Режим чтения
Скачать книгу

Брат мой Каин читать онлайн - Энн Перри

Брат мой Каин

Энн Перри

Уильям Монк #6

К частному сыщику Уильяму Монку обратилась жена успешного коммерсанта Энгуса Стоунфилда, который в одно прекрасное утро ушел в свою контору – и не вернулся домой. Монк сразу же счел этот случай неинтересным – наверняка у пропавшего просто появилась другая женщина или он сбежал из-за финансовых проблем. Но миссис Стоунфилд заявила, что, без сомнений, в исчезновении Энгуса повинен его брат-близнец Кейлеб, ведущий совершенно безумную жизнь в лондонских трущобах. По ее словам, он всегда ненавидел так много добившегося в жизни Энгуса и часто ссорился с ним – и вот теперь, похоже, их очередная ссора завершилась братоубийством. Детектив начал поиски Кейлеба, не подозревая, какую удивительную – и поистине страшную – историю ему доведется узнать…

Энн Перри

Брат мой Каин

Anne Perry

CAIN HIS BROTHER

Copyright © 1995 by Anne Perry

© Кириченко А. И., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

– Мистер Монк? – проговорила она, тяжело вздохнув. – Мистер Уильям Монк?

Повернувшись в кресле, мужчина поднялся из-за стола. Наверное, квартирная хозяйка пропустила эту даму через переднюю.

– Да, мэм? – произнес он с вопросительной интонацией.

Посетительница приблизилась еще на шаг, не обращая внимания на то, что ее широкие кринолины зацепились при этом за стол. Покрой ее костюма показался сыщику весьма добротным и довольно модным, хотя и не слишком броским, однако она, судя по всему, одевалась второпях, не слишком обращая внимание на мелочи. Лиф платья не совсем сочетался по тону с юбкой, а ленты капора она завязала скорее узлом, чем бантом. Выражение лица этой женщины с правильным носом и волевым ртом свидетельствовало о том, что она сильно нервничает.

Однако Монк успел привыкнуть к подобным вещам. Те, кому приходилось прибегать к услугам частного детектива, почти всегда делали это в силу слишком серьезных или затруднительных обстоятельств, не позволявших им действовать другими, более приемлемыми для них способами.

– Меня зовут Женевьева Стоунфилд, – проговорила женщина с легкой дрожью в голосе. – Миссис Энгус Стоунфилд, – тут же поправилась она. – Мне необходимо посоветоваться с вами насчет моего мужа.

В таком возрасте – а ей, по мнению Уильяма, было где-то от тридцати до тридцати пяти лет – ее должны были, скорее всего, волновать проблемы с недобросовестной прислугой или какая-нибудь мелкая кража, а может быть, сложности с возвращением долга. Женщина постарше могла разыскивать сбежавшего из дому ребенка или беспокоиться о неподходящей паре для своего отпрыска. Однако Женевьева Стоунфилд выглядела весьма привлекательно, и не только благодаря цвету лица, которое, казалось, излучало какое-то внутреннее тепло, и благородным манерам, но и открытому и доброму выражению глаз, сразу заставлявшему обратить на себя внимание. Монк понимал, что большинство мужчин найдут ее довольно интересной. Именно такой, кстати, клиентка показалась с первого взгляда и ему самому. Но он поспешно отмел это впечатление, сразу вспомнив, как дорого обошлись ему предыдущие ошибочные суждения.

– Да, миссис Стоунфилд, – ответил Уильям, выходя из-за стола и направляясь на середину комнаты, интерьер которой, по его замыслу – а если точнее, то благодаря настойчивым убеждениям Эстер Лэттерли, – помогал посетителям почувствовать себя раскованно. – Пожалуйста, садитесь. – Детектив указал на одно из больших кресел со стеганой обивкой, расставленных по краю красного с голубым турецкого ковра прямо напротив кресла, с которого он только что поднялся. Январь выдался суровым, и в камине весело трещал огонь, не только согревавший комнату, но и придававший ей еще более уютный вид. – Скажите, что вас беспокоит и чем я, по вашему мнению, могу вам помочь.

Стоило посетительнице присесть, как Монк устроился на стуле напротив, подождав лишь столько, сколько того требовали правила приличий.

Миссис Стоунфилд не стала даже поправлять юбки, свободно ниспадавшие на пол, так что из-под приподнявшегося наискось подола выглянула изящная лодыжка в высоком ботинке.

После того как она заставила себя сделать решительный шаг, ей больше не требовалось дополнительных приглашений. Слегка наклонившись вперед и устремив на сыщика тяжелый взгляд, Женевьева без лишних предисловий начала излагать суть дела:

– Мистер Монк, чтобы вы поняли причину моего беспокойства, мне необходимо рассказать вам кое-что о моем муже и его занятиях. Простите, что я злоупотребляю вашим временем, однако если вы этого не узнаете, мои слова покажутся вам лишенными смысла.

Уильям с усилием заставил себя сделать вид, что он внимательно слушает посетительницу. Подобные рассказы вызывали у него ощущение нудной скуки и казались абсолютно бесполезными, но он тем не менее на основе собственных ошибок давно пришел к выводу, что клиенту не следует мешать высказаться, пока он, наконец, не раскроет, чем вызван его визит. Ко всему прочему это позволяет людям сохранять определенное уважение к себе при обстоятельствах, когда им приходится обращаться за помощью в деле, носящем чисто личный характер, и к тому же доверяться человеку, который, по мнению большинства из них, занимает гораздо более низкое положение в обществе по сравнению с ними – хотя бы из-за того, что источником его существования является работа. Причины, побуждавшие клиентов прийти к сыщику, чаще всего оказывались весьма болезненного свойства, и они наверняка предпочли бы сохранять их в тайне.

Во времена службы Уильяма в полиции подобная деликатность не имела особого значения, но теперь, не обладая прежними полномочиями, он мог рассчитывать лишь на вознаграждение, размер которого зависел от того, сколь успешными окажутся его действия в глазах клиента.

Миссис Стоунфилд заговорила тихим голосом:

– Мы с мужем поженились четырнадцать лет назад, мистер Монк, через год после того, как я с ним познакомилась. Он всегда казался мне самым нежным и деликатным из всех мужчин, человеком, которого нелегко заставить изменить принципам. Никто ни разу не посмел усомниться в его порядочности – как в чисто человеческих отношениях, так и в делах. Он никогда не стремился к выгоде за счет других и не пытался нажиться на чужих несчастьях… – Женщина внезапно замолчала, догадавшись, возможно, по выражению лица детектива, что она слишком много говорит. Его лицо всегда выдавало эмоции, которые он испытывал в тот или иной момент, особенно нетерпение, гнев или презрение. И это иногда оказывало ему плохую услугу.

– Вы подозреваете, что он в чем-то изменил этим прекрасным принципам, миссис Стоунфилд? – спросил Уильям, постаравшись, чтобы его голос звучал как можно более озабоченно. Ему уже стало казаться, что миловидное лицо посетительницы скрывает весьма заурядные умственные способности.

– Нет, мистер Монк, – ответила она немного более резким тоном, однако взгляд женщины выдавал охвативший ее страх. – Я боюсь, что его уже нет в живых. И хочу, чтобы вы это выяснили и сообщили мне. – Несмотря на столь горестные слова, она по-прежнему не поднимала глаз. – Вы ничем не сможете помочь Энгусу, – проговорила она потом все тем же тихим
Страница 2 из 31

голосом, – но поскольку он пропал и о нем нет никаких известий, он просто бросил нас, если смотреть на это с точки зрения закона. У меня пятеро детей, мистер Монк, а без Энгуса его дело быстро придет в упадок, и нам будет не на что жить.

Теперь случай сразу показался сыщику серьезным и не терпящим отлагательств. Он больше не считал посетительницу чрезмерно болтливой женщиной, переживающей из-за какого-то выдуманного ею самой преступления. Испуг, застывший у нее в глазах, был вызван, похоже, вполне оправданными причинами.

– Вы заявили в полицию о его исчезновении? – спросил Монк.

Женевьева заглянула ему в глаза.

– О да, я разговаривала с сержантом Ивэном. Он был очень добр со мной, но не смог ничем помочь, потому что у меня нет доказательств, что Энгус ушел не по своей воле. Кстати, к вам меня направил как раз сержант Ивэн.

– Понятно. – Джон Ивэн сохранил дружескую верность Монку, когда тому пришлось нелегко, и он бы не отказал этой женщине, если б действительно мог ей помочь. – Когда вы в последний раз видели вашего мужа или получали о нем какие-либо известия, миссис Стоунфилд? – спросил Уильям серьезным тоном.

На лице посетительницы промелькнула тень легкой улыбки. Возможно, она прореагировала так на изменившееся выражение лица собеседника.

– Три дня назад, мистер Монк, – тихо ответила женщина. – Я понимаю, это не слишком давно, и ему приходилось уезжать и раньше – иногда он не бывал дома по целой неделе. Но сейчас дело обстоит по-другому. Раньше он всегда говорил мне, куда едет, никогда не забывал позаботиться о нас и обязательно передавал указания для мистера Арбатнота – так зовут его делового партнера. До сих пор не было ни одного случая, чтобы муж не явился на назначенную встречу или не оставил доверенности и указаний, как мистеру Арбатноту поступать во время его отсутствия. – Она подалась вперед, похоже не замечая, как соблазнительно приподнялся подол ее юбки. – Он не собирался уезжать, мистер Монк, и он никого не предупредил!

Уильям испытывал немалое сочувствие к этой женщине, однако ради того, чтобы помочь ей наилучшим образом, ему следовало получить как можно больше сведений, которые она могла сообщить.

– В какое время вы видели его в последний раз? – поинтересовался он.

– За завтраком, где-то около восьми утра, – ответила Женевьева. – Восемнадцатого января.

А было уже двадцать первое…

– Он не говорил, куда собирается уходить, миссис Стоунфилд? – продолжил расспросы сыщик.

Женщина тяжело вздохнула, и он заметил, как она еще крепче сжала лежавшие на коленях руки в чистых белых перчатках.

– Да, мистер Монк. Из дома он отправился к себе в контору. Там он сказал мистеру Арбатноту, что собирается навестить брата.

– Он часто бывал у брата? – спросил детектив; впрочем, этот факт показался ему заурядным.

– Он имел привычку навещать его время от времени, – ответила Женевьева и устремила на собеседника пристальный взгляд, посмотрев на него с таким видом, как будто это было для нее настолько важным, что она просто не представляла, как у Монка могло сложиться какое-либо иное впечатление. – С тех пор, как я его знаю, – добавила она более тихим и немного хриплым голосом. – Понимаете, они с братом – близнецы.

– В том, что братья встречаются друг с другом, нет ничего необычного, миссис Стоунфилд. – Уильям сделал это замечание лишь потому, что не понял, почему лицо женщины неожиданно побледнело, а сама она как-то странно напряглась, сидя в неудобной позе на краю стула. – Вы, конечно, связались с братом вашего супруга, миссис Стоунфилд, и выяснили, навестил ли он его в тот день и когда и при каких обстоятельствах они расстались? – Этот вопрос он задал только для очистки совести, заранее зная ответ.

– Нет… – Женщина произнесла это слово совсем тихо, едва ли не шепотом.

– Что?

– Нет, – повторила посетительница с отчаянием в голосе, в упор посмотрев на сыщика широко раскрытыми серо-голубыми глазами. – Кейлеб, брат Энгуса, – полная его противоположность. Это грубый, жестокий, опасный тип, настоящий изгой даже среди подонков, живущих рядом с ним у реки в трущобах Лаймхауса. – Дыхание ее сделалось прерывистым. – Я не раз уговаривала Энгуса прекратить с ним встречаться, но он считал себя не вправе отказаться от брата, несмотря на все то, чем тот занимается. – По лицу дамы пробежала тень. – Наверное, всех близнецов связывает какое-то особое чувство… – Она слегка покачала головой, как будто пытаясь избавиться от преследовавшей ее боли. – Скажите, мистер Монк, вы узнаете, что случилось с моим мужем? Я… – Она прикусила губу, однако взгляд ее сохранял прежнюю решимость. – Сначала назовите мне ваши условия. Мои возможности далеко не безграничны.

– Я займусь расследованием, миссис Стоунфилд, – ответил Уильям, прежде чем успел соотнести вероятные расходы с собственным финансовым положением. – А потом, когда я сообщу вам о результатах, мы сможем соответствующим образом договориться. Для начала мне нужно получить от вас некоторые сведения.

– Конечно. Я понимаю. Извините, что я не принесла вам его портрет. Он никогда не позировал художникам. – Женевьева улыбнулась неожиданно нежной и одновременно исполненной горького отчаяния улыбкой. – По-моему, это занятие казалось ему напрасной тратой времени. – Глубоко вздохнув, она заставила себя успокоиться. – Он был высок… наверное, одного роста с вами. – Миссис Стоунфилд изо всех сил старалась сосредоточиться, как будто проникнувшись горестным осознанием того, что ей уже, возможно, не придется увидеть мужа снова и черты его внешности скоро изгладятся из ее памяти. – У него были темные волосы, цвет лица у него почти такой же, как у вас, только глаза не серые, а с очень красивым зеленоватым оттенком. Правильные черты лица, прямой нос и полные губы. С людьми мой муж обходился вежливо, держался без заносчивости, однако он не принадлежал к числу тех, с кем можно позволять себе вольности.

Монк заметил, что эта дама уже говорила о супруге в прошедшем времени. Комната, казалось, наполнилась преследовавшими ее страхом и тоской. Он обдумывал, стоит ли ему расспрашивать миссис Стоунфилд о делах супруга и о том, мог ли он завести себе другую женщину, однако вероятность услышать от нее достаточно точный ответ, который окажется полезным, вызывала у сыщика сомнение. Этим он только огорчит ее без надобности. Ему, судя по всему, следует искать конкретные доказательства, основываясь на собственных выводах.

Стоило Уильяму подняться на ноги, как Женевьева тут же встала следом. На лице у нее застыло выражение напряженной тревоги, и она высоко вздернула подбородок, словно приготовилась спорить с Монком, умолять его, если потребуется.

– Я займусь расследованием, миссис Стоунфилд, – пообещал частный детектив.

Она тут же успокоилась и даже попыталась улыбнуться, насколько это было возможно при ее теперешнем настроении.

– Благодарю вас…

– Вы не могли бы оставить мне ваш адрес? – попросил сыщик.

Женевьева немного покопалась в ридикюле, а потом протянула Монку затянутую в перчатку руку с двумя небольшими карточками.

– К сожалению, я не позаботилась о доверенности… – Лицо ее сделалось смущенным. – У вас найдется бумага?

Уильям
Страница 3 из 31

подошел к столу, отпер его и достал чистый лист белой бумаги, перо, чернила и промокашку, после чего отодвинул стул, словно приглашая посетительницу вновь присесть. Пока миссис Стоунфилд писала, сыщик пробежал глазами обе карточки. Ее дом находился на северной оконечности Оксфорд-стрит, неподалеку от Марбл-Арч – респектабельного района, где издавна жили состоятельные люди среднего класса. Контора мистера Стоунфилда располагалась на южном берегу Темзы, на Ватерлоо-роуд, рядом с районом Лэмбет.

Написав доверенность, Женевьева поставила подпись, аккуратно промокнула чернила и протянула бумагу Монку, с тревогой глядя ему в лицо, пока тот ее читал.

– Прекрасно, благодарю вас. – Сыщик сложил доверенность и спрятал ее в конверт, чтобы она не испачкалась, когда ему придется носить ее в кармане.

Дама снова поднялась.

– Когда вы собираетесь начать? – спросила она.

– Немедленно, – ответил сыщик. – Время не терпит. Возможно, мистеру Стоунфилду угрожает опасность или он оказался в тяжелом положении и его еще можно спасти.

– Вы так считаете? – В глазах женщины промелькнул проблеск надежды, но потом действительность вновь заявила о себе новой болью. Она отвернулась, стараясь скрыть от собеседника собственные чувства, так чтобы им обоим не пришлось испытывать неловкость. – Спасибо, мистер Монк. Я понимаю, вы хотите меня успокоить. – Затем Женевьева направилась к двери, и детектив едва успел распахнуть ее перед ней. – Я буду ждать известий от вас.

Спустившись по лестнице, она вышла на улицу и зашагала в сторону ее северной оконечности, больше не оборачиваясь назад.

Закрыв дверь, Уильям вернулся в комнату. Подбросив в камин угля, он устроился в кресле и принялся обдумывать стоящую перед ним задачу и сведения, которыми он располагал.

Мужчины довольно часто уходят от жен с детьми. Монк мог представить бесконечное множество вариантов, даже не взяв в расчет то, что с мистером Стоунфилдом действительно случилось несчастье, не говоря уже о столь нелепом и трагическом предположении, как гибель от руки родного брата. Миссис Стоунфилд, кстати, явно хотелось верить в последнее. Про себя сыщик заметил, что такую развязку она восприняла бы наименее болезненно. Не отвергая до конца подобный вариант, Уильям тем не менее относил его к числу наименее возможных. По его мнению, мистер Стоунфилд просто счел семейные обязанности слишком обременительными и либо сбежал из дома, либо полюбил другую женщину, с которой решил связать дальнейшую жизнь. Следующей по степени вероятности Монк предположил возможность разорения – либо уже случившегося, либо ожидавшего Энгуса в ближайшем будущем. Пропавший мог увлекаться азартными играми, и, скажем, очередной проигрыш оказался для него слишком велик. Он также мог одолжить деньги у ростовщика и теперь оказался не в состоянии выплачивать увеличивающиеся с каждым днем проценты… Уильяму не раз приходилось иметь дело с жертвами подобной практики, и он ненавидел ростовщиков холодной и неослабевающей злобой.

Также у Стоунфилда мог появиться враг, которого ему следовало опасаться в силу каких-либо серьезных причин. Он мог сделаться жертвой шантажа в результате собственной оплошности или даже преступления. Возможно, ему приходится скрываться от наказания, угрожающего ему из-за незаконного присвоения чужого имущества, о котором пока ничего не известно, или из-за какого-либо другого преступления, а может быть, рокового стечения обстоятельств, заставивших его совершить насильственные действия, до сих пор остающиеся тайной.

Наконец, с Энгусом мог произойти несчастный случай, и он теперь лежит где-нибудь в больнице или в работном доме, будучи не в состоянии сообщить о себе близким.

Это представлялось Монку вполне вероятным, поскольку он сам получил однажды удар по голове, после которого у него начисто пропала память. От воспоминания о том, как два года назад он очнулся в работном доме, не имея ни малейшего представления, кто он такой и где находится, сыщика бросило в жаркий пот, тут же сменившийся ледяным ознобом. Его прошлое казалось ему тогда абсолютно неведомым; он даже не узнавал собственного лица, глядя в зеркало.

Мало-помалу ему удалось сложить воедино обрывки воспоминаний о сценах собственной юности и эпизодах путешествия из Нортумберленда на юг, в Лондон, которое он совершил приблизительно в возрасте девятнадцати или двадцати лет – примерно в то время, когда на престол взошла королева Виктория, хотя Монк и не помнил этого с абсолютной точностью. Коронацию он представлял только по картинам и чужим рассказам.

Даже этот вывод сыщик сделал лишь на основе собственных предположений, рассчитав, что теперь, в январе 1859 года, ему было немногим более сорока лет.

Конечно, нелепо предполагать, что Энгус Стоунфилд очутился в подобном положении. Такое случается чрезвычайно редко. Однако убивают людей, к счастью, тоже не так уж часто. Так что речь, скорее всего, идет о каких-либо печальных, но тем не менее обычных семейных обстоятельствах или разорении.

Уильям всегда испытывал неудовольствие, сообщая женщинам о подобных вещах. И на этот раз ему будет еще труднее, потому что он уже успел проникнуться определенным уважением к миссис Стоунфилд. В ее облике очаровательная женственность сочеталась с вызывающей смелостью, а в ее словах детектив не заметил даже намека на жалость к самой себе, несмотря на обрушившееся на нее горе и едва скрываемое отчаяние. Она обратилась к нему за помощью лишь как к профессионалу, абсолютно не рассчитывая на сострадание. И если Энгус Стоунфилд бросил ее ради другой жещины, Монк просто не мог его понять или разделить его вкус.

Продолжая обдумывать порученное ему дело, сыщик поднялся с кресла, подбросил в камин еще угля и закрыл его решеткой. Потом, надев пальто и шляпу, остановил двухколесный кеб и приказал кучеру ехать от Фитцрой-стрит, где он жил, к югу по Тоттенхэм-роуд, потом по Чаринг-Кросс-роуд, а дальше по Стрэнду, через мост Ватерлоо к конторе, адрес которой сообщила ему миссис Стоунфилд. Выбравшись из экипажа, Монк расплатился с кучером, отпустил его и, обернувшись, окинул взглядом ближайшее здание. Внешне дом выглядел вполне респектабельным, хотя и довольно скромным, что могло свидетельствовать либо о давнем достатке, хорошо известном и поэтому не нуждающемся в рекламе, либо о недавно заработанных деньгах, которыми здесь, однако, не собирались хвалиться по соображениям такта.

Распахнув парадную дверь, открытую для посетителей, Уильям прошел в помещение, где его приветствовал симпатичный молодой клерк в визитке со стоячим воротником и до блеска начищенных ботинках.

– Что вам угодно, сэр? – поинтересовался он, заключив по костюму посетителя, что перед ним стоит джентльмен. – Чем могу вам помочь?

Чувство гордости не позволило Монку представиться агентом частного сыска, что неминуемо поставило бы его на один уровень с полицейским. Он ведь и сам служил в полиции до той стычки с начальством, обернувшейся для него непоправимыми последствиями. Разница заключалась лишь в том, что теперь сыщик не обладал прежними полномочиями.

– Доброе утро, – ответил он. – Миссис Стоунфилд попросила меня помочь ей связаться с мужем, после
Страница 4 из 31

того как они расстались в прошлый вторник утром. – На лице Монка на мгновение появилась едва заметная улыбка. – Надеюсь, ее опасения напрасны, однако она беспокоится, что с ним могло произойти несчастье. – С этими словами он извлек из кармана доверенность.

Быстро пробежав бумагу глазами, клерк вернул ее Уильяму. Тревога, которую он до сих пор старательно скрывал, теперь прямо-таки затопила его лицо, и выражение его взгляда сделалось почти умоляющим.

– Если б мы только могли вам помочь, сэр… Я искренне сожалею о том, что мы не знаем, где он. Без него мы не можем заниматься делами. Его присутствие здесь просто необходимо. – Голос клерка зазвучал громче, и тон его сделался серьезнее. – Требуется принять несколько решений, на которые мы с мистером Арбатнотом не имеем юридических полномочий, к тому же нам для этого не хватает профессиональных знаний. – Оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом нет никого из трех младших клерков, записывавших что-то в гроссбухах, молодой человек приблизился к Монку еще на шаг. – Мы просто ума не приложим, что нам делать дальше и как скрывать от партнеров, что у нас серьезные неприятности. Бизнес немыслим без конкуренции, сэр. Другие ни за что не упустят случая нажиться за счет нашей нерешительности. – Лицо служащего порозовело, и он прикусил губу. – Как вы думаете, его не могли похитить, сэр?

Такая возможность в голову сыщику не приходила.

– Это было бы самым крайним шагом, – ответил он, посмотрев молодому человеку в лицо, выражавшее лишь испуг и сочувствие. Если клерк знал что-нибудь еще, он обладал актерским талантом, способным составить конкуренцию самому Генри Ирвингу, и ему явно следовало подумать о сценической карьере.

– Тогда его наверняка подобрали больным где-то на улице, – предположил клерк обеспокоенным голосом, – и он сейчас лежит в какой-нибудь больнице и не может связаться с нами. Он бы никогда не расстался с нами таким образом, будь он в здравом рассудке. – Лицо клерка еще больше порозовело. – И с семьей, конечно, тоже! Об этом вообще не может быть речи. – Судя по выражению лица юноши, он считал, что ему следовало начать разговор именно с этих слов.

– У него есть конкуренты, которые могли бы рассчитывать на выигрыш, убрав его с дороги таким путем? – поинтересовался Монк, исподволь окинув взглядом аккуратную, хорошо обставленную контору с несколькими письменными столами и полками, на которых стояли ряды книг и гроссбухов. В узкие окна пробивался свет зимнего солнца. Детективу по-прежнему казалось, что разгадка исчезновения хозяина этой конторы скорее всего связана с какими-либо семейными обстоятельствами.

– О да, сэр, – ответил молодой служащий уверенным тоном, – мистер Стоунфилд – один из самых удачливых бизнесменов, сэр. Он обладает редким даром точно определять, что можно продать и по какой цене. Ему удавалось получить прибыль там, где другие наверняка бы разорились… что, кстати, не раз случалось! – В голосе клерка зазвучали гордые нотки, а потом он посмотрел на Монка с неожиданным беспокойством в глазах. – Но он всегда оставался абсолютно честен! – добавил юноша, устремив в сторону сыщика пристальный взгляд, словно желая убедиться, что тот понял его слова. – Насчет него никогда не возникало никаких дурных слухов! Нигде, ни в Сити, ни на бирже.

– На фондовой бирже? – уточнил Уильям.

– Нет, сэр, на зерновой.

Монку следовало выяснить это, прежде чем заводить такой разговор.

– Эти соперники мистера Стоунфилда, – поспешно проговорил он более твердым голосом, – кому именно он помешал в делах в последнее время или кто мог этого опасаться?

– Ну… – Клерк замялся, и лицо его сразу приняло горестный вид.

На какой-то момент в комнате стало совсем тихо – слышался только скрип перьев и шарканье ног.

– Мне бы не хотелось говорить о людях плохо… – начал, наконец, молодой человек.

– Если мистера Стоунфилда действительно могли похитить, вы окажете ему плохую услугу, если предпочтете хранить молчание, – бросил в ответ Монк.

Клерк густо покраснел.

– Да, я понимаю. Простите меня, сэр. В прошлом месяце из-за него понес немалые убытки мистер Марчмонт из «Марчмонт и Сквайерс», но у них достаточно крупная компания, и они сумеют поправить дела. – Юноша крепко задумался. – Мистеру Пибоди из «Гуденаф и Джонс» пришлось весьма нелегко, когда мы перехватили у них товар по очень хорошей цене около шести недель назад. Однако, насколько мне известно, единственный человек, который по-настоящему пострадал, – это бедный мистер Нивен. Мне горько об этом говорить, но ему пришлось оставить бизнес. Этот человек принял удар, как подобает джентльмену, но удар этот был для него очень тяжел, тем более что они с мистером Стоунфилдом – давние знакомые. Очень печально. – Клерк едва заметно покачал головой. – Но, несмотря на все, что я сейчас сказал, мне кажется просто невозможным, чтобы мистер Нивен желал мистеру Стоунфилду зла. Это на него не похоже. Он очень порядочный джентльмен, только не такой опытный, как мистер Стоунфилд. Наверное, мне не следовало ничего вам рассказывать. Это… Очень трудно узнать, как нужно поступать ради добродетели. – Служащий смотрел на Монка жалкими глазами, словно надеясь получить от него подсказку.

– Вы поступили вполне правильно, – поспешил успокоить клерка сыщик. – Не обладая какими-либо сведениями, мы не сможем ничего предположить, не говоря уже о том, чтобы избрать наилучший способ расследования. – Разговаривая с юношей, он продолжал изучать взглядом обстановку конторы, где каждая мелочь свидетельствовала о процветающем бизнесе. Несколько клерков трудились над гроссбухами и счетами, занимались с деловой корреспонденцией, адресованной в другие торговые дома, а возможно, и в зарубежные страны. Все сотрудники отличались опрятной одеждой, белые воротнички у них были туго накрахмалены, а волосы – тщательно причесаны. Сами они казались старательными и вполне удовлетворенными порученной им работой. Кроме того, Монк не заметил ни одного старого или побывавшего в ремонте предмета. В царящей в конторе атмосфере не чувствовалось отчаяния, и лишь взгляды, которыми исподволь обменивались сотрудники, говорили об охватившей их тревоге.

Детектив вновь сосредоточил внимание на собеседнике.

– Когда мистер Стоунфилд в последний раз появлялся в конторе? – уточнил он.

– Три дня назад, сэр. Утром в тот день, когда его в последний раз… – Клерк слегка прикусил губу. – Когда его в последний раз видели. – Он ослабил воротничок, крепко сжимавший ему шею. – Но вам придется спросить у мистера Арбатнота, что случилось потом, а его сейчас нет на месте. Я действительно больше ничего не могу вам сообщить. Это… понимаете, это касается дел компании, сэр. – Теперь служащий пытался оправдаться и явно испытывал неловкость, переминаясь с ноги на ногу.

Монк сомневался в том, что он сумеет получить какие-либо еще важные сведения, и, вполне удовлетворенный полученной информацией, собрался покинуть контору. Однако, прежде чем уйти, он записал адрес мистера Тайтуса Нивена, оказавшегося не у дел благодаря профессиональной хватке Энгуса Стоунфилда.

Выйдя из офиса, сыщик быстрым шагом направился назад по Ватерлоо-роуд навстречу
Страница 5 из 31

пронзительному ветру.

Вероятность того, что причину исчезновения Энгуса следовало искать среди обстоятельств его личной жизни, по-прежнему оставалась очень большой, и поэтому Уильяму следовало познакомиться с нею как можно более подробно. Однако он не имел возможности посетить соседей пропавшего и тем более расспрашивать их о привычках Стоунфилда, о том, когда он уходил из дома и возвращался обратно. Это вряд ли пойдет на пользу клиенту. Монку меньше всего хотелось, чтобы среди соседей поползли слухи об исчезновении мужа миссис Стоунфилд и о том, что она наняла человека для его розысков.

И все же вероятность того, что в данном случае не было совершено преступления и за всем этим не скрывалось никакой проблемы, представлялась Монку весьма ограниченной. Однако он мог попытаться выяснить, что произошло на самом деле, лишь разузнав, о чем говорит между собой прислуга из ближайших домов. Слугам иногда известно гораздо больше, чем кажется их хозяевам или хозяйкам, которые зачастую относятся к ним как к любимым предметам мебели, без которых человек не сможет жить, но которые не требуют соблюдения тайны в их присутствии.

Детектив понемногу приближался к реке. Бледное зимнее небо отражалось в слабо поблескивающей воде, от которой поднимался туман, сглаживающий острые края крыш и наполненный запахом городских нечистот, уносимых отливом в море. Вверх и вниз по течению двигались темные баржи и паромы. Сезон прогулочных пароходиков давно закончился.

Монк сожалел, что сейчас рядом с ним нет Джона Ивэна, с которым он служил, вновь вернувшись в полицию после несчастного случая, до тех пор пока окончательно и бесповоротно не поссорился со своим начальником Ранкорном. Уильям не смог тогда удержаться от скандала с ним, после чего Ранкорн его уволил. А Ивэн с его необычной привлекательностью и благородными манерами как никто другой умел располагать людей к себе, так что они начинали говорить без утайки и делились с ним самыми сокровенными мыслями.

Но Джон по-прежнему оставался полицейским, поэтому Монк не мог обратиться к нему за помощью, за исключением тех случаев, когда они оба занимались расследованием одного и того же дела – если б Ивэн с немалым риском для себя согласился поделиться с ним сведениями. Ранкорн ни за что бы не простил подобного проступка, посчитав его актом измены, как ему лично, так и служебному долгу.

Уильям нередко ловил себя на мысли, что после того, как он заработает достаточно денег, чтобы позволить себе нанять помощника, ему хотелось бы видеть на этом месте именно Ивэна. Однако это пока оставалось лишь мечтой, и, возможно, довольно глупой. Сейчас сыщику не всегда удавалось содержать даже себя самого. Ему не раз приходилось в течение нескольких недель жить на средства покровительствующей ему дамы, испытывая к ней искреннюю благодарность. Леди Калландра Дэвьет помогала ему сводить концы с концами. Взамен она просила лишь посвящать ее в те дела, которые могли представлять для нее определенный интерес… и такие дела, кстати, попадались ему весьма часто. Эта женщина отличалась немалым умом и любознательностью, а также решительностью в суждениях и всеобъемлющим, хотя и довольно терпимым интересом к человеческой личности в различных ее проявлениях. Раньше Монк занимался расследованием исключительно по ее требованию, если ей казалось, что кто-то совершил несправедливый поступок или мог от него пострадать.

Для начала детектив решил нанять кеб и отправиться домой к миссис Стоунфилд, как он ей и обещал. Это позволило бы ему получить более точное представление о положении ее семьи как в материальном, так и в личном плане, а заодно, если он окажется в достаточной степени проницательным, и о ее истинных отношениях с мужем, о которых она упомянула в разговоре с ним.

Дом Женевьевы находился на Джордж-стрит, на углу Сеймур-плейс, немного восточнее Эджвер-роуд. Монку потребовался почти целый час, чтобы добраться туда с Фитцрой-стрит в Блумсбери, проехав под проливным дождем по забитым экипажами Юстон-роуд и Мэрилебон-роуд. Наконец он выбрался из кеба и расплатился с кучером. Стрелки часов приближались к четырем, и в сгущающихся сумерках на улицах уже показались фонарщики.

Подняв воротник пальто, Монк перешел через тротуар и постучал в парадную дверь. К этому часу все посетители уже наверняка ушли, если хозяйка вообще принимала посетителей.

Почувствовав легкий озноб, сыщик оглянулся назад. Улица показалась ему тихой и весьма респектабельной. Из похожих друг на друга окон, расположенных ровными рядами, открывался вид на небольшие палисадники. Внутренние дворики были чисто выметены. За запертыми задними воротами, вероятно, находились ведущие в хранилища для угля желоба, мусорные ящики и тщательно вымытые лестницы перед дверями буфетной и черного хода, которым пользовались торговцы и поставщики продуктов.

Являлось ли все это именно той обстановкой, в окружении которой хотелось жить Энгусу Стоунфилду? Или диктуемые ею определенные правила и однообразная скромность действовали на него угнетающе? Возможно, в глубине души он жаждал чего-то более живого, более радостного, бросавшего вызов разуму и пробуждавшего тревогу в сердце. Мог ли он ради этого пожертвовать спокойствием и теплом семейной жизни? Или он постепенно возненавидел знавших его соседей, тех, кто находился в зависимости от него, всю ту атмосферу, в которой ему предстояло прожить еще долгие годы, пока его не настигнет достойная, но в то же время скучная старость?

Монк понимал, что такое вполне могло произойти, и мысль об этом вызвала у него острый приступ тоски. Похоже, Стоунфилд, подобно многим другим мужчинам, бежал от настоящей любви и связанной с ней ответственности, променяв их на созданные им самим иллюзии, предавшись похоти и устремившись за призрачной свободой, которая в будущем неминуемо обернется одиночеством.

Ливень обрушился на детектива с новой силой как раз в тот момент, когда он, вновь обернувшись к распахнувшейся перед ним двери, встретился с вопросительным взглядом светловолосой горничной.

– Меня зовут Уильям Монк, и я хочу увидеться с миссис Стоунфилд, – представился он, положив визитную карточку на протянутый служанкой поднос. – Она, наверное, ждет меня.

– Да, сэр. Подождите, пожалуйста, в комнате для посетителей, я сейчас узнаю, сможет ли миссис Стоунфилд вас принять, – ответила горничная, отступив на шаг и пропустив гостя в дверь.

Сыщик прошел вслед за нею через опрятный холл, чтобы подождать хозяйку там, куда проводит его девушка. Сейчас ему представилась возможность оглядеться по сторонам и сделать некоторые выводы, касающиеся характера мистера Стоунфилда и окружавшей его обстановки. Впрочем, если хозяин дома испытывал какие-либо затруднения, это вряд ли можно было бы узнать по интерьеру комнат, предназначенных для приема гостей. Монк знал семьи, в которых обходились без отопления и питались едва ли не одним хлебом и жидкой овсяной кашей – и в то же время, приглашая в дом гостей, умели изобразить видимость процветания. Чтобы усилить произведенное впечатление, эти люди старательно разыгрывали роль щедрых, подчас даже расточительных хозяев. Иногда подобные смешные потуги вызывали у
Страница 6 из 31

Уильяма презрение, а порой он испытывал какое-то странное болезненное сожаление к людям, считавшим это необходимым и убежденным, что лишь таким путем можно поднять собственный авторитет в глазах знакомых.

Стоя посреди небольшой аккуратной комнаты, куда провела его служанка, Монк окинул ее неторопливым взглядом. Обстановка помещения сразу наводила стороннего наблюдателя на мысль об удобстве и хорошем вкусе. Комната казалась немного тесной из-за обилия мебели, которая, впрочем, выглядела довольно модной, а камин, несмотря на холодную погоду, оставался незатопленным.

Мебель показалась сыщику массивной, с добротной и, как он успел заметить, не слишком изношенной обивкой. Пристально присмотревшись к салфеткам на спинках стульев, он не заметил среди них ни одной несвежей, мятой или выцветшей. На стеклах газовых рожков, укрепленных на стенах, не виднелось ни единого пятнышка, а складки гардин не выглядели выгоревшими от солнца. Лежащий на полу турецкий ковер красного и кремового цветов казался лишь немного вытертым там, где по нему чаще ходили, направляясь от двери к камину. На обоях Монк не заметил темных пятен, оставшихся на месте снятых картин, а на красивых фарфоровых и стеклянных безделушках – ни одного отколотого кусочка или тонкой, как волос, трещины, свидетельствовавшей о том, что эту вещь кто-то аккуратно склеил. Каждый предмет обстановки выглядел добротно и говорил в пользу хорошего вкуса хозяев. Это заставило детектива укрепиться во впечатлении, которое произвела на него Женевьева Стоунфилд во время их первой встречи.

Он уже собрался изучать названия стоящих в дубовом шкафу книг, когда в комнате вновь появилась горничная, предложившая ему пройти в гостиную.

Монк приготовился исподволь оценить обстановку и этой комнаты тоже, но стоило ему переступить порог, как все его внимание разом устремилось на саму Женевьеву Стоунфилд. Она надела пепельно-голубое платье с нашитыми на юбку полосками из темного бархата. Возможно, этот наряд украсил бы любую женщину с таким же теплым оттенком кожи и роскошными волосами, однако детектив все равно почувствовал себя безмерно польщенным. Ее нельзя было назвать красавицей в классическом смысле слова, и она не отличалась бледностью и похожей на детскую худобой, вызывавшими восхищение у многих людей. Нет, Женевьева казалась более земной, реальной женщиной, которая при других обстоятельствах могла бы весело смеяться, предаваться мечтам и даже страсти. Судя по всему, она принадлежала к числу жен, душой и телом принадлежащих мужу, каким бы он ни был. Монк просто не понимал, что представлял собой Энгус Стоунфилд, если ему удалось сначала завоевать любовь этой дамы, а потом оставить ее по собственной воле. У сыщика стало складываться впечатление о нем либо как о трусе, либо как о человеке, пожелавшем уйти от реальностей жизни.

Гостиная и ее обстановка теперь отошли для Уильяма на задний план.

– Мистер Монк, – проговорила миссис Стоунфилд с нетерпением в голосе, – прошу вас, садитесь. Спасибо, Дженет. – Она чуть приподняла руку, позволив горничной удалиться. – Если придет кто-нибудь еще, меня нет дома.

– Да, мадам. – Услышав распоряжение хозяйки, Дженет вышла, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с Уильямом, Женевьева сразу обернулась к нему. Однако она тут же поняла, что он не мог что-либо выяснить за столь короткое время, и попыталась скрыть разочарование и собственную глупость, пробудившую в ней столь нелепую надежду.

Сыщику хотелось заявить, что его первоначальные подозрения кажутся ему все менее обоснованными, но в этом случае ему пришлось бы объяснить, что именно он подозревал, а сейчас он не чувствовал себя готовым к этому.

– Я побывал в конторе мистера Стоунфилда, – начал Монк. – Заглянул туда ненадолго, однако не заметил там ничего необычного. Я зайду туда еще раз, чтобы встретиться с мистером Арбатнотом и выяснить, какие новые сведения он может сообщить.

– Сомневаюсь, что вы узнаете что-нибудь еще, – печально заметила хозяйка дома. – Бедный мистер Арбатнот недоумевает не меньше меня. Он, конечно, не знает того, что известно мне о Кейлебе. – Линии ее рта сделались жесткими, и она, повернув голову вполоборота, устремила взгляд в едва теплившийся в камине огонь. – Я предпочитаю не распространяться об этом, за исключением тех случаев, когда у меня не остается другого выбора. Никто не любит афишировать трагедии собственной семьи. Бедный Энгус старался хранить тайну, насколько это возможно, и, по-моему, его друзьям или партнерам по бизнесу вряд ли что-нибудь известно. – Миссис Стоунфилд чуть приподняла плечо, выражая этим жестом охватившее ее отчаяние. – Ведь это так неудобно, когда близкие родственники оказываются… преступниками.

Женщина вновь посмотрела на гостя с таким видом, словно испытывала облегчение, рассказывая ему правду. Возможно, она обратила внимание на промелькнувшую в глазах сыщика тень недоверия.

– Я не упрекаю вас, мистер Монк, за то, что вам кажется маловероятным, что двое братьев могут оказаться столь разными людьми. Я сама поверила этому с трудом. Раньше я опасалась, что Энгус видит брата таким из-за какой-то непонятной ревности или придуманного им самим порока, но стоит вам познакомиться с ним поближе, как вы убедитесь, что я вовсе не пытаюсь очернить Кейлеба, и Энгус, если можно так выразиться, был еще слишком мягок в суждениях.

Не сомневаясь в искренности ее слов, Уильям все же не спешил с выводами насчет того, что на самом деле мог представлять собой Кейлеб Стоунфилд… Возможно, он был просто обычным распутником или азартным игроком, человеком, которого Энгусу Стоунфилду не хотелось видеть в своем очаровательном уютном доме, тем более оставлять в обществе жены. Если Кейлеб увлекался женщинами, он бы ни за что не удержался от того, чтобы не попытаться разбудить в ней огонь, едва тлевший под прикрытием внешнего приличия. Чувственный рот, смелый и независимый взгляд, гордая осанка Женевьевы, с которой она держала голову, вызывали подобное искушение и у самого Монка.

– Почему вы считаете, что ваш деверь мог причинить зло вашему супругу, миссис Стоунфилд? – громким голосом спросил детектив. – Если они в течение столь долгих лет поддерживали отношения и ваш муж все это время хорошо относился к брату, зачем ему понадобилось прибегать к насилию по отношению к нему? Что могло измениться?

– Ничего, насколько мне известно, – печально ответила дама, вновь устремив взгляд на огонь. В ее голосе не чувствовалось сомнения и не звучало даже намека на попытку сдержать эмоции.

– Может, ваш муж ему чем-либо угрожал, в материальном или профессиональном плане? – продолжал задавать вопросы Монк. – Не кажется ли вам вероятным, что он мог узнать о каком-нибудь проступке или даже преступлении, в котором замешан Кейлеб? И если да, мог ли он сообщить об этом властям?

Миссис Стоунфилд поспешно обернулась, и в глазах у нее появился неожиданный блеск.

– Не знаю, мистер Монк. Наверное, мои суждения кажутся вам весьма неопределенными, а саму меня вы упрекаете в жестоком отношении к человеку, с которым я даже не знакома… Конечно, ваше предположение может оказаться вполне справедливым. Кейлеб ведет такую жизнь, что он
Страница 7 из 31

запросто мог участвовать сразу в нескольких преступлениях. Как раз это и заставляет меня переживать.

Услышав из ее уст что-нибудь другое, детектив догадался бы, что она лжет. Заглянув собеседнице в глаза, он убедился, что она осознала смысл его слов, и заметил промелькнувшее в них сомнение.

– Что вы имеете в виду? – спросил Уильям с необычной для него мягкостью.

– К сожалению, я не могу выразить это более определенно, – ответила дама с легкой, чуть униженной улыбкой, а потом вновь взглянула на сыщика, и выражение ее лица поразило его неожиданной сосредоточенностью. – Мой муж не принадлежал к числу робких людей, ни в моральном, ни в физическом смысле слова, мистер Монк, однако он жил в постоянном страхе перед собственным братом. Он жалел его и в течение долгих лет пытался навести мост через разделявшую их пропасть – лишь потому, что очень его боялся.

Уильям подождал, пока женщина заговорит снова.

Она посмотрела на него отсутствующим взглядом, поглощенная собственными мыслями, и продолжила рассказывать:

– Я видела, как у него изменялось лицо, стоило ему заговорить о Кейлебе; у него темнели глаза, а возле рта появлялись морщины, словно от боли. – Женевьева набрала полные легкие воздуха, и сыщик обратил внимание на охватившую ее едва заметную дрожь, как будто она с трудом справлялась с сильным внутренним потрясением. – Я не преувеличиваю, мистер Монк. Поверьте, Кейлеб – жестокий и опасный человек. Больше всего на свете я боюсь, что собственная ненависть в конце концов свела его с ума и он убил Энгуса. Конечно, я надеюсь, что он жив… и в то же время мне страшно от мысли, что сейчас уже слишком поздно что-нибудь делать. Сердце говорит мне одно, а разум подсказывает другое. – Она заглянула Уильяму в лицо, широко раскрыв глаза. – Мне необходимо это знать. Прошу вас, сделайте все, что в ваших силах, пока у меня есть средства, чтобы вас отблагодарить. Ради моих детей и меня самой, мне обязательно нужно узнать, что случилось с Энгусом.

Внезапно миссис Стоунфилд замолчала. Эта женщина не собиралась повторять собственные слова или напрашиваться на сожаление; она требовала от детектива лишь выполнения той работы, за которую была готова платить деньги. Она стояла, выпрямившись, посреди комнаты, обстановку которой Монк так и не успел рассмотреть, обратив внимание лишь на ее элегантность. Теперь же он не замечал даже оседавшей в камине сажи.

Уильям не испытывал колебаний, готовый взяться за порученное ему задание не только ради самой Женевьевы, но и ради человека, чьей женой она была, и ради ее семьи, в доме которой он сейчас находился.

– Я сделаю все, что смогу, миссис Стоунфилд, даю вам слово, – заверил ее Монк. – Вы позволите мне побеседовать с прислугой, с теми, кто, возможно, видел какие-нибудь письма или посетителей?

Лицо женщины сделалось недоуменным, а в глазах у нее на мгновение появилось разочарованное выражение.

– В этом есть какая-то польза? – спросила она.

– Возможно, никакой, – согласился детектив, – но не убедившись в том, что ответы на вопросы, которые обычно всегда задают в таких случаях, выглядят неправдоподобно, я не смогу обратиться за помощью в водную полицию, чтобы она осмотрела порт или район, где, по вашим словам, проживает Кейлеб. Если он на самом деле убил собственного брата, это будет не так легко доказать.

– Ах… – Из груди миссис Стоунфилд вырвался короткий нервный вздох. – Конечно. – Лицо ее сделалось совсем бледным. – Я об этом не подумала. Извините, мистер Монк. Я больше не буду вмешиваться. Кого вы хотите увидеть первым?

* * *

Весь остаток дня до вечера сыщик расспрашивал домашнюю прислугу, начиная с повара с дворецким и кончая помощницей горничной с мальчишкой-посыльным, от которых ему не удалось узнать ничего, что могло противоречить сложившемуся у него первоначальному впечатлению об Энгусе Стоунфилде как об усердном и процветающем бизнесмене с самыми что ни на есть обыкновенными привычками, преданном муже и отце пятерых детей в возрасте от трех до тринадцати лет.

Дворецкий слышал о брате хозяина по имени Кейлеб, ни никогда не видел его. Он знал, что мистер Стоунфилд регулярно ездил в Ист-Энд для встречи с ним. Накануне этих поездок хозяин казался встревоженным и несчастным, а вернувшись домой, выглядел печальным. Почти всякий раз он возвращался оттуда избитым и в изорванной одежде, которую иногда уже нельзя было починить. Но Энгус запрещал вызывать к нему врача, заявляя, что об этом никто не должен знать и что миссис Стоунфилд позаботится о нем сама. Из всех полученных Монком сведений ни одно не могло пролить свет на то, где сейчас находился Стоунфилд и что с ним случилось. Его личные вещи и несколько писем, найденных в верхнем ящике секретера, свидетельствовали об аккуратности и привычке к порядку. Именно такую картину Уильям и ожидал увидеть.

– Вы что-нибудь выяснили? – поинтересовалась Женевьева, когда сыщик вновь появился в гостиной, прежде чем уйти.

Ему не хотелось огорчать женщину, но лицо ее и так казалось лишенным всякой надежды.

– Нет, – честно признался он. – Просто я не мог не проверить этот путь.

Миссис Стоунфилд опустила взгляд на собственные руки, крепко сцепленные перед собой, – единственный знак, выдававший обуревавшие ее душу чувства.

– Сегодня я получила письмо от опекуна Энгуса, милорда Рэйвенсбрука; он предлагает помогать нам до тех пор, пока мы не сможем… до тех пор. Может, вы узнаете, не согласится ли он… оказать вам помощь? Я имею в виду, не сообщит ли он вам что-нибудь полезное. – Она посмотрела Монку в лицо. – Я записала для вас его адрес. Он наверняка примет вас, когда бы вы к нему ни пришли.

– Вы решили согласиться с его предложением? – поспешно поинтересовался сыщик и, заметив пробежавшую по лицу собеседницы тень, стоило ему задать этот вопрос, понял, что допустил бестактность. Она обещала заплатить, и теперь Монк задумался, не показалось ли ей, что, спрашивая у нее о таких вещах, он беспокоится лишь о собственных деньгах.

– Нет, – ответила миссис Стоунфилд, прежде чем Уильям успел извиниться и как-нибудь оправдаться за собственную невежливость. – Я бы предпочла… – она на некоторое время замялась, – …не чувствовать себя в долгу перед ним, если этого можно избежать. Но он, безусловно, порядочный человек! – торопливо добавила Женевьева. – Он воспитывал Энгуса и Кейлеба, после того как их родители умерли. Он приходится им дальним родственником и вполне мог бы этого не делать, однако он растил их как собственных детей. Его первая жена умерла совсем молодой, и сейчас он женат во второй раз. Я не сомневаюсь, он окажет вам любую посильную помощь.

– Спасибо, – согласился Уильям, мысленно благодаря ее за то, что она, по всей видимости, не слишком обиделась на его неуместный вопрос. – Как только что-нибудь узнаю, я сразу поставлю вас в известность, даю вам слово.

– Я вам очень признательна, – тихо проговорила Женевьева, похоже собираясь добавить что-то еще, но в последний момент все-таки передумав. Сыщик поинтересовался про себя, не захотелось ли ей поделиться с ним тем, как глубоко переживает она за мужа и как ей не терпится поскорее узнать ответ. – Всего доброго, мистер Монк.

* * *

Наносить визит лорду и леди
Страница 8 из 31

Рэйвенсбрук в такой час было не слишком вежливо, однако мольба миссис Стоунфилд настолько глубоко запала детективу в душу, что ему сейчас ничего не стоило побеспокоить хозяев за ужином и, если понадобится, разлучить их с гостями, объяснив без обиняков, зачем он пришел.

В таком настроении Монк выбрался из кеба рядом с домом Рэйвенсбрука, добрался, обходя лужи, до арки с фонарем и поднялся по мраморной лестнице, приготовившись выдержать любую битву, какая бы его ни ожидала. Однако опасения его оказались напрасными. Открывший дверь ливрейный лакей взял у сыщика визитную карточку вместе с написанной Женевьевой доверенностью и проводил его в холл, прежде чем удалиться, чтобы сообщить о посетителе хозяевам.

Дом лорда Майло Рэйвенсбрука, бывшего опекуна Энгуса и Кейлеба, производил восхитительное впечатление. Уильям предположил, что его построили во времена королевы Анны[1 - То есть в начале XVIII в.], когда архитектура отличалась большей элегантностью в сравнении с нынешней. Здесь начисто отсутствовали излишества. Простая отделка создавала впечатление обширного пространства и безупречно рассчитанной пропорциональности. Три стены из четырех украшали портреты предков лорда Рэйвенсбрука, свидетельствующие либо об их редкостной красоте, либо о чрезмерной угодливости художников.

Монк обратил внимание на лестницу из серого мрамора, точно такого же, как и ведущие к парадной двери ступеньки. Поднимаясь наверх, лестница изгибалась в сторону правой стены и заканчивалась площадкой с балюстрадой, выполненной из того же камня. С потолка свешивался шандал, в котором горело не менее сотни свечей, а стоящие в вазах из дельфтского фаянса выращенные в теплице гиацинты наполняли воздух нежным ароматом.

Сыщику пришло в голову, что Энгус Стоунфилд, начав заниматься коммерцией, возможно, получал неплохую поддержку, как в материальном плане, так и в плане знакомства с нужными людьми. И вот теперь какая-то необычная, если не сказать суровая, гордость Женевьевы заставляла ее отказываться от помощи, что ей следовало сделать если не ради себя самой, то хотя бы ради собственных детей. Или, может быть, несмотря на все ее слова, она действительно верила, что Энгус все-таки вернется?

Лакей вскоре появился вновь. Чуть приподняв бровь, что свидетельствовало о легком изумлении, он проводил детектива в библиотеку, где его ждал лорд Рэйвенсбрук, которому, по всей видимости, пришлось прервать ужин, чтобы принять неожиданного посетителя.

Приведя туда сыщика, слуга удалился, закрыв за собой дверь.

– Приношу мои извинения, милорд, за то, что явился к вам в столь неподходящее время, – поспешно проговорил Монк.

Хозяин дома жестом избавил его от необходимости продолжать. Он был высок ростом, наверное, на дюйм или целых два выше Уильяма, и поразительно красив – с худым узким лицом, но в то же время с выразительными темными глазами, прямым носом и точеным ртом. Наряду с впечатляющей внешностью этот человек отличался живым умом, морщины по обеим сторонам его рта свидетельствовали о хорошо развитом чувстве юмора, а складка между бровей – о твердости характера. В целом он производил впечатление гордого человека, обладавшего каким-то необычным обаянием и, как показалось Монку, немалыми способностями руководителя.

Однако в настоящий момент лорд явно не стремился произвести на собеседника впечатление.

– Насколько я понял из письма миссис Стоунфилд, она обратилась к вам за помощью в надежде разузнать, что случилось. – Майло произнес эти слова тоном утверждения, а не вопроса. – Честно говоря, я сам ломаю голову над тем, что с ним произошло, и с удовольствием приму от вас любую помощь.

– Благодарю вас, милорд, – с признательностью ответил сыщик. – Я заходил к нему в контору, и там, похоже, никто ничего не знает. Правда, мне не удалось побеседовать с мистером Арбатнотом, который, как мне сказали, исполняет обязанности старшего и поэтому может разговаривать более откровенно. Однако если там даже и имеют место какие-либо материальные затруднения, я их определенно не заметил.

Черные брови Рэйвенсбрука немного приподнялись.

– Материальные затруднения? Да, вы, наверное, могли это предположить. Такое может показаться вероятным для человека, который не знаком с Энгусом. Однако… – Чуть обернувшись, он жестом предложил Монку сесть, а потом приблизился к полке над камином, по обеим сторонам которой возвышались два георгианских серебряных подсвечника необычной формы, а чуть левее от центра стояла ваза из ирландского хрусталя со сделанной из золота веткой зимнего жасмина. – Как вам, наверное, рассказала миссис Стоунфилд, – продолжал Майло, – я знаю Энгуса с детства. Ему было пять лет, когда его родители умерли. Он всегда отличался честолюбием и благоразумием, а также обладал способностью превращать мечты в действительность. Он не принадлежал к числу искателей коротких и легких путей. И он не из тех, кто любит азарт.

Он вновь обернулся к Уильяму, и взгляд его темных глаз показался тому абсолютно бесстрастным.

– Энгус по своей натуре ненавидел любой риск и отличался крайней честностью даже в самых незначительных мелочах. Я точно знаю, что его дело процветает. Конечно, если вам хочется получить полное удовлетворние в этом плане, никто не помешает вам проверить счета, но вы лишь потратите понапрасну время, если речь идет о поисках его самого.

Голос лорда Рэйвенсбрука дрожал от нервного напряжения, однако лицо его сохраняло непроницаемое выражение.

– Мистер Монк, необходимо, чтобы вы как можно скорее узнали правду, какой бы она ни оказалась. Дела требуют его присутствия, он должен принимать решения. – Хозяин дома тяжело вздохнул, и позади него загудел в трубе камина огонь. – Когда станет известно, что он пропал, а не просто уехал в какое-нибудь путешествие, его фирма потеряет доверие. Если с ним произошло что-то ужасное, в интересах семьи дело придется продать или назначить управляющего, прежде чем это сделается достоянием гласности и его престиж и репутация пошатнутся. Я уже предложил Женевьеве и детям мое покровительство, я готов взять их к себе в дом, так же как когда-то принял Энгуса, однако она пока не соглашается. Но наступит час – и это случится достаточно скоро, – когда она больше не сможет оставаться одна.

Сыщик быстро прикинул, в каких пределах ему следует проявлять искренность. Он пристально посмотрел на худое умное лицо Рэйвенсбрука и обратил внимание на обстановку библиотеки, свидетельствующую об утонченном вкусе хозяина. От него не ускользнула манера лорда растягивать слова и твердость его взгляда.

– После денежных затруднений наиболее вероятным предположением представляется связь с другой женщиной, – внятно проговорил детектив.

– Конечно, – согласился Майло, чуть опустив уголки губ. На лице у него появилось едва заметное выражение недовольства. – Вам следует иметь это в виду, но вы видели миссис Стоунфилд. Она не из тех женщин, с которой можно расстаться из-за скуки. Я скорее поверил бы во что-нибудь… извините… – У него дрогнул мускул на подбородке. – Более прозаичское. Но даже если это так, вам следует найти его, заставить одуматься и вернуться домой. Такой поворот событий оказался бы самым
Страница 9 из 31

неприятным, но как бы то ни было, это ничего не меняет, кроме, может быть, того, как станет в дальнейшем относиться к нему жена. Однако она понимающая женщина и сможет найти выход из положения. И, конечно, сумеет сохранить тайну. О подобных делах не следует знать никому из посторонних.

– Но вам это кажется маловероятным, сэр?

Слова лорда не удивили Монка. Он бы посчитал их не совсем искренними, окажись на месте миссис Стоунфилд другая женщина. Однако сыщик не был знаком с нею достаточно близко, а теплота и мечтательность, которые он увидел в ее взгляде, вполне могли оказаться наигранными. В таком случае Энгус мог отправиться на поиски подлинного чувства.

Рэйвенсбрук стоял, переминаясь с ноги на ногу. Пламя в камине опало, подняв целый рой искр, и в библиотеке сразу сделалось теплее.

– Да. Позвольте мне говорить начистоту, мистер Монк, – ответил он задумчиво. – Сейчас эвфемизмы неуместны. Я опасаюсь, что с ним случилась серьезная неприятность. У него уже давно появилась привычка посещать самые злачные места Ист-Энда неподалеку от порта… Такие районы, как Айд, Лаймхаус и Блэкуолл. Если на него там напали и ограбили, он, возможно, лежит сейчас где-нибудь без сознания или с ним случилось нечто еще худшее… – Рэйвенсбрук заговорил тише. – Вам понадобится все ваше мастерство, чтобы отыскать его. – Он отступил на шаг от камина, но так и не предложил гостю присесть, да и сам не стал садиться.

– Миссис Стоунфилд говорит, что он навещает брата-близнеца Кейлеба, – продолжал Монк, – который, по ее словам, совершенно другой человек. Она ненавидит его и в то же время неимоверно ревнует к нему мужа. Она считает, Кейлеб мог убить ее супруга. – Детектив пристально вгляделся Майло в лицо и, увидев на нем выражение страха и глубокой скорби, счел их непритворными.

– Я с огромным сожалением вынужден признать, что это на самом деле так, мистер Монк, – подтвердил лорд. – У меня нет оснований полагать, что Энгуса влекут в район порта какие-либо другие причины. Я давно просил его прекратить эти поездки и предоставить брата его собственной судьбе. Надежда сделать его другим кажется мне несбыточной. Кейлеб ненавидит Энгуса за то, что тот многого добился, однако абсолютно не стремится ему подражать, желая лишь пользоваться плодами его трудов. За любовь и привязанность, которые испытывал к брату Энгус, он всегда платил черной неблагодарностью. – Набрав в легкие воздуха, Рэйвенсбрук медленно и тяжело вздохнул. – Однако существует какая-то причина, не позволяющая Энгусу с ним расстаться.

Разговор явно вызывал у опекуна близнецов болезненные ощущения, особенно если учесть, что оба брата выросли у него на глазах. Тем не менее он не пытался уклониться от темы или оправдаться, и за это Уильям испытывал к нему уважение. Лорд, по всей видимости, выработал железную самодисциплину, не позволявшую ему сейчас предаваться гневу или страдать от чувства несправедливости.

– Вы считаете, что миссис Стоунфилд права и Кейлеб мог убить Энгуса либо намеренно, либо случайно во время схватки? – спросил Уильям.

Рэйвенсбрук долго смотрел сыщику в глаза неподвижным взглядом.

– Да, – тихо ответил он. – Боюсь, это возможно. – Линии его рта сделались жесткими. – Конечно, я бы предпочел, чтобы это произошло случайно, но умышленное убийство тоже кажется мне вероятным. Простите, мистер Монк, мы поручили вам опасное дело, из-за которого можете пострадать и вы сами. Найти Кейлеба весьма непросто. – Губы у него искривились в отдаленном подобии горькой улыбки. – Так же, как и выяснить, что случилось на самом деле. В любом случае, если вам понадобится помощь, сразу обращайтесь ко мне.

Детектив собирался поблагодарить хозяина, когда раздался негромкий стук в дверь.

– Войдите! – сказал хозяин с нескрываемым удивлением.

Дверь распахнулась, и в библиотеку вошла женщина необыкновенной наружности. Будучи лишь немного выше среднего роста, она казалась довольно высокой благодаря стройной осанке. Но прежде всего внимание Монка привлекло ее лицо с приподнятыми широкими скулами, маленьким, выдающимся вперед орлиным носом и большим, красиво очерченным ртом. Ее нельзя было назвать красавицей в традиционном смысле слова, однако чем больше Уильям смотрел на нее, тем больше ему нравилась эта дама благодаря таким достоинствам, как уравновешенность и порядочность, которыми она, несомненно, отличалась. Женщина казалась столь же откровенной, как и Женевьева, но вместе с тем более властной. Такое лицо могло принадлежать лишь той, что рождена повелевать.

Рэйвенсбрук сделал легкий жест рукой.

– Дорогая, это мистер Монк. Женевьева попросила его помочь нам выяснить, что случилось с бедным Энгусом. – Судя по тому, как он прикоснулся к вошедшей, и по выражению лица, с каким он на нее смотрел, сыщик сразу догадался, кем приходится ему эта женщина.

– Здравствуйте, леди Рэйвенсбрук. – Уильям склонил голову в легком поклоне. Детектив не часто приветствовал кого-либо подобным образом, однако сейчас он поклонился совершенно непроизвольно, стоило ему заговорить с хозяйкой.

– Очень приятно, – ответила та, с интересом разглядывая гостя. – Да, нам пора что-нибудь делать. Я бы предпочла предположить что-либо иное, но мне ясно, что Кейлеб действительно может сыграть главную роль в этой истории. Извините, мистер Монк, мы попросили вас выполнить весьма неприятное поручение. Кейлеб – жестокий человек, и он не обрадуется, узнав, что им интересуется полиция или еще какие-нибудь представители властей. К тому же, как вам, вероятно, известно, в южной части Лаймхауса сейчас наблюдается серьезная вспышка брюшного тифа. Мы будем вам очень признательны, если вы согласитесь заняться этим делом.

Затем она обернулась к мужу:

– Послушай, Майло, по-моему, расходы мистера Монка следует возместить нам, а не Женевьеве. В ее положении это вряд ли возможно… На имущество будет наложен арест, и в ее распоряжении останутся только те деньги…

– Конечно. – Рэйвенсбрук жестом заставил супругу остановиться на полуслове. Разговор на подобную тему в присутствии человека, работающего на них по найму, выглядел в его глазах бестактным. Потом он вновь обратился к Монку: – Естественно, мы это сделаем. Если вы представите нам какие-либо счета, мы позаботимся о том, чтобы их оплатили. Какие еще услуги мы можем вам оказать?

– У вас не найдется портрета мистера Стоунфилда? – спросил детектив.

Леди Рэйвенсбрук задумчиво нахмурилась.

– Нет, – поспешно ответил ее муж. – К сожалению, нет. Детские портреты вам вряд ли пригодятся, Кейлеба мы не видели целых пятнадцать лет, если не больше, а Энгус так и не позаботился о собственном портрете. Позирование казалось ему напрасной тратой времени, и он всегда предпочитал, чтобы художники писали портреты Женевьевы или детей. Вообще-то, он собирался когда-нибудь заказать собственный портрет, но теперь, боюсь, ему уже не придется этого сделать… Простите меня, пожалуйста.

– Я могу набросать его для вас, – торопливо предложила леди Рэйвенсбрук, залившись краской смущения. – Конечно, у меня не получится художественный шедевр, но вы, по крайней мере, будете иметь представление о том, как он выглядит.

– Спасибо, – поспешил поблагодарить ее Уильям,
Страница 10 из 31

не позволив хозяину дома возразить. – Этим вы окажете мне немалую услугу. Если придется выяснять, где он бывал, портрет неизмеримо облегчит мою задачу.

Приблизившись к стоявшему в противоположном конце комнаты бюро, женщина открыла его, достала карандаш и лист бумаги, а потом присела, занявшись рисунком. Спустя примерно пять минут, за которые мужчины не произнесли ни слова, она вновь подошла к ним и протянула листок Монку.

Окинув рисунок быстрым взглядом, сыщик затем посмотрел на него внимательнее, с нескрываемым удивлением и интересом. Вместо грубого наброска, сделанного неопытной рукой, который он ожидал получить, Уильям увидел четкое изображение человеческого лица, сделанное уверенными штрихами. Нос у этого человека был довольно длинным и прямым, брови широко разлетались, словно крылья, а узкие глаза, казалось, говорили о незаурядных умственных способностях. Массивная нижняя челюсть постепенно сужалась от ушей к острому подбородку, а очертания большого рта могли свидетельствовать как о веселом, так и о мрачном настроении. Неожиданно Энгус Стоунфилд превратился в глазах детектива в конкретного человека из плоти и крови, с собственными мечтами и страстями, в человека, о котором Монк пожалеет, узнав, что он был убит в приступе слепой ярости и что его тело было брошено в сточную канаву в порту или оставлено в одном из спускавшихся к реке закоулков.

– Спасибо, – тихо проговорил Уильям. – Завтра я снова займусь этим делом, с самого утра. Всего доброго, господа.

Глава 2

После бессонной ночи Монк с раннего утра решил возобновить поиски Энгуса Стоунфилда, хотя и убедился с горечью в душе, что Женевьева, как ему теперь представлялось, не ошиблась в ее опасениях и ему теперь остается найти лишь доказательства гибели ее мужа. Но какими бы ни были результаты его расследования, они вряд ли принесут ей радость. Если Энгус сбежал с деньгами или с другой женщиной, это известие лишит его жену не только будущего, но, в определенном смысле, и прошлого – лишит всего того, что казалось ей добром и во что она свято верила, считая это правдой.

Сыщик вышел из кеба на Ватерлоо-роуд.

Дождь прекратился, но день выдался холодным, и над городом низко нависали мрачные тучи. Пронизывающий восточный ветер приносил с реки запах соли, свидетельствующий о начинающемся приливе, смешанный с копотью и дымом из бесчисленных печных труб. Уступив дорогу проезжавшему экипажу, Монк перешел на тротуар.

Подняв повыше воротник пальто, он зашагал по направлению к конторе Энгуса Стоунфилда. Накануне вечером ему не удалось узнать от домашней прислуги пропавшего ничего стоящего. Никто из них не заметил каких-либо отклонений от обычного распорядка дня хозяина, поднимавшегося с постели в семь часов утра и завтракавшего вместе с женой, пока детей кормили в детской. Прочитав газету и ознакомившись с почтой, если ее доставляли в этот день, он уходил из дома с таким расчетом, чтобы успеть в контору к половине девятого. Собственного экипажа Энгус Стоунфилд не имел и ездил в наемном кебе.

В тот день, когда он исчез, его действия ничем не отличались от обычной схемы. Утренняя почта состояла из пары счетов по домашнему хозяйству, одного приглашения и написанного в вежливых выражениях письма от знакомого. В дом никто не приходил, за исключением обычных торговцев и знакомой Женевьевы, заглянувшей к ней во второй половине дня на чашку чая.

Монк пришел в контору Стоунфилда слишком рано, и ему пришлось около четверти часа ждать, пока он не увидел мистера Арбатнота, торопливо идущего по тротуару с северного конца улицы. В руках сотрудник Энгуса держал зонтик и внешне выглядел весьма печально. Он оказался человеком небольшого роста с поседевшими волосами и безупречно постриженными седыми усами.

Уильям представился.

– Ах! – встревоженно воскликнул Арбатнот. – Да. Я предполагал, что это обязательно должно случиться. – Достав из кармана пальто ключ, он вставил его в замок парадной двери и повернул с заметным усилием.

– Вы так считаете? – поинтересовался детектив с нескрываемым удивлением. – Вы предвидели такое событие?

Его новый знакомый широко распахнул дверь.

– Что ж, необходимо что-нибудь сделать, – печально произнес он. – Так больше не может продолжаться. Проходите, пожалуйста. Разрешите, я закрою эту чертову дверь.

– Ее нужно смазать, – заметил Монк, убедившись, что, говоря о неизбежности, Арбатнот имел в виду проводимое им расследование, а не исчезновение своего шефа.

– Да, да, – согласился служащий, – я давно прошу Дженкинса это сделать, но тот пропускает мои слова мимо ушей.

Он первым прошел в главный офис, где еще никого не было. Помещение казалось темным: лампы пока не зажигали, а пробивавшегося в окна слабого света явно не хватало для того, чтобы работать. Уильям проследовал за Арбатнотом через застекленные двери, ведущие в его собственный кабинет, обставленный с большим комфортом. Бормоча извинения, сотрудник конторы поднес спичку к заранее сложенному в камине топливу, а потом удовлетворенно вздохнул, увидев, как занялся огонь. Затем он зажег лампы, после чего снял, наконец, пальто и предложил раздеться Монку.

– Какие полезные для вас сведения вы рассчитываете от меня узнать? – поинтересовался Арбатнот, с горестным видом приподняв брови, так что те едва не соединились. – Я не имею ни малейшего представления о том, что произошло, иначе давно сообщил бы об этом властям и мы не оказались бы сейчас в столь ужасном положении.

Сыщик опустился в стоящее напротив довольно неудобное кресло с прямой спинкой.

– Вы, наверное, проверили счета, мистер Арбатнот, и пересчитали деньги, которые могли здесь храниться?

– Поверьте, мне было очень неприятно, – негромко ответил его собеседник напряженным голосом, – но я счел это своей обязанностью, хотя абсолютно не сомневался, что они окажутся в полном порядке.

– И ваша уверенность оказалась не напрасной? – требовательным тоном спросил Монк.

– Да, сэр, там все сошлось до последнего фартинга. Счета велись как полагается. – Арбатнот произнес эти слова без колебаний, и в его взгляде не чувствовалось неуверенности. Наверное, именно такая твердость заставила детектива заподозрить, что к его утверждению можно добавить что-то еще, сделать какую-нибудь оговорку.

– В котором часу мистер Стоунфилд появился в конторе в то утро? – спросил Уильям. – Может, вы расскажете мне обо всех событиях того дня, какие сумеете вспомнить, в том порядке, как они происходили?

– Да… конечно. – Чуть передернув плечами, словно от озноба, Арбатнот повернулся и, взяв стоящую рядом с камином кочергу, принялся мешать в топке. Стоя спиной к Монку, он продолжал: – Он пришел, как всегда, без четверти девять. К этому времени нам уж доставили первую утреннюю почту. Он взял ее к себе в кабинет, чтобы прочитать…

– Вам известно ее содержание? – перебил его Монк.

Закончив манипуляции с кочергой, партнер Стоунфилда поставил ее на место.

– Ордера, доставочные квитанции, извещения об отправке товара, предложение услуг в качестве клерка… – Арбатнот вздохнул. – Молодой человек, который его прислал, подает большие надежды, но если мистер Стоунфилд не вернется, я сомневаюсь, что мы сумеем
Страница 11 из 31

оставить здесь старых работников, не говоря уже о том, чтобы нанимать новых.

– И это всё? Вы вполне уверены? – Детективу не хотелось говорить о возращении Стоунфилда и об увольнении сотрудников – в этом плане он не мог сказать ничего обнадеживающего.

– Да, – без колебаний заявил его собеседник. – Я спрашивал об этом у Бартона, и он вспомнил все до мелочей. Если хотите, можете поговорить с ним сами, но в почте не содержалось ничего, что каким-либо образом связано с уходом мистера Стоунфилда, я в этом нисколько не сомневаюсь.

– Посетители? – задал новый вопрос Монк, посмотрев в лицо Арбатноту.

Какой-то момент тот колебался, но потом, наконец, кивнул:

– Да.

Уильям не сводил с сидящего напротив мужчины пристального взгляда. Тот явно чувствовал себя словно не в своей тарелке, но сыщик не мог понять, испытывал ли он обычную неловкость, преследовало ли его ощущение вины или просто разговор о человеке, которого он любил и уважал и который вполне мог оказаться сейчас мертвым, вызывал у него глубокие переживания. Если Энгус погиб, контору наверняка придется продать или закрыть, и сам он останется без средств к существованию.

– Кто? – не раздумывая, спросил Монк.

Арбатнот опустил глаза, избегая смотреть на детектива.

– Мистер Тайтус Нивен, – ответил он. – Занимается тем же самым делом, что и мы. По крайней мере… занимался.

– А сейчас?

Служащий тяжело вздохнул.

– Боюсь, для него наступили нелегкие времена.

– Зачем он здесь появился? Из вчерашнего разговора с одним из ваших клерков я понял, что причиной постигшей его неудачи стала деловая хватка мистера Стоунфилда.

Арбатнот поспешно поднял глаза, его длинное лицо приняло укоризненное выражение.

– Если вам кажется, что мистер Стоунфилд разорил его по собственной злой воле, сэр, вы ошибаетесь, вы действительно глубоко заблуждаетесь! – принялся уверять он сыщика. – Он никогда к этому не стремился. Дело заключается лишь в том, что тот, кто собирается выжить, должен приложить для этого максимум стараний. И мистер Стоунфилд оказался более сметливым и аккуратным в расчетах. Точнее, он никогда не полагался на случай. – Арбатнот покачал головой. – Вы меня понимаете? Однако он очень тщательно изучал все возникающие тенденции и пользовался уважением среди бизнесменов. Люди доверяли ему в делах, в случаях, когда они не могли бы положиться на кого-либо другого. – Между бровей у него появилась складка, свидетельствующая об охватившем его беспокойстве, и он вперился в лицо Монка пристальным взглядом, желая убедиться, что до собеседника дошел истинный смысл его слов.

Станет ли, в случае возвращения Стоунфилда, его скрупулезная честность чем-то вроде охранной грамоты для того положения, которое занимал он в обществе, или своего рода защитой для репутации Нивена, если подумать о возможных причинах его появления здесь, не исключив тайный сговор в ущерб интересам третьего лица?

– Зачем мистер Нивен пришел сюда? – повторил детектив свой вопрос. – Как он был одет? И как себя вел? – Заметив, что Арбатнот вновь колеблется в нерешительности, он не смог сдержать нетерпения. – Если вам хочется, чтобы у меня появился шанс найти мистера Стоунфилда, вы должны говорить чистую правду!

Почувствовав жесткие нотки в его голосе, коллега Энгуса отбросил прежнюю уклончивость, словно маску, под которой скрывалось горькое сожаление и тревога.

– Он приходил узнать, не сможем ли мы найти для него какую-нибудь работу, сэр. Мистер Нивен знал, что мистер Стоунфилд поможет ему, если сумеет, но я опасаюсь, что нам было нечего ему предложить. Он получил от мистера Стоунфилда рекомендательное письмо с похвальными отзывами о его усердии и порядочности на случай, если оно ему где-то понадобится. – Арбатнот с усилием сглотнул.

– А как он себя вел? – продолжал настаивать Уильям.

– Он выглядел подавленным, – тихо проговорил его собеседник, – его как будто оставили последние силы. – Он снова поднял взгляд на Монка. – Однако держался как истинный джентльмен. Никак не выказывал жалости к самому себе или гнева на мистера Стоунфилда. Честно говоря, он совершил ошибку в расчетах, которую мистеру Стоунфилду удалось избежать, и при нынешней конъюнктуре это обошлось ему очень дорого. По-моему, он это понял и воспринял, как подобает мужчине.

Детективу хотелось верить словам Арбатнота, но он понимал, что ему все равно придется встретиться с Тайтусом Нивеном лично.

– Больше к вам никто не приходил? – сменил он тему.

Арбатнот сразу густо покраснел, словно этот вопрос задел его за живое. Некоторое время он собирался с мыслями, обдумывая ответ, и при этом судорожно сжимал руки перед собой и старательно избегал смотреть Монку в глаза.

– Нет, сэр. У нас побывала еще одна леди… ну, по крайней мере, особа женского пола. Я просто не знаю, как мне ее описать…

– Откровенно, – коротко бросил сыщик.

Арбатнот набрал в легкие воздуха, а потом тяжело выдохнул.

Монк ждал ответа.

Собеседник воспринял его слова слишком буквально, так, словно они не позволяли ему воздержаться от того, чтобы выразить его личное мнение о посетительнице.

– Примерно среднего роста, может быть, немного худощавая, но это, конечно, для кого как, – начал он описывать посетительницу. – С весьма неплохой фигурой, особенно если учесть, откуда она пришла…

– Откуда же она пришла? – перебил его Уильям.

Арбатнот бормотал что-то бессвязное, но затем добавил более разборчиво:

– Наверное, из Лаймхауса, судя по ее речи. – У него непроизвольно расширились ноздри и напряглись губы, словно в кабинете вдруг запахло чем-то отвратительным. Но если служащий не ошибся в своем предположении и та женщина действительно пришла из портовых трущоб Ист-Энда, тогда он вполне мог почувствовать такой запах. Для тех, кто жил в сырых переполненных комнатах, рядом с открытыми помойками и отравленной сточными водами реки, уберечься от него было просто невозможно.

– Она красивая, – печально проговорил Арбатнот. – Во всяком случае, природа наградила ее красотой, хотя она сама делает все, чтобы скрыть это с помощью румян и безвкусной одежды. И она показалась мне очень нескромной.

– Она проститутка? – спросил Монк напрямую.

Его собеседник поморщился.

– Не имею понятия. По ее разговору нельзя было прийти к такому заключению.

– О чем она говорила? Ради бога, не заставляйте меня вытягивать у вас ответы, словно зубы клещами! Кто она такая и зачем сюда пришла? Наверняка не для того, чтобы покупать или продавать зерновые фьючерсы!

– Конечно, нет! – Арбатнот покраснел, рассердившись. – Она пришла к мистеру Стоунфилду, и когда я сообщил ему о ней, он сразу же ее принял. – Он опять тяжело вздохнул. – Эта женщина бывала здесь и раньше. Два раза, насколько мне известно. Она представилась как Селина, не назвав при этом фамилии.

– Спасибо. Что говорил о ней мистер Стоунфилд? Он как-нибудь объяснил ее появление?

У Арбатнота расширились глаза.

– Нет, сэр, – покачал он головой. – Нам было незачем расспрашивать, кто она такая.

– А у него не возникало желания вам этого рассказать? – Уильям не стал скрывать удивления. – Кем она может ему доводиться? Только не говорите, что вы об этом не задумывались:

– Честно говоря,
Страница 12 из 31

задумывался, – согласился Арбатнот. – Мы все недоумевали, кем она могла быть. Я предполагаю, ее визит как-то связан с братом мистера Стоунфилда, поскольку, как вы, наверное, заметили, он не имел отношения к нашим делам.

Пламя в камине пошло на убыль, и теперь, когда растопка разгорелась, Арбатнот подбросил туда угля.

– Как повел себя мистер Стоунфилд после ее ухода? – продолжал расспрашивать его детектив.

– Он показался мне подавленным и чем-то встревоженным, – ответил Арбатнот печальным голосом. – Достал из сейфа все наличные деньги – пять фунтов, двенадцать шиллингов и шесть пенсов, – выписал на них чек, а потом ушел.

– Сколько времени прошло после ухода Селины, когда он это сделал?

– Если мне не изменяет память, минут пятнадцать или десять.

– Он не говорил, куда направляется или когда собирается вернуться? – Монк пристально посмотрел на Арбатнота.

– Нет, сэр. – Тот медленно покачал головой, взгляд его казался печальным и тревожным. – Он сказал, что уходит по срочному делу, требующему его присутствия, и поручил мне переговорить с мистером Харли от его имени. Мистер Харли – это биржевой маклер, который собирался подъехать к нам во второй половине дня. Я предположил, что в тот день он уже не вернется, но я ожидал увидеть его на следующее утро. Мистер Стоунфилд не оставил никаких распоряжений насчет завтрашнего дня, хотя мы с ним собирались рассмотреть несколько важных вопросов. Он бы ни за что не забыл об этом.

Неожиданно лицо Арбатнота сделалось грустным, на нем появилось выражение отчаянного страха и смятения, и Монк внезапно понял, в какой степени исчезновение начальника затронуло жизнь этого человека. Еще совсем недавно окружающая его обстановка выглядела вполне надежной, не вызывала неуверенности и казалась вполне предсказуемой и даже немного приземленной. А теперь все сразу перевернулось с ног на голову, наполнившись загадочным смыслом. Даже источник средств его существования, а может быть, и дом оказались в опасности. Неопределенность окружала служащего со всех сторон. Именно ему предстояло сообщить Женевьеве, что они больше не могут заниматься делами, а потом ему придется уволить всех сотрудников и попытаться свернуть деятельность компании так, чтобы сберечь оставшееся имущество, расплатиться с долгами и сохранить, по крайней мере, ее доброе имя.

Детектив лихорадочно искал в памяти слова успокоения, которые сейчас оказались бы очень кстати, однако в голову ему ничего не приходило.

– В котором часу он ушел? Постарайтесь вспомнить это как можно точнее. – Вопрос Уильяма прозвучал сухо и бесстрастно, совершенно не отражая тех чувств, которые он испытывал в эти минуты.

– Примерно в половине одиннадцатого, – уныло ответил Арбатнот. Встретившись с ним взглядом, Монк без труда догадался, какую неприязнь он к нему испытывает.

– Вы знаете, как он ушел? – задал сыщик следующий вопрос.

Арбатнот с удивлением посмотрел на сыщика.

– Извините, не понял, – отозвался он.

– Вы знаете, как он ушел? – повторил Уильям. – Если мне придется его искать, будет неплохо, если я узнаю, ушел ли он пешком или уехал в кебе, как он был одет, в какую сторону свернул, после того как вышел из конторы…

– Понимаю, да, понимаю. – Арбатнот как будто почувствовал облегчение. – Конечно. Извините меня, пожалуйста. Я не сразу догадался, что вы имели в виду. Он ушел в плаще и с зонтиком. В тот день было очень холодно. И еще, он всегда ходит в шляпе, у него черная шляпа с высокой тульей. Он уехал в кебе в сторону моста Ватерлоо. – С этими словами служащий с надеждой заглянул Монку в лицо: – Вы полагаете, его еще можно найти?

Детективу захотелось солгать – это показалось ему проще. Он был бы рад заронить в душу этого человеку искру надежды, однако давняя привычка высказываться прямо и ничего не скрывать взяла свое.

– Не слишком, – не стал он обнадеживать собеседника. – Но я, возможно, сумею выяснить, что с ним случилось. Это будет весьма полезно для миссис Стоунфилд, хотя и не принесет ей успокоения. Прошу меня простить.

Судя по лицу Арбатнота, он теперь испытывал самые разнообразные чувства. Боль, смирение и жалость уступили, наконец, место невольному уважению к собеседнику.

– Благодарю вас за искренность, сэр. Если я смогу оказаться вам еще чем-нибудь полезен, поставьте меня в известность. – Партнер Энгуса поднялся на ноги. – А сейчас мне необходимо заняться делами. На случай если мистер Стоунфилд все-таки вернется, работа в конторе должна продолжаться…

Монк молча кивнул в ответ. Он поднялся с кресла и надел пальто. Арбатнот проводил его до дверей, и они прошли через контору, где теперь трудились над письмами, гроссбухами и извещениями несколько клерков. Все лампы теперь горели, наполняя комнату ярким светом, а головы с аккуратными прическами склонились над перьями, бумагой и чернильницами. В тишине раздавался лишь тихий шорох перьев и приглушенное шипение газа. Никто не поднял глаз, когда детектив проходил мимо, однако он знал, что стоит ему выйти за порог, как сотрудники начнут шепотом переговариваться и обмениваться многозначительными взглядами.

Уильям предположил, что Стоунфилд отправился в Ист-Энд, либо получив известие от самого Кейлеба, либо узнав нечто, каким-то образом связанное с ним. Поначалу сыщику не приходило в голову никакого другого объяснения. Когда, спустившись по лестнице, он вновь оказался на улице, встретившей его порывами пронизывающего ветра, и застегнул пальто на все пуговицы, его неожиданно осенило, что та женщина по имени Селина могла находиться со Стоунфилдом в отношениях, абсолютно не связанных с его братом. Уважаемый всеми мужчина, семьянин с безупречной репутацией, мог плениться грубыми чарами уличной красотки и завести что-то вроде второй семьи, о которой никто из его близких не имел понятия. Однако Монк вскоре счел подобную возможность нереальной, поскольку Стоунфилд казался ему не настолько безрассудным, чтобы сообщить такой женщине, если она вообще существовала, адрес своей конторы. Это представлялось ему до нелепого опасным и к тому же совершенно ненужным шагом. Такие связи могут оставаться длительными лишь при условии соблюдения абсолютной тайны.

Детектив быстрой походкой продолжал идти по улице, пока, наконец, не приблизился к мосту. Возможно, профессионалу не следовало так поступать, но он верил Женевьеве, считавшей, что Энгус Стоунфилд отправился к брату и в результате очередной ссоры с ним либо получил настолько серьезную травму, что не смог не только вернуться домой, но даже сообщить, где находится, – либо погиб; и теперь Монку оставалось только доказать это достаточно убедительно, чтобы имущество покойного перешло к его вдове.

Прежде всего ему следовало найти кучера, правившего тем кебом, в котором уехал Энгус в день своего исчезновения. Начать его поиски нужно было, наверное, с ближайших конюшен, а если его там не окажется, Уильям будет продолжать их в других конюшнях, постепенно удаляясь отсюда.

Ему пришлось провести на холоде не менее пяти часов, и он не раз сбивался на ложный след, пока, наконец, не убедился, что нашел нужного человека. Сыщик встретил этого кучера во второй половине дня, ближе к вечеру, на Стэмфорт-стрит
Страница 13 из 31

неподалеку от Темзы. Тот стоял возле жаровни, вытянув над ней руки с растопыренными пальцами и переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться. Позади него фыркала озябшая на холодном ветру лошадь, которая, казалось, ждала, низко опустив голову, когда хозяин договорится с новым седоком и ей представится возможность пробежаться.

– Вам куда-нибудь нужно? – спросил кебмен с надеждой в голосе.

– Возможно, – ответил Монк, остановившись рядом. – Могу я спросить, не было ли у тебя в прошлый вторник, примерно в половине одиннадцатого утра, седока, которого ты взял на Ватерлоо-роуд и который мог попросить отвезти его в восточную часть города? Высокого джентльмена с темными волосами, в плаще, в шляпе с высокой тульей и с зонтиком.

С этими словами Уильям показал кучеру сделанный леди Рэйвенсбрук рисунок.

– И что из того, если я его вез? – спросил тот, сразу же насторожившись.

– Я угощу тебя чашкой чая с чем-нибудь покрепче и проедусь с тобой до того места, где ты его высадил, – ответил детектив. – Но если ты вздумаешь мне врать, у тебя будут немалые неприятности,

Кучер повернулся к жаровне спиной и, прищурившись, посмотрел на Уильяма.

– Ба, да вы же инспектор Монк! – удивленно воскликнул он – Вы больше не служите в полиции, так? Слышал, как же… – При этом ни голос возницы, ни выражение его лица не выдавали, как он относится к такому событию.

Упоминание об этом вызвало у детектива болезненное ощущение. После той стычки с Ранкорном, ставшей для него роковой, ему пришлось уйти из полиции. То, что он, как выяснилось впоследствии, был прав, а Ранкорн – нет, ничего не изменило. Не располагая другими способами заработать себе на жизнь, Уильям стал заниматься частными расследованиями, поскольку профессия сыщика являлась его единственной специальностью. Однако теперь он больше не обладал правами сотрудника полиции, не мог воспользоваться ее обширной агентурной сетью и другими особыми преимуществами, о чем ему только что весьма нахально напомнил извозчик.

– Ладно, зачем вам понадобился этот мужик, которого я подвез? Что он натворил? Деньги, что ли, хапнул? – принялся задавать вопросы кебмен. – И какое вам до этого теперь дело?

– Нет, он не вор, – честно признался Монк. – Он пропал. Его жена опасается, что с ним могло случиться несчастье.

– Вроде того, что он сбежал с какой-нибудь потаскухой, старый дуралей, – беззаботно заметил кучер. – Значит, вы стали частным сыщиком? И теперь жены просят вас ловить беглых мужей? – Он ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы. – Выходит, вас малость понизили, да, инспектор Монк?

– Зато я не так мерзну, как ты в своем кебе! – злобно процедил детектив, но тут же вспомнил, что ему нужно уговорить кучера помочь в расследовании, и, сделав над собой усилие, придал голосу более вежливый тон. – Иногда, – добавил он сквозь крепко сжатые зубы.

– Ладно, мистер Монк. – Возница высморкался и вытер рукавом нос, бросив на Уильяма ядовитый взгляд. – Если вы меня как следует попросите, я, может быть, скажу, где его высадил. И не забывайте: мне хочется выпить чашку чая и глотнуть настоящего бренди, а не какого-нибудь дешевого джина. Я знаю разницу, так что не вздумайте обманывать.

– А как я узнаю, что ты сам меня не обманываешь? – без обиняков спросил сыщик.

– Никак, – с довольным видом согласился кучер. – Вы, наверное, помните, что сейчас обещали? У меня нет желания опять иметь с вами дело. Уж я-то знаю, на что вы способны. Поэтому лучше вы запла?тите мне, как говорили, а я расскажу вам все как есть.

– Отлично. – Монк опустил руку в карман и извлек шестипенсовую монету. – Поедем туда, где ты его высадил, и я угощу тебя чаем с бренди в ближайшем пабе.

Кебмен взял монету, как залог серьезных намерений детектива, и, попробовав на зуб, чтобы удостовериться в ее подлинности, бросил себе в карман.

– Поехали, – весело пригласил он и, отвязав вожжи, взгромоздился на облучок.

Уильям сел в кеб и устроился поудобнее. Они поехали сначала быстрым шагом, а потом – рысью.

Оставив позади мост Блэкфрайерс, возница направил лошадь в сторону восточной части города через Сити, а потом – через Уайтчепел, и в конце концов они добрались до Лаймхауса. Улицы становились все более узкими и мрачными, кирпичи домов – все более темными, а окна – все более крошечными. Запах мусора и хлева делался все ощутимее. Отбросы до краев заполняли сточные канавы, которые, судя по всему, не чистили в течение многих недель. На Бридж-роуд через дорогу перегоняли скот, идущий на бойню. Запах пробудил у Монка острые воспоминания, однако лишь о чувствах, а не о каких-либо людях или событиях. Он вспомнил свой нестерпимый гнев и настойчивое желание что-то сделать, но не вызвавшие их причины, и после всех попыток вспомнить что-нибудь еще лишь вновь ощутил неистовое биение сердца и проникающий в глотку неотвязный запах. Событие, отголоски которого всплыли в его памяти, могло случиться как три года, так и двадцать лет назад. Прошлое не имело значения для сыщика, ему не удавалось соотнести его с чем-нибудь определенным.

– Приехали! – громко объявил кучер, остановив лошадь и постучав по крыше кеба.

Мысли Монка вернулись в настоящее, и он стал выбираться из экипажа. Они находились в районе под названием Лаймхаус-рич, на узкой грязной улочке, проложенной параллельно берегу реки. Детектив достал из кармана деньги и протянул их вознице вдобавок к шестипенсовой монете, которую тот от него уже получил.

– А как же выпивка? – поспешил напомнить ему кэмбен.

Монк достал еще одну шестипенсовую монету.

– Ага! – весело воскликнул извозчик. – Чем еще я могу вам помочь?

– Ты никогда не возил этого человека раньше?

– Пару раз. А что?

– Куда ты с ним ездил?

– Один раз – сюда, а другой – высадил его немного западнее. Да, и еще раз рядом с одним домом на Эджвер-роуд. Вам кажется, он там живет? С какой стати? Я хотел сказать, зачем таким, как он, надо сюда ездить? Что они тут забыли? Здесь даже тиф есть, меньше чем за милю отсюда. – Кебмен указал куда-то вперед рукой в грубой рукавице. – А один малый мне говорил, что в Уайтчепеле появилась даже холера… Или, может, в Майл-Энде. Или в Блэкуолле, кто его знает…

– Как тебе сказать? – ответил Монк. – Это сложно объяснить. Ты, наверное, не помнишь, в какую сторону он пошел?

Кучер ухмыльнулся.

– Я все ждал, когда вы об этом спросите. Он пошел вон туда. – С этими словами он опять показал направление пальцем. – Вон в ту сторону, к Собачьему острову.

– Спасибо. – Закончив разговор, сыщик направился в указанном извозчиком направлении.

– Если он туда пошел, вам его ни за что не найти! – прокричал ему вслед возница и добавил со вздохом: – Бедный малый…

Монк опасался, что кучер прав, но не обернулся и не замедлил шаг. Проследить путь Энгуса представлялось ему нелегкой задачей, хотя человек в таком костюме, как пропавший, сильно отличался от здешних жителей – точно так же, как и сам Уильям. Однако Стоунфилд вряд ли заходил в какую-нибудь из лавок, время от времени попадавшихся сыщику на глаза, желая что-то приобрести.

Монк обратил внимание, что ему не встретилось ни одного продавца газет. Обитатели Лаймхауса, даже если предположить, что кто-то из них окажется грамотным, не располагали лишними деньгами на
Страница 14 из 31

подобную роскошь. Об интересующих их событиях они узнавали из разговоров или от уличных крикунов – людей, превращавших в бесконечные плохие стихи любую новость или сплетню, которую им удавалось узнать, и повторяющих ее на каждом углу, устраивая что-то вроде спектакля с одним актером, в надежде получить несколько медяков от признательных зрителей. Кое-где попадались доски для объявлений, предназначенные для тех, кто умел читать, однако уличных торговцев нигде не было видно. Даже разносчики предпочитали обходить не эти кварталы, а соседние, расположенные к западу оттуда, где они могли скорее продать свой товар.

Детектив зашел в бакалейный магазин, где продавались чай, сушеные бобы, мука, патока и свечи. Внутри было темно и пахло пылью, свечным салом и камфарой. Показав портрет Энгуса продавцу, Уильям получил в ответ ничего не выражающий отсутствующий взгляд. С тем же результатом он обратился к аптекарю, ростовщику, старьевщику и торговцу скобяным товаром. Глядя на дорогую одежду Монка, на его теплое добротное пальто и не пропускающие воду начищенные ботинки, все они сразу признавали в нем чужака. Одетые в грязное тряпье дети, многие из которых были босиком, бежали за ним и клянчили деньги, разевая щербатые рты и поочередно оглашая улицу свистом или кошачьими воплями. Детектив отдал им всю мелочь, которая у него нашлась, но стоило ему спросить их об Энгусе Стоунфилде, как они сразу замолчали и разбежались кто куда.

Оказавшись на спускавшейся к реке Юнион-роуд, вымощенной неровными потрескавшимися булыжниками, с настолько узким тротуаром, что на нем едва хватало места одному прохожему, Монк, уже потерявший надежду что-либо узнать, решил на всякий случай обратиться к уличному сапожнику, переделывавшему старые ботинки в новые.

– Вы не замечали здесь вот этого господина, в хорошем плаще, высокой шляпе и, возможно, с зонтиком? – спросил он без лишних предисловий.

Сапожник, невысокий узкогрудый человек, страдающий одышкой, взял листок бумаги и искоса посмотрел на него.

– По-моему, он похож на Кейлеба Стоуна, – сказал он, подумав. – Я видел его всего пару раз, но с меня и этого хватит. Такое лицо не скоро забудешь… Правда, этот парень, похоже, не такой бешеный, как он, и чистенький с виду. Вы сказали, он был одет как джентльмен?

У сыщика учащенно забилось сердце в радостном предвкушении, хотя здравый смысл подсказывал ему нечто совершенно обратное.

– Да, – торопливо проговорил он, – это только рисунок. Забудьте о Кейлебе Стоунфилде…

– Его зовут Стоун, – поправил его сапожник.

– Простите, о Стоуне. – Уильям не стал вникать в его слова. – Этот человек – его родственник, поэтому они так похожи. Вы когда-нибудь его видели? Скажите, он не попадался вам на глаза в прошлый вторник? Возможно, он здесь проходил.

– Одетый как джентльмен и все такое?

– Да.

– Я, конечно, не слишком его запомнил, но проходить здесь он точно проходил.

Монк облегченно вздохнул. Ему не следовало чересчур хвалить собеседника, иначе он, чего доброго, может поддаться на соблазн приукрасить известные ему факты.

– Спасибо, – ответил детектив как можно более глухим голосом, стараясь ничем не выдать охватившего его радостного возбуждения. – Я вам очень признателен. – Он достал из кармана трехпенсовую монету – столько стоила пинта эля. – Вспомните обо мне, когда зайдете в паб, – добавил Уильям.

Раздумье сапожника длилось не более секунды.

– Я так и сделаю, уважаемый, – отозвался он и торопливо протянул Монку крепкую заскорузлую ладонь, словно опасаясь, что тот может передумать.

– В какую сторону он направлялся? – задал сыщик последний вопрос.

– К западу, – тут же ответил сапожник, – в сторону Саут-Дока.

Детектив уже взялся за ручку двери его будки, когда в голову ему пришел еще один вопрос, возможно, самый очевидный из всех:

– А где живет Кейлеб Стоун?

Спросив это, Монк тут же увидел, как лицо сапожника залила бледность, заметная даже под налетом смешанной с грязью сажи.

– Не знаю, мистер, – и вовсе не переживаю из-за этого. И если вы разумный человек, не спрашивайте об этом больше никого. У нас здесь принято считать так: чем меньше знаешь, тем лучше.

– Понимаю. Все равно, спасибо вам большое. – Уильям коротко улыбнулся и, обернувшись, вышел, вновь окунувшись в запах соленого прилива, свежих нечистот и переполненных сточных канав.

Он посвятил поискам весь остаток дня, но к пяти вечера, когда совсем стемнело, стало еще холодней и на скользких булыжниках тротуаров образовалась ледяная корка, ему так и не удалось добиться каких-нибудь результатов. Оставаться в трущобах одному, не имея при себе оружия, было небезопасно. Низко наклонив голову и подняв воротник, Монк быстро шел в направлении к Вест-Индия-Док-роуд – освещенной улице, где можно было нанять кеб, чтобы возвратиться домой. Он сделал немалую глупость, отправившись в эти места в приличной одежде, – теперь из нее ни за что не выветрится этот запах… Еще один провал в памяти! Ему следовало подумать об этом, прежде чем появляться здесь. Уильям не только не имел понятия о нескольких периодах собственной жизни – о детстве, юности и молодости, – для него не только оставались загадкой одержанные им победы и понесенные поражения, а также любовные истории, если только он вообще встречался с женщинами, о которых стоило вспоминать; но он заодно позабыл и о глупых житейских мелочах и теперь чуть ли не каждый день допускал ошибки, досаждавшие ему, словно засевшие под кожей занозы.

* * *

Кучер оказался почти прав насчет эпидемии в Лаймхаусе. Однако его обитатели страдали не от обычного тифа, поражающего дыхательные пути, а от брюшного, стремительно распространявшегося в этих трущобах от одного перенаселенного дома к соседнему и от одной переполненной помойной ямы к другой.

Эстер Лэттерли была медицинской сестрой и сиделкой. Во время Крымской войны ей довелось служить вместе с Флоренс Найтингейл в госпитале в Скутари, а также оказывать помощь раненым на поле боя, и девушка более чем привыкла к болезням, холоду, грязи и человеческим страданиям. Она уже не помнила, сколько людей умерли у нее на глазах от ран или болезней. Однако отчаянное положение живших в Лаймхаусе бедняков тронуло ее настолько, что ей удавалось держаться и не испытывать ночных кошмаров лишь благодаря тому, что рядом с нею работали леди Калландра Дэвьет, ее близкая подруга и покровительница Монка, и доктор Кристиан Бек. Втроем они, по мере возможности, старались хотя бы немного облегчить страдания здешних жителей и боролись за устранение причин, из-за которых это заболевание переросло в настоящую эпидемию.

В тот день, когда Уильям обходил улицу за улицей в поисках людей, которые могли видеть Энгуса Стоунфилда, Эстер, опустившись на колени, изо всех сил скребла пол в одном из складов, который благодаря стараниям Энид Рэйвенсбрук, состоятельной дамы, занимающейся благотворительностью, временно предоставили им для использования в качестве больниц для тифозных, пытаясь привести его в порядок и сделать хотя бы отдаленно напоминающим военный госпиталь в Скутари. Эстер казалось, что вода, которой она мыла пол, кишела инфекционными микробами так же, как любой из ее теперешних пациентов;
Страница 15 из 31

однако, добавив в нее побольше уксуса, она надеялась, что это поможет ей добиться поставленной цели. Кроме того, доктору Беку удалось раздобыть полдюжины открытых жаровен, где они собирались жечь табачные листья, подобно тому как делают на военном флоте, чтобы окуривать дымом пространство между палубами и таким образом уберечься от желтой лихорадки. Калландра купила несколько бутылок джина, которые надежно заперли в процедурном кабинете, чтобы использовать потом для мытья кастрюль, посуды и стерилизации инструментов. Поскольку здесь работали одни лишь профессиональные медсестры, никто особо не опасался, что джин будут просто пить.

Мисс Лэттерли только что закончила скрести последний ярд пола и поднялась на ноги, чтобы, наконец, расправить ноющую от бесконечных наклонов спину, когда в помещение вошла Калландра. Это была женщина с мощными бедрами, давно вступившая в средний возраст. Ее прическа, всегда находящаяся в беспорядке, сегодня казалась особенно неопрятной. Пряди волос торчали и свешивались во все стороны, а несколько шпилек едва держались на своих местах. Леди Дэвьет даже в юности явно не принадлежала к числу красавиц, однако ее лицо, свидетельствовавшее о немалом уме и приятном характере, казалось по-своему привлекательным.

– Ты закончила? – весело спросила она. – Отлично. Боюсь, нам понадобится здесь каждый свободный фут. И еще, конечно, одеяла. – Окинув помещение быстрым взглядом, Калландра принялась измерять его шагами, стараясь точно рассчитать, сколько человек можно уложить там так, чтобы они не соприкасались друг с другом. – Я хочу раздобыть соломенные тюфяки, – продолжала она, не оборачиваясь к Эстер, – и какие-нибудь кастрюли или ведра. Брюшной тиф – это просто какая-то дьявольская болезнь. Нам придется без конца убирать за больными, и я понятия не имею, как мы будем это делать. – Она дошла до противоположного конца склада, и мисс Лэттерли теперь почти не разбирала ее слов. Сама же Дэвьет, повернувшись, стала мерить склад в ширину. – Здесь на целую милю в округе не найдешь ни одной свободной выгребной ямы или помойки.

– Доктор Бек еще не был в местном совете и не разговаривал с кем-нибудь из начальства? – спросила Эстер и, подхватив ведро, направилась к окну, чтобы вылить из него воду. На складе отсутствовала канализация, а кроме того, смешанная с уксусом вода скорее немного очистила бы здешние сточные канавы, чем заразила бы их еще больше.

Калландра дошла до дальнего конца склада и сбилась со счета.

Она полюбила Кристиана Бека еще до того, как они стали вместе трудиться не покладая рук в Свободной королевской больнице прошлым летом. Мисс Лэттерли знала об этой любви, однако никогда не разговаривала о ней с подругой. Подобная тема казалась ей слишком деликатной и болезненной. Глубокие чувства, которые испытывал к миссис Дэвьет Кристиан, придавали ситуации еще большую пикантность. Калландра овдовела уже много лет назад, а жена Бека была жива. Эта женщина давно перестала о нем заботиться, если вообще делала это так, как ему того хотелось, но она тем не менее крепко держалась за свои права и не собиралась расставаться со своим сегодняшним положением, позволявшим ей вести безбедную жизнь. Кристиан мог подарить Калландре лишь верную дружбу, привязанность, теплоту и восхищение, а также разделить с нею стремление к идеалам, в которые они оба верили горячо и беззаветно.

Одного упоминания его имени оказалось достаточно, чтобы вызвать у Дэвьет смятение, столь уязвимой она теперь сделалась. Повернувшись, Калландра вновь принялась шагать, измеряя ширину склада.

Эстер сначала выглянула в окно, чтобы убедиться, что внизу нет прохожих, а потом опорожнила ведро.

– По-моему, мы сможем разместить здесь около девяноста человек, – объявила Калландра, а потом вдруг неожиданно нахмурилась. – Я молю Бога, чтобы нам не понадобилось больше места. У нас уже сорок семь больных, не считая семнадцати умерших и тринадцати тех, кому настолько плохо, что они уже не в состоянии передвигаться. Я сомневаюсь, что они доживут до утра. – Леди заговорила громче: – Я ощущаю себя абсолютно беспомощной! Это все равно что бороться с приливом с помощью швабры и ведра!

Дверь позади медсестры распахнулась, и в помещение вошла женщина поразительной внешности с бутылкой джина под мышкой и еще двумя в каждой руке. Это была Энид Рэйвенсбрук.

– По-моему, это лучше, чем ничего, – проговорила она, напряженно улыбнувшись. – Я отправила Мэри раздобыть где-нибудь чистой соломы. Пусть она попробует обратиться к конюху, живущему на дальнем конце улицы. У него заболела мать, и он сделает все, что в его силах. – Энид поставила бутылки на пол. – Я не представляю, как быть с колодцем. Я накачала немного воды, но от нее пахнет, как из соседнего хлева.

– Иначе и быть не может, – ответила Эстер, поджав губы. – На Фоб-стрит есть колодец, где вода не пахнет, только носить ее оттуда – руки отвалятся. А потом, у нас почти нет ведер.

– Нам придется их одолжить, – решительно заявила Энид. – Если в каждой семье нам дадут по одному ведру, скоро их будет у нас вполне достаточно.

– У них ведер тоже нет, – заметила мисс Лэттерли, аккуратно отставив в сторону ведро со щеткой и половой тряпкой. – В большинстве здешних семей имеется только одна кастрюля.

– Одна кастрюля для чего? – поинтересовалась леди Рэйвенсбрук. – Может, они тогда будут мыть у себя полы из ночных горшков?

– У них одна кастрюля для всего, – объяснила медсестра. – Из нее моют пол, в ней купают детей, ею пользуются ночью и в ней же готовят.

– Господи! – Энид застыла, густо покраснев и на мгновение лишившись дара речи. Из груди у нее вырвался глубокий вздох. – Извините. Я, наверное, до сих пор многого не знаю… Я сейчас пойду и куплю несколько ведер.

Повернувшись на каблуках, она направилась к выходу, но в дверях едва не столкнулась с Кристианом Беком. Лицо его казалось сердитым, щеки густо покраснели, причем вовсе не по причине холодной погоды, а красивый рот вытянулся в жесткую линию. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы отставить в сторону все вопросы о том, чем закончилась встреча с местными властями.

Калландра первой нарушила молчание.

– Ничего? – тихо спросила она без малейшего намека на упрек.

– Ничего, – признался Кристиан. Даже в этом единственном произнесенном им слове ощущался европейский акцент, хотя и очень легкий, а излишняя точность выговора свидетельствовала о том, что английский не являлся для него родным языком.

Потом он заговорил густым низким голосом, не скрывая презрения, которое испытывал в эти минуты:

– У них там целая сотня отговорок, но все они сводятся к одному. Им нет до этого никакого дела!

– На что они ссылаются? – требовательно поинтересовалась Энид. – О каких оправданиях вообще может идти речь, если уже сейчас люди умирают десятками, а потом счет пойдет уже на сотни, прежде чем эпидемия кончится? Это чудовищно!

Эстер прослужила в армии медсестрой около двух лет и успела получить представление о том, как работают мысли у чиновников. По ее представлениям, никакие местные власти не могли быть хуже воинского командования – точнее, не могли быть более упрямыми или более закосневшими в собственной
Страница 16 из 31

тупости. Покойный муж леди Дэвьет служил военным врачом, поэтому она тоже кое-что понимала в подобных вещах и знала, сколь упорной бывает приверженность прецедентам.

– Деньги, – проговорил Кристиан с отвращением в голосе, а потом удовлетворенным взглядом оценил результаты уборки на складе, по-прежнему остававшемся холодным и пустым, но ставшем, по крайней мере, чистым. – Чтобы проложить настоящие сточные канавы, к местному налогу потребуется прибавить еще один пенни, а этого никто не желает, – добавил он.

– Но неужели им непонятно… – начала леди Рэйвенсбрук.

– Всего лишь пенни… – возмутилась Калландра.

– Совет почти наполовину состоит из лавочников, – принялся объяснять Бек с каким-то изможденно-терпеливым видом. – Если они заплатят лишний пенни в налог, их дело может пойти прахом.

– Там столько торговцев? – Лицо мисс Лэттерли искривилось в гримасе. – Это просто смешно! Зачем туда избрали так много людей одной и той же профессии? Где строители, сапожники или булочники, где, наконец, обычные жители?

– На работе, – послышался простой ответ Кристиана. – В совете могут сидеть только те, у кого есть деньги и свободное время. Простым людям надо работать, они не могут позволить себе такую роскошь.

Эстер набрала в легкие воздуха, приготовившись спорить. Однако врач лишил ее всех аргументов.

– Даже в выборах в совет имеют право участвовать только те, чье имущество оценивается более чем в тысячу фунтов, – заметил он, – или чей годовой доход превосходит тысячу фунтов. Поэтому большинство мужчин, не говоря уже о женщинах, лишены права голоса.

– Выходит, в любом случае выборные должности могут занять только те, кто в этом заинтересован! – воскликнула медичка звенящим от негодования голосом.

– Совершенно верно, – согласился Кристиан. – Но это не значит, что мы можем расходовать энергию на то, что не в силах изменить. Гнев – это эмоциональная роскошь, на которую у нас нет лишнего времени.

– Тогда нам нужно это изменить! – Голос Калландры казался сдавленным, настолько она предалась охватившему ее отчаянному порыву. Обернувшись, женщина окинула взглядом пустой неуютный склад, напоминавший сарай, и к ее глазам подступили бессильные слезы. – Нам нельзя принимать в таком месте людей, которых мы не сумеем спасти только из-за того, что какие-то паршивые лавочники не желают заплатить лишний пенни, чтобы мы смогли убрать нечистоты с улиц!

Доктор Бек посмотрел на нее столь сострадательно, что стоящая между ними Эстер почувствовала себя лишней.

– Дорогая, – спокойно проговорил он, – все гораздо сложнее, чем тебе кажется. Начнем с того, что нам следует делать в первую очередь. Некоторые настаивают на сооружении водоотводной системы, но она должна куда-то выходить, и что тогда станет с рекой? Она превратится в огромную сточную канаву. Кроме того, существуют проблемы с водой. Если пойдут сильные дожди, ее уровень может подняться, и жилища людей наполнятся нечистотами.

Калландра вперилась в Кристиана пристальным взглядом. Казалось, охвативший ее порыв нашел отражение у него на лице: медик словно впитывал его глазами и ртом, продолжая думать о занимавшей его острой проблеме.

– Но летом помойки высыхают и заражают всю округу, – заявила Дэвьет. – Воздух прямо-таки наполняется превратившимся в пыль навозом и другими отбросами!

– Я знаю, – ответил Бек.

На лестнице послышался какой-то шум. Никто из присутствующих не заметил, как Мэри вернулась в сопровождении невысокого худощавого мужчины в блестящем цилиндре и в большом сюртуке, свисавшем с его узких плеч.

– Это мистер Стэбб, – представила она гостя. – Он одолжит нам две дюжины чайников и кастрюль за один пенни в день.

– За каждый чайник или кастрюлю, конечно, – поспешно добавил вновь прибывший. – Мне нужно кормить семью. Но моя мать умерла от холеры в сорок восьмом году, и я не желаю, чтобы со мною случилось то же самое.

Мисс Лэттерли набрала в грудь воздуха, решив поторговаться.

– Спасибо, – торопливо ответила Калландра, не позволив ей вмешаться в разговор. – Мы сразу заберем их у вас, и если кто-нибудь еще из ваших знакомых торговцев согласится нам помочь, пожалуйста, пришлите его сюда.

– Хорошо, – задумчиво согласился Стэбб. Выражение его лица говорило о том, что он производит в уме какие-то быстрые расчеты.

Дальнейшее обсуждение пришлось прекратить, потому что к складу подвезли несколько кип соломы вместе с брезентовыми полотнищами, старыми парусами и мешковиной. Все это годилось на то, чтобы соорудить более или менее сносные постели и застелить их самодельными одеялами.

Эстер отправилась на поиски топлива для двух пузатых черных печей, которые предстояло топить как можно больше, причем не только ради тепла, но еще и для того, чтобы кипятить воду и варить жидкую кашу или какую-нибудь другую еду, которую удастся раздобыть для тех, кто окажется в состоянии принимать пищу. Брюшной тиф поражает кишечник, и тем, кому удалось преодолеть кризис, необходимо восстанавливать силы. При этом самым важным являлось то, чтобы больные потребляли достаточное количество жидкости. От этого зачастую зависело, выживут они или умрут.

Мясо, молоко и фрукты оставались для местных обитателей недосягаемой роскошью, так же как и свежие овощи. Им крупно повезет, если они сумеют разжиться картофелем, хотя даже это представлялось весьма нелегкой задачей в такое время года. Вероятнее всего, им, как и остальным здешним жителям, придется довольствоваться хлебом, сушеным горохом и чаем; и, возможно, они сумеют раздобыть немного бекона. Впрочем, с этим нужно соблюдать особую осторожность, поскольку в этих кварталах нередко торговали мясом животных, павших от болезней, хотя даже его потребляли очень немногие из обитателей трущоб. В большинстве семей такую роскошь мог позволить себе лишь единственный работник, от поддержания физической силы которого зависела жизнь остальных ее членов.

Через несколько часов в импровизированную больницу стали поступать первые пациенты. Их привозили на склад в течение почти всей ночи, иногда по одному, а иногда – сразу по нескольку. Кристиан мог помочь им немногим: только тем, что содержал их в чистоте и размещал каждого с максимальным удобством, насколько позволяли ограниченные возможности, а также обмывал больных прохладной водой с уксусом, чтобы хотя бы немного уменьшить жар. У многих вскоре начался бред.

Ночью Эстер, Калландра и Энид с кувшинами с водой и полотенцами в руках обходили лежащих на соломенных постелях больных. Бек ушел в больницу, где он работал, а Мэри и еще одна помощница то и дело выходили из склада, чтобы вылить одолженные у торговца скобяным товаром ведра в выгребную яму и тут же вернуться назад. В половине второго, когда наступила короткая передышка, мисс Лэттерли решила воспользоваться ею, чтобы приготовить горячую кашу и промыть несколько тарелок и инструментов, потратив на это полбутылки джина.

В дверях послышался шум, и девушка, подняв глаза, увидела Мэри, идущую, прихрамывая, под тяжестью двух больших ведер с водой, которую она набрала из колодца на соседней улице. В отблесках пламени свечи она напоминала какую-то нарочито неопрятную молочницу с низко опущенными плечами
Страница 17 из 31

и облепившими лицо мокрыми волосами, растрепанными бушевавшими снаружи ветром и дождем. Верхняя часть ее платья из простой шерстяной ткани успела вымокнуть, а подол юбок испачкался в грязи. Эта женщина жила неподалеку и приходила помогать, потому что среди больных находилась ее сестра. С невольным вздохом облегчения Мэри опустила ведра на пол, а потом улыбнулась Эстер.

– Вот, мисс, – сказала она. – Там небольшой дождик, но это не беда. Вы хотите подогреть воду?

– Да, я подолью ее сюда. – Мисс Лэттерли указала на стоящий на плите котел, в котором она помешивала свое варево.

– В Крыму тоже так было? – спросила Мэри хрипловатым шепотом, чтобы не разбудить кого-нибудь из несчастных больных, если только они действительно спали, а не лежали в беспамятстве.

– Да, что-то вроде этого, – ответила медсестра. – Только там были огнестрельные раны, ампутации и гангрена. Впрочем, у нас хватало и больных лихорадкой.

– Я бы не отказалась отправиться туда, – заявила ее помощница, расправив и снова согнув затекшую под тяжестью ведер спину. – Там, наверное, было лучше, чем здесь. Я ведь чуть не вышла замуж за солдата. – Она задумчиво улыбнулась, вспомнив о своей старой любви. – А потом мы с ним расстались, и я вышла замуж за Эрни. Он был простым каменщиком, но любил меня очень нежно. – Мэри слегка потянула носом. – Он не служил в армии – у него болели ноги. В детстве у него был рахит, и это не прошло ему даром. – Она опять потянулась и подошла поближе к плите; мокрые юбки хлопали ее по ногам, а грубые ботинки громко скрипели. – Он умер от чахотки. Он умел читать, мой Эрни. Называл ее капитаном людской смерти. Чахотку, я имею в виду. Он это где-то прочитал. – Заглянув в котел, Мэри подняла ведро и подлила туда около галлона воды, чтобы разбавить кашу.

– Спасибо, – поблагодарила ее Эстер. – Ваш муж действительно был не похож на других.

– Это точно, – согласилась Мэри со стоическим видом. – Я очень о нем тоскую, бедняга. Моя сестра Дора хотела уехать отсюда. Только она не думала, что ее повезут в гробу! Правда, она пока еще жива. Выбраться из этих мест мало кому удается, но ее это не пугало. У нас тут жила одна девушка, Джинни Мотсон, красивая и умная, вроде вас. Я не знаю, что с нею стало теперь и куда она переехала… кажется, куда-то ближе к западу. Она здорово изменилась. Научилась разговаривать как следует и вести себя как настоящая леди – по крайней мере, стала похожа на леди.

Эстер едва сдержалась, чтобы не сказать, что эта Джинни, скорее всего, попала в какой-нибудь бордель. Ей не хотелось омрачать столь желанную мечту, как мечта о свободе.

– Она, наверное, вышла замуж, – продолжала жительница трущоб. – Я на это надеюсь, она мне нравилась. Вам принести еще воды, мисс?

– Пока не надо, спасибо, – ответила медсестра.

– Ох, там кого-то рвет, какого-то беднягу! – Схватив кастрюлю, Мэри бегом бросилась на помощь.

Из темноты появилась Энид, находившаяся на противоположной стороне склада. Лицо ее казалось совсем бледным, густые вьющиеся волосы чуть сбились набок, а спереди на платье застыло вытянутое пятно свечного сала.

– Тот мальчик в дальнем конце совсем ослаб, – хрипло проговорила она, – боюсь, он не доживет до утра. Я готова пожелать, чтобы он поскорее умер и перестал страдать, а когда он умрет, я буду жалеть, что это случилось. – Всхлипнув, она убрала с глаз прядь волос. – Не правда ли, смешно? Я впервые увидела его всего несколько часов назад, а теперь у меня в душе все переворачивается от жалости. А ведь я даже не слышала, как он разговаривает!

– Это неважно, сколько ты знакома с человеком, – шепотом ответила Эстер, щедро сдабривая кашу солью и сахаром – людям следовало скорее восполнить то, что потерял их организм во время болезни.

На нее неожиданно нахлынули ее собственные воспоминания о солдатах, которых она видела, может быть, всего лишь час или два – их искаженные страданиями лица тем не менее крепко запали ей в память, как и мужество, с которым многие из них терпели боль от ран и сломанных костей. Образ одного раненого до сих пор отчетливо вставал перед мысленным взором девушки. Вот и сейчас его перепачканное запекшейся кровью лицо как будто смотрело на нее из котла с кипящей кашей. Она вновь увидела его искривленные в вымученной улыбке губы, светлые волосы и усы и кровавое месиво на месте правого плеча. Он умер от потери крови, и мисс Лэттерли была бессильна чем-нибудь ему помочь.

– Наверное, ты права. – Рэйвенсбрук взяла стопку тарелок, сморщив нос от острого запаха джина, и принялась разливать половником понемногу каши в шесть из них. – Я не знаю, кто тут в состоянии есть, но нам все-таки стоит попытаться их накормить. – Она с грустным видом посмотрела на кашу. – Она такая жидкая… У нас что, нет больше овсянки?

– Пусть лучше будет пожиже, – ответила Эстер. – Им нельзя много есть, сейчас главное – давать им больше жидкости.

Энид тяжело вздохнула, а потом, наверное, поняла, почему они не стали просто поить больных водой. Она сама, скорее всего, захлебнулась бы, если б попробовала сделать хотя бы глоток, зная, откуда взяли эту воду. Молча взяв тарелки с кашей и ложки, женщина занялась медленным и утомительным делом, помогая одному больному за другим проглотить ложку каши – так, чтобы его при этом не стошнило.

Ночь тянулась нескончаемо долго. Обширное помещение наполняли напоминающие о болезни запахи и звуки. В дрожащем свете медленно сгорающих свечей во все стороны двигались огромные тени. Часы показывали около трех, когда вернулся Кристиан. Калландра приблизилась к Эстер. Под глазами у нее от усталости залегли темные тени, и она перепачкала юбки, помогая кому-то из самых тяжелых больных.

– Поспи несколько часов, – тихо проговорила она, наклонившись к медсестре. – Мы с Кристианом управимся одни. – Слова, казалось, вырвались у нее сами собой, однако мисс Лэттерли понимала, что значили для подруги их с Беком имена, произнесенные вместе. – Ближе утру мы тебя разбудим.

– Мне хватит пары часов. – Девушка не хотела так легко уступать старшей подруге. – Разбудите меня где-нибудь часов в пять. Как дела у Энид?

– Я уговорила ее отдохнуть, – чуть улыбнулась леди Дэвьет. – Иди спать. Нельзя оставаться столько времени на ногах. Если ты не отдохнешь, от тебя не будет толку. Ты сама не раз так говорила мне.

Эстер с унылым видом пожала плечами. Отрицать собственные слова казалось ей нечестным поступком.

– Приглядывайте вон за тем мальчишкой слева. – Она указала на маленькую фигурку, съежившуюся на боку примерно в двадцати футах от них. – У него вывихнуто плечо. Я вправила его, но он вывихнет его опять, если обопрется на него, когда у него начнется рвота.

– Бедный малыш! – Калландра тяжело вздохнула. – Ему не дашь на вид больше десяти или двенадцати лет… Впрочем, это трудно определить.

– Он утверждает, что ему шестнадцать, – ответила мисс Лэттерли, – только он вряд ли умеет считать.

– Когда это с ним случилось? Я имею в виду плечо.

– Я спрашивала. Он говорит, что попался на глаза Кейлебу Стоуну и тот избил его за дерзость.

Калландра невольно вздрогнула.

– В дальнем конце лежит женщина с порезанным ножом лицом. Она тоже говорит, что это работа Кейлеба Стоуна, но не объясняет, почему он
Страница 18 из 31

это сделал, – рассказала она. – Это, похоже, очень жестокий человек. Она, судя по всему, до сих пор его боится.

– Ладно, мы вряд ли увидим его здесь, – сухо заметила ее собеседница. – Если только он не подцепит тиф. В заразный барак никто не заявится взыскивать долги, сколь бы велики они ни были, и никто не станет сводить здесь счеты. – Она окинула взглядом склад, напоминавший мрачную пещеру. – То, что они здесь терпят, хуже всякой мести.

– Отправляйся спать, – вновь приказала медсестре Дэвьет. – Иначе ты не сможешь работать, когда буду спать я.

Эстер с удовольствием подчинилась. Девушка боялась даже представить, насколько она устала, иначе ей просто не удалось бы работать дальше. Теперь, наконец, она могла пройти в маленькую комнату по соседству, где лежала куча лишней соломы, и устроиться на ней в темноте, отрешившись от своих обязанностей, позабыв на время об отчаянных стонах и окружавших ее людских страданиях. Ненадолго можно было позволить себе забыть обо всем и погрузиться в забытье сна.

Но солома оказалась колючей. С тех пор как мисс Лэттерли служила в Скутари, прошло уже немало времени, и ощущение полного бессилия перед лицом нечеловеческих страданий успело выветриться из ее памяти, поэтому ей стало не так легко заставить себя думать о чем-нибудь другом. Она по-прежнему напряженно прислушивалась к долетавшим в ее каморку звукам, а тело ее оставалось напряженным, словно ей, несмотря на все то, о чем она сейчас говорила, следовало вновь вернуться к больным и помогать им, не жалея сил.

Однако Эстер понимала тщетность собственного порыва. Она лишь выбьется из сил и не сможет сменить Калландру с Кристианом, когда те отправятся отдыхать. Ей необходимо заполнить голову другими мыслями, заставить себя думать о чем-то таком, что поможет ей выйти из ее нынешнего состояния.

Мисс Лэттерли вспомнила об этом совершенно неожиданно, вопреки воле разума, подсказывавшего ей противоположное. Возможно, так получилось потому, что она сейчас лежала в неудобной позе в маленькой незнакомой комнате, находясь на пределе физических сил и на грани морального опустошения, но мысли о Монке вдруг пришли к ней, словно она снова ощутила рядом с собой тепло его тела и запах его кожи, словно ей впервые в жизни показалось, что их больше не разделяет ссора, что между ними нет больше пропасти или какой-либо иной преграды. Ее бросило в жар от воспоминания, с какой неистовой страстью она тогда прижалась к Уильяму, подарив ему тот горячий поцелуй, так и оставшийся единственным. Девушка тогда вложила в него всю свою душу, весь разум и волю. Они с Монком не виделись после завершения расследования дела Фэррелайна. Обжигающее отчаяние той последней встречи, казалось, до сих пор преследовало их обоих, сразу овладев ими настолько, что они тогда не успели ощутить ничего, кроме взаимной неловкости.

Теперь, если они встретятся вновь, у них все будет иначе. Никто из них уже не сумеет отказаться от прежних воспоминаний или забыть о них. Что бы детектив теперь ни говорил, как бы себя ни повел, Эстер знала, что в те минуты, когда они заглянули смерти в лицо, оказавшись в запертой комнате, Монк сделался самим собой, сбросил личину, служившую ему надежной защитой, и явил в глазах девушки подлинную страсть и нежность, заставившую ее убедиться в том, что этому человеку знакома настоящая любовь.

Мисс Лэттерли не стремилась ввести себя в заблуждение насчет того, что разделявшие их препоны рухнули раз и навсегда. Нет, они, несомненно, встанут между ними вновь. Спасение и возвращение к жизни заставило обоих вспомнить о существующих между ними различиях, о тех тенях, которые не позволяли им соединиться. Эстер не принадлежала к числу женщин, способных вызвать у Монка восхищение, и даже сама казалась себе слишком сварливой, слишком независимой и прямолинейной. Она даже не умела флиртовать и не знала, как очаровать мужчину, заставить его почувствовать себя галантным кавалером и мужественным защитником, не говоря уже о том, как пробудить в нем ощущение романтической любви.

Кроме того, характер Уильяма никак нельзя было назвать легким. Этот человек наверняка относился к людям безжалостно, с немалой долей критицизма, а его прошлое казалось девушке темным, заполненным страхами и какими-то тайными связями, о которых он сам не имел понятия и которые, возможно, вели к каким-нибудь жестоким поступкам, смутно приходившим к нему на память во время ночных кошмаров. Монк, наверное, чувствовал себя виноватым, но не представлял, что именно он совершил, смутно догадываясь об этом лишь по отношению к нему окружающих, в чьих безмолвных взглядах отражались иногда старая боль и унижения, которые им пришлось испытать благодаря его быстрому проницательному уму и острому языку.

Все эти мысли разом закружились у Эстер в голове, назойливо напоминая о себе, словно острые соломинки, покалывающие ей руки, царапающие щеки и пробивающиеся сквозь тонкую ткань платья. Однако сладостное воспоминание о нежном прикосновении Монка в конце концов отодвинуло их на задний план, заполнило весь ее разум, и она, наконец, погрузилась в сон, больше не в силах противостоять усталости.

Глава 3

Дело Стоунфилда вызывало у Монка недоумение, причем не потому, что он всерьез сомневался в том, что случилось с Энгусом Стоунфилдом. Сыщик очень опасался, что Женевьева оказалась права и ее муж, на самом деле получив известие от Кейлеба, тут же отправился на встречу с ним. Вероятнее всего, именно поэтому он захватил с собой те пять фунтов, двенадцать шиллингов и шесть пенсов, о которых вспомнил Арбатнот и на которые был выписан чек. Сложность стоящей сейчас перед Уильямом задачи заключалась в том, чтобы найти достаточно убедительные доказательства смерти Энгуса, после чего власти предоставят Женевьеве законный статус вдовы с правом наследования имущества мужа. Потом она, возможно, продаст его дело, прежде чем компания разорится из-за спекуляций и нерадивости работников. Кроме того, соперники наверняка воспользуются его отсутствием в собственных интересах.

Детективу сейчас не помешало бы увидеться с Калландрой Дэвьет. Согласно их договору ему следовало делиться с ней подробностями любого сложного или особо интересного дела.

Он сомневался насчет того, что она проявит интерес к этому случаю, однако по собственному опыту знал, что сам процесс объяснения ей подробностей расследования прояснит его разум. Такое нередко случалось раньше. Калландра задавала вопросы по сути дела, и Уильяму не удавалось уклониться от ответа с помощью обобщений и недомолвок. Ее проницательность по отношению к людям, особенно к женщинам, зачастую оказывалась гораздо более острой, чем его собственная. Эта леди обладала способностью разгадывать взаимоотношения и заставляла Монка понять с определенной долей боли и по-новому ощущаемого одиночества, насколько мало ему известно о таких чувствах, как взаимная зависимость и верность давним дружеским узам и семейным связям. Жизнь самого сыщика изобиловала белыми пятнами, и он не знал, действительно ли ему не довелось испытать ничего подобного, или воспоминания об этом просто начисто изгладились у него из памяти. И если он и раньше жил абсолютно одиноким,
Страница 19 из 31

являлась ли такая жизнь результатом сделанного им самим выбора или каких-либо вынужденных обстоятельств, не зависящих от него? Что с ним все-таки произошло, и главное, чем он занимался все эти годы, ставшие для него потерянными?

Конечно, перед его мысленным взором возникали иногда проблески разрозненных воспоминаний, вызванные какой-либо картиной или звуком из его сегодняшней жизни или заставившим обратить на себя внимание человеческим лицом. О некоторых событиях собственного прошлого детективу удалось догадаться. Однако в его памяти по-прежнему оставались обширные неизведанные пространства, лишь изредка освещаемые короткими проблесками света, часто показывающими совсем не то, что могло бы ему понравиться. Уильям обладал злым языком, отличался резкостью суждений, однако при этом проявлял недюжинный ум… он всегда был умен.

Но он никого по-настоящему не любил, и другие люди платили ему взаимностью. Только по какой причине? Какие призраки бродили в этой тьме? Какие обиды могли там скрываться и узнает ли он о них когда-нибудь? Что, если все это вернется к нему и заставит его страдать от сознания вины… или он получит возможность искупить собственные прегрешения? Или, может быть, он в конце концов узнает о совершенных им благородных поступках, о теплоте и дружбе, воспоминания о которой доставят ему удовольствие, о нежности, которой он станет дорожить, несмотря на то что все это случилось в прошлом.

Но как бы усердно Уильям ни обшаривал собственную память, его старания не приносили результатов. Ему не удавалось отыскать ни единого клочка воспоминаний, ни одного лица, запаха или звука, которые показались бы ему знакомыми. Его единственными друзьями оставались люди, с которыми он познакомился относительно недавно, а все остальное представлялось сыщику незаполненной пустотой.

Возможно, именно по этой причине он ощутил какое-то нелепое разочарование, когда, добравшись до дома Калландры, услышал от служанки, что хозяйка ушла.

– Когда она вернется? – требовательно спросил гость.

– Не могу сказать, сэр, – ответила девушка довольно мрачным тоном. – Возможно, сегодня вечером, но, скорее всего, нет. Может быть, завтра, мне точно неизвестно.

– Это просто смешно! – вспылил Монк. – Ты должна это знать. Ради бога, скажи мне правду! Ведь я не какая-нибудь подружка, которую она не желает видеть и в то же время не хочет оскорблять.

Служанка набрала в грудь воздуха, а потом вздохнула, изо всех сил стараясь оставаться вежливой. Она уже много раз видела Уильяма в этом доме.

– В Лаймхаусе эпидемия брюшного тифа, сэр, – рассказала девушка. – Леди Калландра отправилась туда вместе с доктором Беком и, наверное, еще с несколькими женщинами. Я на самом деле не знаю, когда ее ждать обратно. Это никому не известно.

Брюшной тиф… Монку не приходили в голову какие-нибудь воспоминания на этот счет, связанные с его жизнью, но он мог ощутить страх и жалость в голосах других людей, а также заметить отражение этих чувств на лице стоявшей перед ним служанки.

– В Лаймхаусе? – переспросил он.

Это, наверное, была та самая вспышка тифа, о который говорил кучер. Именно брюшного, а не сыпного. Теперь сыщик вспомнил и недавнее упоминание леди Рэйвенсбрук об этой болезни. Он знал, где это случилось. Вниз по реке, неподалеку от Рич.

– Спасибо. – Монк уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг спохватился: – Ах да…

– Я слушаю вас, сэр, – отозвалась служанка.

– Может, мне захватить для нее что-нибудь, смену одежды?

– Ну… Да, сэр, если вы туда поедете, она будет вам очень признательна. Может, вы возьмете и вещи мисс Эстер тоже?

– Мисс Эстер?

– Да, сэр. Она уехала вместе с леди Калландрой.

– Конечно.

Ему следовало бы знать, что она собирается в те места. Этот поступок мисс Лэттерли вызывал у Монка чувство гордости и был для него вполне понятен с точки зрения ее профессиональной подготовки. Тогда почему же он так рассердился? А ведь его действительно охватило раздражение! Стоя на крыльце в ожидании, пока служанка собирала вещи, складывая их в саквояж с мягкими боками, Уильм почувствовал, как его тело напряглось, а руки едва не сжались в кулаки. Эстер бросилась туда очертя голову! Собственное мнение оставалось для нее дороже всего. Она никогда не прислушивалась к чьим-либо советам, оставляя их без внимания. Монк до сих пор не встречал столь властной и своевольной женщины, которая часто колебалась там, где следовало проявить твердость, и оставалась непреклонной, когда возникала необходимость действовать с определенной гибкостью. Он пытался образумить ее, но все его усилия приводили лишь к ссорам. Детектив уже не мог вспомнить, сколько раз между ними возникали стычки по той или иной причине.

Служанка вскоре вернулась с саквояжем в руках. Монк ловко подхватил его и, торопливо поблагодарив девушку, вновь вышел на улицу, направляясь к площади, где, как было ему известно, он мог нанять кеб.

Оказавшись в Лаймхаусе, Уильям быстро узнал, где находится склад на Парк-стрит, превращенный теперь в больницу для тифозных. Стоило ему спросить о ней у какого-нибудь прохожего, как лицо у местного жителя сразу делалось испуганным, а голос начинал звучать тише.

На всю оставшуюся у него сдачу сыщик купил полдюжины горячих пирожков с мясом. Со свертком с этими пирожками под мышкой и саквояжем в руке он прошел через широкий дверной проем и поднялся по низким ступенькам. Запах человеческих испражнений, сырого дерева, угольного дыма и уксуса ударил ему в нос, прежде чем он успел достичь главной комнаты, которая раньше, вероятно, использовалась в качестве хранилища для тюков шерсти, хлопка или других подобных товаров. Теперь это помещение слабо освещалось несколькими сальными свечами, а его пол был целиком устлан соломой, накрытой одеялами, под которыми Монку удалось разглядеть фигуры не менее восьмидесяти лежащих людей, отличающихся друг от друга, похоже, лишь разной степенью измождения и страданий.

– Вы принесли ведра? – донесся до него чей-то голос.

– Что? – Стремительно обернувшись, Уильям увидел смотревшую в его сторону женщину с усталым, испачканным сажей лицом. Ее немного сальные светлые волосы были собраны в пучок, сбившийся теперь на затылок. Монк обратил внимание на ее широкую грудь и мощные бедра, но вот плечи незнакомки показались ему опущенными, и он не мог определить, была ли тому причиной привычка или усталость. Лицо женщины почти ничего не выражало. Она видела слишком многое, чтобы волноваться из-за чего-либо еще, кроме надежды или печали. И тем более не стоило переживать из-за незнакомца, у которого могло не оказаться ведер. Она давно привыкла к разочарованиям.

– У вас есть ведра? – повторила женщина свой вопрос уже не так громко, поскольку убедилась, что услышит отрицательный ответ.

– Нет, я пришел к леди Калландре Дэвьет. Извините. – Детектив бросил саквояж на пол. – Хотите горячий пирожок?

Женщина раскрыла глаза чуть шире.

Развернув газету, Монк протянул ей один из пирожков. Он еще сохранил тепло, а тесто оказалось рассыпчатым. Маленький кусочек отломился и упал на пол.

Женщина колебалась совсем недолго – ноздри у нее расширились, стоило ей уловить приятный аромат.

– Хочу. – Она торопливо взяла угощение и
Страница 20 из 31

откусила кусок, словно опасаясь, что гость, чего доброго, передумает. Она уже забыла, когда в последний раз пробовала такой деликатес, тем более чтобы его предлагали ей в качестве угощения.

– Леди Калландра здесь? – спросил сыщик.

– Да, – ответила незнакомка с набитым ртом. – Я сейчас ее позову. – Она даже не поинтересовалась у Монка, как его зовут. Пирожки с мясом послужили ему лучше любых верительных грамот. Неожиданно для себя самой женщина улыбнулась.

Калландра не заставила себя долго ждать, появившись с противоположного конца склада, столь же усталая и грязная, однако передвигавшаяся легкой походкой и с оживленным выражением в глазах.

– Уильям, – тихо проговорила она, приблизившись к Монку, – что случилось? Зачем ты сюда пришел?

– Хотите теплый пирожок? – предложил тот.

Калландра торопливо вытерла руки о фартук и с благодарностью приняла угощение. Потом она устремила на детектива пристальный взгляд, ожидая, когда он все-таки объяснит цель своего визита.

– Мне поручили сложное дело, – наконец ответил Уильямс. – У вас есть время выслушать меня? Это займет не больше десяти минут. Вам хотя бы изредка нужно отдыхать. Присядьте и съешьте пирожок.

– У тебя останется один для Кристиана? – спросила леди Дэвьет, чуть надкусив пирожок, который она только что взяла. – А для Эстер и Энид? И еще для Мэри, конечно…

– Я не знаю, кто здесь Энид, а кто – Мэри, – ответил Монк, – но я угостил молодую женщину с длинными волосами, которая решила, что я принес ведра.

– Это и есть Мэри. Отлично. Она, бедняжка, едва держится на ногах от усталости. Так у тебя есть еще пирожки? Если нет, я поделюсь с кем-нибудь моим.

– Есть. – Сыщик развернул газету. – Здесь еще целых четыре.

Торопливо улыбнувшись, Калландра взяла пирожки и понесла их каким-то людям в глубине склада, чьи фигуры Уильям с трудом различал в полумраке. Худощавая, очень стройная женщина с прямыми плечами и приподнятым подбородком оказалась его старой знакомой Эстер. Монк узнал бы ее по фигуре где угодно. Никто другой не сумел бы держаться с такой осанкой, как она. Единственный среди них мужчина был не кем иным, как Кристианом Беком, едва достигавшим среднего роста, узкоплечим и вместе с тем сильным. Еще одна женщина показалась Монку похожей на кого-то, с кем он совсем недавно встречался, однако плохое освещение, выбивающийся из плит дым и разъедающие глаза испарения не позволяли ему определить, кто же это.

Калландра вернулась обратно, доедая пирожок, пока тот не успел остыть. Она провела своего друга в небольшую боковую комнату, где раньше, когда здание использовалось по своему первоначальному назначению, вероятно, находилась контора. Теперь там стоял стол с лежащей на нем грудой одеял, три запечатанные и одна наполовину пустая бутылки джина, несколько бочонков с уксусом и плоская бутыль с венгерским вином. На двух ветхих стульях тоже были навалены одеяла. Сбросив их на пол, леди Дэвьет предложила Монку присесть.

– Зачем вам джин? – поинтересовался он. – Чтобы залить горе?

– Тогда бы мы распечатали все бутылки, – печально ответила женщина. – Расскажи мне о твоем деле.

Сыщик некоторое время раздумывал, стараясь решить, что говорить о Женевьеве. Возможно, ему следовало сообщить Калландре одни лишь факты, опустив при этом свои собственные впечатления.

– Мы промываем в джине некоторые предметы, – ответила, наконец, собеседница на его вопрос. – Спирт в этом смысле лучше воды, особенно если ее берут из здешних колодцев. Полы мы им, конечно, не моем – для этого у нас есть уксус. Я имею в виду тарелки и ложки.

Такое объяснение вполне удовлетворило Монка.

– Дело… – проговорил, наконец, он, грузно опустившись на один из стульев, который, закачавшись под тяжестью его тела, немного покосился набок.

Детектив осторожно пересел на другой, который выдержал его вес, хотя и издал угрожающий скрип.

– Пропал один мужчина, бизнесмен, владелец процветающего дела и пользующийся всеобщим уважением, – начал Уильям. – У него, судя по всему, хорошая семья, пятеро детей… Ко мне обратилась его жена.

Калландра смотрела на него, не проявляя пока сколько-нибудь заметного интереса.

– По словам жены, у него есть брат, – продолжил Монк, чуть заметно улыбнувшись, – полная ему противоположность. Он жестокий, безжалостный и живет где-то неподалеку отсюда…

– В Лаймхаусе? – удивленно спросила Дэвьет. – Почему именно здесь?

– Видимо, он сам так захотел. Он живет сам по себе, получая иногда подачки от Энгуса – так зовут его пропавшего брата. Несмотря на то что они столь разные люди, Энгус не захотел прекращать с ним отношений, хотя его жена утверждает, что он боялся Кейлеба.

– Значит, Энгус – это тот, кто пропал?

Огонек стоявшей на столе свечи вдруг замигал. Свечку воткнули в пустую бутылку из-под джина, и теперь по стеклу стекали капли сала.

– Да. Его жена очень опасается, что Кейлеб убил ее мужа. По-моему, она просто убеждена в этом, – рассказал детектив.

Калландра нахмурилась.

– Ты сказал, Кейлеб? – Она машинально протянула руку и поправила свечу.

– Да. А что? – спросил Монк.

– У него необычное имя. Не то чтобы совсем неизвестное, но и не слишком распространенное. Всего несколько часов назад мне рассказали об одном жестоком человеке по имени Кейлеб Стоун, который живет в этом районе. Он изувечил мальчишку и порезал лицо женщине.

– Это он и есть! – тут же заявил Уильям, чуть подавшись вперед. – Брат Энгуса Стоунфилда. Но Кейлеб запросто мог укоротить собственную фамилию, отбросив ее вторую половину. Все это очень похоже на то, о чем говорила Женевьева. – Сказав эти слова, Монк неожиданно осознал, как ему до сих пор хотелось, чтобы его предположение оказалось ошибочным, а представление Женевьевы о девере – неверным. Но теперь всем сомнениям наступил конец.

Миссис Дэвьет покачала головой.

– Боюсь, если все это так, твоя задача окажется не только важной, но и исключительно трудной, – заметила она. – Возможно, Кейлеб Стоун действительно виновен, но это будет очень тяжело доказать. Здесь его мало кто любит, но страх перед ним может заставить людей молчать. Я думаю, ты уже проверил более обычные причины его исчезновения?

– Как деликатно сказано, – заметил сыщик довольно резко. Раздражение у Монка вызывала не сама Калландра, а сложившиеся обстоятельства и собственное бессилие. – Вы имеете в виду долг, кражу или другую женщину?

– Что-то в этом роде…

– Они кажутся мне маловероятными, хотя я и не сбрасываю их полностью со счетов. Я проследил за всеми его передвижениями в тот день, когда его видели в последний раз. Он добрался до Юнион-роуд – это примерно в миле отсюда.

– Ах…

Прежде чем Уильям успел еще что-то сказать, он краешком глаза заметил какое-то движение и, обернувшись, увидел стоявшую в дверях Эстер. Хотя до этого он уже видел ее издали в полумраке склада, эта встреча лицом к лицу оказалась для него неожиданной. Сыщик, наверное, не меньше дюжины раз обдумывал, что скажет ей, когда они увидятся, и как сделает вид, словно между ними ничего не изменилось после решения суда в Эдинбурге. Сейчас, обратив взор к прошлому, Монк неожиданно ощутил желание вновь вернуться в те, несомненно лучшие для них, времена. Им обоим с трудом
Страница 21 из 31

удавалось держаться так, будто бы тогда ничего не произошло. Если мисс Лэттерли вновь вспомнит о Фэррэлайнах, Уильям вполне сумеет это понять, хотя эта тема способна вызвать у нее прилив самых разных чувств, и ему не следует забывать об этом.

Она, наверное, не станет напоминать ему, как они оказались запертыми в небольшой комнате, словно в ловушке, или о том, что тогда произошло между ними. Это будет настолько бестактно, что для ее слов не найдется оправдания. Мисс Лэттерли должна понимать, что тот порыв был вызван прежде всего сознанием того, что их ждет неминуемая смерть, а не каким-либо глубоким чувством, способным сохраниться в дальнейшей жизни. Упоминание о том случае поставит их обоих в неловкое положение и причинит им боль.

Однако женщина становится странным созданием, когда речь идет о чувствах, особенно о тех, которые так или иначе связаны с любовью. Она начинает вести себя непредсказуемо и нелогично.

Откуда Монк об этом узнал? Благодаря каким-нибудь подспудным воспоминаниям или просто собственным предположениям?

Эстер не отличалась особой женственностью, иначе показалась бы Уильяму более привлекательной. Она не владела искусством очарования и не умела выставить себя в выгодном свете, что при ближайшем рассмотрении оказывалось всего лишь способностью тщательно выбирать и преувеличивать действительно существующие черты характера. Эта девушка держалась с излишней прямотой… зачастую граничащей с вызовом, и не представляла, когда следует принимать решения самой, а когда – послушаться чужого совета. Женщины с развитым интеллектом всегда непривлекательны. Если ты всегда права, особенно в таких вопросах, как логика, суждения об обществе или военная история, это качество не доставит тебе большой радости. Постоянно проявляя незаурядные умственные способности, мисс Лэттерли в то же время обращала на себя внимание собственной глупостью.

– У тебя что-то случилось? – Услышав ее голос, Монк прервал размышления. Медсестра перевела взгляд с Калландры на него, а потом вновь посмотрела на свою старшую подругу.

– По-твоему, мне нельзя просто так здесь появляться? – проговорил сыщик так, словно хотел оправдаться, прежде чем поднялся со стула.

– Здесь? – У Эстер приподнялись брови. – Да, нельзя.

– Тогда ты ответила на собственный вопрос, да? – колко заметил Уильям.

Его старая знакомая была права. Никто не придет в заразный барак в Ист-Энде без самой крайней нужды. Кроме таких неприятных факторов, как отвратительный запах, холод, неприглядный вид, сырость и сопровождающие человеческие страдания звуки, в таком месте любому посетителю плюс ко всему ничего не стоило заразиться самому. Монк заглянул Эстер в лицо. Она выглядела совсем изможденной. Кожа ее лица настолько побледнела, что казалась серой, волосы успели засалиться, а в своем слишком тонком платье она наверняка мерзла в этом плохо отапливаемом помещении. В таком состоянии у нее едва ли хватит сил, чтобы противостоять болезни.

Медичка раздраженно прикусила губу. Ее всегда охватывало чувство досады, если кому-нибудь удавалось победить ее в словесной схватке.

– Тебе понадобилась помощь Калландры? – Голос ее сделался язвительным. – Или моя?

Уильям понимал, что теперь в ней говорил сарказм. Он также не забыл, как часто она ему помогала – например, во время их первой встречи, когда он сам находился в отчаянном положении, а его жизни угрожала опасность. Он часто вспоминал, как ее смелость и вера в него придала тогда ему силы для борьбы.

В голову Монку пришло сразу несколько ответов, причем большинство из них казались ему самому довольно грубыми. В конце концов, главным образом ради Калландры, он предпочел сказать правду или, по крайней мере, что-то весьма близкое к ней.

– Я занимаюсь делом, следы которого, похоже, теряются где-то за пару улиц отсюда, – проговорил он, бросив на Эстер холодный взгляд. – Человек, которого я ищу, был братом одного из хорошо известных здесь типов и, похоже, как раз направлялся на встречу с ним. Поэтому я решил, что ты сумеешь мне помочь.

Какие бы мысли ни будоражили сейчас разум медсестры, а она казалась не только смертельно усталой, но вдобавок еще и раздражительной и огорченной, Эстер предпочла проявить ложный интерес к словам Монка.

– О каком типе ты говоришь? Нам здесь некогда особенно разговаривать, но мы можем поспрашивать о нем. – Мисс Лэттерли опустилась на стул, на котором только что сидел Уильям, не позаботившись даже о том, чтобы оправить юбки.

– Кейлеб Стоун, или Стоунфилд. Не думаю, чтобы… – начал детектив и осекся. Он собирался сказать, что девушка наверняка ничего о нем не знает, однако изменившееся выражение ее лица сразу заставило его понять, что этот человек ей известен, причем далеко не с лучшей стороны. – Что? – требовательно спросил сыщик.

– Я знаю только, что он очень жесток, – ответила мисс Лэттерли. – И Калландра может сообщить тебе не больше моего. Мы с нею разговаривали об этом прошлой ночью. Кого ты разыскиваешь?

– Энгуса Стоунфилда. Это его брат.

– И почему ты его ищешь?

– Потому что он пропал! – резко бросил Монк.

Ему казалось нелепым позволить этой девушке заставить его почувствовать себя неловко, почти виноватым, как будто ему приходится отрицать какую-либо часть собственной личности. И дело заключалось не только в этом. Эстер нравилась Монку, и он восхищался многими чертами ее характера, однако другие вызывали у него сожаление и всякий раз приводили к приступам раздражения. Он никогда не пытался этого скрывать – впрочем, точно так же, как и она. Они оба чувствовали себя так, словно их объединяли взаимные долги чести, но не более того. И мисс Лэттерли, судя по всему, также испытывала желание возвратить свои долги. Однако, возможно, Монку все же следовало предупредить ее об опасностях, которым она подвергает себя, находясь среди заразных больных…

– Его кто-нибудь разыскивает? – нарушила Эстер его размышления.

Больше сдерживаться Уильям не мог.

– Конечно, его разыскивают, – ответил он. – Его ждут жена и дети, он нужен своим работникам… Что за идиотский вопрос!

На бледных щеках медсестры выступил румянец. Она сидела, чуть сжавшись от холода, однако плечи у нее оставались прямыми.

– Я хотела узнать, не ищут ли его как преступника, – ледяным тоном объяснила девушка. – Я успела позабыть, что ты вдобавок охотишься за беглыми мужьями по заданию их жен.

– Он не сбежал от жены, – ответил Монк не менее ядовито. – Этот бедняга почти наверняка уже мертв. И я бы сделал это ради кого угодно… Его жена готова лишиться разума от тоски и тревоги. Она заслуживает сострадания ничуть не меньше, чем любой из лежащих здесь несчастных.

Сыщик сердитым жестом выбросил вперед палец, указав в сторону складского зала, застланного накрытой одеялами соломой, хотя сам он, несмотря на собственные слова, испытывал гораздо более сильную жалость к находившимся там людям. Не многим из них суждено было остаться в живых. Понимая это, Монк сердился не на них, а на Эстер.

– Если муж этой женщины погиб, ты, Уильям, ничем не сможешь ей помочь. Ты можешь только доказать это, – послышался спокойный голос вмешавшейся в разговор Калландры. – Даже если Кейлеб его убил, ты,
Страница 22 из 31

возможно, не сумеешь найти этому свидетельства. Что требуется полицейским, чтобы засвидетельствовать смерть? Им нужно увидеть тело?

– Нет, если мы сумеем найти свидетелей, которые подтвердят, что он мертв, – ответил детектив. – Они отлично знают, что труп может унести отливом и его уже никогда не найдут.

Он посмотрел на леди Дэвьет, словно не замечая Эстер. Тусклый свет и проникающий всюду запах свечного сала, джина, уксуса и сырого камня вызывали у него тошноту, а мысль о том, что рядом находятся люди, пораженные заразной болезнью, заставляла Уильяма держаться еще более напряженно. Разум подсказывал ему оставить опасения: он бы стал презирать себя, если бы испытал сейчас страх, ведь Калландра и Эстер проводили здесь дни и ночи! Однако его организм, казалось, сам чувствовал опасность, и инстинкт побуждал Монка поскорее уйти оттуда, пока тиф не добрался до него и он не заболел. Мужество мисс Лэттерли вызывало у него чувства, которых он вовсе не желал, считая их болезненными, противоречивыми и пугающими. И теперь сыщик ненавидел ее за то, что стал по ее вине столь уязвимым.

– Если мы что-нибудь узнаем, мы тебе об этом сообщим, – пообещала Калландра, с заметным усилием поднявшись на ноги. – Боюсь, судя по тому, что здесь говорят о Кейлебе Стоуне, твои предположения более чем обоснованны. Извини.

Монк сказал не все, что ему хотелось. Детектив с удовольствием остался бы со своей покровительницей подольше, однако он, похоже, выбрал не совсем подходящее время для визита. Поблагодарив ее немного сухо, Уильям кивнул Эстер, но так и не произнес ни единого слова из тех, которые собирался ей сказать. А потом удалился с таким ощущением, как будто ему не удалось довести до конца какое-то дело, которое впоследствии окажется для него важным. При этом Монк не ощутил ни малейшего просветления разума, на что он так надеялся.

* * *

Расставшись с Калландрой, сыщик заставил себя направиться в подразделение водной полиции, находившееся в участке Тэнс неподалеку от Вэппинг-Стэрс, чтобы выяснить, не извлекали ли в течение последних семи дней из воды трупов, чьи приметы могли бы совпадать с описанием Энгуса Стоунфилда.

Принявший Монка сержант смотрел на него довольно терпеливым взглядом. Уильям, как обычно, не узнал его, однако он и сам не понял, знает ли его полицейский или нет. Ему уже не раз приходилось убеждаться в том, что он знаком собеседнику и что тот не питает к нему расположения. Сначала Монк недоумевал, чем это вызвано. Но мало-помалу ему стало ясно, что его острый разум и злой язык заставляли относиться к нему с опаской менее одаренных людей, не способных постоять за себя или вступить с ним в словесную дуэль. Такое открытие показалось ему не слишком приятным.

Сейчас сыщик пристально смотрел на сержанта, скрывая с помощью упорного немигающего взгляда собственную неуверенность.

– Опишите его, – со вздохом предложил детективу сержант. Если ему приходилось встречаться с Монком раньше, он, похоже, не помнил об этом. Конечно, Уильям тогда ходил в форме. Именно в этом, наверное, и заключалось все дело. Сам сыщик ни за что бы не узнал этого человека, если бы встретил его через некоторое время в другой одежде.

– Рост почти как у меня, – тихо ответил он. – Темные волосы, крупные черты лица, зеленые глаза. Он был хорошо одет – отличный покрой, дорогая ткань.

Сержант, наконец, моргнул.

– Он ваш родственник, сэр? – На его равнодушном лице на мгновение промелькнула тень сочувствия, и Монк неожиданно осознал, насколько описание Стоунфилда походило на его собственное, за исключением, может быть, цвета глаз. И все же Энгус не выглядел так, каким изобразила его Энид Рэйвенсбрук. Выражение лица на портрете казалось немного распутным, что никак не вязалось с тем, что говорили об Энгусе Стоунфилде Женевьева и Арбатнот – это, скорее, сочеталось бы с характером его брата Кейлеба. Неужели Энид, сама того не подозревая, придала портрету сходство с Кейлебом? Или Энгус на самом деле не такой степенный человек, каким считали его близкие и работники? Может, он вел другую, тайную жизнь?

Его собеседник тем временем ждал.

– Нет, – ответил сыщик. – Я веду расследование по поручению его жены. Женщине не следует заниматься подобными делами.

Сержант поморщился. Ему слишком часто приходилось видеть побледневших напуганных женщин, жен, матерей и даже дочерей, стоявших перед ним так же, как стоял сейчас Монк, охваченных страхом и вместе с тем ожидающих, что теперь настанет конец неопределенности, которая мучила их столь долго.

– Сколько ему лет? – спросил страж порядка.

– Сорок один год.

Полицейский покачал головой.

– Нет, сэр. У нас не было никого с такими приметами, – ответил он. – Мы извлекли тела двух мужчин: одному не больше двадцати лет, а другой – толстяк с рыжеватыми волосами. Правда, этому бедняге на вид где-то около сорока.

– Спасибо. – Неожиданно Монк почувствовал облегчение, и это показалось ему нелепым. Если Энгус Стоунфилд мертв, ему нужно доказать его гибель ради Женевьеы. А если он просто сбежал, то ее ждет еще большее потрясение. Тогда она останется не только без средств к существованию, но вдобавок лишится даже воспоминаний, которые могли бы успокоить ее хоть немного. – Спасибо, – повторил детектив более мрачным тоном.

Сержант нахмурился, не понимая, за что его благодарят.

Уильям не хотел ничего ему объяснять. Однако, с другой стороны, когда-нибудь ему снова могла понадобиться помощь этого человека. Иметь друга всегда лучше, чем врага. Монк поморщился, осознав, насколько неразумно он поступал раньше.

Заносчивость еще никому не приносила пользы. Прикусив губу, детектив взглянул на сержанта с суровой улыбкой.

– Я думаю, этот человек мертв, – объяснил он. – И мне будет в определенной степени легче, если удастся отыскать его тело… Конечно, хотелось бы, чтобы он остался жив, но это, по-моему, маловероятно.

– Понятно, – со вздохом проговорил полицейский. По выражению его глаз Монк догадался, что его слова на самом деле дошли до его собеседника. Ему, вероятно, не раз приходилось сталкиваться с подобными случаями.

– Я еще зайду к вам, – коротко бросил Уильям. – Его ведь могут еще обнаружить.

– Как пожелаете, – согласился сержант.

Из Ист-Энда сыщик вновь направился в западную часть Лондона, собираясь проверить другие возможные варианты. Чем больше он обдумывал сделанный Энид Рэйвенсбрук рисунок, тем больше ему казалось, что он допустил оплошность, приняв на веру утверждения Женевьевы насчет порядочности Энгуса и его респектабельной жизни, едва ли не граничившие с занудством. Сержант из водной полиции в какой-то момент принял Стоунфилда за родственника Монка, настолько они походили друг на друга, если судить по словесному портрету. Какими бы словами воспользовался Уильям для описания собственной внешности? Как вообще следует передавать характерные черты любого человека? Наверняка не только указав цвет его глаз, возраст, рост или вес. Самому детективу его лицо казалось немного бесшабашным. Он не забыл, какое потрясение испытал, впервые посмотрев в зеркало после возвращения из больницы. Уильям увидел тогда лицо незнакомого человека, о котором не имел ни малейшего представления. Однако форма
Страница 23 из 31

носа, очертания щек, плотно сжатые губы и твердость во взгляде свидетельствовали о его сильном характере.

Чем Энгус Стоунфилд отличался от него настолько, чтобы их не принимали за братьев? Монк чувствовал это отличие, однако не мог определить его точно. Оно, как ему казалось, заключалось в большей уязвимости Стоунфилда.

Относилось ли это к самому Энгусу, к его личности? Или только к наброску Энид Рэйвенсбрук?

Остаток этого дня и половину следующего Уильям пытался составить более ясное представление о человеке, которого искал. Благодаря тому, что ему удалось выяснить, у детектива сложилось о нем впечатление не только уважаемого всеми человека, но и пользующегося искренней любовью окружающих. Если Энгус и причинил кому-либо зло, Монку не удалось найти никаких доказательств этого. Стоунфилд регулярно посещал церковь. Сотрудники отмечали его великодушие, а конкуренты – безупречную порядочность. Даже те, кому он нанес немалый ущерб, не могли обвинить его в чем-нибудь серьезном. Если кто-то и высказывался о нем критически, то лишь за то, что он не обладал достаточно развитым чувством юмора. С женщинами Энгус держался чересчур официально, вероятнее всего, по причине излишней застенчивости. Иногда он баловал детей и не наказывал их так, как это принято. В общем, этот мужчина обладал типичными недостатками заботливого, добропорядочного человека.

Затем Монк отправился к Тайтусу Нивену. Он не представлял, что принесет ему эта встреча, однако решил не пренебрегать такой возможностью. Что, если этот человек поделится с ним такими сведениями о личности Энгуса Стоунфилда, которые остальные предпочли сохранить в тайне?

Женевьева сообщила ему адрес Нивена, проживавшего примерно в миле от Мэрилебон-роуд. Она казалась немного встревоженной, однако не стала спрашивать, надеется ли детектив что-либо узнать у конкурента ее мужа.

Когда сыщик пришел туда в первый раз, дома не оказалось никого, кроме служанки – миниатюрной девушки, заявившей, что мистер Нивен ушел и она не имеет понятия, где он и в котором часу вернется.

Домашняя обстановка, выражение лица служанки, лежащий на полу пеньковый коврик, царящий в доме холод и пропитанный запахом сажи сырой воздух свидетельствовали о нужде, которую терпел хозяин этого жилища. Район, где он жил, не принадлежал к числу бедных, – невзгоды обрушились лишь на дом, куда сегодня пришел Монк. Стоило ему здесь оказаться, как его охватили какие-то смутные воспоминания: он вдруг ощутил прилив гнева и сожаления, почти не почувствовав страха.

В этот вечер дверь сыщику открыл сам Тайтус Нивен. Он оказался высоким худощавым господином с довольно длинным носом и живым умным лицом, одновременно выражавшим пренебрежение к себе самому и борющуюся с отчаянием надежду. Этот человек понравился Монку с первого взгляда, однако разум заставил его отнестись к новому знакомому с подозрением. Нивен оставался единственным из тех, кого теперь знал Уильям, кто имел причины – и, возможно, вполне обоснованные, – чтобы держать зло на Энгуса Стоунфилда. Насколько хорошо шли у него дела, Монк мог определить, лишь переступив порог его дома, однако сейчас Тайтус явно находился в бедственном положении.

– Добрый вечер, сэр, – с заметным недоумением проговорил хозяин дома, глядя гостю прямо в лицо.

– Мистер Тайтус Нивен? – спросил детектив, хотя и так точно знал, кто перед ним стоит.

– Да, сэр?

– Меня зовут Монк. Миссис Стоунфилд поручила мне выяснить, где в настоящее время находится мистер Стоунфилд. – Говорить недомолвками теперь не имело смысла. Ограничиваться лишь подобными вопросами, как и избегать их, было бы непростительной потерей времени, которого и так оставалось мало. Прошло уже восемь дней, как Энгуса видели в последний раз, а все усилия сыщика пока оставались тщетными.

– Проходите, сэр. – Нивен широко распахнул дверь и отступил на шаг, пропуская Уильяма. – В такую погоду не стоит разговаривать на крыльце.

– Спасибо.

Монк прошел внутрь и почти сразу увидел, сколь жестокая неудача постигла Тайтуса Нивена. Дом отличался изяществом архитектурных форм, и строитель явно прочил ему лучшее будущее. Предметы обстановки, изготовленные не раньше двух лет назад, обращали на себя внимания своей добротностью. Великолепные портьеры хозяин, судя по всему, собирался в последнюю очередь принести в жертву нужде, поскольку они не только охраняли дом от посторонних взглядов, но и создавали ощущение тепла, закрывая покрытое дождевыми каплями холодное стекло. Картин на стенах не было, хотя Монк наметанным глазом сразу определил, где раньше находились крюки, на которых они когда-то висели. Сыщик также не заметил каких-либо украшений, кроме простых дешевых часов, которые, если судить по портьерам, вовсе не соответствовали вкусу Нивена. Мебель отличалась добротным качеством, однако ее явно не хватало. Взгляд то и дело останавливался на пустых пространствах, а в большом камине едва тлела пара кусков угля, брошенных туда скорее по традиции, чем ради того, чтобы согреть помещение.

По выражению лица Тайтуса Монк убедился, что слова сейчас излишни, а Нивен догадался, что гостю все ясно. Любые замечания или оправдания были бы бесполезны: они лишь заставили бы хозяина, которому и так нелегко, страдать еще больше.

Уильям остановился в центре комнаты, посчитав невежливым садиться без приглашения и решив, что хозяин, чего доброго, воспримет это как неуважение к нему из-за того, что он теперь разорился.

– Осмелюсь предположить, что вы знаете, – начал Монк, – или предполагаете, что Энгус Стоунфилд пропал. Причины его исчезновения никому не известны. Сейчас его необходимо как можно скорее найти ради блага его близких. Миссисс Стоунфилд, естественно, очень переживает, полагая, что он мог неожиданно заболеть, стать жертвой нападения или что с ним случилась еще какая-нибудь неприятность.

Нивена, казалось, охватило неподдельное беспокойство. Если он сейчас притворялся, то в нем пропадал незаурядный актер. Но это тоже не следовало сбрасывать со счетов. Монку приходилось видеть подобные сцены и раньше.

– Мне очень жаль, – тихо проговорил Тайтус. – Бедный мистер Стоунфилд! Плохо, что мои возможности не позволяют теперь оказать ему помощь. – Он пожал плечами, чуть улыбнувшись. – Как видите, я сам едва свожу концы с концами. Я не видел Энгуса после… восемнадцатого числа. Я тогда приходил к нему в контору. Но вам наверняка об этом известно.

– Да, мистер Арбатнот мне говорил. Вы тогда не заметили в поведении мистера Стоунфилда ничего необычного? Как он с вами держался?

Нивен сделал жест в сторону дивана и сам сел на один из двух оставшихся в комнате больших стульев.

– Как обычно, – ответил он, увидев, что Монк устроился на диване. – Уравновешенно, вежливо… Он всегда умеет держать себя в руках, и собственные дела тоже. – Нахмурившись, неудачливый коммерсант с беспокойством посмотрел на детектива: – Понимаете, я не вкладываю в свои слова какой-либо отрицательный смысл; я вовсе не хочу сказать, что он вел себя словно деспот. Ничего подобного. Он всегда оставался очень обходительным. Любой из его работников скажет, что он был великодушен и никогда не поступал несправедливо или грубо.

– Что вы
Страница 24 из 31

имеете в виду, мистер Нивен?

Уильям внимательно следил за собеседником, однако не замечал в нем ни смущения, ни малейшего намека на уклончивость. Тот лишь тщательно подбирал слова, и выражение его лица свидетельствовало о прежнем настроении и чуть насмешливом отношении к самому себе.

– Я имел в виду… Я хотел сказать, Энгус превосходно распоряжался собственной жизнью. Он почти никогда не допускал ошибок и не терял контроль над собой и над окружающей обстановкой, – объяснил Тайтус. – Он, похоже, всегда проявлял должную компетенцию.

– Вы знали его брата? – спросил Монк, и его неожиданно охватило любопытство.

– Брата? – Нивен явно удивился. – Я и не подозревал, что у него есть брат. Он занимается тем же делом, что и Энгус? Наверняка нет, иначе бы я узнал о нем. Женевьева… Миссис Стоунфилд… – Он чуть покраснел, тут же догадавшись, что выдал себя. – Миссис Стоунфилд никогда не говорила ни о каких его родственниках, кроме лорда Рэйвенсбрука, который был его опекуном в детстве, – продолжал Тайтус. – И если мне не изменяет память, она вспоминала о нем только раз или два. Им, похоже, вполне хватало собственной семьи для общения.

По лицу у него скользнула легкая тень страдания. Или он просто завидовал Стоунфилду? Это с новой остротой напомнило Монку, какой привлекательной показалась ему Женевьева, какой живой она была. Эта женщина не отличалась чрезмерной словоохотливостью и непоседливостью, но весь ее облик был проникнут какой-то особой чувственностью, делавшей других скучными в сравнении с нею.

– Да, – проговорил Уильям, не сводя с Нивена пристального взгляда, – у него был брат-близнец. Его зовут Кейлеб, и это жестокий и непорядочный человек, которому ничего не стоит пойти на преступление, если только этого уже не произошло. – Сыщик произнес эти слова так, словно он что-то недоговаривал, но ему хотелось увидеть, как отнесется к этому собеседник.

– По-моему, вы ошибаетесь, сэр, – тихо сказал тот. – Если б такой человек действительно существовал, об этом узнали бы в Сити. Репутация Энгуса наверняка пострадала бы из-за того, что на свете есть кто-то другой с такой же фамилией, ведущий себя столь неблаговидно. Я вращаюсь в кругах Сити уже пятнадцать лет и могу точно сказать: там неизбежно поползли бы слухи. Тот, кто рассказал вам об этом, хотел ввести вас в заблуждение, или вы неправильно поняли его слова. И потом, почему вы говорите «был»? Этот его брат умер? Как бы там ни было, зачем объявлять во всеуслышание, как зовут этого человека, если Энгус от этого только пострадает? – Нивен опустился в большое кресло рядом с погасшим камином и замер в напряженной позе. – Или вы опасаетесь, что с Энгусом тоже могло случиться серьезное несчастье?

– Я оговорился, – признался Монк. – Переживания миссис Стоунфилд передались и мне тоже. Она, похоже, опасается, что ее мужа больше нет в живых, иначе он вернулся бы домой или, в крайнем случае, сообщил, где находится.

Некоторое время Тайтус молчал, погрузившись в глубокое раздумье.

Детектив ждал.

– Зачем вы заговорили о его брате, мистер Монк? – спросил, наконец, Нивен. – Он – плод вашего воображения или вам кажется, что он существует на самом деле?

– Да, он существует, – заверил его сыщик. – На этот счет нет никаких сомнений. Вы не встречались с ним лишь потому, что он не работает в Сити и не живет в его окрестностях. Он не появляется за пределами Ист-Энда и называет себя Стоун, а не Стоунфилд. Но Энгус поддерживал с ним отношения. Старые связи, судя по всему, рвутся с трудом.

Тайтус ответил с улыбкой:

– Это похоже на Энгуса. Он не смог бы оставить друга, тем более брата. Вы, наверное, уже встретились с этим человеком и он ничего не смог вам сообщить?

– Я пока не нашел его, – ответил Монк. – Он очень скрытный, и мне кажется, он является главным виновником случившегося – по крайней мере, это не обошлось без его участия. Но я также проверяю и все прочие возможности. Очень сожалею, но у меня есть и другие предположения.

– В каждом из нас кроется немало неожиданного для окружающих, – согласился Нивен. – Но тем не менее, по-моему, вы вряд ли обнаружите, что у Энгуса были проблемы с деньгами или что он завел себе любовницу или вторую жену где-нибудь еще. Если б вы знали его так, как я, ни одна этих мыслей даже не пришла бы вам в голову. – Лицо бизнесмена приняло серьезное сосредоточенное выражение. – Я считаю Энгуса исключительно порядочным человеком, причем не только в делах, но даже и в мыслях. Я многому у него научился, мистер Монк. Цельность его натуры стала для меня предметом зависти, и мне очень хотелось бы подражать ему в этом смысле. Он принадлежал к числу тех людей, для кого истинная добродетель является главной целью, кто ставит ее выше собственного благосостояния, положения в обществе, удовольствий или успеха. – Тайтус чуть наклонился к Уильяму. – И он понимал, что такое настоящая добродетель! Он достиг ее не на пути человеческих недостатков и неприкрытого порока. Она снизошла на него благодаря его чести, великодушию, преданности, терпимости к людям и редкому дару благодарности без малейшего намека на высокомерие.

Монка удивили не столько сами слова хозяина дома, сколько глубина охватившего его порыва.

– Вы очень лестно о нем отзываетесь, мистер Нивен, если учесть, что он в немалой степени повинен в постигшей вас неудаче, – проговорил детектив, поднимаясь с дивана.

Его собеседник тоже встал, и лицо у него залилось краской.

– Я лишился состояния и положения в обществе, но я сохранил честь, сэр. То, что вы от меня услышали, – результат моих собственных наблюдений.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласился сыщик, чуть склонив голову. – Спасибо, что вы уделили мне время.

Монк не стал объяснять Нивену, что не рассчитывал выяснить от него что-либо насчет Энгуса, а лишь собирался прощупать его на предмет того, не мог ли тот причинить своему конкуренту зло. Тайтус Нивен, судя по всему, обладал острым умом и в то же время отличался некоторой наивностью во взглядах. Говорить ему об этом показалось детективу ненужной жестокостью.

Уильям приложил еще немало усилий, стараясь узнать что-нибудь новое об Энгусе от его знакомых и деловых коллег, однако ему так и не удалось добавить какие-либо заметные штрихи к уже нарисованному им портрету. Стоунфилды поддерживали теплые дружеские отношения с несколькими людьми, но развлекались не слишком много. Они, казалось, получали удовольствие, оставаясь в кругу семьи и лишь изредка посещая вечерние концерты или театр. Жизнь, которую они вели, несомненно, соответствовала находящимся в их распоряжении средствам. Впрочем, эти средства могли серьезно поубавиться из-за того, что миссис Стоунфилд теперь стало нельзя пользоваться доходами от дела мужа. А поскольку он номинально оставался владельцем этого бизнеса, она не могла каким-то образом распорядиться его собственностью или заявить права на наследство.

– Как мне быть дальше? – с отчаянием спросила она, когда Монк пришел к ней домой в конце долгого и бесплодного дня, девятого с тех пор, как пропал ее супруг. – Что, если вы так и не найдете… тело Энгуса? – Голос Женевьевы теперь звучал с надрывом, и она сохраняла самообладание с заметным усилием.

Уильяму очень
Страница 25 из 31

хотелось успокоить ее, и все же он не мог лгать. Сыщик стал тянуть время и перебирать в уме самые разные возможности, всерьез обдумывая каждую из них. И все же ему не удавалось заставить себя произнести нужные слова.

– Существуют другие способы доказать властям гибель человека, миссис Стоунфилд, – ответил он наконец. – Особенно если речь идет о такой реке с приливами и отливами, как Темза. Однако они потребуют, чтобы мы проверили все другие возможные версии.

– Вы ничего не найдете, мистер Монк, – без обиняков заявила его нанимательница. Они стояли в нетопленой гостиной. Огонь в камине не горел, лампы тоже были погашены. – Я понимаю, зачем вам это нужно, но вы только напрасно потратите время, ваше и мое, – продолжала Женевьева. – А у меня с каждым днем остается все меньше и меньше денег. – Отвернувшись, она отвела взгляд в сторону. – Я боюсь тратить их на что-нибудь еще, кроме самого необходимого, кроме продуктов и угля. И не представляю, сколько еще все это продлится. Я теперь не могу даже мечтать о новой обуви для детей, а Джеймсу уже малы ботинки. У него пальцы упираются в мыски. Я как раз собиралась купить ему новые… – Она осеклась на полуслове; Монк понял, что ей чего-то не хотелось договаривать до конца.

– А что, если вам, хотя бы на некоторое время, принять предложение лорда Рэйвенсбрука? – спросил детектив. Он понимал, почему эта дама не желает оказаться в зависимости от чьей-либо милости, но сейчас ей не следовало идти на поводу у собственной гордости.

Женевьева тяжело вздохнула. Мышцы ее шеи и плеч настолько напряглись, что голубая клетчатая ткань платья натянулась, так что Уильям различил линию стежков на шве.

– По-моему, Энгусу это вряд ли пришлось бы по вкусу, – проговорила миссис Стоунфилд в ответ – так тихо, что Монк едва услышал ее слова. Женевьева, похоже, обращалась в первую очередь к себе самой, а уже потом – к собеседнику. – С одной стороны, – продолжала она, сосредоточенно нахмурившись, – ему не хочется, чтобы мы терпели нужду. – По телу женщины пробежал озноб, скорее от собственных мыслей, чем от холода.

– Прошло только чуть больше недели, миссис Стоунфилд, – заметил Монк как можно более вежливым тоном. – Я не сомневаюсь, милорд Рэйвенсбрук одолжит вам необходимую сумму под залог имущества, если вы не желаете принять деньги в подарок. У вас вряд ли возникнет необходимость в больших расходах, которые нельзя пока отложить. Если ботинки до сих пор можно было носить…

Женевьева стремительно обернулась к сыщику, бросив на него испуганный взгляд и сжав кулаки.

– Неужели вам непонятно?! – воскликнула она неожиданно высоким, исполненным страха голосом. – Энгус больше не вернется! Кейлеб все-таки убил его, и мы остались брошенными на произвол судьбы, не имея средств к существованию! Сейчас нам придется экономить на еде. Никакого мяса, за исключением воскресных дней, немного селедки или копченой рыбы, а еще лук, овсяная каша и иногда – сыр. Яблоки, если посчастливится. – Она бросила взгляд на горящий в камине огонь, а потом вновь обернулась к Монку: – Мы будем беречь уголь. Нам придется сидеть на кухне, где горит плита, вместо того чтобы затопить камин в гостиной, а вместо восковых свечей покупать сальные и не зажигать огня до тех пор, пока совсем не стемнеет. На одежду придется ставить заплатки, и она будет переходить от старших детей к младшим. Покупать для них новую я уже не смогу. – Голос ее становился все резче, по мере того как ее все больше охватывал панический страх. – Но это еще не самое худшее. У меня нет родственников, которые могли бы нам помочь. Я буду вынуждена продать дом, пока мое положение еще позволяет мне поторговаться и не отдать его за бесценок. Мы переедем в съемные комнаты – в лучшем случае нам удастся снять квартиру из двух комнат. Придется обходиться хлебом и чаем. Иногда, если повезет, я буду покупать свиную или баранью голову… наверное, раз в месяц… или требуху с мясными обрезками. Дети больше не будут учиться в школе; им придется работать по мере сил, так же как и мне. – Она судорожно сглотнула. – Я теперь не могу даже надеяться, что все они вырастут. В бедных семьях это обычное явление. Возможно, взрослыми станут лишь один или двое, и это можно будет считать счастьем, потому что я, по крайней мере, не останусь одинокой. Только Богу известно, что их теперь ждет!

Сыщик смотрел на разволновавшуюся женщину с удивлением. Собственное воображение едва не довело ее до истерического припадка. Уильям убедился в этом по выражению ее глаз и движениям тела. С одной стороны, он испытывал к ней острую жалость; охватившая Женевьеву тоска была неподдельной, а тревога – вполне обоснованной. Но этот неожиданный приступ неистовства, абсолютно не вязавшийся с ее характером, вызвал у него отвращение.

– Вы слишком забегаете вперед, миссис Стоунфилд, – заявил детектив, отбросив прежний вежливый тон. – Вы…

– Я этого не допущу! – злобно перебила она. – Не позволю!

На глазах у нее выступили слезы, и Уильям убедился, насколько хрупкой оказалась она под личиной мужества. Ему никогда не приходилось нести ответственность за других, тем более за доверявшихся ему беззащитных детей. Во всяком случае, ничего подобного не приходило ему на память. Даже сама мысль об этом представлялась Монку необычной. Он лишь смутно догадывался об этом, словно посторонний, случайно увидевший в окне сцену из чужой жизни.

– Такого никогда не случится, – тихо проговорил Уильям, на шаг приблизившись к Женевьеве. – Я не пожалею сил, чтобы выяснить, что произошло с вашим супругом, и доказать это властям с достаточной убедительностью. А потом к вам либо вернется муж, либо перейдет по наследству его дело, которое приносит неплохой доход. В этом случае вы сможете нанять управляющего, и тогда вам, по крайней мере, уже не придется заботиться о материальной стороне жизни. – Заявляя так, Монк, конечно, преувеличивал, но сейчас он не сожалел о собственных словах. – А пока пусть о вашей семье позаботится лорд Рэйвенсбрук, так же как он заботился об Энгусе и Кейлебе, когда они оказались брошенными на произвол судьбы. Как бы там ни было, он сам сделал всех вас своими близкими родственниками. Он был вашему мужу как отец, значит, ваши дети приходятся ему внуками. И он, вполне естественно, желает их обеспечить.

Женевьева с заметным усилием попыталась взять себя в руки, вновь распрямив спину и высоко подняв подбородок. Затем, тяжело вздохнув, опять сглотнула и сказала более ровным голосом:

– Конечно, я не сомневаюсь, вы сделаете все, что сможете, мистер Монк, и молю Бога, чтобы ваших сил оказалось достаточно. Однако вам неизвестно, насколько хитер и жесток Кейлеб, иначе вы не заявляли бы об этом с такой уверенностью. А что касается лорда Рэйвенсбрука, то мне самой хотелось бы заставить себя воспользоваться его помощью. – Она попыталась улыбнуться, но улыбки у нее не получилось. – Вы, наверное, считаете меня очень неблагодарной, но мне нет дела до того, чем вызвано его желание нам помочь, и я не могу с легкостью поручить ему воспитание моих детей. – Теперь Женевьева не отрываясь смотрела на сыщика. – Когда человек живет в чужом доме, мистер Монк, ему приходится отказаться от некоторых прав и возможности самому
Страница 26 из 31

принимать решения, как он делал это раньше. Там он сталкивается с сотней мелочей, каждая из которых сама по себе тривиальна, но все вместе они создают впечатление потерянной свободы, а это очень тяжело.

Сыщик попытался представить то, о чем она говорила, однако не сумел этого сделать. Он никогда не жил с кем-либо вместе, разве только в детстве – во всяком случае, насколько ему было это известно. Дом представлялся ему местом уединения, убежища, но в то же время он находился там в изоляции от окружающего мира. Мысль о свободе никогда не ассоциировалась у него с домом.

Женевьева чуть передернула плечами.

– Вам, наверное, кажется, что я веду себя глупо. Я догадываюсь об этом по вашему лицу. Наверное, так оно и есть. Однако мне не нравится, когда я не вправе решать, открыть мне окно или закрыть, когда вставать, а когда ложиться спать и в котором часу есть. Это, конечно, нелепо, если в противном случае мне, возможно, придется вообще сидеть голодной, я это понимаю. Однако для меня сейчас гораздо серьезнее то, как я буду воспитывать детей, что им позволят делать, а что – нет, разрешат ли моим девочкам заниматься тем, что им нравится, или станут учить их музыке, рисованию и шитью. И самое главное, я привыкла сама выбирать, что мне следует читать. Это для меня очень важно. Этот дом принадлежит мне! Я здесь единственная хозяйка.

Лицо ее снова выражало гнев и силу духа, на которую Монк обратил внимание во время их первой встречи.

Детектив улыбнулся.

– Это вовсе не нелепо, миссис Стоунфилд. Мы превратились бы в жалкие создания, если б стали равнодушно относиться к таким вещам. Возможно, вы сумеете убедить лорда Рэйвенсбрука выплачивать вам что-то вроде пособия. Тогда вы смогли бы жить здесь, хотя и в несколько стесненных обстоятельствах, однако вам удалось бы сохранить независимость.

Женевьева спокойно улыбнулась, ничего не сказав в ответ, однако ее молчание и напряженное выражение лица казались красноречивее всяких слов.

Уильям продолжал проверять версии, не связанные с насильственными действиями Кейлеба. Он решил выяснить, чем занимался Энгус в течение нескольких недель, предшествующих его исчезновению. Арбатнот вел деловой дневник и предоставил его в распоряжение Монка, а также поделился тем, что ему удалось вспомнить. А от Женевьевы сыщик узнал, куда Энгус отлучался из дома.

Один раз супругов Стоунфилд пригласили на обед к знакомым, и дважды они посещали театр. Энгус также несколько раз уезжал куда-то один, главным образом для того, чтобы встретиться с новыми партнерами в делах.

Детектив тщательно сложил эти разрозненные сведения, так что у него получилась общая картина, в которой, как он убедился, оставались еще один или два пробела. Встречался ли Энгус на самом деле с Кейлебом, как считала Женевьева? Или этот человек вел двойную жизнь, о другой стороне которой она не имела понятия, обладал каким-либо пороком, настолько постыдным, что он не посвящал в него абсолютно никого из близких?

Наиболее вероятной Монку представлялась связь с другой женщиной, хотя даже при самом скрупулезном изучении бухгалтерских документов ему не удалось обнаружить ни одного недостающего фартинга. Чем бы Стоунфилд ни занимался, это, очевидно, не требовало от него денежных расходов.

Уильям понимал, что расследование все больше заходит в тупик, и это вызывало у него раздражение. Однажды, продолжая проверять места, где бывал Энгус Стоунфилд в течение последнего месяца, он оказался в Географическом обществе, находящемся на Сэквилл-стрит. Энгус, по его собственным словам, являлся его членом, однако Монку не удалось обнаружить каких-либо свидетельствующих об этом записей. Он уже уходил, погруженный в тревожные мысли, когда столкнулся с поднимавшейся по лестнице молодой девушкой. Ее спутники обогнали ее и уже вошли в подъезд.

Сыщик рассеянно посмотрел на нее, собираясь извиниться, но потом взгляд его сделался более пристальным. Девушка оказалась миниатюрной и весьма хрупкого телосложения, однако лицо ее светилось каким-то необычным очарованием, и она внимательно смотрела на Уильяма, словно стараясь запомнить его внешность.

– Извините, – проговорил он, удивившись искренности собственных слов. – Я смотрел себе под ноги. Прошу прощения, мадам.

Юная дама улыбнулась – как показалось Монку, с неподдельным удивлением.

– Вы слишком углубились в собственные мысли, сэр. Надеюсь, они не такие мрачные, как можно подумать, глядя на вас. – Голос у нее оказался очень приятным, с чуть пробивавшейся хрипотцой.

– Боюсь, все как раз наоборот. – Зачем он это сказал? Ему следовало сохранять осторожность, вместо того чтобы проявлять излишнюю откровенность. Неужели теперь уже поздно идти на попятную? – Мне дали неприятное поручение, – добавил детектив, чтобы объяснить, что имел в виду.

– Извините. – Лицо девушки сразу сделалось озабоченным. – Надеюсь, вам удалось его выполнить.

Сейчас, во второй половине дня, Монк не мог позволить себе прекратить намеченные на сегодня поиски, хотя это занятие нравилось ему все меньше и меньше. Даже если Энгус Стоунфилд оставался абсолютно невинен, как утверждала его жена, в его жизни, несомненно, существовали неизвестные стороны. Некоторые из них, возможно, имели отношение к визитам к Кейлебу, но только ли к нему одному?

– Я не выполнил его, – грустно ответил Уильям, – я лишь опять оказался в тупике.

Девушка не спешила уходить. Стоя на лестнице под неяркими лучами зимнего солнца, она производила восхитительное впечатление. Цвет ее густых вьющихся волос напоминал цвет свежего меда. Сыщик решил, что они у нее, наверное, мягкие и от них приятно пахнет – возможно, едва уловимым ароматом цветов или мускусом. У нее были большие светло-карие глаза, прямой и довольно крупный нос, наводивший на мысли о твердом характере, и полные губы.

Спускавшийся по лестнице дородный джентльмен с багровым лицом приподнял перед ней шляпу. Улыбнувшись в ответ на приветствие, незнакомка вновь обернулась к Монку.

– Вы что-нибудь ищете? – с пониманием спросила она.

Уильям вполне мог сказать ей правду.

– Вы никогда не встречались с человеком по имени Энгус Стоунфилд? – спросил он у нее.

Девушка приподняла похожие на два крыла брови.

– Здесь? Он состоит в обществе? – удивилась она.

Монк едва успел передумать.

– По-моему, да, – сказал он уклончиво.

– Как он выглядит? – в свою очередь спросила его собеседница.

– Примерно одного роста со мной, темноволосый, с зелеными глазами…

Детектив собирался еще добавить, что Энгус, вероятно, хорошо одевается и отличается уравновешенным характером, однако вовремя догадался, что в этом случае он рискует потерять интересные сведения. Поэтому просто достал из кармана сделанный Энид Рэйвенсбрук рисунок и протянул его женщине.

Та взяла его затянутой в тонкую перчатку рукой и принялась изучать с задумчивым видом.

– Какое интересное лицо, – наконец сказала она, подняв взгляд на Монка. – Зачем вы его разыскиваете? Или я задала бестактный вопрос?

– Он ушел из дома, и его близкие беспокоятся, – вновь уклончиво ответил Уильям. – Вы видели его? – Он втайне надеялся, что эта девушка действительно встречалась со Стоунфилдом, и не только в интересах расследования,
Страница 27 из 31

но еще и из-за того, что тогда он сумеет провести некоторое время в ее обществе.

– Я не могу этого утверждать с полной уверенностью, – медленно проговорила незнакомка. – Он мне кого-то напоминает, но я точно не знаю, где видела этого человека. Не правда ли, странно, когда человек кажется тебе знакомым, но ты понятия не имеешь, откуда его знаешь… С вами этого никогда не случалось? Извините, что я не сказала ничего определенного. Я постараюсь покопаться в памяти, даю вам слово, мистер…

– Монк, – быстро ответил сыщик. – Уильям Монк. – Его голова чуть склонилась в легком поклоне.

– Друзилла Уайндхэм, – в свою очередь представилась его собеседница. При этом улыбка появилась у нее не только на губах, но и в глазах.

Будучи привлекательной, она знала о собственной красоте, но это не делало ее ни высокомерной, ни холодной. Весь ее облик как будто говорил о теплоте и умении смеяться, что показалось детективу не просто привлекательной, но и довольно приятной чертой. Она держалась весьма уверенно: такой девушке не нужно, чтобы ей постоянно льстили и уделяли мелочное внимание. И точно так же она не станет стремиться любой ценой выйти замуж. С ее внешностью она может позволить себе выбирать и не спешить в ожидании настоящей любви.

– Рад с вами познакомиться, мисс Уайндхэм, – ответил Монк.

Мимо них торопливо проскользнул джентльмен в темном костюме. Усы у него воинственно топорщились. Сам не зная почему, Уильям бросил взгляд на Друзиллу и заметил блеснувший у нее в глазах веселый огонек. И она, и этот мужчина улыбнулись, словно поняв какую-то им одним известную шутку.

– У вас там какие-нибудь дела? – спросил сыщик, горячо надеясь, что ошибается. Он уже обдумывал, как ему снова встретиться с новой знакомой в более спокойной обстановке.

– Да, но все это не так уж важно, – легкомысленно ответила она, а потом опустила ресницы, явно сделав это намеренно, и засмеялась одновременно над собой и над Монком.

– Тогда, может быть, вы позволите мне пригласить вас на чашку кофе или горячего шоколада? – порывисто предложил Уильям. – Здесь чертовски холодно, а в сотне ярдов отсюда находится вполне приличная кофейня. Мы можем сесть возле окна, чтобы нас все видели.

Веселье и обаяние Друзиллы оказались настолько заразительными, что подействовали на детектива, словно запах пищи на голодного человека. Ему невероятно наскучило постоянное ощущение человеческого горя и сознание того, что все его усилия в конечном счете обернутся для кого-то несчастьем. Что бы ему ни удалось выяснить насчет Энгуса Стоунфилда, это все равно станет трагедией для Женевьевы и ее детей. У этой истории не могло быть счастливого завершения.

Кроме того, сейчас ему меньше всего на свете хотелось занимать ум мыслями об Эстер, не покладая рук работавшей в импровизированной тифозной больнице в надежде хоть ненамного облегчить страдания, которые окружали ее, словно бурное море. Ее желаниям изменить участь этих прозябающих в грязи и отчаянии людей никогда не суждено сбыться. Даже если они не умрут от тифа, их все равно убьет нищета, голод или какая-нибудь другая болезнь. Одни только размышления об этом вызывали у Уильяма чувство злобы и собственного бессилия. Мисс Лэттерли ему сейчас не нравилась. Она определенно не относилась к числу тех людей, общение с которыми доставляет удовольствие. Каждое их свидание неминуемо заканчивалось ссорой, за исключением той встречи в Эдинбурге. Но тогда им обоим угрожала, казалось, неминуемая гибель, поэтому их тогдашние чувства никак нельзя было назвать подлинными.

– Я не сбиваю вас с пути истинного? – весело поинтересовалась Друзилла.

– Сбиваете, – согласился Монк. – И я готов с радостью с него свернуть. Сейчас он кажется мне самой несчастливой и неблагодарной дорогой.

– Тогда давайте свернем с нее вместе. – Молодая леди стремительно повернулась, так что подол ее широких кринолинов из красивой клетчатой ткани коснулся ступенек лестницы.

Уильям согнул руку, и она тут же взяла его под локоть.

Они двинулись по тротуару. Порывистый ветер дул им в лицо. Детектив шел ближе к дороге, чтобы брызги от проезжающих экипажей не попадали на его спутницу. Он старался идти медленнее, и ей не приходилось торопливо поспевать за ним.

– Жаль, что мне так и не удалось вспомнить, где я видела этого человека, – сказала Друзилла, слегка покачав головой. – Вы хорошо его знаете, мистер Монк?

Сыщику пришло в голову сразу несколько ответов, способных произвести на нее соответствующее впечатление, представить его именно в таком свете, как ей самой хотелось. Однако ложь повиснет на нем мертвым грузом, а Уильяму хотелось провести в ее обществе не только ближайшие несколько часов. Чтобы не рисковать будущими отношениями, он решил сказать правду.

– Я совсем его не знаю, – ответил сыщик. – Ко мне обратилась за помощью его жена. Я раньше служил в полиции.

– И потом оставили службу? – спросила мисс Уайндхэм с неожиданным интересом. – Почему? Чем вы занимаетесь сейчас?

От вихря, поднятого проехавшим мимо кебом, у Монка затрепетали полы пальто, а Друзилле пришлось наклонить голову и отвернуться в сторону.

– Из-за принципиальных расхождений, – коротко объяснил детектив.

Девушка бросила на него восхищенный взгляд: лицо ее выражало одновременно удивление и недоверие.

– Прошу вас, больше не искушайте меня так. По поводу чего же были эти расхождения? – спросила она умоляющим голосом.

– Одного человека обвинили в преступлении, которого он не совершал, – ответил Монк.

– Я не хотела… – тихо проговорила его спутница, и на лице у нее сразу промелькнуло отражение целой дюжины разных противоречащих друг другу чувств. – Это касается только вас! И ваш уход со службы как-нибудь помог этому человеку?

– Нет.

После этого Друзилла около двадцати ярдов прошла молча. Казалось, она о чем-то глубоко задумалась. А потом девушка неожиданно обернулась, заглянув в лицо Уильяму. Глаза у нее светились, а лицо вновь сделалось спокойным.

– А чем вы занимаетесь сейчас, мистер Монк? Вы мне так и не сказали. Помогаете несчастным дамам, от которых сбежали мужья? – Голос ее казался сыщику весьма приятным, он так не походил на голоса других людей…

– И этим тоже. – Остановившись, детектив указал в сторону кофейни, а потом прошел вперед и распахнул перед своей спутницей дверь. Внутри оказалось тепло и шумно, в воздухе ощущался приятный аромат размолотых кофейных бобов и сладость шоколада, а также проникающий всюду запах сырой одежды, шерсти, мехов и влажной кожи обуви.

Им тут же показали свободный столик. Узнав, чего желает Друзилла, Монк заказал для нее и для себя горячий кофе. Когда им его принесли, они возобновили прерванный разговор, хотя девушка, по правде говоря, смотрела на сыщика с таким удовольствием, что не стала бы возражать и против молчания. Он тоже обратил внимание на легкий шепот среди окружавших их посетителей и на восхищенные взгляды многих из них. Друзилла, если она это заметила, судя по всему, настолько привыкла к подобным вещам, что сделалась к ним совершенно равнодушной.

– По-моему, у вас очень интересная работа, – сказала она, отпив немного кофе. – Вам, наверное, приходится встречаться с самыми разными
Страница 28 из 31

людьми, да? Ну да, иначе просто и быть не может! Я задала глупый вопрос. – Девушка сделала еще глоток. – Вы, должно быть, даже не вспоминаете о них после завершения дела. Жизнь со всеми ее страстями и тайнами проходит перед вашими глазами, словно картинки в волшебном фонаре. А когда все заканчивается, вы забываете об этой истории, потому что вас уже ждет новая.

– Я бы вряд ли стал описывать это подобными словами, – с улыбкой ответил Монк, глядя на Друзиллу поверх чашки, которую он еще только собирался поднести ко рту.

– Вы ошибаетесь. Это так восхитительно и совсем не похоже на мою жизнь, когда мне из года в год приходится иметь дело с одними и теми же скучными людьми. А теперь, пожалуйста, расскажите мне что-нибудь еще об этом пропавшем человеке. Что он собой представляет?

Уильям охотно поделился с мисс Уайндхэм всем, что не являлось тайной, с наслаждением наблюдая за выражением ее лица, умным и в то же время спокойным, как будто она старалась вникнуть в смысл услышанного, не позволяя, однако, чтобы трагедия другой женщины испортила удовольствие и непринужденность, сопутствующие их встрече.

– Мне кажется, – задумчиво проговорила юная леди, допивая остатки кофе, – что вам прежде всего следует выяснить, не обладал ли он каким-нибудь тайным пристрастием, будь то другая женщина или какое-нибудь еще порочное увлечение. Или, как опасается его жена, не отправился ли он в Ист-Энд, где стал жертвой собственного брата.

– Вполне разумно, – согласился Монк. – Именно поэтому я прилагаю все возможные усилия, чтобы проследить за его действиями в течение трех недель перед тем, как он пропал.

– И начали вы с Географического общества, – кивнула Друзилла. – Где бы еще вам поискать?.. Может, я как-нибудь сумею вам помочь? – Она прикусила губу. – При условии, конечно, если вы не сочтете меня излишне самонадеянной. – Выражение ее широко раскрытых светло-карих глаз казалось не только совершенно искренним, но, кроме того, увлеченным и доверчивым. Детектив понял, что если он откажет ей, она не воспримет это как обиду или оскорбление, а просто отнесется к отказу философски и займет свое внимание чем-либо другим.

Он не стал колебаться ни минуты.

– Спасибо. Ради миссис Стоунфилд расследование необходимо провести как можно скорее, поэтому я готов с благодарностью принять любую помощь, – заверил он свою собеседницу. – Как вы только что заметили, прежде всего следует проверить наиболее вероятные возможности. Коммерческие дела Энгуса, похоже, находятся в образцовом порядке, и он не испытывает затруднений с деньгами. Поэтому я сомневаюсь, чтобы он увлекался азартными играми или каким-нибудь пороком, за которой нужно было платить. Вы не желаете еще кофе?

– Спасибо, я бы с удовольствием выпила еще чашку, – согласилась Друзилла.

Монк сделал знак официанту, подзывая его к столику, а потом, когда тот подошел к ним, заказал еще кофе и расплатился. Вскоре им принесли еще по чашке кофе, такого же дымящегося и свежего, как в первый раз.

– Может быть, ему везло в игре? – приподняла брови мисс Уайндхэм.

– Тогда почему он исчез? – в свою очередь спросил детектив.

– Ну да, я понимаю… – Девушка взглянула на него, сморщив нос. – Тогда… какие-нибудь непристойные представления? Пип-шоу?[2 - Пип-шоу – показ картинок, часто непристойного содержания, так, как будто их рассматривают через замочную скважину.] Какой-нибудь запрещенный культ? Сеансы черной магии?

Монк рассмеялся. Он даже позавидовал такой способности уйти в царство абсурда и позабыть о нищете, болезнях и отчаянии, свидетелем которых он недавно был.

– Мне представляется маловероятным, чтобы этот человек – такой, каким я, по крайней мере, знаю его сейчас – стал бы придаваться столь фривольным увлечениям, – откровенно заявил Уильям.

Друзила тоже засмеялась.

– Вы считаете черную магию фривольной?

– Честно говоря, я не имею о ней понятия, – признался сыщик. – С моей точки зрения, подобное занятие уводит человека от действительности и помогает ему забыть об ответственности и ежедневных обязанностях, особенно если речь идет о мужчине, который целыми днями изучает цены на зерно и другие товары.

– И молится во главе собственной семьи, – добавила Уайндхэм, – за свою добрую жену, пятерых детей и домашних слуг, сколько их там у него есть, не говоря уже о том, что он ходит в церковь каждое воскресенье и свято чтит его как день отдыха.

За соседним столиком раздался взрыв смеха, но собеседники не обратили на него внимания.

– Может, вы узнали, что у них принято есть только холодную пищу, запрещается петь, свистеть, играть в любые игры, читать художественную литературу, класть в чай сахар, а также есть сладости и шоколад, поскольку это способствует развитию непозволительной любви к роскоши? – предположила девушка. – И смеяться у них, конечно, тоже нельзя?

Монк неопределенно хмыкнул. Женевьева представлялась ему совсем не такой. Но, возможно, Энгус действительно был умеренным и добропорядочным человеком. Жена говорила о нем с жаром, однако слова ее казались формальными и чересчур почтительными.

– Бедняга, – сказал сыщик вслух, – если он на самом деле так жил, нет ничего удивительного в том, что он предпочел сбежать от действительности, когда ему подвернулся подходящий случай, и выкинул какую-нибудь неожиданную штуку. Иначе он просто сошел бы с ума.

Друзилла допила вторую чашку кофе и откинулась на спинку стула.

– Тогда позвольте мне выяснить о таких обществах все, что мне удастся. Заодно я поспрашиваю у знакомых, не встречался ли им там человек по имени Энгус Стоунфилд. – Она опустила глаза, а потом вновь взглянула на Монка. – И, конечно, существует еще одна возможность, упоминать о которой считается неприлично, но ведь мы с вами говорим начистоту, и мне изрядно надоели условности; вы, наверное, уже обратили на это внимание, так? Он мог повстречать другую женщину, способную подарить ему радость и нежность, не потребовав взамен ничего, кроме того же самого. Возможно, с нею ему хотелось обрести свободу, забыть об ответственности за детей, об умеренности и внешних приличиях семейной жизни. Во многих случаях мужчина способен стать самим собой в обществе другой женщины, а не собственной жены, лишь потому, что ему не приходится каждый день завтракать с нею за одним столом. И если мужчина сваляет дурака, может получиться так, что ему придется навсегда расстаться с женой.

Уильям смотрел, как улыбается эта юная дама, сидя напротив, и любовался ее узкими плечами, казавшимися ему на редкость изящными и женственными, ее густыми блестящими волосами и живым лицом с широко раскрытыми глазами. Она казалась ему окруженной неким ореолом сдержанного веселья, словно ей был известен секрет счастья. Детектив вполне мог понять, почему такая девушка могла стать неотразимой для Энгуса Стоунфилда или любого другого мужчины. В их сознании она ассоциировалась с желанной свободой от ограничений домашней обстановки, от жены, которая слишком углубилась в заботы о семье и детях и никогда не улыбнется какому-нибудь пустяку и не станет смеяться слишком громко, которая исполнена сознанием долга перед супругом и зависимости от него и, весьма вероятно, знает его настолько хорошо, что
Страница 29 из 31

ей нетрудно заранее предугадать, что он станет делать и как себя поведет.

Да, может быть, Энгус Стоунфилд поступил именно так. И если это действительно произошло, Монк, с одной стороны, относился к нему с осуждением, однако с другой – совершенно неожиданно ощутил острый укол зависти, вызвавший у него недоумение. Высказывала ли Друзилла собственное предположение или она сама была той необычной восхитительной «другой женщиной» для Стоунфилда или кого-то еще? Подтвердись это опасение, детектива, наверное, охватило бы глубокое негодование, казавшееся ему одновременно болезненным и нелепым. Однако если оставаться честным с самим собой, точно так же, как с другими, ему следовало признать, что такое все же вполне могло случиться.

– Конечно, – проговорил Уильям, наконец допив вслед за Друзиллой кофе. – Это я тоже не оставлю без внимания.

Глава 4

Каждый час или два в импровизированную инфекционную больницу в Лаймхаусе поступали все новые жертвы брюшного тифа. Единственной радостью оставалось то, что число добровольных помощников тоже значительно возросло. Будучи не в силах оказать больным медицинскую помощь, эти люди выносили отходы, чистили и стирали простыни и одеяла, убирали грязную солому и стелили свежую. А потом в больнице появились несколько местных мужчин, чтобы забрать тела умерших.

– Куда они их повезут? – поинтересовалась Энид Рэйвенсбрук, когда медики и их помощники собрались вместе в маленькой комнате, где Монк разговаривал с Калландрой и Эстер.

Приближался вечер, за окнами сгустились сумерки, и стало еще холодней. Предыдущей ночью в больнице умерли трое пациентов. Кристиан накануне вечером ушел домой, чтобы переодеться и поспать несколько часов, прежде чем отправиться в больницу, где он работал. Даже будь здесь условия получше, он все равно не смог бы сделать слишком много. От брюшного тифа не существовало какого-либо лекарства. Заболевшим требовался лишь постоянный уход, чтобы облегчить их страдания и сбить жар; им следовало давать больше жидкости, и каждый из них сам должен был обладать желанием бороться за собственную жизнь.

Калландра подняла на леди Рэйвенсбрук удивленный взгляд.

– Не знаю, – ответила она. – Честно говоря, я об этом не задумывалась. Наверное, в… – она осеклась на полуслове. – Нет, это просто смешно! Ни в одном похоронном бюро не станут связываться с умершими от тифа. А потом, их слишком много.

– Их нужно похоронить, – настойчиво заметила Энид, устроившись на шатком стуле, где раньше сидел Монк. Леди Дэвьет уселась на другом, а мисс Лэттерли – на полу. – Если ими не станут заниматься в похоронных бюро, то тогда где же? Я сомневаюсь, что могильщики станут хоронить их как положено. Они умеют только закапывать гробы. Эта эпидемия приносит барыши одним гробовщикам… – Она набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. – Теперь у нас, по крайней мере, стало потеплей. Или кто-то просто подбросил побольше угля в плиту?

– Не знаю, я лично просто замерзаю. – Почувствовав озноб, Калландра обхватила плечи руками. – Эстер, ты не подкладывала угля?

– Нет, – ответила медсестра. – У меня не поднялась на это рука, иначе он у нас скоро кончится. Его и так осталось всего на два дня. Я собиралась поговорить насчет этого с Бертом, но забыла.

– Я сама спрошу его, когда увижу в следующий раз, – успокоила ее Дэвьет.

– Я не знаю, куда он ушел. – Лицо Энид казалось совсем бледным, за исключением красных пятен на щеках. Она сильно сдала за последнее время; два дня не появлялась дома и спала в этой же комнате на полу где придется. – Он ушел два часа назад, – добавила женщина. – Я просила его зайти в похоронное бюро, но он, похоже, меня не расслышал.

Эстер перевела взгляд на Калландру.

– Сейчас здесь, наверное, часто бывают похороны, – продолжала Энид, обращаясь скорее к себе самой, чем к собеседницам. Лицо у нее сделалось еще бледнее, а на лбу и верхней губе выступили мелкие капельки пота. Она подняла глаза. – На каком кладбище их хоронят, вы не знаете? – обернулась она к леди Дэвьет.

– Не знаю, – спокойно ответила та.

– Мне придется это выяснить. – Леди Рэйвенсбрук со вздохом провела ладонью по лбу, убрав с него растрепавшиеся пряди волос.

– В этом нет необходимости! – Калландра устремила взгляд на мисс Лэттерли, как будто не замечая их знатную помощницу.

– Вы ошибаетесь, – настойчиво заявила Энид. – Нас могут об этом спросить, например их родственники.

– Умерших теперь перестали хоронить отдельно, – наконец произнесла Эстер те слова, которые избегала говорить ее старшая подруга.

– Что? – Миссис Рэйвенсбрук стремительно обернулась. Кровь совсем отхлынула у нее от лица, и лишь болезненные пятна на щеках продолжали ярко пылать, а в глазах появилась пустота, словно после сильного удара по голове.

– Их хоронят в общих могилах, – ровным голосом объяснила мисс Лэттерли. – Но не надо так переживать. – Протянув руку, она слегка дотронулась до плеча Энид. Свеча на столе замигала, едва не погаснув, а потом разгорелась вновь. – Мертвым все равно.

– А каково живым? – возразила леди Рэйвенсбрук. – Что будут делать они, когда все это кончится и настанет время оплакивать умерших? Где они смогут отдать им дань памяти?

– Нигде, – ответила медичка. – Так бывает на войне. Близким солдата лишь сообщают, что он погиб как герой, а если он умер в госпитале, им говорят, что о нем было кому позаботиться. Это единственное, что им известно.

– Да, это так, – торопливо проговорила Калландра. – Родственникам солдата хотя бы можно сказать, что он погиб, сражаясь во имя благородной цели, служил родине… А здесь люди умирают оттого, что местные власти, черт бы их побрал, не желают проложить канализацию, а жители настолько бедны, что не могут сделать это сами! Такое известие вряд ли кого-нибудь утешит. – Посмотрев в сторону Энид, она нахмурилась. – А еще люди умирают здесь оттого, что никогда не едят досыта и постоянно замерзают зимой. Половина местных жителей страдает от рахита, туберкулеза или каких-нибудь других болезней, которые они получили еще в детстве. Однако на их могильном камне, если даже он у них есть, никто не напишет, что они умерли, потому что родились не в то время и не в том месте… Что с вами? Вы плохо выглядите.

– У меня болит голова, – призналась Энид. – Мне показалось, что я просто устала, но теперь я чувствую себя еще хуже, чем до того, как решила отдохнуть. Сначала мне стало жарко, а теперь, похоже, холодно… Простите меня, это, наверное, смешно…

Поднявшись со стула, мисс Лэттерли быстрыми шагами приблизилась к своей помощнице и, наклонившись, пристально вгляделась ей в лицо и глаза, а потом положила ладонь ей на лоб. Тот пылал, словно охваченный огнем.

– Это… – прошептала леди Рэйвенсбрук, опасаясь задать столь страшный вопрос.

Эстер утвердительно кивнула.

– Поднимайтесь, – велела она. – Я отвезу вас домой.

– Но… – попробовала возразить Энид, но тут же убедилась, что это бесполезно. Неуклюже встав, она зашаталась, а ноги у нее подогнулись в коленях. Мисс Лэттерли и Дэвьет едва успели подхватить ее и вновь усадить на стул.

– Отправляйтесь домой, – твердо заявила Калландра. – Мы управимся одни.

– Но я не могу просто так уехать! –
Страница 30 из 31

заспорила ее помощница. – Здесь столько дел! Я…

– Нет, можете. – Леди Дэвьет через силу улыбнулась, выразив в этой улыбке безмерную усталость, терпение и глубокую тоску. Она слегка прикоснулась к Энид, однако без малейшего намека на нерешительность. – Здесь вы будете только отвлекать нас, потому что мы не сумеем ухаживать за вами так, как нам хотелось бы. Эстер вас проводит.

– Но… – С усилием сглотнув, Энид вдруг забилась в сильных судорогах, и ее дыхание сделалось прерывистым. Ей явно стало еще хуже. – Простите меня… Похоже, я действительно заболела.

Калландра отвела глаза и встретилась взглядом с медсестрой.

– Принеси ведро, – распорядилась она. – Потом позови Мэри, а сама попробуй найти кеб и приезжай сюда.

– Хорошо. – Спорить и возражать против этих слов не имело смысла.

Мисс Лэттерли отправилась в главное помещение, откуда вскоре возвратилась с ведром в руках. Потом она отыскала в дальнем конце склада Мэри, обтиравшую влажной губкой женщину, от жара находившуюся в полубеспамятстве. Укрепленные на стенах факелы отбрасывали пляшущие тени на соломенную подстилку и фигуры людей, смутно различавшиеся под одеялами. До слуха доносился лишь шорох соломы, стоны и крики бредивших больных да стук дождевых капель по оконному стеклу.

– По-моему, ей немного лучше, – с надеждой проговорила Мэри, заметив приблизившуюся к ней Эстер.

– Хорошо. – Медсестра не стала с нею спорить. – Леди Рэйвенсбрук тоже заразилась тифом. Я пойду искать кеб, чтобы отвезти ее домой. Здесь останется леди Калландра, а потом, ближе к вечеру, подойдет доктор Бек. Подумай, где можно достать еще дров. Элф сказал, что в порту лежат гнилые бревна. Они, наверное, намокли, но если сложить их здесь, они немного высохнут… Они будут плохо разгораться, но из них получатся вполне подходящие дрова для плит.

– Хорошо, мисс, – кивнула помощница и внезапно замялась. – Мне…

– Что?

– Мне жаль леди Рэйвенсбрук. – Лицо Мэри выражало беспокойство – мисс Лэттерли заметила это даже при неровном свете факелов. – Это никуда не годится. – Помощница покачала головой. – Кто бы мог подумать, что такая крепкая женщина может заболеть… Вы тоже берегитесь, мисс. Как бы вам самой не заразиться… – Она смерила худощавую фигуру медсестры заботливым взглядом. – У вас не так уж много сил. Вы здесь здорово исхудали. Еще немного, и от вас совсем ничего не останется.

Эстер не могла согласиться с такого рода логикой, однако и спорить тоже не стала. Закутавшись поплотней в шаль, она стала пробираться между соломенных постелей, направляясь к выходу, а потом, спустившись по лестнице, распахнула наружную дверь и оказалась на улице.

Девушка сразу окунулась в непроницаемую тьму, встретившую ее проливным дождем и ревущим ветром. Свет единственного газового фонаря за ближайшим углом едва пробивался сквозь пронизанную дождем мглу, указывая путь в сторону Парк-плейс. Ей, наверное, придется пройти по узкой Лаймхаус-козуэй, ведущей к Вест-Индия-Док-роуд, прежде чем ей попадется на глаза какой-нибудь кеб. Медсестра еще плотнее закуталась в шаль и наклонила голову, чтобы спрятать лицо от дождевых капель. Ей предстояло преодолеть пешком чуть меньше полумили.

По дороге ей повстречались несколько человек. В этот час, в начале вечера, мужчины возвращались домой, проработав целый день на фабриках, в порту или на складах. Один или двое поприветствовали девушку кивком, увидев ее при неярком свете уличного фонаря. С ней успели познакомиться многие из тех, чьи родные и близкие заболели брюшным тифом. Однако для большинства прохожих она оставалась просто неряшливо одетой горожанкой, идущей куда-то по своим делам.

Вест-Индия-Док-роуд оказалась более оживленной. По ней двигалось довольно много повозок с товарами, ломовых телег и нагруженных тюками фургонов, направляющихся в порт или на склады с грузами, которые доставили в Лондон на баржах или собирались куда-то отправить морским путем на следующее утро. Здесь также проезжали омнибусы на конной тяге, кареты «Скорой помощи» и всевозможные повозки и экипажи. Однако Эстер пока не попадалось на глаза ни кебов, ни двухместных карет или запряженных парой коней колясок.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем ей удалось остановить первый наемный экипаж.

– Пожалуйста, угол Парк-стрит и Джилл-стрит, – попросила она.

– Мы доедем туда меньше чем за пять минут, – стал возражать кучер, увидев ее мокрую шаль, рваные ботинки и некрасивое платье. – Вы что, разучились ходить, да? Послушайте, милая, ведь вам придется платить. Идите лучше пешком. Вы здесь дольше простоите и прождете!

– Я сама знаю, спасибо. – Мисс Лэттерли заставила себя улыбнуться. – У меня там подруга, которой нужно попасть в западную часть города, в Мейфэр. Поэтому я вас и остановила.

– В Мейфэр? – недоверчиво переспросил возница. – С какой стати кому-то из здешних жителей понадобилось ехать в Мейфэр?

Медсестра собралась было сказать ему, чтобы он не совал нос в чужие дела, однако тут же передумала. Ей нужно было обязательно уговорить этого человека. Энид чувствовала себя слишком плохо, чтобы ждать, пока она найдет другого, более сговорчивого и не столь любопытного извозчика.

– Она там живет. Она помогала устраивать больницу для больных тифом! – объяснила девушка как можно более вежливым тоном.

– А теперь с нее хватит Лаймхауса, да? – сухо заметил кучер, однако голос его не показался Эстер злобным. Лицо она, правда, не могла разглядеть, потому что он сидел спиной к свету.

– Она еще вернется, – ответила мисс Лэттерли. – Ей нужно переодеться и захватить из дома еще денег. – Ей пришлось солгать ради благородной цели. Скажи она правду, кебмен, чего доброго, хлестнул бы лошадь кнутом, и ей бы осталось только смотреть ему вслед.

– Садитесь, – согласился он наконец.

Эстер поспешно забралась в кеб, не обращая внимания на промокшие юбки, хлеставшие ее по лодыжкам, и экипаж тут же тронулся с места.

Кучер оказался прав: меньше чем через пять минут они подъехали к тифозной больнице. Медсестра прошла в дом, чтобы вывести Энид, у которой теперь так сильно кружилась голова, что она едва не теряла сознание и потому не могла идти самостоятельно. Эстер и Калландре пришлось поддерживать ее с двух сторон, и мисс Лэттерли про себя благодарила Бога за то, уличный фонарь находился за углом и кучер мог различить лишь три пошатывающиеся женские фигуры, не замечая, насколько призрачной казалась та, которая находилась посредине, с посеревшим лицом и полузакрытыми глазами. Пот покрывал ее кожу настолько густо, что его нельзя было выдать за капли мелкого дождя, моросившего в этот вечер.

Возница хмуро посмотрел на них и озадаченно хмыкнул. Ему и раньше приходилось видеть людей из высшего сословия в сильном подпитии, но пьяные женщины всегда вызывали у него недоумение. Он осуждал их больше, чем мужчин, и оправдания, к которым обычно прибегали в подобных случаях, казались ему неуместными. Впрочем, эта дама жертвовала деньги для больных, так что кебмен решил воздержаться от замечаний, по крайней мере сейчас.

– Тпру! – приказал он лошади, натянув вожжи, когда та, испугавшись, вскинула голову и шарахнулась в сторону. – Старая кляча! – выругался кучер, дернув за
Страница 31 из 31

вожжи еще сильнее, после чего снова обернулся к седокам: – Садитесь. Я отвезу вас домой.

Поездка превратилась в настоящий кошмар. Когда они добрались, наконец, до дома лорда Рэйвенсбрука, Энид бросало из жара в озноб, и она, похоже, не могла сдержать сотрясавшую ее тело неистовую дрожь, находясь где-то на грани забытья.

Не успел кеб остановиться, как Эстер распахнула дверцу и, едва не вывалившись на мостовую, крикнула извозчику, чтобы тот подождал, пока она вернется. Бегом поднявшись по лестнице, девушка изо всех сил дернула за шнурок звонка, а потом потянула его еще дважды, несмотря на то что услышала, как зазвенел колокольчик в прихожей.

В дверях появился ливрейный лакей, всем своим видом выражавший едва сдерживаемое негодование. Увидев перед собой плохо одетую молодую женщину с побледневшим лицом и обезумевшим взглядом, да еще без шляпы, он возмутился еще больше. Его рост, как и положено человеку такой профессии, достигал добрых шести футов, его ногам многие могли позавидовать, а очертания его рта наводили на мысль о немалом высокомерии.

– Леди Рэйвенсбрук очень плохо, она вон в том кебе! – коротко объяснила медсестра. – Пожалуйста, помогите мне перенести ее в дом и пошлите за служанкой или за кем-нибудь еще, кто может о ней позаботиться.

– Могу ли я узнать, кто вы такая? – Слуга казался потрясенным, однако не настолько, чтобы отступить под напором этой неизвестной особы.

– Эстер Лэттерли, – бросила девушка в ответ. – Я медсестра. Леди Рэйвенсбрук серьезно больна. Прошу вас, поторопитесь, не стойте, как столб!

Лакей знал, куда отправилась его хозяйка и с какой целью. Он колебался, готовый вступить в пререкания.

– У вас что, плохо со слухом? – спросила Эстер, повысив голос. – Идите и помогите вашей хозяйке, она вот-вот потеряет сознание, вывалится и разобьется!

– Хорошо, мадам. – Слуга как будто ожил и прошагал мимо мисс Лэттерли вниз по лестнице, а потом по мокрой мостовой, блестевшей при свете фонаря, направляясь к кебу, в то время как сидевший на козлах кучер нервно перебирал вожжи, глядя на подъезд особняка, словно на открытую могилу.

Распахнув дверцу повозки с видом человека, собравшегося пришпорить коня перед боем, лакей просунул внутрь голову и плечи, чтобы взять на руки Энид, которая теперь завалилась набок, почти потеряв сознание. Слуга поднял хозяйку, что было непросто сделать даже такому сильному мужчине, и сразу же вытащил ее из экипажа и понес к дверям, медленно ступая по ведущей в дом дорожке.

Эстер спустилась на одну ступеньку и принялась искать в ридикюле деньги, чтобы расплатиться с кучером, но тот, привстав на козлах, взмахнул длинным хлыстом над самыми ушами лошади, и, прежде чем девушка успела сделать еще шаг, экипаж покатился прочь от тротуара, быстро набирая скорость.

Медицинская сестра не слишком удивилась этой картине. Извозчик запомнил место, где он взял седоков. А увидев, куда он привез Энид, которую вынес из кеба лакей в ливрее, сразу сообразил, в чем дело, и не захотел, чтобы другая пассажирка приближалась к нему, побоявшись брать деньги из ее рук.

Вздохнув, мисс Лэттерли направилась следом за лакеем и вошла в дом, закрыв за собой дверь.

Она увидела слугу стоящим посреди холла в беспомощной позе. Лежащая у него на руках леди Рейвенсбрук казалась безжизненной тряпичной куклой.

Эстер принялась искать взглядом шнурок для вызова слуг.

– Где у вас звонок? – резко спросила она.

Лакей кивком указал на затейливо сплетенный шнурок. Никто из прислуги не явился в холл, поскольку все знали, что открывать дверь входило в обязанности этого человека. Сделав несколько быстрых шагов, девушка рванула шнурок сильнее, чем хотелось ей самой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/enn-perri/brat-moy-kain/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

То есть в начале XVIII в.

2

Пип-шоу – показ картинок, часто непристойного содержания, так, как будто их рассматривают через замочную скважину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.