом вернулся на прежнее место. Теперь смотрите.

Майкл отстегнул шланг, по которому подавался воздух, что обычно делали, переходя в лаборатории из одного помещения в другое. В костюме всегда был трех-четырехминутный запас свежего воздуха, а когда фронтальное стекло запотевало, это значило, что он подходил к концу. Майкл прошел в маленькую комнатку, где находилось хранилище – запертый холодильник, в котором держали образцы живых вирусов. Это было наиболее надежно защищенное место во всем здании – тут хранился и бесценный антивирусный медикамент. Майкл набрал комбинацию цифр на кнопочной панели. Камера, вмонтированная в холодильнике, показала, что Майкл взял две дозы медикамента, отмеренного в одноразовых шприцах.

– Малую дозу для кролика и большую, по всей вероятности, для себя, – сказала Тони. – Подобно вам он считал, что медикамент сработает против Мадобы-2. Он намеревался исцелить кролика и иммунизировать себя.

– Охранники могли видеть, что он взял медикамент из хранилища.

– Но они не сочли бы это подозрительным. Ему разрешено с этим работать.

– Они могли заметить, что он не сделал записи в журнале.

– Могли, но вспомните: охранник следит за тридцатью семью экранами, и он понятия не имеет, как люди работают в лаборатории.

Стэнли что-то буркнул.

Тони сказала:

– Майкл, должно быть, решил, что пропажи не заметят до ежегодной проверки, да и тогда сочтут это канцелярской опиской. Он не знал, что я планировала провести выборочную проверку.

На экране Майкл закрыл хранилище и, вернувшись в кроличью лабораторию, снова подключил шланг воздуха.

– Всю свою работу он проделал, – сказала Тони. – Теперь он возвращается к кроликам. – Снова спина Майкла перекрыла то, что он делал. – Сейчас он вынимает из клетки своего любимого кролика. По-моему, он надевает на него маленький костюмчик, очевидно, сделанный из старого костюма.

Майкл повернулся левым боком к камере. И направился к выходу – казалось, он что-то держал под правой рукой, но так ли это, сказать было трудно.

Выйдя из ЛБЗ-4, все вставали под химический душ, дезинфицировавший костюм, затем принимали обычный душ и уж потом одевались.

– Костюм защищал кролика под химическим душем, – пояснила Тони. – Я полагаю, Майкл затем бросил костюм в печь для сжигания. А обычный душ не мог причинить животному вреда. В раздевалке Майкл посадил кролика в сумку. Когда он выходил из здания, охранники увидели, что у него сумка, с которой он пришел, и ничего не заподозрили.

Стэнли откинулся на спинку кресла.

– Черт побери, – сказал он, – я мог бы поклясться, что осуществить такое невозможно.

– Он принес кролика домой. Я думаю, кролик укусил Майкла, когда он вводил ему лекарство. Потом Майкл сделал себе прививку и посчитал, что вне опасности. Но оказался не прав.

– Бедный мальчишка, – произнес Стэнли. Лицо у него было печальное. – Бедный глупый мальчишка.

– Теперь вы знаете все, что знаю я, – сказала Тони. Она внимательно наблюдала за ним, ожидая приговора. Этот этап в ее жизни окончен? Она будет без работы на Рождество?

Оксенфорд пристально посмотрел на нее.

– Есть одна мера предосторожности, которую мы могли бы ввести и которая предотвратила бы это.

– Я знаю, – сказала Тони. – Обыскивать сумки всех, кто направляется в ЛБЗ-4 и выходит оттуда.

– Совершенно верно.

– Я ввела это с сегодняшнего утра.

– Иными словами: заперев дверь в конюшню после того, как лошадь сбежала.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала Тони. Она была уверена, что он хочет, чтобы она подала в отставку. – Вы платите мне за то, чтобы такое не случалось. Я не справилась. Вы, по-видимому, хотите, чтобы я подала в отставку.

Это вызвало у него раздражение.

– Если я захочу вас уволить, вы об этом незамедлительно узнаете.

Она уставилась на него. Он что, прощает?

Лицо Оксенфорда приняло более мягкое выражение.

– Хорошо, вы совестливая натура и чувствуете себя виноватой, хотя ни вы, ни кто-либо другой не могли предугадать такое.

– Я могла установить проверку сумок.

– А я, по всей вероятности, запретил бы это на том основании, что проверка вызовет недовольство у сотрудников.

– О-о!

– Вот что я вам скажу раз и навсегда. С тех пор, как вы у нас появились, меры безопасности стали строже, чем когда-либо. Вы чертовски хороший работник, и я намерен вас удержать. Так что извольте больше не жалеть себя.

От облегчения Тони вдруг почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

– Благодарю вас, – сказала она.

– Впереди у нас много дел – пошли работать. – И Оксенфорд вышел из комнаты.

Вздохнув с облегчением, Тони закрыла глаза. Ее простили. «Спасибо», – подумала она.

8.30

Миранда Оксенфорд заказала капучино по-венски с пирамидой взбитых сливок наверху. В последнюю минуту она попросила подать также кусок морковного пирога. Сунув сдачу в карман юбки, она понесла свой завтрак к столику, за которым сидела ее тощая сестрица Ольга, потягивая двойное эспрессо и покуривая сигарету. Бар был увешан бумажными цепями, а на тостере переливалась рождественская елочка, но кто-то не без иронии поставил на музыкальном автомате «Мальчиков с пляжа», и они пели «Скользя на волнах по Штатам».

Миранда часто заставала по утрам Ольгу в этом кафе-баре на Сочихолл-стрит в центре Глазго. Они обе работали поблизости: Миранда была исполнительным директором в агентстве по найму преимущественно телефонисток, а Ольга была адвокатом. Обе любили посидеть минут пять, чтобы собраться с мыслями перед работой.

«Мы совсем не похожи на сестер», – подумала Миранда, заметив свое отражение в зеркале. Она была маленькая, с вьющимися светлыми волосами и аппетитной фигуркой. Ольга была в папу – высокая, но чернобровая, как покойная мать, которая была итальянских кровей и звали ее всегда Мамма Марта. Ольга была в рабочем темно-сером костюме и остроносых туфлях. Она вполне могла бы выступить в роли Круэллы Де Виль[2 - Круэлла Де Виль – отрицательная героиня мультфильма «101 далматинец», миллионерша.]. Наверняка нагоняла страх на присяжных.

Миранда сняла пальто и шарф. Она была в плиссированной юбке и свитере, расшитом мелкими цветочками. Она одевалась, чтобы нравиться, а не отпугивать. Когда она села, Ольга спросила:

– Ты работаешь в канун Рождества?

– Всего один час, – ответила Миранда. – Чтоб убедиться, что ничего не зависло на праздники.

– Вот и я тоже.

– Слышала новость? Лаборант «Кремля» умер от вируса.

– О господи, это испортит нам Рождество.

«Ольга может показаться бесчувственной, а на самом деле она не такая», – подумала Миранда.

– Сообщили по радио. Я еще не говорила с папой, но бедный малый как будто привязался к хомяку и принес его домой.

– Зачем – заниматься с ним любовью?

– И зверек скорее всего укусил его. Бедняга жил один,
Страница 13 из 23

так что никто не обратился за помощью. По крайней мере, похоже, вируса он никому не передал. Все равно это ужасно для папы. Он, конечно, виду не покажет, но наверняка чувствует себя в ответе.

– Ему бы следовало заниматься менее опасной наукой, например, чем-нибудь вроде разработки новых видов атомного оружия.

Миранда улыбнулась. Она была особенно рада видеть Ольгу сегодня. Приятно было побеседовать в спокойной атмосфере. Вся семья должна была собраться в Стипфолле, доме их отца, на Рождество. Миранда намеревалась приехать туда со своим женихом Недом Хэнли, и ей хотелось быть уверенной, что Ольга будет тактична с ним. Но к этой теме она подошла кружным путем.

– Надеюсь, эта история не испортит праздника. Я так его ждала. Ты знаешь, что и Кит приедет?

– Я глубоко потрясена тем, что наш братец оказывает нам такую честь.

– Он не собирался приезжать, но я уговорила его.

– Папе будет приятно, – не без сарказма произнесла Ольга.

– Действительно приятно, – с укором сказала Миранда. – Ты же знаешь, чего ему стоило уволить Кита.

– Я знаю, что никогда не видела его в таком гневе. Казалось, он вот-вот кого-нибудь убьет.

– А потом он плакал.

– Этого я не видела.

– Я тоже. Мне сказал Люк. – Люк был домоправителем у Стэнли. – А сейчас папа хочет простить его и все забыть.

Ольга потушила сигарету.

– Я знаю. Папиному великодушию нет предела. Кит уже где-то работает?

– Нет.

– А ты не можешь что-нибудь ему подыскать? Это же по твоей части, и специалист он хороший.

– Никто не горит желанием его брать – люди ведь знают, что отец выгнал его.

– А он перестал играть?

– Наверное, перестал. Он ведь дал обещание папе. И у него нет денег.

– Папа оплатил его долги, верно?

– Мы, во всяком случае, не должны об этом знать.

– Да перестань, Мэнди. – Ольга вспомнила: так Миранду звали в детстве. – Сколько?

– Спроси папу… или Кита.

– Десять тысяч фунтов?

Миранда отвела взгляд.

– Больше? Двадцать?

Миранда прошептала:

– Пятьдесят.

– Великий Боже! Этот маленький мерзавец растратил пятьдесят кусков из нашего наследства? Вот я покажу ему, как увижу.

– Ладно, хватит про Кита. На Рождество ты ближе узнаешь Неда. Я хочу, чтобы ты относилась к нему, как к члену семьи.

– Неду уже следовало бы стать членом семьи. Когда вы собираетесь обвенчаться? А то ты уже старовата для столь долгого обручения. И оба вы были в браке – речь ведь не идет о том, что тебе надо наскрести на приданое.

Не такой реакции ожидала Миранда. Ей-то хотелось, чтобы Ольга потеплела к Неду.

– Ну ты же знаешь, каков Нед, – оправдываясь, сказала она. – Он всецело погружен в свой мир.

Нед был редактором «Книжного обозрения Глазго», уважаемого культурно-политического журнала, но человеком совершенно непрактичным.

– Не понимаю, как ты можешь с этим мириться. Я не терплю нерешительности.

Разговор пошел совсем не так, как хотелось Миранде.

– Поверь, Нед – это такое облегчение после Джаспера. – Первый муж Миранды был грубым тираном. Нед же был его противоположностью, и этим, в частности, объяснялось то, что Миранда полюбила его. – Нед никогда не сможет мной помыкать – он для этого недостаточно собран: зачастую не может вспомнить, какой на дворе день.

– Тем не менее ты прекрасно справлялась эти пять лет, что жила без мужчины.

– Да, и я горжусь этим, тем более что экономика стала закисать и мне перестали выплачивать большие премиальные.

– Так почему же ты хочешь снова обзавестись мужчиной?

– Ну, видишь ли…

– Секс? Ой, не надо. Ты что, не слышала про вибраторы?

Миранда хихикнула:

– Это не одно и то же.

– Конечно, нет. Вибратор толще, жестче и надежнее, а потом кладешь его в ночной столик и забываешь о его существовании.

Миранда почувствовала, что на нее давят, – такое часто случалось, когда она разговаривала с сестрой.

– Нед очень хорош с Томом, – сказала она. Ее сыну Тому было одиннадцать лет. – Джаспер только командовал Томом, никогда с ним не разговаривал. А Нед проявляет к нему интерес – спрашивает его, выслушивает ответы.

– Кстати, о детях: Том ладит с Софи? – У Неда была четырнадцатилетняя дочь от первого брака.

– Она тоже будет в Стипфолле – я заеду за ней сегодня попозже. Том смотрит на Софи, как греки взирали на богов, она для него неземное создание, которое надо все время ублажать жертвоприношениями, иначе худо будет. Он все время старается сунуть ей что-нибудь сладенькое. А она предпочла бы сигареты. Она тоненькая как тростинка и скорее умрет, чем пополнеет. – Миранда многозначительно посмотрела на пачку «Мальборо лайтс», лежавшую возле Ольги.

– У всех нас свои слабости, – сказала Ольга. – Съешь еще кусочек морковного пирога.

Миранда положила вилочку на тарелку и отхлебнула кофе.

– С Софи бывает трудно, но она в этом не виновата. Ее мать не терпит меня, и на девочке это не может не отразиться.

– Не сомневаюсь, Нед предоставляет тебе самой разбираться с этим.

– А я не возражаю.

– Переехав к тебе, он стал платить за дом?

– Это ему не по карману. Журнал платит гроши, а Нед по-прежнему вносит по закладным за дом, в котором живет его бывшая жена. Поверь, он чувствует себя неуютно от того, что финансово зависим.

– Не понимаю почему. Он может трахаться, когда ему заблагорассудится, ему не надо воспитывать трудную дочь, и он живет в доме бесплатно.

Миранда обиделась.

– Ты немного перебираешь.

– Тебе не следовало пускать его, пока он не назначит дату свадьбы.

Такая мысль приходила в голову и Миранде, но она не собиралась это признавать.

– Он считает, нужно время, чтобы все свыклись с мыслью, что он снова женится.

– Кто это «все»?

– Ну, для начала – Софи.

– Но ты ведь уже признала, что она переняла отношение матери к тебе. Значит, ты хочешь сказать, что Нед не женится на тебе, пока его бывшая жена не даст разрешения.

– Ольга, пожалуйста, сними адвокатский парик, когда разговариваешь со мной.

– Кто-то же должен тебе это сказать.

– Ты все упрощаешь. Я знаю, такова твоя работа, но ведь я – твоя сестра, а не свидетельница противной стороны.

– Извини, что я все тебе высказала.

– Я рада, что ты высказалась, так как не хочу, чтобы ты выложила это Неду. Я люблю его и хочу выйти за него замуж, поэтому прошу тебя по-доброму держаться с ним на Рождество.

– Постараюсь, – небрежно бросила Ольга.

Миранде хотелось, чтобы сестра поняла, как это ей важно.

– Я хочу, чтобы он почувствовал, что мы с ним можем создать новую семью – для нас и для наших двух детей. И я прошу тебя помочь мне убедить его в этом.

– Ладно. О’кей.

– Если праздники пройдут хорошо, я думаю, он согласится назначить день свадьбы.

Ольга положила руку на руку Миранды.

– Я поняла. Я теперь знаю, как много это для тебя значит. И буду хорошо себя вести.

Миранда изложила свою точку зрения. Довольная тем, что добилась понимания, она обратилась к другой проблеме, по которой возможно разногласие:

– Надеюсь, все образуется между папой и Китом.

– Я тоже, но тут мы мало чем можем помочь.

– Кит звонил мне несколько дней назад. По какой-то причине он твердо решил ночевать в Стипфолле в гостевом домике.

– Почему это он должен жить один в этом домике? – возмутилась Ольга. – Значит, мы – ты, и Нед, и Хьюго, и я должны ютиться в двух тесных
Страница 14 из 23

спаленках в старом доме!

Миранда ожидала, что Ольга будет против.

– Я знаю, это неразумно, но я сказала, что не возражаю. И так было трудно убедить его приехать – мне не хотелось создавать для него препятствие.

– Маленький мерзавец – такой эгоист. Чем он это обосновал?

– Я его не спросила.

– Ну а я спрошу. – Ольга достала из портфеля мобильник и набрала номер.

– Не делай из этого проблемы, – взмолилась Миранда.

– Я просто хочу задать ему один вопрос. – И произнесла в телефон: – Кит… почему это ты вздумал спать в коттедже? Тебе не кажется, что это немного… – Она умолкла. – Ах вот как. Почему?.. Ясно… но почему ты?.. – И осеклась, словно он повесил трубку.

Миранда огорченно подумала, что Кит, по-видимому, сказал: «А собственно, в чем дело?»

Ольга положила мобильник в портфель.

– Можем не препираться по поводу домика. Он передумал. Он вообще не приедет в Стипфолл.

9.00

«Оксенфорд медикал» была в осаде. Репортеры, фотографы, телевизионщики толпились у ворот, атаковали приезжавших на работу сотрудников, окружали их машины и велосипеды, подносили к лицу камеры и микрофоны, выкрикивали вопросы. Охранники отчаянно пытались отделить журналистов от проезжавшего мимо транспорта, стремясь избежать аварий, но журналисты не желали подчиняться. Ситуацию осложняла группа борцов за права животных, постаравшихся использовать эту возможность, чтобы заявить о себе, и устроивших демонстрацию у ворот, – они размахивали плакатами и пели песни протеста. Телеоператоры снимали демонстрацию, поскольку больше нечего было снимать. Тони Галло наблюдала все это – злилась, но ничего не могла поделать.

Она находилась в кабинете Стэнли Оксенфорда, большой угловой комнате, которая раньше была хозяйской спальней. Стэнли работал в окружении старых и новых вещей: его компьютер стоял на поцарапанном деревянном столе, которому было тридцать лет, а на столике рядом стоял оптический микроскоп производства шестидесятых годов, которым он любил время от времени пользоваться. Микроскоп сейчас был окружен рождественскими открытками, там стояла и открытка от Тони. На стене висела викторианская гравюра таблицы Менделеева рядом с фотографией потрясающе красивой брюнетки в подвенечном платье – покойной жены Оксенфорда Марты.

Стэнли часто вспоминал свою жену: «Она была холодная, по словам самой Марты, как церковь… Мы с Мартой раз в два года ездили в Италию… Марта любила ирисы». Но о своем чувстве к ней он сказал лишь однажды. Тони заметила, что на фотографии Марта выглядит очень красивой. «Боль притупляется, но не исчезает, – сказал Стэнли. – Я, наверное, буду горевать по ней каждый день до конца моей жизни». И Тони подумала, будет ли кто-нибудь любить ее так, как Стэнли любил Марту.

Сейчас Стэнли стоял рядом с Тони у окна, едва не касаясь ее плечом. Они не без тревоги смотрели, как все новые и новые «вольво» и «субару» подъезжают к травяному партеру, а толпа становится более шумной и агрессивной.

– Мне так неприятно все это, – с несчастным видом произнесла Тони.

– Вы в этом не повинны.

– Я знаю, вы сказали: хватит жалеть себя, но ведь это я допустила, что кролик был пронесен мимо охраны, а потом этот мерзавец, мой бывший сожитель, сообщил о случившемся телерепортеру Карлу Осборну.

– Насколько я понимаю, вы не в ладах со своим бывшим воздыхателем.

Она никогда прежде не говорила откровенно со Стэнли на эту тему, но теперь Фрэнк влез в ее рабочую жизнь, и она была рада возможности объяснить Стэнли ситуацию.

– Честно говоря, не знаю, почему Фрэнк так ненавидит меня. Я никогда его не отталкивала. Это он ушел от меня, притом в тот момент, когда я действительно нуждалась в помощи и поддержке. Казалось, он меня уже достаточно наказал, если я и была в чем-то не права. А теперь еще и это.

– Я могу понять, в чем дело. Вы – вечный укор ему. Всякий раз, как он вас видит, он вспоминает, насколько оказался слабым и как трусливо поступил, когда был нужен вам.

Тони никогда не думала о Фрэнке в таком плане, а сейчас его поведение обрело смысл. Теплая волна благодарности затопила ее. Стараясь не показать своих чувств, она произнесла:

– Это тонко подмечено.

Он пожал плечами:

– Мы никогда не прощаем тех, кому причинили боль.

Тони улыбнулась. Стэнли разбирался в людях не хуже, чем в вирусах.

Он положил руку ей на плечо – чтобы подбодрить, или это было нечто большее? Оксенфорд редко позволял себе физический контакт с сотрудниками. За этот год, что Тони работала у него, он касался ее лишь трижды. Обменялся рукопожатием, когда заключил с ней контракт, когда принял в штат, когда объявил ей о повышении. На Рождество он танцевал со своей секретаршей Дороти, дородной женщиной, похожей на заботливую маму-утку. Больше Стэнли ни с кем не танцевал. Тони хотелось пригласить его потанцевать, но она побоялась выдать свои чувства. Потом она жалела, что не была понахальнее, как Сьюзен Макинтош.

– Возможно, Фрэнк рассказал корреспонденту о случившемся не просто назло вам, – сказал Стэнли. – Я подозреваю, что он в любом случае поступил бы так. Я полагаю, Осборн отблагодарит его, благоприятно отозвавшись об инвербернской полиции в целом и о суперинтенданте Фрэнке Хэккетте в частности.

Сквозь шелк блузки она чувствовала тепло его руки. Это случайный, бездумный жест? Ее, как всегда, раздражало, что она не знает хода его мыслей. Интересно, он чувствует под рукой бретельку ее бюстгальтера? Она надеялась, что он не догадывается, как ей приятно его касание.

А вот насчет Фрэнка и Карла Осборна она не была уверена, что он прав.

– То, что вы так на это смотрите, очень великодушно с вашей стороны, – сказала она. А сама решила, что постарается все сделать, чтобы компания не пострадала от поступка Фрэнка.

В дверь постучали, и в кабинет вошла Синтия Крейтон, ведающая в компании связью с общественностью. Стэнли поспешил убрать руку с плеча Тони.

Синтия, тощая пятидесятилетняя женщина, была в твидовой юбке и вязаных носках. Она была искренним доброжелателем. Тони однажды рассмешила Стэнли, сказав, что Синтия слащава до приторности. Обычно нерешительная, она была сейчас на грани истерики. Взлохмаченная, тяжело дыша, она заговорила быстро-быстро.

– Эти люди отпихнули меня! – выпалила она. – Это какие-то звери! И где только полиция?

– Сюда едет патрульная машина, – сказала Тони. – Полицейские будут на месте через десять-пятнадцать минут.

– Им следует арестовать эту банду.

У Тони упало сердце: она поняла, что Синтия не способна справиться с возникшей ситуацией. Она главным образом занималась тем, что распределяла небольшой бюджет, выделенный на благотворительность: давала гранты школьным футбольным командам и нанимала разносчиков, следила за тем, чтобы название «Оксенфорд медикал» чаще появлялось в «Инвербернском курьере» в репортажах, не имеющих никакого отношения к вирусам или опытам с животными. Тони знала, что это важно, так как читатели верят местной прессе и весьма скептически относятся к общеанглийским газетам. Поэтому проводимая Синтией неброская реклама страховала компанию от исполненных яда, сеющих ужас рассказов, публикуемых на Флит-стрит и способных опорочить любое научное предприятие. Но Синтия никогда не имела дела с
Страница 15 из 23

шакалами британской прессы и находилась сейчас в таком состоянии, что не была способна принимать верные решения.

Об этом подумал и Стэнли.

– Синтия, я хочу, чтобы вы сейчас действовали вместе с Тони, – сказал он. – Она ведь работала в полиции, и у нее есть опыт общения со средствами массовой информации.

Синтия вздохнула с облегчением и явно была благодарна.

– В самом деле?

– Я год работала в пресс-службе, но с такой ситуацией никогда не сталкивалась.

– Что, по-вашему, мы должны делать?

– Ну-у… – Тони не считала, что достаточно подготовлена, чтобы взять на себя руководство, но ситуация создалась чрезвычайная, и, по-видимому, никого более подходящего не было. Она решила опереться на основные принципы. – Есть одно простое правило общения с прессой. – Возможно, слишком простое для данной ситуации, подумала она. – Во-первых, надо решить, что им сказать. Во-вторых, это должно быть правдой, чтобы потом не пришлось все отрицать. В-третьих, снова и снова повторять одно и то же.

– М-м… – Вид у Стэнли был скептический, но предложить ничего лучше он, видимо, не мог.

– Вы не считаете, что нам следует высказать сожаление? – спросила Синтия.

– Нет, – поспешила ответить Тони. – Это будет воспринято как подтверждение нашей безответственности. А это не так. Никто не совершенен, но охрана у нас на высоте.

– Вы это собираетесь им сказать? – спросил Стэнли.

– Нет. Слишком оборонительно. – Тони немного подумала. – Для начала мы должны сказать, что проводим тут работы, имеющие жизненно важное значение для будущего человеческой расы. Нет, это слишком апокалиптично. Мы занимаемся исследованиями в области медицины, чтобы спасать жизни, – так лучше. Это сопряжено с риском, но безопасность поставлена у нас настолько хорошо, насколько смертные в состоянии это сделать. Одно несомненно: немало людей зря умрут, если мы прекратим нашу деятельность.

– Мне это нравится, – сказал Стэнли.

– Правда? – спросила Тони.

– Безусловно. Каждый год из Китая приходит новый вирус и убивает тысячи людей. Наш медикамент спасет им жизнь.

Тони кивнула:

– Отлично. Просто и понятно.

Но Стэнли продолжал волноваться:

– А как мы доведем это до их сведения?

– Мне кажется, вам надо часа через два созвать пресс-конференцию. К полудню отделы новостей станут придумывать дальнейшее развитие событий, так что они будут рады узнать от нас что-то еще. И большинство тех, кто сейчас там толпится, после этого разъедутся. Они поймут, что ничего нового больше не узнают, а им, как и всем, хочется быть в Рождество дома.

– Надеюсь, вы правы, – сказал Стэнли. – Синтия, устройте все, пожалуйста!

Синтия еще не совсем пришла в себя.

– А что я должна сделать?

Бразды правления взяла Тони:

– Пресс-конференцию созовем в главном вестибюле. Это единственное достаточно большое помещение, и в нем уже расставлены стулья для выступления профессора Оксенфорда перед сотрудниками в половине десятого. Вам надо прежде всего оповестить тех, кто толпится снаружи. Это позволит им сообщить что-то своим редакторам и немного успокоит их. Затем позвоните в Ассоциацию прессы и в Рейтер и попросите их передать по телеграфу сообщение о пресс-конференции, чтобы довести это до сведения тех средств массовой информации, представителей которых пока тут нет.

– Хорошо, – неуверенно произнесла Синтия. – Хорошо. – И повернулась, чтобы уйти.

Тони решила как можно быстрее проверить, что она сделала.

Не успела Синтия уйти, как Дороти позвонила Стэнли.

– Лоуренс Махони из американского посольства в Лондоне на первой линии, – сказала она.

– Я его помню, – сказала Тони. – Он был тут два-три месяца назад.

Американские военные финансировали многие исследования, которые проводила «Оксенфорд медикал». Министерство обороны было крайне заинтересовано в разрабатываемом Стэнли новом антивирусном медикаменте, который обещал быть мощной защитой в биологической войне. Стэнли нужны были средства для продолжения испытаний, и американское правительство охотно их инвестировало. А Махони от имени министерства обороны наблюдал за ходом дела.

– Одну минуту, Дороти. – И не беря трубки, Стэнли обратился к Тони: – Махони важнее для нас, чем вся британская пресса. Я не хочу говорить с ним без подготовки. Мне нужно знать, какой линии он держится, чтобы понимать, как с ним себя вести.

– Вы хотите переключить его на меня?

– Прощупайте его.

Тони взяла наушники и нажала на кнопку.

– Алло, Лари, это Тони Галло, мы встречались в сентябре. Как поживаете?

Махони был капризный, с плаксивым голосом и напоминал Тони утенка Дональда.

– Я встревожен, – заявил он.

– Что же вас тревожит?

– Я надеялся поговорить с профессором Оксенфордом, – сказал Махони не без раздражения.

– И он готов говорить с вами при первой возможности, – заверила его Тони как можно более искренним тоном. – Сейчас он занят с директором лаборатории. – А на самом деле он сидел на краю своего стола и наблюдал за ней – то ли любовался, то ли просто с интересом. Она поймала его взгляд, и Стэнли отвел глаза. – Он позвонит вам, как только у него будет вся картина, что произойдет в первую половину дня.

– Как, черт побери, вы могли допустить такое?

– Молодой человек вынес в сумке кролика из лаборатории. Мы уже постановили осматривать все сумки у входа в ЛБЗ-4, чтобы такое не могло повториться.

– Меня беспокоит, что это плохая реклама для американского правительства. Мы не хотим, чтобы нас обвинили в том, что мы выпустили смертоносные вирусы, которые могут поразить население Шотландии.

– Такой опасности нет, – сказала Тони, скрестив на удачу пальцы.

– Местная пресса не обыгрывала того факта, что данное исследование финансируется американским правительством?

– Нет.

– Рано или поздно они это подхватят.

– Мы, безусловно, будем готовы ответить на вопросы, которые могут в связи с этим возникнуть.

– Самым дискредитирующим для нас – да и для вас – является умозаключение, что исследование ведется здесь, потому что американцы считают слишком опасным делать это в Соединенных Штатах.

– Спасибо за предупреждение. По-моему, у нас есть очень убедительный ответ на это. Ведь медикамент был изобретен профессором Оксенфордом здесь, в Шотландии, так что вполне естественно здесь его и испытывать.

– Я просто не хочу, чтобы создалась такая ситуация, когда единственным способом доказать нашу добрую волю была бы передача исследований в форт Детрик.

От неожиданности Тони лишилась дара речи. В форте Детрик, что в городе Фредерик, штат Мэриленд, находился Военный медицинский научно-исследовательский институт инфекционных болезней. Да разве исследование может быть туда перенесено? Это же будет означать конец «Кремлю».

– Мы далеко – в миллионе миль – от такой ситуации, – после долгого молчания произнесла она. Ей хотелось бы придумать более уничтожающий ответ.

– Я очень надеюсь, что этого не произойдет. Попросите Стэнли позвонить мне.

– Спасибо, Лари. – Она положила трубку и обратилась к Стэнли: – Они ведь не могут перебросить ваши исследования в форт Детрик, правда?

Он побелел.

– В контракте это, конечно, не обусловлено, – сказал он. – Но они – правительство самой могущественной в
Страница 16 из 23

мире страны, и они могут сделать, что захотят. А мне как быть – подавать на них в суд? Да я проторчу в суде до конца жизни, даже если сумею это осилить.

Тони была поражена, увидев, что Стэнли так уязвим. Он всегда был такой спокойный, так был уверен в себе и знал, как решить любую проблему. А сейчас он выглядел обескураженным. Ей так хотелось приободрить его, обнять.

– А они это сделают?

– Я уверен, что микробиологи в форте Детрик, будь у них выбор, предпочли бы сами заниматься исследованием.

– И как это сказалось бы на вас?

– Обанкротился бы.

– Что? – Тони была потрясена.

– Я вложил все деньги в новую лабораторию, – мрачно произнес Стэнли. – Я лично перебрал в банке миллион долларов. Наш контракт с министерством обороны за четыре года покроет стоимость лаборатории. Но если они сейчас потянут на себя одеяло, я не смогу расплатиться с долгами – ни компании, ни своими.

У Тони это с трудом укладывалось в голове. Как могло случиться, что все будущее Стэнли – да и ее собственное – вдруг оказалось под угрозой?

– Но ведь новый медикамент стоит миллионы!

– Со временем – да. Я верю в науку, поэтому и занимал так много. Но я не предвидел, что проект может лопнуть из-за шумихи в прессе.

Тони дотронулась до его локтя.

– И только потому, что дураку телевизионщику нужна страшилка, – сказала она. – Я с трудом могу этому поверить.

Стэнли похлопал по руке, лежавшей на его локте, затем снял ее и встал.

– Нет смысла распускать нюни. Нам просто надо найти из этого выход.

– Да. Вы собирались выступить перед сотрудниками. Вы готовы?

– Да. – И они вместе вышли из кабинета. – Это будет хорошая практика для последующего разговора с прессой.

Когда они проходили мимо стола Дороти, она подняла руку, останавливая их.

– Одну минуту, пожалуйста, – сказала она в трубку. Нажала на кнопку и сказала Стэнли: – Это премьер-министр Шотландии. Собственной персоной, – добавила она, явно потрясенная. – Он хочет поговорить с вами.

Стэнли сказал Тони:

– Идите в вестибюль и задержите их. Я постараюсь прийти как можно быстрее. – И пошел обратно в кабинет.

9.30

Кит Оксенфорд ждал Гарри Макгарри больше часа.

Макгарри, которого все звали Гарри Мак, родился в Говэне, рабочем районе Глазго. Рос он в многоквартирном доме близ Иброкс-парк, обиталища «Рейнджерс», городской протестантской футбольной команды. Получая «навар» от наркотиков, незаконной игры, воров и проституток, он перебрался на другую сторону Пейсли-роуд в Дамбрек, географически всего на милю дальше и много дальше в смысле общественного положения. Теперь он жил в большом, недавно построенном доме с бассейном.

Дом походил на дорогой отель, обставленный копиями старинной мебели, с репродукциями картин в рамках на стенах; не было ничего указывающего на личность хозяина: ни семейных фотографий, ни безделушек, ни цветов, ни любимых зверюшек. Кит, нервничая, ждал в просторном холле, глядя – под бдительным оком толстого охранника в дешевом черном костюме – на обои в желтую полоску и тоненькие ножки столиков.

Империя Гарри Мака охватывала Шотландию и север Англии. Он работал с дочерью Дайаной, которую всегда звали Цветочек Дейзи. Ее так прозвали иронически: это была необузданная садистка и бандитка.

У Гарри было подпольное казино, где играл Кит. В Великобритании казино с лицензиями подпадали под всевозможные придирчивые законоположения, ограничивавшие их доходы: никакого процента за пользование помещением, никаких премий за работу у стола, никаких чаевых, никакого алкоголя за столами, и посетитель должен быть членом казино в течение суток, прежде чем он сможет играть. А Гарри плевал на законы. Киту нравилась напряженная атмосфера подпольной игры.

Кит считал, что большинство игроков глупы, да и те, что владеют казино, не намного умнее. Умный игрок должен всегда выигрывать. В блек-джеке есть верный способ – именуемый «элементарным» – играть при наличии любой карты, и Кит знал его досконально. Затем он улучшил свои шансы, следя за тем, какие карты сдают из шести колод. Начиная с нуля, он добавлял по единице на каждую мелкую карту – на двойки, тройки, пятерки и шестерки – и отнимал единицу от каждой крупной карты – десятки, валета, королевы, короля и туза. (Он игнорировал семерки, восьмерки и девятки.) Когда в уме у него набиралось определенное положительное число, это значило, что в колоде оставалось больше крупных карт, чем мелких, и у него был шанс вытащить десятку. Отрицательное число означало больше возможностей вытащить мелкую карту. Знание своего преимущества подсказывало ему, когда делать крупную ставку.

Но Кита преследовало невезение, и когда его долг достиг пятидесяти тысяч фунтов, Гарри потребовал деньги.

Кит пошел к отцу и стал просить спасти его. Это было, конечно, унизительно. Когда Стэнли выгнал его, Кит стал обвинять отца в безразличии. Теперь же он признал правду: отец любит его и готов все для него сделать – Кит отлично это знал. Его изобретение позорно лопнуло. Но им стоило воспользоваться. Стэнли заплатил долг.

Кит обещал никогда больше не играть и намеревался сдержать слово, но искушение было слишком сильно. Это было безумие; это была болезнь; это было позорно и унизительно, но это было самым интересным на свете, и устоять он не смог.

Когда в следующий раз его долг достиг пятидесяти тысяч, Кит снова пошел к отцу, но на этот раз Стэнли занял твердую позицию.

– У меня нет денег, – сказал он. – Наверное, я мог бы занять, но для чего? Ты снова проиграешься и придешь ко мне за новой суммой, и так будет до тех пор, пока мы с тобой оба не останемся без цента.

Кит обвинил отца в бессердечии и жмотстве, обозвал Шейлоком и Скруджем[3 - Прототипы скряг: Шейлок – из «Венецианского купца» Шекспира и Скрудж – из «Рождественского рассказа» Диккенса.] и поклялся никогда больше с ним не разговаривать. Он больно уязвил Стэнли – он знал, что всегда причиняет боль отцу, – но Стэнли не отступил.

В тот момент Киту следовало уехать из страны.

Он мечтал поехать в Италию и поселиться в родном городе матери – Лукке. Семья ездила туда несколько раз, когда он был маленький, до того, как умерли его дед и бабушка. Это был прелестный городок, окруженный стеной, старинный и мирный, с маленькими площадями, где в тени деревьев пьют эспрессо. Кит знал немного итальянский: когда дети были маленькие, Мамма Марта говорила с ними на своем родном языке. Кит мог снять комнату в одном из больших старых домов и помогать людям решать проблемы, возникающие с компьютерами. Он считал, что может быть счастлив, живя такой жизнью.

А вместо этого он попытался вернуть игрой то, что был должен.

И долг его вырос до четверти миллиона.

За такие деньги Гарри Мак погонится за ним на Северный полюс. Кит подумал было покончить с собой и начал присматривать высокое здание в центре Глазго, с крыши которого он мог бы броситься и разбиться.

Три недели назад его вызвали в этот дом. Ему было страшно до тошноты. Он не сомневался, что его изобьют. Его провели в гостиную с обитыми желтым шелком диванами, и он подумал, как они сумеют уберечь от пятен крови такую мебель.

– Тут один джентльмен хочет задать тебе вопрос, – сказал тогда Гарри.

Кит не мог представить себе, какой вопрос любой
Страница 17 из 23

приятель Гарри мог задать ему, кроме как спросить: «Где чертовы деньги?»

Джентльменом оказался Найджел Бьюкенен, тихий мужчина сорока с лишним лет в дорогом повседневном костюме: кашемировый пиджак, темные брюки и рубашка с открытым воротом. С мягким лондонским акцентом он произнес:

– Вы могли бы провести меня в «Оксенфорд медикал», в лабораторию четвертого уровня?

В желтой гостиной в тот момент было еще два человека. Цветочек Дейзи, мускулистая девица лет двадцати пяти со сломанным носом, плохой кожей и с кольцом, вдетым в нижнюю губу. Она была в кожаных перчатках. И Элтон, красивый черный мужчина одного с Дейзи возраста, по-видимому, подручный Найджела.

От счастья, что его не бьют, Кит готов был согласиться на что угодно.

Найджел предложил ему триста тысяч фунтов за ночную работу.

Кит с трудом мог поверить своему счастью. Этой суммы хватит, чтобы расплатиться с долгами, и у него еще останется. Он сможет уехать из страны. Сможет отправиться в Лукку и осуществить свою мечту. Он себя не помнил от радости. Все его проблемы будут разом решены.

Гарри говорил потом о Найджеле с уважением. Найджел, профессиональный вор, совершал кражи только по заказу за заранее договоренную цену.

– Он наилучший спец, – сказал Гарри. – Вы гоняетесь за картиной Микеланджело? Нет проблем. Хотите ядерную головку? Он добудет ее для вас… если вы в состоянии это оплатить. Помнишь Шергара, беговую лошадь, которую украли? Это сделал Найджел. – И добавил: – Он живет в Лихтенштейне, – произнеся это таким тоном, словно жить в Лихтенштейне экзотичнее, чем на Марсе.

Следующие три недели Кит занимался планированием кражи антивирусного средства. Оттачивая план, он иногда чувствовал угрызения совести – ведь он собирался обокрасть собственного отца, но чаще он ликовал при мысли, как он отплатит папочке за увольнение, а потом за отказ вызволить его из лап гангстеров. К тому же он еще и врежет Тони Галло.

Найджел подробно обговорил с ним все детали, задавая бесконечные вопросы. Время от времени он советовался с Элтоном, который ведал оборудованием, в частности машинами. У Кита создалось впечатление, что Элтон был ценным специалистом по технике, работавшим ранее с Найджелом. Дейзи пойдет с ними на дело – на случай, если понадобится дополнительная физическая сила, хотя Кит подозревал, что на самом деле ее целью будет отобрать у него 250 000 фунтов, как только он получит гонорар.

Кит предложил собраться на заброшенном летном поле близ «Кремля». Найджел посмотрел на Элтона.

– Идет, – сказал Элтон. Он говорил с ярко выраженным лондонским акцентом. – Мы могли бы после встретиться там и с покупателем – он, возможно, захочет прилететь.

Под конец Найджел объявил план блестящим, и Кит просиял от удовольствия.

А теперь Кит должен был сказать Гарри, что все отменяется. Чувствовал он себя ужасно: был разочарован, подавлен и напуган.

Наконец, его пригласили к Гарри. Нервничая, он проследовал за охранником, который повел его через прачечную в задней части дома к павильону у бассейна. Он был построен в виде эдвардианской оранжереи, выложенной глазурованной плиткой темных тонов, а сам бассейн был неприятного темно-зеленого цвета. Какой-нибудь декоратор предложил такой вариант, подозревал Кит, и Гарри, не глядя на план, сказал «да».

Гарри был дородный пятидесятилетний мужчина с серой кожей завзятого курильщика. Он сидел за чугунным столом в лиловом махровом халате, пил черный кофе из маленькой фарфоровой чашечки и читал «Сан». Газета была открыта на гороскопе. Дейзи была в воде и плавала без остановки. Кита поразило то, что она, похоже, была голая, но в перчатках ныряльщика. Она всегда носила перчатки.

– Ты мне не нужен, малый, – сказал Гарри. – Я не хочу тебя видеть. Я ничего про тебя не знаю и не знаю, чем ты сегодня ночью занимаешься. И я никогда в жизни не встречался с человеком по имени Найджел Бьюкенен. Уловил, к чему я клоню? – Он не предложил Киту чашечки кофе.

Воздух был жаркий и влажный. Кит с трудом дышал и чувствовал, что взмок в своем лучшем костюме из темно-синего мохера и в белой рубашке с открытым воротом. Он понял, что нарушил правила преступного мира, явившись к Гарри в день грабежа, но у него не было выбора.

– Мне надо поговорить с вами, – сказал Кит. – Вы что, не смотрели «Новости»?

– А что, если смотрел?

Кит подавил раздражение. Люди вроде Гарри никогда не признают, что чего-то не знают, каким бы пустяком это ни было.

– В «Оксенфорд медикал» произошел серьезный провал, – сказал Кит. – Лаборант умер от вируса.

– Чего же ты от меня хочешь – чтобы я послал цветы?

– Они усиливают охрану. Хуже времени для ограбления не придумать. Это в любом случае достаточно трудно. У них установлена современная система безопасности. И женщина, которая ею ведает, твердая, как резиновая дубинка.

– Какой же ты плакса.

Киту не было предложено присесть, поэтому он стоял, опершись на спинку стула, и чувствовал себя преглупо.

– Придется дать отбой.

– Позволь кое-что тебе объяснить. – Гарри вынул сигарету из лежавшей на столе пачки и поднес к ней золотую зажигалку. И закашлялся, как старый курильщик – из глубины легких. Справившись с приступом, он сплюнул в бассейн и отхлебнул кофе. Затем продолжал: – Во-первых, я сказал, что это будет сделано. Может, тебе это непонятно – ты ведь слишком хорошо воспитан, – но когда мужчина говорит: будет сделано, а потом это не сделано, его считают слабаком.

– Да, но…

– Даже и не мечтай прерывать меня.

Кит умолк.

– Во-вторых, Найджел Бьюкенен – не накачавшийся наркотиками школьник, собравшийся ограбить магазин «Вулворт» на Говэн-кросс. Он – легенда и, что гораздо важнее – связан с высоко уважаемыми людьми в Лондоне. Так что когда имеешь дело с такими людьми, тем более не хочешь выглядеть слабаком.

Он помолчал, словно хотел посмотреть, не станет ли Кит препираться. Кит молчал. Как он мог связаться с подобными людьми? Он забрел в волчье логово и стоял, словно парализованный, ожидая, когда его разорвут на куски.

– А в-третьих, ты должен мне четверть миллиона фунтов. Никто не был мне должен столько денег так долго и все еще ходил без костылей. Надеюсь, я ясно выразился.

Кит молча кивнул. Ему было так страшно, что, казалось, вот-вот вырвет.

– Так что не говори мне, что мы должны дать отбой. – И Гарри снова взял в руки «Сан», словно разговор был окончен.

– Я имел в виду отложить, а не отменить, – заставил себя выговорить Кит. – Мы можем это провести в другой день, когда шум поуляжется.

Гарри даже не взглянул на него.

– В десять утра в Рождество, сказал Найджел. И я хочу получить мои деньги.

– Это же бессмысленно идти на такое, если нас поймают! – в отчаянии произнес Кит. Гарри молчал. – Все могут подождать немного, верно ведь? – Такое было впечатление, что он говорит со стеной. – Лучше позже, чем никогда.

Гарри посмотрел в сторону бассейна и сделал знак рукой. Дейзи, должно быть, не выпускала его из виду, так как тотчас вылезла из бассейна. Перчаток она не сняла. У нее были мощные плечи и руки. А плоские груди еле колебались, когда она шла. Кит заметил, что на одной груди у нее татуировка, а на другой в сосок вдето кольцо. Когда Дейзи подошла ближе, он понял, что все тело ее обрито. У нее
Страница 18 из 23

были плоский живот, узкие бедра и заметно выпирающий треугольник лобка. Видна была малейшая складочка – не только Киту, но и ее отцу, если бы он пожелал посмотреть. Кит странно себя чувствовал.

А Гарри, казалось, ничего не замечал.

– Кит хочет, чтобы мы подождали наших денежек, Дейзи. – Он поднялся и туже завязал пояс на халате. – Объясни ему, как мы к этому относимся, – я устал. – Он сунул газету под мышку и удалился.

А Дейзи схватила Кита за лацканы его лучшего пиджака.

– Послушай, – взмолился он, – я просто хочу быть уверенным, что это не кончится для всех нас бедой.

Дейзи дернула его в сторону. Кит потерял равновесие и упал бы, если бы она не притянула его к себе, а потом толкнула, и он полетел в бассейн.

Это было неожиданно, но если все кончится тем, что она испортит ему костюм, он может считать, что ему повезло. Но как только он вынырнул, Дейзи прыгнула на него, больно ударив коленями в спину, так что он вскрикнул и, заглатывая воду, пошел ко дну.

Они находились в конце бассейна, где было мелко. Коснувшись ногами дна, Кит попытался выпрямиться, но рука Дейзи не давала ему поднять голову, и он снова потерял равновесие. Она держала его лицо под водой.

Кит задерживал дыхание, ожидая, что Дейзи ударит его, но она не предпринимала никаких действий. Чувствуя, что задыхается, он начал пытаться высвободиться, но Дейзи была слишком сильной. Он разозлился и слабо замахал руками и ногами. Он чувствовал себя ребенком, беспомощно барахтающимся, пытаясь вырваться из цепких рук матери.

Киту отчаянно не хватало воздуха, и он старался унять паническое желание открыть рот и сделать вдох. Он понял, что Дейзи держит его голову под левой рукой и стоит на одном колене, а свою голову держит над водой. Он застыл и распрямил ноги. Может, Дейзи решит, что он потерял сознание. Ноги его коснулись дна. Но она по-прежнему крепко держала его под водой. Он уперся ногами в дно и изо всей силы рванул вверх, чтобы сбросить руку Дейзи. Но она не сдвинулась – лишь крепче уперлась ему в голову. У него было такое чувство, словно череп сдавили стальными щипцами.

Кит открыл глаза под водой. Его щека была прижата к костлявым ребрам Дейзи. Он слегка повернул голову, открыл рот и укусил ее. Почувствовал, как она дернулась и ее хватка немного ослабла. Он стиснул зубы, стараясь прокусить ее кожу. И почувствовал на лице ее руку в перчатке и пальцы, пробирающиеся ему в глаза. Кит инстинктивно подался назад и невольно разжал челюсти.

Им овладела паника. Он больше не мог не дышать, открыл рот, и вода хлынула ему в легкие. Кит закашлялся, его стало рвать. Но после каждого приступа вода попадала ему в горло. Кит понял, что скоро умрет, если будет так продолжаться.

Тут Дейзи, казалось, смягчилась. Она дернула его голову и вытащила из воды. Кит широко открыл рот и вобрал в себя благословенный чистый воздух. Он закашлялся и выбросил струю воды из легких. Но прежде чем он успел сделать второй вдох, Дейзи снова пихнула его голову под воду, и вместо воздуха он втянул в себя воду.

Паника перешла в нечто более сильное. Обезумев от страха, Кит замахал руками и ногами. От ужаса родилась сила, и Дейзи с трудом удерживала его. Кит уже не закрывал рта, и вода заполнила его, казалось, целиком. Чем быстрее он потонет, тем быстрее кончится агония.

Дейзи снова вытащила его голову из воды.

Он выплюнул воду и вдохнул бесценный дар – воздух. Затем Дейзи опять погрузила его голову под воду.

Кит закричал, но не раздалось ни звука. Он ослаб и уже не в силах был бороться. Он понимал, что Гарри не велел Дейзи убить его, потому что тогда ограбления не будет, но Дейзи была не совсем нормальна и, похоже, намеревалась довести дело до конца. Кит решил, что его ждет смерть. Глаза его были открыты, и он видел лишь зеленое расплывающееся пятно, затем перед глазами у него стало темнеть, словно наступала ночь.

Наконец он потерял сознание.

10.00

Нед не мог вести машину, и Миранда села за руль «тойоты-превиа». Ее сын Том сел сзади со своим «Гейм боем». Задние сиденья были сложены, чтобы освободить место для подарков, завернутых в красную с золотом бумагу и перевязанных зеленой лентой.

Они только отъехали от «Джорджиен террейс» на Большой Западной дороге, где была квартира Миранды, как пошел снежок. На море, ближе к северу, бушевала пурга, но в метеосводке было сказано, что она минует Шотландию.

Миранда блаженствовала, направляясь с двумя самыми дорогими для нее мужчинами к отцу на Рождество. Вот так же она ездила из университета на праздники, мечтая о домашней еде, чистых ванных комнатах, отутюженных простынях и атмосфере любви и заботы.

Сначала она направилась в пригород, где жила бывшая жена Неда. Надо было забрать Софи, прежде чем ехать в Стипфолл.

Игра Тома издала замирающие звуки – это, очевидно, означало, что либо он разбил свой космический корабль, либо гладиатор снес ему голову. Том вздохнул и объявил:

– Я видел в автожурнале рекламу отличных экранов, которые устанавливают позади подголовников, чтобы можно было, сидя на заднем сиденье, смотреть фильмы и всякую всячину.

– Необходимый аксессуар, – с улыбкой заметил Нед.

– Наверное, дорогая штуковина, – сказала Миранда.

– Они не так уж дорого стоят, – сказал Том.

Миранда взглянула на него в зеркало водителя.

– И сколько же?

– Не знаю, просто они не выглядят дорого – ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Так ты узнай цену, и мы посмотрим, сможем ли мы это осилить.

– О’кей, отлично! И если это будет для тебя слишком дорого, я попрошу дедушку.

Миранда улыбнулась: подстереги дедушку в хорошем настроении, и он тебе что угодно даст.

Миранда всегда надеялась, что Том унаследует талант деда в науке. В школе он получал за свои работы высокие оценки, но они не потрясали. Правда, Миранда не была уверена, что знает, в чем талант ее отца. Он был, конечно, блестящим микробиологом, но не только. Частично это было умение видеть направление, в каком идет прогресс, а частично – инстинкт руководителя, знающего, из кого собрать команду ученых. Разве можно сказать, есть ли у одиннадцатилетнего мальчика такие способности? А пока ничто не занимало воображение Тома в такой мере, как новая компьютерная игра.

Она включила радио. Хор исполнял рождественский хорал.

– Если еще раз услышу «Там, в яслях», я совершу самоубийство, пронзив себя елкой, – заявил Нед.

Миранда переключила приемник на другую станцию, и Джон Леннон запел «Войне конец».

Нед тяжело вздохнул:

– Ты понимаешь, что это чертово радио круглый год передает рождественскую музыку? Это же общеизвестно.

Миранда рассмеялась. Через минуту она нашла станцию, которая передавала классическую музыку – фортепианное трио.

– А это тебе как?

– Гайдн… отлично.

Популярная культура никогда не вызывала у Неда восторга. Это, как и неумение водить машину, входило в его представление о том, каким должен быть интеллектуал. Миранду это не раздражало: она тоже не любила поп-музыку, «мыльные оперы» и дешевые репродукции знаменитых полотен. Но она любила рождественские хоралы.

Ей нравилось потакать прихотям Неда, но ее не оставлял в покое разговор с Ольгой в кафе-баре. Разве Нед – слабый человек? Иногда ей хотелось, чтобы он был понастойчивее. Ее муж Джаспер был уж слишком настойчив. Тем
Страница 19 из 23

не менее она порой тосковала по тому сексу, каким они занимались с Джаспером. Он был эгоистичен в постели, грубо овладевал ею, думая лишь о собственном удовольствии, и Миранда, к своему стыду, становилась раскованной, ей это нравилось. Правда, со временем острота ощущений стерлась, когда ей надоели его эгоизм и безразличие ко всему остальному. И все-таки ей хотелось, чтобы Нед иногда бывал таким.

Мысли ее обратились к Киту. Она была крайне огорчена, что он отменил свой приезд. Ей пришлось немало потрудиться, чтобы убедить его встретить Рождество в семье. Сначала он отказался, потом смилостивился, поэтому она была не так уж удивлена, что он снова передумал. Все равно это был болезненный удар, поскольку ей так хотелось, чтобы они все были вместе, как на большинстве рождественских праздников, когда была еще жива мама. Пропасть, образовавшаяся между папой и Китом, пугала ее. Произошло это так скоро после маминой смерти – устои семьи стали опасно хрупкими. А если семья уязвима, в чем еще можно быть уверенной?

Миранда свернула на улицу, где стояли старые каменные домики для рабочих, и остановилась возле дома побольше, который мог предназначаться для мастера. Нед жил в нем с Дженнифер, пока они не разошлись два года назад. До этого они модернизировали свое жилье за большие деньги, и Неду все еще приходилось за это расплачиваться. Проезжая мимо этой улицы, Миранда всякий раз со злостью думала о том, сколько денег Нед платит Дженнифер.

Миранда нажала на ручной тормоз, но не выключила мотора. Они с Томом остались в машине, а Нед пошел по дорожке к дому. Миранда никогда не заходила внутрь. Хотя Нед ушел из дома до того, как встретил Миранду, Дженнифер была враждебно к ней настроена, словно разрыв произошел из-за Миранды. Дженнифер избегала встречаться с ней, отрывисто говорила по телефону и – как проболталась Софи – называла ее, разговаривая с подругами, «эта жирная потаскуха». Сама Дженнифер была тонюсенькая, как птичка, и нос у нее был точно клюв.

Дверь открыла Софи, четырнадцатилетняя девчушка в джинсах и слишком маленьком для нее свитере. Нед поцеловал дочь и вошел в дом.

По радио в машине передавали один из славянских танцев Дворжака. На заднем сиденье игра Тома то и дело выдавала «бип-бип». Вокруг машины завихрялся, кружил снег. Миранда включила обогреватель на бо?льшую мощность. Из дома вышел Нед – вид у него был раздосадованный. Он подошел к окошку, возле которого сидела Миранда.

– Дженнифер нет дома, – сказал он. – А Софи даже не начинала собираться. Ты не зайдешь, чтобы ей помочь?

– Ох, Нед, по-моему, мне не следует этого делать, – с несчастным видом произнесла Миранда. Ей было неприятно заходить в дом в отсутствие Дженнифер.

На лице Неда отразилась паника.

– А я, по правде говоря, не знаю, что нужно взять девочке.

Миранда могла этому поверить. Для Неда было испытанием уложить собственный чемодан. Он никогда этим не занимался, пока жил с Дженнифер. Когда они с Мирандой собрались в свое первое путешествие – по музеям Флоренции, – она из принципа отказалась укладывать его чемодан, и он вынужден был научиться. Однако в последующих поездках – на уик-энд в Лондон, на четыре дня в Вену – она проверяла, что он с собой взял, и оба раза обнаружила, что он забыл нечто важное. А уж уложить вещи для другого человека было выше его возможностей.

Миранда вздохнула и выключила мотор.

– Том, тебе тоже придется пойти.

«Дом красиво убран», – подумала Миранда, переступив порог. У Дженнифер хороший вкус. Она поставила простую удобную мебель и разложила яркие ткани, как сделала бы гордящаяся своим домом жена мастера сто лет назад. На каминной доске стояли рождественские открытки, но елки не было.

Как-то странно было думать, что Нед жил тут. Каждый вечер он возвращался с работы в этот дом, как возвращается теперь в квартиру Миранды. Он слушал новости по радио, садился ужинать, читал русские романы, автоматически чистил зубы и, не задумываясь, ложился в постель с другой женщиной.

Софи лежала в гостиной на кушетке перед телевизором. В пупке у нее была вдета дешевая бижутерия. Миранда почувствовала запах сигаретного дыма.

– Послушай, Софи, – сказал Нед, – Миранда поможет тебе собраться, о’кей, кукленыш? – Он произнес это таким просительным тоном, что Миранду передернуло.

– Я же смотрю фильм, – с недовольным видом выдавила из себя Софи.

Миранда знала, что Софи надо не просить, а требовать. Она взяла пульт и выключила телевизор.

– Покажи мне, пожалуйста, где твоя спальня, Софи, – сказала она отрывисто.

Софи явно не собиралась слушаться.

– Поворачивайся быстрее – у нас мало времени.

Софи нехотя встала и медленно вышла из комнаты. Миранда последовала за ней наверх, в спальню, увешанную плакатами со своеобразно остриженными мальчишками в нелепых мешковатых штанах. В комнате все было вверх дном.

– Мы пробудем в Стипфолле пять дней, так что для начала тебе нужно взять десять трусов.

– У меня столько нет.

Миранда не поверила ей, но сказала:

– В таком случае возьмем, сколько у тебя есть – будешь стирать.

Софи стояла посреди комнаты – по ее хорошенькому личику видно было, что она бунтарски настроена.

– Да ну же, – сказала Миранда. – Я не собираюсь быть твоей горничной. Доставай трусы. – И посмотрела на девочку в упор.

Софи не смогла выдержать ее взгляд. Она опустила глаза, повернулась и открыла верхний ящик комода. Он был полон белья.

– Положи пять лифчиков, – сказала Миранда.

Софи стала вытаскивать белье.

«Кризис миновал», – подумала Миранда. И открыла шкаф.

– Тебе понадобится пара платьев для вечера. – Она вытащила красное платье на тоненьких бретельках, слишком сексуальное для четырнадцатилетней девочки. – Мило, – солгала она.

Софи немного оттаяла.

– Оно новое.

– Мы во что-нибудь его завернем, чтобы оно не смялось. Где у тебя тонкая оберточная бумага?

– По-моему, на кухне, в ящике.

– Я принесу. А ты найди пару чистых джинсов.

Миранда спустилась вниз с чувством, что начала устанавливать с Софи правильный баланс отношений между дружелюбием и авторитарностью. Нед с Томом смотрели в гостиной телевизор. Войдя на кухню, Миранда крикнула Неду:

– Нед, ты знаешь, где лежит тонкая оберточная бумага?

– Извини, не знаю.

– Дурацкий вопрос, – пробормотала Миранда и стала открывать один за другим ящики.

Наконец она нашла бумагу в глубине шкафчика, где лежало все для шитья. Ей пришлось встать на колени на кафельном полу, чтобы вытащить рулон из-под коробки с лентами. Залезть в шкафчик стоило усилий, и она почувствовала, что раскраснелась. «Это же нелепо, – подумала она. – Мне всего тридцать пять – я должна легко нагибаться. Надо будет сбросить фунтов десять. И никакой жареной картошки с рождественской индейкой».

Вытаскивая бумагу из шкафчика, она услышала, как открылась задняя дверь, затем раздались женские шаги. Она подняла глаза и увидела Дженнифер.

– Какого черта вы тут роетесь? – спросила Дженнифер. Она была маленькая, но высокий лоб и нос с горбинкой придавали ей внушительный вид. На ней были модное приталенное пальто и сапоги на высоком каблуке.

Миранда, невольно задыхаясь, поднялась с колен. Для полноты унижения ей не хватало почувствовать, как на шее выступил
Страница 20 из 23

пот.

– Я искала оберточную бумагу.

– Это я вижу. Я хочу знать, почему вы вообще находитесь в моем доме.

В дверях появился Нед.

– Привет, Дженни. Я не слышал, как ты вошла.

– Я тебе явно не дала времени подать сигнал тревоги, – заметила она с сарказмом.

– Извини, – сказал он, – но я попросил Миранду зайти и…

– Ну нет! – не дала ему договорить Дженнифер. – Я не желаю видеть здесь твоих женщин.

Она произнесла это так, словно у Неда был гарем. На самом же деле, расставшись с Дженнифер, он встречался всего с двумя женщинами. С первой он виделся лишь однажды, а второй была Миранда. Но ему показалось по-детски глупым сказать об этом. Вместо него в разговор вступила Миранда:

– Я только пыталась помочь Софи.

– Я сама позабочусь о Софи. Прошу вас покинуть мой дом.

Нед сказал:

– Извини, если я напугал тебя, Дженни, но…

– Можешь не извиняться, только убери ее отсюда.

Миранда вспыхнула. Никто никогда не был с ней так груб.

– Я лучше пойду, – сказала она.

– Вот и правильно, – сказала Дженнифер.

– Я постараюсь побыстрее вывести Софи, – сказал Нед.

Миранда разозлилась на Неда не меньше, чем на Дженнифер, хотя и не была уверена почему. Она направилась к холлу.

– Можете выйти через заднюю дверь, – сказала Дженнифер.

К своему стыду, Миранда приостановилась. Взглянула на Дженнифер и увидела легкую усмешку. Миранде словно впрыснули мужества.

– Не думаю, что воспользуюсь ею, – спокойно произнесла она. И направилась к входной двери. – Том, пойдем, – крикнула она сыну.

– Одну минутку, – отозвался он.

Миранда прошла в гостиную. Том смотрел телевизор. Она схватила его за руку, поставила, дернув, на ноги и вытащила из дома.

– Мне больно! – возмутился мальчик.

Она с грохотом захлопнула входную дверь.

– В следующий раз иди, когда я зову тебя.

Сев в машину, она почувствовала, что сейчас расплачется. Теперь она должна сидеть и ждать, как служанка, пока Нед находится в доме со своей бывшей женой. Не спланировала ли Дженнифер все это, чтобы унизить Миранду? Возможно. Нед безнадежен. Теперь Миранда понимала, почему так обозлилась на него. Он не произнес ни слова, не возмутился, позволив Дженнифер оскорблять ее. Только извинялся. А за что? Если бы Дженнифер заранее собрала чемодан своей дочери или проследила за тем, чтобы девочка сама все сделала, Миранде не пришлось бы входить к ней в дом. И самое скверное, что Миранда отыгралась на сыне. Ей следовало накричать на Дженнифер, а не на Тома.

Она посмотрела на него в зеркало водителя.

– Томми, извини, что я больно схватила тебя за руку, – сказала она.

– Все о’кей, – сказал он, не поднимая глаз от своего «Гейм боя». – Извини, что я не пришел, когда ты позвала.

– В таком случае все прощено и забыто, – сказала она. По щеке ее покатилась слеза, и она поспешила ее смахнуть.

11.00

– Вирусы ежедневно убивают тысячи людей, – сказал Стэнли Оксенфорд. – Почти каждые десять лет от эпидемии гриппа в Соединенном Королевстве умирает около двадцати пяти тысяч человек. В тысяча девятьсот восемнадцатом году от гриппа умерло больше людей, чем во всей Первой мировой войне. В две тысячи втором году от СПИДа, вызываемого вирусом иммунодефицита, умерло три миллиона человек. И в десяти процентах случаев раковых заболеваний повинны вирусы.

Тони внимательно слушала, сидя рядом с ним в главном вестибюле под полированными брусьями потолка в псевдосредневековом стиле. Стэнли выглядел спокойным и вполне владеющим собой, но Тони знала его достаточно хорошо и улавливала легкую дрожь напряженности в его голосе. Он был потрясен и напуган угрозой Лоуренса Махони, и страх потерять все таился за спокойной маской.

Она наблюдала за лицами собравшихся журналистов. Дойдет ли до них то, что он говорит, и поймут ли они, сколь важна его работа? Тони знала журналистов. Были среди них люди умные, но большинство – тупицы. Некоторые верили в необходимость говорить правду; большинство же писало самые сенсационные статьи, какие только могли пройти. Тони возмущало то, что они держали в своих руках судьбу такого человека, как Стэнли. Однако сила бульварной прессы была жестоким фактом современной жизни. Если достаточное число этих наемных писак решит изобразить Стэнли безумным ученым франкенштейновского замеса, американцы могут лишить его финансирования.

Это будет трагедией – не только для Стэнли, но и для всего мира. Конечно, кто-то другой может закончить работу по тестированию антивирусного средства, но разоренный и обанкротившийся Стэнли больше уже не изобретет чудодейственных лекарств. Тони так и хотелось влепить пощечину каждому из этих тупиц журналистов и сказать им: «Да проснитесь же – речь ведь идет и о вашем будущем!»

– Вирусы – факт нашей жизни, но мы не должны относиться к этому пассивно, – продолжал Стэнли. Тони восхищало то, как он говорил. Размеренно и спокойно. Он обычно так говорил, объясняя что-то более молодым коллегам. Это больше походило на беседу. – Ученые могут победить вирусы. До СПИДа главным убийцей была оспа – пока ученый по имени Эдвард Дженнер не изобрел вакцину в тысяча семьсот девяносто шестом году. Теперь оспу больше не встретишь в человеческом обществе. Точно так же в большей части нашего мира ликвидирован полиомиелит. Со временем мы победим грипп, и СПИД, и даже рак, – это будет сделано учеными вроде нас, работающими в таких же лабораториях.

Женщина подняла руку и спросила:

– А над чем вы конкретно здесь работаете?

Тони сказала:

– Назовите себя, пожалуйста.

– Эдди Макаллен, корреспондент по науке, «Скотланд он сандей».

Синтия Крейтон, сидевшая по другую руку от Стэнли, записала это.

Стэнли сказал:

– Мы выработали антивирусное средство. Это – штука редкая. Антибиотиков, убивающих бактерии, сколько угодно, но лишь немногие справляются с вирусами.

Один из мужчин спросил:

– А в чем разница? – И добавил: – Клайв Браун, «Дейли рекорд».

«Рекорд» был бульварным журнальчиком. Тони нравилась направленность вопросов. Ей хотелось, чтобы пресса интересовалась наукой. Чем больше журналисты поймут, тем меньше напечатают наносящей ущерб ерунды.

Стэнли сказал:

– Бактерии, или микробы, – крошечные существа, которые можно увидеть через обычный микроскоп. В каждом из нас миллиарды их. Многие из них полезны, например, помогают переваривать пищу или уничтожать омертвевшие клетки кожи. Некоторые вызывают болезни, которые можно вылечить антибиотиками. Вирусы меньше и проще бактерий. Чтобы увидеть их, необходим электронный микроскоп. Вирус не может самовоспроизводиться – вместо этого он захватывает биохимический механизм живой клетки и заставляет клетку воспроизводить вирус. Из известных вирусов нет ни одного, который был бы полезен человеку. И у нас всего несколько медикаментов, способных с ними бороться. Поэтому появление нового антивирусного средства является такой доброй вестью для человечества.

– А против каких вирусов действует ваш медикамент? – спросила Эдди Макаллен.

Еще один вопрос по науке. Тони начала думать, что пресс-конференция выполнит нужную задачу, как они со Стэнли надеялись. Но она заставила себя приглушить оптимизм. По опыту работы в полиции она знала, что журналист, задававший серьезные, умные
Страница 21 из 23

вопросы, может потом прийти в редакцию и написать возмутительную чепуху. И даже если корреспондент представит нечто разумное, какой-нибудь безответственный невежда может все это переписать.

Стэнли ответил:

– На этот вопрос мы пытаемся дать ответ. Мы пробуем это средство против разных вирусов, чтобы определить радиус его действия.

– В том числе против опасных вирусов? – спросил Клайв Браун.

– Да, – сказал Стэнли. – Никого не интересуют средства против безопасных вирусов.

В аудитории раздался смех. Это был остроумный ответ на глупый вопрос. Но вид у Брауна был явно раздосадованный, и сердце у Тони ушло в пятки. Униженный журналист ни перед чем не остановится, лишь бы отомстить. И она поспешила вмешаться.

– Спасибо за этот вопрос, Клайв, – сказала она, стараясь его ублаготворить. – Мы ввели у себя, в «Оксенфорд медикал», самые высокие требования безопасности в лабораториях, использующих особые материалы. В ЛБЗ-4, то есть в лаборатории биозащиты четвертого уровня, система тревоги напрямую подсоединена к штабу районной полиции в Инверберне. Охрана несет дежурство двадцать четыре часа в сутки, а сегодня утром я удвоила число охранников. Более того, охранники не могут войти в ЛБЗ-4 – они следят за тем, что происходит в лаборатории, по экранам кабельного телевидения.

Но Браун не собирался утихомириваться.

– Если у вас так идеально налажена охрана, как же оттуда могли вынести хомяка?

Тони была готова к такому вопросу.

– Позвольте отметить три момента. Во-первых, это был не хомяк. Вы услышали об этом от полиции, и это неверно. – Она намеренно дала Фрэнку липовые данные, и он попался в расставленные ею силки, выдав себя в качестве источника. – Пожалуйста, пользуйтесь теми фактами, какие мы вам сообщаем о том, что у нас происходит. Это был кролик, и звали его вовсе не Пушистик.

Все рассмеялись, и даже Браун улыбнулся.

– Во-вторых, кролика вынесли из лаборатории в сумке, и мы установили сегодня обязательный досмотр сумок у входа в ЛБЗ-4, чтобы такое не могло больше повториться. В-третьих, я не говорила, что у нас идеальная безопасность. Я сказала, что мы установили как можно более высокий уровень безопасности. Большего человеческие существа сделать не могут.

– Значит, вы признаете, что ваша лаборатория представляет опасность для шотландцев.

– Нет. Здесь вы в большей безопасности, чем когда едете по шоссе М-восемь или летите из Престуика. Вирусы ежедневно убивают немало людей, но только один человек умер от вируса из нашей лаборатории, и он не принадлежал к числу обычных людей: он был нашим сотрудником, намеренно нарушившим правила, и знал, что рискует.

«В общем, все идет неплохо», – подумала Тони, окидывая взглядом аудиторию в поисках очередного вопроса. Снимали телекамеры и фотоаппараты со вспышками, и Стэнли выглядел как должно – блестящий ученый, ответственно относящийся к своим обязанностям. Но Тони опасалась, что в «Новостях» их пресс-конференцию сократят в пользу показа толпы молодежи у ворот, выкрикивающей лозунги о правах животных. Жаль, она не смогла придумать ничего более интересного для телекамер.

Тут впервые заговорил приятель Фрэнка Карл Осборн. Это был красивый, как кинозвезда, мужчина приблизительно одного возраста с Тони. Но волосы у него были слишком желтые для естественных.

– А все-таки какую опасность представлял этот кролик для людей?

На вопрос ответил Стэнли:

– Вирус редко передается от одного вида к другому. Мы полагаем, что кролик, должно быть, укусил Майкла.

– А что, если бы этот кролик сбежал?

Стэнли посмотрел в окно. Шел легкий снег.

– Он бы замерз насмерть.

– А что, если бы его съело другое животное? Могла бы лиса заразиться?

– Нет. Вирусы адаптируются небольшим числом видов, обычно каким-то одним, иногда двумя или тремя. Насколько нам известно, лисы данным вирусом не заражаются, как и другие виды шотландских зверей. Только люди, макаки и некоторые породы кроликов.

– Но Майкл мог заразить других людей.

– Да, если бы чихнул на них. Такая возможность больше всего нас волновала. Однако Майкл, похоже, никого не видел в опасный период. Мы уже связались с его коллегами и друзьями. Тем не менее мы будем вам признательны, если вы в своих газетах и телепрограммах попросите тех, кто его видел, немедленно позвонить нам.

– Мы не пытаемся ничего приуменьшить, – поспешила вставить Тони. – Мы глубоко обеспокоены случившимся, и, как я уже разъяснила, мы установили более строгие меры безопасности. Но в то же время мы не должны преувеличивать опасность. – Говорить журналистам, что не надо преувеличивать, все равно что говорить адвокатам не лезть на рожон, не без мрачного юмора подумала она. – То, что публика не подверглась опасности, – это правда.

Осборна было уже не остановить.

– А что, если Майкл Росс заразил приятеля, тот заразил кого-то еще… сколько народу могло бы умереть?

– Мы не можем заниматься подобными дикими предположениями. Вирус не был распространен. Умер один человек. Могло бы и одного не быть, но его смерть – не основание, чтобы говорить о четырех всадниках Апокалипсиса. – И она прикусила язык. Глупо было употреблять этот образ – кто-нибудь непременно процитирует его вне контекста, и это будет выглядеть так, будто она предсказывает наступление Судного дня.

Осборн сказал:

– Насколько я понимаю, вашу работу финансирует американская армия.

– Да, министерство обороны, – сказал Стэнли. – Они, естественно, заинтересованы в средствах, способных противостоять биологической войне.

– А это правда, что американцы ведут эти работы в Шотландии, так как считают слишком опасным вести их в Соединенных Штатах?

– Наоборот. Немало работ такого типа проводится в Соединенных Штатах, в Центре контролирования болезней в Атланте, в штате Джорджия, и в Военном медицинском научно-исследовательском институте инфекционных болезней в форте Детрик.

– В таком случае, почему же была избрана Шотландия?

– Потому что медикамент был изобретен здесь, в «Оксенфорд медикал».

Тони решила сбежать, пока она на коне, и закрыть пресс-конференцию.

– Не хочу показаться невежливой, но я знаю, что некоторые из вас должны сдавать материал в середине дня, – сказала она. – У каждого из вас должна быть информационная подборка, и у Синтии есть дополнительные экземпляры.

– Еще один вопрос, – попросил Клайв Браун из «Рекорда». – Как вы отнеслись к демонстрации у ваших ворот?

Тони поняла, что до сих пор не придумала ничего более интересного для камер.

Стэнли сказал:

– Они предлагают простой ответ на сложный этический вопрос. Их ответ, подобно большинству простых ответов, не верен.

Стэнли ответил как надо, но это прозвучало жестковато, поэтому Тони добавила:

– И мы надеемся, что они не простудятся.

Аудитория рассмеялась, и Тони поднялась, давая понять, что конференция окончена. И тут ее осенило. Она подозвала Синтию Крейтон. Повернувшись спиной к аудитории, она произнесла тихим напряженным голосом:

– Быстро спуститесь в столовую. Возьмите двух-трех служащих, нагрузите подносы кружками с горячим кофе и чаем и раздайте их демонстрантам у ворот.

– Какая добрая мысль, – сказала Синтия.

Тони вовсе не была доброй – скорее это было проявлением
Страница 22 из 23

цинизма, – но времени объяснять это не было.

– Это надо сделать в ближайшие две минуты, – сказала она. – Иди же, иди!

Синтия поспешила в столовую.

А Тони повернулась к Стэнли и сказала:

– Отлично сработано. Вы прекрасно с этим справились.

Он вынул из кармашка пиджака красный платок в горошек и промокнул лицо.

– Надеюсь, удалось выкрутиться.

– Мы узнаем об этом, когда увидим во время ленча новости по телевидению. А теперь исчезните, не то все они постараются загнать вас в угол, чтобы получить эксклюзивное интервью. – Он явно находился в угнетенном состоянии, и ей хотелось оберечь его.

– Правильная мысль. Мне в любом случае надо домой. – Он жил на ферме, на скале, в пяти милях от лаборатории. – Я хочу быть там, чтобы встретить моих родных.

Тони была разочарована. Она-то надеялась обсудить с ним пресс-конференцию.

– О’кей, – сказала она. – Я прослежу за реакцией.

– По крайней мере никто не задал мне наихудший вопрос.

– Это какой же?

– Процент выживания от Мадобы-2.

– А какое это имеет значение?

– Какой бы смертоносной ни была инфекция, некоторое число людей обычно выживает. Процент выживания указывает на то, сколь опасна инфекция.

– И каков же процент выживания от Мадобы-2?

– Ноль, – сказал Стэнли.

Тони уставилась на него. И порадовалась, что раньше этого не знала.

Стэнли кивнул, глядя поверх ее плеча.

– А вот и Осборн к нам направляется.

– Я перехвачу его по дороге. – Она пошла навстречу репортеру, а Стэнли выскользнул в боковую дверь. – Привет, Карл. Надеюсь, ты получил все, что требуется?

– По-моему, да. Меня заинтересовало, что было первым успехом Стэнли.

– Он был в группе, которая изобрела ацикловир.

– А что это?

– Крем, которым смазывают прыщи. Торговое название «Зовиракс». Это противовирусный медикамент.

– В самом деле? Интересно.

Тони не считала, что это действительно интересно Карлу. Она не могла понять, чего он добивается.

– Можно положиться на тебя, что ты напишешь продуманно, сообщив факты и не преувеличивая опасности?

– Ты имеешь в виду, буду ли я говорить о четырех всадниках Апокалипсиса?

Она вздрогнула.

– Глупо было с моей стороны дать в качестве примера гиперболу, от использования которой я хотела вас всех предостеречь.

– Не волнуйся, я не стану тебя цитировать.

– Спасибо.

– Ты не должна меня благодарить. Я бы охотно использовал эту метафору, но моя аудитория понятия не имеет, что это значит. – И переменил тему разговора: – Я почти не видел тебя с тех пор, как вы расстались с Фрэнком. Когда же это было?

– Он ушел от меня в Рождество, два года назад.

– И как тебе с тех пор живется?

– У меня были скверные времена, если хочешь знать правду. Но жизнь налаживается. По крайней мере так было до сегодняшнего дня.

– Надо нам встретиться и поговорить по душам.

У Тони не было никакого желания проводить время с Осборном, но она вежливо сказала:

– Конечно, почему бы и нет.

К ее удивлению, он поспешил сказать:

– Хочешь поужинать?

– Поужинать? – переспросила она.

– Да.

– То есть прийти на свидание с тобой?

– Опять-таки да.

Вот уж этого она никак не ожидала.

– Нет! – сказала она. И, вспомнив, сколь опасен этот человек, попыталась смягчить отказ: – Извини, Карл, это у меня вырвалось от удивления. Мы так давно с тобой знакомы – я просто никогда не представляла себе тебя в таком плане.

– Я мог бы изменить твое представление. – Вид у него был легко ранимого мальчишки. – Давай попробуем.

Ответ был по-прежнему «нет», но она с минуту помедлила. Карл был интересный мужчина, обаятельный, хорошо зарабатывающий, местная знаменитость. Большинство одиноких женщин, приближающихся к сорока, ухватились бы за такой шанс. Но ее ни в какой степени не тянуло к нему. Даже если бы она не отдала сердце Стэнли, ей не улыбалось бы проводить время с Карлом. Почему?

Через секунду она уже знала ответ. Карл не был человеком порядочным. Раз он мог исказить правду ради сенсации, он будет бесчестен и в другом. Он не чудовище. Мужчин таких, как он, много, есть и некоторые женщины. Но Тони не могла быть в близких отношениях с такой пустельгой. Разве можно целоваться, и поверять тайны, и перестать сдерживаться, и отдаться всем телом человеку, которому нельзя верить? Сама эта мысль была неприятна.

– Я польщена, – сказала она. – Но нет.

Однако он не собирался сдаваться.

– По правде говоря, ты всегда мне нравилась, даже когда была с Фрэнком. Ты наверняка это чувствовала.

– Ты флиртовал со мной, как и со многими женщинами.

– Это было другое.

– А ты разве не встречаешься с этой девушкой-метеорологом? Помнится, я видела вашу фотографию в газете.

– С Марни? Ну, это никогда не было серьезно. Я с ней общался главным образом для рекламы.

Похоже, напоминание об этом романе вызвало у него раздражение, и Тони подумала, что Марни, наверное, прогнала его.

– Мне жаль это слышать, – посочувствовала Тони.

– Прояви сочувствие действием, а не словами. Поужинай со мной сегодня. Я даже заказал уже столик в «Ля шомьер».

Это был шикарный ресторан. Он наверняка сделал заказ некоторое время назад – скорее всего чтобы пойти с Марни.

– Сегодня я занята.

– Надеюсь, ты не вздыхаешь больше по Фрэнку?

Тони не без горечи рассмеялась.

– Какое-то время было дело – я была дурочкой, но сейчас прошло. Совсем прошло.

– В таком случае есть кто-то другой?

– Я ни с кем не встречаюсь.

– Но кем-то интересуешься. Это не почтенный профессор, нет?

– Не говори глупостей, – сказала Тони.

– Но ты покраснела, нет?

– Надеюсь, что нет, хотя любая женщина, которая подверглась таким расспросам, не может не покраснеть.

– О боже, ты увлеклась Стэнли Оксенфордом. – Карл не умел принять отказ, и лицо его исказилось от оскорбленного самолюбия. – Конечно, Стэнли вдовец, верно? Дети у него подросли. И столько денег, которые можно тратить вдвоем.

– Это уже оскорбительно, Карл.

– А правда часто оскорбляет. Ты действительно любишь тех, кто высоко летает, верно? Сначала Фрэнк, самый скоропалительно вознесшийся детектив в истории шотландской полиции. А теперь миллионер, ученый-предприниматель. Гоняешься за звездами, Тони!

Надо было это прекращать, пока она не потеряла самообладания.

– Спасибо, что пришел на пресс-конференцию, – сказала она. Протянула руку, и он машинально пожал ее. – До свидания. – Повернулась и пошла прочь.

Ее трясло от злости. Он испоганил самое сильное чувство, какое у нее было. Ей хотелось удушить его, а не идти куда-либо с ним. Тони пыталась успокоиться. Случился крупный профессиональный промах с ее стороны, и она не могла позволить чувствам помешать ей выправить ситуацию.

Она подошла к столу дежурного у входа и сказала старшему охраннику Стиву Тремлетту:

– Будьте здесь, пока все не уйдут, и проследите, чтобы никто не пытался бродить по зданию без разрешения. – Какая-нибудь смелая ищейка может попытаться проникнуть в засекреченные помещения «на хвосте» – дождаться кого-то, имеющего пропуск, и войти следом.

– Это уж предоставьте мне, – сказал Стив.

Тони почувствовала, что успокаивается. Она надела куртку и вышла на улицу. Снег пошел сильнее, но она все равно могла разглядеть демонстрантов. Она подошла к будке охранника у ворот. Трое служащих
Страница 23 из 23

столовой раздавали горячее питье. Демонстранты временно перестали выкрикивать лозунги и размахивать плакатами – они смеялись и болтали.

И все телекамеры снимали их.

«Отлично все прошло», – подумала Тони. Почему же она в такой депрессии?

Она вернулась в свой кабинет. Закрыла дверь и постояла, наслаждаясь пусть минутным, но одиночеством. Она хорошо провела пресс-конференцию, думала Тони. Она защитила свое начальство от Осборна. И идея дать горячее питье демонстрантам чудесно сработала. Было бы, конечно, неразумно праздновать, пока не ясно, какое все это получило освещение, но Тони чувствовала, что все принятые ею решения были правильными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=18454087&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Дерьмо (ит.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Круэлла Де Виль – отрицательная героиня мультфильма «101 далматинец», миллионерша.

3

Прототипы скряг: Шейлок – из «Венецианского купца» Шекспира и Скрудж – из «Рождественского рассказа» Диккенса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.