Режим чтения
Скачать книгу

Бей! Корсар из будущего читать онлайн - Юрий Корчевский

Бей! Корсар из будущего

Юрий Григорьевич Корчевский

Боевая фантастика Ю. Корчевского

Ураганный фантастический боевик от автора бестселлеров «Пли!», «Огонь!», «Залп!» и «В цель!».

Подхваченный водоворотом времени, наш современник унесен в далекое прошлое, чтобы принять бой не только на суше, но и на море.

Канонир из будущего становится корсаром Ивана Грозного. Русские пушки бьют точно в цель!

«Попаданец» попадет в любую мишень, будь то разбойничьи ладьи, тосканские каравеллы или берберские галеры!

Наводи!

Целься!

БЕЙ!

Юрий Корчевский

Бей! Корсар из будущего

© Корчевский Ю.Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Глава I

Однако как у Ксандра ни хорошо, а приживалкой жить не стоит, злоупотреблять расположением купца нельзя. Пора и честь знать.

Я обратился к Александру с просьбой посодействовать.

– С жильем помочь? Избу купить хочешь или на постой определяться будешь?

– Для начала – на постой.

– Найду, сегодня же и решим. Поживи, присмотрись. Понравится тебе город, глядишь – и останешься насовсем.

– Чего наперед загадывать – время покажет.

– Верно.

Александр уехал и буквально через час заявился снова:

– Пошли жилье смотреть.

Изба оказалась неплохой, комната – просторной, дверь замыкалась. Окно выходило во двор, да оно, может, и лучше так. Приятнее на зелень огородную глядеть, чем на забор, что к улице выходит. Далековато от центра, правда. Зато дешево: за проживание и обед – рубль в месяц. На постоялом дворе дороже выйдет. Хозяйка, бодренькая старушка Ефросинья – приветливая.

– Располагайся, барин. Мне не так скучно будет, опять же заработок.

Я отдал авансом рубль. Не приведет меня Александр к мошеннице, человек он порядочный.

Вообще мне с людьми здесь, в средневековой России, везло. Были враги, разбойники, но их сразу видно было, никто не маскировался. Большинство все-таки – порядочные, стержень у людей таких чувствовался, по вере и правде жили. Моральный климат другой, не то что в мое время.

Теперь главный вопрос – заработок искать, дело наладить, в нем купец мне не помощник, не тот профиль.

Для начала я решил познакомиться с самим городом, все-таки я был в нем впервые. Старинный Владимир, бывший столицей русского княжества при многих князьях, тянулся вдоль Клязьмы и стоял на трех холмах. Практически единственная длинная улица – Большая Московская переходила в Дворянскую и тянулась параллельно Клязьме. Почти все церкви и монастыри располагались именно на ней. Обнесенный крепостной стеной город имел несколько ворот, но двое из них меня просто поразили своей красотой – Золотые и Серебряные.

Я долго, почти как современный турист, ходил вокруг Золотых ворот. Золота на них не было, но три полосы меди, опоясавшие ворота, были позолочены и под лучами солнца сияли, как золотые.

Я перекрестился на возвышавшиеся над куполами кресты надвратной церкви и пошел по улице. Была она шире иных московских, однако большинство домов были деревянные. Множество маленьких улиц пересекали центральную и упирались своими концами в городские стены. Храмы, церкви и монастыри завораживали величием – незыблемая мощь, традиционная русская архитектура вселяли надежду на вечность седой Руси, твердыню ее православной Христовой веры. Крепостные стены, выщербленные местами высоко над головой, как боевые шрамы, свидетельствовали о былых жестоких штурмах города.

В общем, за полдня я обошел почти весь город и ноги сбил изрядно. Решил покушать в трактире, познакомиться со здешней кухней. Подкрепился, выпил винца – дрянного, кисловатого. Не иначе – трактирщик водой разводит. И, сидючи за столом, услышал интересный разговор. Рядом сидели трое служивого вида, похоже – подьячие или писари городской управы.

– Дочка-то у наместника болеет, уж что только матушка ее не делала: лекарей лучших звала, травников – даже, прости господи, знахарей, или колдунов.

Второй засмеялся.

– То-то наместник злой ходит. Как появится в управе, то подзатыльник даст, то переписывать грамотки заново заставит.

Дальше разговор пошел о челобитных, и мне стало неинтересно. Похоже, работа сама шла ко мне в руки. Интересно, чем таким хворает дочь наместника? Разузнать бы. А то получится неладно – заявлюсь к наместнику, а сам сделать ничего не смогу. Мало позора будет на мою голову, так еще из города выгонят, батогами побив.

А попрошу-ка я разузнать о недуге дочери наместника Александра. Он местный, связи есть, у него быстрее получится.

Решив так, я направился к дому купца. На мое счастье, он оказался дома.

После взаимных приветствий мы выпили по кубку вина, не в пример вину трактирщика довольно неплохого. Потом Александр спросил:

– С чем пожаловал?

– Нужда привела.

– У тебя денег полмешка, а ты про нужду.

– Я не о деньгах. Невзначай, сам того не желая, услышал разговор в трактире – о том, что дочь наместника больна.

– Эка новость! О том полгорода знает.

– Чем больна?

– Вот уж не знаю, – развел руками купец. – Знаю только – лекари известные ее пользовали, только без толку. Высек их саморучно наместник за бестолковость, крут он у нас. Три года, как государем поставлен на город. Раньше, говорят, воеводой был, оттого и подчинения требует беспрекословного. А еще слыхал, при кромешниках в опале он был, с семьей в селе захудалом на северах проедался. Демьяном Акинфиевичем звать. Ты нешто к нему собрался?

– Попробую. Где его найти?

– Известно где – дома али в управе. Только не допустят к телу. Домой только близких или родню слуги пускают, а в управе сначала к писарю или столоначальнику попасть надо, потом, коли дело важное, – к подьячему, затем – к дьяку. Ну а если без самого – никак, то уж только тогда…

– М-да, не проще, чем в ЖЭКе.

– Это что такое?

– Не бери в голову, пустое. Дом-то его где?

– Где ему быть – на Ивановской, там всяк покажет.

– Ну спасибо, выручил.

– Все же идти решил?

– Наведаюсь.

– Смотри, я тебя предупреждал.

Мы тепло попрощались, и я направился к своему жилью. Хозяйка всплеснула руками.

– Да где ж ты ходишь, родимый? Уж и обед твой простыл. Договаривались же – с обедом постой.

– Извини, хозяйка. А обед я по-любому съем, кушал уж давненько.

Хозяйка усадила за стол, расторопно накрыла. Готовила она неплохо, но зелени, специй – маловато. Как-то пресно здесь готовят. Это я еще в трапезной приметил. В супе – домашняя лапша да морковь. Ни петрушки тебе, ни укропчика, ни корешочка хрена, хотя, конечно, зима на дворе. Но сохраняли же как-то хозяйки в других местах зелень до самой весны.

Отобедав, я снял сапоги и улегся в постель. Хорошо! От печки теплом тянет, за окном – ветер холодный свистит, в трубе завывает. Плохо в такую погоду путнику – холодно, снегом дорогу переметает, а то и вовсе заносит. Заблудишься – быть беде.

Я размышлял, как мне попасть в дом наместника. Слуги могут и вовсе сразу взашей выгнать – хозяин и не узнает, что лекарь приходил. А вот как! Я аж приподнялся в постели от осенившей меня мысли. Он же из управы как домой добирается? Коли воевода бывший, то наверняка верхом, не в санях крытых, прозываемых кибиткой. Пешком ходить – не по чину, уважения должного не будет. Только и делов, что подождать неподалеку от ворот его возвращения со
Страница 2 из 18

службы.

Так и сделал. Дом наместника нашел быстро – прохожие показали. Правда, один из них, приняв меня за просителя, посоветовал:

– Не ходи домой, слушать не будет. Слуги побьют да вытолкают взашей.

Я встал наискосок от ворот, по левую руку от Большой Московской. От управы дорога сюда одна, и воевода мимо не проедет.

Ждать пришлось долго, и когда уже начало сереть, в преддверии скорого наступления ночи, появился наместник. Впереди на коне скакал с факелом воин, за ним – наместник, и замыкал кавалькаду еще один воин с факелом. Все были при саблях. Промелькнуло опасение – брошусь к воеводе, примут за лазутчика какого да снесут башку, не разбираясь.

Всадники остановились у дома, и воин с факелом плетью постучал в ворота. Самое время действовать, а то откроют ворота, въедет кавалькада – прощай день бесполезного ожидания на морозе.

Я бросился к воеводе. Второй воин насторожился, положил руку на рукоять сабли.

– Демьян Акинфиевич! Не вели казнить, вели слово молвить!

Воин сзади убрал руку с сабли, зато приготовился пустить в ход плеть.

– Кто таков будешь? Почему ко мне домой?

– Лекарь я, о горе твоем прознал, помочь хочу.

Воевода помолчал немного.

– Назовись!

– Кожин, Юрий.

– Не слыхал про такого! Не местный, что ли?

– Из Пскова.

– Вот что, сейчас поздно уже, приходи завтра, после заутрени. Я слугам накажу – пропустят. Но смотри мне, – грозно изрек наместник, – сам вызвался помочь, сам и отвечать будешь.

– А помогу коли?

– Видно будет.

Воевода и воины въехали в открывшиеся ворота, а я с легким сердцем побежал к Ефросинье. Дела делами, а коню корм задать надо.

Утром слегка перекусил, почистил как мог кафтан, надел тулуп и пошел к дому воеводы. Конечно, лучше бы не тулуп надеть, а шубу – куда бы как представительней смотрелся, но не было у меня шубы.

Дойдя до дома воеводы, постучал в ворота. Почти тут же распахнулась калитка, выглянул здоровенный бородатый мужик в суконном кафтане, презрительно меня оглядел и процедил:

– Чего тебе, лапотник?

– Я лекарь, воевода вчера говорил – дочку посмотреть.

– Ты – лекарь? А ну-ка пшел прочь отсюда, пока плетей не получил!

В подтверждение своих слов привратник показал плетку-семихвостку. Штука серьезная, на концах ремешков подшиты свинцовые шарики. Такая может и калекой оставить.

Я развернулся и отправился восвояси. Нет так нет, как говорится – на нет и суда нет. Перебьемся как-нибудь.

Раздосадованный, я вернулся домой в плохом настроении. На улице холодно, идти куда-то не хотелось. Я разделся и улегся в постель.

Около полудня в ворота постучали. Хозяйка оделась, пошла открывать. Я даже ухом не повел. Кто ко мне прийти может? Разве только Александр?

Распахнулась дверь, в клубах морозного пара стояли хозяйка и служивый.

– Ты, что ли, лекарь будешь?

Я встал с постели.

– Я.

– Воевода прощения просит за оплошность слуги. Мне тебя сопроводить велел.

– Как же ты меня нашел?

– Люди подсказали.

Я начал одеваться, обдумывая – какие такие люди подсказать могли, когда, кроме хозяйки и купца, меня никто не знает?

Собрался быстро, и мы вышли на морозную улицу. У ворот стоял всадник, держа в руках поводья двух оседланных лошадей. Ишь ты, как воеводу зацепило!

– В седле удержишься?

– Не впервой.

Мы с посыльным вскочили в седла и с места рванули в галоп. Сытые кони несли резво, и через пару минут, распугивая редких прохожих, мы уже были у дома воеводы. Посыльный распахнул калитку, пропустил во двор. Я сделал несколько шагов и застыл от изумления.

На бревне лежал обнаженный до пояса человек. Приглядевшись, я узнал привратника. Рядом стоял служивый и плеткой лупил что есть мочи по спине. На коже вспухали багровые рубцы.

– Иди-иди, не задерживайся. По заслугам привратник получает.

На мой взгляд – жестковато, а впрочем – предупреждал же меня купец, что крутоват, суров и грозен воевода.

Едва мы с провожатым зашли в сени, как подскочил слуга, принял у меня с поклоном тулуп и попросил следовать за ним. Воин остался у входа, в сенях.

Поднявшись на второй этаж, слуга постучал в дверь, дождавшись ответа, распахнул передо мной створку двери. Я вошел и огляделся. Комната большая, полы и стены – в коврах. На кровати лежит девушка, рядом на стуле – боярыня, в домашнем сарафане без украшений. На голове – кика.

– Здравствуйте, я лекарь, звать Юрием.

Боярыня оглядела меня с ног до головы, видимо, осталась увиденным довольна, потому как улыбнулась и попросила подойти.

– Вот, кровиночка наша занедужила. Уж почитай годик. Никто вылечить не может. Мы уж и травников приглашали, и лекарей. Даже батюшка наш заморского лекаря привозил за большие деньги. Только не помог никто.

Боярыня пустила слезу.

Я приступил к осмотру.

– А сколько тебе лет?

– Осьмнадцать.

Хм, выглядит она моложе. Телосложение правильное, да живот великоват, а при пальпации – внизу живота опухоль прощупывается довольно немаленьких размеров – с небольшой арбуз.

Я начал расспрашивать девушку, что ее беспокоит, и возникло у меня подозрение на опухоль яичника. УЗИ бы сейчас, и все вопросы можно было бы снять.

– Замуж ей пора, да квелая она, кто же болящую возьмет? Сынок у нас да вот доченька. Здоровенькой росла, а как вошла в девичью пору, так и занедужила.

Чем больше я слушал жалобы, тем больше у меня крепло убеждение, что девушка больна по-женски. В свое время я просто направил бы ее к гинекологу и забыл про нее. А к кому ее здесь направишь, коли с высшим медицинским образованием я, почитай, один на всю Россию. Придется самому за гинекологию браться, тем более отступать поздно – сам вызвался.

Эх, сейчас бы книжки почитать медицинские, осветить в памяти топографическую анатомию и оперативную хирургию. Не занимался я этим разделом медицины, а после института уж сколько лет прошло. А память штука интересная – если не пользуешься знаниями, то мозг сбрасывает ненужную информацию в подсознание до поры. Это как в компьютере: убрал файл, а он в корзине, можно и назад вернуть – на «рабочий стол».

Сейчас вместо институтов академии да университеты. Преподают на более высоком уровне, чем нам, только все равно приобретенный с годами работы опыт – «сын ошибок трудных» – не заменишь ничем. К тому же и студенты нынешние не отличаются усердием, встречался я с ними, когда они на летнюю практику приходили, – зачеты за деньги сдают, по блату. Интересно, у операционного стола что такие «эскулапы» делать будут?

Ладно, это я отвлекся, наболело.

– Вот что, матушка-боярыня. Девочке твоей операцию делать надо, внутри у нее опухоль выросла.

– Какая такая перация? Слыхом не слыхивала. Я сейчас мужа позову – ему объяснишь, вдвоем решайте.

Боярыня ушла и вскоре вернулась, но одна.

– Пойдем со мной, трапезничает наш хозяин, там поговорите.

Я пошел за боярыней. Трапезная была на первом этаже, рядом с кухней.

Была она обширна, судя по столам и лавкам – человек семьдесят поместится, не толкая друг друга локтями. В торце центрального стола восседал в гордом одиночестве воевода. Перед ним стояли серебряные блюда, кувшины и кубки с едою и напитками.

Боярыня села от воеводы на почетное место – по левую руку, я же остался стоять, только подошел поближе.

– Ну, лекарь, сказывай.

– У дочки твоей опухоль в
Страница 3 из 18

животе, надо живот резать и лишнее убирать.

– Да ты в своем уме ли? Это же больно! Слабенькая она, не выдюжит.

– Если не делать ничего, угаснет она вскорости. А коли Господь поможет, так после операции на поправку пойдет, расцветет, замуж выйдет, внуков вам нарожает.

Воевода отшвырнул недоеденную куриную полть, повернул голову к боярыне.

– Боязно за дочь, Евпракся.

– Ой, не знаю, что и делать, на что решиться, – заголосила боярыня.

Воевода хлопнул по столу ладонью, решительно поднялся.

– А дочь выживет?

– Душой кривить не буду – надежды невелики, но без операции – никаких.

– Обрадовал ты меня, лекарь, нечего сказать, – угрюмо насупился воевода.

Но воевода не был бы таковым, коли не умел бы принимать решений при жестоких ударах судьбы.

– Если делать, то когда?

– Завтра же и возьмусь, чего тянуть?

– И правда. Как ни тяжело, а надо попробовать. Сделаешь все, что можешь, способен на что, выздоровеет дочь – озолочу. Умрет – пеняй на себя, сам назвался. Что от меня нужно?

– Воды теплой, холста беленого, мягкого поболе, и чтобы никто не мешал. Стол еще.

– Завтра все будет. Еще?

– Тяжко ей будет после операции, пригляд лекарский постоянно нужен – хотя бы на неделю.

– Разумеется – комнату рядом выделю, кормить тебя будут. Еще?

– Вроде все.

– Не должно быть «вроде».

– Тогда все.

– До завтра, с Богом.

Я вышел, в сенях слуга накинул на меня тулуп.

В задумчивости я брел домой. Может, зря взялся за столь сложное дело? Конечно, по работе мне приходилось экстренно оперировать и гинекологических больных, особенно после аварий и катастроф. Но онкогинекология – совсем другая область, со своей спецификой.

Я глубоко вздохнул. К черту сомнения, в это время все равно никто лучше меня не знает и не сможет помочь – это уж точно. Ситуация просто такова: не сделать – смерть, сделать – какой-то шанс есть. Единственное, что я потеряю в случае неудачи, – моя собственная жизнь. Не простит мне воевода неудачи, и ладно, если просто повесит или голову снесет, так еще ж и помучить может. Понятно, не сам свершит – слуг у него полно, а время сейчас жестокое. Для палача кожу с живого содрать – как в носу поковырять. А посему – надо очень стараться.

Придя домой, я съел все, что приготовила на обед хозяйка, – вернулся аппетит. К вину не прикасался – надо иметь голову трезвую и руки ловкие.

Ближе к вечеру пошел домой к купцу – сообщить, что завтра операция. После нее – неделю у воеводы буду жить, и сомнительно, что меня в это время выпустят в город. Я, собственно, и пришел к Александру затем, чтобы сказать: коли не вернусь через десять дней или раньше купец услышит про меня неладное, пусть коня моего себе заберет, а деньги – сыну отправит во Псков, коли по пути будет.

Александр заверил меня, что все выполнит в точности.

Немного успокоенный, я вернулся домой. Уснул быстро. Проснувшись утром, понял, что волнуюсь. Странно, шведского короля оперировал – и то такого волнения не было. Старею, что ли?

Добравшись до дома воеводы, я поздоровался с боярыней и дочкой наместника. Ее, кстати, звали Ксенией.

Осмотрев стол, я подтянул его к окну. К моему удовольствию, в переплеты были вставлены стекла, а не слюда. Ярко светило солнце, отражаясь от снега, и в комнате было светло.

Я попросил боярыню уйти. Та поджала губы и с неудовольствием вышла.

Ксения разделась и улеглась на стол. Крепкие столы делали раньше – не скрипнул, не шелохнулся. Знамо – из дерева сделан, не из опилок.

Я напоил Ксению настоем опия. Пока он медленно начинал действовать, вымыл руки и разложил инструменты. Пора.

Я вытянул перед собой руки – не дрожат ли пальцы? Нет, нервы в порядке. Сделал первый разрез, а потом отключился от окружающего. Прошил сосуды кожи, клетчатки. Расширил разрез. Передо мной открылась опухоль – большая, округлая, красно-сизого оттенка. Черт, как неловко – нет удобного доступа к ножке опухоли.

Вообще-то опухоль внушала некоторые надежды. Во-первых, подвижна, что является хорошим признаком – не проросла в окружающие органы, во-вторых – ножка есть, через которую проходят сосуды, питающие опухоль, – их прошить и пересечь легче. В-третьих, опухоль овоидная, как яйцо, что чаще бывает при доброкачественных образованиях. Раковые опухоли быстро прорастают границы органа, где появились. Форма их неопределенная – во все стороны растут, как кляксы, внешне – белесоватые.

У меня по ходу операции медленно повышалось настроение. Все – выделил опухоль, вытащил из живота, положил рядом с телом девушки. Осмотрел живот – нигде не кровит. Стало быть – пусть пока полежит так.

Я переключился на опухоль. Осмотрел ее снаружи, потом рассек ампутационным ножом и чуть не вскрикнул от радости. Внутри опухоли было сало, волосы – даже какие-то плотные фрагменты, напоминающие костные. Так это же тератома, или дермоидная опухоль. Образование доброкачественное, врожденное, но расти обычно начинает с наступлением периода полового созревания, поскольку исходит из яичников.

Фу! Я испытал облегчение. Если бы это был рак, пришлось бы делать более обширную операцию – удалять лимфоузлы, а может быть, и некоторые близлежащие органы.

Кстати, даже в современных больницах технология такая же. При операции удаленную часть или орган относят к патологоанатому или гистологу на срочное исследование, и пока оно выполняется, хирурги ждут заключения. От вердикта коллег зависит – зашивать ли операционную рану или продолжать операцию.

Понятно, что никакого патологоанатома или гистолога тут не было. Но я получил огромное облегчение – все-таки опухоль не злокачественная. Я сделал ревизию брюшной полости – нет ли кровотечения, в каком состоянии другие органы? И со спокойной совестью ушил рану. Все!

Перевязав Ксению, я перенес ее на кровать. Сел на стул, холстиной обтерся. В доме было тепло, но не жарко, а я – весь мокрый от пота. Ксения стала отходить от опия, застонала.

– Потерпи, девочка, будет больно, но все плохое уже позади. Вскорости ходить станешь, с подругами на посиделках песни петь, замуж выйдешь, деточек нарожаешь, и все у тебя будет хорошо. А сейчас крепись, больно – я понимаю, но это пройдет.

Я вышел в коридор, желая поговорить с боярыней, да ее и искать не пришлось. Слуги поставили ей стул, и она маялась в коридоре рядом со спальней дочери, превратившейся в одночасье в операционную.

– Все, матушка, самое тяжелое и худшее позади. Удалил я болячку. Пройдет неделя, заживет живот, и будет дочка твоя веселее и краше, чем до болезни.

Реакция боярыни меня удивила. Она бухнулась передо мной на колени и стала целовать руки.

– Ты что, боярыня, окстись! Не ровен час – прислуга увидит.

– Да плевать мне на холопов – дочка намаялась, и я с ней. Каждый день таяла. Я уж в отчаяние впала, в церковь каждый день ходила у Бога исцеления просить. Да видно – грехов много, не внимал Господь.

– Неправа ты, матушка. Встань, будь ласкова. Услышал Господь твои молитвы, раз меня к дочери твоей привел. Моими руками ее исцелил.

– А и правда! Услышал Господь!

Боярыня снова упала на колени, стала истово креститься.

– Можно мне ее увидеть?

– Дозволяю, но недолго. Тяжко сейчас ей, больно. Но слово даю – через неделю вместе с вами за одним столом трапезничать будет.

– Слава Богу!
Страница 4 из 18

Сподобил Господь!

Мы прошли в спальню Ксении. Она была бледна, но, завидев матушку, слабо улыбнулась.

– Жива я, матушка! Лекарь обещает – здорова буду, замуж выйду, деток рожу.

– Счастье-то какое!

Боярыня заплакала.

– Все, все. Ксении сейчас поспать надо, отдохнуть. Чего мокреть разводить. Радоваться сейчас надо. А к вечеру куриным бульоном дочь попотчевать.

– Сейчас распоряжусь.

Боярыня взяла себя в руки, вышла из спальни.

Вышел и я. Однако где же комнатка, что мне отвели? Я прошелся по дому и, к своему удивлению, не обнаружил ни одного слуги.

Выглянул в окно. Да они все во дворе стоят, озябли уже на морозе. Воевода слишком прямолинейно понял мою просьбу, чтобы никто не мешал, и попросту распорядился всем выйти из дома. Я засмеялся. Он что, настолько солдафон или так сильно любит дочь? А ведь при неблагоприятном для Ксении исходе угрозы воеводы были абсолютно реальны. Умри его дочь на столе, я бы не дожил и до вечера. По спине пробежал холодок.

Я вышел на крыльцо.

– Все прошло успешно, можно вернуться в дом, и молитесь все во здравие Ксении.

Толпа слуг дружно упала на колени и стала истово креститься. Потом потянулись в дом, в тепло.

Ближе к сумеркам домой заявился воевода. В доме сразу засуетились, забегали. Через некоторое время слуга известил, что наместник меня ждет.

Я спустился в уже знакомую трапезную. Воевода вкушал после трудового дня. На сей раз он предложил сесть.

– Что скажешь, лекарь?

– Сейчас покажу.

Я поднялся наверх, взял замотанную в холстину удаленную опухоль, спустился вниз, положил на стол и развернул тряпку. Воевода перестал есть, подошел поближе.

– А это что?

– То, что было в животе у твоей дочери, и то, что я вырезал. Как заживет рана, она будет здорова.

Наместник изменился в лице, побледнел, похоже – ему стало дурно. Он бухнулся на стул, приказал:

– Дай вина!

Я налил в кубок вина, подал. Наместник жадно осушил кубок.

– Бедная девочка, носить в себе эту дрянь! Как она себя чувствует?

И только я открыл рот, как он поднялся:

– Не отвечай, я сам посмотрю.

Быстрыми шагами наместник направился по лестнице к комнате дочери.

Ксения не спала, на лбу ее была видна испарина. Плохо ей сейчас, но ведь после операции прошло всего несколько часов. И более крепкие люди, дюжие, здоровенные мужики, расползались, как кисель, после операции. Но девочка держалась, даже улыбнулась отцу.

Я вышел. Пусть поговорят наедине.

Через несколько минут наместник вышел, вернулся в трапезную. Снова подошел к удаленной опухоли, посмотрел с отвращением. Неожиданно для меня взял сверток в руки, подержал, опустил на стол.

– Фунтов пять-шесть? Как думаешь?

– Похоже на то.

– И откуда эта дрянь берется? Ты откель такой резвый здесь взялся? Что-то раньше я о тебе не слыхал.

– Из Пскова.

– Чего убег?

– Не убег, сам уехал. Не хочу о том.

– Твое дело. Садись со мной, отметим.

– Не могу, за ней сейчас присмотр нужен.

– Ну один-то кубок вина разум не затуманит. Небось, не каждый день у наместника за столом сидишь.

– Твоя правда, Демьян Акинфиевич.

– Давай за Ксению! Чтобы выздоровела.

Мы выпили, наместник показал рукой на еду:

– Угощайся.

Я не заставил себя упрашивать – наелся.

Наместник выпил еще.

– Ты где научился лекарскому делу?

Ага, так я тебе и сказал, что только через четыреста с лишним лет окончу медицинский институт. Конечно – соврал:

– В Париже, у лучших медикусов.

Наместник покачал головой.

– Умеют же – не то что наши лапотники.

Я чуть не засмеялся.

– Ладно, будет еще время поговорить. К дочери ступай.

Я вернулся в спальню Ксении. Она уже спала. Осмотрев повязку, пощупав пульс и не найдя поводов для беспокойства, вышел в коридор. Здесь меня уже ждал слуга – проводил в соседнюю комнату, отведенную мне на время ухода за Ксенией. Спросил, что подать к столу.

Есть я уже не хотел и сразу лег спать. Дома бы беспробудно спал до утра, но здесь внутренний будильник уже через три часа разбудил меня. Проведав больную, я опять прилег. Ночью еще дважды вставал и проверял состояние больной.

Так – в заботах и перевязках – прошла неделя. Муторно, обыденно, но выхаживание пациента после операции – едва ли не половина успеха.

Настал день, когда я с легким сердцем снял швы.

– Ну, Ксения, на том будем прощаться. Тяжелого не поднимай, плясать можно будет через месяц – не ранее. Через недельку загляну, проведаю. Будет плохо – пусть батюшка за мной пришлет.

– Спасибо, Юрий. Я уже хорошо себя чувствую – как раньше.

– Не забудь на свадьбу пригласить.

– Какая свадьба – у меня даже жениха нет.

– Будет, появится вскорости. Хворала ты сильно – о том все знали, а кому жена больная нужна? Ты теперь в свет выйди, в церковь сходи. Пусть все видят, что здорова ты. Вот женихи и объявятся. Девка ты красивая, подточила тебя болезнь немного – да это дело поправимое. Икру поешь да фруктов. Через недельку румянец на щеках заиграет – парни глаз не отведут.

– Да ну тебя! – Ксения засмущалась.

Я поклонился и, забрав сумку с инструментами, вышел из дома. Завидев меня, слуга кинулся открывать ворота. Так и должно быть – встречают по одежке, провожают по уму.

Дома у Ефросиньи все было спокойно, тихо и уютно. Поздоровавшись, я первым делом спросил:

– Как конь? Кормлен ли?

– Да знакомец твой, Ксандр, слугу присылал дважды в день, так тот поил, кормил, вычесывал – даже на улицу выводил, чтобы не застоялся.

Молодец купец, сдержал слово, должник я его.

А вскоре пожаловал и он сам. Обнял меня, похлопал по плечам.

– Вижу, живой-здоровый. Стало быть, хорошо все прошло.

– Как видишь. Спасибо за коня.

– На том стоим, слово же дал. Пошли в корчму какую-нибудь, посидим, отметим твое возвращение.

– Давай, я не против. Ты местный, веди, где вкусно кормят.

Мы с купцом отправились в город, зашли в трапезную на Монастырской. Зал был большой, народа много, не поговоришь по душам. Но, едва завидев Александра, хозяин выскочил из-за стойки и поспешил навстречу с приветствиями.

– Ксандр! Как я рад тебя видеть! Ты с гостем?

– Мой хороший знакомец и лучший лекарь в городе – Юрий Кожин, – представил меня купец.

– Гостям мы завсегда рады! Пройдите в комнату, там спокойнее будет.

Мы прошли по коридору мимо кухни и зашли в небольшую уютную комнату. По-нынешнему – кабинет для VIP-персон. Чистый стол со скатертью, стулья вокруг, а не лавки. Почти мгновенно появившийся половой принял заказ.

Кормили в трактире и в самом деле вкусно, а вино было просто отменным.

Мы сидели допоздна: обмыли успешную операцию и мое счастливое возвращение, потом – начало моей лекарской работы во граде Владимире, затем за дружбу, далее я уже помню смутно. А уж как до дома добрался – вообще полный провал в памяти.

Но утром Ефросинья сказала, что привел меня Александр. Сам едва на ногах стоял, но до двери довел. Экий молодчина!

Отоспавшись, после обеда я отправился на торг: надо было одежонки подкупить, а то уж пообносился – не амбал, чай.

А там уж разговоров да слухов полно, да и где новости узнавать, как не на торгу. Сегодня в Успенском соборе, оказывается, была вся семья наместника. Ну, то, что сам он был да жена его – не новость. Дочка пришла – вот что интересно, про которую раньше говорили, что недужная очень, чуть ли не при смерти. А ноне на
Страница 5 из 18

заутренней службе – жива да здорова. Удивительно сие, стало быть – раньше-то врали?

Слушал я все эти разговоры с удовольствием – все-таки приложил свою руку к выздоровлению Ксении.

Через неделю решил посетить с визитом дом наместника.

На стук ворота открыл привратник – тот самый, который дал мне от ворот поворот и которого наказывали плетьми. Пренебрежительное выражение его лица тут же сменилось на подобострастное, даже заискивающее.

– Хозяина нет дома.

– Я к боярыне и дочке.

– Милости просим.

Привратник распахнул калитку пошире, согнулся в поклоне. Едва я ступил в сени, слуга с поклоном принял тулуп, проводил в трапезную и исчез.

Через некоторое время по лестнице застучали каблучки, и выпорхнула Ксения, а за ней вальяжно и степенно спускалась боярыня.

Ксению было не узнать! После операции прошло-то чуть меньше трех недель, а расцвела-то девочка как, похорошела.

Я был удивлен произошедшими переменами и обрадован, что скрывать. Когда женщина болеет – видно сразу. Не покрашена, раздевается без стеснения. А как только здоровье идет на поправку – губки красит, за прической следит, а раздевается со смущением.

Я притворно ахнул:

– Кого я вижу? Это ли тот почти увядший цветочек, который я увидел в первый раз? Уста сахарные, бровями союзна, стан стройный! Ты ли это, Ксения?

Моя неприкрытая лесть и восхищение были девушке приятны. На щечках выступил румянец смущения. Да и как ее не понять? Подружки уж замужем, а она в постели провалялась, в то время как с женихами миловаться надо. Выпал из ее жизни волнующий кусок юности, и теперь Ксения явно старалась добрать то, что упустила из-за хвори. Мои комплименты девушка впитывала, как губка воду. Я бы еще говорил, да боярыни постеснялся. Будучи в Порте, наслушался цветистых восточных речей дворцовых подхалимов и поэтов и теперь сам мог бы расточать сладкозвучный елей.

Зардевшаяся Ксения была польщена.

– Я нравлюсь? – кокетливо спросила она, немного смущаясь в присутствии строгой матери.

– Нет слов, я просто сражен твоей красотой.

Ксения крутанулась передо мной на одном каблучке. И впрямь хороша!

– Как себя чувствуешь?

– Как никогда! Ты просто чародей, Юрий.

– Рад слышать и видеть. Ничего не беспокоит?

– Нет, нет, нет, – пропела Ксения.

Я уж и сам видел, что девчонка здорова. И первый признак этого – глаза. У здоровых людей они прямо блестят и светятся – радостью жизни и счастьем.

Осматривать девушку не стал. Такое платье служанки полчаса снимать будут. По европейской моде, на шнуровках сзади.

– На торгу говорят – в церкви тебя видели. Город в восхищении, только и разговоров.

Ксения снова зарделась.

– Ну что, Ксения, ты теперь здорова. Прощай!

Я поклонился и вышел.

Шел по улице не спеша. А хорошо-то как – воздух морозный, чистый, немного с запахом дыма. Человека вылечил. Как Ксения изменилась! Что было месяц назад и сейчас – два разных человека. Я был доволен, не скрою. К купцу зайти, что ли? Поделиться радостью? Так уж и сам небось в курсе, еще раньше меня новость на торгу узнал. Так ведь и выпить потянет, нет – не пойду пока. Купец мужик здоровый, на выпивку горазд и крепче меня.

У дома стояла крытая кибитка. Неуж наместник прислал? Неплохо бы ему и расплатиться. Или на кол не посадил и посчитал, что и одного этого уже довольно для меня? В принципе, наместник – один из столпов царских, кои в каждом городе были, а я кто? Без роду, без племени – лекаришка неизвестный. Казнят – и не заметит никто моего исчезновения. Ну и черт с ним, чем богаче человек, тем жаднее. Забыть про него – и все дела.

Рассудив так, я открыл калитку и вошел в дом. А здесь Александр собственной персоной, да не один – с ним еще купчина незнакомый. Похоже, поважней да побогаче Ксандра будет – шуба соболья расстегнута, из-под нее однорядка с жемчужными пуговицами видна, а на шее – цепь золотая, толщиной в палец.

Надоели мне что-то богатенькие, глаза бы мои их не видели. Понтов много! Однако виду не подал, поклонился, здравия всем пожелал. Привстали купцы с лавки, ответный поклон отвесили.

Начали, как водится, с погоды. Говорил в основном Ксандр. Второй же впился в меня пронизывающим взглядом, как будто оценивал, как на торгу. Наконец перешли к делу. Заговорил незнакомый купец:

– Я Малыхин Петр, по батюшке Иванович.

– Кожин Юрий. Что за нужда привела ко мне?

– Именно что нужда. На торгу немало прослышан об исцелении чудесном Ксении, дочери наместника. Знаю – болела тяжко, и тут – такое говорят… Не поверил словам, грешен, сам на заутреню пошел, убедился – не врут люди, истинно так! Надежду во мне сие видение вселило. Духом я воспрянул.

– Пока я про беду твою не услышал – одни слова.

– А я не сказал? Жена у меня болеет. Посмотреть бы ее надо, попользовать.

– Что болит?

– Нешто я лекарь? За тем и приехал. Вот Ксандр сказал – знакомец он тебе, не откажешь, мол.

– Хорошо, поехали, посмотрим жену, там и решим – смогу я помочь или бессилен.

– Да как же бессилен?! Вона – дочку наместникову с одра поднял. А у меня жена-то сама ходит, болеет только, мается, бедняжка.

В голосе купца послышалась тоска.

Мы сели в кибитку, возничий щелкнул кнутом. Ехать было всего ничего – меньше квартала. Однако положение купца обязывало. Ну никак не можно пешком идти, разве что в церковь.

Сани парадные у купца были ничуть не меньше и не хуже, чем у наместника. И дом по простору не уступал, только, может, слуг поменьше, так, вероятно – не всех видел. Богато живет купец, с размахом.

Петр поймал мой взгляд на его хоромы, улыбнулся самодовольно – и мы, мол, не лаптем щи хлебаем.

Навстречу нам вышла миловидная женщина лет тридцати пяти, вынесла корец с горячим сбитнем. Вначале выпил Ксандр, и слуга тут же подал купчихе полный корец.

Теперь уже выпил до дна я.

– Вот знакомься, Меланья, лекаря знатного тебе привез. Помнишь, вчера я ходил в Успенский собор, дочку наместникову смотреть, что чудом выздоровела? А чудо руками своими сотворил вот он. Пока другие удивляются – кто смог такое? – я уже подсуетился, других тугодумов опередил.

Радость купца была прямо мальчишеской. Наверное, он и в торговом деле такой – соображает быстрее всех. Уважаю таких – пока другие репу чешут да в носу ковыряют, раздумывая, он уже успеет дело обстряпать.

– Мне бы осмотреть твою жену, Петр.

– Да за ради бога, для того и приехали.

Жена купца повернулась и пошла в свою комнату, я последовал за ней. Внешне она не производила впечатления тяжко больной. Может, перестраховался Петр?

Расспросив дотошно Меланью – это называлось в медицине сборами жалоб и анамнезом, я тщательно ее осмотрел. Нет, не перестраховался Петр, похоже – камень в левой почке у женщины.

– Травы пила какие-нибудь?

– Пила, что травник давал.

– Легче после лечения было?

– Ненадолго.

Я задумался. Даже маленький камень может вызвать сильные болевые приступы, да такие, что на стену от боли полезешь.

Микролиты успешно лекарствами да травами лечить можно. Большой камень если – только операция. Нет, конечно, в мое время применяли и другие методы, например – дистанционная литотрипсия. Но сейчас не о них речь, нету этих аппаратов здесь.

– Операцию делать надо, сударыня.

– Ой, боюсь я.

– Знамо дело, кому под нож ложиться охота.

– С мужем
Страница 6 из 18

посоветуюсь.

– Твое дело, только не у мужа болит, а у тебя, тебе и решать.

Мы вернулись в трапезную. Я коротко рассказал, как обстоят дела со здоровьем у Меланьи.

– А что думать, – сразу заявил Петр. – Больная – вот она, лекарь здесь, деньги тут.

Он похлопал себя по кошелю на поясе.

Меланья опять взялась за свое:

– Боюсь я.

Петр и слушать не стал:

– Решено, вот мое слово. Когда?

– Завтра, с утра. Стол приготовь, холста беленого побольше, воды теплой. Сама пусть искупается, но париться не надо. Комнатку для меня надобно. После операции придется мне с недельку у вас пожить, за больной понаблюдать. Положено так.

– Да хоть весь этаж занимай! – хохотнул купец.

С утра я и взялся. Гладко шла операция, а потом… Внезапно в лицо ударил фонтан крови. Одной рукой я прижал кровоточащую артерию, другой вытер лицо. Слишком долго везение продолжаться не может. Попривык я к успеху, подуспокоился, расслабился. А нельзя было! К почке дополнительный сосуд подходил, что иногда случается, вот и задел я его инструментом. Я наложил на сосуд двойную лигатуру. Кровотечение остановилось. Не страшно, потеряла крови немного – с полстакана.

Но это сигнал свыше. Полная сосредоточенность! Далее я работал четко, удалил из лоханки коралловидный камень в полкулака размером и мысленно себя похвалил. Никакие травы в данном случае не помогли бы, только операция. Представляю, как женщина мучилась.

Пациентка пошла на поправку быстро, и через неделю я снял швы.

– Все, милая, здорова. Только впредь водичку кипяченую пей.

Я дал еще несколько советов, собрал сумку с инструментами, вышел в трапезную.

Петр сидел здесь, сиял улыбкой от уха до уха.

– За жену спасибо! Не зря, значит, перехватил я тебя. У нас в городе, как прослышали о тебе, искать кинулись. А я Ксандра попросил помолчать пока, не говорить, кто ты и где живешь, если кто спрашивать станет.

Купец поднялся со стула, поклонился в пояс. Я в ответ поклонился тоже. Это ведь ритуал такой, нарушать нельзя.

– Сколько я должен?

– Двести рублей серебром.

Сумма не просто большая, а огромная. Но думаю – от него несильно убудет.

Купец удалился в соседнюю комнату, вынес мешочек и вложил мне в руку.

– Это – за работу.

Достал мешочек поменьше, вложил мне во вторую руку:

– А это от меня, за уважение, кое ты проявил к дому моему и жене, а стало быть – и к роду моему.

Купец лично проводил меня в сени, помог надеть тулуп, поднес сумку с инструментами до кибитки.

– Лекаря до дома довези в сохранности, – наказал вознице.

Мы обменялись прощальными словами, и я поехал к себе. Вообще-то он неплохим мужиком оказался, этот купчина. А вначале не понравился он мне – слишком богатство свое выпячивал.

Я занес домой сумку с инструментами, деньги в мешочках, поприветствовал хозяйку и вышел во двор. Вот и мой первый заработок на новом месте. Коня надо прогулять, застоялся. Уж и не помню, когда на него садился.

Я вывел Орлика из конюшни, погладил по морде. Оседлал, раскрыл ворота, вскочил в седло и рванул галопом по улице.

Выскочил в открытые городские ворота и понесся по заснеженным полям, легко обгоняя обозы. Давно я не сидел в седле, не чувствовал азарта скорости, не ощущал морозного ветра в лицо.

Сбросив накопившееся напряжение, часа через два я вернулся домой.

А у ворот верховой меня дожидается. Екнуло сердце – случилось чего? Оказалось – наместник немедля к себе призывает. Так и поехал верхом.

У ворот оба спешились, завели коней во двор. Я взбежал по ступенькам, а мне уж и дверь открывают. Скинул тулуп слуге на руки и вошел в трапезную.

Наместник-воевода, как всегда, восседал во главе стола. По левую руку боярыня сидит, одесную – дочь Ксения.

– Садись, лекарь, выпей кубок вина во здравие дочки моей.

Почему же за здравие не выпить? Выпил, тем более – вино отменного вкуса оказалось.

– Не догадываешься, зачем позвал?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

– Посыльного во Псков я посылал. Есть у меня доверенный человек, все исполнит быстро и аккуратно. И в самом деле говорят – был такой, да исчез внезапно. Долгов за ним нет, ни в чем предосудительном не замечен.

– Чего же внимание такое к моей особе?

– Беглого преступника в городе укрывать не хочу! Вдруг ты прохвост какой или прохиндей.

Называется – здравствуйте, я ваша тетя. Я к нему с добром, а он – сыщика во Псков.

Желание у меня появилось – подняться да уйти. Видимо, наместник это почувствовал.

– Не кипятись, сиди, я еще не все сказал и уйти не позволял.

И чего я с ним связался? Будет впредь мне урок! Не зря говорят: «Добрыми намерениями выстлана дорога…» – известно куда.

– Озолотить я обещал? – властно продолжил наместник.

– Не помню, – дерзко ответил я.

– Не помнишь, сколько весила эта штука – ну, которую ты удалил?

– Фунтов пять-шесть.

– Держи! – Наместник кинул мне на стол мешочек, в котором явно бренчали монеты.

Я взял его в руки – тяжеловат, фунтов пять-шесть будет. До меня только сейчас дошло, что наместник на фунт опухоли дал фунт денег.

Неплохо, даже круто. Я встал и отвесил поклон:

– Спасибо, боярин!

– То-то, знай Демьяна Акинфиевича! Требователен, но справедлив. Сделал плохо – получи плетей, удивил полезностью – заимел деньгу. Дальше-то думаешь лекарством своим на пропитание зарабатывать?

– Думаю, соизволения твоего просить хотел.

– Дозволяю! После излечения дочери как не дозволить. Руки, стало быть, у тебя умелые, да голова светлая. А и помрет кто после операции – на все Божья воля. Хоть их всех зарежь! – пошутил по-солдафонски наместник. – Только побьют тебя после этакого. – Наместник зычно захохотал, показав все свои зубы.

Ксения и боярыня сдержанно улыбнулись.

– Ксения говорила – в церкви ей показаться надо, женихи будут. Ты что – судьбу предсказывать можешь?

– Есть немного, – слукавил я.

– Чего же дочь мою ждет?

– Женихи появятся, свадьбу сыграете, внуки у тебя народятся.

– Внуки – это хорошо, – заулыбался Демьян. – Когда же ждать?

– Свадьбы или внуков? – попытался уточнить я.

– Того и другого.

– Свадьбы – по осени, внуков – на следующий год.

Неожиданно воевода отослал женщин из трапезной, приблизился ко мне и наклонился к самому уху.

– Насчет свадьбы – невелико предсказание. – Наместник оглянулся: не слышит ли кто? – Насчет государя скажи – сколько он на троне сидеть будет?

Я, для убедительности, закатил глаза к потолку, замер. Наместник стоял рядом, не шелохнувшись и не дыша.

– Царь умрет семнадцатого марта одна тысяча пятьсот восемьдесят четвертого года в Москве.

– Верно ли сие?

– Число запиши, но о чем оно – никому не сказывай. За то и головы лишиться можно. Не такие люди на плаху отправлялись.

– Разумею, разумею! – кивнул головой старый воевода. – А точно ли твое предсказание?

– Если он раньше… – я сделал паузу, – то можешь меня на кол посадить.

– Это я так, к слову.

Наместник походил по трапезной, пробормотал:

– Десять лет еще!

Повернулся ко мне:

– А я?

– Что – «ты»?

– Со мной что будет?

– Демьян Акинфиевич! Я тебе тайну великую открыл, а ты мне – «как я?». Не могу я сразу вот так – обо всех. Великие предсказания забирают много сил.

– А ты поешь, подкрепись!

– Нет, сегодня уже не получится.

– Как жаль! Когда же скажешь?

– Через
Страница 7 из 18

несколько дней. К тому же мои предсказания всегда сбываются, но стоят денег.

– Непременно.

Наместник вытащил из поясного кошеля две золотые монеты, по-моему – ефимки, и сунул мне в руку.

– Вот смотрю я на тебя, Юрий, и глазам не верю. Повезло мне, сама судьба тебя ко мне привела – дочь вылечил, на ноги поставил, предсказание – очень важное, заметь! – от тебя получил. Хоть и не боярского ты звания, из простолюдинов, а полезен зело и умен – не отнять сего. Непременно заходи.

Я откланялся и вышел.

Прислуга подвела ко мне коня, заботливо укрытого попоной, отворили ворота. Несколько минут скачки – и я дома.

Повезло сегодня – денег заработал и в глазах наместника поднялся. Только прекращать с предсказаниями надо – не настолько я историю помню, ошибиться могу. Нет, конечно, дату смерти Ивана Грозного помню – потому и сказал, но с другими предсказаниями лучше не соваться. Не положения лишиться можно – головы! Или из города с позором изгонят.

Сам к наместнику не пойду – вспомнит если только да посыльного пришлет.

Глава II

Бояре, купцы и прочий люд – ремесленники из зажиточных – потянулись ко мне. С утра во дворе дома Ефросиньи уже стояла небольшая очередь страждущих. Поскольку дома своего у меня не было, а комнатушка не приспособлена для приема пациентов, а тем более операций, то пришлось задуматься: не снять ли где дом целиком? Да и не хотелось злоупотреблять гостеприимством доброй старушки, давшей мне временный кров, стеснять ее.

Опять выручил Ксандр. После недолгих поисков он предложил посмотреть дом в центре города. Дом был добротный, кирпичный, почти в центре – рядом с соборной площадью. Владелец особняка, купец, отбывал по торговым делам и сдавал дом со слугами. Меня это устраивало, и мы ударили по рукам.

Понемногу начали появляться пациенты. Владимирцы быстро прознали про новый адрес лечебницы, и постепенно небольшая очередь недужных людей во дворе дома стала обычным явлением городской жизни. Сложных пока не было, но и это радовало – рукам нужна практика.

Вскоре заявился и лично сам наместник.

Я встретил его у порога, пригласил в комнату, которую сделал приемной.

– Прости, Демьян Акинфиевич, угостить нечем – не живу я здесь, работаю только.

– Пустое, не угощаться приехал, – снисходительно ответил наместник, оглядывая скромное убранство лечебницы.

Я насторожился. Приезд наместника, самого высокого чиновника в городе и окрестностях, – уже сам по себе факт важный. Не тот уровень, чтобы заниматься мелочами. Значит… Холодок прошел по спине, и я живо припомнил наш последний разговор, его настойчивое желание с моей помощью узнать свое будущее. И мое неосторожное обещание приоткрыть завесу над таинством грядущего…

– Я вот что… – наместник с трудом подбирал слова. – Уж больно ты меня заинтересовал, ну – пророчествами своими. Только вот как думаешь – верны ли они?

– Время покажет.

– Ждать долго. Вдруг тебе доверюсь, да обманусь?

– Мое дело – сказать, а уж верить или не верить – тебе решать.

– Это понятно, только увериться хочу.

– Как?

– Долго я думал, как. Ты скажи, что на Руси в этом году случится? Ждать недолго, вот и посмотрим, каков из тебя прорицатель. Лекарь ты хороший, самолично уверился. А вот предсказатель… – Наместник развел руками.

– Хорошо, будь по-твоему. Попробую.

Я поднял глаза к потолку, вдохнул добрую порцию воздуха, изображая погружение, и застыл на стуле. Наместник замер, боясь шелохнуться, чтобы не испортить предсказания. Я же лихорадочно шевелил мозгами, припоминая, что должно произойти в эти годы на Руси. Не без труда удалось припомнить три события – правда, без точных дат, только года.

Я шумно выдохнул, потряс головой, изображая тяжкую мозговую работу, и вытер рукавом пот со лба.

Наместник в нетерпении аж привстал с лавки, седые усы топорщились.

– Ну, получилось?

– Немного.

– Говори быстрее, не томи.

– Только о том молчок, сам понимаешь…

– Да понимаю я, – махнул рукой Демьян. – Говори!

– Государь женится на княжне Марии Долгорукой в этом году и сразу после свадьбы казнит ее.

Наместник плюхнулся задом на лавку, прикрыл рот рукой.

– Ох ты, страсть-то какая! Почему?

– Мне то неведомо. Ты же просил только о событиях рассказать, а не о причинах.

– Ну да, ну да… Продолжай, – с нетерпением выговорил боярин.

– Государь в этом же году Постельный приказ образует.

– Скажи, как занятно! А еще?

– О следующем годе будет новый город заложен – на реке Белой, назовут Уфой, столицею башкирам сделается. А еще турецкий султан Селим Второй умрет, и Порте не до крымчаков станет, наследники начнут власть делить.

– Ох ты, Господи! Такие события, что и подумать страшно. Так и тянет пересказать кому-нибудь, а еще хуже – государя известить.

– Демьян Акинфиевич, ради бога – никому, ни одной душе! Иначе – обоим несдобровать. Государь и друзей-то своих, княжеских кровей, на плаху отправлял за вину малую, а то и вовсе без оной.

– Да никому! – Наместник перекрестился. – Запомню да подожду. Коли сбудется все – одарю серебром, да может – еще чего интересного скажешь. Мне бы вызнать, кто из бояр в силу войдет, на кого вовремя ставить надобно.

– Ставь на сына боярского, Бориса Годунова, не прогадаешь.

– Слыхал о таком – совсем род худой, – недоумевающе посмотрел на меня наместник.

– Я тебе сказал, Демьян, ты меня услышал; думай и решай сам.

– Погожу пока, посмотрю – сбудутся ли предсказания.

Наместник и воевода простился и вышел. За воротами его терпеливо ждала свита. Осторожен – опасается чужих ушей, хотя наверняка и в охране, и в свите люди проверенные.

…В труде и заботах прошло несколько месяцев. Растаял снег, подсохли дороги. В городе проехать можно было, а вот за городом – и не думай, грязи коню будет по брюхо.

Вот и сидели горожане – бояре, купцы, мастеровые и прочий люд – во Владимире, как в осаде. Только не враг город осадил, не выпуская за ворота, а непролазная грязь.

Пациентов у меня изрядно прибавилось. Непроезжие ли дороги тому причиной или растущая в городских кругах известность моя как умелого лекаря?

Однажды вечером домой ко мне прискакал гонец от наместника, держа в поводу оседланную лошадь.

– К наместнику, срочно! Ждут!

Голому собраться – только подпоясаться. Я взлетел в седло, и мы помчались к Демьяну.

Ворота перед нами распахнулись сразу, даже стучать не пришлось. Неужели серьезное что-то стряслось? А я впопыхах даже сумку с инструментами не взял!

Я взбежал по знакомым ступеням – слуга в сенях поклонился, указал мне на дверь.

– Один сидит, – наклонившись ко мне, прошептал слуга. – Пьяный и в огорчении большом боярин, супится.

Оп-па, мне не хватало только попасть под раздачу. Но – вошел, поклонился.

Демьян сидел по обыкновению во главе стола, но один.

– А, лекарь! Подходи, садись; наливай себе вина, выпьем.

Я схватил один кувшин – пуст, другой – то же самое. Неужели один за вечер выпил? В третьем кувшине вино еще оставалось. Я плеснул себе в кубок, у Демьяна кубок был полон.

– Давай выпьем, лекарь!

– За что? – Теряясь в догадках, но зная буйный нрав правителя города, я старался выказать готовность сочувствовать боярину. Вопрос только – в чем?

– Сначала выпьем, потом скажу.

Мы выпили, я взял кусок
Страница 8 из 18

белорыбицы, зажевал.

Наместник наклонился ко мне. Разило от него, как из винной бочки.

– А ты прав, лекарь! – выдохнул мне в лицо Демьян.

– В чем, боярин? – осторожно спросил я.

Демьян пьяно оглядел пустующую трапезную, покрутил у моего носа пальцем.

– Предсказания свои помнишь? Так вот, через месяц после них государь указом своим Постельный приказ учредил. А сегодня гонец из Москвы прибыл, есть у меня там, – наместник ткнул пальцем вверх, – знакомец добрый. Только кто он – не скажу.

Демьян пьяненько хихикнул, потом схватил меня за шиворот, наклонил к столу и прошептал в ухо:

– Женился государь на Марии Долгорукой, как ты и говорил.

Я замер.

– И знаешь, что потом случилось?

– Догадываюсь.

– Он ее казнил.

Воевода отпустил мою одежду, я сел, выпрямился.

– Супружницу, законную, государыню – и казнил! Упырь!

Последнее замечание у наместника вырвалось явно необдуманно. Он боязливо метнул на меня взгляд – расслышал ли я?

– Вот и выходит, что тебе можно доверять, все предсказания сбылись. И язык за зубами держать умеешь. Давай выпьем еще!

– Кто был бы против? Давай!

У меня отлегло от сердца. Можно – и нужно – расслабиться. А лучшего средства для этого, чем отменное вино наместника, и придумать нельзя. Да и как откажешь встревоженному не на шутку властителю города?

Мы выпили по кубку вина. Наместник потянулся за кувшином, хотел долить, да кувшин был уже пуст.

– Эй, кто там? Вина мне.

Дверь тут же открылась, вбежал слуга с кувшином вина.

– Ты что, шельма, подслушивал? – Наместник в гневе поднялся с кресла. – Да я тебя! На кол!

Слуга побледнел, чуть не выронил кувшин, но все-таки поставил его на стол трясущимися руками и упал на колени.

– Помилуй, батюшка-хозяин, и в мыслях подслушивать не было!

Тут вмешался я.

– Демьян Акинфиевич, парень только услужить хотел, вина побыстрее принести, за что же его сразу на кол?

Демьян пьяно уставился на меня.

– Ты так думаешь?

Я махнул рукой слуге – скройся, мол. Слуга молниеносно исчез.

Я продолжил:

– Слуга не виноват, не вижу в будущем я, чтобы он предал.

Наместник сразу успокоился, плюхнулся в кресло.

– Ну коли так – верю. Пусть живет, шельма! И мою доброту помнит! Давай выпьем! Наливай!

Я налил оба кубка, мы чокнулись. Но я сделал лишь глоток. Наместник вино пил как воду, хмелел, но я желал остаться почти трезвым, потому сделал лишь глоток. Доходили до меня слухи, что во хмелю буен воевода, мог побить, а то и на казнь послать за мнимое прегрешение. Короче, споил я воеводу, кликнул слуг:

– Устал боярин, несите в опочивальню, уложите спать.

Слуги бросились выполнять указание, радуясь уже и тому, что хозяин в невменяемом состоянии и никого не отправит на кол или на плаху.

Я вышел в сени – пора домой. Тут меня поджидал слуга, которого я спас от жуткой казни.

– Спасибо, барин, век не забуду.

Слуги подвели лошадь, и в сопровождении посыльного я отправился домой. Повезло мне, не подкачала память с княжной Долгорукой. Похоже, воевода уверовал в реальность моих видений и точность предсказаний. Хотя какой из меня предсказатель – так, вспомнил несколько фактов из истории, а повернулось вот таким образом.

Утром, едва встал – снова гонец, снова к наместнику. Вот прилип как банный лист. Делать нечего, пришлось предстать пред грозными очами боярина.

Наместник был хмур, под глазами – мешки.

Он оглядел меня, хмыкнул.

– Ты что, не пил вчера со мной?

– Упаси Господи! Мы же вместе, боярин, четыре кувшина вина выпили!

– Тогда чего выглядишь бодро, как новый пятак? Я вот видишь – болею.

– Поправься.

– Уже. Я спросить хотел: пойдешь ко мне служить?

– Кем?

– Да какая разница? Жалованье положу хорошее, а называться можешь – кем хочешь, тем же лекарем.

– Как я догадываюсь, на самом деле тебе предсказания мои нужны.

– Угадал. Так что?

– Прости, боярин. Я вольный человек. Сам привык на жизнь зарабатывать. К тому же к лечению способности у меня.

– Этого не отнимешь.

– Хочешь – договоримся так. Ежели тебе грозить что серьезное будет – упрежу вовремя. С несерьезной бедой и сам справишься. Так от меня больше пользы и тебе, и городу будет.

– Ох и хитер ты!

Наместник сел в кресло, припал ртом к горшку с капустным рассолом. Обтер губы, отдышался.

– А ежели с тобой случится что, как тогда?

– Все – в твоей власти. Не давай в обиду, а то по крутости своей посадишь на кол и сам помрешь по неведению!

Боярин выпучил глаза от изумления.

– Ты мне угрожаешь?

– Как ты подумать такое мог? Ты властитель городской, а я лекарь – без роду, без племени. Просто видение мне было – после моей смерти ты и часа не проживешь.

– Вона как! А не врешь?

– Демьян Акинфиевич, ты же сам убедился, что мои предсказания сбываются.

– Ладно, будет – пошутил неудачно. Что делать, как думаешь?

– К Годуновым при случае заехать, им уважение оказать. Как же – сам наместник Владимирский в гости пожаловал. Подарков не пожалеть, дружбу свести.

– Насчет подарков не учи, сам разумею.

– Заезжай почаще – вскоре поднимется род Годуновых: при слабоумном Федоре Борис Годунов опекуном будет, фактически – правителем, а позже – и царем станет.

– Да ну! Высоковато Бориска метит!

– Он еще никуда не метит, потому как судьбы своей не знает и молод еще. И узнать не должен через тебя. Пусть думает, что ты его и в худости заметил да принял, тогда и он, возвысившись, тебя не забудет.

– Ты мудр, как змей! Пожалуй, я так и сделаю. Проси, чего хочешь. Дьяков и прочего служивого люда у меня полно, но столь дельный совет впервые слышу. Ну, молодца!

Боярин повеселел, налил себе из кувшина вина, выпил.

– Сказывай, чего хочешь? Чего молчишь?

– Когда Годунов к власти придет и ты возвысишься, не забудь про меня. Хочу дьяком стать.

– Да ты чего, ополоумел? Ты не боярин даже, из грязи – и в дьяки?

– Демьян Акинфиевич, ты спросил, я ответил. Только подумай сам – коли меня дьяком поставишь, у тебя в приказе свой человек будет.

– Так ведь сейчас все дьяки в приказах государем ставлены.

– Когда меняется власть и приходит другой государь, меняется и круг ближних бояр, а также дьяки и прочий служивый люд. Да то не секрет, ты и сам знаешь. Попадешь в струю с Годуновым – вверх пойдешь. Ты ведь мужик не старый, заслуги есть, опыт. Подсуетись с Борисом, и через десять лет на самом верху, рядом с троном, в Думе боярской окажешься. Но в тайне замысел сей оставь, чтобы про интерес твой не проведал кто.

– Больно речи сладкие говоришь, а ну – как не сбудется?

– А что ты теряешь, боярин? Подарки Годунову зряшными окажутся? Невелика потеря, вверх пойдешь – вернешь стократ.

Я, конечно, блефовал. То, что молодой ныне сын боярский Годунов у власти будет – сначала как серый кардинал, а позже и как русский царь, это я знал точно. А вот сумеет ли наместник подружиться с Годуновыми, в доверие войти к Борису, пока он не в фаворе, – это уже от самого Демьяна зависит. По крайней мере, я открыл ему карты и указал путь. Подумать только, началось все с шутливого предсказания, а поднялось в политику, во власть, в самые верха.

Я снова и снова задавал себе вопрос: «А зачем мне самому это нужно?» Дьяком я не стану – это понятно, и к бабке-ведунье ходить не надо. И не боярин я, и особых заслуг перед государем и страной нет. Но! Если я
Страница 9 из 18

поведу себя после «видений» своих как бескорыстный простачок – у таких напыщенных вельмож, как наместник, это подозрение вызовет, и потому опасно. Демьяну этого не понять! По его убеждениям, если кто и оказывает кому услуги, то только за деньги или желая в дальнейшем занять высокий, считай – хлебный пост. Пусть остается при своем убеждении, пока мне это на руку. Городской правитель сам корыстен и убежден, что все такие.

Наместник задумался, потом хлопнул рукой по столу.

– Быть посему! Подсохнут дороги, в Первопрестольную поеду. Дела делать надо, да и с Годуновыми познакомиться, молодого Бориса поближе узнать. И в самом деле – кроме подарков, ничем не рискую, почему бы не попробовать? Совет ты дельный да разумный дал.

Боярин раскраснелся, расправил плечи, глаза горели, грозный облик выражал желание развить бурную деятельность, которую задерживала неподвластная ему провинциальная весенняя распутица. Наверное, блюститель государевых интересов во Владимире пытался представить себя царедворцем в Кремле…

– Ты вот что – ты выпей, закуси да между делом еще вот что присоветуй. Да ты ешь, ешь, не стесняйся! Дочка после лечения твоего и впрямь расцвела, похорошела.

Неожиданно для меня наместник помягчел лицом и чуть не прослезился. Чувствовалось, что дочь свою он любит искренне.

– Видные люди владимирские ко мне подкатывать стали, издалека начинают, да только чую – не просто так зачастили, породниться хотят. Раньше-то, как дочь хворая была, никто и не помышлял о том, а теперь! Оно и понятно – ликом пригожа, все при ней, отец при чинах, не беден.

– Понял я, Демьян Акинфиевич, куда клонишь, – прожевав куриную ножку, ответил я. – Лучшего хочешь выбрать?

– А то как же, своя кровиночка.

– Ее спроси.

Наместник удивился:

– Это зачем еще?

– Кто ей люб, за того и замуж отдавай. К тебе ведь не худородные ходят, стало быть – с голоду не помрет. А жить-кручиниться ей с нелюбимым, коли насильно замуж выдашь, всю жизнь придется. Знаю, знаю, что скажешь, – заметил я протестующий жест боярина. – Стерпится-слюбится, и нам родители невест выбирали. Спроси Ксению, может – люб ей кто? А если и тебе родители молодца по душе окажутся, то и о свадьбе разговаривать можно.

– Дерзишь мне? Испокон века так было! Не нами заведено!

– Тогда чего меня спрашиваешь?

Демьян покрутил усы – всевластный владыка человеческих судеб оставался тверд даже в отношении счастья дочери!

– Довольно, иди. Я и так на тебя времени много убил.

– На меня? – удивился я. – Мы только о тебе, боярин, да дочке твоей и говорили.

Я вытер руки полотенцем, поклонился и вышел. Можно подумать, я сам в этот дом просителем пришел. Одно хорошо – позавтракать успел.

Выйдя за ворота, я плюнул с досады. Ведь давал же себе зарок – не связываться с власть имущими, так нет же – вляпался. Теперь не отстанет. Как что новое в барскую голову взбредет – будет опять меня вытребовать через гонца да выспрашивать про будущее-грядущее. А мне нравится людей лечить. Сам виноват – уж больно наместнику пришлись по нраву мои советы и предсказания.

Эх, что бы сказала моя Наташа из такого далекого XXI века, услышав обо мне как об оракуле при владимирском наместнике? Наверное бы, обмерла от страха: риск-то какой! А ведь и в самом деле – моя ошибка в прогнозах колом мне обернуться может.

Такая перспектива закончить существование в средневековой Руси меня никак не устраивала. А если взбредет в голову ему клещами палача из меня информацию извлекать? Это сегодня он добрый, пока все складывается, а ну как удача от меня отвернется? Нет, пока не поздно – надо выкинуть из головы Демьяна и заниматься любимой работой.

Для поддержания формы пациенты нужны, руки забывать навыки не должны. На улицах меня стали узнавать, раскланивались при встрече. Многим я в городе уже помог, причем реально.

Незаметно для себя, за размышлениями, я дошел до дома, где организовал амбулаторию.

И снова потянулись вереницей трудовые будни. Отработал нешатко день, за ним второй – и так целый месяц. Наместник не вызывал, и я успокоился.

А скоро вездесущий и все узнававший раньше меня Ксандр рассказал мне о городских новостях. Оказалось – Демьян ездил в Москву. А вернувшись, первым делом вызвал меня. Желания идти никакого не было, но гонец рядом, ждет, не откажешься – пришлось ехать.

В доме наместника я по виду слуги сразу понял – боярин ликует! От сердца отлегло.

Я вошел, поклонился. И в самом деле – Демьян сиял, как новая монета. Он указал на стул за столом.

– Чего не спросишь, как съездил? – торжествующим взглядом окинул меня Демьян.

– Сам расскажешь, боярин.

– Ну, то, что государевой службы касаемо, тебе без интереса. А вот с Годуновыми сошелся. Попросил я боярина из знакомцев свести нас, домой ездил, подарками одарил, приглашал в гости во Владимир. Да и о сыне их, Борисе, прознал – занятный человек. Вот только не застал я его в усадьбе – служит ноне Борис при дворе Ивана, рындой. Три года тому женился на дочери любимца царя, самого Малюты Скуратова – Маше. Представляешь, как быстро силу при дворе набирает?

– Слава богу, значит – удачно свел знакомство.

– Свел. Коли все будет, как ты сказал, – далеко он пойдет. Как думаешь, сколько у власти просидит-продержится?

– Попозже скажу – как станет опекуном у Федора Иоанновича, так и извещу.

– Ксению видел, еще до отъезда беседовал по-отечески с ней, вызнал, кто люб ей. Мыслю – по осени свадьбу сыграем. Приглашаю на пир заранее, без тебя – никак. Ксения сказала – чтобы лекарь был обязательно, она тебе выздоровлением обязана. Да и – грешен я – о пророчестве твоем касаемо свадьбы ей рассказал. Все как ты сказал, так и выходит.

Я поблагодарил за приглашение и откланялся. Демьяна я надоумил насчет Годунова, теперь пусть сам решает, что ему дальше делать. А Ксения молодец, рад за нее, уже и замуж вскоре выйдет – не заметишь, как лето пролетит. А там наместнику и внука подарит.

А через несколько дней у дома, где я снимал комнату, остановился взмыленный конь. Всадник постучал в ворота:

– Эй, лекарь здесь живет?

Ефросинья, хозяйка дома, вышла на крыльцо.

– Здесь, чего надобно?

– Лекаря надо.

Я уже услышал разговор, поднялся с лавки, вышел во двор.

– Я лекарь, кто меня спрашивает?

– Сын боярский, Андрей. Нужда к тебе привела – боярин мой, Татищев, за тобой послал. Сыну его худо совсем.

– Сейчас, только сумку с инструментами захвачу да коня оседлаю.

– Где конюшня? Я сам оседлаю, пока ты собираешься.

Сын боярский пошел к конюшне, я же взял сумку с инструментами, оделся подобающе. Мелькнула мысль – а чего это конь у посыльного такой взмыленный? Не похоже, что Андрей из Владимира.

Я сунул за пояс пистолет на всякий случай и вышел во двор. Андрей уже подтягивал подпругу.

– Не спросил я тебя, Андрей. А где боярин-то живет?

– А я разве не сказал? По Суздальской дороге – село Суходол.

– Веселое название! – улыбнулся я.

– Не хуже других, – обиделся Андрей.

Мы поднялись в седла, выехали из города, и Андрей пришпорил лошадь. Мимо летели близкие ветви деревьев у обочины дороги, гулким барабанным грохотом ложились под копыта бревенчатые мосты.

Уже проскакали версты четыре, как Андрей вдруг осадил лошадь. Я не успел среагировать и остановился чуть
Страница 10 из 18

поодаль.

– Андрей, ты чего?

– Ты ничего подозрительного не заметил?

– Нет, я за тобой ехал.

Андрей крутанулся на месте, развернув лошадь, и вернулся метров на двадцать. Подъехал и я. Оба спрыгнули с лошадей.

На пыльной проселочной дороге виднелись следы ног, капли свежей крови.

Не сговариваясь, мы шагнули на обочину, раздвинули кусты. Так и есть! В кустах ничком лежал убитый возничий с рубленой раной спины. Злодейство совершилось явно только что, кровь еще не запеклась.

– Где же его повозка? У него же кнут в руке.

– Тати угнали.

– Едем, с повозкой они далеко уйти не успеют, верхами быстро догоним, нам все равно ехать в этом же направлении, тут свернуть некуда, а навстречу нам повозки не попадались.

Мы поднялись в седла и с места рванули в галоп. Моему-то Орлику это не нагрузка – застоялся в стойле. Я опасался за коня Андрея. Он сюда, во Владимир, скакал во весь опор, да и обратно – тоже, как бы не выдохся.

Мы гнали по лесной дороге и за поворотом увидели крытый возок. За ним ехал верховой. Заслышав нас, верховой обернулся и крикнул что-то возничему. Сам же остановился на дороге, поджидая нас – причем явно не с добрыми намерениями, потому как в руке сверкнула сабля.

Повозка скрылась за поворотом.

Не доехав пяти метров до всадника, мы остановились.

– Объяснись, тать, или умрешь, – потребовал Андрей.

– Я не тать, убирайтесь прочь, – ответил незнакомец.

Он и впрямь не походил на татя. Приличный кафтан, хороший конь, седло не из самых бедных.

Я вытащил из-за пояса пистолет, взвел курок.

– Тогда расскажи, зачем возничего убил и что в возке?

Всадник не ответил – направил на нас коня и занес над головой саблю. Я не собирался дожидаться удара и выстрелил незнакомцу в грудь. Всадник выронил саблю и упал с коня.

Андрей, побледнев, повернулся ко мне:

– Как думаешь, кто он? На татя и в самом деле не похож!

– Возничий убит, что в возке – неизвестно. А он посягал на нашу жизнь, причем, заметь, беспричинно. За то и убит.

Я спрыгнул с коня, снял с пояса убитого ножны, подобрал саблю, вложил ее в ножны и прицепил к своему поясу. А что мне оставалось делать? Пистолет разряжен, и, кроме ножа, у меня и оружия другого нет.

– Андрей, давай возок догонять. Далеко уйти он не мог, надо полюбопытствовать – что там?

Я поднялся в седло, и мы помчались дальше.

Возок и в самом деле не успел уехать далеко. Вначале показались клубы пыли, а затем – и сам возок. Ездовой нахлестывал коня, но куда ему уйти от верховых?

Андрей начал обходить возок, но ездовой, заметив рядом опасность, стал стегать его кнутом. Я же подскакал к задку и перебрался на возок. Там была небольшая полка для багажа путешествующих, которая сейчас пустовала. Очень удобная.

Я встал на нее обеими ногами, вцепился в поручень. Возок на ухабах раскачивался и трясся. Даже для того, чтобы просто удержаться на полочке, требовались большие усилия. Орлик скакал рядом.

Выбрав момент, я подпрыгнул и, подтянувшись на руках, взобрался на крышу.

Заслышав сзади шум, ездовой повернулся и занес кнут для удара, но я успел вытащить нож и приставил к его груди. Воинственный пыл ездового сразу пропал.

– Останови лошадь или умрешь! – приказал я.

Кучер натянул вожжи, возок замедлил ход и остановился.

– Андрей, постереги кучера – я посмотрю, кто в возке!

Я спрыгнул с крыши, открыл дверцу возка.

Забившись от испуга в угол, там сидела прелестная молодая женщина лет двадцати, и на сиденье, напротив нее, судя по одежде – служанка. Она была уже в возрасте и явно смелее хозяйки. Только я сунул голову в возок, как она треснула меня по голове чем-то тяжелым.

– Эй, полегче, я не тать! Похитителя вашего мы убили, а кучера пленили. Вы свободны!

Служанка вылезла из возка, подскочила к кучеру и, схватив его за рукав, стащила на землю. Тут же стала отвешивать ему пощечину за пощечиной – так, что у мужика голова болталась от ударов.

Я хладнокровно наблюдал за ней и не вмешивался – пусть его поучит.

Вот и мне сгоряча от нее досталось. Я потер ушибленную голову – хорошо, что хоть крови нет! – и протянул руку сидевшей в возке женщине. Она оперлась на нее и вышла на дорогу.

– Андрей, вяжи кучера.

– Чем?

– Пояс с него сними.

Пока Андрей занимался делом, я полюбопытствовал:

– Кто вы такие и кто ваши похитители?

– Я – боярыня Матвеева, Варвара, а это моя служанка. А кто похитители, не знаю.

– Меня зовут Юрий Кожин, лекарь, – представился я. – Мы с боярским сыном, Андреем Татищевым, по срочному делу спешим в село Суходол. Чем могу помочь, боярыня?

– Должна тебя поблагодарить за освобождение. А помочь – ездовой нам теперь нужен, до усадьбы добраться.

Я подошел к Андрею.

– Не узнал – кто такой?

– Спрашивал – молчит.

– Андрей, что с татями делают, пойманными на злодействе?

– Известно что – вешают.

– Ищи дерево, повесим злодея – и в путь. Нечего зря время терять.

Пленник, услышав скорый приговор, сразу заговорил:

– Зачем вешать? Я человек подневольный, хозяин приказал – я подчиняюсь.

– Кто твой хозяин?

– Он на коне был, должен был попытаться вас задержать.

– Нету уже в живых твоего хозяина. И тебя скоро не будет. Андрей, веревку нашел?

– Да где же я ее возьму?

– Тогда руби ему голову, и поехали дальше, и так сколько времени потеряли.

– Пощадите, дети у меня!

– А вы, когда возничего убивали, о его детках думали?

– Все скажу, все, только жизни не лишайте, – заканючил кучер.

– Черт с тобой, в Разбойном приказе сам все дьяку и расскажешь. Андрей, на полку для багажа его определи да привяжи покрепче, чтобы не сбег по дороге.

Мужика посадили на полку и его же гашником привязали к поручню.

– Андрей, давай сделаем так. Ты дорогу знаешь – садись в возок, за ездового будешь. Я же за тобой поеду, а лошадь твою в поводу поведу.

– Сперва к боярину едем?

– А то куда же, ты же сам говорил – сын у него болен.

Я повернулся к терпеливо ожидавшим женщинам.

– Сударыни, садитесь в возок! Мы сейчас едем в усадьбу боярина Татищева, там передохнете, и что-нибудь придумаем с ездовым.

Я помог женщинам подняться в возок и захлопнул дверцу. Андрей уселся на облучок, возок тронулся, я – за ним.

Проехав несколько верст, мы свернули с дороги и вскоре въехали в село.

Встречать нас вышел сам боярин. Был он встревожен, и едва обменялись приветствиями, как он подхватил меня под руку и повел в дом.

– Сыну вчера совсем худо стало, живот заболел. Думали – незрелых ягод наелся, а и сегодня не проходит. О тебе во Владимире еще по зиме слышал, вот и послал гонца за тобой. Помогай!

Я осмотрел парнишку. Мальчик двенадцати лет, на вид крепенький. Язык обложен, суховат, к животу притронуться не дает. Картина ясная – аппендицит, причем запущенный. По-хорошему его бы еще вчера оперировать надо было.

Я повернулся к боярину.

– Прости, имени твоего не знаю.

– Велимир.

– Операцию сыну делать надо, Велимир.

– Это как?

– Живот разрезать, лечить.

– Больно же! – ужаснулся боярин.

– Если не сделать операцию сегодня, через два-три дня твой сын умрет.

– Тогда делай, не медли, чего стоишь!

– Стол нужен, холста беленого прикажи слугам принести.

– Сейчас, моргнуть не успеешь, все сделаем, – подхватился Велимир.

Боярин, забыв про степенность, выбежал.

Вскоре слуги принесли стол, холста. Мы
Страница 11 из 18

с боярином переложили парня на стол. Я напоил его настойкой опия, а сам стал мыть руки и раскладывать инструмент.

Боярин тихо уселся в углу, с тревогой наблюдая за моими приготовлениями и засыпающим на столе сынишкой.

– Велимир, ты бы вышел, подышал свежим воздухом. Зрелище не из приятных, вдруг плохо станет.

– Не станет, я не в одной сечи был, уж довелось повидать-то раненых и увечных.

– Ну сиди, коли так желаешь, только мне не до тебя будет.

Я протер твореным вином, или, иначе говоря – самогоном, операционное поле, им же промыл инструменты и руки.

– Ну с Богом!

Теперь для меня перестало существовать все, кроме оперируемого больного.

Когда я добрался до аппендикса, прошил его стенки кисетным швом и отрезал, он у меня прямо в руках стал расползаться. Как вовремя успел! Еще немного промедлили – он бы лопнул, и тогда гнойный перитонит обеспечен. А его лечить сложно и не всегда успешно, даже в условиях хорошей клиники, а уж в этих условиях – смертельного исхода не избежать.

Я с облегчением вздохнул, отшвырнул в медный таз удаленный аппендикс, снова протер руки и инструмент вином, сделал ревизию и наложил на слепую кишку в месте удаленного аппендикса несколько стежков. Дальше уже проще – зашить мышцы и кожу.

Я вымыл окровавленные руки водой.

Застывший в напряженном ожидании боярин в углу оживился:

– Неуж все?

– Удалил все больное из живота, вот оно! – я показал на удаленный аппендикс.

Боярин с отвращением посмотрел в таз, потом с тревогой спросил:

– А чего он не просыпается, он, случаем, не помер?

– Нет, отойдет вскоре. На постельку переложим. Пожить мне у вас несколько дней придется, понаблюдать за парнишкой. Если все пойдет хорошо, через неделю встанет и ходить свободно будет.

– Дай-то Бог! – перекрестился боярин.

Тут парень застонал и приоткрыл глаза.

– О, молодец! – подбодрил я ослабевшего паренька.

Услышав мой вердикт, счастливый Велимир просиял, готовый делать все, что потребуется дальше, чтобы поднять сына. И с радостью сообщил добрую новость Андрею, терпеливо ждавшему на улице результата лечения. Затихший на время, томившийся в неведении двор пришел в радостное движение. Холопы сновали, передавая дальше весть об удачном лечении. Да, ради таких минут стоит не жалеть себя, мчаться сквозь препятствия, преодолевать невзгоды, зная, что только ты можешь спасти чью-то жизнь, вырвать ее из лап смерти, – и я сделал это!

Ну что ж, можно переносить сына на постель.

– Боярин, давай-ка его со стола уберем. Не приведи господи, повернется да упадет.

Мы осторожно перенесли парня в постель.

Я перевел дух – теперь можно расслабиться, опасности больше нет. И тут вспомнил о дорожном происшествии и молодой боярыне со служанкой.

– Боярин, а что с женщинами в возке? Мы их с твоим Андреем у татей отбили.

– А чего им? Дал я своего холопа, уехали они уже. Понимаю сам – недостаточно вежливо встретил, не расспросил, обедом боярыню не угостил – да не до церемоний было, за сына переживал. Уж простят меня, думаю, зная причину спешки.

– Все страшное уже позади, теперь от него самого зависит, как быстро поправится.

– Поправится! – уверенно пробасил боярин. – Он у меня парень крепкий.

Боярин подхватил меня под локоть:

– Пусть сын поспит, намучился он. А мы пойдем отобедаем.

Мы прошли в трапезную, где уже был накрыт стол. Взглянув на него, я пришел в восторг: ну расстарались холопы на радостях! Выпить себе я позволил лишь стаканчик вина, но зато поел досыта. Велимир на выпивке настаивать не стал, видимо понимая, что мне нужна свежая голова.

Ночь прошла почти без сна. Парень вел себя беспокойно, но к утру уснул. Я осмотрел его. Повязка чуть подмокла от крови, но пока все шло гладко. Тьфу-тьфу! Не сглазить бы. Я тоже улегся спать на лавке – после бессонной ночи требовался отдых.

Проснувшись к полудню, я осмотрел парня еще раз. Пульс немного частил, но ритм правильный, наполнение хорошее. Похоже – парень пошел на поправку.

Я вышел из спальни, умылся. В коридоре меня перехватил Велимир.

– Ну как сын?

– Спит. Ночь провел беспокойно, но, похоже, на поправку пошел. А я, кстати, очень проголодался.

– Пойдем покушаем? – предложил Велимир.

– Пойдем, – с готовностью согласился я.

И только мы сели за стол, как я вспомнил о злосчастном возничем.

– А пленный где?

– Какой пленный?

– Да на возке мы привезли, на запятках сидел, связанный.

– Никто мне вчера ничего не сказал, да и не до того было.

Ни слова не говоря, отодвинув завтрак, боярин поднялся и пошел во двор. Я вышел за ним.

– Андрей, ты где?

Андрей вывернул из-за угла дома.

– Здесь я, боярин.

– Пленный где?

– Где ж ему быть? В холодном подвале сидит. Вчера ты занят был, и я не стал беспокоить.

– Правильно!

Боярин повернулся ко мне.

– Чего с ним делать думаешь?

– В Разбойный приказ отправить. Нам ничего толком не сказал – хотел я его повесить, да веревки не нашлось.

– Сейчас бумагу напишу. Андрей, кликни Тимофея, пусть лошадь в повозку запрягает – татя в город везти надо. Сам поедешь за стража, мою бумагу в приказ отдашь. Коли спрашивать чего будут – ответишь, ты же сам все видел. Понял?

– Как не понять! Сделаю, как велишь!

– Исполняй.

Мы вернулись с боярином в дом и продолжили трапезу.

Я пробыл у боярина несколько дней. За это время сын его оправился и окреп, стал вставать – правда, ходил скособочившись, придерживая рукой правый бок. И как-то, за заботами о сыне боярина, я и не придал значения тому, что Андрея-то в усадьбе все нет! Видно, свои личные дела-заботы во Владимире задерживают, раз не спешит возвращаться. Скоро мне пришлось убедиться, что я ошибался…

В один из дней я подошел к Велимиру, поклонился.

– Ну что, боярин, все наладилось. Я в город возвращаюсь, заеду через несколько дней – надо швы у сына снять.

– Эй, люди! Коня седлайте лекарю!

Холопы шустро вывели из конюшни моего Орлика, накинули потник, седло, подтянули подпругу.

И тут я услышал приближающийся топот копыт. От леса к имению скакали трое всадников. Добравшись до нас, старший спросил:

– Чье село?

– Мое, – с достоинством ответил боярин.

– Назовись.

– Ты кто такой, чтобы меня на моей земле расспрашивать?

– Подьячий Разбойного приказа Герасим Воскобойников.

– С этого и надо было начинать. Боярин я, Велимир Татищев. Что за нужда привела ко мне?

– Сказывали, лекарь из Владимира у тебя.

– Вот он.

Я выступил вперед.

– Ты обвиняешься в убийстве злонамеренном боярина Сорокина, – грозно объявил подьячий.

– Не знаю такого, – твердо ответил я.

– Андрей, из боярских детей, показал, что именно ты убил его из пистолета.

– А, так то на дороге боярин был? Я его за разбойника принял. Он возничего убил да возок с боярыней угнал.

Вмешался Татищев:

– Я сам тому свидетель – ко мне возок с боярыней приезжал, я ездового дал взамен убитого – до места им добраться. И пленного на возке привезли, коего Андрей в Разбойный приказ по моему велению отвез. Постой, а где Андрей? Эй, кто-нибудь?! Кто Андрея видел?

Холопы только плечами пожимали.

– Не ищи его, боярин, у нас он.

– Андрей-то здесь при чем?

– Сообщник он.

– Да вы что, белены объелись? – возмутился Велимир.

– Не знаем ничего. Кожин, сдай саблю и пистолет, поедешь с нами.

Спорить я не стал –
Страница 12 из 18

отцепил саблю, вытащил из-за пояса пистолет, протянул старшему.

Поднялся в седло Орлика. Несколько растерявшийся и обескураженный Татищев сказал на прощание:

– Ты держись, Юрий. Не верю, чтобы Андрей мой и ты злодейство учинили. Сам завтра же с утра в Разбойный приказ поеду – надо разбираться. Не допущу бесчинства без вины ни к тебе, ни к Андрею! Андрей из боярских детей. На него пятно ляжет – позор на весь мой род. Не дам фамилию облыжно пачкать!

– Трогай! – скомандовал подьячий.

Я поехал впереди – конные стражники окружили меня со всех сторон. Так мы и ехали до города.

Подъехали к Разбойному приказу. Меня сразу препроводили в подвал и заперли в одиночной камере.

Я уселся на пол. Бред какой-то! Конного на дороге я действительно застрелил и не собираюсь отрицать этого – так ведь за дело. И кто знал, что он боярин? Бояре на дорогах бесчинствами не занимаются.

В камере узилища постепенно стемнело – скудный свет сюда попадал с улицы через крохотное, забранное решеткой оконце у самого потолка. Как я понял, наступил вечер.

Тюремщик принес ведро воды и кружку.

– Пей, жрать нечего.

Я выпил две кружки воды кряду.

Громыхая здоровенными ключами на связке, тюремщик ушел, унося воду.

Думать ни о чем не хотелось, что сделано, то сделано. А доведись повториться событиям снова – я ни на йоту не изменил бы совершенного.

А посему я просто улегся на прелую солому и уснул.

Утром я был разбужен самым бесцеремонным образом. Громыхнула дверь камеры, зашли двое образин – по-другому их не назовешь, подхватили меня под руки и поволокли по лестнице наверх. Я бы и сам смог идти, но мне просто не дали.

Меня втолкнули в комнату, впечатали на табурет и встали сзади.

Передо мной в пяти шагах стоял стол с письменными принадлежностями. За столом в кресле восседал невзрачного вида плюгавый служивый, раздувавший щеки от собственного величия и осознания важности своей персоны.

– Кто таков?

– Кожин Юрий, лекарь.

Вероятно, это был подьячий. Он старательно заскрипел пером по бумаге.

– Ты обвиняешься в злонамеренном убийстве боярина Сорокина Ильи. Что можешь сказать?

– На дороге я убил татя, который зарубил возничего и угнал возок с боярыней, назвавшейся мне Матвеевой Варварой. Мои слова может подтвердить боярский сын Андрей – мы вместе были. А еще пленный, что вместо убитого кучера управлял возком.

– Так, значит, не отрицаешь, что боярина жизни лишил?

– Нет, убил татя.

– Приведи сорокинского холопа.

Стоявший сзади амбал вышел и скоро вернулся с пленным ездовым, которого мы хотели повесить. Едва увидев меня, мужик ткнул в меня пальцем:

– Он, он это! Убил на дороге хозяина моего, честнейшей души человека, и меня хотел повесить.

– Это правда? – строго спросил подьячий боярского холопа.

– Истинно так! – Бывший пленный перекрестился.

– Подтверждаешь? – посмотрел на меня сыскной чиновник.

– Татя за злодейство убил, а сообщника – вот его – хотел повесить, было.

– Ага, – удовлетворенно кивнул подьячий. – Уведите холопа.

Ездового вывели.

– С какой целью убил?

– Наказать за разбой – я ведь говорил уже.

– Тогда зачем сам боярина обобрал?

– Не брал я ничего!

– А сабля в ножнах? Андрей ничего не скрывал, все как есть рассказал.

– Я ее и вправду взял, но потому только, что у меня пистолет был разряжен, другого оружия не имелось, а возок отбивать надо было. Найдите боярыню Матвееву, коли мне не верите, поговорите с ней.

– Не учи, я сам знаю, что мне делать. Вина твоя и твоего сообщника видна и так. После обеда на дыбу пойдешь, да пятки поджарим – все сам тогда и расскажешь, зачем боярыню искать?

Я похолодел. Положение складывалось не в мою пользу, хотя я продолжал считать себя невиновным.

А если эти костоломы начнут пытать – что от меня останется? На что способен еще буду? Попаду на дыбу – вывернут суставы, – о лекарской практике придется забыть напрочь. Потом мне стало смешно. На дыбе сознаешься в том, чего никогда не совершал. А после нее казнят за вины многие. О какой работе ты еще заботишься, Юра? Отсюда живым не выйти…

Я улыбнулся своей наивной вере в возможность справедливого исхода. Не тот век! Кровожадный Иван Грозный многим пример подал, как «суд» вершить – малюты скуратовы на Руси в большой силе!

Видимо, мою горькую усмешку эти изверги восприняли как вызов, и это разозлило подьячего. Он дал знак амбалам, и один из них врезал мне в ухо здоровенным кулачищем. Я, как пушинка, отлетел к стене. Из глаз сыпались искры, комната качалась, в ухе звенело. Если они начнут меня бить вдвоем, то мне и до дыбы не дожить.

Сколько раз я смотрел смерти в лицо…

Память бросила меня в первые дни в этом времени, в лето 1571-го, когда я, голодный и оборванный, на рязанском рынке загородил собой несчастную девушку от обнаглевших опричников. Я с гордостью вспомнил, как смог, безоружный, одолеть двух наглецов, в окружении застывшей от страха толпы. Мой счет нежитям, которым я помог предстать перед Судией, был открыт… Тогда мой дух крепила немая солидарность отчаявшегося рязанского люда, поддержавшего меня – кто как мог.

Я не боялся смерти в открытой схватке, на людях – ни тогда, ни потом, когда судьба сводила меня с лихими людьми.

А здесь, в каменном мешке, меня ждала позорная смерть. От страха расстаться с жизнью в бесчестии все холодело внутри. Обольют лжой перед Ксандром, Велимиром… Во мне вскипала жажда сопротивления злу, я не хотел быть перемолотым в безжалостной «мясорубке» инквизиторов Разбойного приказа, которым было с кого пример брать – о кровожадности самого царя Ивана легенды ходили…

Где мой всесильный покровитель – «око государево» – надменный Демьян Акинфиевич? Я давно внушил ему мысль, что моя смерть не останется без последствий. Для него… Или в неведении пребывает городской правитель? Как бы не стало поздно…

А дальше случилось совсем невероятное… Вот и не верь индусам, которые утверждают, что в критические минуты мысль может материализоваться…

В коридоре раздался топот ног, дверь от резкого удара распахнулась. Подьячий вскочил было, открыв рот для ругани, но лицо его вдруг приняло подобострастное выражение.

Я повернул голову и обомлел – наместник! Сам, собственной персоной!

– Что тут происходит? – прорычал наместник.

Он бесцеремонно подошел к столу, оттолкнув в сторону побелевшего подьячего, который так и остался стоять с раскрытым ртом, уселся в его кресло, смахнув рукой бумаги на пол.

– Вот, татя задержали, убил на дороге из пистоля боярина Сорокина, у него и сообщник есть.

– Это кто тать? Вот он? – наместник ткнул в меня пальцем.

– Он, – неуверенно подтвердил подьячий. В его службе появление наместника в Разбойном приказе было впервые, и в мозгу забрезжило понимание, что он сделал что-то не так.

– Кожин, встань, расскажи – как было дело.

Я с трудом поднялся, в голове еще шумело. Подьячий услужливо подставил табурет. Наместник кивнул. Я уселся и подробно рассказал о событиях на суздальской дороге.

– Где боярский сын?

Подьячий махнул рукой, и амбал притащил Андрея. Я с трудом его узнал – лицо распухло от побоев, рубаха была в крови.

– Он правду говорит? Расскажи, что сам видел, – повелел наместник.

Андрей медленно, кривясь от боли в разбитых губах, коротко
Страница 13 из 18

пересказал об обстоятельствах убийства боярина: обнаруженном трупе возницы и последующей погоне за убийцами, сопротивлении вооруженного незнакомца и моем выстреле в него, возке с боярыней Матвеевой.

– Боярыню нашли?

– Нет еще, – проблеял испуганно подьячий.

– На кол посажу! – проревел наместник. – Плохо работаешь! Невиновного обвиняешь!

Подьячий втянул голову в плечи. Один из амбалов попытался вдоль стены подойти к двери, но наткнулся на воина из свиты наместника.

– Дьяка ко мне, немедля!

Воин кивнул и вышел.

На подьячего было жалко смотреть. Лицо бледное, весь мокрый от пота. Амбалы тоже переминались с ноги на ногу, их глаза бегали. Похоже, они начали осознавать, что переусердствовали и над ними сгущаются тучи. Наместник – царь и бог в городе в одном лице, от имени государя может казнить и миловать его подданных и отвечать будет только перед ним одним.

Воины втолкнули дьяка. Был он слегка пьян, слегка помят. По-моему, воины перестарались, когда тащили его сюда – вон, даже ворот у кафтана слегка надорван.

– Так-то твои люди службу несут? Невиновного человека обвиняют в злодействе! Даже видаков не спросили!

Дьяк, видимо, был не в курсе всех дел подьячего и потому растерянно пробормотал:

– Я самолично разберусь, доложу.

– Я уже сам разобрался. Кожина и сына боярского, Андрея, освободить, вещи вернуть. Холоп боярина Сорокина, непотребства на дороге чинившего, где?

– В подвале, – едва слышно сказал подьячий.

– На дыбу его да поджарить – пусть все расскажет – и тогда повесить всенародно.

– А с подьячим что? – осторожно спросил дьяк.

Вероятно, наместник уже отошел от гнева, потому как брезгливо посмотрел на замершего от ужаса подьячего и заговорил, как бы размышляя вслух.

– Медведями нешто потравить?

У подьячего глаза стали с кулак, челюсть мелко задрожала.

– Или псами цепными? – продолжил Демьян размышления вслух.

Я уже понимал, что он забавляется на свой манер. Воины из его свиты ухмылялись, но подьячий их ухмылки воспринял как зловещее предвкушение кровавой оргии. Он обмочился со страху, упал на колени и пополз к наместнику:

– Батюшка! Не казни, что хочешь за ради тебя сделаю!

Подьячий разрыдался.

Демьян поднялся с кресла и ткнул сапогом подьячего.

– У тебя что, в приказе все такие служаки? Высечь его – пятьдесят плетей – и выгнать из приказа.

Подьячий от радости кинулся целовать сапоги Демьяну.

– Чего встали? Где сумка с инструментами, оружие и лошадь лекаря? Быстро, а то сам плетей отведаешь.

Дьяк и амбалы кинулись к двери одновременно, столкнулись в дверном проеме, едва протиснулись и выбежали, топоча сапогами в коридоре.

Демьян улыбнулся.

– Боярина Татищева благодари. Он ко мне вчера заявился, шумел сильно. Мы с ним вместе не в одной сече были, как я мог его не принять? Он и рассказал о твоей беде, да поведал о возке с боярыней Матвеевой. Я ведь ни мгновения не сомневался в том, что ты невиновен. Вот с утра – сразу сюда.

– Спасибо, Демьян Акинфиевич.

– Долг платежом красен, Юрий.

А дьяка все не было. Не привыкший долго ждать наместник рявкнул:

– Эй, где вы там, чего телитесь? Или воинам плетки приготовить?

В комнату вбежал запыхавшийся дьяк.

– Не изволь беспокоиться, Демьян Акинфиевич. Обе лошади готовы, вещи к седлам приторочены.

– Ну, веди.

Все пошли в коридор, в комнате оставался только опальный подьячий. Я специально замешкался и, когда выходил, c силой сапогом врезал ему под дых:

– Собака!

Удар был сильным – таким можно и печень разорвать, но мне его было совсем не жаль.

Из ворот Разбойного приказа мы выехали длинной кавалькадой и направились во двор к наместнику. Я ехал на полкорпуса позади лошади Демьяна, соблюдая местные традиции.

Демьян полуобернулся ко мне:

– Пистоль – не боярское оружие, из него только стрельцы палят. А попадись ты боярину Сорокину с сабелькой, зарубил бы он тебя.

– Ой ли, Демьян Акинфиевич! Еще неизвестно – кто кого.

Зыркнул на меня Демьян, промолчал, а когда въехали к нему во двор да слуги приняли лошадей, в дом не поспешил.

– Ты, – он ткнул пальцем в одного из своих воинов и показал на меня. – Покажи, на что способен, только смотри – не до смерти.

Делать нечего – надо принимать вызов. Снова наместнику захотелось то ли потешиться, то ли поучить меня.

Я обнажил трофейную саблю, сделал ею несколько взмахов, привыкая к балансу и хвату чужого оружия. А неплохая сабелька была у боярина!

Демьян махнул рукой, дав сигнал к началу поединка.

Воин кинулся на меня, сабли столкнулись, издав звон. Мы закружились вокруг друг друга. Возле нас образовался круг.

Впереди стояли Демьян, Андрей, толпились воины из свиты, подошли поглазеть слуги из дома – всем было интересно наблюдать за схваткой опытного воина и лекаря с разукрашенным синяками лицом.

Воин опять напал, я снова отбил его удар.

Противник мой внезапно перебросил саблю в левую руку и прыгнул на меня. Меня спасла только моя реакция – я вовремя успел отклониться в сторону, и сабля только рассекла рукав кафтана.

Толпа зрителей взревела от восторга. Да, не простого воина выставил Демьян. Потешиться надо мной хотел, видимо. Ну, будет вам потеха!

Я выдернул из ножен нож и с силой запустил его ручкой вперед, в лоб противнику. Угодил точно, он еще после прыжка не успел твердо встать на ноги.

Я упал на землю перед ним и провел саблей по штанине с внутренней стороны бедра, вспоров ее, даже кожу слегка оцарапал. Остановив саблю у чресел, спросил:

– Продолжать?

Воин оторопело смотрел вниз, на саблю между своих ног и боялся шевельнуться.

Остановив поединок, Демьян захохотал:

– Уел! Молодца! Не был бы лекарем, в свою сотню бы взял! Пошли в трапезную!

Демьян и я направились к дому. На ступенях он обернулся, сказал Андрею:

– А ты чего стоишь? Особого приглашения ждешь?

Андрей пошел за нами, а воины стали заводить коней в конюшню, по дороге оживленно обсуждая острые моменты поединка и похлопывая по спине незадачливого ратника.

В сенях меня с Андреем ждал большой медный таз с водой, подготовленный заботливыми дворовыми слугами, стояли девки с кусками белой ткани. С трудом мы омыли побитые лица, смывая запекшуюся кровь и грязь. Андрей морщился, но терпел, когда вода попадала на раны, – надолго запомнится негостеприимный прием в приказе и смрад узилища. Я сжимал зубы, отгоняя неприятные воспоминания.

В трапезной уже сидел пьяненький Велимир Татищев. Завидев нас, он встал, покачнулся, бросился всех обнимать.

– Как я рад всех вас видеть!

Велимир подошел к Андрею, осмотрел его разбитое лицо, покачал головой, перекрестил, прижал к груди.

Затем облобызал Демьяна:

– Не знаю даже, как и благодарить, благодетель.

– Будет, полно! Невиновных людей освободил, виновных наказал! На то государем и поставлен.

Вслед за наместником мы чинно расселись за длинным столом. А стол был славен!

Холодных закусок вроде холодца, да вяленой и копченой рыбы, кровяной колбасы, да жаренных на вертеле кур, да расстегаев с пряженцами, да кваса, пива и вина на столе стояло предостаточно. Но слуги уже несли горячее – щи, уху, молочного поросенка, фаршированного кашей да яблоками.

Кушать хотели все, особенно мы с Андреем. Вот уж кому было хуже всех. Зубы качались, губы разбиты. Он мог
Страница 14 из 18

только пить да щи хлебать. Попробовал мясца откушать, так от боли скривился.

Ели и пили долго, до вечера.

Выпивший Демьян кричал:

– Вот они у меня где! – И показывал сжатый кулак.

Мы поднимали тосты за наместника, за Велимира, Татищев в ответ – за меня да за Андрея, что не посрамил род боярский.

«Устали» сильно – так и позасыпали за столом.

К своему удивлению, проснулся раздетым и разутым в постели в гостевой комнате. Не иначе – слуги постарались. Голова просто раскалывалась. Утешало одно – голова болела от выпитого накануне, а не от побоев. И лучше лежать в постели, а не висеть на дыбе. Пригодился наместник, ох как пригодился!

Татищев успел добраться до Демьяна, ну а тот со своим крутым нравом попросту вытащил меня из узилища.

Я встал, поплелся в отхожее место, умылся и прошел в трапезную. Здесь уже сидели Велимир и Андрей. По их виду я сразу понял, что я еще не в худшем положении. И впрямь – когда мы с Андреем приехали, Велимир уже был поддатый, а потом пили все вместе.

Слуги внесли капустный рассол и пиво. Все жадно припали к сосудам – во рту ведь все пересохло. Не умеем мы пить на Руси – пьем не в меру, а пока не кончится горючее в емкостях. А наутро начинаем себя корить – зачем пил последнюю стопку? Явно ведь лишней была.

Мы хорошо поели, немного выпили на дорожку, и нас слегка развезло.

– Ну, пора и честь знать! – Татищев поклонился наместнику, тот поднялся, а за ним и мы.

Мы оделись, вышли во двор. Слуги вывели наших оседланных лошадей. Выйдя за ворота, мы уселись в седла.

Андрей повернулся ко мне:

– Что, так и уедем?

– Что предлагаешь?

– Поехали в Разбойный приказ, морды амбалам намнем.

Если бы я был трезв, наверняка отказался бы. А тут кровь взыграла.

– А поедем!

Татищев попытался нас урезонить.

– Оставьте, пустое. Вас двое, снова ведь побьют.

Андрей уперся:

– Нет, поедем!

– Ну и черт с вами. Сабли да ножи оставьте мне, не то смертоубийство случится. Я на улице подожду да коней подержу. Хоть и не боярское это дело.

Мы добрались до Разбойного приказа. Дома за два остановились, сняли с себя оружие, поводья от лошадей передали Велимиру.

Андрей зашагал к приказу.

– Стой! Ты чего, голыми руками драться будешь?

Андрей встал и задумался:

– И то правда. У них кулаки, как кувалды, никакого оружия не надо. Бока до сих пор болят. Но и спускать обиду этим гадам не хочу. Может, доску из забора выломать?

– Не, доской драться неудобно. Оглоблю бы найти.

Не говоря ни слова, Андрей перемахнул через соседний забор и вскоре вышел через калитку, неся в руках оглоблю. Положив ее поперек канавы, что тянулась вдоль дороги, прыгнул на нее ногами. Оглобля хрустнула и переломилась пополам.

– Самое то! Держи!

Андрей протянул мне половину оглобли, вторую взял себе, несколько раз взмахнул ею, примериваясь, и мы двинулись к приказу.

Сзади с тревогой и любопытством, качая головой, за нами наблюдал Велимир.

Глава III

Мы с Андреем ринулись к дверям Разбойного приказа. Ударом ноги он распахнул входную дверь узилища мрачного учреждения. Стоявший за дверьми служивый с бердышом попытался выставить его вперед, но места было мало, и Андрей с ходу огрел его оглоблей по голове. Стражник упал, а мы помчались дальше.

Вот и дверь в комнату, где были амбалы. Мы распахнули ее – пусто. Зато из двери напротив вышел тощий служивый в кафтане.

– Вы что тута? К кому?

Я без слов, как копьем, ткнул его в солнечное сплетение сломанной оглоблей. Служивый согнулся, стал хватать ртом воздух. Андрей ударил его поперек спины.

Мы распахнули еще одну дверь – пусто. Да где же они?

Лестница, ведущая в подвал, тяжело заскрипела, и показались амбалы – сразу оба. Они что, как два сапога пара, неразлучны?

Мы кинулись к ним.

У них положение для драки было невыгодным – узкая лестница, да и мы стоим сверху. Этим преимуществом мы и воспользовались – стали бить их по головам половинками оглобли.

Еще недавно против беззащитных жертв, да с численным преимуществом, они были куда как смелы. А сейчас только успевали принимать удары и вопили как резаные. На их крики и другие служивые могли сбежаться.

После удачного удара по плечевому суставу рука «моего» амбала повисла, как плеть, но я продолжал охаживать его оглоблей по спине и по бокам.

Андрей свалил своего быстрее и сейчас прыгал на нем, стараясь ногами попасть по болезненным местам.

– Андрей! Ты его убьешь! Перестань! Нам только убийства и не хватало. Поучили маленько – и будет.

Но Андрей вошел в раж, и мне пришлось схватить его за руку и тащить к выходу.

Выбежав из приказа, мы забросили оглобли подальше – и побежали к ожидавшему нас с лошадьми Велимиру.

Велимир осведомился:

– Ну как?

– Амбалов побили, и другим немного досталось.

– Не до смерти хоть?

– Не, не взяли греха на душу.

– То и хорошо. Едем.

Велимир с Андреем поскакали к городским воротам, а я – к себе домой. По пути размышлял – хорошо, что до убийства дело не дошло. Если служивые и напишут челобитную, так она к Демьяну попадет, а он ей хода не даст. Самому же государю они жаловаться не посмеют – уровень не тот.

Как показала жизнь, и в самом деле после нашей выходки никаких действий или репрессий не последовало, хотя амбалы нас и узнали.

Через несколько дней я посетил Велимира – надо же было снять швы его сыну. Завидев меня, Велимир обрадовался:

– Ну, как ты? Не искали тебя с Андреем?

– Нет, обошлось.

Когда я снял швы и уже откланивался, Велимир спросил об оплате.

– Что ты, боярин? Ты же нас с Андреем спас. Кабы ты не успел к наместнику приехать, эти упыри калеками бы уже нас сделали. Долг платежом красен. Считай – в расчете. Надо чего от меня будет – Андрей дорогу знает.

В трудах и заботах пролетел месяц.

И вновь в мои ворота стучит гонец от наместника. Однако на этот раз не торопит, улыбается.

– Ты чего рот растянул до ушей?

– Наместник обручение дочери намечает. Мыслю – вызывает, чтобы в гости пригласить. Только, чур, я не говорил.

– А я не слышал!

Я взнуздал коня, и мы не спеша поехали к дому наместника. Ехал я не с пустыми руками. За прошедшее время вытащил еще кое-что из памяти о времени царствования Иоанна Васильевича. И не ошибся.

Приняв в гостиной, наместник ласково усадил меня за стол, и мы выпили по кубку хорошего вина.

– Волен пригласить тебя, лекарь, на обручение своей дочери, которое будет через две седмицы. Принимаешь приглашение?

Попробуй не прими, да и почему не повеселиться?

– Конечно – с превеликим удовольствием и благодарностью. И за кого же дочь отдаешь?

– За сына благородного князя Пожарского именем Михаил.

– Достойная фамилия. – Я стал припоминать историю – не его ли сын Дмитрий прославит себя в Смутное время, дав отпор в Москве полякам? Очень даже интересно становится!

– А то! – прервал мои воспоминания польщенный наместник.

Мы выпили еще по кубку вина.

Наместник оглядел гостиную – никого. Понизив голос, он сказал:

– А были ли тебе еще какие видения?

– Были, не буду скрывать, боярин.

– Поделись, – приготовился слушать наместник.

Я подошел к креслу наместника и наклонился к его уху, заросшему волосами.

– Перед смертью государь сына своего старшего, царевича Иоанна, в ярости посохом убьет.

– Да что ты?! Страсти-то какие, Господи! Говори, говори! –
Страница 15 из 18

привстал со своего места наместник.

– Престол передаст младшему сыну, Феодору, немощному телом и душой. И назначит опекунский совет в помощь сыну для правления страной. Угадай, кто тогда в силу войдет в опекунах?

– Неуж Борис?

– Он и есть!

Наместник ударил ладонями по подлокотникам кресла.

– Не зря, значит, я с ним знакомился и дары преподносил.

– Погоди радоваться, не завтра же это произойдет.

– Понимаю. А еще, еще что видишь?

– Годунов друга своего, Бельского, воеводой в Нижний Новгород сошлет.

– Постой! Как в Нижний? Там же сейчас воеводой знакомец мой старый?

Я пожал плечами.

– Впрочем – черт с ним, со знакомцем. Обо мне давай.

– Ты же, боярин, наверх пойдешь – Борису свои люди везде нужны будут, вот он о тебе и вспомнит.

– Не врешь ли? – усомнился наместник.

Я снисходительно улыбнулся. Наместник спохватился:

– Да что же это я? Все твои предсказания сбывались. А еще?

– Так далеко заглянуть не могу.

– Жаль!

– Так не в последний же раз видимся.

– И то правда. Давай еще по чарочке? – предложил довольный наместник.

Мы выпили, и я откланялся.

Я возвращался домой и раздумывал – что бы такое преподнести к обручению молодым в подарок? Невеста и жених – из старинных и богатых дворянских родов, и дорогим подарком их не удивишь. Значит, надо приобрести подарок необычный, чтобы всем запомнился. Надо ехать в Москву, потому что во Владимире товар на торгу я знал – ничего выдающегося, да и гости, скорее всего, на местном торгу подарки покупать будут. Не исключено, что они будут и одинаковые. Решено – завтра же и поеду, до обручения не так далеко.

Восход солнца застал меня уже в пути. Хоть и близок Владимир от столицы, однако – туда четыре дня, назад столько же, да и в самой Первопрестольной желанный подарок не скоро сыщешь.

В Москве я сразу же направился в Немецкую слободу – у изгиба Яузы-реки. Там компактно проживали иностранцы – немецкие наемники, голландские купцы, ремесленники и дипломаты всех стран. Зайдя в пивную, я заказал хозяину пива, сел за стол и попытался завязать беседу. По случаю малочисленности посетителей хозяин разговорился. Оказалось, недавно прибыли купцы из Неаполя, привезли груз стекла необычного.

Я встрепенулся:

– А где их найти?

– Третий дом от меня одесную.

Ага, направо, значит.

Дом я нашел быстро. На стук вышел веселый молодой купец. Кое-как я объяснил, что мне нужен интересный подарок.

– О, гешенк! – почему-то на немецком ответил купец.

Он вынес предмет, тщательно замотанный в тряпье, и уложил его в ивовую корзину.

– Шутиха! – Купец показал большой палец.

Вспомнив времена Петра Великого, я уж подумал, что купец предлагает мне петарду, но ошибся.

Купец размотал тряпки и поставил предмет на стол.

Передо мной стоял необычного вида кувшин красного стекла. Хоть стеклянные изделия и были на Руси диковинкой, но не дарить же на обручение стеклянный кувшин. Видя мое разочарованное лицо, купец сказал:

– Немного терпения, либэр фройнт!

Он зашел в дом, вынес кувшин с водой, налил ее в свой товар.

– Отпей.

После пива пить не хотелось, но чтобы не обижать хозяина, я взял кувшин в руки, поднес горлышком, которое располагалось вверху стеклянной ручки, к губам и сделал пару глотков. Отнял кувшин ото рта, но из него продолжала течь струя воды, хотя кувшин уже находился в вертикальном положении. Я облился водой. Хорошо еще, что хозяин не налил в кувшин вина, а то бы я выпачкал одежду.

– Ну, понял теперь, почему шутихой кувшин называют?

– Понял. Объясни, как сделать, чтобы не облиться?

– Очень просто. Когда заканчиваешь пить, дунь в горлышко, и не обольешься.

– Занятно. Беру. Сколько?

Мы порядились с хозяином о цене, и мне удалось сбить первоначальную стоимость чуть ли не вдвое.

Я отдал деньги, купец замотал кувшин в тряпье, уложил в корзину и вручил мне покупку.

В тот же день я отправился в обратный путь.

А во Владимире только и разговоров было что о предстоящем обручении дочери наместника.

Через три дня наступило время празднества.

Заявился я в дом наместника рано, а там уже гостей со стороны невесты – полно.

Я попросил знакомого слугу, которого когда-то спас от неминуемой казни, припрятать корзину с моим подарком подальше, чтобы никто случайно не разбил.

– Не беспокойся, лекарь, получишь в лучшем виде.

В доме царила суматоха. Бегали слуги, пару раз прошел, торопясь, сам наместник.

Около полудня подъехал конный поезд с женихом и самим князем Пожарским. Знатных бояр наместник встречал на самом верху крыльца.

После приветствий и пожеланий богатства и добра хозяевам бояре вошли в дом. Я с гостями терпеливо ждал во дворе.

И вот показались молодые. Юный княжич бережно вел под руку Ксению. Я загляделся: она была чудо как хороша – стройная, грациозная, в богатом белом наряде, на лбу горела золотом диадема, височные подвески переливались изумрудными огоньками.

Жених и невеста спустились с крыльца, поклонились родителям и дому. Вся процессия неспешно пошла по улице к собору. Встречные горожане останавливались, склоняясь в приветственном поклоне.

И вот молодые подошли к ступеням величественного Успенского собора. Низко поклонились образу над входом, трижды перекрестились и вошли в притвор.

Через широко раскрытые врата я наблюдал, как из алтаря вышел священник – архиерей в нарядном одеянии, подошел к молодым, трижды благословил их, вручил зажженные свечи и ввел в храм.

Мы последовали за ними. Началась литургия.

Обряд обручения длился долго. Было душно, и все притомились. А я вспомнил Дарью и сына, которых оставил во Пскове. Как он там, мой сынок, без меня? Душила горечь нахлынувших воспоминаний, горло сжало, я расстегнул ворот. Иногда они мне снились, и было обидно, что меня несправедливо выставили за дверь, как ненужную вещь. Несколько раз я даже порывался поехать во Псков – встретиться, может – отошла уже да простила? Однако гордость не давала мне исполнить задуманное.

Мои горестные воспоминания прервал хор певчих – их голоса доносились откуда-то с верхнего яруса, над головами. Я поднял голову и стал рассматривать фрески на стенах. Из рассказов я уже знал, что выполнены они давно – самим Андреем Рублевым.

Из-под купола лился поток света, соединяясь с мягким светом лампад и сотен свечей, и вся эта световая феерия отражалась на фресках, создавая необыкновенный волнующий эффект. Запах ладана давал состояние тепла и покоя.

Богослужение подходило к концу. Архиерей взял кольца с престола за Царскими вратами, осенил молодого княжича крестным знамением и надел кольцо на палец правой руки. Наступил черед невесты. Зардевшаяся Ксения потупила глаза и покорно внимала словам священника, сопровождаемым крестным знамением. И вот на ее пальчике засверкало кольцо!

Я с интересом наблюдал за таинством обручения, не скрывая восхищения красотой и торжественностью обряда. Мне оставалось только сожалеть, что во Пскове он был нам недоступен – ни мне, ни Дарье, брошенной мужем.

Жених и невеста трижды обменялись кольцами, и вот произнесена молитва о Божием благословении – молодые обручены!

Под звон колокола мы вышли из храма.

После обряда обручения все нестройной толпой прошли в дом наместника. Во дворе уже были расставлены столы и лавки,
Страница 16 из 18

слуги заканчивали разносить последние блюда.

Да! Наместник постарался отличиться. Из выпивки было все – пиво и квас в бочонках, рейнское и мальвазия в кувшинах, гордо возвышались печеные лебеди, в углу на вертеле крутилась свиная туша, на длинных блюдах лежали вареные и копченые осетры, торчали ложки из серебряных ведерок с черной икрой, а уж про овощи и печеное в виде пирогов я умолчу – горы снеди!

Подуставшие и проголодавшиеся гости живо заняли места за столами.

Встал Демьян Акинфиевич. Все стихли, приготовившись слушать наместника. Поглядев теплым взглядом на молодых, он по-молодецки расправил плечи, обвел покровительственным взглядом гостей и повернулся к сидевшему рядом князю Пожарскому.

– Дорогому гостю в моем доме – первое слово!

А я во все глаза глядел на сына его, Михаила. Пройдет несколько лет, и он станет отцом того самого Дмитрия Пожарского, который с Мининым спасет в будущем, в Смутное время, Русь от поляков.

После поздравления князя все выпили. Встал поздравить молодых с обручением городской наместник, а уж затем поздравляли и кричали и желали «Многие лета» жениху и невесте гости, поднося подарки.

Торжество набирало обороты. Звучали здравицы и поздравления, сновали слуги, извлекая из закромов наместника все новые и новые яства и напитки и унося пустую посуду. Рядом с женихом и невестой росла гора подарков.

Дошла очередь и до меня.

Я предварительно налил в шутиху вина. Подошел к Михаилу и Ксении, от чистого сердца поздравил молодых, отпил из шутихи вина, дунул в горлышко и как ни в чем не бывало протянул сосуд отцу жениха. Невеста и жених, по обычаю, при обручении пить спиртное не могли.

Пригубил князь вина, оторвал губы, а вино льется и льется – на камзол, на стол. А гости смотрят во все глаза, не понимая причины чуда такого, все притихли. Диво-то какое! Вино само из кувшина бьет, ровно родничок. Князь покраснел от досады. Опасаясь, что он разобьет подарок, я почти выхватил сосуд у него из рук и дунул в горлышко. Вино течь прекратило.

Я обратился к молодым:

– Пусть и у вас вот так же бьет неиссякаемым источником здоровье и в вашем доме ломятся от богатства закрома.

Вокруг весело засмеялись. Подвыпивший уже Демьян протянул руку:

– Дай-ка попробую.

Я протянул ему шутиху. Демьян припал к горлышку, и гости затихли, ожидая, что будет. Как ни старался Демьян, но вином он все же облился. К чести его, наместник засмеялся первым, а за ним – и все гости.

– Занятную штуку подарил! Где взял?

– В Неаполе, – не моргнув глазом, схитрил я.

Гости изумились.

Торжество шло своим чередом. Пели и плясали гости, оглушительно били в бубны и дули в жалейки приглашенные скоморохи. Вино ли ударило мне в голову, а может – удаль молодецкая, только вышел я в средину двора да запел песни. Естественно, подходящие к случаю, из репертуара Зыкиной «Течет река Волга» и другие. Не слышавшие их ранее гости были в полном восторге.

Пел и гулял народ допоздна.

У ворот толкались любопытствующие горожане. Наместник вышел и к ним, а слуги выкатили щедрый дар – бочку вина да две бочки пива – и угощали всех желающих.

Подступила ночь, но гости не расходились, по теплому времени спали тут же – кто в доме, кто во дворе – слуги постелили набитые соломой матрасы или даже чистые половички.

С утра третьего дня шедший навстречу мне в доме наместник остановил меня и спросил:

– Ну, как тебе жених?

– Видный жених – всем на зависть. А мужем твоей дочери станет – внуком тебя порадует.

– Что необычного-то? Дети – всегда на радость, внуки – так вдвойне…

– Хотел тебе боярин о последнем видении сказать. У княжича через четыре года сын родится, Дмитрием нарекут. И он в свое время весьма известен станет. Великое будущее у внука твоего. Полководец будет знаменитый и спаситель Руси.

– От кого? – насторожился наместник.

– От ляхов.

– Иди ты?! – удивился наместник. Потом подбоченился, подкрутил усы – вроде как знай наших! – А с дочкой что?

– Все будет прекрасно, замужество удачное – вижу. Будут у семьи тяжкие испытания, но все кончится благополучно.

– Это я и хотел услышать. Слава Богу, отлегло от сердца. Сам понимаешь – отец я, дочь люблю и счастья ей хочу. Пойдем, лекарь, выпьем за хорошие предсказания твои.

Мы сначала выпили вдвоем, потом вышли во двор, где помятые гости уже уселись за стол. Часть гостей уехала с утра, и народу стало меньше. После «поправки здоровья» народ пустился в пляс, запел песни, завел хороводы.

Драк не было, что порой случались на пирах. Частично из-за высокого ранга гостей, а в основном – из-за суровых ратников, быстро разнимавших забияк и разводивших их в разные стороны, не допуская стычек. Особо буйных обливали холодной водой.

Грешен, ушел я вечером совсем разбитым, но с чувством выполненного долга и с большим облегчением. Тяжкое испытание – три дня кряду пить и есть, практически не отходя от стола.

Я сделал в работе перерыв на пару дней, сказавшись нездоровым, чтобы отойти от трехдневного пьянства и обжорства. Вот уж поистине – веселье на Руси есть питие.

Только пришел в себя и втянулся в работу, как в дом, снятый мной для приема больных, заявился собственной персоной наместник. Охрана его вольготно расположилась во дворе. «Опять что-то случилось?» – промелькнула в голове тревожная мысль.

Поздоровавшись и перекрестившись на икону в красном углу, Демьян непринужденно расселся на стуле.

– Живой, лекарь? А я вот чуть не неделю болел после торжества. Зато пир удался! Хорошо отгуляли, в городе о том только и разговоров.

– Да уж, на торгу только и говорят, что об обручении Ксении с молодым князем, – подтвердил я.

Демьян довольно улыбнулся.

– Я чего к тебе заехал-то…

Я насторожился.

– Помнишь, ты предсказания свои поведал?

– Помню, боярин.

– И что ты дьяком какого-нибудь приказа хотел стать?

– Кто же не хочет подняться?

– О! Считай, что тебе повезло!

– Пока не чувствую.

– Боярыня Собакина на пиршестве у меня глаз на тебя положила. С супружницей моей поделилась, говорит – мужчина видный собой, веселый – песни-то как певал да плясал – и одинокий.

– А боярыня?

– Так она уж давно вдовица. Муж ее, Тимофей, уж лет десять как погиб. Мы тогда с ним в одном походе были, супротив татар. Вот в бою он голову и сложил.

– Не пойму только, в чем счастье.

– Экий ты тугодум, просто удивительно, как иногда быстр умом бываешь. Ну что тут непонятного? Ты на ней женишься – на боярыне Собакиной – и сам становишься боярином по праву владения. Угодья у нее обширные, богатые.

Я опешил.

– А какая она хоть собой?

– Обыкновенная. Да что тебе с ней – детей заводить? Ты звание боярское получаешь, тогда и я тебя продвинуть смогу. Дело верное! И двигаться вверх мы должны вместе, помогая друг другу. Но!

Демьян поднял толстый волосатый палец вверх.

– Двигаться медленно и осторожно, все делать обдуманно, загодя мозгуя.

– Демьян Акинфиевич! За заботу спасибо, но, честно говоря, жениться мне не хочется.

– Понимаю, дело молодое, за девками еще поволочиться охота. Так одно другому не помеха, – подмигнул Демьян.

– Да я ведь ее даже не видел!

– Эка беда! Съезди да посмотри.

– Куда?

– На кудыкину гору, – разозлился наместник. – В своем имении она живет, в трех верстах от города, село такое
Страница 17 из 18

есть – Собакино! Неуж не слыхал?

– Слыхал, – промямлил я, соврав, чтобы еще больше не разозлить боярина.

– Ну, я тебе сказал, ты думай! А я пошел – некогда мне.

Демьян простился и вышел.

Ну ни фига себе попал. Только с Дарьей расстался, не отошел еще, а меня хотят женить, причем не особо интересуясь – нравится ли мне женщина и хочу ли я стать боярином. Ну, в том, что стать хочу, Демьян и не сомневался. Сам алчный до власти, он не допускал и мысли о том, что я могу не хотеть властвовать. Потому и тянул за собой, желая иметь поближе надежного служивого, а в будущем – приказного или думного дьяка. И не о моем благополучии он печется, а о верных людях на нужных местах.

Действительно, не он тугодум, а я. Может, с Ксандром посоветоваться насчет боярыни? Кстати, давно не видел друга, все дела…

Нет, жениться я решительно не хочу, и черт с ним, с боярским званием. Тем более – ехать за Демьяном в Москву впоследствии я не собирался. Не исключено, что Годунов и в самом деле потянет за собой наверх, к престолу, преданных ему лично и хорошо знакомых людей, но я участвовать в этом не собирался.

Я принял решение, и на душе стало легче.

А буквально через пару дней ко мне на прием заявилась Варвара Матвеева. Та самая, которую мы с боярским сыном Андреем отбивали от злодеев, а из-за убийства тогда боярина Сорокина я чуть не пострадал в Разбойном приказе.

Я узнал гостью, хотя и видел недолго и при обстоятельствах не самых лучших для знакомства.

Боярыня поздоровалась, а я вскочил из-за стола и усадил ее на стул.

– Чем могу быть полезен?

– Да не больна я вовсе! Заехала вот поблагодарить за помощь твою на дороге. Все ждала-ждала, когда ты мой дом посетишь! Хотя бы из вежливости, спаситель беспамятный, – ан нет, – пыталась сердиться боярыня.

Да что такое на меня в последнее время за напасть? То Демьян познакомить хочет с какой-то неведомой мне Собакиной, то вот Матвеева сама заявилась.

– Прости, боярыня. Времени не было. После твоего освобождения меня в Разбойный приказ упекли за то, что я застрелил того разбойника, который тебя пленил, а кучера убил.

– Какой ужас! Я что-то слышала об этом.

– Еле тогда освободился. А потом больные были – видела, сколько страждущих на улице ждет? Затем на обручении наместниковой дочки гулял. Прошу простить меня великодушно! – неумело оправдывался я.

– Прощаю. Но жду в гости.

– Всенепременно.

Я проводил взглядом уходящую боярыню. А фигурка-то хороша, все при ней. Может, и в самом деле съездить, познакомиться поближе? Это ведь ни к чему меня не обяжет.

Вот дурак-то. Она же только что здесь была, чего же не спросил, где ее имение? Я-то представился, когда возок отбил, – и то, что Кожин Юрий, и то, что лекарь, – все назвал. А в городе меня каждая собака теперь знает, всяк покажет дорогу к лечебнице, вот Варвара легко и нашла. Смелая! А ведь небось Татищев знает, где она живет, – его холоп боярыню со служанкой отвозил. Решено, завтра с утра еду к Велимиру, проведаю его сына, да с боярином по чарке вина выпьем – приглашал ведь. А между делом выведаю, где Матвеевы живут.

Так я и сделал.

Встретил меня Татищев как брата и друга. Обрадовался, обнял горячо. Кликнул прислугу, накрыли стол.

Я не очень сопротивлялся. Хотелось есть, и к тому же, по обычаям, сотрапезник не мог стать врагом.

Боярин позвал Андрея, и мы втроем посидели часика три за столом, вспоминая наш арест и достойный отпор наглецам из Разбойного приказа.

– Юрий, может, на охоту съездим? Зайцев на угодьях развелось – полно.

– В другой раз, обещаю. Ноне я хотел бы боярыню Матвееву посетить с визитом вежливости.

– Ой, а не влюбился ли, часом?

– Ей-богу, нет. Только дороги не знаю, да кто-то из твоих холопов туда ее на возке доставлял.

– Так недалеко от меня они живут, верст пять будет.

– Они – это кто?

– Да Варвара же и отец ее – Аристархом звать. Стар он уже – Варя-то поздно родилась, долго без детей они с женой жили. Любит ее отец, так что не балуй, – предупредил Велимир.

Проводить меня вызвался Андрей. Ехали не торопясь, рассказывая друг другу веселые истории. На пригорке остановились.

– Вон их усадьба. Дальше уж ты сам.

Мы тепло попрощались, и я поехал на Орлике к усадьбе Матвеевых. Вокруг поля ухоженные, да и сама усадьба изрядно впечатляла размерами. Двор огорожен жердинами, подметен. Чувствовалась крепкая хозяйственная рука.

Едва я подъехал к воротам из жердей, которые мой Орлик легко мог перемахнуть, играючись, как из дома выбежала уже знакомая мне служанка. Ну та, что огрела меня в возке чем-то тяжелым по голове. Узнав меня, она заулыбалась и открыла ворота.

Я спешился, ввел коня в поводу. А из-за угла дома уже спешил холоп – принять коня.

– Доложи боярыне – лекарь Юрий Кожин.

Служанка исчезла в доме, а холоп увел коня в конюшню.

Я подошел к крыльцу, остановился. Хозяева меня не заставили ждать. На крыльцо вышел сухопарый старик, а за ним – Варвара с ковшом сбитня в руках. Выпив, я перевернул ковш, показывая, что он пуст, и поздоровался с поклоном.

Мы прошли в дом, в горницу, я перекрестился на образа, и все уселись на лавки.

Разговор начал старый боярин.

– Должен выразить тебе свою признательность, Юрий, за освобождение дочери. Рассказывала она мне о досадном приключении. Боярин убиенный уже давно на Вареньку заглядывался, да я от ворот поворот давал. Бражник и гуляка – вот и жизнь кончил бесславно. Похитить дочь возжелал, прямо как татарин какой. Слышал я о таком обычае – похищать невесту из родительского дома, вроде где-то на юге, в горах такая дикость есть. Богомерзко! У родителей сперва согласия испросить надо. Спасибо отцовское прими за Варю.

– И ты меня прости, боярин. Надо было бы до дома отчего ее проводить тогда, да сын боярина Татищева, соседа твоего, сильно занедужил, пришлось им заниматься.

– Да слышал я уже о том от самого Велимира. Ну что же мы, ровно не русские, за пустым столом сидим? Варенька, распорядись.

– Уже, батюшка. Как соберут, Лукерья известит.

– Вот и славно. Чем на жизнь зарабатываешь, Юрий?

– Людей лечу.

– Ага, понятно. А вот поведай мне, старику, как ты жив остался? Ведь боярин убиенный – тьфу, имени его произносить не хочу, отменно саблей владел. Как же ты его сразил?

– Из пистолета.

Я вытащил из-за пояса пистолет, продемонстрировал его и вернул на место.

– Экие новомодные штуки! Гром, серой воняет – как в аду!

– Зато уравновешивает шансы противников, думаю – за ними будущее.

– Упаси Господи! – запротестовал Аристарх.

Вошла служанка Лукерья и певучим голосом объявила, что обед готов.

Мы прошли в трапезную. Стол не ломился от яств, но сытно и вкусно покушать и выпить можно было вполне.

Не спеша мы кушали и продолжали разговор. Впрочем, говорил в основном только старик. Видимо, истосковался по интересному собеседнику, знать – не часто его посещали гости из города.

– Батюшка! Что ты все об урожае да о погоде. Пусть Юрий расскажет, что на обручении видел.

– Это у наместника? – посмотрел на дочь Аристарх.

– А то где же, на торгу только об этом и разговоров.

Как мог подробнее я рассказал о том, что видел – кто жених, кто во что был одет да кто какие подарки преподнес.

У Вари глаза заблестели – вероятно, эта тема была ей интересна, не все же о надоевших видах на урожай. Да и с кем
Страница 18 из 18

ей здесь общаться?

Мы поели, я поблагодарил гостеприимных хозяев и откланялся. Нельзя затягивать первый визит, сочтут невежливым или еще того хуже – назойливым.

На прощание, когда я уже садился в седло подведенного коня, Варя и Аристарх просили заезжать в гости запросто, без церемоний.

Я умчался в город и едва успел проскочить перед закрытием городских ворот.

Занятная семья. Старик, конечно, со своими понятиями, но человек чести. А Варвара – женщина или девица – кто его знает, по всему видно – начитанная, и характер у нее есть. Не каждая поедет разыскивать в городе малознакомого ей лекаря. Пусть даже и не специально, в этом я не сомневался. Была, скорее всего, по делам да и решила отыскать.

Дома я с головой окунулся в работу. После свадьбы некоторые из именитых гостей, видя, что наместник живо общается со мной, тоже решили не гнушаться отношений с простым лекарем, невзирая на чины и звания.

К моему удивлению, среди моих пациентов появился и татарин Ахмед. Самый настоящий – в тюбетейке, халате, шароварах. Вот только оружия у него не было. По-русски он говорил сносно, но, как и все татары, для которых русский язык не родной, не выговаривал шипящие звуки.

Оказалось, был он купцом, имел свое судно, а ко мне пришел из-за мучающей его грыжи. После осмотра я удивился:

– Да как же ты ходишь? У тебя ведь грыжа размером с голову.

– Ай, мучаюсь, не живу, однако четырех жен и многих детей кормить надо.

– Операцию делать надо, удалять грыжу.

– Больно, однако! И боюсь я.

– Не зарежу, не переживай.

В остальном здоровье его не вызывало опасений, и мы договорились, что пока племянник его, Есукей, с судном пойдет в Москву торговать, он прооперируется.

С утречка я уложил его на стол, напоил опием, вскрыл грыжевой мешок, ушил мышцы грыжевого кольца, затем кожу. Сюда бы сетку лавсановую – для верности, да где же ее взять.

Неделю татарин был под моим наблюдением. Когда я снял швы, то порекомендовал ему не таскать тяжести.

Татарин походил по комнате – было немного больновато, но ничего не мешало.

– Ай, какой замечательный лекарь! Всем в Казани расскажу.

– А ты собирай больных и привози сюда, будешь деньги за перевоз с них брать. Тебе выгодно – не только товар везти, но и назад их забрать после того, как расторгуешься и новый товар купишь. Судно деньги приносить должно.

– Ай, как верно говоришь! Просто замечательно придумал!

Забегая вперед, скажу, что Ахмед и в самом деле стал привозить из Казани пациентов – сначала двоих, потом их число стало увеличиваться. Казань – город большой, и страждущих много.

В конце концов татарин купил небольшое одномачтовое суденышко, перегородил трюм, сделав подобие кают, и возил теперь только пациентов ко мне, отдав грузовое судно в аренду племяннику Есукею.

– Ай, как хорошо, – говорил при встрече он. – Живот не болит, деньги зарабатываю благодаря тебе. Видно, тебя мне Аллах послал, да продлит он годы твоей жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/uriy-korchevskiy/bey-korsar-iz-buduschego/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.