Режим чтения
Скачать книгу

Брачная ночь читать онлайн - Софи Кинселла

Брачная ночь

Софи Кинселла

Когда 33-летняя Шарлотта Грейвени поняла, что Ричард отложил мысль о свадьбе в долгий ящик, ее сестра Флисс приготовилась к худшему. На какое безумство Лотти решится в отчаянии? Уволится с работы? Сделает немыслимую татуировку? Кардинально сменит имидж? А может, начнет серьезные отношения с самым неподходящим для нее человеком? Только бы она не совершила ошибок, о которых потом придется горько жалеть…

Софи Кинселла

Брачная ночь

Sophie Kinsella

WEDDING NIGHT

© Sophie Kinsella, Mini Shopaholic 2012

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Посвящается Сибилле

Пролог. Артур

Ох уж эта молодежь!

Суетливая, непоседливая, вечно спешащая, требующая немедленных ответов на свои вопросы… У некоторых и вовсе шило в одном месте. От этих надоед нет никакого спасения; они меня утомляют, и в то же время мне их жаль, бедняжек…

Никогда не возвращайтесь назад, говорю я им. Никогда!

Ваша юность навсегда осталась в прошлом, и там ей и следует быть. Все, что могло пригодиться вам на жизненном пути, вы забрали с собой.

Зачем оборачиваться назад?

Я твержу одно и то же вот уже двадцать лет, но разве меня кто-нибудь слушает? Как бы не так. Эти упрямцы лезут и лезут, в полной уверенности, что здесь их ждет зарытое невесть когда сокровище.

А вот, кстати, и еще один… Пыхтя и отдуваясь, он карабкается по тропе, ведущей на вершину утеса. На вид ему под сорок, и он довольно неплохо сохранился. Сразу видать, в юности был красавцем. Кто он? Политик? Крупный менеджер? Или даже известный актер? Впрочем, все равно…

Этого парня я не помню. Не помню его лица. Впрочем, это ничего не значит. В последнее время я порой и себя-то не сразу узнаю?, когда гляжу по утрам на свое отражение в зеркале. Взгляд пришельца блуждает по сторонам, пытливо вбирая все детали обстановки, потом останавливается на мне. Я сижу в кресле под своей любимой оливой и смотрю на него.

– Это вы – Артур?

– Виновен, ваша честь…

В свою очередь, я тоже окидываю его взглядом. Парень не из бедных: мой наметанный глаз сразу подмечает логотип известной – и дорогой – фирмы на темно-зеленой рубашке поло. Пожалуй, его можно раскрутить на хороший стаканчик скотча. Или даже на два…

– Не хотите ли промочить горло? – вежливо спрашиваю я. Всегда полезно с самого начала направить беседу в сторону бара.

– Я не хочу пить, – отвечает он. – Мне нужно узнать, что случилось когда-то…

Я с трудом подавляю зевок. Так я и думал! Ему нужно знать, что случилось… Очередной банковский менеджер, переживающий кризис среднего возраста, возвращается в места, где прошла его юность. «Оставь прошлое в покое!» – хочется сказать мне. Не буди его, не трогай, и пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Да, пусть мертвые хоронят своих мертвецов! Повернись лучше к своим сегодняшним проблемам, к своей нынешней, взрослой жизни, ибо того, что умерло, все равно не оживить.

Впрочем, вряд ли он мне поверит. Они никогда не верят.

– Ты хочешь знать, что случилось?.. – мягко переспрашиваю я. – Ты вырос – вот что случилось.

– Нет!.. – нетерпеливо перебивает он и вытирает вспотевший лоб. – Вы не понимаете. Мне нужно выяснить… Выслушайте меня!..

Он делает несколько шагов вперед. Он довольно высок, и на фоне солнца и света его фигура кажется огромной или, по крайней мере, внушительной. На его лице застыло выражение непреклонной решимости.

– Мне нужно узнать одну вещь, – снова говорит он. – Я не собирался вмешиваться, но обстоятельства сложились так, что я просто вынужден… Мне очень нужно знать, что произошло…

1. Лотти

Тремя неделями раньше…

Я купила ему обручальное кольцо. Скажете, зря? Скажете, я поступила глупо?

Но ведь это настоящее мужское кольцо – узкая полоска из белого золота с единственным небольшим бриллиантом. Продавец в магазине сказал, что это – именно то, что надо. К тому же если Ричарду не понравится бриллиант, он всегда может повернуть кольцо камнем внутрь.

Он может вообще не носить это кольцо, а хранить его, скажем, на ночном столике у изголовья кровати или еще где-нибудь.

А еще я могу спрятать это кольцо и никогда больше о нем не вспоминать. Честно говоря, с каждой минутой я все больше сомневаюсь, верно ли я поступила, когда купила для Ричарда эту безделушку. С другой стороны, мне казалось неправильным, что он ничего не получит. Мужчинам и без того нелегко приходится – чтобы сделать женщине предложение, они должны сначала подготовить почву, потом – выбрать подходящий момент, опуститься на колено и произнести Слова. К тому же им ведь тоже нужно покупать обручальное кольцо, тогда как от женщины требуется только сказать «да».

Или – «нет».

Интересно, спрашиваю я себя, сколько женщин говорит «да» в ответ на предложение руки и сердца, а сколько – «нет»? Я имею в виду – в процентах. Было бы любопытно это узнать. Я открываю рот, чтобы спросить, что думает по этому поводу Ричард, но успеваю вовремя прикусить язык.

Идиотка.

– Ты что-то хотела сказать? – Ричард вопросительно глядит на меня.

– Ничего. – Я улыбаюсь как можно шире. – Просто… здесь неплохое меню.

А кстати, он-то уже купил кольцо или нет? Меня, однако, это не особенно тревожит. С одной стороны – было бы очень романтично, если бы он преподнес его мне сегодня. С другой стороны – еще романтичнее было бы выбрать подходящее кольцо вместе.

И так хорошо, и эдак неплохо.

Я делаю крошечный глоток минеральной воды из бокала и с любовью смотрю на Ричарда. Мы сидим на веранде ресторана, за угловым столиком, над самой рекой. Это новый ресторан на Стрэнде, недалеко от «Савоя». Все здесь отделано черным и белым мрамором, на столах – подсвечники под старину, у обитых серой кожей стульев – мягкие спинки с пуговками. Все довольно элегантно и в меру скромно, без вычурной, показной роскоши. На мой взгляд, это место прекрасно подходит для романтического ланча вдвоем, во время которого мужчина намерен сделать своей избраннице предложение руки и сердца.

Я, как мне кажется, так же одета, как подобает женщине, которая вот-вот станет невестой. На мне – скромная белая блузка, юбка из набивного ситца и «несъезжающие» чулки – без резинок, с эластичным верхом. Я надела их специально на тот случай, если ближе к вечеру мы решим соответствующим образом скрепить нашу помолвку. Раньше я никогда не носила такие чулки. Впрочем, и предложений мне тоже еще никто не делал.

А вдруг Ричард забронировал для нас небольшой номер в «Савое», чтобы мы могли?..

Нет, вряд ли. Ричард не из таких. Он не мот и никогда не совершил бы столь экстравагантного поступка. Изысканный ланч вдвоем – сколько угодно, но номер в «Савое», за бешеные бабки – никогда. И я уважаю его за благоразумие. В конце концов, мы не дети, мы – взрослые люди, которым предстоит жить вместе еще очень долгое время. Я, во
Страница 2 из 35

всяком случае, на это надеюсь.

Между тем Ричард заметно нервничает. Он то поправляет манжеты, то возится со своим мобильным телефоном, то принимается вертеть в руках бокал с минералкой. Заметив, что я за ним наблюдаю, он улыбается.

– Ну?.. – говорим мы одновременно.

Можно подумать, мы – два шпиона, которые обмениваются заранее оговоренными фразами, не имеющими видимого отношения к действительной теме разговора, хотя каждый понимает, что? имеется в виду.

Я разглаживаю на коленях салфетку и ерзаю на стуле. Ожидание становится непереносимым. Почему бы ему не сказать наконец главное и не покончить со всем этим?!

Нет, не то чтобы «покончить»… Ведь это не прививка, не укол, когда нужно просто перетерпеть самое неприятное. Это нечто совсем другое. Первый шаг. Новая ступень. Начало новой, захватывающей жизни, в которой мы будем уже не по одиночке, а вместе. Рядом. Как команда. Как семья. Мы оба этого хотим. И ни один из нас не представляет себе жизни с кем-то другим, потому что мы любим друг друга. Я люблю Ричарда, а он любит меня.

Я чувствую, что впадаю в сентиментальность, но не могу ничего с собой поделать. Я безнадежна. Мечтательно-романтическое настроение владеет мною уже несколько дней – с тех самых пор, как я впервые поняла, что? задумал Ричард.

Он довольно неловок, мой Ричард. В хорошем смысле слова, естественно. Зато он методичен и последователен: если уж он что-то решил, ничто не может сбить его с избранного пути. Еще он не любит ходить вокруг да около (и слава богу!), и не любит устраивать разного рода сюрпризы. Например, накануне моего предыдущего дня рождения он довольно долго и прозрачно намекал, что намерен подарить мне туристическую поездку, благодаря чему я сумела заранее собрать вещи, необходимые для короткого путешествия.

Впрочем, сюрприз все-таки получился, поскольку это оказался не обычный тур выходного дня по историческим окрестностям Лондона, а настоящее путешествие в Страуд, графство Глостершир, куда нужно было добираться на поезде. Билет посыльный доставил прямо мне на работу, поскольку в тот год мой день рождения выпал на середину рабочей недели. Поначалу я даже растерялась и не знала, что делать, но оказалось, что Ричард за моей спиной договорился с моим начальством, чтобы мне предоставили два отгула. Когда же я наконец приехала в Страуд, на вокзале меня ждала машина, которая в мгновение ока доставила меня в очаровательный коттедж в Котсуолде, где меня уже ждал Ричард, в камине горел настоящий огонь, а на полу была расстелена мягкая овечья шкура. Должна признаться честно, что секс на овечьей шкуре перед пылающим очагом – это что-то совершенно исключительное. И даже горячая искра, которая выскочила из камина и обожгла мне бедро, не смогла испортить настроение. В конце концов, что такое небольшой ожог по сравнению с полученным наслаждением?! Так, мелочь. Сущий пустяк.

И в этот раз, когда Ричард начал делать свои намеки, я сразу поняла, что? он затевает, благо никакой особой тонкостью они не отличались. Ричард как будто расставлял на моем пути огромные дорожные указатели с надписью: «Внимание! В ближайшее время я намерен сделать тебе предложение!» – не заметить которые было невозможно. Начал он с того, что пригласил меня на этот ланч и при этом несколько раз назвал его особенным и важным. Потом он сказал, что намерен обсудить со мной один «очень серьезный» вопрос. При этом Ричард почти подмигнул (мне, разумеется, пришлось сделать вид, будто я ничего не понимаю), хотя на самом деле я сразу догадалась, к чему он клонит. Последние сомнения исчезли, когда он принялся в шутку допытываться, нравится ли мне фамилия Финч (это его фамилия, если что). Мне она, кстати, нравится. Это вовсе не значит, что мне не по душе быть Лотти Грейвени, просто я очень не прочь называться впредь миссис Лотти Финч.

Словом, я почти жалела, что Ричарду не хватило изобретательности и он так и не сумел сделать мне настоящий сюрприз. С другой стороны, я по крайней мере позаботилась о том, чтобы сделать к сегодняшнему знаменательному дню хороший маникюр.

– Ну, Лотти, что ты решила? – спрашивает Ричард с мягкой улыбкой, которая мне так нравится, и я чувствую, как внутри у меня все переворачивается. На мгновение мне даже кажется, что он уже сделал мне предложение, а я его почему-то прослушала.

– Гм-м… – Я опускаю взгляд, стараясь скрыть замешательство.

Разумеется, ответ может быть только один, и этот ответ – «да». Радостное и счастливое «да». Полное и безоговорочное согласие. Мне даже не верится, что мы с Ричардом дозрели до этой стадии наших отношений. До брака, я имею в виду… Мы вместе уже три года, и все это время я сознательно избегала темы брака – как, собственно, и любых других тем, которые могли навести его на мысль о семейной жизни (дети, дом, новый диван и прочее). Мы просто жили – и живем сейчас – в доме у Ричарда, но свою квартиру я сохранила. Многие считают нас парой, но на Рождество каждый из нас сам навещает своих родителей.

Такие вот отношения.

Примерно через год такой жизни, я убедилась, что нам хорошо вместе, что мы подходим друг другу, и главное – что я люблю Ричарда. Я видела его и в лучшие моменты (например, во время той самой деньрожденной поездки в Глостершир я нечаянно отдавила ему ногу, а он на меня даже не наорал), и в худшие (однажды по дороге в Норфолк у нас сломался навигатор, но Ричарду не хотелось спрашивать дорогу у прохожих, поэтому вместо двух часов мы ехали шесть). Несмотря на это, мне по-прежнему хочется быть с ним. Он – мой, и только мой, и я ни на кого его не променяю, хотя на первый взгляд в нем нет ничего особенного. Ричард нетороплив, сдержан, последователен и аккуратен. Иногда я уверена – он совсем меня не слушает, но это впечатление обманчиво: Ричард умеет так быстро переходить от кажущейся полудремы к самым активным действиям, что сразу становится ясно – он не пропустил ни одного слова. В такие моменты он напоминает мне льва, который нежится в теньке под деревом, но готов в любой момент вскочить и стремительно броситься на добычу, тогда как я больше похожа на газель, которая суетится и скачет, не зная ни секунды покоя. В этом отношении, кстати, мы тоже прекрасно дополняем друг друга. Мне видится в этом некий особый, заложенный природой, смысл. Не тот смысл, разумеется, что лев сожрет беспечную козочку, выплюнет кости, а потом отправится за новой жертвой, а другой – метафорический. Что-то насчет того, что, мол, противоположности притягиваются.

В общем, примерно два года назад я окончательно поняла, что Ричард и есть Тот Самый Мужчина. При этом я, однако, отлично знала, что может произойти, если я что-нибудь сделаю не так. Из личного опыта мне прекрасно известно, что само слово «брак» служит чем-то вроде катализатора, способного вызывать самые неожиданные реакции и влиять на отношения, причем главным образом это влияние почему-то оказывается крайне разрушительным и деструктивным. Взять хотя бы Джеми, моего первого более или менее постоянного бойфренда. Мы счастливо прожили вместе без малого четыре года, однако стоило мне оговориться (без всякого умысла!), что-де мои родители поженились как раз в нашем возрасте (мне тогда было двадцать три, а Джеми – двадцать шесть), как все сразу закончилось. Именно так и
Страница 3 из 35

было, клянусь!.. Хватило одного, единственного, причем довольно невинного упоминания о браке, чтобы Джеми потерял контроль над собой и заявил, что нам придется расстаться. Почему «расстаться»? Почему «придется»? До этого момента у нас с Джеми все было в полном порядке, и вдруг все пошло прахом. Очевидно, мой бойфренд слишком боялся снова услышать слово «брак», боялся настолько, что предпочел больше никогда меня не видеть.

Довольно скоро я узнала, что он переехал жить к другой женщине, рыжеволосой красотке, которая, по-видимому, умела держать язык за зубами.

В отличие от меня.

Я, однако, почти не расстроилась, поскольку к этому времени уже вовсю встречалась с Шеймасом. Как ни странно, у него тоже были ярко-рыжие волосы и очень сексуальный ирландский акцент, который мне дико нравился. До сих пор не знаю, что с ним случилось. В течение года мы были безумно влюблены друг в дружку. Для нас не существовало ничего, кроме жаркого секса ночами напролет… пока однажды я не обнаружила, что вместо секса мы только и делаем, что спорим и бранимся. После этого наша страсть исчезла без следа за считаные дни, сменившись раздражением и усталостью. И то сказать: сколько можно обсуждать проблемы государственной важности, выясняя, куда мы идем и чего мы ждем от наших отношений? Каким-то чудом мы продержались еще месяцев шесть, однако теперь, когда я оглядываюсь назад, этот период моей жизни представляется мне одним сплошным темным пятном. То есть я абсолютно не помню, как мы жили, помню только, что все это время я была очень, очень несчастна.

Потом появился Джулиан. С ним мы были вместе что-то около двух лет, однако нашим отношениям с самого начала недоставало чего-то очень важного. Пожалуй, это были даже не полноценные отношения, а так – предварительная заготовка, зародыш, оказавшийся нежизнеспособным. Возможно, все дело было в том, что мы оба слишком много работали. Как раз в это время я перешла на работу в «Блейз фармасьютикл». Место оказалось очень неплохим, но поначалу мне пришлось долго доказывать свою полезность и незаменимость, разъезжая по всей стране. Что касалось Джулиана, то он пытался стать полноценным партнером в бухгалтерской фирме, в которой работал, и это отнимало у него слишком много сил, времени и эмоций. Я даже не могу сказать, что мы с ним «расстались». Скорее тут подошло бы слово «разошлись», как расходятся в океане вышедшие из порта корабли, когда каждый поворачивает в свою сторону. Впоследствии мы несколько раз встречались – уже просто как друзья, – но так и не выяснили, что случилось, как и не поняли, когда мы оба повернули не туда. Примерно год назад Джулиан предложил мне попробовать начать все заново и даже пригласил на свидание, но я сказала, что у меня уже есть другой мужчина и что я с ним счастлива.

Я имела в виду Ричарда. Мужчину, которого я люблю по-настоящему. Того самого мужчину, который сидит сейчас за столиком напротив меня, ощупывая в кармане аккуратную бархатную коробочку с кольцом (я, во всяком случае, очень на это надеюсь).

Что еще сказать о Ричарде? Он, бесспорно, красивее всех моих прошлых бойфрендов. Быть может, я пристрастна, но мне он кажется просто роскошным. Ричард много работает, он – рекламный аналитик, но работа для него – не главное. Он, конечно, не так богат, как Джулиан, но это не имеет особого значения. Ричард умеет шутить, а смеется так заразительно, что у меня сразу поднимается настроение, в каком бы состоянии я ни находилась. Однажды мы вместе ездили на пикник за город; там я сплела для него венок из ромашек и других цветов, и с тех пор он зовет меня Ромашкой. Да, порой он выходит из себя, когда общается с людьми, но я не вижу в этом ничего страшного. Никто из нас не идеален, правда? Главное, когда я вспоминаю историю наших отношений, эти три года не кажутся мне ни унылым темным пятном, как было с Шеймасом, ни пустым местом, как с Джулианом. Я как будто смотрю веселый музыкальный фильм, в котором есть все: голубое небо, яркое солнце, смех, улыбки, близость, счастье.

И вот теперь мы приближаемся к кульминации наших отношений. Впереди – я надеюсь – финальная сцена, в которой Ричард опускается на одно колено, набирает полную грудь воздуха и произносит…

Честно говоря, я даже немного за него волнуюсь. Мне ужасно хочется, чтобы все прошло гладко, как в кино. Мне очень хочется, чтобы впоследствии я могла бы сказать нашим детям, что снова влюбилась в их отца в тот день, когда он сделал мне предложение.

Да, я уверена, что у нас будут дети, собственный дом, своя жизнь…

Размышляя обо всем этом, я чувствую, как во мне что-то меняется. Я знаю, что нас, быть может, еще ждут трудности, но в глубине души я совершенно спокойна и готова к решительным переменам. Мне тридцать три года, и я абсолютно готова изменить собственную жизнь. До сих пор я старалась не думать о браке, о семейной жизни, и все мои подруги – тоже. Эта тема была для нас своеобразным табу – чем-то вроде полицейского ограждения вокруг места преступления, куда запрещен доступ посторонним. ВХОДА НЕТ! А кто пересечет запретную линию, тот накличет на себя несчастье и останется без парня…

Но сейчас я даже не думаю о подобной возможности. Я буквально ощущаю любовь – потоки любви, которые связывают нас накрепко, и мне хочется взять Ричарда за руки, хочется обнять и прижать к себе. Он просто замечательный! Самый милый и самый лучший! Как же мне повезло, что я его встретила. Лет через сорок, когда мы оба станем седыми и совсем, совсем старыми, мы, быть может, вместе пройдемся по Стрэнду, вспомним этот день и еще раз поблагодарим Бога за то, что он дал нам друг друга. В том, что это именно Он, у меня нет ни малейших сомнений, потому что как бы иначе мы нашли друг друга в мире, населенном одиночками – угрюмыми, не склонными к общению индивидуалистами? Любовь редка в нашем мире, слишком редка. И то, что мы обрели друг друга, – это самое настоящее чудо. Других слов я просто не нахожу.

Спасибо Тебе, Боже, за Ричарда!..

Я несколько раз моргаю, и Ричард, конечно, сразу замечает мои увлажнившиеся глаза.

– Лотти?.. – бормочет он. – Эй, Ромашка, что с тобой? Все в порядке?

Обычно я ничего не скрываю от Ричарда – ну, почти ничего, – однако сейчас мне кажется, что с моей стороны было бы неблагоразумно делиться с ним всеми своими мыслями. Моя старшая сестра Флисс утверждает, что мои мысли похожи на голливудские сентиментальные киношки и что мне надо иметь в виду: посторонние люди далеко не всегда слышат жизнеутверждающее скрипичное крещендо, сопровождающее счастливый финал, тогда как для меня эта музыка совершенно очевидна.

– Извини… – Я быстро смахиваю с глаз непрошеные слезинки. – Все в порядке, просто… Просто мне не хочется, чтобы ты уезжал.

Ричард уезжает завтра. Он летит в Сан-Франциско в командировку и будет отсутствовать почти три месяца. Что ж, могло быть и хуже, и все равно – мне будет ужасно его не хватать. По правде говоря, сейчас меня поддерживает только одно: пока его не будет, мне придется готовиться к свадьбе, а значит, тосковать будет особенно некогда.

– Только не плачь, милая! – утешает меня Ричард. – Я этого не выдержу. – Он наклоняется вперед и берет меня за руку. – Мы будем каждый день разговаривать по скайпу, о’кей?

– Я знаю. – Я слегка
Страница 4 из 35

пожимаю его пальцы. – Знаю. Конечно, мы будем разговаривать каждый день, и все равно…

– Только не забывай, если ты звонишь мне в офис, тебя могут услышать окружающие… – Ричард слегка улыбается. – В том числе и мой непосредственный начальник.

Его лицо остается серьезным, но глаза слегка поблескивают, и я понимаю, что он меня дразнит. Когда в прошлый раз Ричард уезжал по делам, мы часто разговаривали по скайпу, и я попыталась дать ему несколько советов: как обращаться с его кошмарным боссом. К сожалению, я не учла, что Ричард работает в офисе открытой планировки и упомянутый начальник мог каждую минуту пройти мимо (к счастью, этого не произошло, и никто не пострадал).

– Спасибо за напоминание. – Я хладнокровно улыбаюсь и слегка пожимаю плечами.

– Кроме того, – добавляет Ричард, – мои коллеги смогут тебя увидеть, так что, пожалуйста, не забудь надеть хоть что-нибудь, когда будешь мне звонить. О’кей?

– О’кей, – соглашаюсь я. – На мне будут прозрачные трусики и такой же лифчик. Надеюсь, этого достаточно, чтобы соблюсти видимость приличий?

Ричард улыбается и крепче сжимает мою руку.

– Я очень люблю тебя, Лотти. – Его голос звучит негромко, но очень нежно и тепло, и я думаю о том, что мне не надоест слышать эти слова даже через сто лет.

– Я тоже, – говорю я и киваю.

– Честно говоря, Лотти… – Он слегка откашливается. – Я хотел кое о чем тебя спросить…

Я степенно киваю, хотя внутри у меня бушует настоящий ураган. Мне кажется – еще немного, и я просто взорвусь! Однако мне удается сохранить на лице выражение спокойной заинтересованности, хотя переполняющее меня торжество каждую секунду готово вырваться наружу. «Вот оно! – думаю я. – Наконец-то!.. Эта минута изменит всю мою жизнь. Соберись, Лотти Грейвени. Соберись и наслаждайся моментом, потому что такое бывает нечасто… Черт, а это еще что такое?!!»

Я опускаю глаза и с ужасом разглядываю свои ноги. Чулки с эластичным верхом, несомненно, изобрел заклятый женоненавистник, и сейчас я от души желаю, чтобы он провалился в ад. Один чулок все-таки съехал, и дополнительное крепление – длинная широкая «липучка» – болтается где-то в районе колена.

Кто б сомневался – общее впечатление ужасное, и я понимаю, что не должна выслушивать предложение руки и сердца в таком виде. В противном случае я всю жизнь буду вспоминать, как в столь ответственный и важный момент меня подвели чулки…

– Извини, Ричард, – перебиваю я. – Подожди секундочку, ладно?

Я наклоняюсь и пытаюсь подтянуть чулок, но тонкий нейлон ползет и рвется под моими пальцами. Только этого не хватало!.. Кто бы мог подумать, что некачественные чулочно-носочные изделия способны отравить столь важные для меня мгновения?! Надо было идти в ресторан с голыми ногами – так, по крайней мере, я ничем не рисковала.

– Что случилось, Ромашка?

Я выныриваю из-под стола и вижу, что Ричард глядит на меня вопросительно и немного встревоженно.

– Ничего, просто мне срочно нужно в дамскую комнату, – бормочу я. – Извини. Извини меня, ладно? Ты можешь капельку подождать?

– Могу, но… Что все-таки стряслось? Тебе нехорошо?

– Все в порядке, просто… – Я чувствую, что краснею. – Небольшая техническая проблема. Ты не мог бы отвернуться – я не хочу, чтобы ты это видел…

Ричард послушно отворачивается. Я отодвигаю стул, встаю и быстро ковыляю к дверям туалета, стараясь не обращать внимания на устремленные к моим ногам взгляды других посетителей. Скрывать что-либо бессмысленно, да мне бы это и не удалось. Сползший, да к тому же «побежавший» чулок не спрячешь.

Ворвавшись в туалет, я сбрасываю туфлю, сдираю с ноги злосчастный чулок и на мгновение замираю, глядя на свое отражение в зеркале. Мне не верится, что я только что поставила на паузу свою жизнь, точнее – самое главное событие в своей жизни.

Мне и в самом деле кажется, что я сумела ненадолго остановить время. Как будто мы в фантастическом фильме, и я – свихнувшийся профессор, который открыл способ, с помощью которого можно заставить окружающих жить как бы в замедленной съемке. Во всяком случае, теперь у меня появилась возможность подумать: хочу ли я выходить замуж за Ричарда?..

Впрочем, на самом деле думать мне вовсе не нужно, потому что я хорошо знаю ответ на свой вопрос.

Да. Конечно, хочу.

Молодая блондинка, волосы которой подвязаны широкой, расшитой бисером лентой, поворачивается и удивленно глядит на меня. В руке у нее контур для губ. Наверное, я действительно выгляжу странно – в руке драный чулок и туфля, неподвижный взгляд устремлен в зеркало.

– Мусорка вон там, – говорит блондинка, кивком головы показывая в угол комнаты. – С тобой все в порядке?

– Да. Спасибо. Все в порядке, – отвечаю я, с трудом выходя из транса. В следующее мгновение мною овладевает непреодолимое желание поделиться важностью момента хоть с кем-нибудь.

– Просто мой бойфренд собирается сделать мне предложение, – добавляю я и перевожу дух.

– Нет, правда? В самом деле?! – Теперь уже все женщины, которые красятся перед зеркалом, глядят на меня.

– Собирается сделать тебе предложение? Откуда ты знаешь? – Рыжеволосая худая девушка в розовом сосредоточенно хмурит брови, глядя на меня в упор. – Он уже начал или… Что он сказал?

– Он почти начал, но у меня некстати сполз чулок, – объясняю я. – Вот я и попросила его подождать.

– Подожда-ать? – недоверчиво переспрашивает кто-то.

– Я бы на твоем месте поскорее вернулась, – говорит рыжая, строго глядя на меня. – Не то он, чего доброго, передумает. Нельзя давать им ни единого шанса.

– Как это интересно! – ахает блондинка. – А можно нам посмотреть? Я бы хотела заснять вас на мобильный телефон. Ты не против?

– Мы могли бы разместить этот ролик на Ютубе, – поддакивает ее подруга. – А статистов твой приятель нанял? Ну, для массовки, чтобы получился настоящий флешмоб?..

– Не знаю. Вряд ли. – Я пожимаю плечами. Такая возможность мне в голову не приходила.

– Эй, кто-нибудь знает, как работает эта штука? – перебивает нас пожилая женщина с серебристо-стальными седыми волосами, уложенными в аккуратную прическу. Она сердито машет руками под соплом автоматического дозатора жидкого мыла, но тщетно.

– Хотела бы я знать, какой дурак придумал эти машины?! – негодует она. – Не проще ли было положить сюда кусок старого доброго мыла?

– Вы неправильно делаете, тетя Ди, – произносит рыжая примирительным тоном. – Надо вот так… Не подносите руки слишком близко, иначе датчик не сработает.

Я снимаю вторую туфлю и второй чулок и, раз я все равно в дамской комнате, тянусь к флакончику с бальзамом для рук. Мне не хочется, чтобы много лет спустя, вспоминая сегодняшний день, я сожалела о том, что в столь ответственный и романтический момент мои ноги напоминали «цыплячью кожу».

Потом я достаю мобильный телефон. Я просто обязана поделиться новостями с Флисс.

«Он вот-вот это сделает!» – быстро набираю я.

Секунду спустя приходит ответ.

«Ты что, попросила его подождать, пока ты пошлешь мне эсэмэс?»

«Я сейчас в туалете. Предвкушаю и наслаждаюсь».

«Потрясающе. Вы буд. отличн. парой. Поцелуй его от меня».

«Обязат. Поговорим позже».

– Который из них твой? – спрашивает блондинка, когда я убираю телефон. – Мне ужасно хочется взглянуть на
Страница 5 из 35

него хоть одним глазком!

Она быстро выходит из туалета и через несколько секунд возвращается.

– Кажется, я его видела. Это тот брюнет за угловым столиком, да? Да он у тебя просто красавец! Э-э, постой, у тебя тушь размазалась!.. – Она протягивает мне специальный карандаш для снятия макияжа. – Вот, приведи себя быстренько в порядок и иди!

Я благодарно улыбаюсь и начинаю стирать крошечные черные точечки под глазами. Мои волнистые темно-каштановые волосы собраны на макушке узлом, и мне вдруг хочется распустить их по плечам. В конце концов, мне не каждый день делают предложения, и ради такого момента…

Но – нет. Это будет, пожалуй, чересчур эффектно. Во всем важна мера, думаю я, и все же высвобождаю несколько локонов, чтобы они обрамляли мое лицо. Одновременно я оценивающе разглядываю себя в зеркале. Помада у меня светло-красная, приятного кораллового оттенка; легкие серебристо-серые тени для век прекрасно сочетаются с голубыми глазами, а румяна… Вот румяна немного бледноваты, но я решаю не накладывать новый слой: от волнения я наверняка порозовею, так что, пожалуй, все и без румян будет в порядке.

– Как бы мне хотелось, чтобы мой бойфренд тоже сделал мне предложение! – завистливо вздыхает длинноволосая девушка, одетая в черное. – Что для этого нужно делать, ты не знаешь? Может, есть какой-то секрет?..

– Понятия не имею… – Я пожимаю плечами, хотя мне ужасно хочется чем-то помочь. – Быть может, все дело в том, что мы уже прожили вместе некоторое время и убедились, что подходим друг другу. И что любим друг друга, конечно…

– Но у меня с моим бойфрендом такая же история! – говорит девушка в черном. – Мы давно живем вместе, у нас отличный секс… и все остальное тоже в порядке, но…

– Только не вздумай на него давить, – советует блондинка. – Они этого страсть как не любят!

– Ну, иногда я ему намекаю… Не чаще одного раза в год! – У девушки в черном делается несчастное лицо. – Но он сразу начинает нервничать, раздражаться, и никакого разговора, конечно, не получается. Что же мне делать? Съехать от него? Но ведь мы уже шесть лет вместе, и…

– Шесть лет?! – Пожилая женщина, которая сушит руки под электрополотенцем, поворачивается в нашу сторону. – Да ты с ума сошла, милочка! – добавляет она, и девушка в черном краснеет.

– Ничего я не сошла! – возражает она. – И потом… вас это не касается. Это был… частный разговор.

– Частный разговор?! – Пожилая леди презрительно фыркает, коротким жестом обводя комнату. – В общественном туалете, где всем все прекрасно слышно?

– Тетушка Ди! – Рыжая девушка выглядит смущенной. – Прошу вас…

– Не затыкай мне рот, Эми!.. – снова фыркает пожилая леди, сердито глядя на девушку в черном. – Пора бы вам уже знать: мужчины – все равно что хищники в джунглях. Когда им удается поймать добычу, они сжирают ее без остатка, а потом дрыхнут, довольные. Ну а ты преподнесла себя своему хищнику на блюдечке с голубой каемочкой. Что, скажешь, не так?

– Ну, у нас не все так просто, – неуверенно возражает девушка в черном.

– В мое время мужчины женились, потому что хотели секса. И это было достаточной мотивацией. – Пожилая леди издает короткий, презрительный смешок. – А у вас все шиворот-навыворот. Вы живете с ними, спите с ними – и после этого вы хотите, чтобы они на вас женились? – Она берет в руки сумочку. – Идем, Эми. Что ты застыла как парализованная?

Эми взглядом просит у нас прощения и выходит из дамской комнаты следом за своей воинственной тетушкой. Мы многозначительно переглядываемся. Она просто психованная, эта тетя Ди!

– Не переживай, – говорю я и пожимаю руку девушке в черном. – Я уверена, у тебя тоже все получится.

На самом деле мне просто хочется поделиться с ней своей радостью – и не только с ней. Мне хочется, чтобы всем девушкам повезло так, как повезло мне с Ричардом! Я нашла человека, который мне подходит, и знаю это.

– Д-да, я тоже так думаю. – Длинноволосая девушка в черном с видимым усилием берет себя в руки. – Будем надеяться… В общем, я желаю тебе всего-всего!.. Ну, ты понимаешь.

– Спасибо. – Я возвращаю блондинке карандаш. – Ну, я пошла. Держите за меня пальцы крестиком.

Я выхожу из дамской комнаты и окидываю взглядом переполненный зал. Такое ощущение, что я только что нажала клавишу «воспроизведение». Ричард, во всяком случае, сидит практически в той же позе, в какой я его оставила. Он даже не возится со своим телефоном, проверяя сообщения, – должно быть, он, как и я, проникся важностью момента.

Самого важного момента в наших жизнях.

– Извини, пожалуйста, – говорю я, снова усаживаясь на свое место и одаряя его самой очаровательной и нежной улыбкой. – Так на чем мы остановились?..

Ричард улыбается в ответ, но я сразу вижу, что он несколько утратил свой пыл. Похоже, его не помешает немного подбодрить, привести в нужную кондицию.

– Сегодня совершенно особенный день, правда?.. – говорю я. – Необычный. Ты согласен?

– Конечно. – Он кивает.

– И место ты выбрал очень приятное, – я обвожу рукой зал. – Самое подходящее место для… для важного разговора.

Я кладу руки на стол, и Ричард, как я и ожидала, берет их в свои. Вот он набирает полную грудь воздуха и слегка сдвигает брови.

– Вообще-то, Лотти, я действительно хотел кое о чем тебя спросить…

Наши взгляды встречаются, и я вижу, как у него слегка подергивается веко. Это, конечно, от волнения, от чего же еще?

– Наверное, это не станет для тебя слишком большой неожиданностью, но…

Вот оно, думаю я. Ну же, ну?!..

– Что? – спрашиваю я, едва не срываясь на писк. Я, разумеется, тоже волнуюсь.

– Хлеба не желаете?

Ричард вздрагивает от неожиданности, я тоже вскидываю взгляд. Это официант. Он подошел совершенно бесшумно, и ни я, ни Ричард его не заметили. Не успела я вздохнуть, как Ричард уже выпустил мои руки. Он выбирает хлеб, спрашивает, есть ли серый, из пресного теста, а мне хочется наподдать корзинку так, чтобы куски полетели во все стороны. Неужели официант не видит, что здесь люди заняты важным разговором? Разве их не учат не мешать, когда человек вот-вот сделает предложение своей возлюбленной?!

Я вижу, что Ричард тоже слегка растерялся и отвлекся. Нет, это не официант, а просто идиот какой-то! Да как он только посмел испортить нам с Ричардом самые важные в нашей жизни минуты?!

– Итак, – ласково говорю я, как только официант удаляется. – Ты хотел меня о чем-то спросить.

– Я… Д-да… – Ричард снова сосредотачивается на мне, но уже в следующее мгновение выражение его лица снова меняется. Я оборачиваюсь и вижу, что к нам приближается еще один чертов официант. Что ж, будем справедливы: в хорошем ресторане чего-то подобного и следовало ожидать.

Мы оба выбираем какие-то блюда – лично я почти не соображаю, что? заказываю, – и официант исчезает. Мне жаль Ричарда: ну как можно делать предложение в таких невыносимых условиях?! Просто удивительно, что мужчины вообще с этим как-то справляются…

Я не выдерживаю и говорю с кривоватой улыбкой:

– Сегодня явно не твой день.

– Не мой, – соглашается Ричард.

– Сейчас должен подойти сомелье[1 - Сомелье – служащий ресторана, ответственный за ассортимент напитков, дающий советы по выбору вин, сервирующий их или следящий за их подачей клиенту вплоть до момента, когда тот
Страница 6 из 35

покидает зал. (Здесь и далее – прим. переводчика.)], – замечаю я.

– Это не ресторан, а проходной двор какой-то! – сетует Ричард, с мученическим видом закатывая глаза, и я согласно киваю, чувствуя себя полноправной участницей тайного союза, направленного против всех официантов в мире. Союза, который состоит из меня и Ричарда. Мы уже вместе – а раз так, не имеет особого значения, как и когда он сделает мне предложение. Пусть это будет не самый торжественный, специально подготовленный момент, пусть!.. Главное, он это сделает, и наша жизнь сразу изменится.

– Может, закажем шампанского? – предлагает Ричард, и я, не сдержавшись, многозначительно улыбаюсь.

– А тебе не кажется, что это будет, гм-м… несколько преждевременно?

– Даже не знаю… – Он слегка приподнимает брови. – Как скажешь…

Скрытый смысл этих слов настолько очевиден, что мне хочется то ли рассмеяться, то ли просто обнять его покрепче.

– В таком случае… – Я делаю паузу, намеренно оттягивая сладостный момент. – В таком случае я говорю – «да»! Да, да, да!..

Лоб Ричарда слегка разглаживается. Я отчетливо вижу, как напряжение отпускает его, как расслабляются мышцы. Неужели он действительно думал, что я могу сказать «нет»? Впрочем, Ричард – он такой. Скромный, непритязательный и очень, очень милый.

О боже!.. Мы все-таки поженимся!

– Да, – повторяю я еще раз, специально для него. – Можешь не сомневаться, я говорю это совершенно искренне. Для меня это очень много значит и… – Тут мой голос начинает дрожать от волнения. – Просто не знаю, что тут еще сказать…

Он снова пожимает мне пальцы. Мы как будто разговариваем с помощью легких пожатий, взглядов, кивков. Это наш тайный код, и мне становится немного жаль другие пары, которым приходится проговаривать вслух даже самые важные вещи. У них просто нет такого тесного душевного контакта, как у нас!

Некоторое время мы блаженно молчим. Я буквально физически ощущаю, как счастье обволакивает нас, точно облако, и я хочу, чтобы оно никогда нас не покидало. Мысленным взором я проникаю в наше будущее и вижу: вот мы красим стены собственного коттеджа, вот идем по парку с коляской, а вот – украшаем с нашими детьми елку к Рождеству… Наверное, на праздник к нам захотят приехать его родители, и я совершенно не против: родители Ричарда мне нравятся. Быть может, первое, что мы сделаем, когда он наконец произнесет заветные слова, – поедем к его матери в Суссекс. Я уверена: миссис Финч будет рада помочь нам подготовиться к свадьбе. Моя сестра, разумеется, тоже меня не бросит, но родня Ричарда – это совсем другое.

Сколько возможностей, сколько планов на будущее! У нас будет целая жизнь, чтобы их осуществить.

– Ты рад? – спрашиваю я, нежно гладя его по руке. – Счастлив?

– Очень, – кивает он, тоже лаская мои пальцы.

– Я давно об этом думала, – признаю?сь я и вздыхаю с крайне довольным видом. – Но мне и в голову не могло прийти, что… Наверное, такие вещи – всегда неожиданность, правда? Никогда не знаешь заранее, как все будет… и что ты при этом будешь чувствовать.

– Я тебя хорошо понимаю, – Ричард снова кивает.

– Я, наверное, никогда не забуду сегодняшний день, этот зал и тебя… то, как ты сейчас выглядишь, – добавляю я и сильнее сжимаю его руку.

– Я тоже, – просто отвечает он.

Что мне нравится в Ричарде, так это то, как много он может выразить одним-единственным взглядом или легким движением головы. На самом деле ему вовсе не нужно много говорить – все, что он думает или хочет сказать, я с легкостью читаю по его глазам.

Краешком глаза я замечаю девушку в черном, которая наблюдает за нами с противоположного конца зала, и улыбаюсь ей чуть заметно. В моей улыбке нет ни капли торжества, потому что с моей стороны это было бы просто бесчувственно. Нет, я улыбаюсь ей скромной, благодарной улыбкой человека, которому негаданно привалило счастье.

– Сэр? Мадам? Какое вино желаете? – К нашему столику подходит сомелье, и я улыбаюсь и ему тоже.

– Думаю, мы выпьем шампанского.

– Absolument[2 - Absolument (фр.) – безусловно, конечно, само собой.], – официант улыбается в ответ. – Какое именно? Есть фирменное шампанское, есть очень хороший «Рюинар» для особых случаев.

– Думаю, «Рюинар» – это то, что надо, – я просто не могу упустить возможности поделиться своей радостью с окружающими. – У нас сегодня совершенно особенный день. Ричард только что сделал мне предложение. Мы помолвлены! – с формальной точки зрения Ричард ничего такого не говорил, но кого интересуют формальности?

– Fеlicitation[3 - Fеlicitation (фр.) – поздравляю.], мадам, – сомелье снова улыбается. – Сэр… тысяча поздравлений.

Мы оба поворачиваемся к Ричарду, но у него какое-то странное выражение лица, словно он еще до конца не понял, в чем дело. Во всяком случае, на меня он уставился так, словно увидел привидение. Что с ним? Почему он так напуган?

– Ч-что?.. – Его голос звучит сдавленно и глухо. – К-какое п-предложение?

Я вдруг понимаю, почему он так расстроился. Ну конечно! Я, как всегда, поспешила и все испортила.

– Прости, Ричард, прости меня, пожалуйста, – быстро говорю я. – Ты, наверное, хотел сначала сказать своим родным? – Я быстро пожимаю его руку. – Я тебя понимаю. Мы больше никому, никому не скажем. Обещаю!

– Не скажем – что? – Он глядит на меня с еще бо?льшим недоумением. – Лотти, мы вовсе не… не помолвлены!

– Но… – Я удивленно таращусь на него. – Как – не помолвлены? Но ведь ты только что сделал мне предложение, разве не так? И я сказала «да».

– Нет. Никакого предложения я тебе не делал, – он отнимает руку и, кажется, даже слегка отодвигается от стола.

О’кей, думаю я, один из нас сошел с ума. Сомелье тактично удаляется, и я замечаю, как он перехватывает официанта с хлебной корзинкой, который как раз направляется в нашу сторону.

Тем временем Ричард немного приходит в себя.

– Извини, Лотти, – бормочет он, запуская себе в волосы обе руки, – но я понятия не имею, о чем ты толкуешь. Я не имел в виду никакой помолвки. Ничего такого!..

– Но… я отлично помню, как все было. Ты предложил заказать шампанское, но сначала ты хотел узнать, что? я отвечу. И я сказала «да». О, Ричард, это было так красиво! Ты не сказал ничего прямо, но я и так все поняла.

Я смотрю на него, и мне ужасно хочется, чтобы он кивнул. Мне хочется, чтобы он почувствовал то же, что чувствую я, но Ричард продолжает растерянно таращиться на меня, и я вдруг ощущаю беспричинный страх.

– Ты… ты не это имел в виду? – переспрашиваю я вмиг пересохшим горлом. Мне не верится, что все происходит на самом деле. – Ты не собирался… не собирался делать мне предложение?

– Я ничего такого не говорил, – твердо отвечает он. – И я абсолютно в этом уверен. Ты просто неправильно меня поняла!

Неужели нельзя было сказать это потише, думаю я с досадой. На нас начинают оборачиваться, и от этого мои смущение и растерянность становятся еще сильнее.

– Допустим, я действительно что-то поняла не так. – Я подношу к носу салфетку. – Вот только зачем кричать об этом на весь ресторан?

От стыда мне становится жарко. Кровь приливает к щекам, а сердце в груди бешено стучит. Как я могла так ошибиться?!

Главное, если Ричард и вправду не делал мне предложения, то почему?

– Это какая-то ошибка… – бормочет он себе под нос. – Я ничего такого
Страница 7 из 35

не говорил… Откуда ты вообще это взяла?

– Ты говорил! – возражаю я, чувствуя, как мною овладевают горечь и негодование. – Ты сам сказал, что этот ланч – особенный.

– Но он действительно особенный, – возражает он. – Ведь завтра я уезжаю в Сан-Франциско, уезжаю надолго!

– Еще ты спрашивал, нравится ли мне твоя фамилия. Твоя фамилия, Ричард!

– Я не в этом смысле! – горячится он. – Мы в офисе устраивали шуточный опрос общественного мнения, хотели выяснить, чья фамилия лучше. Это была просто шутка, понимаешь? Ничего серьезного!

– А еще ты сказал, что хочешь обсудить со мной «один важный вопрос».

– Не «важный». Просто вопрос. – Он качает головой, но меня не проведешь:

– Нет, ты сказал – «важный».

Несколько секунд мы напряженно молчим. Ощущение вскипающего в жилах счастья покидает меня, мне становится холодно и зябко. Скрипки, звучащие в финале моей голливудской истории со счастливым концом, смолкают, поскольку никакого счастливого конца нет и в помине. Сомелье кладет на край стола карту вин и тактично исчезает. Может, мне напиться? Но сначала я должна узнать правду, какой бы горькой она ни была.

– Так что же ты все-таки имел в виду? – спрашиваю я наконец. – Что же это за «просто вопрос» такой, а?

Ричард затравленно озирается. Отвечать ему не хочется, но я не собираюсь отступать.

– Это действительно неважно, – бормочет он. – Не обращай внимания.

– Нет, ты скажи! – упрямо говорю я.

– Ну, хорошо, – сдается он. – Я собирался посоветоваться с тобой, как лучше распорядиться моими «авиамилями». Например, мы могли бы вместе куда-нибудь съездить.

– Распорядиться твоими «авиамилями»[4 - «Авиамили» – рекламный ход, к которому прибегают некоторые авиакомпании. Покупка товаров в определенных магазинах или проживание в отелях из заранее оговоренного списка обеспечивает бесплатный рейс на определенное количество миль по трассе авиакомпании. Например, покупка мужского костюма стоимостью в 100 или больше фунтов в магазине «Дебнемз» дает 250 «авиамиль».]?! – выпаливаю я. – Ты зарезервировал столик в хорошем ресторане и заказал шампанское, чтобы поговорить о твоих «авиамилях»?!

– Нет, не совсем так!.. – Ричард морщится. – Поверь, Лотти, я чувствую себя ужасно из-за… из-за этого недоразумения. Мне и в голову не пришло, что ты можешь подумать… вообразить, будто я…

– Из-за недоразумения?! Но ведь мы только и делали, что говорили о помолвке! – Я чувствую, как к глазам подступают слезы. – Я держала тебя за руку и говорила, как я счастлива и как давно мечтала о сегодняшнем дне. А ты со мной соглашался! И что, по-твоему, я должна была вообразить, как ты выразился?

Взгляд Ричарда начинает метаться из стороны в сторону. Он как будто мучительно ищет выход из сложного положения – ищет и не находит. «Неужели он что-то скрывает?» – мелькает у меня тревожная мысль.

– Я думал, ты просто… ну, болтаешь.

– Болтаю? – Я гляжу на Ричарда во все глаза. – Я болтаю?! Что ты хочешь этим сказать?

Его лицо делается виноватым и несчастным.

– Откровенно говоря, я далеко не всегда понимаю, о чем ты говоришь, – выпаливает он в неожиданном приступе откровенности. – Поэтому иногда я просто киваю… ну, чтобы не очень тебя расстраивать.

Я смотрю на него, не в силах справиться с потрясением. Хорош гусь! Он, значит, «просто кивает», хотя даже не знает, о чем идет речь! Я-то думала, мы прекрасно понимаем друг друга с полуслова – и даже вовсе без слов, – а он, оказывается, «просто кивает»!

Два официанта ставят на столик заказанные нами салаты и быстро исчезают. Они как будто чувствуют, что мы не расположены обсуждать меню. Я, правда, беру в руку вилку, но тотчас кладу ее обратно на стол. Ричард, похоже, и вовсе не заметил, что принесли еду.

– А ведь я купила тебе обручальное кольцо! – с горечью говорю я, первой нарушая тяжелое молчание.

– О господи!.. – Ричард прячет лицо в ладонях.

– Ничего страшного, я могу сдать его обратно в магазин, – говорю я.

– Лотти… – расстроенно бормочет он. – Давай не будем выяснять отношения сейчас, ладно? Завтра я уезжаю. Можем мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Сначала ответь, ты вообще собираешься на мне жениться? Хоть когда-нибудь?.. – Эти слова даются мне нелегко. Внутри я ощущаю невероятную пустоту и усталость. Всего минуту назад я считала себя невестой, а теперь… Я как будто пробежала марафон и уже победно вскинула руки перед финишем – и вдруг снова оказалась на старте: в десятый раз проверяю шнуровку кроссовых туфель и гадаю: начнется ли когда-нибудь эта дурацкая гонка?..

– О господи, Лотти… Я не знаю… Честно!.. – в голосе Ричарда прорываются затравленные нотки. – То есть я хочу сказать… – Он снова начинает озираться по сторонам. – Наверное. Да… В конце концов.

Он мямлит, не договаривает, но я все поняла. Ричард высказался довольно ясно. В конце концов он, конечно, женится, но, наверное, уже не на мне. Наверняка не на мне.

Меня охватывает беспросветное отчаяние. Самое тяжелое – терять надежду. Я всем сердцем верила, что Ричард – мой Единственный Мужчина, но сейчас иллюзии развеялись. Как я могла так ошибаться? Неужели я не могу доверять даже самой себе?

– Понятно, – говорю я. Несколько мгновений я сижу, уткнувшись взглядом в свою тарелку; я смотрю на кусочки авокадо и алые гранатовые семечки и пытаюсь собраться с мыслями, но получается не очень хорошо.

– Дело в том, Ричард, – говорю я наконец, – что я-то хочу выйти замуж. Я хочу иметь семью, детей, свой дом… в общем, все, что полагается. И я хотела иметь все это с тобой, но… Брак – это дело не для одного, а для двоих. – Я замолкаю, чтобы перевести дух. Перед глазами все плывет, и я прилагаю невероятные усилия, чтобы сохранить самообладание. – В общем, наверное, хорошо, что я узнала правду… Лучше раньше, чем позже, верно? Спасибо за откровенность, Ричард.

– Лотти! – восклицает он с тревогой. – Подожди!.. Что ты?.. Ведь это ничего не меняет, правда?..

– Это все меняет, – говорю я. – Мне слишком много лет, чтобы я могла позволить себе ждать… Поэтому я и говорю: хорошо, что ты сказал мне все сейчас. Теперь я могу двигаться дальше и… – Я пытаюсь улыбнуться, но мои мимические мускулы отказываются работать, поэтому вместо улыбки выходит какая-то жалкая гримаса. – В общем, желаю тебе благополучно добраться до Сан-Франциско, Ричард. Ну а теперь я, пожалуй, пойду… – На моих ресницах дрожат слезы – мне действительно нужно уходить как можно скорее, чтобы не разрыдаться перед всеми. Поеду-ка я, пожалуй, на работу, проверю материалы для завтрашней презентации. Правда, на сегодняшний вечер я отпросилась, но теперь это уже не имеет значения. Все равно мне не нужно обзванивать подруг, чтобы сообщить им радостную новость, а раз так…

Я уже иду к выходу из ресторана, когда кто-то хватает меня за плечо. Я оборачиваюсь и вижу перед собой давешнюю блондинку из дамской комнаты.

– Ну, как дела? – взволнованно спрашивает она. – Он подарил тебе кольцо?

Ее слова ранят меня словно раскаленный нож, вонзенный в самое сердце. Нет, Ричард не подарил мне кольцо, и он больше не мой бойфренд, но я скорее умру, чем признаюсь в этом.

– Видишь ли… – Я решительно выпячиваю подбородок. – Он сделал мне предложение, но я сказала «нет».

– О-ох! – Блондинка
Страница 8 из 35

потрясена. Она машинально прикрывает рот ладонью. – Правда?

– Правда. – Я перехватываю взгляд длинноволосой девушки в черном, которая сидит за соседним столиком и подслушивает. – Я ему отказала, – повторяю я громче специально для нее.

– Отказала? – недоверчиво бормочет она.

– Да! – Я смотрю на нее с вызовом. – Я сказала: «Нет, никогда». Честно говоря, мы не очень подходим друг другу, поэтому я решила покончить с этим здесь и сейчас, хотя он очень хотел на мне жениться, завести детей, собаку и все остальное.

Спиной я чувствую устремленные на меня любопытные взгляды и круто оборачиваюсь, чтобы посмотреть всем этим людям в глаза. Похоже, весь ресторан уже в курсе.

– Я сказала «нет»! – почти кричу я. – Нет! Слышишь, Ричард? – Теперь я обращаюсь уже непосредственно к нему. – Я не хочу выходить за тебя замуж! Прости, я знаю, что ты меня очень любишь и я, наверное, разбила тебе сердце, но это ничего не изменит. Мой ответ останется прежним: нет!

И, чувствуя себя капельку лучше, я с гордо поднятой головой покидаю ресторан.

* * *

Когда я возвращаюсь в офис, мой рабочий стол оказывается сплошь завален стикерами с номерами телефонов самых разных людей. Стоило только отойти на полчаса, как я всем срочно понадобилась! Я опускаюсь в кресло и тяжело вздыхаю. В следующий момент от дверей моего крошечного кабинетика доносится деликатное покашливание. Это Кайла, моя стажерка – совсем молодая, но на удивление толковая девица. На Рождество она прислала мне исписанную с обеих сторон открытку, в которой восхваляла мои деловые качества: я, дескать, служу ей «примером для подражания», и клялась, что, если бы не мое блестящее выступление в Бристольском университете, она вряд ли пошла бы работать в «Блейз фармасьютикл». (Должна признать, что речь, которую я произнесла в Бристоле, действительно вышла очень неплохой. Для тех, кто профессионально занимается набором персонала для фармацевтических компаний, она могла бы даже служить чем-то вроде образца.)

– Как прошел обед? – интересуется Кайла. Ее глаза любопытно блестят, а я чувствую, как мое сердце проваливается куда-то в желудок. И зачем я только раззвонила всем, что Ричард собирается сделать мне предложение?! Должно быть, я была слишком уверена в себе, к тому же мне было приятно видеть волнение и зависть коллег. В тот момент я чувствовала себя чем-то вроде суперженщины, а теперь…

– Нормально, – отвечаю я. – Я бы даже сказала – очень хорошо. Этот ресторан, в котором мы были, – он и правда довольно неплох. – Говоря все это, я принимаюсь перекладывать бумажки на столе, делая вид, будто разыскиваю какие-то важные документы.

– Значит, вы теперь помолвлены?

Эти слова действуют на меня точно лимонный сок, попавший на открытую рану. Я даже слегка ежусь. Похоже, Кайле все-таки не хватает душевной тонкости. Нужно быть тактичнее, особенно когда разговариваешь с собственной начальницей, тем более что Кайла не может не видеть – у меня на пальце нет новенького обручального кольца. Пожалуй, придется отразить это в ее характеристике, когда стажировка закончится. «Испытывает некоторые трудности в общении с руководством», или что-нибудь в этом роде.

– Ну… – Старясь выиграть время, я одергиваю блузку и проглатываю застрявший в горле комок. – Вообще-то, нет, я не помолвлена. Я… передумала.

– Правда? – Кайла удивлена.

– Да, – я несколько раз киваю. – Да, да. Я решила, что на данном этапе моей жизни это будет не самый разумный шаг. Сначала мне нужно позаботиться о карьере, а уж потом…

Кайла растерянно хлопает ресницами:

– Но… как же? Ведь вы были такой гармоничной парой!

Я принимаюсь еще быстрее перекладывать бумаги.

– Видишь ли, Кайла, все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Мистер Ричард, наверное, ужасно расстроился.

– Да, он очень расстроился, – подтверждаю я после небольшой паузы. – Он даже… заплакал.

Я могу говорить все, что мне угодно. Все равно Кайла больше никогда не увидит Ричарда. И тут до меня вдруг доходит: все действительно позади. Конец. Финиш. Я больше никогда не буду заниматься с Ричардом сексом, никогда не проснусь с ним рядом, никогда не обниму… Почему-то это последнее соображение действует на меня сильнее всего, и я почти готова разрыдаться.

– Господи, Лотти, это… это просто потрясающе! – говорит Кайла, и глаза ее сияют. – Наверное, нужно настоящее мужество, чтобы решиться на подобный шаг ради своей карьеры. Не каждый способен сказать: «Нет, я не стану делать то, чего от меня все ожидают!»

– Вот именно. – Я киваю, изо всех сил стараясь держать себя в руках. – И я сделала это не только ради себя, но и ради… всех женщин.

Мой подбородок начинает предательски дрожать, и я торопливо сворачиваю разговор. Не хватает и в самом деле разрыдаться на глазах у собственной стажерки!

– Было что-нибудь важное? – спрашиваю я, разглядывая – и не видя – записанные на стикерах номера телефонов.

– Звонил Стив насчет завтрашней презентации и еще какой-то Бен, – докладывает Кайла.

– Что за Бен?

– Просто Бен. Он сказал: вы знаете.

Я пожимаю плечами. Никаких «просто Бенов» я не знаю. Возможно, думаю я, звонил какой-нибудь нахальный студент, с которым я случайно разговорилась на одной из встреч для выпускников, выбирающих место работы, и теперь он надеется получить место. Сейчас, впрочем, мне не до потенциальных соискателей.

– О’кей. – Я снова киваю. – Надо и в самом деле еще разок просмотреть материалы к завтрашней презентации. – Я принимаюсь с крайне деловым видом щелкать «мышкой» и щелкаю до тех пор, пока Кайла не уходит.

Наконец-то…

Я глубоко вздыхаю и выпячиваю подбородок.

Незачем зацикливаться на прошлом – нужно жить дальше.

Дальше.

Звонит мой мобильный телефон, и я жму кнопку приема, даже не посмотрев на экранчик. А зря…

– Слушаю.

– Лотти, это я.

Мое первое желание – швырнуть телефон на пол и растоптать, но я ухитряюсь справиться со своим порывом. Звонит моя сестра Флисс.

– Привет, Флисс. – Я судорожно сглатываю. – Привет.

– Ну, как дела?

Я слышу в ее голосе игривые нотки и мысленно проклинаю себя за глупость. Не нужно мне было слать ей из ресторана эту глупую эсэмэску. И вообще… Дернуло же меня посвятить сестру в подробности моей интимной жизни! Зачем я только рассказала ей, что встречаюсь с Ричардом? Зачем я их познакомила? Во всяком случае, мне не следовало говорить ей, что Ричард намерен сделать мне предложение.

Когда я снова начну с кем-нибудь встречаться, я точно не скажу никому ни слова! Ни одного, самого маленького, словечка! Ну, может, я и расскажу что-нибудь Флисс, когда мы с моим избранником будем счастливо женаты уже лет десять, но не раньше. «Знаешь, – скажу я ей тогда, – я кое-кого встретила, и он, похоже, очень ничего».

– Нормально, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и непринужденно. – А у тебя?

– У меня все хорошо, – отвечает Флисс. – Ну а как насчет?..

Она не договаривает, но я отлично понимаю, что имеет в виду моя старшая сестрица. «Ты небось угощаешься «Болянже» в роскошном отеле, да любуешься своим огромным обручальным кольцом, а Ричард чешет тебе пятки», – вот что хочет она сказать, и я испытываю еще один острый приступ боли. Я не хочу и не могу говорить о том, что случилось. Я
Страница 9 из 35

просто не вынесу ее сочувствия и жалости. «Найди другую тему для разговора! – мысленно умоляю я Флисс. – Говори о чем хочешь, но только не об этом!»

– Нормально. Все прошло, как я хотела, – отвечаю я небрежно. – Кстати, я тут подумала… Может быть, я пойду на курсы повышения квалификации и получу наконец степень магистра в области теории бизнеса. Давно пора! Ты же знаешь, я всегда этого хотела, а тут такой случай… К чему откладывать? Я могу даже пойти на курсы при Беркбек-колледже, чтобы учиться в свое свободное время. Как ты считаешь, у меня получится?..

2. Флисс

О боже!.. Я готова заплакать и сдерживаюсь только чудом. Что-то пошло не так. Я не знаю – что, и не знаю почему, но мне совершенно ясно: что-то случилось.

Каждый раз, когда Лотти расстается с бойфрендом, она неизменно заговаривает о том, чтобы получить степень магистра. Это у нее чистый рефлекс, совсем как у павловских собачек.

– Быть может, я даже защищу диссертацию и получу степень доктора философии, – говорит сейчас Лотти, и голос ее почти не дрожит. – Я могла бы провести кое-какие научные исследования за границей, и…

Обычного человека она, пожалуй, и сумела бы провести, но не меня. Ведь я, что ни говори, ее родная сестра и сразу чувствую, когда Лотти по-настоящему плохо.

– Угу, – говорю я. – Да. Исследования за границей и степень доктора философии. Знаем, проходили.

Выпытывать у нее подробности нет никакого смысла, во всяком случае – сейчас. Лотти ничего не скажет. У нее выработан собственный способ борьбы с такими неприятными явлениями, как расставание с бойфрендом. Ее нельзя торопить, и тем более – нельзя демонстрировать ей сочувствие. Я убедилась в этом на собственном опыте, который, к несчастью, был не слишком приятным.

Лотти как раз рассталась с парнем, которого звали Шеймас. Она приехала ко мне совершенно неожиданно, с коробкой «Фиш-фуда» и с покрасневшими от слез глазами, и я, естественно, спросила, что стряслось. С моей стороны это оказалось ошибкой. Лотти взорвалась, словно граната.

«Черт побери, Флисс! – вскричала она. – Неужели мне нельзя просто прийти к родной сестре и угостить ее мороженым без того, чтобы мне устраивали допрос третьей степени?! И вообще, кроме бойфрендов, в мире хватает других важных вещей! Может, я хочу просто… пересмотреть свои жизненные приоритеты? Получить степень магистра, к примеру, тоже очень важно!»

Потом ее бросил Джеми, и я снова сделала промах, ляпнув что-то вроде: «Ах ты, бедняжка!» Думаю, если бы у Лотти оказалась под рукой бензопила, она бы устроила мне «техасскую резню».

«Это я – бедняжка?! – вопила она. – Что ты хочешь этим сказать? Может быть, ты жалеешь меня, потому что у меня нет мужчины? Я-то думала, ты убежденная феминистка, а оказывается…» Она говорила еще довольно долго и ухитрилась выплеснуть на меня всю свою обиду и боль, а мне под конец впору было заказывать слуховой аппарат, потому что от ее крика я едва не оглохла.

Вот почему теперь я только молча слушаю, как Лотти «давно собиралась» попробовать себя в теоретических исследованиях, потому что, дескать, кое-кто считает ее не слишком умной или, по крайней мере, не обладающей академическим складом ума, а это совершенно не так, потому что, еще когда она училась в университете, ее научный руководитель собирался представить работу Лотти на межуниверситетский конкурс, на котором она наверняка получила бы какую-то награду, потому что работа была очень, очень хорошей и глубокой, если я понимаю, что имеется виду. Я понимаю – главным образом потому, что Лотти подробно рассказала мне о своем дипломе в прошлый раз – сразу после того, как она рассталась с Джеми.

Наконец Лотти замолкает. Я тоже молчу и стараюсь даже не дышать. Похоже, мы наконец добрались до сути.

– Кстати, мы с Ричардом расстались, – говорит она нарочито небрежным тоном, и я машинально киваю. Я так и знала.

– Вот как? – говорю я в трубку точно таким же тоном. Можно подумать – мы с ней обсуждаем побочную сюжетную линию или мелкий эпизод из «Истэндеров»[5 - «Истэндеры» – популярный британский телевизионный сериал о жителях одного из кварталов в лондонском Ист-Энде.].

– Да, – отвечает Лотти еще более небрежно.

– Понятно.

– Что-то у нас было неправильно.

– Ну, если ты так считаешь… И все-таки это как-то… – Мой небогатый запас посторонних тем иссяк, и я не договариваю, но Лотти понимает меня:

– Да, жаль, – соглашается она. – Но, с другой стороны…

– Разумеется, – поспешно говорю я. – И все-таки, что? он?.. – тут я явно вступаю на зыбкую почву. – То есть я хочу сказать…

«Какого черта вы вдруг разбежались, если меньше часа назад Ричард собирался сделать тебе предложение?» – вот что хочется мне спросить на самом деле.

Я не совсем доверяю сестре – в том смысле, что она не всегда способна разглядеть объективную картину. Она бывает излишне наивной, бесконечно романтичной и чересчур мечтательной и порой видит только то, что хочет видеть. И все же положа руку на сердце я была уверена, что Ричард сделает ей предложение, ничуть не меньше, чем сама Лотти.

Но теперь сестра утверждает, что они не только не помолвлены, но, напротив, расстались. Что между ними все кончено. И я, откровенно говоря, чувствую себя основательно потрясенной. За то время, что они были вместе, я успела довольно хорошо изучить Ричарда и пришла к заключению, что он – очень неплохой вариант. Во всяком случае, он определенно был лучшим из всех, с кем моя сестрица когда-либо встречалась. Таково мое мнение, и, я думаю, оно было прекрасно известно Лотти, хотя каждый раз, когда она звонила мне в расстроенных чувствах (часто – глубоко за полночь) после каких-то мелких размолвок с Ричардом, я просто не успевала высказать ей, что? я о нем думаю, так как она неизменно меня перебивала и заявляла, что любит его, что бы я ни говорила. Ричарда и правда есть за что любить. Он – очень надежный, порядочный, добрый и сумел добиться успеха в жизни. Ричард не обидчив, не отягощен обязательствами перед бывшими женами и детьми и к тому же достаточно красив, но не тщеславен. А главное, он любил Лотти – так, во всяком случае, мне казалось до недавнего времени. Это действительно было главным, пожалуй, даже – единственным, что по-настоящему имело значение. Я буквально чувствовала, как от Ричарда и Лотти исходит то самое уютное… тепло – не знаю, как назвать, – которое отличает прочные, гармоничные пары. Между ними была связь. То, как они говорили, шутили, просто сидели рядом (при этом Ричард всегда клал руку на плечо Лотти и принимался играть ее волосами), то, как они вместе принимали решения, – от покупки суши на вынос до отпуска в Канаде, – все говорило о редкостном единодушии и взаимопонимании. И это было видно. Во всяком случае, я видела это достаточно отчетливо.

Но почему же этого не смог увидеть Ричард?!

Кретин, идиот, тупица! Что еще ему нужно? И что не так с моей сестрой? Или Ричард вдруг решил, что у него наклевывается роман с шестифутовой фотомоделью, а Лотти может ему помешать?

Мужики – дураки. Я всегда это говорила.

Чтобы выпустить пар, я яростно комкаю какую-то попавшую под руки бумажку и швыряю ее в мусорную корзину. В следующее мгновение я понимаю, что это была нужная бумажка. Черт!..

В трубке царит тишина, но я чувствую, как
Страница 10 из 35

отчаяние и боль Лотти перетекают по телефонной линии ко мне. Этого я уже не могу вынести. Пусть она снова меня облает, но я просто обязана узнать больше. Как же так, недоумеваю я, только что они собирались пожениться, а через полчаса между ними уже все кончено? Просто бред какой-то!

– Мне казалось, ты говорила – он собирается обсудить с тобой какое-то важное дело, – осторожно начинаю я.

– Ну да, – откликается Лотти. Голос ее звучит неестественно равнодушно, и мне это совсем не нравится. – Сначала Ричард так и говорил, но потом сказал, что хотел обсудить со мной не важное дело, а просто дело.

Я невольно морщусь. Скверно. По-настоящему «важных» дел не так уж и много – можно по пальцам пересчитать.

– Так что у него был за вопрос?

– Оказывается, он просто хотел посоветоваться, что делать с накопленными «авиамилями». Как их потратить. – Голос Лотти остается совершенно невыразительным, и я начинаю тревожиться по-настоящему. «Авиамили»?.. Похоже, моя сестра пережила шок еще почище моего. «Авиамили»!.. И это – вместо предложения руки и сердца!

Внезапно я замечаю, что за стеклянной перегородкой, отделяющей мой кабинет от общего зала, стоит Иэн Айлворд. Он энергично машет мне рукой, и я сразу понимаю, что? ему нужно. Он пришел за речью для запланированной на вечер торжественной церемонии.

– Все готово! – артикулирую я одними губами. Это наглая ложь, и я показываю ему на экран своего компьютера, пытаясь дать понять, что причины задержки – чисто технические. – Пришлю по электронной почте. По почте, понимаешь? – добавляю я все так же беззвучно.

Наконец Иэн уходит. Я бросаю взгляд на часы и слегка вздрагиваю. У меня остается всего десять минут, за которые мне нужно дослушать печальную повесть сестры, написать концовку речи и привести в порядок макияж.

Нет, уже не десять, а девять с половиной.

И снова я думаю о Ричарде с неприязнью. Если ему так хотелось разбить сердце моей сестре, почему он выбрал для этого именно тот день, когда у меня дел – выше крыши?!

Я открываю на экране документ с текстом речи и начинаю быстро печатать:

«В заключение мне хотелось бы поблагодарить всех, кто собрался сегодня в этом зале – и тех, кто получил награды и призы, и тех, кто теперь скрипит зубами от досады. Можете не прятаться, я прекрасно слышу этот звук…»

Здесь должна быть пауза, чтобы все успели посмеяться шутке.

– Послушай, Лотти, – говорю я в телефон, – у нас сегодня важное мероприятие – нужно вручить награды победителям нашего конкурса. Я должна быть в зале уже через пять минут, так что… Ты же знаешь, если бы я могла, я бы тотчас примчалась к тебе.

Я слишком поздно понимаю, что снова совершила свою извечную ошибку. Я выразила сочувствие, и теперь Лотти набросится уже на меня.

На этот раз я угадываю верно.

– Примчалась ко мне? – ядовито осведомляется Лотти. – А зачем, позволь тебя спросить? Ты думаешь, я расстроилась из-за Ричарда? Черта с два! Я не из тех, кто строит свою жизнь в зависимости от капризов мужчины. Да будет тебе известно, у меня есть и другие интересы. А о Ричарде я даже не думаю, понятно? Я только пыталась поделиться с тобой своими планами насчет учебы и магистерской диссертации, вот и все!

– Ну да, конечно, – быстро соглашаюсь я. А что еще мне остается?

– Надо выяснить, быть может, у нас есть какая-то программа по обмену студентами со Штатами. Хотелось бы попасть в Стэнфорд[6 - Стэнфордский университет – американский частный университет, один из лучших в мире по многим показателям. Ведет научно-исследовательскую работу в широком диапазоне гуманитарных и естественных наук.], там очень неплохо поставлено дополнительное образование.

Она говорит еще что-то, но я не слышу – я стремительно набираю текст моей речи. Не слишком трудная задача, поскольку эту речь я произносила уже раз пять или шесть. Слова все те же, нужно только расставить их в новом порядке:

«Гостиничный бизнес продолжает развиваться невероятно быстрыми темпами. И я не могу не выразить своего восхищения достижениями и новшествами, появившимися за последнее время».

Нет, не годится. Я нажимаю «стереть» и начинаю сначала:

«На меня произвели очень сильное впечатление успехи, которых вы достигли и которые мы с моей командой обозревателей и экспертов наблюдали в отелях по всему миру».

Вот так. «Наблюдали» – самое подходящее слово. Оно придает всему тексту оттенок серьезности. Можно даже подумать, будто мы весь год общались с учеными богословами и святыми пророками, а не с веселыми загорелыми девчонками из рекламных отделов гостиниц, демонстрировавшими нам последние достижения в области сушки пляжных полотенец.

«Как и всегда, я должна поблагодарить Бредли Роуза…»

Стоит ли ставить Бреда первым? Может быть, лучше начать с Меган? Или с Майкла?

Самое главное – никого не пропустить и не забыть, но, увы, подобное мне еще ни разу не удавалось. Похоже, это закон природы, который распространяется на все благодарственные речи в мире. Ты непременно забываешь кого-нибудь важного, потом снова хватаешься за микрофон и начинаешь в панике выкрикивать пропущенные имена, но тебя уже никто не слушает. В результате приходится разыскивать обойденных твоим вниманием и долго, униженно извиняться и благодарить их уже лично, и, хотя они при этом приятно улыбаются, осадок остается. «Ты забыла о моем существовании!» – так и кажется, что эти слова написаны крупными буквами на огромном транспаранте, колышущемся над головой той или иной важной персоны, о которой ты действительно позабыла в запарке.

«Кроме того, я не могу не выразить свою признательность тем, кто организовал сегодняшнюю праздничную церемонию, а также тем, кто ничего не организовывал, а просто пришел выпить шампанского на халяву, всем моим сотрудникам, всем их близким и дальним родственникам, всем восьми миллиардам людей, которые населяют эту планету, а также Богу, Аллаху, Будде, Кришне и кто там есть еще…»

– …Нет, я действительно считаю, что это было к лучшему. Честно, Флисс, я так считаю!.. Теперь у меня появилась возможность пересмотреть свою жизнь, что-то изменить, исправить. Я уверена, что мне это было необходимо, просто раньше я этого не понимала, но теперь…

Я снова переключаю свое внимание на телефон. У Лотти есть одна очень приятная черта – она никогда не признаёт, что у нее что-то не складывается, и ее беззаветная отвага трогает меня до глубины души. Мне хочется обнять сестру, и в то же время я готова дернуть ее за волосы и заорать: «Хватит трепаться о магистерской диссертации, которую ты никогда не напишешь! Просто скажи, что тебе больно, черт тебя дери!»

Я-то знаю, что будет дальше – это мы тоже проходили, и не один раз. После разрыва с очередным любовником Лотти сначала храбрится и буквально брызжет оптимизмом. Кажется, даже самой себе она не признаётся, что что-то не так. Проходят дни, недели, но Лотти держится молодцом, с ее губ не сходит улыбка, и тем, кто не знает ее близко, начинает казаться, что она успешно преодолела кризис и что самое страшное для нее позади.

Но это не так. В конце концов непременно наступает отложенная реакция. И во всех случаях эта реакция приобретает форму импульсивного, необдуманного, откровенно дурацкого поступка, который ненадолго
Страница 11 из 35

ввергает Лотти в состояние легкой эйфории. Каждый раз она придумывает что-то новенькое и неожиданное. Это может быть татуировка на лодыжке, новая экстремальная стрижка или даже дорогущая квартира в Боро[7 - Боро – разговорное название лондонского района Саутуорк.], которую Лотти купила, когда рассталась с Джулианом, и которую впоследствии вынуждена была продать – себе в убыток. Как-то Лотти вступила в секту, а в другой раз – сделала интимный пирсинг, который в конце концов загноился. Это был, пожалуй, самый серьезный случай… Впрочем, нет. Хуже всего было, когда Лотти попала в секту. Эти мошенники выманили у нее фунтов шестьсот, а она все толковала о Просветлении, которого ей непременно хотелось достичь под руководством весьма подозрительного гуру. Грязные мерзавцы! У меня сложилось ощущение, что сектанты специально прочесывают город в поисках несчастных наивных дурочек, которых только что бросил парень.

Состояние эйфории, впрочем, быстро проходит, и вот тогда Лотти наконец ломается. Начинаются слезы, пропущенные на работе дни, упреки. «Флисс, почему ты меня не отговорила?», «Флисс, мне не нравится эта татуировка, как я теперь пойду к врачу?!», «Флисс, что же мне теперь де-ела-ать?!..».

Сумасбродства, которые Лотти совершает после каждого расставания с очередным бойфрендом, я называю про себя Неудачный Выбор. Именно эти слова часто повторяла наша мать, пока была жива. Относиться они могли к чему угодно, начиная от вульгарных туфель, надетых на ком-то из зашедших в гости подруг, и заканчивая решением нашего отца развестись с ней и жениться на королеве красоты откуда-то из Южной Африки. «Неудачный выбор…» – бормотала мама, качая головой и бросая на нас пронзительный, стальной взгляд, а мы, дети, невольно трепетали, даже если пресловутый Неудачный Выбор совершили не мы.

По матери я почти не скучаю, но иногда мне очень хочется, чтобы у меня был еще один близкий родственник, которому можно позвонить – посоветоваться и попросить помощи. Отец не в счет. Во-первых, он теперь живет в Иоганнесбурге, а во-вторых, его интересуют только лошади (он их разводит) и ви?ски. Ко всему остальному – в том числе к собственным дочерям – он вполне равнодушен.

Сейчас, слушая, как Лотти продолжает лепетать что-то о продолжительном творческом отпуске, который она возьмет для ведения научной работы, я чувствую, как у меня холодеет в груди. Я уже предчувствую очередной Неудачный Выбор, только я пока не знаю, каким он будет. Мне даже хочется поднести руку к глазам и оглядеть горизонт: не показалась ли вдали грозовая туча или стая акул, которые схватят мою несчастную сестру за пятку?..

Честное слово, я бы предпочла, чтобы Лотти бушевала, бранилась, как сапожник, и швыряла вещи. В этом случае я могла бы вздохнуть свободнее, зная, что вместе с досадой она выплескивает из себя и очередное безумство. Когда я сама рассталась с Дэвидом, я ругалась без передышки две недели подряд. Допускаю, что наблюдать за мной со стороны было не слишком приятно, но, по крайней мере, я не пошла к сектантам.

– Лотти… – Я потираю лоб. – Ты в курсе, что завтра я на две недели уезжаю в отпуск?

– Да, а что?

– С тобой все будет в порядке?

– Конечно, со мной все будет в порядке, – отвечает она язвительно. – Я уже не маленькая. Например, сегодня вечером я закажу пиццу и бутылку хорошего вина. Мне давно хотелось спокойно посидеть перед телевизором, чтобы никто не мешал.

– В таком случае желаю тебе приятного вечера. Только не пытайся утопить боль, о’кей?

Утопить боль – еще одно мамино выражение. Я до сих пор помню, как она, одетая в свой бесконечно элегантный белый брючный костюм, с глазами, подведенным зелеными тенями, сидела в гостиной нашего дома в Гонконге, где мы тогда жили, и хлестала мартини, а мы с Лотти, одетые в одинаковые розовые пижамки, привезенные из Англии, удивленно смотрели на нее. «Что ты делаешь, мамочка?» – «Пытаюсь утопить боль». Когда она умерла, мы бессчетное количество раз повторяли эти слова друг другу по поводу и без повода. Они стали нашим заклинанием, нашей мантрой. Честно говоря, я долгое время думала, что это такой тост вроде «Поехали!» или «Вздрогнем!», поэтому пару лет спустя на ланче у школьной подруги я невольно шокировала ее родителей, когда, приподняв бокал с клюквенным морсом, сказала: «Ну, утопим боль!»

Теперь, впрочем, мы с Лотти используем эту фразу вместо вульгарного «нажраться в хлам».

– Я не собираюсь топить боль, – обиделась Лотти. – И вообще, кто бы говорил!..

Она была права. Когда мы с Дэвидом разбежались, я стала налегать на водку и однажды произнесла целую речь перед потрясенными посетителями индийского кафе. Что-то о мужской неверности и вселенской несправедливости…

– Ну, хорошо. – Я вздыхаю. – Еще созвонимся.

Я кладу трубку, закрываю глаза и секунд десять сижу совершенно неподвижно, давая мозгу возможность перезагрузиться. Мне необходимо забыть о личной жизни сестры и сосредоточиться на работе. А главное – закончить наконец мою речь. Ну… Три. Два. Один. Поехали!..

Я открываю глаза и быстро печатаю список тех, кого необходимо поблагодарить. Набирается полтора десятка человек, но это как раз тот случай, когда лучше перебдеть. Готовую речь я отправляю на мейл Иэну с заголовком «Речь! Срочно!» и выскакиваю из-за стола.

– Флисс! – не успеваю я выйти из кабинета, как меня перехватывает Селия. Она – одна из наших самых плодовитых журналисток-фрилансеров. В уголках глаз Селии я вижу тоненькие «гусиные лапки» – расходящиеся лучами морщинки, такие бывают у профессиональных обозревателей спа-салонов. Некоторые всерьез думают, будто спа-процедуры способны справиться с преждевременным старением кожи, вызванным избытком солнечной радиации, но, на мой взгляд, дело обстоит как раз наоборот. В таких местах, как, например, Таиланд, давно пора прекратить устраивать спа-салоны. Лучше открывать их в северных странах, где-нибудь вблизи Полярного круга, где дневного света катастрофически не хватает.

А что, мысль интересная…

Я хватаю свой «Блэкберри» и быстро набиваю текст: «Полярная ночь – спа?» Только после этого я поднимаю голову.

– Что-нибудь случилось?

– Хрючело здесь. И, похоже, он очень сердит. – Она нервно сглатывает. – Может быть, мне лучше совсем уйти?

Хрючело мы прозвали Гюнтера Бахмейера, который владеет десятью роскошными отелями, живет в Швейцарии и ужасно одевается. У него страшный «рыкающий» акцент и гигантский живот, похожий на пивную бочку. Я знала, что Хрючело тоже приглашен на сегодняшнее мероприятие, но надеялась, что он не придет. Я бы на его месте не пришла. Только не после того, как мы опубликовали обзор его нового спа-отеля в Дубаи. Кажется, он назвал его «Звездная пальма» или как-то в этом роде.

– Не бойся, – говорю я, – ничего он тебе не сделает.

– Только не говори ему, что это я писала рецензию, – молит меня Селия, причем голос у нее по-настоящему дрожит.

Я как можно мягче беру ее за плечи:

– Разве ты готова отказаться от того, что? написала?

– Нет, конечно, но…

– Вот и отлично. – Мне ужасно хочется ее подбодрить, но Селия бледнеет на глазах и вот-вот грохнется в обморок. Просто поразительно, как человек, пишущий столь резкие, едко-остроумные профессиональные рецензии, может быть
Страница 12 из 35

таким ранимым и деликатным!..

Парадокс? Парадокс, но в нем, похоже, что-то есть, и я снова хватаюсь за «Блэкберри».

«Организовать личную встречу читателей с обозревателями?» – пишу я, но почти сразу удаляю запись. Ни к чему хорошему это не приведет. Нашим читателям вовсе неинтересно встречаться с обозревателями и критиками. Их, в частности, ни капельки не трогает, что некая С. Б. Д. живет в Хэкни и на досуге пишет превосходные стихи. Единственное, что им хочется знать, это где за какую сумму они могут получить лучшее солнце или лучший снег, лучшие пляжи или горы, лучшие блюда высокой кухни или лучшие клубные сэндвичи, лучшее общение или, наоборот, уединение, египетские пирамиды, индейские вигвамы и прочие неотъемлемые атрибуты пятизвездочного отдыха.

– Все равно никто не знает, кто такая С. Б. Д., так что тебе ничто не грозит, – я легонько похлопываю ее по руке. – Ну, все, мне пора бежать.

И я действительно почти бегу по коридору, который ведет в наш центральный зал – внутренний атрий высотой в добрых два с половиной этажа. На сегодняшний день это самое просторное и светлое помещение в здании «Пинчер Интернэшнл». Каждый год наши младшие редакторы, работающие в невероятной тесноте, предлагают переоборудовать его в офисное помещение, разгородив на десятки крошечных кабинетов-клетушек, однако даже они признаю?т, что лучшего места для проведения наших ежегодных церемоний нельзя и придумать.

Я быстро оглядываю зал, проверяя, все ли готово. Огромный глазированный пирог в виде обложки нашего журнала – на месте. Официанты – на месте. Стол с наградами – на месте. Иэн из компьютерного отдела возится у сцены, настраивая планшет с «бегущей строкой», в который я буду подглядывать, произнося свою речь.

– Все в порядке? – спрашиваю я, приближаясь к нему.

– Все отлично. – Иэн быстро вскакивает на ноги. – Твою речь я уже загрузил. Хочешь проверить звук?

Я поднимаюсь на сцену, включаю микрофон и бросаю взгляд на «бегущую строку».

– Добрый вечер, – говорю я, и громче: – Меня зовут Фелисити Грейвени, и я – ведущий редактор журнала для путешественников «Пинчер ревью». Я очень рада приветствовать всех, кто присутствует сегодня на нашей двадцать третьей ежегодной церемонии вручения наград лучшим деятелям отельного бизнеса. Для всех нас это был непростой год, и все же рынок гостиничных услуг продолжал развиваться невероятно быстрыми… – Иэн насмешливо приподнимает бровь; по-видимому, он считает, что моему голосу не хватает воодушевления.

– Заткнись, – быстро говорю я. – Мне придется вручать целых восемнадцать наград!

Восемнадцать наград – это действительно очень много. Каждый год мы до хрипоты спорим, какую из номинаций следует убрать – и в результате все остается как есть.

– Бла-бла-бла… – говорю я в микрофон и добавляю специально для Иэна: – Все в порядке, все работает. – Я выключаю микрофон. – Ну, все, увидимся позже.

Я выбегаю в коридор и замечаю в дальнем конце нашего издателя Гэвина, который заталкивает Хрючело в лифт. Не узнать герра Гюнтера просто невозможно: он пыхтит, сопит, и на мгновение мне становится страшно: как бы он не сломал нам лифт. В это мгновение Хрючело оборачивается через плечо и угрожающе улыбается мне, потом поднимает руку, растопырив четыре толстых, как сосиски, пальца.

Я знаю, что означает этот жест. Мы дали его новому отелю четыре звезды вместо пяти, и теперь Хрючело очень на нас зол, но я его не боюсь. Сам виноват: нужно было не жадничать и насы?пать побольше кораллового песка на бетонное основание «отмеченного десятками наград рукотворного пляжа». Кроме того, сотрудники отеля – начиная от менеджера и заканчивая младшей горничной – оказались самыми натуральными снобами. Хрючело следовало нанять людей попроще, и тогда он был бы в шоколаде.

Я захожу в дамскую комнату, разглядываю в зеркале свое лицо и недовольно морщусь. Порой мое собственное отражение в зеркале меня просто пугает. Неужели я настолько не похожа на Анжелину Джоли? Откуда вдруг взялись эти синяки под глазами? Я вдруг решаю, что в моей внешности слишком много темных тонов – темные волосы, темные брови, землистого оттенка кожа. Покрасить, что ли, волосы в светлый цвет? А может, не только волосы, а все сразу? Наверняка где-нибудь есть такой особый спа-салон, где стоит бочка или бак со специальным отбеливателем. Залезаешь туда, быстренько окунаешься пару раз – и все. Надо только не забыть открыть рот, чтобы отбелить заодно и зубы.

Гм-м… Ценная мысль! Я вбиваю в «Блэкберри» слова «Отбеливающ. спа-процедуры!», потом вооружаюсь щетками и начинаю приводить в порядок все, что только можно. Наконец последний штрих: я щедро мажу губы нарсовской «Красной ящерицей». Помада мне идет, к тому же я умею ею пользоваться – у меня она никогда не размазывается. Быть может, даже на моей могиле будет написано: «Здесь покоится Фелисити Грейвени. Она умела красить губы».

Я выхожу из дамской комнаты, бросаю взгляд на часы и на ходу нажимаю на телефоне клавишу ускоренного набора, чтобы позвонить Дэниелу. Он должен ждать моего звонка – мы заранее условились, во сколько я позвоню, поэтому сейчас он просто должен снять трубку… Пусть только попробует не снять! Ну же, Дэниел, мысленно тороплю я его, давай, что ты там телишься?

Да где ты, черт тебя возьми?!

Телефон переключается на голосовую почту, и я вполголоса бормочу проклятья. Дэниел способен довести меня до кипения за считаные секунды.

Я слышу в телефоне сигнал и начинаю диктовать свое сообщение.

– Тебя нет на месте, – говорю я ледяным тоном, сворачивая к своему кабинету. – И очень жаль, потому что через несколько минут у нас начнется торжественная церемония, о которой я тебе говорила, и я буду очень занята…

Мой голос начинает дрожать, но я стараюсь не поддаваться гневу. Я не хочу, чтобы Дэниел доставал меня так легко. Наплюй на него, Флисс, говорю я себе. Из-за чего тут волноваться? Развод – это процесс, и жизнь – процесс, и все мы – часть дао, цзен или чего-то такого, о чем было написано в толстых книгах (я прочла их штук двадцать, честное слово!), и у каждой на обложке слово «Развод» было начертано над изображением круга или дерева. Ну, неважно…

– В общем… – Я делаю глубокий вдох. – Мне хотелось бы, чтобы ты дал Ною прослушать эту запись. Спасибо.

Я ненадолго закрываю глаза и напоминаю себе, что сейчас я буду говорить не с Дэниелом. Я пытаюсь выбросить из памяти его отвратительное лицо. Я буду говорить совсем с другим человеком – со своим маленьким семилетним сыном, чье личико с недавних пор одно освещает мою жизнь. Именно благодаря ему мой мир остается исполненным смысла. Мысленно я представляю себе его взлохмаченный чубчик, его серые глаза, его школьные гольфы (один спустился до лодыжки). Должно быть, сейчас он сидит на детском диванчике в квартире Дэниела и пьет чай, прижимая к себе Мистера Обезьяна.

– Мой дорогой мальчик, – говорю я в телефон, – надеюсь, ты хорошо проводишь время с папочкой. Не скучай, скоро увидимся. Я постараюсь перезвонить попозже, но, быть может, я не смогу. На всякий случай желаю тебе спокойной ночи…

Я почти дошла до своего кабинета. Меня еще ждут дела – много дел, – но остановиться я не могу и продолжаю говорить, пока повторный сигнал не извещает
Страница 13 из 35

меня о том, что запись закончена.

– Приятных сновидений, пока-пока!.. – успеваю сказать я.

– Пока-пока!.. – раздается из-за двери знакомый голосок, и я едва не падаю от неожиданности. Это еще что такое?! Может, я брежу? У меня галлюцинации? Или мой сын успел в последний момент взять трубку и ответить?..

Я внимательно смотрю на свой телефон, несколько раз стукаю его о ладонь, потом снова подношу к уху и прислушиваюсь.

– Алло? – осторожно говорю я.

– Алло-алло-алло! – несется из-за двери.

О боже!..

Я врываюсь в кабинет и вижу своего семилетнего сына, который преспокойно сидит в кресле для посетителей. В моем кресле расположился Мистер Обезьян.

– Мама! – радостно вопит Ной.

– Вау! – Я почти лишаюсь дара речи. – Ты здесь? Ной, сыночек, откуда ты взялся?! Я не ожидала… Э-э, Дэниел? – Я поворачиваюсь к своему бывшему мужу, который стоит у окна, лениво перебирая старые выпуски нашего журнала. – В чем дело? Я думала, Ной уже в постели. У тебя. Как мы и договаривались, – добавляю я с нажимом.

– Я не в постели! – сообщает Ной радостно. – Еще нет!

– Да, дорогой, я вижу, – говорю я. – Итак, Дэниел, в чем дело?.. – И я улыбаюсь ему, улыбаюсь во весь рот. Уже давно я открыла для себя эту закономерность: чем больше я улыбаюсь Дэниелу, тем сильнее мне хочется его зарезать или придушить.

Эти деструктивные эмоции, впрочем, не мешают мне внимательно всматриваться в его лицо, хотя Дэниел больше не имеет ко мне никакого отношения. Похоже, за последнее время мой бывший набрал пару-тройку фунтов. На нем новая рубашка в тонкую синюю полоску. Кроме того, он перестал пользоваться накладками, а напрасно – без них его волосы выглядят слишком редкими и тонкими. Впрочем, мне-то какое дело? Быть может, Труди так больше нравится.

– Дэниел?! – снова окликаю я его.

Он ничего не отвечает, только небрежно поводит плечами, словно все и так очевидно и слова не нужны. Насколько я помню, эта идиотская манера пожимать плечами тоже появилась у него недавно – раньше Дэниел ничего подобного не делал. Пока мы были женаты, он постоянно сутулился, но теперь плечи его расправились, а на запястье болтается новенький золотой браслет с затейливыми каббалистическими символами. Все мои упреки отлетают от него, как горох от стенки, а чувство юмора давно вытеснено сознанием собственной правоты. Он больше не шутит – он вещает.

Я смотрю на него и не верю, что когда-то мы были близки. Я не верю, что Ной – наш сын. Можно подумать – я каким-то образом очутилась в «Матрице», и когда проснусь, окажется, что все эти годы я провела в саркофаге с физиологическим раствором, подключенная к мощному компьютеру с помощью проводов и электродов.

– Дэниел?! – повторяю я в третий раз, не переставая улыбаться.

Он снова пожимает плечами, и мне хочется стукнуть его по башке чем-нибудь тяжелым.

– Кажется, мы договорились, что сегодня Ной ночует у тебя, – говорит он как ни в чем не бывало.

– Что-о?!! – Я смотрю на него во все глаза. – Да ничего подобного! Сегодня твоя очередь.

– Сегодня мне нужно срочно лететь во Франкфурт. Я же послал тебе письмо на электронную почту…

– Ничего ты не посылал!

– Нет, посылал.

– Нет, не посылал. Я ничего не получала.

Но он меня как будто не слышит:

– …И мы договорились, что я подвезу Ноя к тебе на работу.

Дэниел совершенно спокоен – спокоен, как умеет только он. Что касается меня, то я уже балансирую на грани самой настоящей истерики.

– Но послушай… – Мне приходится прилагать невероятные усилия, чтобы не вцепиться ему ногтями в лицо, поэтому мой голос невольно дрожит. – Я просто не могла договориться с тобой ни о чем подобном, потому что как раз сегодня вечером мне нужно вести торжественную церемонию и… Сам подумай, как я могла взять Ноя, если весь вечер буду занята?

Этот идиот снова пожимает плечами.

– Мне пора в аэропорт, – заявляет он хладнокровно. – Ной поел, вот сумка с его пижамой и прочими вещами. – Он ставит на пол маленький рюкзачок. – Ну, малыш, пока. Сегодня ты ночуешь у мамочки.

Я ничего не могу поделать. Да и что тут можно сделать или сказать? Впрочем, сказать можно многое, но только не при ребенке.

– Вот и замечательно! Ты рад, Ной? – говорю я с фальшивым воодушевлением в голосе и улыбаюсь сыну, который с тревогой поглядывает то на меня, то на отца. В его возрасте любой конфликт между родителями воспринимается особенно остро. Если бы я могла, то, конечно, постаралась бы уберечь Ноя от лишних переживаний, но, к сожалению, в данном случае это зависит не только от меня.

– Я очень рада, – добавляю я и ерошу сыну волосы. – Подождите меня минутку, я сейчас.

Я выскакиваю в коридор и снова мчусь в дамскую комнату. Там никого нет, и это очень кстати, потому что я больше не могу сдерживаться.

– Он не присылал мне никакой гребаной почты! – ору я, и мой голос эхом отражается от кафельных стен и от перегородок кабинок. Потом я смотрю на себя в зеркало и перевожу дух. Мне немного лучше. Пожалуй, теперь я сумею дожить до конца церемонии.

Когда я возвращаюсь в кабинет, Дэниел уже натягивает куртку.

– Ну, пока. Счастливо тебе добраться, – говорю я небрежно и, пересадив Мистера Обезьяна на стол, достаю свою чернильную ручку и пишу на карточке, которая будет вложена в букет, предназначенный для главного победителя (новый курорт в Марракеше), коротенький текст: «Поздравляем! С наилучшими пожеланиями – Фелисити Грейвени и команда».

Дэниел не уходит. Я его не вижу, но чувствую, как он переминается с ноги на ногу у меня за спиной. Кажется, он собирается сказать мне что-то еще.

– Ты еще здесь? – я оборачиваюсь.

– Еще одна вещь, Фелисити, – он оглядывает меня с сознанием собственной правоты. – Я намерен добавить еще пару требований к нашему разводному соглашению.

Я настолько ошарашена, что даже не сразу реагирую на его заявление.

– Что-о-о? – выговариваю я наконец.

Какие еще требования? Мы оба уже сформулировали и согласовали все наши претензии друг к другу, осталось только подписать документ – и все! Судебное заседание прошло, апелляции поданы, адвокаты обменялись сотней-другой писем… Что, теперь все сначала?

– Я говорил с Труди, – величественно объясняет Дэниел. – И она привлекла мое внимание к нескольким спорным моментам…

К спорным моментам? Мне еще сильнее хочется его ударить. Какого черта он разговаривает со своей Труди о нашем разводе? Это дело касается только нас двоих, а если Труди хочется выдвигать дополнительные требования, пусть сначала выйдет за Дэниела замуж, а уж потом разводится с ним сколько влезет. Интересно было бы знать, как ей это понравится?

– Здесь всего пара пунктов. – Дэниел кладет передо мной на стол несколько листов бумаги. – Прочти на досуге.

На досуге! Можно подумать, он советует мне хороший детектив или дамский роман!

– Какие еще пункты, Дэниел?.. – Я чувствую, что начинаю закипать, как чайник на плите. – Дело сделано, мы развелись. Условия мы обговорили, и ты со всем согласился.

– Я просто хочу, чтобы все было правильно и ни у кого из нас не осталось никаких претензий.

В его голосе слышится упрек, словно мы развелись наскоро, второпях, но это далеко не так. Насколько я понимаю, наш развод – настоящее произведение юридического искусства. Не нечто сляпанное кое-как, на живую
Страница 14 из 35

нитку, а штучная, уникальная работа.

– Мы обо всем договорились, – повторяю я, – и у меня нет никаких претензий. Я всем довольна. – «Довольна», конечно, не совсем подходящее слово. Как можно быть довольной, когда ты обнаруживаешь в мужнином кейсе (куда ты заглянула в поисках жевательной резинки) черновики его любовных писем к другой женщине?

Нет, вы не ослышались – я действительно сказала «любовные письма». Черновики любовных писем. Так сказать, наброски, и тем не менее… Скажу честно, ничего подобного я от Дэниела не ожидала. Это была довольно изысканная эротическая поэзия в прозе, к тому же – с собственноручно выполненными иллюстрациями, и когда я их нашла… Что ж, мне оставалось только пожалеть, что Дэниел не писал подобных писем мне. Тогда, быть может, я поняла бы, какой он эгоист и извращенец, до того, как вышла за него замуж.

– Это твое мнение, – говорит он, старательно изображая ангельское терпение. – Но мне кажется, что ты слишком концентрируешься на сиюминутных деталях и не учитываешь перспективу. Я же постарался заглянуть в будущее…

Это я-то слишком концентрируюсь на деталях? Но как я могу этого не делать, если речь идет о моем разводе?! Да и какая такая перспектива может быть у двух разведенных людей, которые расстались раз и навсегда? Он что, спятил?! Как может этот эмоционально кастрированный обладатель гуттаперчевой совести указывать мне на какие-то перспективы? Как вообще этот тип сумел стать частью моей жизни?

От злости и разочарования я дышу, как загнанная лошадь. Можно подумать, я только что бежала наперегонки с самим Усейном Болтом – и победила.

И тут это случилось. Я сделала это не намеренно и не осознанно, но тем не менее… Моя кисть с зажатой в ней ручкой совершает резкое стряхивающее движение – и на светлой сорочке Дэниела появляется цепочка из шести синих пятнышек. Мгновение уходит на то, чтобы понять, что же я натворила, и вот я уже готова вопить и скакать на одной ножке от радости.

– Что… что ты наделала?! – Дэниел смотрит на испачканную рубашку, потом поднимает взгляд на меня. – Это… это чернила? Ты стряхнула на меня ручку?

Я бросаю быстрый взгляд на Ноя – видел ли он, как его мать опустилась до мелкого дошкольного пакостничества, но он, к счастью, погружен в куда более взрослый мир приключений Капитана Подштанники[8 - Капитан Подштанники – герой серии детских комиксов для младшего возраста.].

– Извини, – говорю я с самым невинным видом. – Я не нарочно. Это как-то само…

– Не нарочно? Тебе что, пять лет?! – Дэниел свирепо скалит зубы и пытается промокнуть рубашку платком, но только размазывает одно из чернильных пятнышек. – Вообще-то я мог бы рассказать о твоем поведении своему адвокату. Клянусь, я так и сделаю!

– Расскажи. Заодно можешь обсудить с ним свой любимый вопрос о распределении родительских обязанностей.

– Не смешно.

– Не смешно, – соглашаюсь я. Эмоциональный подъем, который я только что испытала, как-то очень быстро проходит, и я чувствую страшную усталость. В самом деле, сколько можно мстить человеку, который причинил тебе боль, да еще и мстить так мелко, по-детски? Я снова смотрю на нашего сына, который склонился над своей книжкой. Его плечи трясутся от беззвучного смеха, школьные шорты подвернуты повыше, и я вижу на коленке Ноя нарисованное шариковой ручкой лицо и надпись неровными буквами: «Я – Супергерой!» И как только Дэниел смог оставить такого очаровашку?! Неужели он совсем его не любит? Я вспоминаю, что до сегодняшнего вечера Дэниел не виделся с сыном почти две недели, он даже ему не звонил! Можно подумать, Ной для него что-то вроде хобби – не живой человек, а тамагочи, которому он поначалу покупал еду и необходимые аксессуары, но потом разочаровался в этом занятии и решил заняться чем-нибудь другим вроде скалолазания или пешего туризма.

– Это действительно не смешно, – повторяю я холодно. – И… Я думаю, тебе лучше уйти.

Он уходит, но я даже не гляжу ему вслед. Вместо этого я придвигаю к себе бумаги, которые он оставил, и начинаю просматривать, но я так зла, что не в силах разобрать ни слова. Тогда я открываю на компьютере новый документ и яростно печатаю:

«Д. явился ко мне на работу, чтобы оставить со мной сына. Он меня не предупредил, что является нарушением нашей договоренности. Вел себя вызывающе. Хочет выдвинуть какие-то дополнительные требования к разводному соглашению. Обсуждать что-либо отказывается».

Я ставлю число и время, потом отцепляю карту памяти, которую ношу на шее на цепочке, и сохраняю компьютерный файл на нее. Эта крошечная флешка – мое стеганое ватное одеяло, которое греет меня в любых обстоятельствах. На ней хранится полное досье на Дэниела – все собранные мною компрометирующие материалы. Карту я вешаю обратно и с помощью кнопки ускоренного набора звоню Барнаби, своему адвокату.

– Барнаби, ты не поверишь! – кричу я в телефон, как только включается его «голосовая почта». – Дэниел снова хочет пересмотреть условия соглашения! Перезвони мне, пожалуйста, как можно скорее.

Тут я спохватываюсь: не слышал ли Ной мой крик души, но сын тихо хихикает над своей книжкой. Придется поручить его моей личной помощнице – она уже не раз выручала меня в подобных случаях.

– Ну, идем, – говорю я, вставая, и ерошу ему волосы. – Нам надо найти тетю Элис.

* * *

Уклоняться от разговоров с ненужными людьми на разного рода мероприятиях достаточно легко, особенно если ты – ведущий. Ты всегда можешь сослаться на неотложные дела и прервать разговор, как только увидишь, что на тебя надвигается огромное пивное брюхо, обтянутое рубашкой в тонкую розовую полоску. («Прошу прощения, но мне нужно поприветствовать маркетинг-менеджера отеля «Мандарин-Ориенталь», который только что прибыл из аэропорта. Задержался из-за погоды. Я вернусь через секунду».)

Церемония шла уже полчаса, и все это время я довольно успешно уклонялась от разговора с Хрючело. На мое счастье, он довольно неуклюж, и ему трудно маневрировать в заполненном людьми зале, я же вижу его издалека и успеваю произнести заветные слова. «Извините, но мне нужно срочно поприветствовать, переговорить, решить важный вопрос с…» Как говорится, впишите имя. И, прежде чем Хрючело успевает приблизиться ко мне на пару-тройку ярдов, я уже шагаю в противоположную сторону и покидаю зал через другую дверь, а если деваться уж совсем некуда – ныряю в дамскую комнату.

Но в конце концов я все же попалась. Только вышла из туалета – и сразу наткнулась на Хрючело. Оказывается, Гюнтер Бахмейер караулил меня у дверей.

– О, добрый вечер, Гюнтер, – говорю я как ни в чем не бывало. – Рада вас видеть. Я как раз собиралась с вами поговорить…

– Поговорр-рить? – рычит он. – Да вы весь вечер от меня бегать!

– Вам показалось. Кстати, как вам наша вечеринка? – Сделав над собой усилие, я дотрагиваюсь до его огромной, как баварский окорок, ручищи.

– Вы оклеветать мой новый отель! – Благодаря его чудовищному акценту, мне чудится раскатистое «р-р-р» даже в слове «оклеветать». Просто поразительно, что этот могучий толстяк – живое воплощение грубоватого тевтонского характера – знает подобные слова. Лично я затруднилась бы подобрать соответствующий немецкий глагол. Все мои познания в немецком языке
Страница 15 из 35

сводятся к фразе: «Такси, битте?»

– Ну, Гюнтер, вы преувеличиваете! – Я приятно улыбаюсь. – Ведь мы все-таки присвоили вашему отелю четыре звезды – где же тут «клевета»? – Я чуть не сказала «оклеветание», так на меня действует общение с косноязычным Хрючело. – Поверьте, мне искренне жаль, что наш обозреватель не счел возможным присвоить вашей «Звездной пальме» пять звезд, но…

– Вы не побывать в моем отеле сами. Если бы поехать туда, вы убедиться, что с ним все в порядке! – Гюнтер буквально кипит от ярости. – Но вы послать любителя, фрилансера. Это быть большой неуважение! – Он завершает свою тираду еще одним гортанным рыком.

– Это ни в коем случае не быть большой неуважение, – парирую я на том же ломаном наречии, которое Хрючело именует английским (я просто ничего не могу с собой поделать). – То есть большое, – поправляюсь я и чувствую, что краснею. – Не есть… Не есть неуважение.

Я окончательно запутываюсь, и теперь у меня горит не только лицо, но и уши.

Мне вовсе не хотелось дразнить Хрючело – в конце концов, это опасно для жизни. Во всем виновата моя дурацкая привычка попугайничать: сама того не желая, я начинаю пародировать чужой акцент и манеру говорить, стоит мне только услышать, что кто-то произносит слова не совсем правильно или не в том падеже. Что ж, своего я добилась: Гюнтер глядит на меня с еще большей яростью.

– Как дела, Фелисити? – Это Гэвин, наш издатель, неслышно подходит к нам сзади. Я вижу, как он втягивает в себя воздух, и его тонкий, чувствительный нос слегка подрагивает. Ничего удивительного: в прошлом году Хрючело раскошелился на двадцать четыре двойных разворота чистой рекламы. Только благодаря таким, как он, нам до сих пор удается оставаться в бизнесе, и все же я не могу присвоить его отелю пятую звезду только на том основании, что он оплатил сколько-то там рекламных объявлений. Хороший отзыв в «Пинчер ревью» стоит гораздо большего – как-никак мы дорожим своей репутацией самого авторитетного в стране журнала для путешественников.

– Я только что объясняла герру Гюнтеру, что обзор его отеля делал наш лучший внештатный сотрудник, – говорю я. – Мне очень жаль, что отзыв ему не понравился, но…

– Вы должен делать обзор-р сама! – рычит Хрючело. – Где быть ваш пр-рофессионализм, Фелисити? Где быть объективность?!

Он сердито шагает прочь, а я вновь поворачиваюсь к Гэвину. По правде сказать, я основательно перетрухнула, и сердце у меня колотится, как у зайца. Тем не менее я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

– Он слишком остро реагирует, – говорю я, с трудом подавляя желание зарычать, как Хрючело. – Так нельзя!..

– А кстати, – хмурится Гэвин, – почему вы не занялись его отелем сами? Насколько мне известно, обзор новых проектов всегда делали вы. И никто другой.

– На этот раз я решила послать Селию Дэвидсон, – отвечаю я, уходя от прямого ответа. – Она очень хорошо пишет. Ярко. Художественно.

– Почему вы лично не сделали обзор «Звездной пальмы», Фелисити? – повторяет вопрос Гэвин.

– Я была, гм-м… очень занята. – Я слегка откашливаюсь. Мне не хочется об этом говорить, но выхода я не вижу. – У меня были… семейные проблемы.

До Гэвина вдруг доходит:

– Вы имеете в виду ваш развод?

– Ну да, – я киваю, радуясь, что он сам произнес неприятное слово. Одновременно я принимаюсь крутить часы на руке, делая вид, будто они меня вдруг очень заинтересовали. Я-то знаю, что последует дальше.

– Ваш развод?! – переспрашивает Гэвин, причем с каждым слогом тембр его голоса делается все выше. – Опять?!!

У меня снова начинают гореть щеки. Я знаю, что мой развод давно превратился в самую настоящую эпопею, вроде «Властелина колец», и что он отнимает у меня слишком много рабочего времени. Я уже много раз говорила Гэвину, что, мол, все, дело закончено – и каждый раз находились еще какие-то вопросы, которые необходимо было урегулировать.

Впрочем, никакого особенного выбора у меня не было. Да и сам развод не доставлял мне никакого удовольствия.

– Я обратилась к барристеру, который специализируется на разводах, – признаю?сь я откровенно. – Его контора находится в Эдинбурге, и мне пришлось лететь туда в середине рабочей недели. Он, видите ли, ведет очень много дел, поэтому я просто вынуждена подстраиваться к его расписанию.

– Послушайте, Фелисити… – Гэвин манит меня в укромный уголок коридора. При виде его напряженной улыбки мне становится по-настоящему нехорошо. Так он улыбается, когда урезает зарплаты и бюджеты, и сообщает сотрудникам о том, что они, к сожалению, попали под сокращение, так что «не будете ли вы так добры покинуть здание?». – Послушайте, – повторяет он, – я очень хорошо вас понимаю и всей душой сочувствую вашим проблемам, но…

Лжец, думаю я. Что он может знать о разводах? У Гэвина есть жена и любовница, обе знают о существовании друг друга, но, по-видимому, нисколько не возражают.

– Спасибо, Гэв, – киваю я. Я обязана его поблагодарить – этого требует общепринятый протокол вежливости.

– …Но ваш развод ни в коем случае не должен мешать вашей работе и влиять на репутацию «Пинчер ревью», – заканчивает он. – Понятно?

Тут я начинаю нервничать не на шутку. Мне прекрасно известно, что Гэвин заговаривает о репутации «Пинчер» каждый раз, когда у него руки чешутся кого-нибудь уволить – неважно, по необходимости или в назидание другим. Это фактически официальное предупреждение, и я чувствую, как по спине у меня бегут мурашки.

С другой стороны, я по опыту знаю, что иметь дело с Гэвином можно только одним способом, а именно – до последнего отрицать собственную вину. Если проявить достаточно упорства, он может и усомниться в правильности своих решений.

– Вот что, Гэвин, – говорю я и выпрямляюсь во весь рост, чтобы придать себе максимум достоинства. – Мне хотелось бы кое-что прояснить… – Тут я делаю паузу, словно я – Дэвид Кэмерон, который отчитывается перед Кабинетом. – Я никогда, никогда не делаю ничего, что могло бы помешать моей работе в журнале. На самом деле…

Меня прерывает пронзительный вопль.

– Ба-бах! Бумм! Лазерная атака! Падайте, вы убиты!

Я застываю точно парализованная. Не может быть… Нет!!..

Из-за угла коридора доносится знакомый треск. Воздух наполняется ядовито-оранжевыми пластмассовыми пульками, которые летят во все стороны, попадая в гостей и в бокалы с шампанским. Ной со всех ног мчится по коридору по направлению к залу и, торжествующе вопя, палит во все стороны из игрушечного бластера. Черт! И как это я позабыла проверить его рюкзачок?!

– Стой! Прекрати! – Я бросаюсь к сыну, хватаю за шиворот и вырываю оружие у него из рук. – Прекрати сейчас же! Гэвин, извините!.. – добавляю я, жадно хватая ртом воздух. – Это Дэниел… Сегодня была его очередь присматривать за Ноем, но ему срочно понадобилось лететь во Франкфурт, и он привез сына ко мне… Совершенно неожиданно, клянусь! А, черт!.. – Я нечаянно нажимаю какой-то рычажок, и бластер выпускает еще одну очередь оранжевых пулек, которые попадают Гэвину в грудь и в живот (сцена, безусловно, достойна Тарантино и его «Бешеных псов»[9 - «Бешеные псы» – первый (1992 г.) малобюджетный фильм Тарантино, в котором переизбыток крови, жестокости, убийств и ненормативной лексики переводится в
Страница 16 из 35

пародийный план.]). «Я только что застрелила своего босса из игрушечного автомата, – думаю я. – Интересно, как это будет смотреться в моей служебной характеристике, когда меня уволят?» Между тем я продолжаю жать на спусковой крючок, и пули летят все выше. Они попадают Гэвину в лицо, и он в страхе что-то невнятно кричит.

– Извините! – я роняю игрушку на пол. – Я не хотела стрелять!

Совсем рядом я вдруг замечаю Гюнтера и вздрагиваю. В его клочковатых редких волосах застряли три оранжевые пульки, еще одна плавает в бокале.

– Гэвин… – Я судорожно сглатываю. – Даже не знаю, что сказать…

– Это я виновата, – перебивает меня Элис, которая тоже появляется на поле боя. – Я должна была присматривать за Ноем, но он…

– Ноя вообще не следовало приводить в офис, – быстро говорю я. – Так что это моя вина!

Мы обе смотрим на Гэвина, словно ожидая приговора, но он только глядит на нас и качает головой.

– Личная жизнь. Работа, – произносит он наконец, складывая пухлые ручки перед собой. – Вы должны решить, что для вас важнее, Флисс.

* * *

Мое лицо пылает от унижения, когда я вталкиваю упирающегося Ноя в свой кабинет.

– Но я почти победил!.. – протестует он.

– Мне так жаль, Флисс! – Элис, входя в кабинет следом за мной, сжимает голову руками. – Он сказал, что это его любимая игра, и…

– Ничего страшного, – я через силу улыбаюсь ей. – Запомни, Ной, у мамы на работе нельзя играть с бластером. Понятно?

– Я найду ему что-нибудь поесть, – говорит Элис. – А тебе, Флисс, нужно возвращаться в зал как можно скорее. Иди и не волнуйся, все будет в порядке. Идем, Ной, где-то здесь я видела конфеты…

Они уходят, и я в изнеможении опускаю руки. Элис права – мне необходимо как можно скорее вернуться в зал, собрать с пола оранжевые пульки, извиниться перед гостями, очаровать всех и таким образом снова превратить нашу вечеринку в сугубо профессиональное мероприятие, каким оно и должно быть. Увы, сейчас эта задача кажется мне непосильной. Больше всего на свете мне хочется свернуться калачиком на коврике, который лежит под моим креслом, и хоть на несколько минут закрыть глаза…

Не в силах справиться с усталостью, я все же опускаюсь в кресло, и тот же миг звонит телефон. Ладно, так и быть, отвечу… Быть может, это хорошие новости, которые помогут мне немного взбодриться.

– Алло?

– Фелисити? Это Барнаби.

– А, это ты… Привет. – Я сажусь прямо, чувствуя прилив адреналина. – Хорошо, что ты перезвонил. Ты просто не поверишь, что снова учудил Дэниел. Мы договорились, что Ной сегодня будет ночевать у него, но в последний момент этот тип передумал и привез мальчика ко мне на службу – буквально за пять минут до начала торжественной церемонии, которую я должна вести. Кроме того, Дэниел сказал, что он, видите ли, посоветовался со своей Труди и решил снова изменить условия нашего соглашения. Попомни мое слово, Барнаби, это кончится тем, что мы снова окажемся в суде!

– Флисс, успокойся! Остынь, ладно? – Неспешный и мягкий манчестерский выговор Барнаби действует на меня успокаивающе, хотя в большинстве случаев мне хочется, чтобы он говорил побыстрее. Это тем более актуально, что я плачу ему почасовой гонорар – и отнюдь не по самой низкой ставке. – Не беспокойся, мы во всем разберемся, все решим.

– Если бы ты знал, как он мне надоел!

– Я тебя хорошо понимаю, и все равно мне кажется, ты напрасно переживаешь. Постарайся не думать о том, что случилось, хорошо?

Он что, издевается?

– Я все записала, – говорю я. – Все, что он сделал. Я могу прислать тебе файл по электронной почте. – Я машинально нащупываю на шее карту памяти. – Хочешь, я сделаю это прямо сейчас?

– Я уже говорил тебе, нет никакого смысла записывать каждую мелочь, которая кажется тебе нарушением существующих договоренностей.

– Но я хочу… хочу, чтобы у нас были основания обвинить его в неподобающем поведении и злоупотреблении своими правами. Если собрать все материалы вместе, судья наверняка поймет, какая он эгоистичная свинья, и тогда…

– Судья уже знает, что представляет собой твой Дэниел.

– Во-первых, он давно не мой. Во-вторых…

– Флисс… – Барнаби тяжело вздыхает. – У тебя типичный случай Разводной Горячки. Помнишь, что я говорил тебе об этой болезни?

Я отвечаю не сразу. Барнаби хорошо меня изучил. Порой он буквально читает мои мысли, и мне это не всегда нравится. Когда-то мы вместе учились в колледже, и хотя его услуги – даже с учетом скидки, которую он сделал мне по старой дружбе, – обходятся мне очень и очень недешево, я ни разу не задумалась о том, чтобы обратиться к кому-то другому. Сейчас он ждет ответа – словно учитель, задавший школьнику какой-то очень простой вопрос, и я просто не могу его подвести.

– Разводная Горячка сопровождается бредом и видениями, которые не имеют никакого отношения к реальности, – отбарабаниваю я.

– Никакого отношения к реальности, – с нажимом повторяет Барнаби. – Это означает, что ни один судья не станет зачитывать в суде двухсотстраничный перечень проступков Дэниела, а зрители не станут свистеть, улюлюкать и показывать пальцами на твоего бывшего. И ни один судья не скажет: «Миссис Грейвени, вы – святая, а ваш муж – просто презренный негодяй и мерзавец, и на этом основании я готов признать законными все ваши претензии».

Я невольно краснею, потому что именно о чем-то в этом роде я мечтала. Только в моем воображении толпа не только тыкала в Дэниела пальцами, но и швыряла в него гнилыми помидорами.

– С другой стороны, Дэниел никогда не призна?ет, что был не прав, – безжалостно продолжает Барнаби. – Он не встанет перед судьей на колени и не скажет со слезами на глазах: «Дорогая Флисс, прости меня, пожалуйста!» И ни одна газета не поместит отчет о твоем разводе под заголовком: «Самый дерьмовый в мире муж признал свою дерьмовость в суде».

Я не выдерживаю и фыркаю.

– Я все понимаю, но…

– Понимаешь? – с сомнением переспрашивает Барнаби. – Ты уверена? Или где-то в глубине души ты все еще ждешь, что однажды утром Дэниел проснется и, осознав все свои ошибки, публично в них покается? Не надейся, Флисс. Дэниел никогда ничего не поймет и не осозна?ет, и никогда не признается в том, что он был плохим человеком и скверным мужем. Я могу заниматься этим делом еще много тысяч часов, но на подобное я не рассчитываю, потому что этого никогда не случится.

– Но ведь это чертовски несправедливо! – восклицаю я разочарованно. – Ведь Дэниел – настоящий двуличный негодяй!

– Я знаю. Твой Дэниел… прости, просто Дэниел – то еще дерьмо. Тем меньше у тебя оснований вспоминать о нем при каждом удобном и неудобном случае. Выбрось его из своей жизни, выбрось навсегда!

– Ну, это не так просто… – неуверенно бормочу я после небольшой паузы. – В конце концов, он отец моего ребенка.

– Я и не говорил, что будет просто, – отвечает Барнаби, заметно смягчаясь. Некоторое время мы оба молчим. Я смотрю на свои офисные часы – на тонкую секундную стрелку, которая бежит по круглому пластмассовому циферблату. Спустя примерно минуту я устало склоняюсь вперед, упираясь головой в сгиб локтя.

– Чертов развод!..

– Да, развод, – подтверждает Барнаби. – Величайшее изобретение человечества.

– Я хотела бы… даже не знаю… – Я тяжело вздыхаю. – Вот если бы
Страница 17 из 35

можно было просто взмахнуть волшебной палочкой и сделать так, чтобы наш брак никогда не существовал!.. Разумеется, это не касается Ноя. Пусть он останется, а все остальное пусть исчезнет как дурной сон.

– Ты, вероятно, говоришь об аннулировании брака, – жизнерадостно заявляет Барнаби.

– Это еще что такое? – удивляюсь я.

– Признание брака недействительным или не вступившим в законную силу, – поясняет он.

– И что, такое бывает? – удивляюсь я.

– Бывает, – подтверждает Барнаби. – Суд объявляет семейный договор недействительным – и все. Должен сказать, что многие мои клиенты добиваются не развода, а именно аннулирования брака.

– А я могла бы аннулировать свой брак? – Эта идея внезапно захватывает меня целиком. Неужели существует какой-то неизвестный мне ранее способ обойти мучительную и долгую процедуру официального развода?! Ан-ну-ли-рование… Мне нравится, как звучит это слово! И почему Барнаби ничего не сказал мне об этом раньше?

– Нет, если только мы не выясним, что Дэниел был двоеженцем, – сухо сообщает Барнаби. – Или что он принудил тебя к браку. Или что вы фактически не вступили в супружеские отношения. Или что один из вас в момент заключения брака был недееспособен и не мог отвечать за свои поступки по причине душевного заболевания.

– Это была я! – быстро говорю я. – Я была недееспособна. Я отлично помню, что буквально сходила с ума при одной мысли о свадьбе.

– Все так говорят! – Барнаби смеется. – Но, боюсь, это не пройдет.

Вспыхнувшая было искра надежды медленно угасает. Черт! Сейчас мне почти хочется, чтобы Дэниел оказался двоеженцем. Я даже представляю себе почтенную матрону в мормонском капоре, которая вдруг появится как из-под земли и крикнет: «Он женился на мне раньше!» Подобный поворот сразу избавил бы меня от всех проблем и его дурацких претензий.

– Боюсь, нам придется и дальше придерживаться первоначального варианта с разводом, – говорю я наконец. – Спасибо, Барнаби. Ну а теперь я лучше пойду, пока ты не выписал мне счет еще тысяч на тридцать только за то, что мы просто поздоровались.

– Да, так действительно будет лучше, – спокойно соглашается Барнаби. Он никогда не обижается, что бы я ни говорила. – Но пока ты еще не умчалась, ответь-ка мне еще на один вопрос: ты все еще собираешься во Францию, верно?

– Да. Я лечу туда завтра.

Мы с Ноем летим на Лазурный Берег, на целых две недели. С его точки зрения, это пасхальные каникулы. Что касается меня, то это очередная работа. Мне предстоит оценить и подробно описать три отеля, шесть ресторанов и один тематический парк. Это означает, что каждый день мне придется по несколько часов работать за компьютером, но я не жалуюсь.

– Я тут снова созванивался со своим старым приятелем Натаном Форрестером. Кажется, я тебе о нем уже рассказывал… Он живет на Антибах. Было бы неплохо, если бы ты его навестила, о’кей?

– Хорошо, – я чувствую, как у меня поднимается настроение. – Я не против.

– В таком случае я пришлю тебе по электронной почте его точный адрес. Натан – неплохой парень. Правда, он слишком увлекается покером, но пусть тебя это не пугает.

Заядлый игрок в покер, живущий на юге Франции? Звучит довольно заманчиво.

– Спасибо, Барнаби. Постараюсь у него побывать.

– Не за что. Пока, Флисс.

Я кладу трубку на рычаги, и телефон тотчас принимается звонить вновь. Должно быть, это Барнаби забыл сказать мне что-то важное.

– Алло? Барнаби, это ты?

Нет ответа, но я отчетливо слышу, как кто-то громко и часто дышит в трубку. Неужто Барнаби решил трахнуть свою секретаршу и случайно нажал клавишу повторного набора?! Впрочем, уже в следующую секунду я узнаю? это дыхание и даже слышу на заднем плане чуть слышную мелодию «Я стараюсь» в исполнении Мейси Грей. Лотти всегда слушает эту композицию, когда расстается с очередным кавалером.

– Алло? – снова говорю я. – Лотти, это ты?

Дыхание в трубке становится хриплым и прерывистым.

– Эй, Лотти? Почему ты молчишь?

– Ох, Флисс!.. – Сестра громко рыдает. – Я ведь думала, он и вправду хочет сделать мне предложени-е-е-е-е!

– Боже мой, Лотти! Ну, не плачь… – Я баюкаю в руках телефонную трубку, жалея, что не могу обнять Лотти, прижать ее к себе. – Не плачь, пожалуйста!

– Я думала, он меня любит и хочет иметь дете-е-е-ей!.. Но он не хочет. И не любит меня. Не любит! – Она жалобно всхлипывает, совсем как Ной, когда ушибет коленку или поцарапается. – Что мне теперь делать? Ведь мне уже тридцать три-и-и-и!.. – Лотти внезапно начинает икать и никак не может остановиться.

– Тридцать три – это ерунда, – быстро говорю я. – Это совсем мало. Ты еще долго будешь красивой и привлекательной, поверь!..

– А ведь я ему даже кольцо купи-и-и-ла…

Кольцо? Лотти купила Ричарду кольцо?! Я изумленно смотрю на телефонную трубку. Не ослышалась ли я?

– Какое кольцо? – спрашиваю я, не в силах сдержать любопытство, и представляю себе, как Лотти преподносит Ричарду огромный перстень с сапфиром в бархатной коробочке.

О господи!

– Ну, просто кольцо!.. – отвечает Лотти не без нотки раздражения и шмыгает носом. – Обычное обручальное кольцо… Мужское.

Просто кольцо? Мужское обручальное кольцо? Гм-м… Насколько я знаю, подобных колец не существует в природе.

– Послушай, Лотти, – начинаю я осторожно, – ты уверена, что Ричард из тех, кто… кто стал бы носить такое кольцо? Может, это его и… отпугнуло?

– Кольцо ни при чем! – Сестра снова начинает всхлипывать. – Он его даже не видел. И зачем я только купила эту штуку?! Но ведь я просто думала, что так будет справедливо. Я думала, что он купил кольцо мне, а значит, я тоже должна-а-а-а…

– О’кей, – говорю я. – Извини.

– Ничего. – Лотти немного успокаивается. – Это ты меня извини. Я не хотела тебя беспокоить, просто… просто мне не с кем было поговорить, вот я и вывалила все это на тебя.

– Не говори глупости. Для чего же еще нужны сестры?

Мне очень жаль Лотти. Она действительно расстроена, и мне ее жаль, но в глубине души я испытываю некоторое облегчение. Лотти больше не делает вид, будто все хорошо, все нормально. Она призналась, что ей плохо, и это хорошо. Это уже прогресс.

– Я уже решила, что мне делать, и теперь мне намного лучше. Мне кажется, у меня есть план. Есть цель, – говорит Лотти и шумно сморкается, а я снова настораживаюсь. Какая еще цель? Мой собственный развод научил меня с подозрением относиться к подобным словам. «План». «Цель». «Проект». «Новые перспективы» и «новый друг». Когда речь заходит о чем-то из перечисленного, добра не жди.

– Вот как? – говорю я. – Отлично. И в чем же она заключается, эта твоя цель?

Мысленно я уже перебираю все возможности. Только пусть это будет не новый пирсинг и не новая татуировка! Несколько раз Лотти собиралась бросить работу, и мне лишь с огромным трудом удавалось убедить ее не делать этого. А вдруг она снова задумала купить новую, дорогущую квартиру или еще какую-нибудь недвижимость? Нет, только не это!

Помимо перечисленных вариантов мне на ум приходят переезд в Австралию и новая диета. Но Австралия слишком далеко, что же касается диеты, то Лотти – а) и так довольно худая, и б) в последний раз, когда Лотти сидела на диете, она сделала меня своей «партнершей». Это означало, что я должна была звонить ей каждые полчаса, обзывать
Страница 18 из 35

«жирной коровой» и напоминать о необходимости питаться только низкокалорийными продуктами. Я, естественно, отказалась, и Лотти на меня обиделась.

– Что же ты задумала? – интересуюсь я небрежно, хотя от страха у меня начинают ходить ходуном колени.

– Я вылечу в Сан-Франциско первым же рейсом, на какой смогу достать билет, и сама сделаю Ричарду предложение. То-то он удивится!

– Че-го?! – Я едва не роняю телефон. – Нет, Лотти, нет! Это… это плохой план!

Неужели, думаю я, она собирается ворваться в офис, где работает Ричард? Или будет дожидаться его у двери гостиничного номера? А когда он появится – встанет на одно колено и преподнесет ему это свое «мужское» обручальное кольцо?.. Нет, я этого не допущу. В конце концов ничего кроме нового унижения из этого не выйдет, а мне потом возиться с моей безутешной сестрой!

– Но ведь я люблю его! – почти кричит Лотти, и я понимаю, что она на грани истерики. – Я люблю его больше всего на свете! И если он не понимает, что мы просто созданы друг для друга, я обязана ему это доказать. Я должна сделать первый шаг. Слушай, Флисс, – добавляет она совсем другим тоном. – Я сейчас на сайте «Вирджн Атлантик»[10 - «Вирджн Атлантик» – крупная британская авиакомпания.], в какой класс мне лучше взять билет – в первый или в экономический? Кстати, ты не можешь договориться, чтобы мне сделали скидку?

– Нет, не могу. И вообще, не вздумай покупать билет до Сан-Франциско, – говорю я самым твердым и самым властным тоном, на какой я только способна. – Выключи Интернет. А лучше – выключи компьютер и отойди от него подальше.

– Но…

– Послушай, Лотти, – говорю я чуть мягче. – У Ричарда был шанс, но он им не воспользовался. Значит, он просто не хочет на тебе жениться, в противном случае он бы уже давно сделал тебе предложение.

Я знаю, говорить так – жестоко, но я не сомневаюсь в своей правоте. Если мужчина хочет завести семью, он действует, а не мямлит. И женщине вовсе не надо ловить намеки и истолковывать те или иные поступки. Предложение руки и сердца – вот главный поступок.

Но Лотти меня не слышит.

– Ричард просто не понимает, чего он на самом деле хочет, – с горячностью возражает она. – Ему нужно объяснить, убедить, может, даже немного подтолкнуть.

Ну да, подтолкнуть, думаю я с иронией. Вот только то, что ты собираешься сделать, больше похоже на пинок в зад. На мгновение я представляю себе, как моя сестрица за волосы волочит Ричарда к алтарю, и мне становится противно. Я отлично знаю, чем все закончится. В конце концов и Лотти и Ричард окажутся в офисе Барнаби Риза («пятьсот фунтов за первую консультацию»).

– Слушай меня, Лотти, – говорю я, – и слушай внимательно. Я категорически не советую тебе выходить замуж за кого бы то ни было, если ты только не уверена на двести процентов, что из этого выйдет какой-нибудь толк. Нет, лучше – на шестьсот процентов, – мой взгляд непроизвольно устремляется на бумаги, в которых Дэниел изложил свои новые требования. – Потому что в противном случае ты не наживешь ничего, кроме очень большого… больших проблем. Я знаю это точно, причем по своему собственному печальному опыту. Поверь мне, это ужасно.

На том конце линии воцаряется тишина. Я хорошо знаю Лотти и могу представить, о чем она сейчас думает. Должно быть, как раз в эти минуты моя сестрица прощается со слащаво-романтической картиной, которую она успела нарисовать в своем воображении: она делает Ричарду предложение на мосту Золотые Ворота на фоне заката. Или рассвета – в зависимости от того, в какое время суток ей удастся его отловить.

– По крайней мере, сначала подумай, – добавляю я. – Не стоит совершать опрометчивые поступки, о которых ты будешь горько жалеть. Если вы любите друг друга, несколько недель ничего не изменят в ваших отношениях, а если нет…

Тут я задерживаю дыхание и суеверно скрещиваю пальцы. Подействует или нет?

– О’кей, – говорит наконец Лотти, но в ее голосе отчетливо слышатся унылые нотки. – Я… я подумаю.

Мне хочется завопить от радости. Я сделала это! Сделала! Впервые в жизни мне удалось убить болезнь в зародыше: помешать сестре совершить Неудачный Выбор. Не исключено, впрочем, что с возрастом Лотти сделалась чуть менее импульсивной – в то, что она научилась мыслить более или менее рационально, мне по-прежнему не верится.

– Давай-ка пообедаем вместе, ладно? – предлагаю я, чтобы немного ее подбодрить. – Я угощаю. Как только я вернусь из отпуска, так сразу и пойдем… В лучший ресторан, какой ты скажешь.

– Это… это неплохая идея, – жалобно бормочет Лотти. – Спасибо, Флисс.

– Ну, мне пора бежать. Будь умницей. Увидимся.

Лотти дает отбой, и я с шумом выдыхаю воздух. Я очень злюсь, только не знаю – на кого. На Ричарда? На Дэниела? На Гэвина? На Гюнтера? А может, на всех мужчин сразу? Нет, это было бы несправедливо. Среди мужчин тоже встречаются достойные экземпляры, тот же Барнаби, мой очаровательный молочник Невилл, далай-лама, может быть, еще папа римский…

Я поднимаю взгляд, вижу свое отражение в темном экране компьютера и в ужасе отшатываюсь. У меня в волосах застряла оранжевая пулька из игрушечного бластера Ноя.

То, что надо. Не хватает только накладного носа и рыжего парика.

3. Лотти

Я всю ночь не спала.

Когда люди заявляют нечто подобное, они чаще всего имеют в виду, что они пару раз просыпались, выпивали чашечку цветочного чая и снова ложились в постель, но я действительно не спала всю ночь. И считала каждый час, каждую проходящую минуту.

К часу пополуночи я решила, что Флисс совершенно не права. В час тридцать я нашла подходящий рейс до Сан-Франциско. К двум я написала превосходную, исполненную любви и страсти речь, которую я произнесу, когда буду делать Ричарду предложение (я даже включила в нее несколько цитат из Шекспира, Ричарда Кертиса и «Тейк зет»). К трем часам я записала видеоролик, на котором я произношу эту речь вслух и «с выражением», как говорили в школе (потребовалось одиннадцать проб, но я справилась). Я просмотрела этот ролик несколько раз и поняла (было без четверти четыре), что Флисс права: Ричард никогда не скажет мне «да». Он просто испугается, особенно если я таки произнесу свою речь! В пять часов я попила чаю с конфетами-пралине и с печеньем. К шести я доела конфеты, а заодно – съела весь запас мороженого «Фиш-фуд». Сейчас я сижу на пластмассовом стульчике перед своим столом, сражаюсь с тошнотой и жалею о потраченных усилиях.

В глубине души я еще сомневаюсь, правильно ли я поступила, порвав с Ричардом. Что, если я совершила самую крупную в жизни ошибку? Быть может, если бы я держала язык за зубами и даже не заикалась о браке, из наших отношений что-нибудь да вышло бы? Ну, хоть что-нибудь?..

Мой ум, однако, мыслит более рационально, и он напрочь отвергает эту возможность. Говорят, женщины руководствуются интуицией, а мужчины – логикой. Что за чушь! Я изучала логику в университете и хорошо знаю ее основные законы. К примеру, если А равно В, а В равно С, следовательно, А равно С… Но если взглянуть на мою ситуацию с позиций чистой науки, получается… смех на палочке получается. Судите сами: с одной стороны, Ричард не собирается делать мне предложение, он дал мне это понять совершенно недвусмысленно. С другой стороны, я хочу замуж, хочу семью и ребенка, а
Страница 19 из 35

может быть, и не одного. Из этих двух предпосылок можно сделать следующее заключение: мне не суждено стать женой Ричарда, и таким образом, мне придется стать женой какого-то другого человека.

Это один вывод, а вот другой: я поступила совершенно правильно, когда рассталась с Ричардом.

Еще один вывод: теперь мне необходимо найти мужчину, который захочет на мне жениться и который не станет бледнеть от страха, покрываться испариной и беспомощно мямлить при одном упоминании о возможной свадьбе. Мне нужно найти мужчину, который хорошо понимает: если женщина прожила с кем-то три года, то она, возможно, мечтает о семье, о детях, о собаке… о том, чтобы всем вместе украшать елку под Рождество. В конце концов, что в этом такого плохого? Почему о браке нельзя ни мечтать, ни даже упомянуть? Ведь буквально все твердили нам с Ричардом, что мы очень гармоничная пара и прекрасно смотримся вместе, и нам действительно было хорошо. И даже его мать как-то намекнула, мол, было бы неплохо, если бы мы поселились где-нибудь поближе к ней.

Ну ладно, допустим, взглянуть на ситуацию с позиции чистой науки у меня не получилось, но это не значит, что я не права.

Я делаю глоток остывшего чая и пытаюсь успокоить разгулявшиеся нервы. Будем считать, что мне удалось сохранить объективность в той мере, в какой это возможно в моих обстоятельствах, а они таковы: я провела без сна целую ночь, и теперь мне нужно успеть на поезд в 7. 09 до Бирмингема, чтобы выступить там перед полусотней студентов с рекламной речью о наших вакансиях (я уже представляю себе пропахшую цветной капустой в сырном соусе аудиторию, серый свет из окон, скучающие или перевозбужденные лица наших будущих сотрудников). Что ж, видно, такова судьба современного рекрутера.

* * *

Мы с моим коллегой Стивом сидим в крошечной комнатенке, примыкающей к той самой пропахшей капустой и сыром аудитории. Стив пьет кофе из термоса. Вид у него такой же взъерошенный и невыспавшийся, как и у меня, но, я думаю – это вовсе не потому, что накануне у него тоже произошло неудачное объяснение с какой-то дамой. На самом деле Стив зашибает, однако это не мешает ему быть хорошим сотрудником, и я люблю с ним работать. Мы довольно часто выезжаем на подобные собеседования вдвоем: Стив занимается научной стороной, я изо всех сил рекламирую нашу «Блейз фармасьютикл» и отвечаю на общие вопросы. Иными словами, Стив отпугивает возможных кандидатов рассказами о том, как сложно и ответственно работать в нашем ультрапередовом исследовательско-инновационном отделе, а я заманиваю их обещаниями быстрой и блестящей карьеры, рассказываю о помощи, которую на первых порах они будут получать от более опытных коллег, а также уверяю в том, что они вовсе не продаются за «чечевичную похлебку», и что, работая у нас, каждый сможет не только получать достойную зарплату, но и сумеет реализовать себя как личность или как ученый. Ну и все в таком духе.

– Хочешь печенье? – Стив предлагает мне «Бурбон»[11 - «Бурбон» – сухое печенье с шоколадным кремом.].

– Нет, спасибо, – я вздрагиваю. За ночь я употребила, наверное, месячную норму трансжиров, Е-добавок и синтетических ароматизаторов.

Быть может, размышляю я, мне помог бы прийти в себя какой-нибудь тренировочный лагерь с жестким режимом и запредельными физическими нагрузками? Многие люди утверждают, что бег и фитнес позволили им взглянуть на жизнь по-новому, и если мне удастся отыскать такое место, где я с утра до вечера буду только бегать, поднимать штангу (небольшую) и пить изотонические коктейли, это позволит мне привести в порядок мои мысли и чувства. Было бы неплохо, если бы этот лагерь располагался где-нибудь в горах или в пустыне, где тяжело жить и выживать даже без ежедневных тренировок.

Впрочем, можно заняться и бодибилдингом по программе «Железная женщина». Это будет круто!

Я достаю «Блэкберри» и уже собираюсь вбить в поисковую строку Гугла слова «экстремальный тренировочный лагерь железная женщина бодибилдинг», когда в нашу комнатку заглядывает университетский консультант по профориентации. Мне еще не приходилось бывать в этом конкретном колледже, поэтому, до сегодняшнего дня, не встречалась с Деборой Франклин. Это довольно молодая женщина, но мне она кажется странной: держится чересчур напряженно и вздрагивает, даже когда обращаешься к ней с самым невинным вопросом.

– Все в порядке? – спрашивает Дебора и испуганно глядит на нас. – Через десять минут начинаем, только… Постарайтесь не слишком затягивать, о’кей?.. То есть я хочу сказать, что на вашем месте я не стала бы пускаться в подробности, – поправляется она. – Никто вас не упрекнет.

– Ну что вы, мы с удовольствием побеседуем с вашими студентами, – заверяю я, доставая из своей парусиновой сумки пачку рекламных брошюр под названием «Почему я работаю в «Блейз фармасьютикл»?»

– Ну да, ну да… – Дебора снова кивает. – Но все равно постарайтесь побыстрее, ладно?

Мне хочется на нее рявкнуть как следует! В конце концов, мы приехали сюда из Лондона не ради пятиминутной беседы с выпускниками. Большинство профконсультантов только радуются, когда студенты задают вопросы, на которые приходится отвечать подробно.

– Работаем как обычно? – говорю я Стиву. – Я начинаю, потом – ты, первый видеоматериал, я, ты, второй видеоматериал. О’кей?

Стив кивает, и я протягиваю Деборе наш DVD-диск:

– Вклю?чите по моей команде. Студенты сами все увидят.

На самом деле рекламный диск – едва ли не самое слабое место в нашем выступлении. Короткий фильм о «Блейз фармасьютикл» был снят в стилистике видеоклипов 80-х – плохой свет, скверная электронная музыка, неестественно элегантные прически статистов, которые пытаются изобразить производственное или научное совещание. К сожалению, диск обошелся компании почти в сотню тысяч фунтов, поэтому нам приходится его использовать.

Дебора исчезает, чтобы настроить DVD-проигрыватель, а я откидываюсь на спинку своего стула и пытаюсь расслабиться, но у меня ничего не получается. Я кручу в руках носовой платок, потом прячу его и начинаю нервно сгибать и разгибать пальцы. Предстоящая работа кажется мне ерундой, не стоящей ни времени, ни усилий.

Что будет со мной дальше? Какой будет моя судьба? К чему я иду и к чему приду?

Все это, кстати, не имеет никакого отношения к Ричарду. Абсолютно никакого. Я просто думаю о себе, о своей жизни. Мне нужно что-то в ней изменить, но что? Отыскать другую цель? Увы, на это тоже нужны силы…

На столе передо мной лежит какая-то книга, и я машинально беру ее в руки. Она называется «Поворот на 180°: как раз и навсегда изменить свою бизнес-стратегию и добиться успеха». Сразу под заголовком я вижу размашистую надпись другим шрифтом: «Продано 10 миллионов экземпляров!»

Глядя на название, я испытываю внезапный приступ досады. Ну почему я так редко читаю деловую литературу? Неудивительно, что моя жизнь пошла наперекосяк! Я не уделяла должного внимания своей карьере, и вот результат. Времени остается совсем мало, и я торопливо листаю книгу, пытаясь почерпнуть из нее как можно больше полезного. В книге много диаграмм со стрелками, которые показывают сначала слева направо, и тут же – справа налево. Ну, тут все более или менее ясно: необходимо изменить вектор движения на
Страница 20 из 35

противоположный – и успех обеспечен! На то, чтобы понять это, у меня ушло не больше двух секунд. Должно быть, я ужасно способная.

Потом я ненадолго задумываюсь. Что мне делать? Попытаться самой прочесть все труды по деловому администрированию, чтобы в самое ближайшее время стать высококлассным специалистом, или лучше все-таки поступить в Гарвардскую школу бизнеса? На мгновение я представляю, как сижу в библиотеке, постигая законы и премудрости экономики, а потом с триумфом возвращаюсь в Англию, чтобы возглавить крупную фирму, занимающуюся подсчетами индексов Лондонской фондовой биржи или чем-то в этом роде. А что, было бы неплохо… Главное, я буду жить в высокоинтеллектуальном мире идей и глобальных стратегий, и поплевывать на мелкие житейские неурядицы.

Я уже набираю в Гугле слова «Гарвард прием иностранных студентов», когда в нашу комнатку снова заглядывает Дебора.

– Слушатели, кажется, уже собрались, – сообщает она и сглатывает. В глазах ее я вижу самую настоящую панику и не понимаю, чего она так боится. Быть может, Дебора – новенькая и это ее первая презентация, первая встреча с профессиональными кадровиками?

– О’кей, мы идем… – Я достаю карманное зеркальце и освежаю губную помаду, стараясь не замечать покрасневшие белки? глаз и припухшие веки. Видок у меня, честно сказать, еще тот. Как говорится, краше в гроб кладут.

Тем временем Дебора выходит из комнатки через вторые, двойные, двери, которые ведут на преподавательское возвышение. Из аудитории доносятся гул и гомон, из-за которых почти не слышно, что? она говорит. Примерно через минуту раздаются жиденькие аплодисменты, и я толкаю локтем Стива, который как раз запихнул в рот обсыпанный сахарной пудрой рогалик:

– Идем. Наш выход.

Поднимаясь на возвышение для преподавателей, я окидываю взглядом аудиторию и шестым чувством начинаю ощущать что-то неладное. Когда занимаешься набором персонала для исследовательской фармацевтической компании, привыкаешь иметь дело с плохо выбритыми, растрепанными студентами в грязных, прожженных реактивами халатах, но сегодня передо мной совсем другой контингент. Впереди сидит не меньше двух десятков потрясающе красивых, ухоженных девушек с длинными блестящими волосами, безупречным маникюром и отличным макияжем. Позади них я замечаю группу подтянутых, аккуратных юношей – накачанных, по-современному подстриженных, в белоснежных майках и наглаженных брюках. Студенты – в брюках!.. От изумления я не могу произнести ни звука. Хотелось бы мне знать, какие лабораторные они делают, какие эксперименты проводят? Неужто получают новые стероиды, которые тут же испробуют на себе в университетском тренажерном зале?

– Прекрасные студенты, – вполголоса бормочу я, обращаясь к Деборе. – Образцовые. Они выглядят просто… сногсшибательно.

– Мы… рекомендовали им одеться как следует, – шепчет она в ответ и почему-то краснеет. Я перевожу взгляд на Стива – он едва не облизывается, разглядывая девушек в первом ряду. Ну, попал в свою стихию!..

– Добрый день, – говорю я, делая шаг вперед, к самому краю преподавательской кафедры. – Спасибо, что проявили интерес к нашей компании и собрались сегодня здесь. Меня зовут Лотти Грейвени, и я представляю «Блейз фармасьютикл». О том, что мы можем вам предложить, я и хотела бы поговорить. Название нашей компании вам, безусловно, известно – мы производим и продаем немало всемирно известных наименований фармацевтических лекарственных средств, в том числе такие, как болеутоляющие таблетки «Пласидус» и популярный детский крем «Синерко». Мы, однако, не останавливаемся на достигнутом и постоянно ведем широкую научную и исследовательскую работу, создавая все новые и новые лекарственные формулы…

– Таким образом, работать в «Блейз фармасьютикл» не только престижно, но и очень, очень интересно… – Стив буквально отталкивает меня в сторону – так ему не терпится произвести впечатление на девиц. – Наши специалисты работают на переднем крае фармацевтической науки. Подчас они сталкиваются с весьма сложными проблемами, но, имея в своем распоряжении самое современное оборудование, успешно преодолевают любые трудности. Это, однако, не значит, что мы можем обойтись без вашей помощи, и сейчас я постараюсь поподробнее объяснить, чем вы будете заниматься, если решите стать членами нашей сплоченной команды…

Я бросаю на Стива недовольный взгляд. Мне кажется, он слишком актерствует, к тому же того, что? он сейчас говорит, нет в нашем сценарии. И откуда только взялись эти соблазнительные переливы, этот сексуальный баритон?! Зачем он закатал рукава, словно он не аптекарь, а какой-нибудь Индиана Джонс? Я бы на его месте этого не делала – руки у него тонкие, белые, с выступающими синими жилами, и смотреть на них не слишком приятно.

– …и если вам по душе блистательные научные открытия, ежедневные вызовы и ежедневные победы… – Стив делает эффектную паузу, а потом практически выкрикивает: – тогда мы будем рады видеть вас в нашей «Блейз фармасьютикл»!

Ага, понятно, думаю я. Кажется, Стив нацелился на эффектную блондинку в первом ряду. Воротник ее белой блузки расстегнут на пару пуговиц, обнажая глубокую, загорелую ложбинку между грудями. То и дело откидывая с лица длинные волосы, она что-то строчит в тетрадке, словно записывая каждое слово, и лишь изредка поднимает на Стива большие глаза очень красивого лазоревого оттенка.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Давай покажем им наш фильм, Стив, – предлагаю я и оттаскиваю коллегу в сторону, пока он не свалился с возвышения – прямо на колени к блондинке. Свет в аудитории меркнет, и на экране за нашими спинами начинается наш первый ролик.

– Отличные ребята, – горячо шепчет Стив, садясь рядом со мной за небольшой столик. – И очень толковые, сразу видно.

Что ему видно, недоумеваю я. Какие сиськи у этой девчонки?..

– Откуда ты знаешь, ты ведь с ними еще не разговаривал, – возражаю я вполголоса.

– Это видно по глазам, – объясняет он. – Я давно занимаюсь подбором персонала, и у меня есть опыт. Перспективных кандидатов я замечаю сразу. Например, вон та блондиночка в первом ряду… она кажется мне весьма многообещающей. Весьма! Нужно побеседовать с ней особо, и, если она согласится пойти к нам на работу, я постараюсь сделать так, чтобы компания оплатила ей последний год обучения… или хотя бы предложу ей нашу стипендию. Такими кадрами разбрасываться нельзя. Нужно хватать их, пока конкуренты не опередили.

О господи! Судя по его интонациям, Стив готов предложить блондинке контракт с шестью нолями – и себя в придачу.

– Мы сообщим им всю правду о нашей программе стипендий, – строго говорю я. – И еще… постарайся не пялиться на нее так откровенно, о’кей?

Зажигается свет, Стив снова выходит к краю возвышения. Рукава он закатал чуть не до плеч, словно лесоруб, которому предстоит тяжелая работа.

– Сейчас я хотел бы рассказать вам о наших новейших открытиях. Не скрою, чтобы сделать их, нам всем пришлось потрудиться, но, возможно, с вашей помощью дело пойдет веселее. – Он подмигивает блондинке, и та вежливо улыбается в ответ. На экране позади нас появляется схема сложной молекулы.

– Вам, безусловно, хорошо знакомы полионные
Страница 21 из 35

фтороводороды… – Стив показывает на экран, потом спохватывается: – Прежде чем продолжить, я хотел бы знать, что конкретно вы изучаете. Среди вас наверняка есть биохимики… – Он с надеждой смотрит на блондинку, но тут вмешивается Дебора:

– Какая разница, что они изучают? – говорит она довольно резко и, вскочив со своего стула возле DVD-проигрывателя, решительно направляется к нам. – Ведь это не имеет значения, правда?

Она напряжена, как пружина, и это сразу бросается мне в глаза. Что происходит?!

– Всегда проще объяснять на конкретных примерах, – вежливо отвечает ей Стив. – Да и профессиональный контакт с аудиторией облегчает восприятие. Вот если бы все биохимики подняли руки…

– Но ведь вы принимаете на работу и студентов с других… направлений? – снова перебивает Дебора. – Так написано в ваших брошюрах. Поэтому мне показалось, что мы могли бы обойтись без конкретики…

Она выглядит основательно напуганной, и я окончательно убеждаюсь, что дело нечисто.

Стив поворачивается к студентам.

– Что, ни одного биохимика? – спрашивает он. Ни одна рука так и не поднялась, и это тоже странно. Обычно студенты этой специальности составляют на наших встречах бо?льшую часть аудитории.

Лицо Деборы становится серым, как зола.

– Могу я сказать вам пару слов? – выдавливает она и знаком приглашает нас отойти в сторонку. – Боюсь, что… – Ее голос начинает дрожать. – …Произошла ошибка. Я разослала мейлы не тем студентам.

Ах, вот оно в чем дело! Приглашая студентов на встречу по профориентации, Дебора почему-то забыла про биохимиков. Ну и дура, прости господи!.. У нее, однако, такой несчастный вид, что мне хочется ее подбодрить.

– Мы стараемся придерживаться широких взглядов, – говорю я. – И вы совершенно правы: нас интересуют не только биохимики. Мы принимаем на работу студентов, которые изучали физику, биологию, деловое администрирование. На чем именно специализировалась эта группа?

Тишина. Дебора яростно кусает губы. Наконец она бормочет чуть слышно:

– Большинство из них – театральные гримеры, стилисты, специалисты по макияжу. Есть еще несколько танцовщиков…

Гримеры и танцовщики? Я настолько потрясена, что не сразу нахожу, что ответить. Неудивительно, что все они так привлекательны внешне и пребывают в отличной физической форме. Я бросаю взгляд на Стива. Лицо у него вытягивается, и я едва удерживаюсь от смеха.

– Очень жаль, – говорю я наконец. – В самом деле, жаль. Моему коллеге ваши студенты показались довольно… гм-м… перспективными. Он даже собирался предложить некоторым из них специальные стипендии, не так ли, Стив?..

Стив злобно скалится в ответ, потом накидывается на Дебору.

– Что, черт побери, здесь происходит?! – злобно шипит он. – Вы что, шутки шутить вздумали? Зачем гримерам и плясунам лекция о перспективах карьеры в фармацевтической промышленности?

– Простите!.. Простите!.. – бормочет Дебора, и мне кажется, она вот-вот заплачет. – Когда я поняла, что ошиблась, исправлять что-либо было уже поздно. Моя задача состоит в том, чтобы привлечь к работе с выпускниками как можно больше престижных компаний, а ваша фирма очень популярна, и я… я не сумела устоять.

– Кто-нибудь в этом зале хотел бы работать в фармацевтической промышленности? – громко вопрошает Стив, глядя в зал. Никто не отвечает, никто не поднимает руку, и я не знаю, плакать мне или смеяться. Чтобы добраться сюда, я встала в шесть часов и… Нет, не то чтобы я не спала, но все же…

– Тогда что вы здесь делаете?! – судя по голосу, Стив готов взорваться.

– Нам нужно посетить десять семинаров по профориентации, чтобы получить баллы[12 - Балл, очко – условный балл, начисляемый за прослушивание какого-либо учебного курса. В течение года студент обязан посетить столько курсов, чтобы общее число баллов достигло определенного уровня.], – объясняет хрупкая брюнетка с коротким «конским хвостом».

– Господи помилуй! – Стив хватает пиджак, который он повесил на спинку стула. – Лично мне некогда заниматься всякой ерундой. – С этими словами он решительно покидает аудиторию, и мне хочется последовать за ним. Ох уж мне эта Дебора! Пожалуй, я еще никогда не сталкивалась с такой, как она.

Но что-то меня удерживает. Все эти студенты, которые сейчас смотрят на меня, хотят найти хорошую работу – пусть даже и не в фармацевтической промышленности. Они не виноваты, что им достался столь некомпетентный профконсультант, к тому же, если я сейчас уйду, получится, что я зря притащилась сюда из Лондона. Что ж, попробуем что-нибудь придумать.

– О’кей, – говорю я и, забрав у Деборы пульт управления, выключаю DVD-проигрыватель. – Давайте начнем заново. К сожалению, моя работа не имеет никакого отношения к индустрии красоты, как и к… к индустрии танцев. – Тут я улыбаюсь своей неуклюжей шутке и с облегчением замечаю насколько ответных улыбок. Главное – установить контакт с аудиторией, а там будет видно. – Вот почему я не смогу дать вам никаких конкретных советов. Однако я уже давно занимаюсь подбором персонала и, смею надеяться, кое-что в этом понимаю. Если хотите, я могла бы дать несколько общих рекомендаций… Для начала скажите, есть ли у вас какие-то вопросы, связанные с устройством на работу?

Некоторое время студенты молчат, потом девушка в кожаном пиджаке нерешительно поднимает руку:

– Не могли бы вы взглянуть на мое резюме и высказать ваше мнение?

– Конечно. Неплохая идея, кстати… У кого еще есть с собой резюме? Быть может, я смогла бы что-то посоветовать…

Поднимается целый лес рук. Пожалуй, я за всю свою жизнь не видела столько рук с безупречным маникюром.

– Ну, давайте по одному, – говорю я.

* * *

На то, чтобы просмотреть резюме трех десятков студентов, у меня уходит без малого два часа. Резюме производят тягостное впечатление (если они были написаны под руководством Деборы, ее следовало бы немедленно уволить). Кроме того, я ответила на множество вопросов, касающихся пенсий, налоговых льгот и законов об индивидуальной предпринимательской деятельности. Это тоже часть моей работы, и я щедро делилась своими познаниями в надежде, что они как-то помогут этим симпатичным ребятам. В процессе разговора я в свою очередь также получила немало любопытных сведений, касающихся некоторых специальных областей, в которых я до сего дня была полной невеждой. В частности, я узнала, как нужно гримировать человека для киносъемки, чтобы на экране он выглядел смертельно раненным, кто из известных актрис, снимающихся сейчас в Лондоне, ведет себя как настоящая стерва, хотя на публике притворяется очень милой, а также как правильно делать «гран жете?» (это балетное па я, правда, так и не сумела исполнить правильно).

Сейчас разговор идет уже обо всем. Бледная девушка с розовыми прядями в волосах вдохновенно рассказывает о том, почему шеллак-маникюр так дорог и как трудно получить прибыль, если открываешь собственный салон. Я внимательно слушаю и стараюсь помочь дельными (как мне кажется) советами, однако мое внимание приковано к другой девушке, которая сидит во втором ряду. За все время она не сказала ни слова. Веки у нее припухли и покраснели, руки нервно теребят мобильник, она то и дело сморкается и вытирает глаза.

Во время моей импровизированной сессии
Страница 22 из 35

вопросов и ответов у меня тоже был момент, когда мне едва не понадобился платок. Я рассказывала о праве на отпуск и вдруг вспомнила, как сама копила выходные и отгулы, чтобы провести их с Ричардом. Я думала, у нас будет медовый месяц, и даже нашла очень хорошее местечко на Санта-Люсии…

Нет, одергиваю я себя, не надо об этом думать. Это в прошлом, а ты должна жить дальше, двигаться вперед…

Я часто моргаю и снова сосредотачиваюсь на том, что? рассказывает девушка с розовыми волосами.

– …как вы думаете, может, мне лучше специализироваться на работе с бровями? – спрашивает она, с надеждой глядя на меня. Бедняжка ждет совета, а я… я даже не знаю, с чего это мы вдруг заговорили о бровях. Я как раз собираюсь попросить ее повторить свои основные тезисы для всех присутствующих (это очень полезный прием, он всегда помогает в случае, если ты по какой-то причине утрачиваешь нить разговора), когда девушка во втором ряду громко, в голос, всхлипывает. Этого я уже не могу вынести.

– Эй, – мягко окликаю я ее, – простите… С вами все в порядке?

– Синди недавно рассталась со своим парнем, – объясняет ее соседка, дружески обнимая плачущую девушку за плечи. – Можно… можно ей выйти?

– Конечно, – отвечаю я. – Что за вопрос?!

– А она получит свой балл? – с беспокойством осведомляется другая девушка. – Синди уже пропустила один курс, и…

– Это все он виноват! – сердито заявляет первая подруга, и несколько девушек согласно кивают. «Негодяй!» – доносится до меня с разных сторон. «Мерзавец! Он даже не умеет правильно сделать «глаза с поволокой»!»

– Мы были вместе два года, – Синди снова всхлипывает. – Целых два года! Я делала для него все курсовые, а недавно он вдруг заявляет: он, типа, должен сосредоточиться на своей карьере. А я-то думала – он хочет быть со мно-о-ой…

Она начинает плакать по-настоящему, а я чувствую, что еще немного – и я зарыдаю вместе с ней. Еще бы, ведь я испытываю ту же самую боль. Я знаю, каково ей сейчас.

– Разумеется, вы получите ваш балл, – говорю я как можно мягче. – Больше того, я особо отмечу то обстоятельство, что вы все-таки пришли на нашу встречу, несмотря на подавленное эмоциональное состояние.

– Правда?.. – Синди улыбается сквозь слезы. – Честное слово?

– Ну конечно, – киваю я. – И знаете что?.. Мне бы хотелось сказать вам пару слов, если вы позволите…

Я вдруг испытываю невероятно сильное желание побеседовать с этими наполовину детьми, так сказать, «за жизнь», не по теме. Я хочу передать им частицу универсальной истины, которая не имеет никакого отношения к пенсионному обеспечению, налогам и прочей ерунде. Я собираюсь поговорить с ними о любви. Или об отсутствии таковой. О том, похожем на ад, месте, в котором, по воле обстоятельств, очутились Синди и я, и в котором может оказаться любая или любой из присутствующих, если, конечно, он не бесчувственный чурбан. Правда, это не совсем моя компетенция, но Синди необходимо знать…

Мое сердце бьется сильно и ровно, а сознание благородства собственной миссии заставляет меня испытывать прилив самого настоящего вдохновения. В таком состоянии я, пожалуй, способна заткнуть за пояс и Хелен Миррен, и Мишель Обаму!

– Я хочу сказать тебе одну вещь, – говорю я, невзначай переходя на доверительное «ты». – Как женщина – женщине, как профессионал – профессионалу, как человек – человеку, в конце концов… – Я смотрю на Синди в упор. – Ты рассталась со своим парнем, и это очень, очень печально, но этот разрыв ни в коем случае не должен испортить, исковеркать твою жизнь, – твердо заявляю я и чувствую, как по моим жилам растекается какое-то новое электричество.

В эти мгновения я, как никогда прежде, уверена в себе, в своих силах. Всеми фибрами души я хочу донести до этой бедной девочки то знание, которым владею.

– Ты почти взрослая, – говорю я и начинаю загибать пальцы. – Ты самостоятельная и ни от кого не зависишь. Что бы ни случилось, у тебя есть своя жизнь, а значит, он тебе не очень-то и нужен, правда?

Я дожидаюсь утвердительного кивка и продолжаю:

– Мы все когда-то расставались со своими любимыми, – на этом месте я повышаю голос, чтобы меня слышали и остальные. – Как это пережить? Ответ может быть только один: не плакать. Не плакать, не обжираться шоколадом, не строить мстительные планы. Нужно двигаться дальше. Пусть мертвые погребают своих мертвецов, а мы будем жить так, словно ничего особенного не случилось. Знаешь, что я делала каждый раз, когда расставалась со своим бойфрендом? Я резко меняла всю свою жизнь: находила какое-то новое увлекательное занятие, экспериментировала со своей внешностью, переезжала на новое место, а один раз даже сделала себе новую татуировку… И знаешь, что мне это дало? Я поняла, что только я сама распоряжаюсь своей собственной жизнью! – Я ударяю кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я, а не какой-то там парень, который даже не умеет правильно делать «глаза с поволокой»!

Кажется, я имею успех. Две или три девушки аплодируют, а подружка Синди одобрительно свистит и улюлюкает.

– Я так ей и говорила! – кричит она. – Да на это ничтожество даже время тратить не стоит!

– Ты больше не будешь плакать! – повторяю я специально для Синди. – Выброси носовой платок – он тебе больше не понадобится. Перестань каждую минуту проверять звонки на своем телефоне и не налегай на шоколад, потому что от него толстеют. Твоя жизнь вовсе не кончена – она продолжается, и в ней еще будут и новые встречи, и, конечно, новые расставания, но ты справишься, потому что ты сама управляешь своей судьбой. Это, кстати, совсем не так трудно, как кажется. Если я сумела, ты и подавно сможешь.

Синди таращится на меня во все глаза, словно я только что прочла ее мысли.

– Но вы сильная, – бормочет она наконец. – Сильная и умная… Я, наверное, никогда не буду такой, как вы. Даже в вашем возрасте!..

Я невольно чувствую себя тронутой, хотя упоминание о возрасте пришлось мне не особенно по душе. В конце концов, мне тридцать три, а не сто тридцать три, и Синди вовсе не обязательно вести себя так, словно перед ней – говорящее дерьмо птеродактиля.

– Обязательно будешь, – уверенно говорю я. – Знаешь, ведь я тоже когда-то была такой, как ты – робкой, застенчивой, неуверенной в себе. Я не знала, что мне делать со своей жизнью, не знала, на что я способна на самом деле. Мне было всего восемнадцать, и меня несло течением. – Я чувствую, что настал самый подходящий момент для моей Универсальной Вдохновляющей Речи, вот только есть ли у меня на нее время? Я бросаю незаметный взгляд на часы. Времени в обрез, и я решаю обойтись сокращенным вариантом: – Я была растеряна, подавлена, как ты сейчас, и ничего не соображала. К счастью, мне пришло в голову взять небольшой отпуск перед поступлением в университет.

Я рассказывала эту историю уже много, много раз и на встречах со студентами, и на корпоративных мероприятиях по «сплочению коллектива», и на подготовительных семинарах для сотрудников, уходящих в продолжительный творческий отпуск, но она до сих пор мне не надоела. И каждый раз, когда я ее рассказываю, я начинаю заново собой гордиться.

– Итак, я взяла академический отпуск, – повторяю я, – и моя жизнь чудесным образом переменилась. Я сама изменилась, стала совершенно
Страница 23 из 35

другим человеком. И произошло это в течение одной-единственной ночи, которая определила все мое дальнейшее поведение и отношение к себе. – Я делаю несколько шагов вперед и снова смотрю на Синди в упор. – У меня даже есть своя собственная теория на этот счет, – добавляю я. – Я почти уверена, что в жизни каждого человека есть особые моменты, которые определяют его дальнейший жизненный путь. Со мной это случилось в восемнадцать. Тебе, я думаю, еще предстоит пережить что-то подобное, но я уверена: ты примешь правильное решение!

– А что с вами произошло? – Синди глядит на меня во все глаза, да и остальные студенты не отрывают от меня зачарованных взглядов. Кое-кто даже выключил свой айпод, что кажется мне и вовсе удивительным.

– Я поехала отдыхать в Грецию, на остров Иконос, – начинаю я. – В мое время туда часто ездили вчерашние школьники, которым хотелось отдохнуть, посмотреть мир и, конечно, показать себя. Я остановилась в частном пансионе и прожила там все лето. Это было очень красивое место. Я бы даже сказала – волшебное, сказочное…

Каждый раз, когда я рассказываю свою историю, она будит во мне одни и те же воспоминания. Яркое греческое солнце, которое проникает даже сквозь сомкнутые веки и будит тебя по утрам. Ласковое прикосновение морской воды к обгоревшей коже. Теплая ткань бикини, которые сушатся на облупившихся деревянных жалюзи. Крупный песок, набившийся в стоптанные эспадрильи[13 - Эспадрильи – сандалии на верёвочной подошве.]. Вкус свежих сардин, зажаренных над костром прямо на пляже. Музыка и танцы каждую ночь.

– Короче говоря, однажды ночью в пансионе начался пожар… – Усилием воли я заставляю себя вернуться к настоящему. – Ужасный пожар. В доме было полным-полно жильцов, и все они очутились в ловушке. Большинство в панике бросились на верхнюю веранду, а спуститься уже не смогли. Люди кричали, звали на помощь, к тому же в пансионе не оказалось ни одного огнетушителя…

Каждый раз, вспоминая ту страшную ночь, я словно наяву вижу перед собой одну и ту же картину: перегоревшие стропила не выдерживают, и крыша проваливается внутрь, выбрасывая в небо столбы искр и длинные языки пламени. Грохот, крики… Даже сейчас я отчетливо ощущаю горький запах гари.

– В ту ночь я ночевала в домике, выстроенном на огромном дереве рядом. Оттуда мне было хорошо видно, как все, кого огонь запер на веранде, могли бы спастись. Им нужно было только перебраться через боковые перила, спрыгнуть на крышу каменной овчарни, а оттуда спуститься на землю, но никто этого не понимал. Люди в панике метались туда-сюда, кричали… – Мои слова звучат в полной тишине. – Я поняла, что еще немного – и они все погибнут, если не от огня, то от дыма. И решила им помочь. Мне пришлось кричать, чтобы меня услышали, кажется, я даже размахивала руками и подпрыгивала на помосте, как расшалившаяся обезьяна, и в конце концов меня заметили. Жестами и криками я пыталась направить людей в нужную сторону, и они послушались: один за другим перебирались через перила и прыгали на крышу овчарни, а потом слезали на землю. Все кончилось хорошо, никто не погиб, а я… впервые в жизни я поняла, что я что-то могу. Что в моих силах что-то изменить. Что я что-то значу.

В аудитории стоит гробовая тишина. Потом Синди шумно вздыхает:

– Какой ужас!.. А сколько там было человек? Ну, на веранде?..

– Примерно десять. – Я пожимаю плечами. – Может, чуть больше – двенадцать или пятнадцать.

– И вы спасли целых пятнадцать человек? – Она смотрит на меня с неподдельным восторгом, и я решаю немного разрядить напряжение.

– Кто знает, быть может, немного погодя они бы и сами нашли выход. Или их спас бы кто-то другой – дело не в этом. Главное, я поняла кое-что насчет себя… – Я прижимаю руки к груди. – Начиная с этого момента, я перестала сомневаться в себе, перестала бояться и научилась добиваться своего. Эта ночь изменила мои взгляды, характер, всю мою жизнь. Именно тогда, много лет назад, я стала взрослым, цельным человеком. Личностью. Такой же переломный момент будет и у каждого из вас – я ни секунды в этом не сомневаюсь.

Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, я чувствую себя так, будто вновь переживаю те страшные события – заново испытываю чувство преодоления, победы над собой. А ночь действительно была жуткая. Я никогда не рассказываю о том, как сильно я испугалась сама и как близка я была к отчаянию, когда поняла, что из-за шума ветра и рева огня моих криков никто не слышит. Жизни моих соседей по пансиону зависели только от меня – я была уверена в этом и изо всех сил старалась их спасти. И я смогла… Благодаря мне полтора десятка человек остались в живых, и это означало, что я изменила мир. Хоть немного, но изменила. Мысль об этом не покидала меня все годы. И какие бы глупые или бессмысленные поступки я ни совершала в дальнейшем, все они не смогли перечеркнуть этого факта.

Я изменила мир.

Я сморкаюсь в салфетку и с улыбкой гляжу на лица студентов. Они долго молчат, потом блондинка в первом ряду встает и говорит:

– Вы лучший профессиональный консультант из тех, с кем мы когда-либо встречались. Правда, девчонки? – Она поворачивается к подругам и первой начинает хлопать в ладоши. К аплодисментам тут же присоединяются и остальные, а парочка девушек одобрительно вопит.

– Ну, наверное, есть и получше, – скромно говорю я.

– Нет, мисс Грейвени, вы самая лучшая. Просто супер, – настаивает блондинка. – И нам хотелось бы вас поблагодарить за… в общем, поблагодарить как следует.

– Не за что, – вежливо улыбаюсь я. – Мне тоже было приятно пообщаться с вами. Желаю вам всем найти себе хорошую работу и…

– Вы меня не поняли, – блондинка уже подступает ко мне, размахивая зажатой в кулаке пачкой толстых кистей. – Меня, кстати, зовут Джо. Сокращенно от Джоанны. Не хотите ли обновить макияж, мисс Грейвени? Мы могли бы создать для вас совершенно новый образ.

– Даже не знаю… – неуверенно отвечаю я. – У меня не так уж много времени. Конечно, я очень благодарна за предложение, но…

– Вы только не обижайтесь, – мягко говорит Джо, – но вам это необходимо. Я вижу, у вас немного припухли веки. Вы, наверное, не спали всю ночь…

– Вовсе нет! – Я непроизвольно напрягаюсь. – Я спала, много!..

– В любом случае вам необходимы другие тени для век. Те, которыми вы пользуетесь, совершенно не работают, – прищурившись, Джо впивается профессиональным взглядом в мои черты. – И нос покраснел! Вы плакали?

– Я? Плакала? Что за глупости! – Я очень стараюсь, чтобы мой голос звучал совершенно естественно, а не так, будто я оправдываюсь. – С чего бы это я стала плакать?!

Но Джо уже усаживает меня в пластмассовое кресло и начинает быстро массировать кожу вокруг глаз. При этом она негромко цокает языком и слегка покачивает головой, словно мастер-штукатур, разглядывающий чужую халтуру.

– Простите, что говорю такие вещи, но ваша кожа в ужасном состоянии, – она зна?ком подзывает еще пару девушек, которые тоже разглядывают мои припухшие веки и с беспокойством качают головами:

– Да-а, нехорошо!..

– И белки? глаз тоже красные!

– Понятия не имею, что это со мной. – Я пытаюсь небрежно улыбнуться. – Абсолютно никакого понятия.

– По-видимому, у вас аллергия на… на что-то, – говорит Джо со знающим
Страница 24 из 35

видом.

– Ну, наверное, – поспешно соглашаюсь я. – Безусловно. Аллергия.

– Какой косметикой вы пользуетесь, мисс Грейвени? Можете показать?

Я протягиваю руку к своей сумочке и пытаюсь на ощупь открыть «молнию», но замок заело, и у меня ничего не выходит.

– Позвольте мне, – говорит Джо и, прежде чем я успеваю возразить, выхватывает у меня сумочку. Черт!.. Мне вовсе не хочется, чтобы все увидели большой шоколадный батончик «Гэлэкси», который я купила утром на Уэст-Хай и успела наполовину сжевать, пока ждала Стива (не спорю, это была минута слабости, да).

– Нет, я сама, – говорю я и вновь завладеваю сумочкой, но Джо уже успела наполовину открыть «молнию». Из сумочки вываливается недоеденная половинка шоколадки, почти допитая мини-бутылочка белого вина (еще одна уступка с моей стороны) и разорванная на несколько частей фотография Ричарда (так ему и надо!).

– Ой, извините! – ахает Джо и бросается собирать обрывки. – Извините, пожалуйста. Я даже не знаю, как это получилось! – Она подносит к глазам один обрывок. – Это, кажется, фотография? Но как она могла порваться?

– Вот ваша шоколадка, – говорит другая девушка, поднимая с пола остатки «Гэлэкси».

– А это, кажется, старая «валентинка». – Ее подруга поднимает с пола обгоревшую половинку глянцевой открытки. – Что это с ней? Такое впечатление, будто ее…

«…Сожгли», – чуть не брякаю я. «Валентинку» от Ричарда я попыталась сжечь в пепельнице, когда сидела в кофейне «Коста» (ну да, я – слабая женщина, но ведь нужно же было чем-то заниматься?), но официантка попросила меня прекратить, пока она не вызвала полицию.

Глаз Ричарда (левый) с укоризной смотрит на меня с обрывка фотографии, и я чувствую, как во мне снова просыпается боль, которую я почти победила. Девушки начинают многозначительно переглядываться, а я никак не могу придумать подходящую ложь, которая позволила бы мне выйти из этой неловкой ситуации изящно и с юмором. Джо пристально рассматривает мои покрасневшие глаза с лопнувшими капиллярами, потом, видимо, приняв какое-то решение, начинает быстро заталкивать мое имущество обратно в сумочку.

– Короче говоря, – заявляет она, – сейчас мы сделаем так, что вы будете выглядеть просто сказочно, и тогда он поймет… – она подмигивает мне с заговорщическим видом. – В общем, неважно. На это, правда, потребуется некоторое время, но вы ведь не против? Скажите честно – не против?..

* * *

Да.

Именно это мне и нужно.

Я не знаю – зачем, но нисколько не сомневаюсь, что именно таким должен быть ответ на вопрос, который я не могу сформулировать. Я сижу в кресле и, закрыв глаза, купаюсь в океане блаженства, пока девушки во главе с Джо трудятся над моим лицом, пуская в ход то кисти, то карандаш, то ватные палочки. Они нанесли на кожу основу, накрутили волосы на бигуди и теперь спорят, какую форму придать моим глазам, но я их почти не слушаю. Мне хорошо. Мне наплевать, что я поздно вернусь на работу. Я отключилась от всего и почти дремлю. Перед моим мысленным взором вихрем проносятся яркие, фантастические образы, причудливые мечты, обрывки мыслей. Время от времени я вспоминаю и о Ричарде, но сразу стараюсь переключиться на что-нибудь другое. Не застревать на прошлом. Двигаться дальше. Сосредоточиться на чем-то новом, интересном, захватывающем. Все будет хорошо. Со мной все будет хорошо, я это знаю. Нужно только последовать своему собственному совету и решительно изменить свою жизнь. Как? Да очень просто. Сделать ремонт в квартире. Заняться боевыми искусствами. Записаться на курс атлетического фитнеса и привести себя в отличную форму. Коротко остричь волосы, накачать бицепсы, как у Хилари Суонк – чем не вариант?

Можно, впрочем, просто сделать пирсинг пупка. Ричард говорил, что терпеть не может, когда женщины прокалывают пупок. Решено, завтра же иду в салон!

Хорошо бы также отправиться путешествовать. И почему раньше я так редко куда-нибудь ездила?

Мои мысли снова возвращаются к Иконосу. Я нисколько не преувеличивала, когда рассказывала девушкам о своих последних каникулах. На острове мне действительно было очень хорошо – во всяком случае, до тех пор, пока не случился тот страшный пожар (после него отдыхать как-то расхотелось, к тому же на Иконос понаехала полиция). Я была молода. Я была очень стройной, почти худой, и носила только собственноручно крашенные шорты и лифчик от бикини. Я вплетала в волосы крупные голубые бусины и ела апельсины, грейпфруты и гранаты, которые срывала прямо с деревьев. И конечно, тогда у меня был Бен – мой первый настоящий бойфренд. Мой первый любовник. Темноволосый, с постоянно прищуренными голубыми глазами и гладкой загорелой кожей, от которой так приятно пахло потом, морской солью и лосьоном «Арамис». Мы с Беном постоянно занимались сексом – как минимум, три раза в день, а то и чаще, – а если мы случайно им не занимались, то мечтали о нем. Это было настоящее безумие. Наваждение. Наркотик. Бен был самым первым парнем, который настолько мне нравился, что я даже хотела…

Стоп. Минуточку.

Бен?..

Я резко открываю глаза, и Джо кричит:

– Что вы делаете?! Не шевелитесь!!

Не может быть, думаю я. Не может быть!..

– Прошу прощения… – Я моргаю, пытаясь сохранить спокойствие. – То есть… Можем мы на секундочку прерваться? Я только что вспомнила: мне нужно сделать один важный звонок.

Джо кивает. Я выуживаю из кармана мобильный телефон и нажимаю кнопку быстрого набора. Ну что за глупости, думаю я, ожидая, пока Кайла ответит. Это не может быть он! Ну конечно – не может.

– Привет, Лотти, – раздается в трубке приветливый голос Кайлы. – Что-то случилось?

С какой стати он стал бы звонить мне после стольких лет, думаю я. Ведь мы расстались пятнадцать лет назад, и с тех пор ни разу не виделись и не перезванивались. Пятнадцать лет… Что же случилось?

– Привет, Кайла, – говорю я в трубку. – Ничего не случилось. Мне просто нужен телефонный номер того парня, который звонил вчера… Бена… – я стараюсь говорить спокойно, словно речь идет о самых обычных вещах. – Кажется, я поняла, кто это может быть…

Интересно, почему я так сильно сжимаю свободную руку, что ногти вонзаются в ладонь, и мне становится больно?

– А-а, одну минуточку… – Кайла диктует мне номер. – А кто это?

– Один старый знакомый, – отвечаю я уклончиво. – Но, может быть, и нет. Я только предполагаю… Он точно не называл своей фамилии?

– Нет. Он сказал – Бен. Просто Бен, и все…

– Ну, ладно. – Я даю отбой и долго смотрю на номер, который я нацарапала на листке блокнота. «Просто Бен», значит?..

Это не тот Бен, говорю я себе решительно. Это просто предприимчивый студиозус, которому ужасно хочется работать в «Блейз фармасьютикл». Или кто-то из университетских профконсультантов, который вообразил, будто мы знакомы настолько хорошо, что я должна помнить его по имени. Или это Бен Джонс, мой сосед, который позвонил мне на работу по какому-то не слишком важному делу… Сколько человек в мире носят имя Бен? Тысячи. Сотни тысяч.

Просто Бен…

В том-то и дело, вдруг понимаю я. Мне вдруг перестает хватать воздуха, и я инстинктивно выпрямляю спину, чтобы выглядеть как можно привлекательнее. Кто из этих миллионов Бенов назвал бы себя «просто Бен», кроме моего первого бойфренда?

Я быстро набираю номер,
Страница 25 из 35

закрываю глаза и жду. Гудки, гудки, гудки. Наконец я слышу щелчок соединения.

– Бенедикт Парр слушает…

Я молчу.

– Алло? Алло? – несколько раз повторяет мужской голос. – Бенедикт Парр у телефона. Кто говорит?

Но я ничего не говорю. Внутри у меня все переворачивается, сердце дергается в бешеном танце.

Это он.

4. Лотти

Ну что тут скажешь? Я действительно выгляжу сногсшибательно.

Просто сказочно.

Что еще сказать? А то, что я не собираюсь с ним спать. Нет, сэр. Ни за что.

Правда, весь день я думала именно об этом, что уж скрывать. Даже вспоминать о нашей близости было чертовски приятно. Как это было… Что? я чувствовала… Что мы чувствовали. От всех этих мыслей у меня кружится голова, а перед глазами плывет цветной туман. Неужели я снова увижу его? Бен… Тот самый Бен.

Стоило мне услышать его голос, как пятнадцати лет словно и не бывало. В одно мгновение я проваливаюсь в прошлое и снова сижу напротив него за расшатанным столиком, который мы занимали каждый вечер. Темнеют на фоне закатного неба оливковые деревья. Мои босые ноги покоятся у него на коленях. Жестянка холодного спрайта на столе покрывается каплями влаги. Когда-то я очень любила спрайт, просто дня не могла без него прожить, но потом позабыла об этой привычке, а вот теперь – вспомнила.

И не только о ней. На протяжении всего дня прошлое возвращается ко мне – то маленькими фрагментами, то большими развернутыми картинами. Я вспоминаю его глаза. Его запах. А еще Бен был постоянно заряжен на действия, он был весь как сжатая пружина, и это я помню лучше всего. Он заражал меня своей энергией, и из-за этого я чувствовала себя, словно мы с ним играем заглавные роли в нашем собственном фильме. Словно у нас нет ничего, кроме друг друга и сегодняшнего дня. Весь мир для нас состоял тогда только из чувств, ощущений. Я чувствовала его. Чувствовала солнце и песок, соленый пот и соленую морскую воду. Чувствовала его руки на своей коже. Все вокруг было согрето солнцем, пронизано чувством и чувственностью и казалось… странным. Непривычным. Невероятным. Существующим в каком-то особом мире, где обретают реальность желания и мечты, а грубая материя, напротив, зыблется и тает в тумане обжигающей, как солнце, страсти…

Этот звонок, пятнадцать лет спустя, тоже кажется мне странным, но по-иному. Я не могу найти ему разумного объяснения, и все же мне чудится в нем что-то волшебное. Какое-то смутное обещание, расшифровать которое я пока не могу. Как бы там ни было, каждый раз, когда я бросаю взгляд на часы, чтобы посмотреть, сколько осталось времени, я испытываю легкую дрожь. Что это, волнение? Или, может быть, предвкушение? Я не знаю. Ну, хватит прятаться в магазинах. Пора.

Мы договорились встретиться в рыбном ресторане в Клеркенвелле. Говорят, ресторан очень неплохой. По-видимому, Бен работает где-то неподалеку. Чем конкретно он занимается, я не в курсе – почему-то я об этом не спросила, что было достаточно глупо с моей стороны. Приходится наскоро искать Бена Парра в Гугле: вернувшись в офис, я ввожу его имя и фамилию в строку поиска. На Фейсбуке я его так и не нашла, зато наткнулась на сайт какой-то бумажной компании. Бен значится ее генеральным директором или кем-то в этом роде, и меня это несколько удивляет. Насколько я помню, он всегда хотел стать актером, но, быть может, у него просто не получилось. Или он банально передумал. В те времена мы очень редко говорили о том, кто кем хочет стать. Секс интересовал нас гораздо больше, а если мы и заговаривали о будущем, то только в абстрактно-отвлеченном ключе. Разумеется, мы оба мечтали перевернуть мир, сделать его лучше, но конкретных планов не строили.

Нет, я до сих помню наши разговоры допоздна о Брехте, которого читал Бен, о Чехове, которого читала я, о глобальном потеплении, о благотворительности, мировой политике, эвтаназии и прочем. Сейчас, вспоминая эти споры, я удивляюсь, до чего наивны мы были. Аргументы, которые мы приводили, были достойны разве что школьного дискуссионного куба. Впрочем, я думаю, нас до некоторой степени извиняет то, что мы были честны и серьезны. А что тут можно еще сказать – мы оба только недавно закончили шестой класс[14 - Шестой класс – последние два, иногда три класса в привилегированной частной средней и в классической школе Великобритании. Учащиеся шестого класса занимаются на каком-либо отделении для специализации в определенной области, а экзамены сдают на повышенном уровне. Иногда различают младший шестой и старший шестой классы.].

Я иду к ресторану, слегка покачиваясь на высоченных каблуках новеньких туфель. Недавно подвитые волосы упруго подпрыгивают при каждом моем шаге. Мой маникюр безупречен, а макияж можно снимать для профессиональных журналов. Джо и ее подруги постарались на славу. Стоило им услышать, что я собираюсь на свидание с бывшим бойфрендом, они вцепились в меня, словно пираньи, и заявили, что никуда меня не отпустят, пока не приведут мою внешность в полный и образцовый порядок. Они сделали мне маникюр, подкрасили и выровняли брови и даже предложили эпиляцию зоны бикини.

Никакой эпиляции я, естественно, делать не стала. Три дня назад я побывала в салоне, чтобы как следует подготовиться к жаркому, радостному сексу с Ричардом, который должен был стать естественным продолжением нашей помолвки. Увы мне! Похоже, я только зря потратила целую кучу денег.

При мысли об этом я ощущаю еще один болезненный укол прямо в сердце. Надо будет выставить Ричарду счет за услуги салона. Вложить в конверт и отослать в Сан-Франциско. Можно даже написать ему исполненную сдержанного достоинства прощальную записку, которая будет начинаться такими словами: «Дорогой Ричард. Когда ты получишь это письмо…»

Нет. Прекрати! Не думай о Ричарде, приказываю я себе. Не нужно никаких писем. Просто живи дальше, словно ничего не случилось.

Я крепче прижимаю к себе элегантную сумочку без ручек и пытаюсь успокоиться. Все предопределено, твержу я себе. Предопределено свыше и исполнено значения. Вселенная движется по своим законам, о которых можно только догадываться, но которые невозможно постичь. Только недавно я тонула в пучине отчаяния – и вдруг мне позвонил Бен. Ни с того, ни с сего. Конечно, это судьба. Рок. Фатум. Что же еще?!

И тем не менее спать с Беном я не собираюсь.

Это точно.

Перед входом в ресторан я замедляю шаг и, выхватив из сумочки маленькое зеркальце, в последний раз рассматриваю свое лицо. Черт побери, я уже успела позабыть, как здорово я выгляжу! Моя кожа буквально светится, к тому же у меня теперь совершенно новые, четко очерченные скулы (ума не приложу, как Джо удалось добиться этого с помощью одних лишь румян и осветлителя[15 - Осветлитель – косметическое средство для моделирования формы лица и маскировки дефектов кожи.]) и полные, блестящие, дьявольски соблазнительные губы. В общем, сегодня я выгляжу просто роскошно. По-настоящему роскошно, и это совсем другое дело. Неписаный закон, согласно которому все встречи с прежними бойфрендами происходят именно в тот момент, когда ты только что проснулась после вчерашней пирушки и на тебе нет ничего, кроме помятой пижамы, сегодня не работает. Сегодня все случится как в сказке! За всю свою жизнь я, пожалуй, еще никогда не выглядела лучше, и мне кажется –
Страница 26 из 35

никогда не буду выглядеть лучше, если только не найму с десяток квалифицированных стилистов и гримеров. По части внешности сегодня я достигла вершины; повторить подобное мне вряд ли удастся…

Чувствуя прилив уверенности, я распахиваю двери ресторана. Меня сразу окутывает теплая, по-домашнему уютная атмосфера, в которой витают дразнящие запахи чеснока и морепродуктов. Кабинеты отделаны кожей, на столах стоят массивные подсвечники под старину. Посетителей хватает, но в зале совершенно не шумно, и я решаю, что ресторан мне, скорее, нравится. Его, конечно, нельзя назвать по-настоящему шикарным, но это и не второразрядная тошниловка. Все здесь устроено цивилизованно и со вкусом.

Мой взгляд падает на бармена, который смешивает за стойкой коктейли, и у меня, как у собаки Павлова, моментально возникает рефлекторное желание заказать холодный мохито.

Я не стану злиться на Бена, торопливо решаю я. Я не буду с ним спать, но и не стану сердиться, если он предложит что-то в этом роде. В конце концов, теперь мы оба взрослые люди и…

Ко мне приближается метрдотель. Ну, как говорится – с богом.

– Я должна встретиться здесь с… со старым другом, – говорю я. – Он должен был зарезервировать для нас столик. Его зовут Бенедикт Парр…

– Разумеется, мэм. Прошу за мной, – метрдотель ведет меня через весь зал. По пути мы огибаем не меньше десятка столиков, за которыми сидят мужчины, но ни один из них не глядит в мою сторону. Их лиц я не вижу, поэтому каждый раз мое сердце невольно замирает. Этот? Или вон тот? Господи, пожалуйста, только не этот…

Ах-х!.. Я с трудом сдерживаю рвущийся из груди крик. Конечно, я узнала его сразу – и вовсе не потому, что, завидев меня, он поднялся навстречу. Спокойнее, командую я себе. Держи себя в руках. Улыбайся. И все-таки, как странно снова увидеть его после стольких лет!..

Мой взгляд с невероятной скоростью скользит по его фигуре и лицу, словно я – участница телешоу под названием «Оцени Своего Бывшего Парня». Идиотское название, но я действительно фиксирую мельчайшие подробности – и тут же пытаюсь их оценить. Например, я вижу, что на нем рубашка со странным узором – что это может значить? Кроме того, он выше, чем я его помню, но за то время, что мы не виделись, он вряд ли мог существенно прибавить в росте. Значит, что?.. Значит, он похудел. Темные волнистые волосы, которые когда-то делали его похожим на юного греческого бога, подстрижены совсем коротко, и я гадаю, что это – дань традиции, моде, положению? Когда-то Бен носил в ухе серьгу, но сейчас ее нет и в помине – осталась только чуть заметная точка…

– Ну… в общем, привет, – говорю я.

Мне очень нравится, что я сумела произнести эти слова достаточно хладнокровно, без чрезмерного волнения, хотя при виде Бена я испытала самый настоящий восторг. Да он просто чудо! За все годы он нисколько не изменился. Пожалуй, он выглядит даже лучше, чем раньше, – взрослее, собраннее, серьезнее.

Бен слегка наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Это вполне взрослый, цивилизованный поцелуй. Потом он выпрямляется и окидывает меня внимательным взглядом.

– Потрясающе выглядишь, – говорит он. – Правда, потрясающе!

– Ты тоже неплохо сохранился.

– Да что я!.. – Он машет рукой. – Мне кажется, с тех пор, как мы виделись в последний раз, ты не постарела ни на один день!

– Как и ты.

Мы улыбаемся друг другу – радостно и немного удивленно. Наверное, так мог бы улыбаться человек, который сыграл в лотерею на деревенской ярмарке и получил в качестве приза тысячу фунтов вместо коробки просроченных конфет. Ни Бен, ни я просто не верим собственному везению.

А мне и впрямь повезло. С мужчиной после двадцати могут случиться самые разные вещи. Он может облысеть. Растолстеть. Обзавестись каким-нибудь нервным тиком или экземой. Слава богу, с Беном ничего подобного не произошло. Он, я уверена, тоже глядит на меня и думает: «Какое счастье, что она не обрюзгла, не поседела, не набрала шестьдесят фунтов и вообще – не превратилась в морщинистую старую ведьму».

– Прошу… – Бен гостеприимным жестом указывает на свободный стул, и я сажусь. – Ну, как ты жила все эти пятнадцать лет?

– Спасибо, неплохо. – Я улыбаюсь. – А ты?

– Грех жаловаться. – Он тоже улыбается – той самой озорной, немного лукавой улыбкой, которая так хорошо мне знакома. – Ну, считай, этот вопрос мы обсудили. Что будешь пить? Только не говори, что перешла на травяные чаи и ведешь здоровый образ жизни – я этого не вынесу.

– Смеешься?.. – Я открываю коктейльное меню. Похоже, вечер обещает быть крайне удачным. Я в этом почти не сомневаюсь, и мое настроение повышается еще на пару пунктов. – Давай-ка поглядим, что тут у них есть…

* * *

Два часа спустя я чувствую себя просто отлично. Я веселюсь напропалую, но главное даже не это. Я чувствую себя неофитом, обретшим истинную веру. Регбистом, который занес мяч в зачетную зону соперника. Это кайф, самый настоящий кайф. Вот оно, думаю я. Вот оно! Бен и я снова встретились, и нам хорошо и легко, как прежде.

Ну да, я не сдержала данное себе слово насчет алкоголя. Но сейчас мне совершенно ясно, что это было скоропалительное, необдуманное и не слишком умное решение. Когда ужинаешь с бывшим бойфрендом, которого не видела пятнадцать лет, неизбежны неловкость, напряжение, взаимное непонимание. Но если выпить несколько коктейлей, все острые углы сглаживаются сами собой, напряжение уходит, и ты начинаешь чувствовать себя свободно и непринужденно. Похоже, сегодняшний вечер способен стать одним из лучших в моей жизни – взрослой жизни, я имею в виду.

Что поражает меня больше всего, так это то, насколько хорошо мы с Беном понимаем друг друга. Словно и не было этих пятнадцати лет и мы расстались только вчера. Нам обоим снова восемнадцать, мы молоды, впечатлительны и предельно искренни. Нас не смущают ни глупые шутки, ни безумные идеи, которыми мы обмениваемся на полном серьезе, и, как и полтора десятилетия назад, мы снова готовы познавать удивительный и огромный мир. Новая пьеса, которую Бен видел на днях, выставка современного искусства, на которой побывала я (выставка была в Париже, и я ездила туда с Ричардом, но о нем я, разумеется, не упоминаю), – мы говорим об этом и о многом, многом другом. Нам есть, что сказать друг другу, есть, чем поделиться.

При этом мы не задаем друг другу банальных вопросов. Мы не говорим ни о работе, ни о бывших женах-мужьях, ни о прежних бойфрендах и подружках. Все это скучно и никому не интересно. До сегодняшнего дня я и не подозревала, как может быть приятно и… свежо, что ли, не слышать вопросов типа: «Где ты работаешь?», «Сколько получаешь?», «В каком доме ты живешь, в новом или в перестроенном?». Это не просто приятно – это раскрепощает. Я знаю, что сейчас Бен холост, он знает, что я – свободна, и это единственное, что имеет значение.

За ужином Бен выпил куда больше коктейлей, чем я. Несмотря на это, он больше помнит о наших греческих каникулах. То и дело он вспоминает тот или иной эпизод, который я давно позабыла. Например, я забыла о турнире по покеру, забыла, как совсем рядом с нашим островом затонула рыболовная шхуна, забыла тот вечер, когда мы с Беном играли в настольный теннис с двумя австралийцами и выиграли… Но стоит ему только напомнить мне о том или ином
Страница 27 из 35

происшествии или забавном случае, как они тотчас предстают передо мной во всех ярких подробностях.

– Как же их звали?.. – Я пытаюсь вспомнить, и морщу нос от усилий. – Гай и… Ах да, Билл! Большой Билл!

– Точно! – Мы поднимаем ладони и с размаху хлопаем ими друг о друга. Бен смеется, а я удивляюсь, как я могла за столько лет ни разу не вспомнить Большого Билла. Он действительно было большим – настоящий медведь! Обычно Билл сидел в углу веранды, пил пиво и загорал. Его огромное тело было сплошь в пирсинге – ничего подобного я никогда не видела, причем все проколы он сделал сам с помощью толстой «цыганской» иглы. Еще у него была подружка по прозвищу Пи?нки – очень приятная девушка. Однажды Большой Билл делал ей пирсинг пупка, а мы все смотрели и подбадривали обоих одобрительными воплями.

– Каламари![16 - Каламари – кальмары, нарезанные кольцами и обжаренные в тесте.] – мечтательно говорю я и даже жмурюсь от удовольствия. – Я ничего подобного в жизни не пробовала! Они были великолепны!

– И закаты, – добавляет Бен. – Помнишь, какие там были закаты?

– Конечно, помню. Разве такое можно забыть?

– А Артура помнишь? – Он задумчиво улыбается, припоминая. – Оригинальный тип!

Артур был владельцем пансиона. Мы все буквально обожали его, ловили каждое его слово. Очень славный, спокойный, умный – таких людей встречаешь, наверное, раз в жизни. За свои пятьдесят с лишним лет Артур чем только не занимался: он учился в Гарварде, потом основал собственную фирму, прогорел, обошел на парусном судне вокруг света и в конце концов осел на Иконосе, где женился на местной девушке. Каждый вечер он сидел под оливами, которые росли рядом с пансионом, потихоньку сосал спиртное и вещал о том, как однажды он обедал с Биллом Клинтоном (Клинтон якобы приглашал его работать в своей команде, но Артур отказался). Было в его жизни и немало других приключений и интересных случаев. Лично мне Артур казался невероятно мудрым, какими бывают только очень старые люди. Помню, однажды вечером я напилась и рыдала у него на плече, а он рассказывал мне какую-то удивительную, почти сказочную историю (какую именно, я сейчас не помню, но не сомневаюсь, что все это было на самом деле).

– А лестницу помнишь?..

Помню ли я лестницу? Еще бы!..

– О-ля-ля! – говорю я. – Не представляю, как мы только по ней взбирались!

Пансион, где мы жили, стоял на вершине высокого утеса, и, чтобы спуститься на пляж или подняться обратно, нужно было преодолеть сто тринадцать высеченных в скале ступенек. Ступени были довольно крутыми, однако мы взбегали по ним и спускались обратно по несколько раз на дню. Неудивительно, что я была такая худая…

– А Сару помнишь? Интересно было бы узнать, что с ней случилось.

– Сару? А как она выглядела?

– Потрясающе. У нее было великолепное тело, гладкая, как шелк, кожа… – Бен мечтательно вздыхает. – Дочь Артура, неужели не помнишь?

– Довольно смутно, – говорю я. Мне не очень нравится слышать, как Бен описывает «гладкую, как шелк» кожу другой женщины. – То есть я помню, что у Артура была дочь, но вот как она выглядела…

– Ну, может быть, она отправилась путешествовать, до того как ты приехала на остров…

Бен слегка пожимает плечами и продолжает:

– А помнишь видео о приключениях Дирка и Салли? Сколько раз мы их смотрели, а?

– «Дирк и Салли»! – ахаю я. – Ну, конечно!

– «Вместе у алтаря, вместе на улице…» – цитирует Бен, подражая голосу актера, читавшего в том фильме закадровый текст.

– «…Вместе до самой смерти!» – подхватываю я и вскидываю руку в салюте, которым обменивались наши любимые герои.

Бен и я проглядели все серии «Дирка и Салли», причем не по одному разу – главным образом потому, что в пансионе других видеокассет не было, а за завтраком нам хотелось смотреть что-то, кроме программ новостей на греческом языке. «Дирк и Салли» – это полицейский детективный сериал 70-х примерно годов. В нем рассказывается о приключениях супругов, которые познакомились еще в полицейской школе, но решили скрывать свой брак от всех, пока они будут сражаться с преступностью на городских улицах. О том, что Дирк и Салли не только напарники, но и супруги, не знает ни один человек, кроме главного злодея – серийного убийцы, который угрожает их разоблачить. Гениальный фильм!

Внезапно я вспоминаю: мы с Беном сидим в столовой на старом диване; наши ноги в эспадрильях переплетены, в руках – тосты, глаза устремлены на экран ветхой видеодвойки. Мы смотрим «Дирка и Салли» вдвоем – все остальные гости завтракают на веранде…

– Помнишь серию, в которой Салли похитил ее сосед? – говорю я. – Это был, наверное, лучший эпизод из всех.

– Нет, – не соглашается Бен. – Мне гораздо больше нравилась серия, где брат Дирка приезжает в город, чтобы жить с ними, и становится главарем мафии. Помнишь, Дирк все время спрашивает у него: где он научился готовить, а потом в коктейле оказываются наркотики?..

– Боже мой, да! Конечно, помню!

Некоторое время мы молчим, погрузившись в воспоминания.

– Никто из моих знакомых, – говорит наконец Бен, – никогда не видел «Дирка и Салли». Я специально спрашивал. Никто даже не слышал о таком фильме.

– И из моих тоже, – киваю я, хотя на самом деле я сама почти забыла об этом сериале и вспомнила только сейчас, когда Бен мне напомнил.

– А помнишь нашу лагуну? – Его мысли уже мчатся дальше.

– Лагуну? Конечно! – Я смотрю на него, и меня с головой захлестывают воспоминания. Всего мгновение – и я вновь охвачена неистовым, подростковым желанием. Лагуна… точнее, небольшая, спрятанная в скалах бухточка – это то место, где мы в первый раз сделали это вместе. В первый, но не в последний. Мы бывали там каждый день. Попасть туда можно было только на лодке, поэтому там никогда никого не было – никого, кроме нас. По пути Бен управлял парусом и почти ничего не говорил, только изредка бросал на меня многозначительный взгляд, а я просто сидела, положив ноги на борт лодки, и не думала ни о чем, кроме того, что? нам предстояло…

Сейчас я снова смотрю на него и вижу, что и Бен думает о том же самом. Мысленно он там, в прошлом, и по его лицу хорошо видно, что он опьянен воспоминаниями не меньше моего.

– А помнишь, как ты выхаживала меня, когда я заболел гриппом? – медленно спрашивает он. – Я никогда этого не забуду.

Гриппом?.. Хоть убей, не помню, как он болел гриппом. Впрочем, мои воспоминания о тех временах не слишком отчетливы и, по-видимому, далеко не полны. Если Бен говорит, что я ухаживала за ним, пока он болел, значит, так и было. В любом случае мне не хочется возражать и спорить, потому что это может испортить очарование нашего вечера вдвоем, поэтому я только киваю.

– Ты держала мою голову у себя на коленях, – продолжает он. – И пела мне колыбельные песни, чтобы я скорее уснул. Не настоящие колыбельные – что-то из «Битлов», кажется, но они все равно здорово успокаивали. Бо?льшую часть времени я бредил, метался, но даже сквозь жар слышал твой голос, который оставался со мной до са?мого утра… – Он делает еще глоток вина. – Ты была моим ангелом-хранителем, Лотти. Быть может, моя жизнь так сильно выбилась из колеи только потому, что тебя не было рядом.

Бен назвал меня своим ангелом-хранителем… Это звучит очень романтично, поэтому я не решаюсь спросить: как
Страница 28 из 35

именно его жизнь выбилась из колеи, хотя мне очень интересно это узнать. Впрочем, какая разница? Каждый человек может совершить какой-нибудь неожиданный, экстравагантный поступок – и даже не один, – но проходит время, и все мы возвращаемся в свою колею. И тогда уже не имеет никакого значения, что мы делали до этого.

Бен бросает взгляд на мою правую руку.

– Кстати, как случилось, что ты не замужем?

– Не встретила подходящего парня, – небрежно отвечаю я.

– Не может быть! – удивленно говорит он. – Такая женщина, как ты… Тебе небось приходилось отгонять претендентов пинками.

– Что-то в этом роде, – смеюсь я, однако мое самообладание впервые за весь вечер дает трещину. На какое-то мгновение я утрачиваю контроль над собой и тут же вспоминаю нашу с Ричардом первую встречу. Мы познакомились в опере, что представляется довольно странным, поскольку я, откровенно говоря, не большая любительница этого искусства, да и Ричард бывает в опере достаточно редко. Но в тот день мы оба оказались там, чтобы сделать одолжение друзьям. Это был благотворительный спектакль, давали «Тоску», и Ричард был в смокинге и черном галстуке. Высокий, стройный, он выглядел на редкость элегантно и изысканно, и я от всей души завидовала стройной блондинке, которая с собственническим видом держала его под руку. Тогда мы были даже незнакомы, но я все равно подумала: как ей посчастливилось и как не повезло мне! Ричард смеялся и пил шампанское, а потом вдруг повернулся ко мне и сказал: «Прошу прощения, нас, кажется, не представили».

Этого хватило – я буквально утонула в его красивых темных глазах.

Так все начиналось. Все дальнейшее произошло само собой, точно в сказке. Как выяснилось, Ричард вовсе не был с той блондинкой, поэтому после антракта он поменялся с кем-то местами, чтобы сесть рядом со мной. В первую годовщину нашего знакомства мы снова побывали в опере, и я думала, что мы будем делать это каждый год, до конца наших дней, но…

Ну, хватит об этом. Хотя история, конечно, вполне достойна того, чтобы рассказывать ее, например, на приеме по случаю помолвки – и чтобы все гости ахали от удивления.

– Эй!.. – Бен пристально смотрит на меня. – Я, наверное, сказал что-то не то? Извини. Я не хотел тебя задеть.

– Ты меня не задел. – Я торопливо улыбаюсь и несколько раз моргаю. – Я просто задумалась о… о жизни. Ну и вообще…

– Да, конечно. Я понимаю. – Бен кивает с таким ожесточением, словно мои слова помогли ему решить какой-то невероятно сложный вопрос, ответ на который он не мог найти уже бог знает сколько времени. – Значит, ты тоже считаешь, что жизнь обошлась с тобой несправедливо?

– Еще как несправедливо! – Я тоже отпиваю глоток из своего бокала. – Конечно, я так считаю. Мне, наверное, пришлось даже хуже, чем тебе.

– Когда мне было восемнадцать и мы с тобой были там, на острове, – говорит Бен, мрачно глядя в пространство, – я знал, для чего и зачем я живу. Все было ясно и абсолютно прозрачно. Но когда начинаешь жить так называемой взрослой жизнью, эта ясность уходит. Все вдруг начинает идти неправильно, не так, как должно. Неприятности так и сыплются на тебя словно из рога изобилия, а ты… ты не можешь найти выхода из ловушки, в которой очутился. А главное, ты не можешь остановиться, чтобы просто перевести дух и разобраться, чего ты хочешь на самом деле. С тобой было то же самое?

– Ас… абсолютно. Да. – Я киваю с серьезным видом.

– Греция, Иконос, ты… Сейчас мне кажется, что это были лучшие месяцы в моей жизни. – Бен, похоже, целиком захвачен воспоминаниями. – Нас было двое, и все было просто и понятно… Все было по-настоящему, и не было никакого дерьма. А ты как считаешь? Кажется ли это время лучшим и тебе тоже?

Я мысленно перебираю прошедшее пятнадцатилетие. Да, за это время в моей жизни хватало счастливых часов и минут, но в целом я склонна с ним согласиться. Что может быть лучше юности?! Нам было восемнадцать, мы были полны сил и желания, мы могли пить всю ночь, а утром не мучиться с похмелья. Когда еще жизнь была такой беззаботной и счастливой?

Я медленно киваю:

– Да, это был лучший период в моей жизни.

– Тогда почему мы расстались, Лотти? Почему не продолжили наши отношения?

– Бат и Эдинбург. – Я пожимаю плечами. – География была против нас.

– Да, я знаю. Мы так думали, но, по-моему, это не причина, а так… ерунда! – Он сердито хмурится. – Мы были идиотами!

О проблеме географии мы в свое время действительно говорили достаточно много. Бен собирался поступать в Эдинбургский университет, а я – в Университет Бата. При таких условиях наши отношения непременно должны были рано или поздно прерваться – это был лишь вопрос времени. Вот почему мы оба решили, что нам не стоит усложнять себе жизнь и поддерживать то, что все равно обречено. Одного лета вместе вполне достаточно – так мы считали тогда.

Впрочем, наша жизнь на острове переменилась еще раньше. Сразу после пожара нас переселили в пансионы, расположенные в разных концах Иконоса, и прежняя веселая компания распалась сама собой. Кроме того, в Грецию в срочном порядке слетелись родители наших товарищей и соседей. Многие из них прибыли буквально следующим же пароходом, они везли деньги, одежду, новые паспорта взамен сгоревших в огне. Как-то в одной береговой таверне я наткнулась на Пинки, которая с печальным видом сидела там с родителями – очень дорого и модно одетой парой. По ее лицу было сразу видно: вечеринка закончилась.

– Постой, – внезапно вспоминаю я, – разве мы не планировали как-нибудь встретиться в Лондоне? Мы даже договорились, но… что-то не получилось. Кажется, тебе пришлось куда-то лететь с родителями… в Нормандию, что ли?..

– Совершенно верно, – Бен мрачно кивает. – Мне нужно было отказаться от этой поездки, нужно было перевестись в Батский университет… – Его взгляд устремляется на меня. – Я никогда не встречал такой, как ты, Лотти. Иногда я даже думаю: как глупо с моей стороны было надеяться, что я могу быть счастлив с кем-то, кроме тебя. Идиот!

От неожиданности я едва не поперхнулась вином. В глубине души я надеялась, что Бен скажет что-то в этом роде, но, когда заветные слова наконец прозвучали, я оказалась совершенно к этому не готова. В любом случае, я никак не ожидала, что он скажет их так скоро – всего через два с половиной часа после того, как мы возобновили наше знакомство.

Между тем его голубые глаза испытующе всматриваются в мои, и я начинаю чувствовать себя несколько, гм-м… неуютно.

– Я тоже… тоже часто думаю о чем-то подобном, – выдавливаю я наконец и торопливо отправляю в рот кусочек жареной камбалы.

– Только не говори, будто ты когда-либо проводила время лучше, чем мы тогда, – говорит Бен с непонятным мне пылом. – Потому что я тебе все равно не поверю. Мне, во всяком случае, ни с кем не было так хорошо! – От избытка чувств он даже стучит по столу кулаком. – Конечно, мы были слишком молоды и могли ошибиться, сделать неправильный выбор, – добавляет Бен. – Особенно под давлением родителей… Быть может, нам обоим следовало сказать: «К черту университет, останемся вместе, и будь что будет!» И кто знает, что могло случиться тогда?.. Я этого не знаю, но мне очевидно одно: нам было хорошо вместе, и сейчас я не могу не задать себе вопрос, не потратил ли я эти
Страница 29 из 35

пятнадцать лет зря? Вместо того чтобы просто быть с тобой, я предпочел… неважно, что? я предпочел. Важно, что все это оказалось ерундой, никому не нужной ерундой. А ты как думаешь, Лотти?

От его напора я даже слегка растерялась и не знала, как реагировать, поэтому отправила в рот еще кусочек рыбы.

– Сейчас мы уже могли быть женаты, у нас могли быть дети – и в моей жизни могли бы появиться смысл и цель. – Тут я понимаю, что Бен обращается уже не столько ко мне, сколько к самому себе. Внешне он выглядит почти спокойным, но глубоко внутри его вскипает и рвется наружу какое-то сильное чувство. Вот только какое, я разгадать не могу.

– А ты хотел бы иметь детей? – непроизвольно вырывается у меня.

Ну и дура же я – на первом же свидании спрашивать у парня, хотел бы он иметь детей! Этот вопрос как раз из тех, после которых большинство мужчин исчезает раз и навсегда. Вот только это не первое мое свидание с Беном. И даже не десятое. Пусть это было давно, но мы с ним встречались, наверное, сто или тысячу раз, к тому же он сам первый заговорил о детях, а значит, его это волнует. Наконец, это вовсе не свидание, а… В общем, что-то другое.

– Да, хотел бы. – Он снова окидывает меня пристальным взглядом. – Семья, пеленки, коляски, прогулки в парке и все остальное – меня это нисколько не пугает.

– Меня тоже. – Отчего-то мне вдруг хочется заплакать. – Я бы тоже хотела… завести семью.

Тут я снова вспоминаю Ричарда. Я не хочу этого делать, но все получается как будто само собой. Когда-то я мечтала о том, как мы с ним будем вместе строить на дереве домик для наших близнецов, которых назовем Артур и Эдди, но теперь мои мечты обратились в прах…

При мысли об этом мне еще сильнее хочется плакать, и я торопливо лезу в сумочку в поисках салфеток. Лить слезы я не собиралась. И думать о Ричарде тоже, но увы – не всегда все получается как планируешь.

К счастью, Бен ничего не замечает. Он доливает вина в мой бокал, потом наполняет свой. Бутылка уже почти пуста, замечаю я. Когда это мы успели?

– Помнишь наш уговор?..

Его голос застает меня врасплох. О господи!.. На мгновение у меня перехватывает дыхание, я теряюсь и едва не роняю свою сумочку. Неужели он помнит?.. Но он не может, не должен… Это была просто шутка, фантазия, пожелание!.. Да, мы дали друг другу слово, но ведь мы тогда просто дурачились. В конце концов, это просто смешно!

– Как насчет того, чтобы исполнить наше обещание? – Бен не смеется. Он глядит на меня серьезно, словно действительно ожидает, что я… что мы… Да нет, не может быть, чтобы он до сих пор хотел…

– Слишком поздно, – выдавливаю я наконец. – У нас было условие: если мы оба не будем состоять в браке к тридцати годам… Но мне уже тридцать три!

– Лучше поздно, чем никогда.

Что-то толкает меня под столом. Это его нога находит мою и сбрасывает с нее туфлю.

– Моя квартира совсем рядом, – шепчет Бен и берет меня за руку. По всему моему телу бегут мурашки. Это как мышечная память… нет, лучше сказать – сексуальная память. Я помню… знаю, что будет дальше.

Но… разве этого я хочу? Что вообще со мной происходит? Думай, Лотти, думай!

– Не желаете ли взглянуть на десертное меню? – Официант вырастает возле нашего столика как из-под земли, и его голос выводит меня из транса. Я резко вскидываю голову и, пользуясь случаем, высвобождаю руку из теплых пальцев Бена.

– Д-да… спасибо.

Я проглядываю десертное меню, а в моих висках пульсирует кровь. Щеки пылают, мозг лихорадочно работает. Что мне делать? Что??!..

Благоразумие подсказывает, что лучше сдержать коней. Что я все делаю не так. Что я совершаю ошибку за ошибкой. И я действительно испытываю ощущение дежавю – через что-то подобное я уже проходила, и не раз.

В самом деле все мои так называемые «отношения» начинались одинаково. Ужин в ресторане. Легкое пожатие рук. Кровь, пульсирующая в каждой жилке. Соблазнительное белье, отсутствие волос во всех нужных местах, страстный, изобретательный, сказочный секс… Или – ужасный секс. Как в тот раз, когда я познакомилась с врачом. Кто бы мог подумать!.. Мне всегда казалось, что врачи должны немного лучше разбираться в том, как устроено человеческое тело, но… Впрочем, этого недотепу я бросила довольно быстро.

К чему это я?.. Ах да… Я хотела сказать, что завязать отношения для меня никогда не было проблемой. Проблемы, как я убедилась, начинаются потом.

Сейчас я мучительно думаю о том, как избежать этого, как изменить порочную схему. Как разбить стереотип. Что мне нужно для этого сделать? Что??!

Тем временем Бен снова завладел моей рукой; он целует внутреннюю сторону моего запястья, но я почти не замечаю этого. Мне необходимо привести в порядок мысли и принять какое-то решение. Генеральное решение. Или, если угодно, стратегическое.

– Что-нибудь не так? – Бен смотрит на меня, не отнимая губ от моего запястья. – Ты напряжена… Зря. Не надо сопротивляться, Лотти, это должно случиться. Ты и я… Предопределение. Ты сама это знаешь.

Его взгляд становится томным, хмельным, невероятно сексуальным. Я хорошо помню этот взгляд – так он смотрел на меня когда-то. Невольно я начинаю возбуждаться и уже почти готова уступить… В конце концов, должна же я как-то вознаградить себя за страдания, которые причинил мне Ричард. Ночь изысканного, жаркого секса с моим первым бойфрендом подошла бы для этого как нельзя лучше. Я, во всяком случае, ни секунды не сомневаюсь, что заслуживаю чего-то в этом роде.

Но тут мне в голову приходит другая мысль. а вдруг у меня есть шанс превратить сегодняшнюю встречу с Беном в нечто большее, чем одна-единственная ночь великолепного секса? Мне кажется – это вовсе не исключено, но как этого добиться? Как лучше разыграть карты, которые у меня на руках?

Я уверена, что поняла бы это очень быстро, если бы моя голова не кружилась так сильно от вина и от его поцелуев.

– Послушай, Бен, ты должен понять… – я снова отнимаю у него руку. – Нам уже не по восемнадцать, и я не хочу просто спать с тобой. Мне нужно… нужны другие вещи. Брак. Семья. Дети. Я хочу строить свою жизнь с кем-то, кто мне близок, понимаешь?

– Но ведь и я хочу того же! – нетерпеливо перебивает он. – Ты что, меня совсем не слушаешь? Я тоже хочу быть с человеком, который мне дорог. С тобой. К сожалению, я слишком поздно понял, что мне нужна именно ты, но… Поверь, Лотти, все это время я любил только тебя, хотя и не сознавал этого.

Неужели он и правда меня любит?.. Слезы снова подступают к моим глазам, и сдерживать их становится все труднее. Я смотрю на Бена и понимаю, что я тоже никогда не переставала любить его. Как и он, я не сознавала этого, потому что моя любовь была приглушенной, неяркой, как музыка на заднем плане, но сейчас она вспыхнула с новой силой, превратившись во всепоглощающую страсть.

– Я тоже не переставала тебя любить, – говорю я, и голос мой дрожит от напряжения. – Я любила тебя все эти пятнадцать лет.

– Пятнадцать лет! – Бен стискивает мою руку с такой силой, что мне даже становится немного больно. – Мы совершили страшную глупость, когда расстались!

Как это романтично, думаю я. Вот какую историю нужно рассказывать гостям на собственной свадьбе и слушать их охи и ахи. «Мы расстались на долгие пятнадцать лет, но потом снова нашли друг друга». Нет, не «расстались», а «были
Страница 30 из 35

разлучены». Это звучит гораздо лучше. Таинственнее.

– Мы потратили много времени зря, и теперь нам нужно наверстывать то, что мы потеряли, – говорит Бен и прижимает мои пальцы к губам. – Дорогая Лотти, любимая!..

Его слова словно бальзам, который льется на мои свежие раны. Прикосновение его губ к моей коже кажется невыразимо приятным. На мгновение я даже закрываю глаза, но тревожные сигналы продолжают звенеть у меня в голове. Нет! Я не должна допустить, чтобы и на этот раз все пошло прахом. Мне нельзя ошибиться, иначе…

– Нет! – говорю я вслух и в очередной раз отнимаю у него свою руку. – Остановись, Бен, не надо! Я знаю, чем все закончится, и я… я этого не вынесу. Я не хочу, чтобы все повторилось снова.

– О чем ты? – Бен, кажется, совершенно искренне недоумевает. – Ведь я только целовал твои пальцы!

Язык у него слегка заплетается. «Я т’лько ц’ловал…» Впрочем, моя речь, наверное, тоже звучит не слишком внятно. После целой бутылки-то!..

Я жду, пока официант сметет с нашего стола крошки, и продолжаю, слегка подавшись вперед и чуть понизив голос:

– Я не знаю, как складывалась твоя жизнь, но в моей жизни было много всего… разного, и я слишком хорошо знаю, что будет потом. Ты целуешь мои пальцы. Я целую тебя в ответ. Потом мы занимаемся сексом. У нас отличный секс, он нам нравится, и мы делаем это снова и снова, как одержимые. Нам кажется, что мы влюблены, и мы начинаем жить вместе. Изредка мы ездим на уик-энд в Котсволд, может быть, даже покупаем вместе диван. Или книжный шкаф в «Икее». Так проходит два или три года, и вроде бы нам пора пожениться и жить дальше, но… этого почему-то так и не происходит. Наши чувства остывают, отношения теряют остроту, мы все чаще ссоримся и в конце концов расстаемся. И это… это совершенно ужасно.

Мне так жаль наших отношений, которые я только что описала, что у меня снова перехватывает горло, и я не могу продолжать. Но я уверена, что права. То, о чем я говорила, неизбежно – и это очень, очень печально.

Бена, похоже, тоже расстраивает описанный мною сценарий.

– Допустим, ты права, – говорит он настороженно. – Ну а вдруг наши чувства не остынут? Что тогда?

– К сожалению, этого не избежать, – отвечаю я, глядя на него сквозь застилающие глаза слезы. – Это закон. Так случается всегда. Поверь мне, я знаю… За свою жизнь я много раз расставалась с парнями, и все всегда происходило одинаково.

– Ну а если мы не станем покупать этот диван? И не поедем в «Икею» за книжным шкафом? – Он пытается шутить, но я-то говорю совершенно серьезно. Мне вдруг приходит в голову, что на протяжении целых пятнадцати лет своей жизни я то сходилась с мужчинами, то расходилась и в результате осталась у разбитого корыта. Не стану спорить: когда живешь с кем-то, это может быть очень приятно, однако подобное сожительство ни к чему хорошему не приводит. Возьмем последний пример – Ричарда… Да, я встречалась с ним, жила с ним, и что теперь? Точнее, где теперь Ричард, и где – я?

– Ну, я-то знаю, почему ты расставалась со всеми мужчинами, которые у тебя были, – говорит Бен. – Они тебе просто не подходили. Но я – это совсем другое дело!..

– С чего ты взял, будто ты мне подходишь?

– Потому что… потому… Черт! Не знаю! – Он запускает обе руки себе в волосы и смотрит на меня жалобно. – О’кей, будь по-твоему. Давай сделаем все, как полагается. Скажи, Лотти, ты выйдешь за меня замуж?

– Молчи уж!.. – Я смеюсь. – Нет, правда, Бен, не обижайся. Я имела в виду вовсе не тебя, а вообще… общую ситуацию…

– Но я же серьезно! Выходи за меня, Лотти!

– Не смешно. – Я делаю глоток вина из бокала. Большой такой глоток…

– Нет, правда. Давай поженимся.

– Перестань, Бен.

– Выходи за меня замуж, Лотти! – На этот раз он произносит эти слова достаточно громко, и парочка за соседним столиком оборачивается в нашу сторону. Оба улыбаются, а я готова сквозь землю провалиться.

– Ш-ш!.. – раздражительно шикаю я на Бена. – Хватит уже!..

Но Бен не унимается. К вящему моему ужасу, он проворно вскакивает со стула, потом падает передо мной на колени и хватает мои руки. Теперь уже не только пара за соседним столом, но и бо?льшая половина посетителей ресторана глядит в нашу сторону.

Мое сердце стучит, как паровой молот. Нет, думаю я. Ни в коем случае. Ни за что.

– Шарлотта Грейвени, – произносит Бен и слегка покачивается. – На протяжении полутора десятков лет я гонялся за вашими бледными подобиями. Сейчас я здесь, с вами, и никуда вас не отпущу, пока вы не скажете мне «да». Без вас моя жизнь была унылой и мрачной, но сейчас передо мной вспыхнул свет надежды. Не погасите же этот маяк! Скажите, готовы ли вы оказать мне честь и сделаться моей женой?

Меня охватывает странное ощущение. Руки и ноги становятся будто ватными, в голове плывет туман, но, даже несмотря на это, я отчетливо понимаю: Бен говорит серьезно. Он на самом деле делает мне предложение. Настоящее предложение.

– Ты пьян, – слабо парирую я.

– Не настолько, чтобы не отвечать за свои действия. Так ты выйдешь за меня замуж? – повторяет он.

– Но ведь я тебя почти не знаю. Я имею в виду – нынешнего тебя. – Я через силу усмехаюсь. – Я не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, не знаю даже, где ты живешь, не знаю, чего ты хочешь и к чему стремишься…

– Я зарабатываю на жизнь производством и продажей бумаги, а живу в Шордиче[17 - Шордич – бывший административный район в северном Лондоне, ныне является частью района Хэкни.]. Что касается того, чего я хочу… Я хочу снова стать таким же счастливым, каким был, когда мы были вместе. Я хочу просыпаться по утрам и видеть твои глаза. Хочу заниматься с тобой любовью и иметь детей, у которых была бы твоя улыбка. Я знаю, прошло много времени, но я все тот же Бен… – Он прищурился, совсем как когда-то. – Выходи за меня, а?..

Я смотрю на него и не знаю, что сделать, что сказать. Я еле дышу, и в голове у меня звенит, но я не могу сказать, то ли это праздничный благовест, то ли тревожный набат.

Откровенно говоря, я даже не думала, что Бен может по-прежнему питать ко мне какие-то сильные чувства. То, что происходит сейчас, превосходит любые, самые необузданные фантазии и мечты. Мне и в голову не приходило, что он по-прежнему меня любит – спустя столько-то лет! И не просто любит, но хочет на мне жениться. Хочет иметь от меня детей…

Шум в моей голове становится несколько более упорядоченным, и мне начинает казаться, будто я различаю звуки скрипки. Почему бы и нет, внезапно думаю я. Вдруг это и есть то, о чем я мечтала? Ричард не смог дать мне того, что? я хотела, но Бен сможет.

Бен!..

В моем бокале больше нет вина, поэтому я хватаю стакан с водой и осушаю его одним огромным глотком. Мне нужно срочно промочить горло и заодно привести в порядок взъерошенные мысли. Не нужно горячиться, уговариваю я себя. Нужно как следует все обдумать, взвесить, вспомнить… Ссорились ли мы с Беном, пока жили в пансионе? Нет. Было ли мне приятно с ним общаться? Да. Он мне нравится? Очень. Что еще мне следовало бы знать о потенциальном муже?

– А у тебя соски? не проколоты? – неожиданно выпаливаю я и хмурюсь. – Терпеть не могу проколотые соски? у мужчин.

– Нет. Вот, смотри!.. – Бен подчеркнуто театральным жестом распахивает ворот рубашки. Сыплются пуговицы, и мой взгляд почти помимо моей воли устремляется на его
Страница 31 из 35

грудь – почти безволосую, мускулистую, покрытую ровным золотистым загаром. Гм-м… Похоже, Бен до сих пор не утратил своей юношеской сексапильности.

– Все, что от тебя требуется, это сказать «да»! – Бен широко разводит руки в стороны и едва не теряет равновесие. Все-таки мы оба порядочно выпили. – Скажи «да», Лотти, и ты никогда не будешь об этом жалеть. Мы слишком много теряем в жизни, потому что слишком много думаем, давай же хоть раз доверимся не разуму, а чувствам. Мы и так потеряли пятнадцать лет, Лотти, так давай же любить друг друга. Любовь – единственное, ради чего стоит рисковать. Не думай, просто скажи «да».

Он прав, конечно. Мы с ним действительно любим друг друга. Давно любим. И он хочет, чтобы у наших детей были мои глаза, моя улыбка… Еще никто и никогда не говорил мне ничего подобного. Даже Ричард.

В голове по-прежнему все плывет, но не от вина, точнее – не только от вина. Я стараюсь рассуждать здраво, но то и дело теряю почву под ногами. Главный вопрос по-прежнему состоит в том, насколько Бен серьезен. Действительно ли он хочет на мне жениться или попросту пытается уговорить меня с ним переспать? Или, другими словами, то ли сегодня – самый значительный день в моей жизни, то ли я просто идиотка?

– Ну, может быть… – бормочу я наконец.

– Может быть?

– Не торопи меня… дай мне минуточку… – я хватаю сумочку и удаляюсь в дамскую комнату. Мне действительно нужно подумать. Подумать как следует, и чтобы никто не мешал. Это довольно сложная задача, тем более что комната вокруг меня тихо вращается, а мое лицо в зеркале над раковиной почему-то двоится, и все же я стараюсь, стараюсь изо всех сил.

У нас может получиться, решаю я. Я в этом почти уверена. Но как сделать так, чтобы все складывалось именно так, как мне хочется, как не попасть на ту, не раз хоженную, стезю, которая в прошлом неизменно заканчивалась горьким разочарованием?

Расчесывая волосы, я вспоминаю все первые свидания с моими прежними бойфрендами. Как все начиналось тогда… Сколько раз в своей жизни я оказывалась в дамских комнатах ресторанов и, поправляя прическу или подводя губы, гадала: он или не он? Каждый раз я бывала полна самых радужных надежд – и каждый раз оказывалась в тупике. Что я делала не так? Что мне нужно сделать теперь, чтобы не ошибиться? Или – лучше – чего мне не следует делать из того, что я делаю всегда?

Внезапно я вспоминаю книгу, которую просматривала утром перед встречей со студентками Бирмингемского университета. Она называлась «Поворот на 180°…» Мне нравится, как это звучит. Похоже, это именно то, что мне нужно. Изменить бизнес-стратегию. Поменять вектор. Вот только как это сделать?..

И тут мне на ум приходят слова пожилой леди, которые прозвучали в тот злополучный вечер, когда Ричард… Нет, к черту Ричарда! Там было что-то важное, нужно только сосредоточиться как следует и вспомнить… Ага, вот! «Мужчины – все равно что хищники в джунглях. Когда им удается поймать добычу, они сжирают ее без остатка, а потом дрыхнут, довольные». Гм-м… в этом что-то есть. Определенно. Похоже, старушка не была такой уж сумасшедшей, как я тогда решила.

И вдруг на меня снисходит озарение. Я даже перестаю расчесывать волосы и опускаю руку со щеткой. Есть!.. Похоже, я – гений. Я, Лотти Грейвени, разверну свою бизнес-стратегию на сто восемьдесят градусов и добьюсь успеха! Как, оказывается, все просто – мне нужно только делать противоположное тому, что я делала со всеми своими предыдущими бойфрендами.

Я снова смотрю на себя в зеркало. Мое лицо перестало плавать и двоиться, но взгляд у меня немножечко дикий. Это, впрочем, вполне объяснимо. Я была взволнована, возбуждена, а сейчас и вовсе испытываю что-то вроде блаженной эйфории, и вино здесь ни при чем. Я нашла выход, нашла! Наверное, мою радость можно сравнить с восторгом ученого, который только что открыл новую элементарную частицу, способную перевернуть с ног на голову всю современную физику. Что касается меня, то я собираюсь изменить нечто гораздо большее, чем одну из отраслей современной науки. Наконец-то я смогу изменить собственную жизнь!

Все еще слегка покачиваясь, я возвращаюсь в зал и подхожу к нашему столику.

– Никакого секса, – говорю я твердо.

– Что-что?

– Никакого секса до свадьбы, – поясняю я свою мысль и сажусь. – Хочешь – соглашайся, не хочешь – как хочешь.

– Что-о?! – Бен выглядит ошеломленным, но я только безмятежно улыбаюсь. С каждой секундой моя идея нравится мне все больше. Блестящий ход! Если Бен действительно меня любит, он подождет. Кроме того, небольшое воздержание послужит гарантией, что наши чувства не успеют остыть или потерять остроту. Наоборот, с каждым днем мы будем хотеть друг друга все сильнее, и когда наконец соединимся в браке… В общем, нас обоих ждет просто сумасшедший медовый месяц – неистовый, блаженный, страстный. Словом, такой, каким и должен быть всякий нормальный медовый месяц.

Ворот рубашки Бена все еще расстегнут, и я представляю его голым, лежащим на огромной, засыпанной лепестками роз кровати в каком-нибудь роскошном отеле. При одной мысли об этом я начинаю трепетать как школьница.

– Ты шутишь? – спрашивает он, и лицо его слегка вытягивается. Еще бы, такой облом! – Но… Почему?

– Я хочу, чтобы с тобой у меня все было по-другому, – объясняю я. – Не как раньше, а по-другому. Ведь мы любим друг друга, так? Значит, мы оба должны постараться, чтобы у нас все получилось.

– Я любил тебя целых пятнадцать лет, Лотти. – Бен качает головой. – Мы с тобой потеряли пятнадцать долбаных лет, а теперь ты предлагаешь…

– Не ругайся, – перебиваю я его. – Да, я предлагаю подождать еще немножко. Всего несколько дней, Бен! Зато потом у нас с тобой будет настоящая брачная ночь. Сам подумай, как это будет здорово! Да мы с тобой будем просто задыхаться от желания!.. – Я сбрасываю с ноги туфлю, медленно веду ступней по внутренней поверхности его икры, и Бен застывает, словно в трансе. Этот прием никогда не подводит. Рекомендую – действует безотказно.

Довольно долгое время мы оба молчим, но это не значит, будто между нами ничего не происходит. Мы, так сказать, общаемся без слов.

– Вообще-то… – хрипло произносит он наконец, – это действительно может быть очень… приятно.

– Еще как приятно! – как бы невзначай я расстегиваю пару верхних пуговичек на своей блузке и слегка наклоняюсь вперед. Сегодня на мне надет лифчик пуш-ап, и открывающийся ему вид способен загипнотизировать любого, если только он не импотент и не гей. Моя нога под столом перестает гладить его бедро и поднимается выше, Бен окончательно лишается дара речи.

– Помнишь, как мы праздновали твой день рождения? – говорю я низким, проникновенным голосом. – Вечером, на пляже?.. Мы можем повторить это, если захотим.

Только для этого мне придется надеть специальные защитные наколенники, думаю я. В тот раз я здорово расцарапала кожу на коленях, а синяки не сходили почти целую неделю.

Бен как будто читает мысли. Закрыв глаза, он чуть слышно мычит.

– Ты меня просто убиваешь!

– Это будет волшебно! – говорю я и вспоминаю, как мы лежим, обнявшись, в моей комнате в пансионе, освещенные только дрожащим светом ароматических свечей…

– Ты хоть представляешь, насколько ты сексуальна? – бормочет он. – О, как бы
Страница 32 из 35

мне хотелось сейчас забраться под этот стол и… – Он хватает меня за руку и начинает легонько покусывать кончик моего большего пальца. На этот раз я не убираю руку. Все мое тело мгновенно отзывается на прикосновение его губ и зубов, и мне хочется чувствовать их везде. Я помню, как это было тогда. Я помню… Как я могла это забыть?!

– Значит, ты хочешь, чтобы у нас была брачная ночь? – говорит Бен. Моя нога под столом все еще находится у него в промежности, и я чувствую ступней твердое доказательство того, что ему это нравится. Заодно я убеждаюсь, что его тело по-прежнему функционирует как надо.

– Да, – я киваю.

– А ты не боишься, что я до нее не доживу? Просто умру от желания?

– То же самое относится и ко мне, – уверяю я. – Но потом… Только представь, как мы оба взорвемся!

Он берет мой большой палец в рот целиком и начинает его посасывать, и меня как будто пронзает электрический ток. Пожалуй, пора уходить, пока официант не посоветовал нам не валять дурака, а просто снять комнату в ближайшем отеле.

А когда Ричард узнает!..

Нет. К черту Ричарда. Все это не имеет к нему никакого отношения. В конце концов, я встретилась с Беном вовсе не назло ему, а просто потому, что Бен мне нравится. Он – моя судьба, и наша с ним сегодняшняя встреча – это начало. Первая серия долгой, романтической саги со счастливым концом, в которой мы с Беном играем главные роли, а Ричард упоминается только вскользь и в прошедшем времени.

Я знаю, что пьяна. Знаю, что все происходит слишком быстро. И тем не менее у меня нет никаких сомнений, что все правильно, что именно так все должно быть. И если рана в моей душе еще не зажила окончательно, то отношения с Беном вполне способны стать тем живительным бальзамом, который поможет мне справиться с болью и начать новую жизнь. Расстаться с Ричардом мне было суждено. Мне суждено было страдать, чтобы очистить карму и получить в награду обручальное кольцо и самый горячий секс в моей жизни.

Я чувствую себя так, словно выиграла лотерею не тысячу фунтов, а, по крайней мере, миллион!

Глаза Бена уже совсем остекленели. Мое дыхание с каждой минутой становится все более частым и прерывистым. Я уже не могу это выносить! Пожалуй, нужно остановиться, пока я еще в силах себя контролировать.

– Так когда мы поженимся? – спрашиваю я хриплым шепотом.

– Скоро, – бормочет он невнятно. – Очень, очень скоро…

5. Флисс

Надеюсь, у Лотти все в порядке. Правда, надеюсь. Меня не было две недели, и за все это время она ни разу мне не звонила, не отвечала на мои звонки и эсэмэски. В последний раз мы с ней разговаривали в тот вечер, когда она собиралась лететь в Сан-Франциско, чтобы взять своего Ричарда, что называется, «с боем». С моей точки зрения, это уже не просто Неудачный Выбор, а вообще нечто из ряда вон… К счастью, мне удалось убедить ее не делать подобной глупости. Иначе Лотти было бы еще больнее.

Но с тех пор – ничего. Я не только отправляла сестре эсэмэски, но и оставляла пространные сообщения на ее голосовой почте, но ответа так и не дождалась. От беспокойства я не находила себе места и позвонила ее стажерке – Кайле, но та заверила меня, что Лотти, как обычно, появляется на работе каждый день, так что я, по крайней мере, знаю, что сестра жива и здорова. С другой стороны, так упорно отказываться от общения со мной совсем не в духе Лотти, и это меня беспокоит. Поэтому я решаю сегодня же навестить ее и убедиться, что с ней и правда все в порядке.

Я достаю телефон и отправляю сестре еще одну эсэмэс: «Привет. Как дела?» Потом я убираю телефон и окидываю взглядом школьный двор. Он полон родителей, детей, гувернанток, собак и дошкольников на самокатах и трехколесных велосипедах. Сегодня – первый день учебной четверти, и я вижу немало загорелых, улыбающихся лиц, новых причесок и сверкающих туфель. И это только матери, что же говорить об остальных?

– Флисс! – окликает меня кто-то, как только мы с Ноем выходим из машины. Это Анна, мать одного из Ноевых одноклассников. В одной руке у нее большой пластиковый «Тапперуэр»[18 - «Тапперуэр» – товарный знак разнообразных пластиковых контейнеров для хранения пищевых продуктов и других кухонных аксессуаров производства компании «Тапперуэр корпорейшн».], в другой – туго натянутый собачий поводок, с которого рвется ухоженный лабрадор.

– Привет, Ной, дружочек, – говорит Анна слегка запыхавшимся голосом. – Слушай, Флисс, как насчет того, чтобы выпить кофе?.. Давно собираюсь тебя пригласить…

– Я не против, – соглашаюсь я. Вот уже два года мы с Анной чуть ни при каждой встрече собираемся выпить кофе, но все как-то не получается. Это, впрочем, совершенно неважно. По большому счету, дело вовсе не в кофе.

– Как у вас дела с последним школьным заданием? Я имею в виду проект «Путешествуем по миру», – спрашивает Анна, пока мы идем к школьным дверям. – Сегодня я встала в пять, чтобы все доделать. Впрочем, тебе, наверное, легче, ведь путешествия – это как раз по твоей части! – она смеется, а я хмурюсь.

– Что за проект? – спрашиваю я.

– Нужно было сделать своими руками какую-нибудь игрушку или модель, которая имела бы отношение к путешествиям, – она кивком показывает на свой контейнер. – Мы делали самолет, но… – она виновато улыбается. – Вышло не слишком удачно. Главное, у нас совершенно не было времени, поэтому мы просто купили в магазине игрушечный самолет и обклеили фольгой. Конечно, это не совсем самоделка, но, как я сказала Чарли, откуда миссис Хокинс знать, что там, внутри, готовая игрушка.

– Что за проект? – повторяю я. – Ты так и не сказала…

– Я же говорю: детям задали смастерить на каникулах какую-нибудь модель – машину, самолет, пароход… Потом их будут показывать на специальной выставке. Чарли, идем скорее! Звонок только что был!

Какой-то проект… Я так ничего и не поняла, поэтому просто пожимаю плечами.

Когда я подхожу к миссис Хокинс, то замечаю другую маму из нашего класса. Ее зовут Джейн Лэнгридж, и она держит в руках модель круизного лайнера из бальсового дерева и бумаги. У лайнера три дымовых трубы и несколько рядов иллюминаторов, аккуратно прорезанных в бортах. На верхней палубе я различаю вылепленные из пластилина крохотные фигурки людей, которые загорают вокруг выкрашенного голубой краской бассейна, и на несколько мгновений лишаюсь дара речи.

– Простите, миссис Хокинс, – говорит Джейн. – Краска еще не совсем высохла. Зато мы получили огромное удовольствие, пока собирали эту модель. Правда, Джошуа?

– Здравствуйте, миссис Фиппс, – приветливо кивает мне учительница. – Как отдохнули?

Миссис Фиппс… Каждый раз, когда ко мне обращаются подобным образом, у меня начинают ныть зубы. О моем разводе классная руководительница Ноя знает, но школьная администрация пока не в курсе, что я решила взять прежнюю фамилию и снова стать мисс Грейвени. И сообщать об этом я не спешу. Это может породить ненужные проблемы, к тому же мне не хочется расстраивать Ноя. Наверное, не очень хорошо, когда такому малышу приходится отказываться от отцовской фамилии, к которой он привык, и которой, возможно, гордится. С другой стороны, я считаю, что у меня и у моего сына должна быть одна фамилия. Это означало бы, что мы с ним по-прежнему семья…

Надо было дать Ною свою фамилию, когда он родился,
Страница 33 из 35

думаю я. Специально на случай развода… Увы, тогда я, конечно, об этом не думала. Как говорится, и в мыслях не держала.

– Мама, а ты привезла мой воздушный шар? – с беспокойством спрашивает Ной. – Он у тебя в машине, да?..

Я смотрю на него и ничего не понимаю. Какой еще шар?

– Ной сказал, что будет делать воздушный шар, – поясняет миссис Хокинс. – Превосходная идея… – Она с улыбкой поворачивается к нам. Ей уже за шестьдесят, и она ходит только в строгом брючном костюме. Неторопливая, спокойная, рассудительная, мисс Хокинс мне очень нравится, хотя рядом с ней я порой чувствую себя суетливой, что-то бессвязно бормочущей пациенткой клиники для больных с острыми нервными расстройствами.

– Вы, конечно, его привезли?

Я неопределенно пожимаю плечами. Разве я похожа на человека, который держит в руках воздушный шар?

– Он сейчас не у меня, – слышу я свой собственный голос. – То есть…

– А-а… – улыбка миссис Хокинс меркнет. – Но я надеюсь, вы успеете привезти его сегодня, миссис Фиппс? Дело в том, что мы планируем выставку детских работ, и нам нужно правильно разместить все экспонаты.

– Безусловно, – я киваю и одаряю миссис Хокинс ослепительной улыбкой. – Мне нужно только… подправить кое-какие мелочи. Но сначала я хотела бы посоветоваться с Ноем. Вы позволите?.. – Я оттаскиваю сына в сторону и наклоняюсь к самому его уху.

– О каком воздушном шарике речь, дорогой?

– Не о шарике. О шаре. Это мой проект, – объясняет Ной с таким видом, словно я спрашиваю его о совершенно очевидных вещах. – Шар, который наполняют горячим воздухом, чтобы путешествовать. А внизу корзина… Мы должны были принести наши проекты сегодня.

– Понятно! – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал весело и беззаботно, но мне это нелегко дается. Очень нелегко. – Я просто не знала, что ты должен сделать… проект. Ты мне ничего не говорил.

– Я забыл, – улыбается. – Но про это было написано в записке.

– В какой записке? И где она теперь?

– Папа положил ее в вазу, где апельсины.

Я испытываю острый приступ бешенства. Твою мать!.. Я так и знала!

– Все понятно, – повторяю я, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не зарычать. – Папа ничего мне не сказал про проект. Очень жаль!

– Мы обсуждали, что нам лучше сделать, и папа сказал – давай сделаем много… многольфер, – в глазах Ноя вспыхивают оживленные огоньки. – Он сказал: мы возьмем воздушный шарик, покроем его папье-маше и раскрасим, потом сделаем корзинку и посадим в нее фигурки людей. И привяжем к шару веревками. А вместо пассажиров можно посадить в корзину Бэтмена – это я придумал! – Его щечки покрываются взволнованным румянцем. – Сам придумал, мама!.. Папа обещал, что все сделает. Ты привезла мой многольфер? Он в машине?

– Я сейчас… проверю. – Улыбка не сходит с моего лица, но скулы сводит от ярости. – Поиграй немного на горке, а я посмотрю… – Я подталкиваю сына к игровой площадке, а сама выхватываю телефон и нажимаю кнопку быстрого набора номера Дэниела.

– Дэниел Фиппс слу…

– Это Флисс, – перебиваю я. – Хочешь, я угадаю, где ты? Ты сейчас, наверное, мчишься в школу, чтобы успеть привезти сыну шар из папье-маше с Бэтменом в корзинке, правда?

Следует долгая пауза, во время которой я мысленно обзываю Дэниела самыми страшными словами, какие только знаю.

– О, черт! – говорит он наконец. – Извини. Я совершенно забыл.

Но в его голосе я не слышу ни озабоченности, ни раскаяния, и мне хочется его убить.

– «Извини» – это все, что ты можешь сказать? Как ты мог поступить так с собственным сыном?! Это нечестно, несправедливо и безответственно по отношению к нему, да и ко мне тоже…

– Флисс, успокойся! Ну, подумаешь, какой-то школьный проект!..

– Он не «какой-то». Для Ноя он значит очень много, а ты… ты… – Я не нахожу слов и умолкаю. Бесполезно, Дэниел все равно не поймет. Никогда не поймет. Бессмысленно что-то ему объяснять, лучше поберечь силы, коль скоро я оказалась предоставлена самой себе.

– Ладно, Дэниел. Пока. Я как-нибудь разберусь.

Я даю отбой, прежде чем мой бывший успевает что-то сказать. На смену бессильной ярости приходит решимость сделать все, чтобы не подвести Ноя. Чтобы он получил свой воздушный шар. Я могу. Я сделаю это, чего бы мне это ни стоило.

Я бросаюсь к машине, отпираю дверцы и лезу в свой кейс. Там среди рабочих бумаг у меня завалялся плотный подарочный пакет, оставшийся от какого-то званого обеда. Это будет корзина… цвет как раз подходящий. Шнурки из кроссовок, в которых я хожу на фитнес, сойдут вместо веревок. Я хватаю ручку, лист бумаги и машу Ною рукой.

– Я сейчас закончу наш воздушный шар, – говорю я, – а ты пока нарисуй Бэтмена, чтобы посадить в корзину, хорошо?

Ной садится на переднее сиденье и, высунув язык, принимается сосредоточенно рисовать, а я выдергиваю из кроссовок шнурки. От грязи они давно стали коричневыми, как самые настоящие манильские канаты, но меня это не смущает. Напротив, я только рада, что они уже не похожи на шнурки для обуви. В перчаточнице у меня есть моток липкой ленты – то, что надо, чтобы прикрепить веревки к корзине. Что касается самого шара…

Интересно, что тут можно придумать? Я, черт возьми, не разъезжаю по городу с полным багажником воздушных шаров! А что, если?..

Нет. Ни в коем случае. Это будет…

Но какие у меня варианты?

* * *

Минут пять спустя я уже иду к учительнице, держа в руках готовый проект. Другие матери, которые стоят вокруг миссис Хокинс, замолкают одна за другой. У меня такое ощущение, что не только они, но и все, кто собрался в школьном дворе, смотрят сейчас на меня.

– Вот Бэтмен! – с гордостью говорит Ной, показывая на фигурку в корзине. – Я сам его нарисовал.

Дети рассматривают Бэтмена, но их матери глядят только на воздушный шар. Ничего удивительного, ведь это – разрисованный моей губной помадой ультратонкий «Дьюрекс федерлайт». В надутом виде он оказался на удивление большим; только отстойник на макушке почти не изменился и кокетливо покачивается на ветру.

Кто-то громко фыркает. Кажется, это Анна. Я оглядываюсь, но ее лицо – как и лица остальных – выглядит совершенно непроницаемым.

– Вот это да, Ной! – несколько растерянно произносит миссис Хокинс. – Какой большой у тебя… воздушный шар!

– Это просто неприлично! – внезапно выпаливает Джейн и прижимает к груди свой круизный лайнер, словно пытаясь за ним укрыться. – В конце концов, это школа! Здесь дети!..

– И, с их точки зрения, это просто воздушный шар, – парирую я. – Точнее, монгольфьер. К сожалению, муж меня подвел, – извиняющимся тоном добавляю я, глядя на миссис Хокинс. – Пришлось импровизировать.

– Вы… хорошо потрудились, миссис Фиппс, – миссис Хокинс берет себя в руки. – И очень творчески подошли к… к выбору материала.

– А если он лопнет? – вмешивается Джейн.

– У меня есть запасные, – твердо говорю я и протягиваю миссис Хокинс весь свой запас, держа упаковки веером, словно игральные карты. Мгновение спустя до меня доходит, как это выглядит со стороны. Мои щеки пылают, и я тщетно пытаюсь прикрыть пальцем надписи на пакетиках. «Рифленые». «Для особой чувствительности». «Силиконовая смазка». «Дополнительная стимуляция». Мои пальцы движутся как щупальца морской звезды, но все тщетно – моя коллекция слишком велика, и пальцев не хватает.

– Я
Страница 34 из 35

думаю, если что-то случится, мы сможем найти для Ноя подходящий шар в классе, – дипломатично замечает миссис Хокинс. – А эти шарики лучше оставьте себе. Они вам еще… – Она колеблется, подыскивая подходящее слово.

– Вы правы! – спешу я ей на помощь. – Они действительно пригодятся мне для… – Я пронзительно смеюсь. – То есть нет. Не пригодятся. Я не собираюсь ими пользоваться, хотя… как человек ответственный… Должна же я позаботиться о…

Я замолкаю. Кажется, я только что посвятила всю эту толпу (в том числе – учительницу собственного сына) в подробности своей сексуальной жизни. Ума не приложу, как такое могло получиться, но это именно так!..

– Ну, в общем, я их действительно заберу… – делаю я отчаянную попытку исправить положение. – И использую… или не использую, – я поспешно заталкиваю презервативы обратно в сумочку, роняю черный ароматизированный «Монплезир» и поспешно наклоняюсь за ним, пока его не поднял кто-нибудь из семилеток. Остальные матери глазеют на меня разинув рты, словно на их глазах только что произошла автомобильная авария.

– Надеюсь, выставка пройдет хорошо, – добавляю я. – Всего хорошего, Ной.

Я вручаю сыну воздушный шар, целую, потом поворачиваюсь на каблуках и быстро шагаю к машине. Мне не хватает воздуха, я почти задыхаюсь и обливаюсь по?том, хотя погода стоит довольно прохладная. Только на обратном пути я немного прихожу в себя и набираю номер Барнаби.

– Ты не поверишь, что мне сегодня устроил Дэниел! – бросаюсь я с места в карьер, как только он берет трубку. – В школе Ною задали сделать модель монгольфьера, но Дэниел не сказал мне об этом ни слова, и…

– Флисс, – перебивает меня Барнаби. – Успокойся.

– Как я могу успокоиться, если вместо воздушного шара мне пришлось вручить учительнице надутый презерватив?

Я слышу, как Барнаби хохочет, и снова вспыхиваю:

– Это не смешно! Совсем не смешно. Дэниел ведет себя как… как самая настоящая эгоистичная скотина. Он только делает вид, будто ему есть какое-то дело до сына, но на самом деле Дэниел думает только о себе, и…

– Флисс! – Сейчас в голосе Барнаби слышатся стальные нотки, и я замолкаю на полуслове. – Когда это прекратится?

– Прекратится – что? – переспрашиваю я, нервно облизывая пересохшие губы.

– Твои ежедневные звонки с жалобами на Дэниела – вот что. Скажу тебе на правах старого друга: если так будет продолжаться и дальше, ты сведешь с ума всех, и в первую очередь – саму себя. Жизнь не без дерьма – запомни это, о’кей?

– Но…

– Неприятности могут случиться с каждым, и они случаются, но нет никакого смысла снова и снова возвращаться к тому, что было. Прошлое есть прошлое, Флисс. Забудь о нем. Тебе нужно двигаться дальше, заново строить свою жизнь. Сходи, что ли, к кому-нибудь на свидание, только ради всего святого не надо рассказывать мужчинам про белье своего бывшего мужа.

– Что ты имеешь в виду? – притворяюсь я удивленной.

– Ты прекрасно знаешь, что!.. – фыркает Барнаби. – Это было свидание. Свидание! – (Судя по голосу, он действительно разочарован.) – Ты должна была флиртовать с Натаном, но вместо этого ты включила свой ноутбук и прочла ему свое досье на Дэниела.

– Я читала не все… только отдельные места! – пытаюсь я оправдаться, машинально нащупывая висящую на груди флешку. – Мы разговаривали, и я упомянула, что у меня, мол, все записано, а он… Мне показалось, ему будет интересно!

– Тебе именно показалось, – грохочет Барнаби. – Натан хотел быть просто вежливым, а ты… ты добрых пять минут зачитывала ему, какого числа твой муж разбросал по комнате носки, трусы и прочее.

– Не пять! – горячо возражаю я. – Это… преувеличение!

Но я чувствую, как мои щеки снова начинают гореть. Пять минут? Ну, может быть, и пять… К этому времени я уже порядочно выпила, так что… О привычке Дэниела как попало разбрасывать свое белье я действительно могу говорить бесконечно.

– Ты помнишь нашу первую консультацию, Флисс? – спрашивает Барнаби. – Помнишь, что? ты мне говорила? Ты обещала, что не ожесточишься, что бы ни случилось. Не превратишься в мелочную, озлобленную стерву…

Услышав это последнее слово, я невольно ахаю:

– Я вовсе не ожесточилась. И не превратилась в ст… не озлобилась! – Я лихорадочно пытаюсь подобрать слова, чтобы выразить все, что я чувствую. – Мне просто очень… грустно. Я подавлена и растеряна, но пытаюсь подходить к вопросу философски!

– Натан сказал, что ты именно ожесточилась.

– Я не ожесточилась! – Я почти ору. – Уж мне-то лучше знать, ожесточилась я или нет.

На том конце линии воцаряется тишина. Я тяжело дышу, а мои ладони на рулевом колесе взмокли и стали скользкими. Мысленно я возвращаюсь к моему «свиданию» с Натаном Форрестером. Тогда мне казалось, что мой рассказ звучит достаточно отстраненно, даже с иронией, словно я сама подшучиваю над собственными несчастьями, однако мне и в голову не пришло, что Натану он ничуть не интересен. Он, во всяком случае, никак не дал мне понять, что ему что-то не нравится, что ему скучно. Что же получается – и Натан, и все остальные только и делают, что жалеют меня, убогую? Дают выплакаться в жилетку, потакают моим слабостям, и так далее?..

– О’кей, – говорю я наконец. – Спасибо за напоминание.

– Не за что, – добродушно откликается Барнаби. – И… не обижайся, ладно? Я – твой друг, и я тебя искренне люблю, но… Именно потому, что я твой друг, я вынужден говорить тебе неприятные вещи. Ну, пока. Я еще позвоню.

Он отключается, а я, закусив губу, мрачно гляжу на дорогу впереди. Ему легко говорить, мысленно твержу я себе. Ему легко… а мне?

Когда я приезжаю на работу, мой электронный почтовый ящик полон входящих сообщений, но я еще некоторое время сижу неподвижно, уставившись на экран компьютера невидящим взглядом. Слова Барнаби задели меня сильнее, чем я готова признаться даже самой себе. И ведь он прав, черт возьми! Я действительно превращаюсь в озлобленную, сварливую старуху. Еще немного, и я стану одеваться только в черное, ходить с палочкой, расталкивать прохожих и злобно шипеть вслед соседским детишкам, которые при виде меня будут разбегаться в ужасе. Бр-р!.. Упаси боже.

Так я сижу еще несколько минут, потом снимаю трубку телефона и звоню на работу Лотти. Быть может, мы сумеем хоть как-то поддержать друг друга.

На звонок отвечает Долли – младшая помощница Лотти.

– О, привет, – говорю я, представившись. – А Лотти там? Можешь ее позвать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/sofi-kinsella/brachnaya-noch/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Сомелье – служащий ресторана, ответственный за ассортимент напитков, дающий советы по выбору вин, сервирующий их или следящий за их подачей клиенту вплоть до момента, когда тот покидает зал. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

Absolument (фр.) – безусловно, конечно, само собой.

3

Fеlicitation (фр.) – поздравляю.

4

«Авиамили» – рекламный ход, к которому
Страница 35 из 35

прибегают некоторые авиакомпании. Покупка товаров в определенных магазинах или проживание в отелях из заранее оговоренного списка обеспечивает бесплатный рейс на определенное количество миль по трассе авиакомпании. Например, покупка мужского костюма стоимостью в 100 или больше фунтов в магазине «Дебнемз» дает 250 «авиамиль».

5

«Истэндеры» – популярный британский телевизионный сериал о жителях одного из кварталов в лондонском Ист-Энде.

6

Стэнфордский университет – американский частный университет, один из лучших в мире по многим показателям. Ведет научно-исследовательскую работу в широком диапазоне гуманитарных и естественных наук.

7

Боро – разговорное название лондонского района Саутуорк.

8

Капитан Подштанники – герой серии детских комиксов для младшего возраста.

9

«Бешеные псы» – первый (1992 г.) малобюджетный фильм Тарантино, в котором переизбыток крови, жестокости, убийств и ненормативной лексики переводится в пародийный план.

10

«Вирджн Атлантик» – крупная британская авиакомпания.

11

«Бурбон» – сухое печенье с шоколадным кремом.

12

Балл, очко – условный балл, начисляемый за прослушивание какого-либо учебного курса. В течение года студент обязан посетить столько курсов, чтобы общее число баллов достигло определенного уровня.

13

Эспадрильи – сандалии на верёвочной подошве.

14

Шестой класс – последние два, иногда три класса в привилегированной частной средней и в классической школе Великобритании. Учащиеся шестого класса занимаются на каком-либо отделении для специализации в определенной области, а экзамены сдают на повышенном уровне. Иногда различают младший шестой и старший шестой классы.

15

Осветлитель – косметическое средство для моделирования формы лица и маскировки дефектов кожи.

16

Каламари – кальмары, нарезанные кольцами и обжаренные в тесте.

17

Шордич – бывший административный район в северном Лондоне, ныне является частью района Хэкни.

18

«Тапперуэр» – товарный знак разнообразных пластиковых контейнеров для хранения пищевых продуктов и других кухонных аксессуаров производства компании «Тапперуэр корпорейшн».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.