Режим чтения
Скачать книгу

Безумно счастливые. Часть 2. Продолжение невероятно смешных рассказов о нашей обычной жизни читать онлайн - Дженни Лоусон

Безумно счастливые. Часть 2. Продолжение невероятно смешных рассказов о нашей обычной жизни

Дженни Лоусон

Таблетка от депрессии

Как найти нескончаемый источник хорошего настроения? Где взять ту волшебную «пилюлю позитива», от которой жизнь заиграет яркими красками? Как это – быть счастливым на всю катушку? Автор этой книги уверена: поводом для радости может стать все, что угодно. Даже, как бы это абсурдно ни звучало, собственная болезнь. В ее понимании быть чудным означает быть уникальным и эта книга, пожалуй, самый необычный дневник, сотканный из попурри забавных и серьезных историй, который произошли с ней и ее знакомыми, и которые вполне могли бы произойти и с вами. Дженни Лоусон основала свое движение «Безумно счастливые», объединяющее множество людей, стремящихся найти в своей жизни то, что будет приносить им радость. А в вашей жизни много счастливых минут?

Содержит нецензурную лексику!

Дженни Лоусон

Безумно счастливые. Часть 2

Продолжение невероятно смешных рассказов о нашей обычной жизни

«Это была лучшая книга, но самая ужасная расческа. Прочитайте ее. Не вздумайте расчесывать ей волосы».

    Чарльз Диккенс

«Иисус дал мне эту книгу, когда сам ее дочитал, со словами: «Ты просто обязан прочитать эту хрень, Кевин. Это просто фантастика». У Иисуса ужасная память на имена».

    Эрнест Хемингуэй

«На свете мало людей, которых я по-настоящему люблю, еще меньше тех, о которых я высокого мнения, но только у одного человека мне хочется содрать лицо, чтобы носить его по дому. Хорошенько запирайте свою дверь, миссис Лоусон».

    Джейн Остин

«Могу сказать без преувеличения: это лучший подстаканник, который когда-либо у меня был».

    Дороти Паркер

«Все дело в самой жизни, в ней одной, – в открывании ее, беспрерывном и вечном, а не в открытии. Ну и еще в этой книге. Эта книга тоже ничего».

    Федор Достоевский

«Кто тебя сюда пустил?»

    Стивен Кинг

«Кажется, я потерял свое пальто».

    Уильям Шекспир

«Ты даже не знакома с этими людьми, чьи отзывы здесь приведены. Большинство из них мертвы, а Стивен Кинг наверняка подаст на тебя в суд. Тебе действительно нужно чаще приходить ко мне на сеанс».

    Мой психотерапевт

* * *

Для этой книги я придумала супермегакрутую обложку, но мой редактор ее отверг. А зря. Обложка этой книги хороша тем, что когда держишь книгу перед глазами во время чтения, кажется, будто вместо нижней части лица у вас радостная улыбка енота. Так вы могли бы выглядеть дружелюбно и в то же время устрашающе для любого проходящего мимо человека, что здорово, так как благодаря этому никто не рискнул бы отвлекать вас от чтения. А если бы была еще аналогичная суперобложка, то ее можно было бы использовать для любой книги – своего рода такой намек на то, что вы не хотите, чтобы вас беспокоили. Конечно, после нескольких лет люди, возможно, начали бы подозревать, что вы медленно читаете, но согласитесь, ваш покой того стоит, равно как и возможность побыть наполовину енотом. Если вы со мной не согласны, то, пожалуй, эта книга не для вас.

Итак, вас предупредили.

Несколько тщетных предупреждений

Нет, нет. Я настаиваю, чтобы вы остановились прямо сейчас.

Вы все еще здесь? Круто. Тогда вы не вправе винить меня за что бы то ни было в этой книге, потому что изначально я порекомендовала вам перестать ее читать, однако вы все равно продолжили. Вы как жена Синей Бороды[1 - Синяя Борода – французская народная сказка, легенда о коварном муже – убийце многих женщин, литературно обработана и записана Шарлем Перро и впервые опубликована им в книге «Сказки моей матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями» в 1697 году. – Прим. ред.], которая (осторожно, спойлер!) нашла в каморке обезглавленные трупы всех своих предшественниц. Тем не менее я считаю, что вы поступили правильно, продолжив чтение данной книги. Если не обращать внимания на изуродованные трупы в каморке, то вряд ли это будет способствовать хорошим отношениям. Скорее, это чревато антисанитарией и возможным обвинением в соучастии преступления.

С подобными вещами приходиться иметь дело и в жизни, ведь нельзя чему-то научиться, отрицая тот факт, что все мы сделаны из странностей, которые пытаемся скрыть от окружающих. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Иногда в их роли выступают секреты, невысказанные признания или тайные страхи. Эта книга – один из таких изуродованных трупов. Вы держите в руках мой изуродованный скелет, вернее – мою отрубленную голову. Понимаю, что это не очень удачная аналогия, но в свою защиту могу сказать, что я советовала вам остановиться. Мне не хотелось бы возлагать вину на плечи жертвы, однако с этого момента вы таковой для меня и являетесь.

* * *

Все в этой книге по большей части правда, однако некоторые детали были изменены с целью защиты виновных. Я знаю, что обычно речь идет о «защите невиновных», но их-то зачем защищать? Они ведь невиновны. Кроме того, писать о них далеко не так весело и интересно, как о виновных, у которых всегда больше потрясающих историй и в сравнении с которыми чувствуешь себя куда менее порочным.

* * *

Это забавная книга о том, каково жить душевнобольным. Понимаю, звучит как ужасное сочетание, но лично я сама душевнобольная, и большинство веселых и смешных людей среди моих знакомых тоже. Так что если вам не по душе эта книга, то, вероятно, вы просто недостаточно сумасшедший для того, чтобы получить удовольствие от ее прочтения. Так или иначе.

Вы в выигрыше.

Безумно счастливая. Угрожающе печальная

– Ты не сумасшедшая. Хватит называть себя сумасшедшей! – говорит моя мама в стопятьсотый раз. – Ты просто очень впечатлительная. Ну и… немного странная.

– И я настолько не в порядке, что мне нужна фигова туча разных таблеток, – добавила я.

– Это не означает, что ты сумасшедшая, – возражает мама, возвращаясь к оттиранию грязных тарелок. – Ты НЕ сумасшедшая, и тебе следует перестать себя так называть. Это звучит так, словно ты и правда псих.

Сейчас, вспоминая этот диалог, я уже смеюсь, потому что мне до боли знаком этот спор. Мы уже спорили точно так же миллион раз в прошлом и будем спорить аналогично еще столько же в будущем, так что я оставила все как есть. К тому же формально моя мама была права. Формально я не была сумасшедшей, но гораздо проще назвать меня «сумасшедшей», чем описывать, что именно со мной не так.

По мнению множества психиатров, у которых я наблюдалась за последние два десятка лет, у меня было высокофункциональное депрессивное состояние, сопровождающееся серьезным тревожным неврозом, умеренной клинической депрессией и небольшой склонностью к членовредительству, которая берет свои корни в расстройстве контроля над побуждениями. На фоне тревожного расстройства личности (это как социофобия в ускоренном режиме) время от времени я оказываюсь подвержена деперсонализации (из-за которой я чувствую себя полностью оторванной от реальности, но не столько в духе «какой же классный этот ЛСД»[2 - Полусинтетическое психоактивное вещество. – Прим. ред.], сколько что-нибудь вроде «интересно, что делает мое лицо прямо сейчас» и «уверена, было бы здорово снова начать испытывать эмоции»). Кроме того, у меня ревматоидный
Страница 2 из 12

артрит и кое-какие проблемы аутоиммунного характера. И наконец, словно щепотка перца в качестве приправы к психически неуравновешенному дьявольскому яйцу, в моем багаже такие вещи, как умеренное обсессивно-компульсивное расстройство и трихотилломания – навязчивое желание выдергивать свои волосы, – которые всегда приятно упоминать в самом конце фразы, потому что люди, услышавшие слово «мания», тут же начинают отстраняться, давая тебе больше свободного месте в переполненном самолете. Это происходит скорее всего потому, что в переполненном самолете не полагается рассказывать о своих маниях. Это одна из причин, по которым мой муж, Виктор, ненавидит летать вместе со мной. Другая причина заключается в том, что я часто беру с собой в полет чучела различных животных – они помогают мне справляться с депрессией. По сути, мы редко путешествуем вместе, потому что он не понимает, что такое крутость.

– Ты не маньяк, – говорит сердитым голосом моя мама. – Тебе просто нравится дергать себя за волосы. Ты делала это, даже когда была маленькой. Тебя это успокаивает. Для тебя это как… как гладить котенка.

– Мне нравится именно выдергивать свои волосы, – уточняю я. – Это немного другое. Вот почему это называют «манией», а не «расстройством поглаживания котят». Которое, кстати, было бы довольно хреново иметь, потому что тогда ты оказалась бы с кучей наполовину облысевших котят на руках, которые тебя бы все вместе ненавидели. Господи, надеюсь, что у меня никогда не будет болезни слишком увлеченного выдергивания шерсти у котят.

Моя мама глубоко вздыхает, но именно за это мне и нравятся такие разговоры с ней. Потому что она делится со мной общим впечатлением. Однако именно потому, что я рассказываю маме подробности, она не любит подобные разговоры со мной.

– Ты совершенно нормальная, – снова говорит моя мама, качая при этом головой, словно ее собственное тело не дает подобной лжи сойти ей с рук.

Смеясь, я бессознательно дергаю себя за волосы и говорю:

– Я никогда не была нормальной и думаю, что нам обеим это прекрасно известно.

После этого моя мама на какое-то время умолкает, пытаясь придумать очередную линию защиты, но это довольно безнадежное занятие.

От природы я всегда была беспокойной до нелепости. Самое первое мое школьное воспоминание про экскурсию в больницу о том, как один врач показал нам несколько образцов крови для анализов, а я немедленно потеряла сознание, рухнув на гору (к счастью, пустых) уток. По словам других присутствующих детей, учительница сказала: «Не обращайте на нее внимания. Она просто выделывается». Потом у меня из носа пошла кровь, тогда врач разломил ампулу с аммиаком у меня под носом, и меня словно ударил в лицо невидимый зловонный кулак.

Честно говоря, я даже не знаю, почему потеряла сознание. Мой базовый уровень тревожности остался тем же самым, однако мое подсознание, судя по всему, было настолько напугано, что решило, будто самым безопасным для меня местом будет лежать в отключке на полу в окружении больничных уток. Что является своего рода демонстрацией идиотизма моего организма, потому что принудительная нарколепсия[3 - Нарколепсия – заболевание нервной системы, относящееся к гиперсомниям, характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости и приступами внезапного засыпания. – Прим. ред.], пожалуй, самый ужасный на свете способ самообороны.

Это что-то вроде того, как опоссум прикидывается мертвым, что имеет смысл только в том случае, когда тебя собирается съесть медведь, потому что медведи обо всем этом, наверное, думают: «вот отморозок. Я напал на него, а он решил вздремнуть? Пожалуй, не стоит мне с ним связываться».

Данный случай был началом длинного и нелепого периода моей жизни, который психотерапевты прозвали «Синдромом врачебного халата». Мои же близкие называли его «Какого-черта-не-так-с-Дженни синдромом». Думаю, мои близкие оказались ближе к истине, потому что терять сознание при виде белого врачебного халата просто чертовски нелепо и более чем слегка стыдно, особенно когда потом приходится говорить: «Простите, что я отрубилась у вас на глазах. Видимо, я боюсь белых халатов». Когда я теряю сознание, я обычно размахиваю конечностями, лежа на полу, и издаю гортанный стон. «Словно Франкенштейн», как говорит моя мама, которой несколько раз доводилось становиться свидетельницей этих моих действий.

Другим людям, может, и приходится бороться с подсознательным страхом неудачи, несчастья или того, что их могут насмерть забить камнями, однако моя скрытая фобия заставляла меня падать в обморок при виде верхней одежды. Однажды я потеряла сознание на приеме у окулиста, дважды у стоматолога и два ужасных раза отключилась на приеме у гинеколога. Что хорошо с гинекологом, так это то, что ты уже сидишь в кресле и падать особо некуда.

Самый же худший способ прийти в сознание – это очнуться и обнаружить, что тебя пожирают медведи, потому что твоему организму показалось, что самый надежный способ защититься – это уснуть прямо напротив медведей. Вся эта штука с «прикинуться мертвым» практически никогда не срабатывает. Однако я не знаю это наверняка, потому что никогда не вырубалась рядом с медведями, ведь это было бы нелепо. На самом деле я известна тем, что, наоборот, бегаю за медведями, чтобы сделать хорошую фотографию. Вместо этого я теряю сознание рядом с халатами, о которых – согласно моим страхам – как раз и нужно по-настоящему беспокоиться.

Однажды я громко потеряла сознание на приеме у ветеринара, когда он назвал мою фамилию. Судя по всему, мое подсознание оказалось в шоке, когда я увидела кровь на халате ветеринара, после чего я сразу же упала в обморок прямо на своего кота (и это не эвфемизм, прошу заметить). В итоге я проснулась с расстегнутой блузкой в приемной, окруженная кучей незнакомых людей и собак, которые смотрели на меня сверху вниз. Оказалось, что когда я начала стонать, ветеринар вызвал скорую, и врачи, как они заявляют, не смогли нащупать у меня пульс, после чего разорвали на мне блузку. Лично я думаю, что им просто захотелось поразвлечься. Думаю, собаки, смотрящие на меня сверху вниз, согласились со мной, так как они выглядели несколько смущенными из-за того, что стали свидетелями всего этого спектакля. Но нельзя же винить собак, потому что, во-первых, никто не в состоянии отвернуться, когда у тебя перед глазами происходит такое, а во-вторых, потому что у собак нет ни малейшего понятия о благопристойности.

– Очнуться с расстегнутой блузкой под заинтересованные взгляды стаи собак, пялящихся на твой лифчик, и все из-за того, что ты боишься халатов, – пожалуй, где-то седьмой по счету худший способ прийти в себя, – бормочу я своей матери.

– Хмм, – безучастно отвечает моя мама, приподняв одну бровь. – Что ж, ладно, может быть, ты не совсем нормальная в нормальном смысле этого слова», – сказала она неохотно. «Но кому хочется быть нормальным? С тобой все в порядке. Ты в полном порядке. Это даже лучше, чем быть нормальной, потому что ты настолько хорошо понимаешь, что с тобой не так, что можешь разобраться в этом и… в каком-то смысле даже исправить это.

Я молча соглашаюсь. Она была права, хотя весь остальной мир может и не согласиться с нашим
Страница 3 из 12

определением понятия «исправить это».

Когда я была маленькой, я «исправляла это», прячась от всех на свете в коробке из-под игрушек каждый раз, когда моя пока что не диагностированная тревога становилась совсем невыносимой. В старших классах я исправляла это, изолируя себя от окружающих. В институте я исправляла это с помощью анорексии – я контролировала то, что ем, компенсируя тем самым невозможность контролировать собственные эмоции. Теперь, будучи взрослой, я контролирую свое состояние с помощью лекарств, визитов к психотерапевту и поведенческой терапии. На приеме у врача я до болезненности откровенна о том, насколько я сумасшедшая. Во время важных мероприятий я спасаюсь тем, что позволяю себе прятаться в туалете или под столом. Случается, что я контролирую свои эмоции тем, что позволяю им брать власть над собой, просто потому что у меня не остается другого выбора.

Иногда я не могу подняться с кровати на протяжении целой недели. Приступы тревоги по-прежнему являются неприятной и пугающей частью моей жизни. Но после своего прозрения о безумном счастье я поняла, насколько важно подобные состояния преодолевать, отдавая себе отчет в том, что в один прекрасный день я снова стану счастливой (если это предложение вызывает у вас недопонимание, то, скорее всего, вы пропустили первую книгу автора. Прошу вас, вернитесь в книжный и прочтите ее, потому что это действительно важно, кроме того, вы можете найти в ней деньги).

Именно благодаря своему состоянию и самоощущению того самого бешеного счастья я спокойно могу пробраться в чужой туалет в отеле с привидениями; а однажды я устроилась на работу политическим советником, который докладывает напрямую бездомному коту, ночующему в мэрии. Я устраивала учения на случай зомби-апокалипсиса в переполненном актовом зале и совершала посадку на авианосец в открытом море. Однажды я собрала в интернете достаточно денег на то, чтобы купить чучело Пегаса.

Я безумно счастлива. И такое состояние не есть лекарство от безумия – это оружие, предназначенное для того, чтобы бороться с ним. Это некий способ вернуть себе немного радости, которой ты лишаешься, когда становишься сумасшедшей.

– А-а-а-а-а-а! Ты не сумасшедшая! – неистовствует моя мама, размахивая мокрой тарелкой. – Прекрати говорить, что ты сумасшедшая! Люди подумают, что ты безумна!

И это действительно так. Они точно подумают. Я набираю в строке поиска слово «безумие» и зачитываю ей одно из найденных определений:

– Безумие – безрассудство, полная утрата разумности в действиях, в поведении.

Моя мама останавливается, пристально смотрит на меня и, наконец, вздыхает со смирением, признавая, что это определение слишком хорошо мне подходит.

– Ха, – пожимает она плечами, поворачиваясь назад к раковине. – Получается, что «сумасшедшая» – это, однако, не так уж и плохо.

Согласна. Иногда быть сумасшедшим – самое то.

Я нашла родственную душу, и шерсть у него гладкая и шелковистая

Несколько недель назад я приехала в аптеку, чтобы забрать свои лекарства. Я таращилась в окошко выдачи для клиентов на автомобиле и думала о том, как здорово что мы живем в мире, в котором таблетки можно получать из такого окошка, не выходя из машины, как вдруг заметила кое-что странное возле кассы фармацевта:

– Да, вы не ошиблись. Это коробка собачьих галет.

И тогда я подумала: «Что ж, это немного… странно. Быть может, их кто-то вернул назад, потому что они оказались черствыми или что-то типа того?» Тогда я подумала, что было бы еще более странно, если бы кто-то смог понять, что собачьи галеты зачерствели, потому что обычно собаки не особо хорошо справляются с задачей не есть галеты, какими бы дерьмовыми они ни были. Сами посудите – собаки наверняка будут есть грязные подгузники, если их не остановить, так что я почти наверняка уверена, что ни одна из них не станет отказываться от галет. Мои размышления прервал вернувшийся фармацевт, который, начав пробивать мне заказ, засунул руку в коробку и зачерпнул горсть поломанных собачьих галет… и… СЪЕЛ их!!!

Крякнув от удивления, я подумала: «Погодите. Со мной что-то не так? Или, может быть, фармацевт не в себе? Меня проверяют? Я должна как-то отреагировать?»

Однако я промолчала, так как уверена, что не стоит обвинять человека, который дает тебе лекарства, в том, что он ест собачий корм. Я расплатилась за таблетки и уехала, думая про себя: Может быть, он все-таки случайно съел собачьи галеты? Или, возможно, кто-то из коллег постоянно ворует его еду и он решил спрятать человеческие галеты (сделанные для людей, а не из людей) в коробку с собачьим кормом, чтобы до них никто не добрался? Или, может быть, он просто развлекается, проверяя, обратят ли на него внимание люди и как они отреагируют. Нормальные люди, пожалуй, как-нибудь прокомментировали бы подобную ситуацию, но я точно не одна из них.

Весь день у меня в голове вертелся вопрос: «ПОЧЕМУ СОБАЧЬИ ГАЛЕТЫ?»

И я решила вернуться, чтобы спросить фармацевта об этом, однако собачьих галет уже не было, как и парня, что их хомячил, и я подумала: «Могу ли я спросить этого фармацевта о том, рядом ли другой фармацевт, тот, который ест собачьи галеты, потому что мне нужно понять, в чем же тут все-таки дело?»

Прислушавшись к интуиции, я почувствовала, что нет, не могу. Тем не менее мне по-прежнему жутко хочется узнать причину подобного поведения фармацевта, я подозреваю, что мы могли бы сильно подружиться с этим парнем, потому что с любым, кто станет прятать печенье в коробку из-под собачьего корма, мне, скорее всего, захочется общаться. Хотя тот, кто действительно ест собачий корм ради забавы, вызвал бы с моей стороны, мягко говоря, некоторые вопросы. Правда, теперь я задумываюсь – может быть, эти собачьи галеты действительно очень вкусные, а парень – настоящий гений, потому что открыл очень дешевое печенье. Печенье, из-за которого не придется звонить своему педантичному ветеринару, когда ваша собака доберется до кухонного шкафа и съест галеты подчистую.

Если ваша кошка съест игрушку, состоящую из бубенчиков, пера и помпона, связанных бечевкой, в этом случае вам придется звонить ветеринару. С моим котом однажды такое случилось, но все было еще хуже, так как ветеринар сказал пичкать кота слабительным, чтобы игрушка без проблем вышла, а также порекомендовал проверять его какашки, чтобы убедиться, что игрушка действительно вышла, потому что иначе пришлось бы проводить операцию на живом коте. В итоге игрушка, наконец-то, действительно начала выходить, но наружу показалась только ее первая часть, та, что с бубенчиком, и кот начал сходить с ума, убегая от бубенчика, торчащего у него из задницы, а когда я позвонила ветеринару сообщить о случившемся, тот сказал, чтобы я ни в коем случае не пыталась вытащить перо, потому что вместе с ним могут вылезти и кишки, – это была самая отвратительная игрушка на свете, потому что мне приходилось просто бегать следом за котом с ножницами, пытаясь отрезать этот дурацкий бубенчик (который, к моему величайшему удивлению, по-прежнему продолжал звенеть). Возможно, кот убегал по двум причинам: из-за звенящего бубенчика и из-за того, что я гонялась за ним с ножницами в руках и криками: «ДАЙ МНЕ ТЕБЕ ПОМОЧЬ!»

Если бы мы
Страница 4 из 12

были друзьями с тем фармацевтом, любителем собачьего корма, я бы обязательно ему позвонила, чтобы рассказать про этот инцидент с колокольчиком, так как он бы точно смог его оценить, однако я так и не нашла этого парня, потому что боялась, что на мой вопрос про поедающего собачий корм фармацевта его коллеги перестанут продавать мне таблетки.

Звучит как своего рода дискриминация, но я не могу в точности объяснить, почему создается такое впечатление.

Пальчики откусишь

Думаю, что я последний человек на всем свете, который не пробовал кудрявую капусту, или киноа. Люди не перестают восторгаться ими, называя это растение очередной сенсацией в кулинарии, я же до сих пор в ужасе после того раза, когда Виктор приготовил мне свою кулинарную сенсацию, которую я прокомментировала следующим образом:

– Этот рис испортился, а я даже не знала, что рис может портиться!

Виктор объяснил мне, что это ризотто, и я спросила:

– Эта та штука, про которую постоянно вопит Гордон Рамзи?

Что ж, я была сильно разочарована. Такое ощущение, будто это ризотто никак не могло решить, быть ли ему рисом или картофельным пюре, и стало одновременно и тем и другим. Но на пользу ему это не пошло.

Виктор возразил, что это больше похоже на кукурузную кашу, но кукурузную кашу можно приправить сливочным маслом и сыром, что уже является каким-то жульничеством. Да я бы человеческие пальцы съела, если бы они были приправлены достаточным количеством сливочного масла и сыра.

Тогда Виктор решил поймать меня на блефе и сказал:

– Ты бы точно не стала есть человеческие пальцы. Ты вон даже гребаный ризотто не можешь доесть.

Не знаю, было ли подобное заявление Виктора вызовом, но это не имело никакого значения, потому что он был прав. У меня слишком сильная непереносимость лактозы. Все бы за столом лакомились бы своими пальчиками в сыре со сливочным маслом, в то время как мне пришлось бы давиться своими пресными вареными пальцами. Вот так непросто мне живется. И это все по-настоящему.

Примечание автора:

Виктор только что все это прочитал и сказал мне, что это звучит так, будто я съела бы свои собственные пальцы, но это же полный бред. Не знаю даже, почему мне приходится это уточнять, но я бы не стала есть свои собственные пальцы. Ведь это же натуральное варварство. Виктор заметил, что есть чьи-то чужие пальцы тоже не совсем кошерно, но, очевидно, я не стала бы этого делать, если бы эти пальцы не были добыты гуманным способом. Между прочим, некоторые дикие племена едят ведь своих покойников в дань уважения умершим. Отказ от такого лакомства, между прочим, считается у них оскорблением:

«Ох, твои сырные пальчики выглядят очень аппетитно, но я только что съела чью-то там бабушку какой-то час назад и объелась».

Никто в это не поверит.

Вместе с тем, если честно, то мне все-таки любопытно, какие люди на вкус. Каннибалы утверждают, что по вкусу мы как свинина, а бекон – мое тотемное животное, так что, наверное, на вкус мы просто восхитительны. Не то чтобы я знала это наверняка. Я никогда не ела людей раньше. Черт, да я никогда даже кудрявую капусту не ела.

Сделай вид, что ты в этом мастер

Крови было не так много, чтобы начать переживать. Ее было недостаточно даже для того, чтобы попросить наложить мне шов. Но она не останавливалась, неустанно капая с моей распухшей ступни.

Это был январь, и я приехала в Нью-Йорк, чтобы записать аудиокнигу по моей готовящейся тогда к изданию первой книге, а также в качестве рекламы посетить званый обед в честь будущей новинки на книжном рынке. Это совершенно нормальные явления в книгоиздательском деле, но для меня это было в новинку, и я была чертовски напугана по поводу того и другого. Приглашения на обед выглядели милее, чем были на моей свадьбе, и все приглашенные, без исключения, пришли. Люди из «Нью-Йорк Таймс», «Си-Би-Эс», «O Magazine» и других компаний, о которых я даже не слышала. Мой литературный агент и издатель сделали все возможное, чтобы я даже не подозревала о том, насколько важным был этот обед, потому что знали, какая меня может охватить паника.

Кроме того, я уже успела предупредить их в слегка шуточной форме, что могу провести весь обед, прячась под столом, и тогда им придется просто найти способ объяснить всем, что некоторые писатели обычно славятся своим эксцентричным поведением. А они действительно славятся. Но я-то знала, что со мной все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Душевно больная.

Однажды эта фраза не на шутку меня напугала, но теперь я ношу ее, словно старый пиджак – удобный, но уродливый. Она согревает меня, когда люди смотрят на меня так, будто я лишилась рассудка. Однако это не так. Я просто душевно больная. Это же не одно и то же. Во всяком случае, для меня.

• Я прекрасно осознаю тот факт, что со мной не все в порядке.

• Я знаю, что добилась такой жизни, которая позволяет мне прятаться, когда я в этом нуждаюсь, потому что иначе мне просто не выжить.

• Я знаю, что когда у меня случается приступ паники, мой организм на самом деле меня не убьет, несмотря на то, что со стороны создается именно такое впечатление.

• Я знаю, что когда у меня в голове застревают суицидальные мысли, мне нужно рассказать об этом кому-то, кто сможет мне помочь, потому что депрессия – весьма коварный манипулятор.

• Кроме того, я знаю, что она обманывает человека. В те несколько недель в году, когда мое лицо кажется мне маской незнакомца и ничего, кроме физической боли, не в состоянии вновь связать меня со своим телом, нельзя переступать черту, когда я причиняю себе эту боль, лежа в своей кровати.

Да, я знаю, что я сумасшедшая. И именно это все поменяло.

Обед, что был ранее в тот день, прошел хорошо. Мне не особо успешно давались разговоры с очень важными людьми, тем не менее мне все-таки удалось заинтриговать их в достаточной степени для того, чтобы им захотелось расспросить меня о моей книге, которую я писала последние десять лет своей жизни. Эта книга была своего рода черной комедией, и на обложке было изображено чучело маленькой мышки, одетой подобно Гамлету, с черепом другой мертвой мышки в руках, которая выступала в роли крошечного Йорика.

Я попросила своего издателя поместить свою мертвую мышку, Гамлета фон Шницеля, на обложку книги в качестве шутки, но мы не придумали ничего лучше для такой странной маленькой книжки, и теперь я постоянно извиняюсь перед распространителями за то, что им приходится продавать книгу с четвертью и одной мертвой мышкой на обложке.

После того как по первому кругу были заказаны напитки, мой редактор, Эми, произнесла короткую, но при этом идеальную речь, которая была бы приятней любой речи на моей свадьбе, если бы в тот момент у меня действительно были друзья, знавшие меня достаточно долго для того, чтобы произносить речи. После этого она пригласила меня сказать пару слов, и я дрожащим голосом поприветствовала всех, поблагодарив их за то, что присоединились ко мне на этом моем странном пути. Затем я немного запаниковала, потому что не знала, как еще закончить свою речь, и тогда я начала доставать из своей сумочки одну (с четвертью) мертвую мышь прямо посреди модного нью-йоркского ресторана.

Официанты выглядели несколько изумленными, тогда, кажется, я
Страница 5 из 12

спрятала лицо за крошечным грызуном и сказала что-то тоненьким мышиным голоском о том, как важно быть честным перед самим собой. Большинство из присутствующих не знали обо мне ровным счетом ничего и еще меньше имели представление о Гамлете фон Шницеле, но мой агент с легким налетом паники на лице одобрительно улыбнулась, и все вокруг заулыбались вместе с ней.

В целом от обеда у меня остались довольно смутные воспоминания, но, кажется, все прошло хорошо. Больше всего мне понравился тот момент, когда все начали уходить и одна из официанток подкралась ко мне, чтобы сказать, что она мой большой поклонник и никак не может дождаться выхода моей книги. Я начала было подозревать, что мой редактор заплатила ей, чтобы она это сказала, но потом заметила ее нервный безумный взгляд, еле скрываемый за маской благопристойности, и поняла, что она одна из нас. После чего я крепко обняла и поблагодарила ее. Наверное, она так никогда и не узнала, насколько сильно я нуждалась в ней в тот самый момент… Она оказалась той спасительной шлюпкой, которая удержала меня на плаву в море нормальных полузнакомых людей.

Сразу же после обеда я направилась в небольшую студию, в которой записывала свою аудиокнигу. Все складывалось не очень успешно. Мне приходилось убеждать их позволить мне самой зачитать свою книгу, потому что большинство аудиокниг читают профессиональные актеры своими бархатными голосами, в то время как у меня был голос, как у Минни Маус, которая заболела и слишком много времени провела в Техасе. Я была в ужасе, уверенная, что на записи будет слышно, как колотится мое сердце. Они буквально могли уловить малейшее журчание у меня в животе. Разве они могут не услышать ужас в моем голосе?

Ответ: «Не могут», и меня останавливали каждые несколько секунд и просили попробовать прочитать строчку сначала. В конце концов мне сказали сделать перерыв и привести в порядок свою голову, чтобы они, наверное, могли позвонить Бетти Уайт и попросить ее продолжить вместо меня, но потом я поняла, насколько сильно хочу рассказать мою историю своим собственным голосом.

Я спряталась в туалете и отправила многословное сообщение моему другу Нилу Гейману (потрясающему писателю и рассказчику), в котором рассказала ему про то, что запаниковала и сейчас вот-вот потеряю возможность прочитать свой собственный рассказ, потому что мой голос выдавал, насколько слабой и незначительной я себя чувствовала. Он прислал мне в ответ одну-единственную строчку, которая с тех пор никогда меня не покидает: «Сделай вид, что ты в этом мастер».

Звучало слишком просто, но больше у меня ничего не было, так что я нацарапала эти слова у себя на руке и стала их повторять, словно мантру. Я вернулась в студию, притворяясь человеком, который мастерски умеет читать свои собственные рассказы. Я прочитала до конца целый абзац, и никто меня не прерывал. Потом я подняла взгляд и увидела уставившегося на меня продюсера, которая сказала:

– Не знаю, что ты там только что сделала, но продолжай в том же духе!

На что я ответила:

– Я только что сделала огромную дорожку кокаина.

После этого она посмотрела на меня слегка ошеломленным взглядом, на который я лишь усмехнулась:

– Да не, я просто шучу. На самом деле я просто получила по-настоящему хороший совет от одного друга.

Следующий день в студии был такой же нервотрепкой, как и предыдущий, но я снова посмотрела на слова у себя на руке («СДЕЛАЙ ВИД, ЧТО ТЫ В ЭТОМ МАСТЕР»), сделала глубокий вдох и изобразила всем своим видом уверенность, в которой так нуждалась.

– Знаете, что нужно этой аудиокниге? – спросила я. – БОЛЬШЕ ЗВУКОВ КОВБЕЛЛА!

И я спела песенку из фильма «Энни», потому что всегда хотела спеть на сцене в Нью-Йорке, и решила, что ближе, чем сейчас, к своей мечте все равно никогда не подберусь. Затем я предложила им нанять Джеймса Эрл Джонса, чтобы он прочитал оставшуюся часть книги. Либо, если он не сможет, какого-нибудь пародиста, хорошо имитирующего голос Дарта Вейдера. Они засмеялись. Я тоже – и сразу почувствовала облегчение. Затем я сделала вид, что я в этом мастер. Кстати, в каком-то смысле это было действительно так.

Я пишу эту мантру на руке каждый раз, когда мне нужно выступать перед публикой или читать вслух книгу. «Сделай вид, что ты в этом мастер». Я люблю помечтать, что в один прекрасный день я смогу убрать «Сделай вид, что», но пока что притворяться для меня – самое правильное, что может быть. Этот простой, казалось бы, совет друга дал мне достаточно уверенности для того, чтобы закончить аудиокнигу в тот день, а также смеяться и наслаждаться самим процессом работы, вместо того чтобы съеживаться от страха в туалете.

Однако позже в тот день, когда я уже была в своем гостиничном номере, мне срочно понадобилось как-то себя рассмешить. Было два часа ночи, и у меня был самый разгар панической атаки средней силы. Такой, когда кажется, будто у тебя в сердце засел одичавший хомяк, и ты чувствуешь, как от страха душа уходит в пятки, но при этом тебе пока еще не кажется, что ты умираешь.

Я приняла немного успокоительного и принялась шагать по комнате, пытаясь освободиться от этого ощущения, однако от страшного холода и ревматоидного артрита мои ступни и ладони начали распухать, а одна ступня распухла настолько сильно, что у меня лопнула кожа на пятке и в тапку начала сочиться кровь. Я села в ванну, наблюдая, как вода становится красной, и стала ждать, когда кровь остановится. Я стала глубоко и размеренно дышать, пытаясь убедить себя, что нет ничего плохого в том, чтобы застрять в крошечном гостиничном номере на другом краю страны от своего дома… что это такое приключение. Приключение, в которое я отправилась вместе с мертвой мышкой и ступней, которую, возможно, придется ампутировать. И прямо в тот момент, когда приступ паники усилился настолько, что я готова была закричать, я посмотрела в окно и увидела самое потрясающее явление на свете.

Я увидела снег.

Для большинства людей в снеге нет ничего особенного, максимум – это возникающие в связи с его появлением некоторые неудобства. Но для родившейся и выросшей в Техасе девочки снег был волшебством. Гигантские снежинки падали вниз в огромном количестве, мерцая на стенах стоящего напротив моего окна здания из темного кирпича, и это было просто чудесно, а самое главное – действовало успокаивающе. Я попыталась открыть окно, чтобы высунуть наружу руку, однако оно оказалось закрытым наглухо, и я выругалась про себя. В течение часа я наблюдала за падающим снегом, ожидая, пока остановится кровь, и сожалея, что на улице недостаточно светло для того, чтобы я могла выйти поиграть в снегу.

«Ребята, на улице снег»,

написала я в своем Твиттере всем на свете, кому по большому счету было на это наплевать.

Потом, когда на часах было уже четыре утра, я решила, что единственное, что поможет справиться с моей бессонницей/тревогой, – это хорошая прогулка под снегом. Я накинула поверх ночнушки пальто, надела свои туфли на плоской подошве и спустилась по лестнице. Ступня болела до ужаса, когда я на цыпочках выходила из гостиницы, молча кивнув озадаченному мужчине (очевидно, его смутил мой наряд) за стойкой регистрации, который недоуменно провожал меня взглядом. Потом я вышла на ночные улицы
Страница 6 из 12

Нью-Йорка, утопающие в снегу, на плотное белоснежное покрывало, по которому еще не ступала нога человека. Я слышала пьяные крики людей, ловящих такси вниз по улице, и мне было приятно осознавать, что я не одна на улице в такую погоду. Конечно, я была в пижаме, и мне прорезывал ногу артрит, но я хотя бы была по большей части трезвой и не так далеко от теплой кровати.

Нога жутко болела. С каждым шагом острая боль выстреливала мне в ногу, отдавая в спину. Тогда-то я и воскликнула: «Да пошло оно все!» – и осторожно сняла туфли, ступив босиком на мерцающий белый снег.

Был мороз, и от холода мои ноющие от боли ступни и ладони мгновенно онемели. Я прошла босиком неторопливым шагом до конца улицы, оставив свои туфли позади, чтобы потом без труда найти дорогу обратно. Я стояла на другом конце улицы, ловила ртом снег и тихо посмеивалась сама с собой, когда до меня дошло, что если бы не моя бессонница, тревога и боль, то я никогда бы не увидела город, который никогда не спит, спящим и укутанным к зиме белым одеялом. Я улыбнулась и почувствовала себя глупо, но в самом хорошем из всех возможных смыслов.

Повернувшись назад и взглянув в сторону гостиницы, я заметила, что ведущие к ней следы от моих ног отличаются друг от друга. С одной стороны следы были блестящими, маленькими и белыми. С другой они были размазаны, так как я прихрамывала, и в районе пятки в каждом следе виднелись капли ярко-красной крови.

Меня поразило, насколько точно эта метафора описывает мою жизнь. Одна сторона легкая и волшебная. Всегда видит только хорошее. Другая я – вся в крови и все время спотыкается. Ей с трудом удается поспевать за первой.

Это было как в стихе про Иисуса и следы на песке, только тут было меньше про Иисуса и больше про кровь[4 - Автор имеет в виду притчу о прогулке с Богом. Оглядываясь назад, человек увидел, что часто на песке тянется не две цепочки следов, а одна. Он опечалился и спросил Господа: «Почему ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в тебе?» Бог ответил: «Когда в твоей жизни были горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге, потому что я нес тебя на руках». – Прим. ред.]. В этих белых и красных цветах была вся моя жизнь. И я была благодарна за нее.

– Гм-м… мисс?

Это был мужчина со стойки регистрации, робко выглядывающий из-за входной двери с встревоженным выражением лица.

– Иду, – вздохнула я.

Я почувствовала себя глупо и хотела было все объяснить, но потом решила, что лучше этого не делать. Бесполезно пытаться рассказывать этому незнакомому человеку про то, как мое психическое расстройство только что наградило меня самым волшебным моментом на свете. В конце концов, я немного безумная. И мне даже не нужно делать вид, что я в этом мастер. У меня к этому есть чертов талант от самой природы.

То, что я сказала своему психотерапевту, и то, что я на самом деле имела в виду

Я чувствую, что действительно делаю успехи!

«ВОТ УЖЕ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ Я НЕ КИДАЛАСЬ С НОЖОМ НА ЛЮДЕЙ. ГОНИТЕ МОЙ ПРИЗ. ТОЛЬКО НЕ ТОТ КУБОК, ЧТО ДАЮТ ЗА ПОБЕДУ В БОУЛИНГЕ. У МЕНЯ ТАКОЙ УЖЕ ЕСТЬ»

У меня проблемы с концентрацией внимания. Думаю, что, возможно, у меня СДВ[5 - СДВ – синдром дефицита внимания, проявляющийся такими симптомами, как гиперактивность, импульсивность и сложностями с концентрацией внимания и восприятием внешней информации. – Прим. ред.]

«Я СМОТРЕЛА СЛИШКОМ МНОГО ВИДЕО НА «Ю-ТЬЮБ» С ПАДАЮЩИМИ КОТЯТАМИ, в ТО ВРЕМЯ КАК МНЕ НУЖНО БЫЛО РАБОТАТЬ, и ЕСЛИ ОБ ЭТОМ УЗНАЕТ МОЙ РЕДАКТОР, ТО ВАМ ПРИДЕТСЯ ОФОРМИТЬ МНЕ БОЛЬНИЧНЫЙ, ОБЪЯСНЯЮЩИЙ, ЧТО ЭТО У МЕНЯ ТАКАЯ БОЛЕЗНЬ».

Ваша приемная такая жизнеутверждающая…

«ПОЧЕМУ У ВАС В ФОЙЕ ЛЕЖАТ ВСЕ ЭТИ ОБАЛДЕННЫЕ ЖУРНАЛЫ С КОШКАМИ? ЭТО КАКАЯ-ТО ЛОВУШКА, ИЛИ У ВАС ПРОСТО ТАКАЯ СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ, ИЛИ что-то ТИПА ТОГО?»

…но я даже не открывала эти журналы, потому что я не какая-то там помешанная на котах тетка.

«Я ВЫРВАЛА И УКРАЛА РАЗВОРОТ ОДНОГО ИЗ НИХ»

Хотя, конечно, я люблю своих домашних животных не меньше, чем любой другой нормальный человек.

«НА ДНЯХ У МЕНЯ БЫЛА БЕССОННИЦА, и Я СДЕЛАЛА СВОИМ КОТАМ ВОДЯНУЮ КРОВАТЬ ИЗ ПАКЕТА С ЗАСТЕЖКОЙ И ОБУВНОЙ КОРОБКИ. ОНИ ПРОТКНУЛИ ЕЕ СВОИМИ КОГТЯМИ И ЧУТЬ НЕ УТОНУЛИ. ТОГДА Я ПОПЫТАЛАСЬ НАДЕТЬ ИМ НА ЛАПЫ ДЕТСКИЕ НОСОЧКИ, но ОНИ ПОСТОЯННО ИХ СТЯГИВАЛИ, ТОГДА Я ПОПРОБОВАЛА ЗАКРЕПИТЬ НОСКИ РЕЗИНКАМИ, но ПОТОМ ПРОСНУЛСЯ МОЙ МУЖ, КАК РАЗ КОГДА Я УДЕРЖИВАЛА ОДНОГО ИЗ КОТОВ, НАДЕВАЯ НА НЕГО НОСОК, и ВОСКЛИКНУЛ: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ КОТЫ ТАКИЕ МОКРЫЕ?» – НА ЧТО Я ОТВЕТИЛА: «Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ ИМ ПОЛУЧИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ВОДЯНОЙ КРОВАТИ», ПОСЛЕ ЧЕГО ВИКТОР ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ПОЙТИ СПАТЬ. ЭТО БЫЛО ПОЛНЕЙШИМ РАЗОЧАРОВАНИЕМ ДЛЯ ВСЕХ, КТО ПРИНИМАЛ В ЭТОМ УЧАСТИЕ»

Кто пустил сюда всех этих белок?

«НЕТ, СЕРЬЕЗНО. КТО ПУСТИЛ СЮДА ВСЕХ ЭТИХ БЕЛОК?!»

Клянусь, я видела, как две белки прятались под стойкой регистратуры.

«ПРАВДА. В ЗДАНИЕ ПРОНИКАЮТ БЕЛКИ»

Нет? Серьезно? Должно быть, это была такая игра света. Ха-ха!

«КАКОГО ХРЕНА ТЫ МНЕ ТУТ ЗАЛИВАЕШЬ, ДАМОЧКА? Я ОДНОЗНАЧНО ТОЛЬКО ЧТО ВИДЕЛА ЭТИХ БЕЛОК»

Итак… А как у вас дела?

«ЭТО ЧТО, КАКАЯ-ТО УЛОВКА? ВЫ ЧТО, СПЕЦИАЛЬНО ЗАПУСТИЛИ СЮДА БЕЛОК, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ, СДЕЛАЮ ЛИ Я ВИД, БУДТО НЕ ВИЖУ ИХ, ПРОСТО ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, ПРИТВОРЯЮСЬ ЛИ Я, ЧТО НЕ ВИЖУ ТОГО, ЧЕГО НЕТ? ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО БЫ ЗВЕЗДЕЦ КАК ПОДЛО И НЕЭТИЧНО. И, НАВЕРНОЕ, ЖЕСТОКО ПО ОТНОШЕНИЮ К БЕЛКАМ»

У меня все хорошо, спасибо.

«ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ЛУЧШЕ, ЧЕМ У ЭТИХ БЕЛОК, КОТОРЫХ ВЫ ДЕРЖИТЕ В ЗАЛОЖНИКАХ»

Что, простите? Я выгляжу «расстроенной»?

«ВОТ СРАНЬ. А ЧТО, ЕСЛИ ЗДЕСЬ И ПРАВДА НЕТ НИКАКИХ БЕЛОК, и Я ПРОСТО ВИЖУ ВООБРАЖАЕМЫХ БЕЛОК? ЧТО, ЕСЛИ БЕЛОК ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ В ПРИРОДЕ? ТАКОЕ ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?»

Нет, я ничем не расстроена…

«ЧЕРТ! МНЕ, НАВЕРНОЕ, НАДО КАК-ТО ДОКАЗАТЬ, ЧТО ТУТ БЕЛКИ, ИНАЧЕ ЭТОТ ВРАЧ ПОДУМАЕТ, БУДТО Я ПРАВДА СВИХНУЛАСЬ. ГДЕ-ГДЕ, А ЗДЕСЬ УЖ ТОЧНО НЕ СТОИТ ВИДЕТЬ ВООБРАЖАЕМЫХ БЕЛОК. МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ ПРИНЕСТИ ТАЙКОМ ПАРОЧКУ, ЧТОБЫ ОНА ТОЖЕ ИХ УВИДЕЛА?»

Правда, у меня действительно все хорошо.

«ГДЕ МНЕ РАЗДОБЫТЬ БЕЛОК В ЭТО ВРЕМЯ СУТОК?»

Иногда, в гостинице я включаю сцену с убийством из какого-нибудь фильма на большую громкость, чтобы проверить, позвонит ли кто-нибудь в полицию. Пока что никто не звонил. Такое ощущение, что людям теперь словно наплевать.

«ЧЕРТ! НЕУЖЕЛИ Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА ВСЕ ЭТО ВСЛУХ?!»

Неужели я только что сказала все это вслух?

«ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ ГРЕБАНЫЕ БЕЛКИ, КОТОРЫХ НАВЕРНЯКА ПОДКИНУЛА МОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТ, ЧТОБЫ СБИТЬ МЕНЯ С ТОЛКУ И ЧТОБЫ Я ПРИЗНАЛА, ЧТО ПО-ПРЕЖНЕМУ НУЖДАЮСЬ В ЕЕ УСЛУГАХ!»

Ловко сработано, доктор Робертс, ловко сработано, ничего не скажешь.

Постскриптум

Конечно, я слегка утрировала по поводу того, как мой психотерапевт обеспечивает себя работой, но на прошлой неделе я пришла на прием после того, как получила звонок с напоминанием о приеме, про который я вообще не помню, что записывалась.

Когда я пришла, медсестра стала настаивать на том, что мне вовсе не назначен никакой прием и что никто мне не звонил. И я стояла там, гадая, померещилось ли мне, будто кто-то мне позвонил, чтобы сказать, что мне нужно к психиатру, или же это из больницы специально мне позвонили, чтобы я пришла и начала ставить под сомнение собственную вменяемость после
Страница 7 из 12

того, как мне скажут, что я вовсе не должна была приходить. Это был бы какой-то сильно сомнительный, но при этом в каком-то смысле гениальный способ навсегда привязать к себе всех своих клиентов.

Потом я вышла из больницы и проверила свой телефон, и только когда до меня дошло, что у меня назначено у другого врача, заорала: «Вот дерьмо!» – и побежала к машине, чтобы не опоздать на прием, а когда я обернулась назад, то увидела, как медсестра смотрит мне вслед одновременно смущенно и встревоженно. Это почти как если бы я показалась там только для того, чтобы продемонстрировать, насколько незначительного прогресса мне удается добиться. В итоге я оказалась настолько выбившейся из сил, что даже не взглянула на журналы про кошек.

Это было полным разочарованием по всем фронтам.

Страх

Примечание автора: здесь, по идее, я должна была разместить предупреждение для людей со слабой психикой о том, что собираюсь рассказывать, как делала себе больно, но, если честно, вся эта чертова книга – да и вся жизнь в целом – заслуживает предупреждения для людей со слабой психикой. Уж извините.

Некоторые истории должны оставаться нерассказанными.

Помню, как я подумала: «Слишком много крови». Я чувствовала, как она струится вниз по моей шее, и я побежала за полотенцем, придавливая раны у меня на голове.

– С тобой там все в порядке? – негромко спросил меня Виктор по другую сторону двери в ванную.

Со мной было все в порядке. В полном порядке. У меня просто… текла кровь. Сильно. И я почувствовала… облегчение? На мой мозг больше ничего не давило. Боль, что была внутри меня, постепенно отступала прочь, уступая место другой боли, которую гораздо легче переносить. Паника медленно растворялась, я сказала Виктору, что со мной все нормально, что он может вернуться в кровать, но я услышала, как он возится с замком двери в ванную. Он был специалистом по взламыванию этого замка, и я знала, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем он окажется в ванной. Я запихнула окровавленное полотенце в шкафчик и включила воду в раковине, чтобы вымыть руки.

Слишком поздно.

Зашел Виктор… Ох этот взгляд у него у на лице. Я никогда не могла его расшифровать.

Отстраненный. Обозлившийся. Напуганный?

Наверное, точно такой же взгляд был бы и у меня, если бы я позволяла себе чувствовать все эти вещи. Но я не позволяла себе этого делать. Вместо этого я резала себя. Нет, не ножом. Я выбрала для этих целей более индивидуальное, способное причинить больше боли оружие. Я выбрала саму себя.

На самом деле, это уже давно не было секретом. Виктор уже много лет знал, что я делаю себе больно. Но мое такое поведение никогда не заходило настолько далеко. Я выдергивала себе кутикулу, пока не начинала хлестать кровь, ну и что такого? Так делают многие. Я срывала коросты, когда нервничала. Это мерзко, но, опять же, ничего необычного. Я дергала себя за волосы. Точнее, выдергивала их. С корнями. И я не могла остановиться, пока у меня на коленях не окажется щедрая горсть вырванных с мясом волос. Я царапала свой лоб и затылок. Глубоко царапала. Своими острыми ногтями. Виктор хватал меня за руки, когда мы лежали вместе в постели, чтобы я этого не делала, но я не могла остановиться. И объяснить этого тоже не могла.

Расстройство контроля над побуждениями. Трихотилломания. Дерматилломания.

Так это называет психотерапевт. Она говорит, что это обычное дело для таких, как я, – людей с нервными расстройствами и тревожным расстройством личности. Я решила, что она не права. Я ничего не имела против клейма «тревожное расстройство». Я же в полном порядке. Это моя тревога в смятении. Но «расстройство личности»?

Это означало, что я… сломана.

– Но я не сломана, – объяснила я психотерапевту. – Мне просто… мне просто больно внутри. И когда я мучаю себя снаружи, мне уже не так тревожно и страшно внутри.

Она кивнула, ожидая, что я скажу еще.

– Я не хочу умирать.

Врач все еще ждала.

– Правда, не хочу. Я не вру. У меня нет суицидальных наклонностей. Просто иногда я не могу удержаться от того, чтобы не делать себе больно. Словно внутри меня кто-то сидит и ему нужно, чтобы я физически выдрала у себя из головы все эти ужасные мысли, и нет никакого другого способа до них добраться. Физическая боль отвлекает меня от душевной боли.

Она ждала.

– Звучит безумно, когда говоришь это вслух, – прошептала я. – Иногда мне кажется, что я действительно сумасшедшая.

– Если бы вы были сумасшедшей, то не понимали, насколько безумно это звучит, – сказала она мягко, но уверенно. – Вы осознаете проблему и пытаетесь ее решить, точно так же, как это делают люди с любыми другими болезнями.

У меня зачесались руки дернуть себя за волосы, но волевым усилием я заставила их оставаться лежать на коленях. У меня под ногтями была запекшаяся кровь. «Вот почему они надевают смирительные рубашки, – подумала я про себя, – чтобы люди перестали заниматься членовредительством».

…потом мы начали очень длительный процесс лечения, состоявший из поведенческой психотерапии, приема лекарств и посещения различных врачей. Я стала читать книги, в которых были описаны 12-шаговые программы, предназначенные для противостояния нездоровым потребностям.

Иногда побуждение приводило к приступу резкой боли… просто мысли о том, что мне нужно расцарапать или порезать себя, но я научилась останавливать себя, перенаправляя собственные мысли в другое русло. Иногда это давалось намного сложнее, и я надевала резинки на запястья, чтобы оттягивать их и имитировать боль от порезов, не рискуя при этом получить инфекцию или что похуже. Иногда посреди ночи я склоняюсь над раковиной и жалобно плачу, потому что заставила себя сдавливать в руках лед до тех пор, пока не начинало жечь так, будто мои руки были в огне. Бывает, у меня случается… рецидив. Эти ночи покрыты мраком. Они блестят, словно битое стекло, в моей памяти, эти воспоминания о том, как я флиртую с опасностью, позволяя себе резать себя, истекать кровью, отрывать от себя кусочки этого тела, которое так меня предало.

Иногда Виктор обнаруживает меня с утра с окровавленными руками или тонкой проплешиной на голове, которую мне потом приходится прикрывать волосами, и он спрашивает меня: «Почему ты не можешь просто взять и остановиться?» Он спрашивает меня, зачем я осознанно мучаю себя, и смотрит на меня так, будто думает, что я действительно могу это объяснить.

Я не могу.

Я даже себе не могу объяснить, почему я такая. Я просто знаю, что я была такой создана… и, может, быть, в один прекрасный день кто-нибудь вскроет мою голову и наконец узнает, что там не так… а также то, что так.

Потому что, конечно, существует и то, и другое.

Потому что нет света без тьмы.

Без боли нет облегчения.

И я постоянно напоминаю себе, как же мне повезло, что я могу испытывать такую глубокую печаль и такое бездонное счастье.

Я могу ухватиться за каждый радостный момент и снова переживать их, потому что мне довелось видеть яркий контраст при переходе от тьмы к свету и обратно.

Мне посчастливилось чувствовать в звуке смеха благословение и волшебную музыку, а также понимать, что светлые часы, проведенные вместе с моими друзьями и близкими, – это невероятные сокровища, которые обязательно нужно
Страница 8 из 12

сохранять, потому что именно эти самые моменты являются моим лекарством, бальзамом на мою больную душу. Они помогают мне помнить, что жизнь стоит того, чтобы за нее бороться, и именно они заставляют меня двигаться дальше, когда депрессия рвет на куски мою реальность, пытаясь убедить меня в чем-то совершенно другом.

Возможно, те весы, что взвешивают эмоции других людей, мне не подходят. Наверное, мне нужны весы побольше. Или поменьше. Возможно, вместо чаши весов я забрела в одно из тех мест, где ты просто ждешь. И, может быть, в один прекрасный день меня найдут и кто-нибудь объяснит мне, почему я такая, какая есть.

Быть может, этого и не случится.

В конце концов, некоторые истории должны оставаться нерассказанными.

Я превращаюсь в зомби по одному органу за раз.

В прошлом году моя подруга Лаура как-то проснулась в два часа ночи оттого, что ее муж стучал ей по голове, но когда она попыталась от него отмахнуться, то до нее дошло, что он спит крепким сном с другой стороны кровати. Тогда она подняла руку к голове и почувствовала, как там шевелится что-то теплое. Она подумала, что это морская свинка ее сынишки, и включила свет, обнаружив на своей подушке опоссума, который отгрыз ей часть волос, чтобы сделать себе из них гнездо.

Она закричала, и опоссум злобно зашипел в ответ, убежав в гостиную, и она заставила мужа пойти следом за ним, хотя он был уверен, что ей все это приснилось. На что Лаура возмущенно заявила: «ПРАВДА? А ЖЕВАНЫЕ ВОЛОСЫ У МЕНЯ НА ПОДУШКЕ МНЕ ТОЖЕ ПРИСНИЛИСЬ?» Потом опоссум начал на них бросаться, и в гостиной разразилась настоящая битва, которая плохо кончилась для животного.

Но не нужно слишком расстраиваться из-за этого, потому что из всего царства дикой природы техасские опоссумы – самые неприятные животные на свете. Мой папа заставил меня вскармливать осиротевшего опоссума, когда мне было десять, и каждый раз, когда я его кормила, он шипел и смотрел на меня так презрительно, словно хотел, чтобы я сгорела в аду. Это был очень изобретательный, кусачий опоссум, а еще он был полным мудаком. Наконец, он стал достаточно взрослым, чтобы его можно было отпустить на свободу, но несколько месяцев спустя он вернулся к нашему дому и умер прямо у нас на пороге. Скорее всего, из вредности. С этими опоссумами сплошные неприятности.

Мне всегда казалось, что история Лауры с опоссумом – один из худших способов проснуться в два часа ночи, пока однажды я не проснулась именно в это время, обнаружив, что у меня оторвали правую руку и заменили ее… на пчел. Во всяком случае, так мне казалось по ощущениям. И я лежала так какое-то время, уверенная, что умираю, и думая, что если бы мне отгрыз руку опоссум, то, наверное, я бы за считаные минуты истекла кровью, а приблизительно такой я и представляла себе свою смерть. Я хотела слегка толкнуть Виктора, чтобы его последние минуты со мной были наполнены романтикой и нежностью, но тут у меня в груди случился спазм, и я непреднамеренно стукнула его со всей силы по шее. К счастью для него, силы у меня было немного (я была слабой и умирала), и он тихо спросил: Господи. Ты только что ударила меня по шее?

И я закричала: Мою руку съел опоссум!

И вот это уже, пожалуй, худший из возможных способов на свете проснуться.

Я была уверена, что нахожусь при смерти, но Виктор включил свет и показал мне, что никакой крови нет, заметив, что скорее всего у меня просто случился болезненный спазм в груди. Судорожно глотнув ртом воздух, я сказала Виктору, что у меня сердечный приступ. Тогда он заметил, что я схватилась за грудь не с той стороны, где находится сердце, в этот момент я поняла, что у меня настолько серьезный гипертонический криз, что мое сердце пытается убежать, либо это мою правую грудь разрывало на части. Я попыталась объяснить это Виктору, но он был слишком занят, пытаясь меня успокоить, тогда я постаралась ему объяснить, что мне нужно в больницу, правда, наружу вырвались слова: «Я ПРОГЛОТИЛА ЛЕПРЕКОНА[6 - Лепрекон – персонаж ирландского фольклора, волшебник, исполняющий желания, традиционно изображаемый в виде небольшого коренастого человечка. – Прим. ред.], и ОН ПРОГРЫЗАЕТ СЕБЕ ПУТЬ НАРУЖУ ИЗ МОЕЙ ГРУДИ». После этого заявления Виктор решил, что меня действительно хватил какой-то удар, и он как можно скорее усадил меня с Хейли (нашей дочерью) в машину.

Хейли все еще спала, так что я пыталась вести себя как можно тише, чтобы ее не напугать. Виктор без остановки говорил мне, чтобы я дышала, на что я ответила, что знаю, как нужно дышать, и не понимаю, почему люди вообще говорят что-то подобное – ведь вряд ли кто-то забудет, что ему нужно дышать. Он заметил, что, наверное, все-таки кто-то да забывает и, возможно, именно поэтому люди постоянно умирают, но затем у меня случился еще один спазм, я прокусила себе губу и отключилась.

Когда я очнулась, то увидела огни полицейской машины и Виктора, которого арестовывали за превышение скорости. Но он объяснил, что ехал на большой скорости только из-за того, что у его жены сердечный приступ, тогда ко мне подошли полицейские, посмотрели на меня и вызвали «скорую». Затем они принялись ругать Виктора за то, что он ехал так быстро, хотя мог бы просто вызвать «скорую», но в его защиту могу сказать, что он не совсем соображал что к чему, в особенности после того, как его собственная жена совсем недавно врезала ему по шее, утверждая, будто она проглотила лепрекона.

Приехала «скорая», и врач попытался довести меня до каталки, но весь мой организм отказывался мне подчиняться, поэтому я не могла стоять прямо из-за, как я тогда решила, спонтанного ретроактивного сколиоза. Следующие двадцать минут были как в тумане, но я помню, как смотрела на свои ступни в машине мчащейся по дороге «скорой», и думала, что мне определенно стоит сфотографировать это и разместить у себя в Твиттере. Затем я поняла, что мне слишком больно, чтобы я могла пользоваться Твиттером, и вот тогда до меня дошло, что я точно умираю.

Врач «скорой помощи» прицепил ко мне датчики и снял жизненные показатели, после чего сказал водителю поддать газа. Затем он спросил у меня:

– Милая, у тебя нет аллергии на нитроглицерин? Тебе нужно его обязательно принять.

Это показалось мне по-настоящему странным, потому что я помнила одну серию «Маленького домика в прериях»[7 - Длительный американский телесериал с Майклом Лэндоном, Мелиссой Гилберт и Карен Грассл в главных ролях, рассказывающий о семье, живущей на ферме в Уолнат-Гров, штат Миннесота, в 1870-х и 1880-х годах. – Прим. ред.], в которой из-за плохого урожая пшеницы отцу семейства пришлось согласиться на работу по транспортировке повозки с чрезвычайно взрывоопасным нитроглицерином, от которого ему чуть яйца не оторвало.

Затем врач «скорой» повторил свой вопрос, и я сказала, что у меня «аллергия на взрывчатку», после чего он очень странно на меня посмотрел и снова сказал водителю поддать газа. Наверное, он подумал, что у меня галлюцинации, потому что в свое время не смотрел телесериал «Маленький домик в прериях». Как бы то ни было, он положил мне под язык этот нитроглицерин, который на вкус был как боль, но это даже вроде как логично, раз уж я рассасывала у себя во рту взрывчатку, словно ядовитые леденцы.

Через какое-то время меня уже со всех ног несли в отделение
Страница 9 из 12

неотложной помощи, в то время как целая орава врачей пытались понять, что со мной не так. «Пациент жалуется на острые боли в груди. Кровяное давление повышенное», – сказал врач «скорой».

– И я съела взрывчатку, – прошептала я, но никто меня не слушал, потому что все были слишком заняты тем, что стягивали с меня рубашку и делали мне ЭКГ, которое показало врачам, что с моим сердцем все в полном порядке и, скорее всего, у меня были просто газы. Я почувствовала облегчение, узнав, что у меня не было сердечного приступа, но я все равно была более чем уверена, что умираю, и, как раз когда в комнату забежал Виктор, закричала:

СДЕЛАЙТЕ ТАК, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ, А ТО Я ВАС ПОРЕЖУ!

– Она плохо переносит боль, – объяснил он отскочившему от каталки врачу.

Тогда врач кивнул и распорядился дать мне рома. Я ответила, что мне нужно что-нибудь посильнее, и тогда он объяснил, что на самом деле сказал «гидроморфона», который является сильнейшим обезболивающим. Через несколько мучительных минут медсестра вколола мне гидроморфон, и боль начала понемногу отступать, после чего я решила все-таки не поджигать больницу. На самом деле я была настолько благодарна, что решила исправиться за свое плохое поведение, поделившись каким-нибудь любопытным фактом.

– Знаете ли вы, – сказала я, не обращаясь ни к кому конкретно, – что акул привлекает запах мочи?

– Она какое-то время будет немного под кайфом, – объяснила медсестра Виктору.

– Так что как бы ты ни был напуган, – продолжала я, – НЕ ПИСАЙ В ВОДУ.

– И вот как можно понять, что наркотик подействовал, – сказала медсестра.

– Нет, – вздохнул Виктор. – На самом деле – нет. Это своего рода ваши чаевые. Она проделывает это и в ресторанах тоже.

Начав протестовать, я вынуждена была остановиться, так как меня слишком тошнило, чтобы я могла объяснить, что делаю это только тогда, когда получаю высокий уровень обслуживания либо когда официант подливает мне диетическую колу без напоминаний с моей стороны.

Потом я моргнула, и мы уже были дома. Наверное, я все еще была под кайфом. Кроме того, мне было ужасно стыдно, что я перепутала сердечный приступ с газами, но я доверяла врачам и почувствовала облегчение, узнав, что этого больше не повторится.

Это случилось снова через две недели.

В этот раз я была на сто процентов уверена, что умираю, но вела себя достаточно спокойно, чтобы Виктор довез меня до больницы, не превышая скорости, потому что, несмотря на то, что мне было больнее, чем во время родов, я была уверена, что врач просто скажет, что мне нужно хорошенькое слабительное. Мы приехали в больницу, и меня сразу же узнали, наверное, потому, что у меня запоминающееся лицо, либо потому, что остальные пациенты не делятся ценными советами по поводу акул за оказанные им услуги.

Затем я спокойно объяснила врачам, что это не газы, и у меня такое ощущение, будто я рожаю своей грудью, и что, возможно, у меня выросло еще одно влагалище, и мне нужно тужиться. Никто мне не поверил, так что я закричала:

МНЕ БОЛЬНО, И ВЫ ДОЛЖНЫ МНЕ ПОМОЧЬ, ТАК ЧТО ДАЙТЕ МНЕ ГИДРОМОРФОНА!

Виктор попросил меня замолчать, потому что я выгляжу так, будто пытаюсь развести врачей на наркоту. Я заметила, что это очень проницательно с его стороны, потому что мне действительно был нужен наркотик, чтобы мое невидимое влагалище перестало доставлять мне столько геморроя. Тогда он объяснил мне, что врачи могут принять меня за одного из тех наркоманов, которые приходят в больницу в поисках дозы, и что выкрикивание точного названия наркотика, который я хочу, сильно этому способствует. К счастью, там был врач, который сделал кучу анализов моей крови, пока я кричала, и понял, что со мной действительно что-то не так, предположив, что, скорее всего, у меня выходит желчный камень. Мне дали болеутоляющее, порекомендовали обратиться к специалисту и сделать УЗИ, чтобы удостовериться, что камень действительно вышел. Затем я им сказала, что хомяки могут моргать только одним глазом за раз. Как по мне, так это была справедливая сделка, но они все равно выставили счет моей страховой кампании.

Меня осмотрели несколько специалистов, на операции никто не настаивал, объясняя это тем, что, возможно, подобных приступов больше не повторится. Однако я сообщила им, что, наверное, все-таки следует вырезать тот орган, который пытается меня убить. В итоге врачи направили меня к виртуозному хирургу по удалению желчного пузыря – доктору Моралесу. Кто знает, чем можно объяснить подобное его пристрастие, возможно, он их коллекционирует. Во всяком случае, у доктора Моралеса не было собственного кабинета, так что он заседал в одном из кабинетов расположенной поблизости клиники колоректальной хирургии[8 - Колоректальная хирургия подразумевает проведение операций на толстой и прямой кишке. – Прим. ред.], что уже приводило в замешательство по ряду причин. Во-первых, мне вовсе не хотелось, чтобы мой желчный пузырь удаляли ректальным способом, а во-вторых, фотографии во время операций на стене были ужасными в буквальном смысле.

Доктору Моралесу было за восемьдесят, он говорил по-английски, только когда это было необходимо, а удалением желчных пузырей занимался уже тогда, когда даже моя мама еще не появилась на свет. Он был чудаковатым, но великолепным врачом, и, бегло взглянув на мою историю болезни, сказал, что у меня «больной и медлительный» желчный пузырь. Я объяснила, что он не столько «медлительный», сколько «любит околачиваться без дела», и что я хочу, чтобы его поскорее удалили.

Любопытно, а можно ли получить в суде запрет на то, чтобы рядом с тобой околачивался желчный пузырь, так как вы не желаете его видеть, а он еще и пытается вас убить? Затем можно было бы вызвать полицию, чтобы они забрали желчный пузырь, не взяв с вас ни цента, потому что он нарушал общественный порядок. Если, конечно, полицейским обычно не приходится платить за то, чтобы они забрали человека, нарушающего общественный порядок. Не знаю. Если честно, жалобы обычно поступают на меня, а не наоборот.

Доктор Моралес сказал, что наполнит меня то ли диоксидом, то ли моноксидом углерода (в общем, тем веществом, что не является ядовитым) и выдернет мой желчный пузырь через дырку у меня в пупке, но когда я спросила, могу ли взять на память свои желчные камни (чтобы потом сделать из них ожерелье), он сказал, что не сможет их мне отдать из-за новых дурацких правил. Он также заверил, что не может даже людям, которых подстрелили, отдать вытащенную из них пулю, потому что она считается «медицинскими отходами», как только ее достанут из тела. Это звучало несколько лицемерно, потому что моя дочка вышла из моего тела и мне без проблем разрешили забрать ее домой. Кроме того, я слышала, что некоторые люди даже забирают с собой плаценту, чтобы скормить ее своим родственникам (серьезно, люди так делают), и никто никогда на это не жаловался (за исключением, может быть, тех, кому приходилось есть плаценту, бывают и такие).

Врачу я объяснила, что носить на шее свои желчные камни гораздо менее отвратительно, чем подложить родственникам в еду свою плаценту, и доктор Моралес согласился со мной, рассказав, что уже десятки раз поднимал этот вопрос, хотя как-то даже странно, что ему уже неоднократно приходилось вести
Страница 10 из 12

такой нелепый спор. Как бы то ни было, он согласился сделать много фотографий в процессе операции и потом мне их прислать. Моя подруга Майли предложила приехать пофотографировать операцию, и я почти приняла ее предложение, потому что она действительно потрясающий фотограф. Однако потом я вспомнила, что после операции врач будет выдавливать из моего пупка остатки этого газа. Не думаю, что мне хотелось бы, чтобы кто-то был свидетелем того, как я насильно пукаю своим пупком, ведь для того и существуют друзья, чтобы защищать друг друга от подобного дерьма. Как говорится в Библии, да не увидит друг твой, как ты пукаешь своим пупком. Ну или что-то в таком духе. Возможно, я немного напутала.

Когда я лежала в ожидании начала операции, я немного переживала из-за всех этих историй про то, как в людях забывали различные вещи или по ошибке удаляли им что-то другое.

– Что, если я проснусь, а у меня будет пенис? – спросила я медсестру.

Она заверила меня, что этого не случится. Кроме того, она сказала, что люди частенько опасаются подобных вещей, более того, она нередко видит, как люди пишут «НЕ ЭТУ НОГУ» на своей здоровой ноге, когда ложатся на операцию на коленном суставе. Я подумала, что было бы неплохо сделать то же самое, но только повсюду. Небольшие надписи по всему моему телу со словами:

«Нет, не здесь»

«Уже теплее»

«Какого хрена ты собрался это удалять? Мне это нужно»

«Не вздумай трогать. Это мое»

…но Виктор отказался давать мне маркер, потому что, как он сказал, мне нельзя доверять, даже когда я трезвая, и уж тем более если я нахожусь под кайфом от обезболивающего.

Вместо этого я достала свой счастливый сосок[9 - Пояснение: когда я была в туре для презентации моей книги, как-то раз одна женщина принесла мне бутафорский сосок, которые она специально делает для людей, желающих иметь соски побольше, либо для тех, кому сделали мастэктомию.].

Он выглядит невероятно реалистично, и я часто надеваю его так, чтобы он выглядывал у меня из-под блузки, с желанием проверить, заметит ли это кто-нибудь. Если кто-то обращает на это мое внимание, то я убираю сосок и благодарю человека за его доброту. Это отличный способ выявлять классных людей. Также я могу нацепить его на лоб в баре, когда бармен не обращает на меня внимания, потому что это самый эффективный способ привлечь внимание. Так вот, я прицепила свой счастливый сосок себе на живот, и когда медсестра вернулась, я ей сказала:

– Думаю, у меня какая-то аллергическая реакция. Вы уверены, что так должно быть? – показав на очень реалистичный сосок у себя на животе, которого всего несколько минут назад, когда она начала готовить меня к операции, здесь не было.

Должна признать, что медсестра нисколько не удивилась, что навело меня на мысль о существовании большого количества людей с лишним соском, чем можно себе предположить, вместе с тем я заметила, что она не самая наблюдательная медсестра на свете.

Потом меня закатили в операционную, и операция, наверное, была совсем не долгой, но я все равно ничего не помню, потому что была под кайфом. Восстановление после операции проходило немного болезненно, потому что желчный пузырь оказался инфицированным сильнее, чем ожидалось, но это также было своего рода развлечением для окружающих.

Я стонала со своей койки:

– Мне нужны нарко-отики.

Виктор смотрел на часы.

– Не раньше чем через двадцать минут.

– За что ты меня так ненави-идишь?

– Я тебя не ненавижу. Я просто не хочу, чтобы у тебя была передозировка морфина.

Виктор вернулся к чтению своего журнала. Я сдалась.

– Ладно. Тогда как-нибудь отвлеки меня.

– Хорошо. В этом журнале говорится, что для того, чтобы понять, что делать со своей жизнью, нужно отогнать прочь все мысли о возможных рисках. Скажи, что бы ты стала делать, если бы знала, что не сможешь напортачить?

– Я бы стала Пегасом.

– Тут смысл немного в другом.

– Серьезно, я была бы коричневым Пегасом.

Потому что, будь я белым Пегасом, меня бы преследовала Лиза Франк и девятилетние девочки[10 - Лиза Франк – американская предпринимательница, чья компания занимается производством ярких изображений для школьных принадлежностей и других товаров, предназначенных для маленьких девочек. – Прим. пер.]. Черный Пегас тоже никуда не годится, потому что они все те еще отморозки, и различные рок-группы наверняка бы захотели его похитить. На самом деле никому не сдался потрепанный коричневый Пегас, поэтому я бы носилась по округе и всем было бы на меня наплевать. Не исключаю, что я, наверное, пожелала бы еще себе герпес на спину, чтобы никто не доставал меня с просьбой покататься на мне верхом.

Виктор снова оторвал глаза от своего журнала.

– Я не стану с тобой разговаривать, если ты продолжишь паясничать.

– Но я на полном серьезе. Я бы была взъерошенным коричневым Пегасом с герпесом не спине, если бы знала, что у меня все получится.

Виктор рассердился.

– Тут речь не об этом! Подразумевается, что ты должна понять, чего тебе на самом деле хочется в жизни.

– Так именно этого мне и хочется.

– Выбери что-нибудь реальное!

Я фыркнула и задумалась на несколько секунд.

– Ладно. Тогда бы я выбрала потерпеть неудачу. Я бы выбрала потерпеть неудачу, но поскольку, по условию, я по определению не могла потерпеть неудачу, то это бы привело к появлению червоточины или своего рода парадокса, после чего всю Вселенную бы разорвало на части.

Виктор приподнял бровь.

– Ты собираешься взорвать Вселенную только из-за того, что тебе не удалось добиться своего? Тебе не кажется, что это какая-то слишком бурная реакция?

– Мне кажется, что мне нужно еще морфина.

– Мне кажется, что этот разговор как раз доказывает, что с тебя хватит.

Я скрестила руки на груди.

– Тогда я скажу медсестре, что ты ко мне плохо относишься и запрещаешь мне обзавестись и герпесом на спине, и наркотиками.

Виктор снова уставился в свой журнал.

– Удачи тебе с этим.

Я взглянула на карту дежурства у себя в палате и сильно смутилась тем фактом, что одну из приписанных к моей палате медсестер зовут «Лабия»[11 - Слово «Labya» в английском языке произносится так же, как и латинское «labia» – половые губы, влагалище. – Прим. пер.], и теперь я только и думала о том, действительно ли ее имя произносится так или все-таки как-нибудь типа «Лейбиа».

Когда вернулась медсестра, чтобы сделать мне укол в ягодицу, я решила, что между нами больше не может быть социальных условностей, и спросила напрямую:

– Мне просто нужно узнать… правильно произносится «Лейбиа» или все-таки «Лабия»?

Она смущенно покачала головой и ответила:

– Я думала, что вас сюда положили из-за проблем с желчным пузырем.

– Да нет, – начала объяснять я. – В смысле, в меню[12 - Рестораны, обслуживающие по меню, обозначаются «a la carte» (по карте (ит.). – Прим. ред.] написано Лабия?

И она переспросила:

– Вы спрашиваете меня, есть ли сегодня в меню лэйбиа?

В этот момент Виктор зарылся поглубже в свое кресло и сделал вид, что его тут нет.

Я объяснила, что ни в коем случае не подкатываю к ней и что я просто прочитала это имя на карте, тогда она посмотрела на меня изумленными глазами, наверное, от обиды из-за того, что я, оказывается, в действительности ей не
Страница 11 из 12

заинтересовалась.

Потом она сделала очень глубокий вдох и сказала:

– Латойя. Здесь написано «Латойя».

Я присмотрелась повнимательнее, и оказалось, что там действительно написано «Латойя». В свою защиту могу лишь сказать, что издалека это действительно было похоже на «Лабия».

Все равно что рассматривать картины Джорджии О’Киф.

* * *

Появился доктор Моралес и показал мне фотографии моего мерзкого вырезанного желчного пузыря, который был напичкан камнями, и, по его словам, мне очень повезло, что я решилась прооперироваться, потому что желчный пузырь был по большому счету уже мертвым и на нем началась гангрена, которая могла повредить близлежащие ткани.

– Гангрена? – спросила я. – Я даже не знала, что такое до сих пор бывает. Такое ощущение, что я снова на Орегонской тропе[13 - Под названием «Орегонская тропа» в историю США вошел сухопутный маршрут из территории Миссури в форт Ванкувер, по которому американцы мигрировали с восточного побережья на западное. Первыми по этой тропе прошли люди Льюиса и Кларка, но до середины 1830-х годов она почти не использовалась. – Прим. ред.].

Затем Виктор заметил, что я, наверное, имела в виду дизентерию, на что доктор Моралес спросил:

– У вас была дизентерия на Орегонской тропе? В вашей историей болезни ничего про это не сказано.

– Наверное, вы не особо много играли в образовательные компьютерные игры, когда были маленьким, – заметила я.

На что он ответил, что в его детстве не было компьютерных игр, и я объяснила, что, наверное, именно поэтому ему и не доводилось подцепить дизентерию в компьютерное игре.

Доктор Моралес покачал головой:

– Это какая-то антисанитария. А куда именно вы засовывали эти игры?

Пришлось объяснить, что я вовсе не это имела в виду, и сменить тему разговора на обсуждение моего превратившегося в зомби желчного пузыря.

Виктор пытался возразить, сказав, что мой желчный пузырь вовсе не превратился в зомби, однако на это я привела ему кучу доводов. Во-первых, он был еле живым, но в основном все-таки мертвым, а потому заражал инфекцией все, к чему прикасался. Во-вторых, он был фактически живым мертвецом, а значит, зомби. Так что, по сути, изнутри я постепенно начинала превращаться в зомби. Кроме того, во мне находилась куча трубок для выведения из организма всякой гадости, что было не особо приятно, так как мне нужно было вот так жить с ними целую неделю. Когда я пришла домой, то мои коты решили, будто торчащие у меня из живота трубки – отличная кошачья игрушка, поэтому то и дело пытались ударить по ним лапой или повиснуть на них. Это все, конечно, забавно, но только лишь до тех пор, пока не перестает действовать обезболивающее.

Виктор сказал, что не удивлен тем, что обычная операция по удалению желчного пузыря – ради которой он сам в свое время ложился в стационар – обернулась несколькими неделями передряг, потому что мой организм точно так же отличается своей непредсказуемостью и замысловатостью, как я превосхожу себя своей эксцентричностью и придурковатостью.

Однако чудаковатые части тела есть не только у меня. Так, например, Виктор настаивает, что у него есть «внутренние заглушки», как «уши» у шапки-ушанки, что совершенно нелепо. Когда я погружаюсь под воду, то это всегда заканчивается ушной инфекцией, а потом Виктор ругает меня, якобы я не закрываю свои «внутренние заглушки». И он прав – я действительно этого не делаю, потому что их не существует. Муж со мной не соглашается и утверждает, что у меня просто слишком слабые ушные заглушки. Внутренние ушные заглушки Виктора, по его словам, почти сверхчеловеческие. «Я использую их, чтобы не слышать твой бред, так что они у меня очень хорошо натренированные», – говорит он мне. Я не верю в ушные заглушки, но если даже они у меня и были, то я, судя по всему, лишилась их, когда была маленькой, потому что у меня так часто бывают ушные инфекции, что мои барабанные перепонки просто лопаются. Моя мама всегда пыталась лечить их по старинке – наливала мне в ухо оливковое масло и засовывала туда ватный шарик. Когда я впервые попробовала оливковое масло в ресторане, то сказала: «По вкусу как мазь для ушей», – а все потому, что это действительно мазь для ушей. Вот почему я не люблю ни оливки, ни оливковое масло – по вкусу они напоминают мне ушную инфекцию.

Через неделю после операции моя подруга Майли подвезла меня в клинику, чтобы из меня вытащили все эти трубки. Доктор Моралес был в наилучшей форме и начал рассказывать про катакомбы и растущий национальный долг, а в заключение сказал:

– Мы все обречены. Конец света. Слава богу, я скоро умру и ничего из этого не увижу, в отличие от вас.

Я вовсе не преувеличиваю – он действительно так сказал, хотя и довольно радостным голосом. Этот старик был чертовски хорош с точки зрения врачебного такта.

Наконец, доктор Моралес хлопнул в ладоши, словно подавая сигнал к окончанию болтовни, и сказал Майли «прижать меня к столу». Майли посмотрела на него с недоумением и в надежде, что он пошутил, на что доктор пояснил, что кому-то нужно прижать меня к столу, чтобы я не ударила его, когда он выдернет у меня из живота все эти трубки. Майли добродушно пожала плечами и действительно как следует придавила меня к столу. Поверьте, на такое способна только или хорошая подруга, или ужасная. Возможно, обе.

После того как врач убедился, что меня держат, он снял с меня швы и дернул, – было такое ощущение, словно мою печень резко стянули скакалкой или будто я одна из тех кукол, которые умеют говорить, если их дернуть за веревочку на спине. И я воскликнула: У-а-а-а-а-а!

Что грубо можно перевести как: «Теперь я знаю, как чувствуют себя в этом случае пациенты, а также понимаю, почему вы боитесь, что они могут вас ударить!»

По дороге домой Майли сказала:

– Знаешь, такое могло случиться только с тобой. Словно ты специально материализовала именно такого безумного, невообразимого врача, который бы идеально вписался в твою жизнь. Я бы ни за что на свете не поверила в это, если бы своими глазами не видела.

Да, она права, именно в таком ключе и проходит моя жизнь.

Коты – эгоистичные зевуны, и им это запросто сходит с рук

Очередной спор, который был у нас с Виктором на этой неделе

Я:

– Я только что подумала, что когда вижу зевающего человека, то тут же зеваю сама, потому что это заразно, но мне не хочется зевать, когда я вижу зевающего кота.

Виктор:

– Знаешь, тебе вовсе необязательно рассказывать мне все, что придет тебе в голову.

Я:

– Потом я полезла в интернет и узнала, что, оказывается, мы зеваем вслед за другими по той причине, что видим, как они глотают кучу прелестнейшего воздуха, и наш мозг думает: «Черт, выглядит аппетитно. Возьми себе тоже немного, пока эта сучка все не захапала».

Виктор:

– То есть ты зеваешь из эгоизма. Понятно.

Я:

– Не только я. Все на свете зевают из эгоизма.

Но я думаю, что мы не зеваем, когда видим зевающих котов, по той причине, что у них очень маленькие рты и нам не страшно, что они заберут у нас воздух. Кстати, ты когда-нибудь замечал, что коты не издают этого всасывающего, как у пылесоса, звука, когда зевают?

Виктор:

– Чего?..

Я:

– Ну знаешь, обычно, когда человек зевает, слышно, как он заглатывает в себя много воздуха, как
Страница 12 из 12

спущенная покрышка, только наоборот. При этом, когда зевают коты, они вообще не издают никакого звука. Почему так происходит?

Виктор:

– Ты спрашиваешь у меня, почему коты неправильно зевают?

Я:

– Дело в том, что на самом деле они вовсе не зевают, а просто растягивают мышцы у себя на щеках, или они научились не издавать звука, говорящего «я ворую у тебя весь хороший воздух, чтобы ты дышал одним углекислым газом», чтобы мы не принялись жадно глотать воздух после их зевка?

Виктор:

– Я никак не соображу, к чему ты клонишь.

Я:

– Я просто спрашиваю, зевают ли коты тихо по той причине, что хотят прибрать себе к рукам весь воздух?

Виктор:

– Замолчи. Замолчи уже, наконец.

Я:

– Ты просто можешь мне сказать, что не знаешь. Я тоже не знаю, Виктор. Тут нечего стыдиться.

Виктор:

– Думаю, каждый из нас останется при своем мнении.

Победитель: Коты.

Потому что им достается хренова туча кислорода и никто им за это никаких претензий не предъявляет.

Коалы, полные хламидий…[14 - На мотив «Шаланды, полные кефали…». – Прим. пер.]

– Итак, видимо, я действительно завтра отчаливаю в австралийскую глушь, – сказала я стоящему подле меня штурмовику.

Он посмотрел на меня удивленно или, быть может, в ужасе, я не разобрала. Честно говоря, сложно сказать, что в голове у штурмовика, даже если ты была замужем за ним последние семнадцать лет. Думаю, всему виною шлем.

– Да ты даже в торговом центре не можешь сориентироваться без посторонней помощи, – ответил мне Виктор с оттенком недоверия, машинально схватившись за свою винтовку, сделанную из полихлорвиниловой трубы. – Вся эта поездка – самое нелепая вещь на свете, о которой я когда-либо слышал.

– Ты купил себе оригинальный костюм имперского штурмовика, чтобы присоединиться к группе незнакомых людей, посещающих больных детей в больницах. Да ты даже здоровых детей не любишь. Уверена, ты совсем не в том положении, чтобы решать, что нелепо, а что нет.

Он покачал своей головой, по-прежнему недоумевая, что я решилась на все это. Но он был прав. Я была в полном дерьме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=25455056&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Синяя Борода – французская народная сказка, легенда о коварном муже – убийце многих женщин, литературно обработана и записана Шарлем Перро и впервые опубликована им в книге «Сказки моей матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями» в 1697 году. – Прим. ред.

2

Полусинтетическое психоактивное вещество. – Прим. ред.

3

Нарколепсия – заболевание нервной системы, относящееся к гиперсомниям, характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости и приступами внезапного засыпания. – Прим. ред.

4

Автор имеет в виду притчу о прогулке с Богом. Оглядываясь назад, человек увидел, что часто на песке тянется не две цепочки следов, а одна. Он опечалился и спросил Господа: «Почему ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в тебе?» Бог ответил: «Когда в твоей жизни были горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге, потому что я нес тебя на руках». – Прим. ред.

5

СДВ – синдром дефицита внимания, проявляющийся такими симптомами, как гиперактивность, импульсивность и сложностями с концентрацией внимания и восприятием внешней информации. – Прим. ред.

6

Лепрекон – персонаж ирландского фольклора, волшебник, исполняющий желания, традиционно изображаемый в виде небольшого коренастого человечка. – Прим. ред.

7

Длительный американский телесериал с Майклом Лэндоном, Мелиссой Гилберт и Карен Грассл в главных ролях, рассказывающий о семье, живущей на ферме в Уолнат-Гров, штат Миннесота, в 1870-х и 1880-х годах. – Прим. ред.

8

Колоректальная хирургия подразумевает проведение операций на толстой и прямой кишке. – Прим. ред.

9

Пояснение: когда я была в туре для презентации моей книги, как-то раз одна женщина принесла мне бутафорский сосок, которые она специально делает для людей, желающих иметь соски побольше, либо для тех, кому сделали мастэктомию.

10

Лиза Франк – американская предпринимательница, чья компания занимается производством ярких изображений для школьных принадлежностей и других товаров, предназначенных для маленьких девочек. – Прим. пер.

11

Слово «Labya» в английском языке произносится так же, как и латинское «labia» – половые губы, влагалище. – Прим. пер.

12

Рестораны, обслуживающие по меню, обозначаются «a la carte» (по карте (ит.). – Прим. ред.

13

Под названием «Орегонская тропа» в историю США вошел сухопутный маршрут из территории Миссури в форт Ванкувер, по которому американцы мигрировали с восточного побережья на западное. Первыми по этой тропе прошли люди Льюиса и Кларка, но до середины 1830-х годов она почти не использовалась. – Прим. ред.

14

На мотив «Шаланды, полные кефали…». – Прим. пер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.