Режим чтения
Скачать книгу

Братья по крови читать онлайн - Саймон Скэрроу

Братья по крови

Саймон Скэрроу

Орел #13

Римская империя, 52 год нашей эры. Император Клавдий, старый и больной, вот-вот умрет. За его трон борются сын императора Британик и пасынок Клавдия Нерон. Основным козырем в этой борьбе становится положение в новой римской колонии Британия. Разница лишь в том, что приверженцы наследника жаждут окончательной победы над варварами, сторонникам же Нерона на руку дальнейшая нестабильность за проливом. Поэтому Нарцисс, имперский секретарь, дает задание префекту Катону и его верному другу центуриону Макрону как можно скорее приблизить победу над мятежным вождем бриттов. При этом он сообщает им, что противоборствующая партия послала в колонию своего агента, который будет стремиться не допустить разгрома варваров. И этого лазутчика необходимо остановить – любой ценой…

Саймон Скэрроу

Братья по крови

Simon Scarrow

Brothers in blood

Copyright © 2014 Simon Scarrow.

The Author asserts the moral right to be identified as the Authors of this work.

© Шабрин А. С., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Моему сыну Джозефу, ставшему мужчиной

Римская провинция Британия 52 г. н. э.

Иерархия командования в римской армии

Глава 1

Рим, февраль 52 года н. э.

Улицы столицы оживленно шумели толпами горожан, радующихся не по-зимнему теплому дню. Стояла послеполуденная пора, и солнце приветливо сияло в чистой небесной лазури. То, что за ним хвост, Муза почуял, еще даже не различив своего преследователя. Именно это чутье прежде всего и пробудило внимание, придав ему остроту: врожденное умение вынюхивать опасность. Свойство в его ремесле поистине бесценное. Некоторая сумма, выложенная за обучение Музы с той самой поры, как он оказался выужен из трущоб за Авентином[1 - Авентин – один из семи холмов, на которых расположен Рим.], помогла отточить его сметку и проворство. Не говоря уже о навыках. Подкован он был ничуть не меньше любого соглядатая, действующего вне стен императорского дворца. Он знал, как крадучись ступать следом и убивать бесшумно. Как уродовать и избавляться от тела с наименьшим риском того, что труп будет найден, а уж тем более опознан. Как составлять и разгадывать тайнопись; какие яды наиболее действенны и не оставляют следов, способных выдать руку отравителя. Знал Муза и то, как следовать за человеком хоть в толпе, хоть безлюдными проулками так гибко и бесшумно, как будто тебя и нет вовсе.

Обучен он был ухватывать и то, когда, наоборот, следуют за ним. А потому сейчас, остановившись у лавки булочника на окраине Форума, Муза придал себе вид покупателя, слегка рассеянно озирающего разнообразие хлебов и лепешек, а сам незаметно выискал глазами того, кто шел следом: худой, темноволосый, в простой коричневой тунике (он сейчас тоже остановился – в пятнадцати шагах позади, у лотка с фруктами – и взял там грушу, которую непринужденно крутил в руке, якобы прицениваясь).

Муза чутко удерживал своего преследователя краем глаза, вбирая каждую деталь его нарочито неброской внешности. Спустя минутку он припомнил, что впервые заметил его на улице возле дома, куда нынче утром был послан своим хозяином передать некое послание – такое, что в силу своей важности никак нельзя было отправить письмом, а надлежало перед уходом затвердить наизусть. Его хвост тогда посиживал в стайке мужчин, собравшихся за игрой в кости, а затем встал и, небрежно потянувшись, тронулся по улице в ту же сторону, что и Муза, петляя за ним сквозь толпу. От Музы это не укрылось, но он до поры оставил это без внимания. До поры, но не более. На простое совпадение это уже не походило.

Он сумрачно улыбнулся. Что ж, посмотрим, кто кого. Есть множество способов оторваться от хвоста. Если преследователь хоть чего-нибудь стоит, то большинство уверток он раскусит и обойдет достаточно быстро. Но у Музы было одно преимущество, дающее ему в предстоящем поединке смекалок решающую фору: сирота-оборванец, он родился в здешних клоаках и вырос на этих улицах, с детских лет знаясь с местными уличными шайками. А потому каждый изгиб, каждый поворот улиц и проулков этого громадного, раскинувшегося по семи холмам города на берегу неспокойного Тибра были известны ему как свои пять пальцев.

Судя по смуглости человека в коричневой тунике, родом он не из города, а прибыл откуда-то с востока империи или же из-за ее пределов. И следовать за своей жертвой по лабиринту темных смрадных улочек Субуры – трущоб, что начинаются за Форумом, – у него получится недолго. Там он наверняка потеряет след, и да будут милостивы к нему боги, если он заблудится, пытаясь преследовать свою жертву. Обитатели Субуры – народец тертый и сплоченный меж собой, чужака унюхивают за милю хотя бы по отсутствию родной для них вони. И преследователь сам станет легкой добычей для первой же уличной шайки, что удумает на него напасть. На мгновение он ощутил нечто вроде жалости – мысль, которую Муза тут же от себя отогнал.

В этой игре сантиментам не место. Хозяин преследователя, несомненно, так же безжалостен, как и его собственный, поэтому приказ перерезать Музе глотку будет выполнен беспрекословно. Рука Музы скользнула за пояс и ласково притронулась к шишечке на рукояти ножа, скрытого под туникой. Это придало ему уверенности. Муза резко отвернул от прилавка и быстро зашагал к арке выхода с Форума. Оглядываться было незачем: и без того ясно, что незнакомец неотступно идет следом. Мимолетный взгляд назад подтвердил: так и есть, он пришел в движение.

Продавливаясь сквозь толпу (на него уже поглядывали косо, раздавались и неодобрительные возгласы), Муза чувствовал, как его сердце начинает биться все быстрее. Его переполняла странная смесь волнения, страха и вместе с тем азартной возбужденности. Он прошел под аркой, каменный изгиб которой вторил звонким эхом стуку башмаков и шороху сандалий, делая странно отчетливыми людские голоса, которые словно вычленялись из приглушенного шума города по другую сторону. За аркой Муза повернул налево и трусцой засеменил ко входу в улочку, ведущую в сторону Субуры. Неподалеку впереди он заметил мальчика в грубой тунике и поношенных, перевязанных тряпками сандалиях. Мальчишка сидел на корточках возле чумазой, изукрашенной каракулями стены и наблюдал за прохожими. Определенно воришка – как раз то, что надо. Муза на ходу сунул руку в кошелек за пазухой.

– Эй, малый, – обратился он к пацану. – За мною идет человек в коричневой тунике. Если начнет расспрашивать, скажи, что я свернул вон в тот проулок.

Муза указал на покатую улочку, ведущую совершенно в другую сторону. Маленький пройдоха кивнул, ловко поймав подкинутую ему монету. Муза нырнул в проулок, уходящий к Субуре, – угрюмый, узкий, с вездесущими кучками мусора. Людей здесь было значительно меньше, и он припустил бегом, чтобы как можно быстрее увеличить дистанцию между собой и преследователем.

Если все сложилось удачно, они наверняка разминулись еще под аркой. Хотя если его преследователь опытен, то заподозрит, не попытался ли Муза скрыться от него в кривых улочках Субуры, и тогда может спросить того мальца. Вранью воришки он, глядишь, и поверит, ну а если нет, то даже минутное его колебание все равно замедлит погоню настолько, что когда он
Страница 2 из 27

наконец доберется до трущоб, то жертвы там простынет и след. Пробежав несколько сотен шагов, Муза повернул направо, затем налево и очутился в квартале обветшалых многоэтажных домов, вздымавшихся вверх, которые, казалось, дробили собой небо, оставив лишь узкую полоску, петлявшую над темными закоулками. Постепенно Муза перешел на шаг, переводя дух и морща нос от зловония отбросов, мочи и пота – запахов, которые некогда воспринимались им как данность.

Невольное изумление вызывало то, как он мог мириться со всем тем убожеством и нищетой, среди которой рос. За последние годы Муза успел попривыкнуть к благоуханному миру властей предержащих – богачей, даром что обитал всего лишь на его периферии, а действовал в тени. Но тем не менее эти узкие грязные улочки и тупики были ему памятны достаточно и давали вполне четкий ориентир в обход трущоб, что в конечном итоге позволяло выйти к дому на холме Квиринал, где его дожидался хозяин. Надо сказать, что здесь, в Субуре, существовали и другие опасности, о которых забывать было нельзя, поэтому Муза осторожничал, внимательно всматриваясь в каждого встречного, будь тот один или в компании, и взвешивая возможную угрозу, которую они могли представлять. В целом, не считая нескольких косо брошенных взглядов, все обошлось, и Муза в конечном итоге вышел на небольшую площадь в сердце Субуры, где находился раскидистый фонтан, снабжающий местных жителей водой из ответвления Юлианова акведука.

Как обычно, площадь была запружена женщинами и детьми, которых домашние послали сюда за водой. Каждую минуту кто-то отходил, сгибаясь под тяжестью наполненного кувшина, а кто-то, наоборот, приходил с порожним. Многие останавливались, чтобы посудачить. Здесь же собирались группами юноши и мужчины – одни пускали по кругу бурдюк с вином, другие неторопливо беседовали или играли в кости. На Музе была простая черная туника, и из остального люда он мог выделяться разве что аккуратной стрижкой и бородкой. По приближении к фонтану внутренняя напряженность более-менее улеглась. Сложив руки лодочкой, Муза нагнулся над каменным бортиком, зачерпнул воды и глоток за глотком утолил жажду, разыгравшуюся, пока он удирал от своего преследователя. Часть воды Муза плеснул себе в лицо и, распрямившись, удовлетворенно расправил плечи: его опытность и сноровка снова сослужили ему хорошую службу. Он отвернулся от фонтана и… застыл.

Тот самый, в коричневой тунике, стоял не более чем в полусотне шагов, прямо за людской толчеей возле фонтана. Только теперь он уже не прятался, не пытался слиться с толпой, а смотрел на Музу открыто, с дерзкой ухмылкой. Выражение лица преследователя холодило кровь, и вместе с тем в голове молниями сверкали вопросы: как такое оказалось возможно? Как он умудрился не отстать? Как узнал, где его найти? Может, он тоже из местных? Муза запоздало клял себя за то, что недооценил противника.

Ладонь снова скользнула на рукоять ножа; стало чуть-чуть поспокойнее. Получается, ставки резко возросли. Теперь задача – не просто ускользнуть. Все становится куда более опасным, грозя перерасти в столкновение. Муза знал: от площади к улице, восходящей на Квиринал, ответвлялся укромный проулок, – и начал оттесняться к нему, внутренне напрягаясь для рывка. Все просто. Не хватило хитрости, чтобы обставить преследователя, – полагайся теперь на ноги.

Коричневая туника держалась с ним вровень: куда он, туда и она. Разгадав намерения, преследователь вновь развязно улыбнулся и погрозил пальцем. Муза впервые ощутил страх и почувствовал, как по хребту к шее поднимается неприятный холодок. Вот преследователь кивнул в сторону проулка, и Муза заметил, как из затенения по ту сторону площади выступили двое здоровяков, преграждая ему путь отхода.

– Язви вас, – буркнул вполголоса Муза.

Их трое, вполне возможно, что больше, и силой из ловушки не вырваться. Теперь все зависит от скорости. Муза снова втерся в толпу – так пока безопаснее – и еще раз оглядел площадь. По сути, отсюда ему открывались четыре выхода. Он выбрал проулок напротив тех амбалов, самый дальний от преследователя, и припомнил, что эта улочка идет параллельно дороге, ведущей на Квиринал. На каком-то ее отрезке, если изловчиться, можно будет срезать путь к дому хозяина – там безопасно. Муза напрягся и, набрав в грудь воздуха, рванулся, распихивая с дороги людей. Сзади доносились проклятия тех, кого он сшиб, но его это не волновало. Вырвавшись из толпы, он помчался по замызганным булыжникам ко входу в проулок и услышал за спиной окрик, перекрывший шум толпы:

– Эй, вы там! Держите его!

Муза в этот момент ринулся в сумрак тесной улочки. Какое-то время контраст с более ярким светом на площади ослепил его, и Муза мчался по улице почти наугад, надеясь, что не споткнется, не влетит в кого-нибудь или, чего доброго, не поскользнется на облитом какой-нибудь дрянью плитняке. Когда глаза попривыкли, он на лету стал разбирать детали – низенькие арочные входы в убогие мастерские и лавочки, хозяева которых пытались выживать на жалком доходе, остававшемся после грабительских поборов сборщиков податей и уличных банд Субуры. Горстка изможденных, состарившихся до срока женщин и мужчин в лохмотьях протянули руки за подаянием, невнятно клянча деньги или съестное, – Муза пронесся мимо, слыша, как в звонкой улочке где-то сзади раздается топот ног преследователей. Стиснув зубы, он подгонял себя со все возрастающим чувством отчаяния. Впереди в полусотне шагов блеснул луч: солнечный свет отвесно падал на соседнюю, более широкую улицу, ведущую в сторону Квиринала. В сердце затеплилась надежда. Если еще с четверть мили держаться впереди, то можно выбраться туда, где безопасно. Стык улиц становился все ближе, а с ним и ободряющие лучи света, пронзающие темный мир трущоб. От угла Музу отделял всего десяток шагов, когда вдруг что-то резко ударило его по лодыжке, от чего беглец потерял равновесие и полетел вперед, вытянув перед собой руки. Он тяжело рухнул в канавку по центру проулка, где стояли мерзкие лужи отходов. Сила удара вышибла из легких воздух, и мгновение Муза лежал, пытаясь сделать вдох, чему мешала жгучая боль в ребрах. Все вокруг, казалось, заполонил перестук бегущих ног. Еще не в силах толком вдохнуть, он потянулся к ножу, пытаясь встать, затем выпростал лезвие и стал поворачиваться в решимости нанести удар.

В это мгновение по его руке ударил башмак, выбив нож из онемевших пальцев. Еще один удар ногой угодил ему в бок, от чего Муза опять лишился воздуха и, мучительно кряхтя, опрокинулся назад. Согнувшись, он надсадно дышал и смотрел вверх, где над ним нависла фигура в коричневой тунике, по бокам которой присели на корточки двое здоровяков, держа кулаки наготове. Муза так и не понял, что сбило его с ног. Видимо, эта болезненная растерянность и вызвала у его преследователя улыбку.

– Что ж ты, Муза, такой неловкий? Старался ты, надо сказать, на славу, но свое все одно отбегал. Теперь все кончено, не так ли? – Он поднял голову и, глядя Музе куда-то поверх плеча, заулыбался: – Молодец, Петул. Выходи, не бойся.

Сзади из подворотни выступила тень, а когда она вышла на свет, Муза разглядел в ней того самого воришку-оборвыша, которому дал монетку с наказом сбить погоню со
Страница 3 из 27

следа. В руках оборванец держал палку, которую, по всей видимости, и сунул Музе под ноги. Вот как. Оказывается, паршивец изначально был во всем задействован. Более того, все было устроено так, чтобы он, Муза, попал в ту самую улочку, где его подкарауливали. Это была хитро подстроенная ловушка. Сработано не хуже, чем обычно у него самого. Даже, пожалуй, лучше.

Он с подавленным вздохом повернулся на спину.

– Поднимите его, парни.

Грубые руки вздернули Музу на ноги. Человек в коричневой тунике, стоящий перед ним, приподнял его голову за подбородок.

– Кое-кто хочет перемолвиться с тобой словечком, Муза, – с ехидной ухмылкой произнес он.

Тот ответил строптивым взглядом. А затем, оскалив зубы, внезапно плюнул ему в лицо.

– Да пошел ты! – с чувством выдохнул он. – И твой дерьмовый грек, на которого ты работаешь!

Глаза преследователя гневно вспыхнули. А затем он презрительно улыбнулся:

– Если говорить о дерьме, друг мой, то твой хозяин состоит из него целиком.

Он кивнул, и голова Музы скрылась под темным куском мешковины, пахнущей оливками. Затем последовала ослепительная вспышка, и Муза, почувствовав резкую боль, провалился в темноту.

Глава 2

– Эк ты его приложил, – дошел до мутного сознания чей-то голос. – Мог ведь и мозги вышибить…

Муза протяжно застонал и повернул голову. Сквозь приоткрытые веки было видно, что он находится в каменном каземате, освещенном тусклым желтоватым светом. В голове тяжко пульсировало, нутро тяготила тошнота. Он лежал на спине, а пальцы соприкасались с чем-то вроде деревянной столешницы. Попытка шевельнуть рукой дала понять: та прихвачена путами. То же самое и с остальными конечностями. Муза лежал неподвижно, якобы в обмороке, а сам как мог пытался восстановить связность мысли, превозмогая тупую боль в голове. Пульсировала и лодыжка. Тот предатель-оборвыш вспоминался с некоторой обидой, а еще зрело презрение к себе за наивную доверчивость.

– Да я этого ублюдка всего раз по башке и хлопнул, – проворчал еще один голос, по которому Муза узнал своего главного преследователя. – Ничего, будет как новенький, когда очухается.

– Вон, зашевелился… Очнулся, кажется.

По полу зашаркали подошвы, и чьи-то руки, ухватив верх туники, крепко встряхнули Музу.

– Эй, ты! Хватит спать, открывай глаза. Есть разговор.

Муза решил не откликаться и притворился бездыханным. Но не тут-то было: человек снова его встряхнул, а затем отвесил смачную оплеуху.

Муза моргнул и слегка прищурился. Видно было, как склонившийся сверху довольно кивнул.

– Ну вот, ничего с ним не сделалось.

– Тогда не будем больше терять времени. Ступай за Анком.

– Уже иду.

Человек скрылся из виду, и Муза услышал, что открылась дверь и сандалии застучали куда-то наверх. Он повернул голову и впервые как следует оглядел все помещение – с низким сводом, и судя по сырости, нехватке света и тишине, явно подземное. К потолку были прикреплены два масляных светильника, тускло освещавшие пространство. Из мебели, помимо стола, была всего лишь одна скамья с набором каких-то инструментов, поблескивающих в слабом свете. Возле стола Муза заметил человека, наполовину скрытого затенением алькова, в чистой белой тунике и сафьяновых сапожках до середины голени. Какое-то время он стоял молча, а затем заговорил суховатым голосом, настолько тихим, что Муза с трудом мог его расслышать:

– Чтобы ты не питал глупых надежд, скажу сразу: твои крики и вопли не будут слышны никому за пределами этой комнаты. Мы в подвале надежного дома.

По хребту Музы пополз тревожный холодок. Была лишь одна причина, по которой они выбрали такое угрюмое место. Он снова взглянул на скамью и понял, для чего предназначались инструменты.

– Вот и славно, – перехватил его взгляд незнакомец. – Ты понимаешь, что тебя ждет. Не хочу уязвлять твою бесспорную сообразительность словами о том, что рано или поздно ты выложишь нам все. Если твой хозяин натаскивал тебя столь же усердно, как я натаскиваю своих, то с тобой придется повозиться. Но предупреждаю: Анку в ремесле дознания нет равных. При наличии времени у него заговорил бы и камень. А ты, Муза, отнюдь не камень, а всего лишь мешок плоти, крови и костей. Слабачок. Как и у всех, у тебя есть уязвимые места, и в конечном счете Анк выявит их так же неизбежно, как день сменяет ночь. Ты расскажешь нам все, что мы хотим знать. Вопрос лишь в том, сколько ты по своему глупому упорству продержишься. Но на выяснение этого у нас есть уйма времени… Впрочем, можно поступить и по-другому: ты развязываешь язык прямо сейчас и избавляешь всех нас от этих малоприятных процедур.

Муза открыл было рот, чтобы бросить проклятие, но тут же снова сжал губы. Едва ли не первое, что ему внушали насчет подобных раскладов, это ни в коем случае не раскрывать рта и не произносить ни слова. Стоит тебе заговорить, как дверь для дальнейшего общения с твоими мучителями считай что раскрыта. И помимо того, что из тебя мало-помалу начинают вытягивать сведения, ты еще и открываешь ненавистному дознавателю возможность установить с тобой некую связь, позволяя узнать всю подноготную и играть на твоих слабостях. Лучше не говорить ничего.

– Понятно, – после паузы вздохнул собеседник. – Что ж, тогда приступим.

Единственным звуком, разбавляющим напряженную тишину, что нависла между ними, был звонкий стук падающих капель где-то на той стороне каземата. Все это время собеседник Музы незыблемо стоял, полускрытый тенями. Наконец вдали обозначился звук приближающихся шагов: мерное постукивание сандалий по наружным ступеням. Отворилась дверь, и вошли двое – один уже был ему знаком, а с ним еще приземистый, мощного сложения бритоголовый с изборожденным шрамами лицом. По виду он напоминал гладиатора, но затем Муза разглядел у него над бровью знак Митры[2 - Мистический религиозный культ бога Митры, распространившийся среди солдат римской армии в I–IV вв. н. э.] и решил, что это солдат, вероятно из бывших.

– Он твой, Анк, – сказал ему человек из тени.

Тот, сморщив нос, небрежно оглядел Музу.

– Чего ты от него хочешь, хозяин?

– Хочу знать, для чего он посещал дом Веспасиана. Какие виды касательно похода в Британию имеет наш добрый друг Паллас. Имена лазутчиков, которыми он располагает в той провинции, и какие именно им розданы поручения.

– Что-нибудь еще? – почтительно спросил вошедший.

– Пока достаточно.

Анк кивнул и, подойдя к столу, склонился над Музой.

– Ну, что… С порядком ты, должно быть, ознакомлен. За качество процедуры отвечаю я, так что давай, наверное, сразу ознакомимся с ужасами?

Он прошел к скамье и какое-то время разглядывал там свой инструментарий, после чего кое-что отобрал и, подойдя, выложил перед Музой.

– Вот, гляди. Начнем, думаю, с ног и далее будем продвигаться вверх. – Он поднял железные клещи и, щелкнув ими, подмигнул. – Это для ступней. После этого начну свежевать тебя, закатывая кожу к лодыжкам. – Анк взял хирургический нож и пару небольших мясницких крюков. – Затем сломаю тебе ноги, а этим вот разобью колени. – Он показал Музе ломик. – Если после этого язык у тебя не развяжется, то займемся твоей торчалкой и яичками. С ними тебе, друг мой, придется распрощаться. Хотя до этого дело, скорее всего, не дойдет. Смею заверить,
Страница 4 из 27

словоохотливость к тебе придет значительно раньше.

Муза изо всех сил сохранял твердость и на устрашение отреагировал бесстрастным взглядом. Но из-под волос по его лбу прокатилась капелька пота. Дознаватель бережно снял ее со лба узника толстым коротким пальцем.

– Храбрости-то у нас, я гляжу, не море разливанное, а? – хохотнул он ехидно, слизывая со своего пальца пот пленника, после чего поднял клещи и придвинулся к стопе Музы.

Узник скрипнул зубами и напрягся всем телом, силясь унять свой ужас перед тем, что должно было произойти. Рука мучителя схватила его ступню и жестко сжала. Муза, извиваясь, яростно вывертывал ногу, стараясь ослабить железную хватку.

– Эй, Септимий, – окликнул экзекутор, – чего стоишь без дела? Помогай давай. Держи вон ту ногу.

Коричневая туника подошла и, безучастно схватив ступню узника, прижала ее к столу. Муза почувствовал, как металл смыкается вокруг большого пальца, с безжалостной силой сдавливая плоть и кость. Анк с резким вдохом сдавил ручки клещей. Кость громко хрупнула, вызвав у Септимия смешок. Лицо Музы исказилось от невыносимой боли.

– Дайте знать, когда он будет готов разговаривать, – сказал человек в затенении. – Я буду наверху.

Он вышел из алькова, и Муза сморгнул слезы, чтобы лучше рассмотреть его. Сердце в груди замерло, когда взгляду предстали тонкие мрачные черты секретаря императора Клавдия. Нарцисс – уже давно подлинная власть за троном, которую теперь оспаривал его главный соперник Паллас. Последний как раз был хозяином Музы. Он намеревался уничтожить Нарцисса сразу же, как только со смертью императора власть перейдет к его приемному сыну Нерону. Паллас уже пробрался на ложе Агриппины, матери этого юноши. И манипулировать ею он вознамеривался столь же тонко и верно, как Нарцисс некогда управлял Клавдием. Это было лишь делом времени. Два царедворца, Нарцисс и Паллас, были непримиримыми соперниками, так что до тех пор, пока Нарцисс не вызнает всего, что хочет, снисхождения Музе было не видать.

Он почувствовал, как клещи захватили большой палец другой ноги. Нарцисс бросил на узника взгляд, полный ядовитого презрения, и вышел из пыточной, услышав на выходе, как под железными клещами Анка снова треснула кость.

Солнце уже садилось, когда Септимий поднялся по лестнице в покои своего хозяина. Отирая руки о чистую полоску ткани, отодранную от туники Музы, он вошел в небольшой триклиний над пыточной. Нарцисс сидел один на простом деревянном табурете у столика. Перед ним стояли глиняная чаша и пустое блюдо с остатками еды, за которой советник отлучился на соседний рынок, притомившись слушать вопли и стенания, раздававшиеся снизу.

– Он готов говорить.

– Да неужто? А я уж было разуверился в Анке…

– Анк старался на славу, отец. Так что дело не в нем, а в Музе. Он действительно оказался человеком упорным.

– Человеком, говоришь? – рассеянно усмехнулся Нарцисс. – Ладно, хорошо. Если его удастся перековать, то значит, нами будет вовремя сделано полезное вложение.

– А если нет?

– Тогда он станет очередной потерей в схватке между мной и этим ублюдком Палласом. Будем надеяться, что Музу удастся убедить встать на нужную сторону. Идем.

Нарцисс повел своего сына вниз, в расположение подвалов под надежным домом, и спустился по лестнице в каземат, где его дожидался Анк вместе со своей жертвой. Здесь Нарцисс отвел взгляд от кровавых культей, в которые превратились ноги Музы, и сердито бросил:

– Сейчас же прекратить это безобразие!

Анк строптиво поджал губы, но повиновался и, протянув руку к окровавленным лохмотьям – то, чем стала туника Музы, – как мог прикрыл ему ноги. Когда он управился, к столу осторожно подошел Нарцисс, стараясь по пути не замечать кровавых ошметков плоти и лоскутов кожи. Впору было приуныть. Муза, этот дрожащий всем телом калека, незряче пялящийся в потолок, вряд ли теперь подлежал спасению и перековке. Переусердствовали. Нагибаясь к нему, Нарцисс заслышал лишь бессвязные, полушепотом, молитвы.

– Мне сказали, ты готов к разговору.

Казалось, Муза его не замечает. Тогда Нарцисс подался ближе и, аккуратно взяв пятерней за скулы, повернул его лицо к себе так, чтобы их глаза встретились.

– Муза, мне нужны ответы на мои вопросы. Ты готов?

Какое-то время узник смотрел расширенными глазами, ничего не понимая, но затем в глаза его вернулась осмысленность. Он сосредоточился и кивнул, глотнув пересохшим горлом.

– Да.

– Так-то лучше, – улыбнулся Нарцисс. – Сегодня утром ты чуть свет отправился из дворца в некий дом на Авентине.

– Это было… всего нынче утром?

– Да, – терпеливо кивнул Нарцисс. – Туда за тобой последовал и Септимий. Бо?льшую часть времени ты его не замечал – в этот раз. – Он оглянулся на своего соглядатая-сына, который из приличия напустил на себя смущенный вид. – И хотя ты, Муза, предпринял все обычные меры предосторожности – перемены темпа, лисьи петли, – Септимий от тебя не отстал и видел, как ты зашел в дом сенатора Веспасиана. Но, насколько мне известно, этот добрый человек последние месяцы проживает на своей вилле в Стабиях. Ходят слухи, что у него, увы, не все гладко в супружеской жизни… Так что же, причиной твоего визита была тайная встреча с его женой Флавией? Отвечай, да или нет?

Муза не сразу, мученически сверкнув глазами, кивнул.

– Скажи на милость… Уж не в подражание ли своему хозяину ты дерзнул заправлять свой плебейский отросток патрицианке, которая несоизмеримо выше тебя по общественному статусу?

Анк скабрезно хмыкнул, но под гневным взглядом царедворца умолк и занялся полосканием своих инструментов в тазике с розовой от крови водой. Нарцисс вернулся вниманием к простертому на столе узнику.

– Так что за дело было у тебя к Флавии?

– Послание от… от Палласа.

– Ага. И что ж за послание?

– Хозяин просил ее о поддержке… когда трон перейдет к Нерону.

– Я бы вместо «когда» лучше употребил «если». Твой хозяин тешит себя глупыми надеждами, если полагается на поддержку Флавии и ее окружения. Вопреки той личине, что эта женщина исправно являет публике, на деле она ревностная республиканка, которая скорее пожрет своих детей, чем поддержит твоего злокозненного аспида-хозяина. Прекрасная Флавия – большая мастерица вытягивать на свет изменников, готовя их к участию в заговоре против императора, при этом не подозревая, что я слежу за каждым ее шагом.

Он сделал паузу и вкрадчиво погладил Музу по щеке:

– А скажи мне, что Паллас сулил Флавии за ее поддержку?

– Повышение… для ее мужа. Когда Нерон придет к власти.

– Император-поэт и урожденный воин… Сомневаюсь, что они найдут общий язык. Кроме того, Веспасиан склонен преследовать свою удачу в этом мире. Этот человек во многом достоин восхищения, но и амбиций здесь тоже немалая толика. За ним необходимо будет присматривать, и на это у меня есть превосходный кандидат. Не родился еще человек, который не подпал бы под обаяние юного Цена. Дорогой мой Муза, я боюсь, что твой визит в дом Веспасиана был напрасной и даже пагубной потерей времени. Твой хозяин Паллас подверг тебя риску ни за что ни про что. Это он из каприза, свойственного чванливым самодурам, обрек тебя на истязание. Всю вину за то, что ты сегодня перенес, следует повесить на
Страница 5 из 27

него. На его непродуманные поступки. Неужто ты сам этого не видишь?

Нарцисс не сводил пытливого взгляда с лица узника, выискивая малейший признак того, что его слова заронят в этого человека семя сомнения. Дела с Флавией были не более чем уловкой. Нужно было найти трещинку, зазор в оболочке противника, чтобы вскрыть ее, а вместе с тем и секреты, которые необходимо вызнать.

Лицо Музы внезапно сморщилось от нового приступа муки, теперь уже внутренней. Он заскрипел зубами. Императорский секретарь окинул его покровительственным взглядом, терпеливо выжидая, когда боль более-менее уляжется и можно будет возобновить натиск.

– Муза, дорогой, да ведь Паллас тебя просто использует. Как вещь, как бесполезный инструмент, который можно будет тут же выбросить, едва лишь забрезжит шанс удостоиться благоволения Флавии. Вдумайся. Ты ведь хороший человек, я вижу это. И опытности у тебя ничуть не меньше, чем у лучших моих поверенных… Рядом со мной, когда ты выздоровеешь, тебе найдется место. Клянусь. Служи мне и будешь за это пользоваться должным уважением – и, разумеется, получать достойное вознаграждение. – Он легонько похлопал Музу по щеке. – Ты, надеюсь, понимаешь?

Пленник поглядел распахнутыми глазами, и с края глаза у него бисеринкой скатилась слеза. Сглотнув, он бессильно кивнул.

– Будет, будет тебе, – мягко утешил Нарцисс. – Я рад твоему благоразумию. И сердце болит за то, что с тобой произошло. После нашего разговора я велю поместить тебя в уютную комнату прямо здесь, в моем доме, и раны твои заврачуют. А когда ты поправишься окончательно, то мы поговорим о том, какое место тебе подобрать в иерархии моих людей.

Муза изнуренно прикрыл глаза и еще раз кивнул.

– Да, и еще одно, пока мы не расстались, – продолжил Нарцисс. – Мне нужно знать, что там Паллас замышляет в Британии. Он еще не обсказывал свои планы насчет этой новой провинции?

– Да…

– Тогда тебе следует их поведать, – с нежной твердостью сказал Нарцисс. – Если ты думаешь на меня работать, друг мой, то секретов между нами быть не должно. Будь добр, расскажи.

Муза какое-то время молчал; все его силы уходили на то, чтобы смирять мучения. Он лежал с закрытыми глазами и по-собачьи часто дышал, превозмогая страдание изорванного болью тела.

– Паллас хочет, чтобы кампания провалилась, – выдавил он наконец. – Чтобы Рим ушел из Британии.

– Но зачем? – удивленно вставил Септимий.

– Чшш! – одернул его Нарцисс. – Стой и помалкивай. – Он снова нагнулся к Музе: – Продолжай, друг мой. Так зачем Паллас хочет нашего ухода с острова?

– Он копает под Клавдия… Если легионы уйдут, то это осложнит положение императора, а с ним и его законного сына Британика.

– Ну и меня, само собой.

– Да.

Нарцисс желчно усмехнулся. Так вот она, истинная подоплека козней Палласа… С императором она увязана мало. Клавдий стар, жить ему осталось от силы несколько лет, а то и вовсе месяцев. Замысел в том, чтобы устранить претендентов на место ближайшего советника императора, когда на трон взойдет Нерон. Поскольку Нарцисс был сторонником вторжения и добивался поддержки среди сенаторов, сомневавшихся в целесообразности покорения Британии, то любая неудача Рима на острове, а уж тем более уход оттуда, разрушит его репутацию и повлияет на решения императорского суда. Это же будет концом и для Британика, названного в честь покорения острова. Кто же поддержит дело императора, носящего имя земли, успешно воспротивившейся воле Рима?

Прежде чем продолжить допрос, Нарцисс сделал глубокий вздох.

– И как же Паллас намеревается достичь своей цели?

– Он послал лазутчика, сговориться с Каратаком[3 - Каратак – вождь бриттского племени силуров.]… и еще с могучим вождем северных племен. Если Каратак сможет их объединить, то наши легионы не выстоят… Провинцию мы потеряем.

– Как звать того лазутчика? Назови имя.

Муза, поморщившись, покачал головой.

– Не знаю. Паллас не говорил.

Нарцисс цыкнул и раздраженно выпрямился.

– И еще… Еще кое-что для твоего сведения, – выдавил Муза.

– Что? – чутко изогнулся Нарцисс.

– У лазутчика есть еще одно задание… Умертвить двух твоих людей.

– Моих людей? – недоуменно возвел бровь царедворец. – Но у меня нет лазутчиков в Британии.

– Паллас думает иначе… Он хочет убить тех двух офицеров, которые, он знает, связаны с тобой.

– Кто же это?

Муза облизнул пересохшие губы и не сразу, вымученно ответил:

– Квинт Лициний Катон… и Луций Корнелий Макрон.

– Эти двое? – Нарцисс не смог сдержать смешка. – Они мне не служат. Во всяком случае, теперь. Паллас лишь тратит время зря, если считает, что их гибель нанесет мне урон. Кроме того, мне жаль тех его соглядатаев, что решатся скрестить с ними мечи… Это всё? Или ты хотел сказать мне еще что-нибудь?

Муза страдальчески покачал головой.

– Нет, это всё.

– Тогда хвалю, друг мой, – похлопал его по руке Нарцисс. – А теперь отдыхай. Поправляйся.

Уголки губ Музы чуть заметно приподнялись в улыбке блаженной усталости, тело обмякло. Нарцисс выпустил его руку и двинулся к двери, жестом веля Септимию следовать за собой.

– Ну вот, теперь мы знаем.

– Что ты думаешь делать? – тихо спросил сын. – Нужно предупредить полководца Остория.

– Я думаю, незачем. Пускай он лучше ничего не знает. Этот вопрос следует уладить тихо. Вслед за лазутчиком Палласа нам нужно послать своего человека. Выследить мерзавца и поставить точку во всем этом заговоре. А посланец заодно предостережет Катона с Макроном. – Нарцисс мрачно усмехнулся. – Не думаю, что они будут рады какому-либо известию, полученному от меня, но предупредить их об опасности – что может быть честней и благородней? Кроме того, когда-нибудь, глядишь, они могут мне снова понадобиться. Увидим.

Септимий пожал плечами, а затем спросил:

– И кого же ты думаешь послать?

Нарцисс, повернувшись, смерил сына взглядом.

– Я думаю вот о чем, мальчик мой: купи-ка себе теплой одежды. Я слышал, климат в Британии и летом-то суровый.

– Я?! Ты, должно быть, шутишь.

– А кому мне еще довериться? – возбужденной скороговоркой заговорил Нарцисс. – Я тут сам занят по уши, руками и ногами держусь за свою должность при императоре. Я ведь не глупец, мальчик мой, и все вижу. Некоторые из моих соглядатаев уже перебрались под крыло к Палласу, а другие об этом подумывают. Ты же – лучший из моих поверенных и единственный, кому я могу доверять безоглядно, хотя бы потому, что ты мой сын. Так что, кроме тебя, послать мне некого. Если б я мог, то уже сделал бы это. Ты ведь понимаешь?

Он посмотрел на сына мягко, просительно, и тот нехотя кивнул:

– Хорошо, отец.

Нарцисс приязненно сжал сыну плечо.

– Вот и хорошо. Ну, а теперь мне пора обратно во дворец. Император ждет к ужину. А ты обо всем здесь позаботься. Приберись, дай денег Анку…

Септимий ткнул большим пальцем в сторону столешницы:

– А как быть с ним?

Нарцисс мельком глянул на прикрытого лохмотьями бывшего соглядатая своего врага.

– Он больше не нужен ни нам, ни кому-либо еще. Так что – ножом по горлу, лицо изуродовать до неузнаваемости, и в Тибр. Паллас, я думаю, уже хватился. Так что пускай его Муза исчезнет без следа, а хозяин попереживает, самовлюбленный ублюдок… Всё, действуй. Я пошел.

Глава 3

Британия,
Страница 6 из 27

июль

– О боги, боги, – укоризненно поцокав языком, вздохнул сириец. – Я вижу, эта вещь побывала не в одной переделке.

Он изучающе оглядывал панцирь Катона, поводя пальцами по вмятинам и ржавчине, образовавшейся в желобках, изображающих рельеф мускулатуры. Затем он повернул его тыльной частью.

– Здесь хоть немного получше. Чего и следует ожидать от одного из самых бесстрашных офицеров императора… О подвигах префекта Квинта Лициния Катона ходят легенды.

Прежде чем ответить, тот иронично переглянулся со своим другом центурионом Макроном:

– Легенды? Ну да, во всяком случае, среди торговцев доспехами…

Сириец смиренно потупил голову, после чего поставил панцирь и повернулся к Катону со слегка виноватым выражением.

– Увы, господин, но мне думается, что восстановить эту вещь обойдется дороже, чем она на самом деле стоит. Само собой, я рад буду дать справедливую цену, если вы захотите обменять эту вещь на новую.

– Справедливую… держи карман шире, – благодушно проворчал Макрон со стула, на котором вольготно расположился: ноги вытянуты вперед, мощные руки сложены на груди. – Не слушай его, Катон. Я лучше пошлю кого-нибудь из ребят в кузню оружейника, и тот подстучит, где надо, молоточком за цену в разы более скромную, чем этот негодяй заломит за замену.

– Воля ваша, благородный центурион, – мягко ответил сириец, – только каждый удар, как вы изволили выразиться, молоточком по этому панцирю может ослабить всю вещь целиком. От него доспех местами становится хрупким. – Он с участливо-почтительным видом повернулся к Катону. – Мой дорогой господин, я ведь себе этого не прощу. Я ночами спать не буду из переживания, что вы отправитесь на войну с этими жестокими варварами в панцире, который может подвергнуть вашу жизнь опасности, а Рим – лишить услуг одного из сильнейших офицеров империи.

Макрон цинично гоготнул на всю палатку.

– Не позволяй этому шельмецу залучить тебя в сети. Нет ничего плохого в том, что твой доспех слегка починен. На параде оно, может, смотрится не самым лучшим образом, но свое предназначение оправдывает сполна.

Катон кивнул, но вид панциря на столе определенно подсказывал, что когда-то этот доспех знавал лучшие дни. Вместе с остальным снаряжением и оружием он был куплен в гарнизонных лавках Лондиниума[4 - Современный Лондон.], когда они ранее в этом году возвратились с Макроном в Британию. Та покупка делалась наспех и обошлась дешево, а интендант тогда пояснил, что прежде хозяин у этого панциря был всего один – аккуратный и рачительный трибун Девятого легиона, который этот доспех надевал лишь на смотры, а при повседневной носке ограничивался кольчугой. Обман раскрылся лишь тогда, когда надраенность потускнела, а полировка сползла. По замечанию Макрона, эту штуку таскали еще со времен Юлия Цезаря.

Катон, глубоко вздохнув, определился с решением.

– Ну так что, возьмешь?

На губах торговца мелькнула улыбка, и он сплел перед собой пальцы, якобы взвешивая свои соображения.

– Думаю, прежде вам имело бы смысл взглянуть, на что именно вы поменяете ваш панцирь, и уж тогда можно будет согласовать приемлемую цену, благородный господин.

Сириец повернулся к сундуку, который в палатку префекта внесли двое рабов. Ловким жестом он отомкнул задвижки и поднял крышку. Внутри лежало несколько свертков из толстой шерсти. Торговец взялся их поочередно разворачивать, пока не остановил выбор на двух, которые и поместил на стол рядом с панцирем Катона. Их он развернул полностью, явив взгляду кольчугу и нагрудник, серебристо поблескивающий чешуйчатыми пластинами. Сделав шаг в сторону, чтобы заказчик как следует видел доспехи, сириец почтительно указал на свои товары.

– Мой господин, я предлагаю вам самые превосходные доспехи во всей империи и по самым умеренным ценам, какие только можно сыскать. Даю вам слово Кира из Пальмиры, – сказал он, положив руку на сердце.

– Ах, вон оно что, – кивнул Макрон. – Ну, тогда душа моя спокойна. Сделка обещает быть достойной, Катон.

Торговец проигнорировал колкость и скромным изысканным жестом поманил префекта к столу. Катон с минуту поразглядывал доспехи, после чего протянул руку и приподнял уголок кольчуги, пробуя ее вес.

– Легче, чем вы думали, да? – спросил сириец, проводя пальцами по металлическим кольцам. – Кольчуги делаются в основном из дешевого железа, но не эта. Их изготавливает мой двоюродный брат, Патолом из Дамаска. Я уверен, вы о нем наслышаны.

– Все только о нем и говорят, – буркнул Макрон.

– Мой двоюродный брат усовершенствовал новый сплав, увеличив в нем содержание меди, что сделало его легче без ущерба для прочности. Отчего бы вам его не примерить, благородный префект, не посмотреть, как он на вас сидит? Это совсем не обязывает вас к покупке.

Катон задумчиво притронулся к доспеху кончиками пальцев.

– А и вправду, отчего бы нет?

– Позвольте, господин.

Сириец подхватил кольчугу и, сноровисто ее скатав, обхватил тяжелую скатку пальцами, готовясь надеть. Катон пригнулся, чтобы пролезть головой в шейную пройму, и сжал в кулаки пальцы, просовывая руки в короткие рукава. Торговец натянул на него кольчугу, расправил и, изящным движением словно смахнув с нее воображаемые пылинки, отошел в сторону, сведя ладони под клинышком треугольной бородки.

– Пусть это всего лишь скромная кольчуга, – умильно воскликнул он, – но на вас она сидит как влитая! Как перчатка из тончайшего сафьяна! Изысканно настолько, что просто нет слов.

Катон повернулся к небольшому походному столику, где у него стояло зеркало, лежали щетки, скребки и самосский горшок с ароматным маслом, которым он умащал себя после омовений. Держа на отлете бронзовое зеркало, он взыскательно себя оглядел. Кольчугу окаймлял зубчатый узор, а на поджаром теле Катона она действительно смотрелась очень ладно. Металл на теле ощущался несколько легче обычной кольчуги и мягко поблескивал на дневном свете, струящемся через приоткрытые складки палатки.

– Удобно, правда? – угодливо мурлыкал сириец. – В походе в ней можно идти весь день, а на закате еще и сразиться, испытывая усталость вдвое меньшую, чем в вашем старом панцире. И движения не так сковывает. Движения у воина должны быть слитны, разве не так? А в этом доспехе у вас будет свобода Ахиллеса, о благородный господин.

Катон шевельнул бедрами и сделал несколько пробных движений руками. Эта кольчуга и впрямь ощущалась не такой громоздкой, как те, что он носил до этого. Он повернулся к своему другу.

– Ну, что скажешь?

Макрон чуть накренил голову и оглядел Катона сверху донизу.

– Сидит впору, спорить не буду. Но главное в том, как она будет беречь тебя от оружия врагов. Кольчуга хороша при ударах меча, хотя приличной силы удар способен сломать кости непосредственно под ней. Однако истинная опасность – от точечных ударов. Нормальное копье или стрела пронзят ее достаточно легко.

– Эту – нет, – возразил торговец, защипывая на кольчуге одну из складок. – Позвольте кое-что пояснить. Посмотрите сюда: эти звенья с клепкой. Ваш опытный товарищ, грозный центурион Макрон, безусловно знает, что клепаная кольчуга намного, несравненно прочнее обычной, кольца на которой расположены впритык или с накладкой. К тому же, как
Страница 7 из 27

вы изволите видеть, кольца здесь мельче, а значит, пронзить это превосходное творение моего брата значительно сложнее.

Катон выгнул шею, через плечо оглядывая кольчугу. Все было так, как сказал торговец: каждое колечко припечатано крохотной заклепкой – скрупулезная, затратная по времени работа, означающая, что на изготовление этой вещи времени ушло гораздо больше, чем на те, что в большинстве своем носили легионеры и ауксиларии. А это неизбежно должно сказаться на цене. Катон задумался, пожевывая губу… Спустя четыре месяца по прибытии в Британию он наконец получил свое первое жалованье. Полгода назад ему дали чин префекта с годовым довольствием в двадцать тысяч динариев. Пять тысяч он запросил авансом, для покрытия расходов за скромный свадебный пир (женитьба на Юлии), а также оплаты амуниции и дорожных расходов на прибытие в расквартированный лагерь, вверенный под его начало. Приданое, выплаченное отцом Юлии сенатором Семпронием, осталось при ней для покупки небольшого дома в Риме, кое-чего из мебели и обустройства в целом. То, что оставалось, позволяло жить на проценты до возвращения Катона или до тех пор, пока он сам не пошлет за ней. Ну, а недавно он получил вторую квартальную выплату жалованья и теперь мог позволить себе обновить амуницию. Похвастать происхождением из богатого семейства, как довольно многие сослуживцы его ранга, Катон не мог. А между тем простота гардероба и доспехов уже вызывала у него некоторую неловкость. То и дело, когда полководец Осторий созывал в свой штабной шатер подчиненных на ежедневное совещание, он ловил на себе высокомерные взгляды кое-кого из офицеров. Несмотря на безупречность послужного списка Катона, безошибочное презрение сквозило в голосах тех, кто аристократическое происхождение ставил выше, чем просто способности и заслуженные в бою награды. Даже сам полководец не особо скрывал своей предубежденности к самому молодому командиру когорты ауксилариев под своим началом.

Именно это, вне всякого сомнения, повлияло на решение Остория поставить Катона во главе армейского обоза. Сопровождали его остатки гарнизона форта Брукциум – ала фракийской кавалерии, прикрепленная к когорте Макрона из Четырнадцатого легиона. И те, и другие понесли при осаде форта тяжелые потери, но вряд ли подлежали переформированию до окончания летнего сезона кампании, когда армия разместится на зимних квартирах. Так что пока Катону и Макрону со своим воинством предстояло тащиться вместе с повозками, кибитками и маркитантами в хвосте колонны полководца Остория, которая держала путь к сердцевине гористых земель силуров.

Армия римлян преследовала вражеского военачальника Каратака с его войском, состоящим из силурийских и ордовикских воинов, которые вместе с небольшими отрядами других племен решили продолжить сопротивление римлянам. Замыслом римского полководца было прижать Каратака к месту и вынудить его дать бой. Когда это произойдет, варварам не выстоять против выучки римской армии. Враг будет сокрушен, вождь варваров – убит или взят в плен, а новая провинция Британия сможет наконец считаться усмиренной спустя почти девять лет после того, как на остров впервые высадились легионы Клавдия.

– Ну так как, благородный господин? – прервал мысли Катона сириец. – Пришлась ли вам броня по нраву?

– Сидит вроде ничего, – признал Катон. – А сколько она стоит?

– За такой доспех, как этот, господин, я бы обычно спрашивал не меньше трех тысяч сестерциев. Но ввиду вашей славы и чести, которую вы мне оказываете, позволяя вам услужить, я приму и две тысячи восемьсот.

Катон, честно говоря, ожидал сумму гораздо меньшую. Жалованье легионера за три с лишним года беспорочной службы…

Однако старый панцирь в битву уже не годился, а среди разномастных маркитантов торговцев доспехами можно по пальцам перечесть, да и те ввиду стесненности выбора не преминут запросить надбавку.

– Две тыщи восемьсот? – поперхнулся Макрон. – Вон отсюда!

Купец в картинно-молитвенной позе воздел руки:

– Господин, да это же самая тонкая работа во всей провинции! Она стоит вдвое больше той скромной цены, что я запросил.

Макрон воинственно повернулся к другу:

– Не слушай этого скупердяя, гони его взашей. Это барахло не стоит и половины того, что он обозначил.

Катон кашлянул.

– Я, пожалуй, сойдусь с ним, центурион. Если не возражаешь.

Макрон открыл было рот, думая возразить, но возобладало укорененное чувство субординации, и он лишь скупо кивнул:

– Как скажете, господин префект.

Катон с помощью торговца вылез из кольчуги и опустил ее рядом с пластинчатым доспехом.

– А этот сколько?

– Я вижу, ваш проницательный глаз несомненно подметил и эту вещь, тоже сделанную моим братом. – Кир поднял нагрудник и заговорил, держа его на весу, чтобы поддразнить клиента: – За ту же умеренную плату, что и за кольчугу, эта вещь, господин, даст вам наилучшую защиту, да еще и добавит блеска и впечатления, которое вы будете производить на поле брани, слепя врагов этим вашим серебристым великолепием. Перед ним они все падут.

Переливы света на надраенных пластинах и вправду напоминали чешую свежевыловленной рыбины. Катон живо представил себя в бою среди воинских рядов, где его отчетливей будут различать свои. Хотя это палка о двух концах: отчетливей его будет видеть и враг, жаждущий сразить римского офицера… Зато как можно будет щегольнуть среди старших командиров – слов нет.

– Гм, – подал голос Макрон. – Дозвольте совет, господин префект?

– Валяй, – отвлекся глазами от обновы Катон.

Ветеран шагнул к торговцу, который все еще держал доспех на весу, демонстрируя его в выгодном свете, и, приподняв серебристую полу, провел ладонью по толстой коже, к которой крепились пластины.

– Вот в чем незадача. Чешуйка хороша при сухом климате. Наш сириец прав, она и в самом деле хорошо защищает. Ну, а если дождь, что тогда? Эта вот кожа впитает в себя всю влагу, набухнет и вдвое утяжелит этот вес. Опомниться не успеешь, как он пригнет тебя книзу.

– Так ведь еще все лето впереди, – заметил Катон.

– А летом, по-твоему, дождики здесь не льют? – усмехнулся друг. – Или ты сам не знаешь, какая на этом дивном острове погода? Мокрее, чем щель у субурской шлюхи, когда ее раззадоришь.

– Ты, никак, опять Овидия начитался? – улыбнулся Катон.

– Нет нужды в теории, когда знаешь практику, – назидательно поднял палец Макрон. – Так самой жизнью устроено.

– Слова истинного солдата.

– Благодарю, – склонил голову ветеран.

Префект снова вернулся вниманием к пластинчатому доспеху. Соблазн купить его был велик, во многом потому, что эта вещь позволяла достойно выглядеть в глазах тех спесивцев, что посматривали на него свысока. Однако стоило опасаться, что это лишь усугубит их заносчивость. Красивая обнова даст им лишь свежий повод посмеяться над выскочкой-простолюдином, затесавшимся на должность, где ему по статусу не место. И Катон с неохотой указал обратно на кольчугу:

– Беру эту.

Торговец, с неопределенной улыбкой обернув доспех шерстью, поместил его обратно в сундук.

– Итак, с вас две восемьсот, дорогой префект.

– Две пятьсот.

Кир посмотрел уязвленно, смоляные брови на секунду сошлись к
Страница 8 из 27

переносице:

– Господин, вы со мной шутить изволите… Я честный купец. Кормлю семью, забочусь о своей репутации, которая для меня не пустой звук. За такую цену подобного доспеха вам не купить нигде, а если и да, то по качеству он с работой брата и рядом не стоял. Вы только подумайте. Если б я принял такую цену, то лишь с задней мыслью, что все мои слова о качестве этого изделия – сплошное надувательство. И вам это прекрасно известно. Уже само то, что я не уступаю эту вещь менее чем за, э-э-э… две тысячи семьсот, красноречиво свидетельствует о моей убежденности: мой товар лишь самого высокого качества.

Катон нагнал в свой взгляд и голос непроницаемой твердости:

– Две тысячи шестьсот.

Сириец тягостно вздохнул.

– Сердце мое исходит слезами от мысли, что вы обращаетесь со мной столь… – Он наигранным взглядом посмотрел перед собой, словно раздираемый невыносимой душевной мукой. – Тем не менее, мне невмоготу даже помыслить, что вы, почтенный префект, пойдете в бой недостаточно хорошо защищенным. И только по этой причине я готов принять от вас две тысячи шестьсот семьдесят пять сестерциев.

– Две тысячи шестьсот пятьдесят, и ни сестерцием больше.

– Эх-х, – в показном отчаянии махнул рукой сириец, – ладно. Давайте эту цену, а к ней ваш старый нагрудник – и договорились.

Катон, прикрыв глаза, мотнул головой:

– Только монеты. А с тебя еще кольчужная плащаница с застежками.

Кир, помолчав, удрученно протянул пятерню:

– Вы выкручиваете мне руки, префект. Пользуетесь моим положением… Но пусть будет так.

Рукопожатие вышло вялым и длилось не дольше секунды, после чего торговец согнулся над сундуком и вынул короткую накидку, кольца которой были из железа явно дешевле, но хотя бы тоже с заклепками. Катон подумал, не упереться ли, чтобы накидка была из того же металла, что и кольчуга, но решил этого не делать. Рядиться при покупках он был не мастер, да и вообще пора было заканчивать этот затянувшийся торг.

Через палатку он прошел к кованому сундуку под своей походной койкой и, сняв с шеи ключ на тесьме, открыл замок. Жалованье было выдано частично золотом, частично смесью серебра и бронзы. Оговоренную сумму Катон отсчитал в кожаную сумку. Сириец тем временем кликнул рабов, чтобы те вынесли из палатки сундук с товаром. Скрупулезно пересчитав монеты (некоторые из них он для верности проверил на зуб), торговец при выходе отвесил почтительный поклон.

– Для меня было большой честью иметь с вами дело, господин префект. Если кому-нибудь из ваших сослуживцев понадобится что-нибудь из доспехов, то смею рекомендовать им обращаться к Киру из Пальмиры, гордому поставщику самых что ни на есть надежных доспехов героям империи. Боги да пребудут с вами.

С очередным поклоном он скрылся за складками палатки. Макрон шумно выдохнул щеками, глядя на обновку друга.

– Будем надеяться, что вещица по деньгам.

– Время покажет, – сказал Катон и, набрав в грудь воздуха, рявкнул наружу: – Тракс, ко мне!

Через несколько секунд в палатку расторопно вошел невысокий широкоплечий ауксиларий и с ходу отсалютовал. Новый слуга Катона хотя и числился во фракийской але, но родом был из Македонии, что угадывалось по его смуглости и узковатым глазам. Катон взял его на место прежнего слуги, погибшего в Брукциуме. Денщицкого опыта у новичка было маловато, но зато имелись чистый послужной список и ручательство декуриона насчет честности и сносного знания латыни. Так что пока сойдет и такой, а с окончанием сезона кампании можно будет купить на рынке в Лондиниуме подходящего раба для домашних нужд, а Тракса вернуть в его турму.

Катон указал на свой старый нагрудник:

– Этот я оставляю только для смотров. Сходи к маркитантам, отыщи какой-нибудь лак, что ли. Чтобы вещь смотрелась как новая: где надо подчищена, где надо подкрашена и надраена до блеска.

– Слушаю, префект.

– И заодно, пока ты там: нам что-нибудь нужно для пополнения моих личных припасов?

Тракс опустил взгляд и немного подумал.

– Кое-что да, префект. Вина и сыра. Запас поубавился. – Он бросил взгляд на Макрона. – Из-за недавних снятий пробы.

– Денег в моем подсумке хватает? – осведомился Катон.

– Пока да, префект. Хотя к концу месяца не мешало бы пополнить.

– Хорошо. Только смотри, чтобы в этот раз вино было приличное. А то последние два кувшина были как моча.

– В самом деле? – удивленно поглядел Макрон. – Я что-то не ощутил.

Катон лишь вздохнул и вновь напутствовал слугу:

– Вино чтобы хорошее, ты понял?

– Понял, префект. К нам в лагерь как раз приехал новый виноторговец. Со свежим запасом. Вот я и попытаю, что он там привез.

– Вот и давай. Всё, свободен.

Слуга учтиво поклонился и вышел наружу. Макрон подождал, пока тот отдалится, а затем в задумчивости поскреб щеку.

– Не знаю, что и думать.

– Ты о Траксе? А что, с работой справляется… И солдат хороший.

– Толку-то… Ауксиларий, в моем понимании, так разговаривать не должен. Как какой-нибудь из тех мудрожопых говорунов-греков.

– Ты, видимо, о философах?

– Как хочешь, так и понимай, – в сердцах огрызнулся Макрон. – Мне кажется, я описал их точно. И справедливо. Да и ты все понял, как надо.

– Люди сплошь разные, Макрон, – заметил Катон со вздохом.

– Только не в армии, друг мой. У нас здесь занятие одно: убивать людей, а не болтать, как на базаре… Кстати, о болтовне, – что-то вспомнив, Макрон полез в свой заплечный мешок, вынул оттуда табличку для письма, положил ее перед собой и проглядел свои нацарапанные на вощеной поверхности пометки, восстанавливая спокойную деловитость, вменяемую службой. Его голос чуть заметно изменился: ушла дружеская непринужденность. Макрон вновь стал старшим центурионом Четвертой когорты Четырнадцатого легиона.

– Отчет за вчерашний день, господин префект. Сила возвращается к нам. Первая центурия: шестьдесят два годных, восемь больных, один отбыл для исполнения штабных обязанностей.

– Это еще каких?

– Известно каких. Допросных. Навыки легионера Пуллония требуются для допросов последней партии пленных.

– Очень хорошо. Дальше.

Макрон снова сверился с записями:

– Вторая центурия: пятьдесят восемь годных, десять больных. Хирург говорит, один из них до конца дня, похоже, не дотянет.

Катон кивнул, мысленно прибрасывая цифирь. При обороне форта когорта Макрона понесла тяжелые потери, а потому вместо шести сильно прореженных центурий префект отдал приказ сформировать два более-менее приемлемых по численности подразделения, которые действовали бы как полноценные тактические единицы. То же самое и в отношении его собственной Второй Фракийской алы. Конников в ней едва хватало, чтобы заполнить седла трех турм, то есть от силы девяносто десятков. Получается, под его началом состояло сопровождение обоза и маркитантов численностью до двухсот десяти человек. И если Каратаку удастся незаметно просунуть ударный кулак между основной колонной Остория и арьергардом, то он может учинить здесь хаос до того, как на помощь успеет подойти достаточная сила и вновь его отогнать. И в случае, если такое произойдет, верховный неизбежно взыщет все с Катона. «Такая вот несправедливость офицерского бытия», – оставалось ему размышлять с оттенком горечи.

– Что еще?

– Запас зерна на
Страница 9 из 27

исходе. Полного рациона осталось на четыре дня. А еще оружейник жаловался насчет кожи, которую пускает на починку доспехов.

– Что с ней не так?

– Сырость проникла. Большинство запаса непригодно. А полосы, что идут на подмену, не выдерживают.

– Ну так пускай возьмет из резерва.

Макрон цокнул языком:

– В том-то и заковыка. Из резерва Четырнадцатого легиона он брать не может: интендант не дает.

Катон устало прикрыл глаза.

– Почему?

– Потому что считает: моя когорта на довольствие прикреплена сюда, а значит, мы должны использовать запасы обозного сопровождения.

– Но у нас же нет кожи.

– А это, говорит, не его забота.

Катон, раздраженно выдохнув, открыл глаза.

– Так ты с ним говорил?

– Ну, а как же… Правда, толку никакого. У тебя, говорит, есть старший офицер, к нему и иди. И вот я здесь.

– Ну спасибо.

– Все согласно чину, господин префект, – осклабился Макрон.

– Ладно. Посмотрю, что можно будет выбить в штабе, после совещания у верховного. – Катон сложил на груди руки. – Это всё?

– Пока да, господин префект.

– На том и разговору конец. Благодарю за сведения, центурион.

Макрон, салютнув, вышел из палатки, оставляя своего друга наедине со своими заботами и печалями. Катон поднял глаза и кратко воззвал к Юпитеру благостному и величайшему, чтобы тот не был излишне строг и не долго отягощал его сопровождением обоза. Невзгод хватало и без того: два его подразделения были досадно обескровлены, со скудеющими припасами, а на их нужды ставка смотрела сквозь пальцы. Еще хуже была сама суть выполняемых обязанностей: постоянная необходимость то упрашивать, то припугивать вольнонаемных погонщиков мулов, чтобы те не замедляли ход повозок; караулить и подгонять вереницы всех этих маркитантов, виноторговцев, проституток и надсмотрщиков за рабами позади основной армии. То и дело приходилось на ходу улаживать между ними споры, буквально стукая спорщиков башками, когда распри угрожали затормозить общий ход колонны по слякотной тропе, взбитой калигами идущих во главе колонны легионеров.

Катон вышел из палатки и оглядел окрестность. Пепельными призраками таяли на западе силурийские горы, окутанные сиреневатой дымкой гаснущего дня. В предвечерние часы римская армия остановилась, чтобы разбить на ночь лагерь; сейчас достраивались последние элементы укреплений. Из-за узости долины солдаты были вынуждены соорудить длинный тонкий вал вместо обычного прямоугольника палисада. В результате хаотичное нагромождение времянок тех, кто шел с колонной, выползло за ровные ряды палаток сопровождения. Лошади фракийцев мирно пощипывали траву в огороженном веревками загоне. Справа в двух сотнях шагов располагались четкие линии палаток двух когорт арьергарда. На том же расстоянии слева тянулись длинные ряды палаток основного армейского контингента – настолько ровно, насколько позволял рельеф, – окружая чуть более крупную палатку своего старшего офицера. А в полумиле на небольшом холме виднелся самый крупный шатер – ставка полководца Остория. Уже зажглись десятки костров, разбавляя своим безмятежным светом густеющую завесу сумерек. За тянущейся вдоль вала зубчатой стеной палисада за лагерем виднелись на склонах группки всадников из другой алы – одни в густой тени, другие, наоборот, резко высвеченные гаснущим снижающимся солнцем. А там, дальше, – первозданная дикость сизых туманных гор, где кроется войско Каратака, за которым по пятам следуют римляне (хотя еще вопрос, кто за кем идет). С вождем катувеллаунов Катон прежде уже сражался и научился его уважать. Он еще способен подкинуть своим врагам сюрприз. Префект мрачно улыбнулся: удивление вызовет скорее то, если он его не подкинет.

Сквозь хорошо слышные в недвижном воздухе выкрики приказов, приглушенные разговоры и взревывание мулов прорвался медный хрип буцины – сигнал, созывающий командиров в ставку. Катон возвратился к себе в палатку, где надел и зашнуровал кожан с защитными полосами на плечах и от талии к бедрам. Затем надел перевязь с мечом и набросил на плечи шерстяную плащаницу. К возвращению из штаба уже совсем стемнеет, а ночами, как известно, в этих долинах холодрыга даже так называемым британским летом. Выходя из палатки, Катон застегнул на плече пряжку и оправил плащ в ожидании, когда из своего ряда палаток подойдет Макрон. Вдвоем они пошагали через лагерь в штаб.

Глава 4

– Ну вот. Теперь, когда мы все в сборе, я наконец могу начать.

Полководец Осторий намеренно задержал взгляд на Катоне и Макроне, после чего оглядел лица остальных офицеров, разместившихся перед ним на складных походных стульях и скамьях. Расположенные на отшибе и подошедшие последними, Макрон с Катоном сели позади на краю скамейки, среди прочих командиров ауксилариев. Среди префектов Катон был самым молодым; равные ему по чину были в основном уже с проседью, а кое-кто и с плешью. Некоторые со шрамами, как и сам Катон, у которого сбоку на лице виднелась белесая борозда от боевого серпа, полученная в Египте. Впереди сидели офицеры двух легионов колонны Остория, Четырнадцатого и Двадцатого, а также командующие когортами центурионы, молодые трибуны и старшие чины, которым суждено было самим возглавить легионы, если они проявят надлежащую нахрапистость, и, наконец, два легата – ветераны, наделенные доверием распоряжаться одним из элитных боевых соединений империи.

Полководец Осторий Скапула стоял перед своим офицерством – худой жилистый аристократ зрелых лет, с лицом в бороздах глубоких морщин и короткой седой челкой. За свою службу этот человек снискал репутацию крутого и опытного военачальника с разумно жесткой стратегией, однако в глазах Катона он смотрелся изможденным, хрупким от усталости. Репутация его тоже была под вопросом. Еще до возвращения Катона и Макрона в Британию этот стратег своим неразумным шагом спровоцировал восстание иценов. Он готовился к походу против силуров и ордовиков, и для того, чтобы обезопасить остальную провинцию, велел иценам сложить оружие. Эта откровенная бестактность вызвала большую обиду у воинственных племен, готовых скорее умереть, чем унизиться перед чужеземцем. Вспыхнуло восстание, которое оказалось сравнительно легко подавлено, но замедлило ход кампании и дало Каратаку время сплотить новых союзников. К тому же та сомнительная победа унизила иценов и их сторонников, и эти племена стали относиться к римлянам с едва скрываемой враждебностью. Нельзя считать взвешенной стратегию, по итогам которой уязвлена гордость самолюбивых племен. И вряд ли этот всплеск непокорности иценов можно считать последним. В решающем бою того недолгого восстания верх одержали новобранцы из племен, возглавляемые римскими офицерами. Раздоры меж племенами бриттов ослабляли их противостояние Риму гораздо сильнее, чем мечи легионов. Пока наиболее крупные племена продолжали жить своими вековыми распрями, Рим оказывался в выигрыше. Но стоит тем племенам объединиться, как солдаты империи, чего доброго, окажутся сметены с острова в диком вихре бесчинств и разрушений.

Осторий поднял руку и обратился к притихшему собранию:

– Как вы знаете, мы преследуем Каратака по этим гнусным горам вот уже больше месяца. Наша кавалерия
Страница 10 из 27

делает все от нее зависящее, чтобы не упускать соприкосновения с врагом, но характер местности благоволит скорее ему, чем нам. Слишком много тупиковых мест, где силурийский арьергард оборачивается и стопорит нас, в то время как основное их войско уходит. До сих пор соприкосновение с врагом нам удавалось удерживать. Однако туманы за последние несколько дней позволили Каратаку от нас оторваться.

В голосе полководца сквозила плохо скрываемая досада. Прежде чем продолжить, он провел узловатыми пальцами себе по волосам.

– Разведчики сообщают о наличии двух маршрутов, которыми мог двинуться враг. Трибун Петиллий, прошу сюда карту.

Один из молодых трибунов торопливо подошел со свертком пергамента и расстелил его на деревянном пюпитре возле стола военачальника. Снаружи уже стемнело, и карту освещали два масляных светильника на подставках. Катон напряг зрение, пытаясь с расстояния разобрать детали. Очертания на карте наглядно демонстрировали один из главных недостатков кампании. В то время как береговая линия была очерчена довольно сносно (спасибо отдельной морской службе, действующей из Абоны), внутренние участки карты прорисовывались лишь местами, поверхностно, и то лишь тогда, когда армия при продвижении наносила окружающий рельеф. Видно, такова была преданность местных жителей, что служить римлянам проводниками из них не желал никто, даже за круглую сумму серебром.

Осторий приблизился к карте и ткнул пальцем в мягкий пергамент.

– Эта долина – как раз то место, где мы встали лагерем. Примерно через десяток миль она разделяется… Вот здесь. Одно ответвление уходит в глубь силурийских земель. Другое ведет на север, в направлении ордовиков. Если мы повернем на юг из предположения, что тем же путем направился и Каратак, тогда возобновится все та же пустая беготня по горам. И чем дольше она будет длиться, тем больше он будет напрягать свои источники продовольствия. Силуры и без того уже хлебнули горя со снабжением его орд, да еще и мы опустошаем их селения своими облавами… Эту погоню мы можем продолжать до конца сезона кампании, но существует вероятность, что Каратаку удастся от нас улизнуть, и тогда нам придется возобновить на него охоту в следующем году.

Послышался ропот кое-кого из офицеров, на что Осторий раздраженно поджал губы:

– Тише! Я понимаю ваши чувства насчет того, сколько же еще можно петлять по этим проклятым горам. Но ворчание не даст нам желаемого результата. Мы должны принудить врага к бою. Только так мы уничтожим его раз и навсегда. Вот почему я надеюсь, что Каратак все же повернул на север. Если он, как я подозреваю, намеревается сохранить свое войско в целости, а не растерять всю свою силу в бесцельных шатаниях, то отступит к своим твердыням в ордовикских землях, где у него обильные запасы. Он знает о риске, сопряженном с защитой тех земель, если мы отправимся за ним вдогонку, но одновременно может снестись с бригантами. – Осторий обратился к карте, которая, впрочем, не доходила до мест обитания упомянутого племени, и потому просто взмахнул рукой вверх и направо: – Э-э… Вон там, наверху.

Катон и еще кое-кто из офицеров снисходительно заулыбались, а военачальник опустил руку и продолжил:

– Как вы, вероятно, знаете, среди бригантов есть такие, кто относится к Каратаку с невероятной симпатией. Поэтому нам однажды уже пришлось вмешиваться, чтобы удержать у власти правительницу Картимандую[5 - Картимандуя – правительница кельтского племени бригантов, союзница Римской империи.]. Ее решение связать себя союзничеством с Римом пришлось не по нраву многим из ее знати, но, по последним сообщениям от лазутчиков, бразды правления она держит твердо. Так что отрадно видеть, как Картимандуя доказывает свою преданность императору. Хотя иначе и быть не может – при той-то сумме золотом, что он выложил ей за лояльность. Хвала богам, что другие женщины обходятся нам дешевле. Впрочем, из того, что я слышу, чем дальше мы лезем в горы, тем выше наши ублажительницы в лагере задирают свои расценки. Так что давайте-ка поторопимся с поимкой Каратака, иначе они разорят мою армию.

Эти слова оказались встречены дружным смехом; Катон, и тот хохотнул.

– Верно сказано, – буркнул вполголоса Макрон. – Хваткие телушки.

Напряжение в шатре несколько спало, а Катон, поглядев на лицо военачальника, уловил у него в глазах расчетливую искорку: минутка легкомыслия способствовала сплочению с офицерами. Полезный инструмент, надо будет учесть при общении с собственными подчиненными.

– Так что, господа, если наши солдаты не хотят прогореть дотла, необходимо выследить и покончить с Каратаком раз и навсегда. Этот человек торчит у нас в боку железным наконечником с того самого момента, как мы ступили на эти земли. – Тон Остория стал более серьезным. – Враг он, надо согласиться, знатный. Лучший из всех, с кем мне выпадала честь сражаться, и многое от вождя такого масштаба можно взять на вооружение. Так что я бы попросил, когда настанет время, взять его живым. Смерть его была бы большим упущением. Если этого человека можно усмирить и приручить, то, я уверен, из него выйдет мощный союзник… Впрочем, я отвлекся. – Он повернулся обратно к карте. – В обе долины я послал разведчиков с приказом установить местонахождение врага. В путь мы выйдем, как только узнаем, в каком направлении двинулся Каратак. Пока же наша армия может в лагере отдохнуть. Используйте время с толком. Пускай люди починят и приведут в порядок всё, что нужно. Присмотрят за своими натертыми мозолями, по возможности отоспятся. Офицерам же я предусмотрел развлечение иного рода. – Осторий снова указал на карту рядом с местом, где встала лагерем армия. – Нынче утром мы миновали эту вот лощину. По сообщению проверившего ее патруля, она тупиковая. Вместе с тем, в ней водится уйма дичи: олени, дикие кабаны… Было бы непростительно упустить такую возможность в ожидании вестей о Каратаке. А потому приглашаю вас всех туда на охоту. Подберите себе хороших лошадей, копья понадежней и присоединитесь ко мне завтра на рассвете возле задних ворот. Ну, так кто со мной?

– Я! – первым вскочил Макрон.

Вслед за ним сразу же устремились все, включая Катона: безусловно, каждому хотелось хоть на денек вырваться из лагерной рутины, отвлечься забавой охоты. Шум быстро утих вместе с тем, как полководец выдавил на лице улыбку и помахал руками – дескать, уймитесь.

– Хорошо, хорошо. Прежде чем я вас отпущу, попрошу обратить внимание на прибытие в наше тесное боевое братство нового лица. Марк, попрошу тебя встать.

На ноги поднялся сидевший в переднем ряду трибун и повернулся лицом к собравшимся. Высокий статный офицер лет двадцати с небольшим. Нагрудник с простым орнаментом надраен до блеска, но при этом, как и плащ, забрызган грязью: видно, что человек прибыл в лагерь совсем недавно. Редковатые волосы мелкими намасленными кольцами лепились к макушке. Оглядывая собравшихся, он приятно кивнул и улыбнулся. Верховный похлопал его по плечу:

– Перед вами старший трибун Марк Сильвий Отон из Девятого легиона. Командует подразделением, которое я запросил из Линдума. Приехал перед остальными, возвестить об их завтрашнем прибытии. К нашей силе добавится еще четыре когорты – более
Страница 11 из 27

чем достаточно для того, чтобы с гарантией сокрушить врага, когда у того наконец достанет смелости встретиться с нами лицом к лицу. Думаю, ты тоже примкнешь к нам завтра для охоты, трибун Отон?

Улыбка молодого человека чуть потускнела.

– Большего удовольствия мне бы не доставило ничего. Тем не менее я чувствую, что мой долг – находиться здесь и исправно разместить в лагере моих людей, когда они прибудут.

– Ерунда! – пренебрежительно отмахнулся Осторий. – Для того чтобы их встретить и указать места под палатки, есть лагерный префект, он и покомандует в мое отсутствие. Верно я говорю, Марцелл?

Верховный указал на седовласого служаку, сидящего в переднем ряду.

– Как скажете, господин военачальник, – пожал тот плечами.

– Ну, вот видишь, за твоими людьми будет присмотр.

Трибун устало склонил голову:

– Благодарю, господин военачальник.

Осторий с благостной улыбкой похлопал его по плечу, после чего взглядом предложил садиться.

– Перед охотой, – повернулся он к остальным, – традиция вменяет устраивать пир. Увы, наш скудный походный рацион не позволяет кутежа на широкую ногу, но мой повар, похоже, расстарался на славу.

Верховный хлопнул в ладоши, и тяжелые складки за спинами сидящих силами двух солдат раздвинулись, обнажив крытое продолжение штабного шатра. Несколько содвинутых столешниц на козлах образовывали подобие обрамленного скамьями пиршественного стола. На равных промежутках здесь стояли кувшины с вином и масляные светильники, бросающие блики на медные чаши, блюда и доски с хлебами. Волна теплого воздуха донесла до собравшихся запах жарящегося мяса. Макрон бдительно зашевелился, принюхиваясь.

– Мне что, чудится или вправду свининкой пахнет? О боги, взываю к вам: да ниспошлите нам свинину!

Катон с некоторым стыдом (где твой положенный по чину аскетизм, римский офицер?) почувствовал, как желудок в предвкушении предстоящего угощения предательски урчит. Тем временем верховный, упиваясь произведенным на подчиненных впечатлением, радушно повел рукой:

– По местам, герои Рима!

Шумно задвигались стулья; офицеры оживленно последовали за своим военачальником. Каждый знаком был со строгой иерархией рассаживания. Лишь после того как место во главе стола занял полководец, по бокам от него уселись легаты двух легионов, затем старшие трибуны, префекты лагеря, а далее префекты ауксилариев, все по старшинству. От этого Катон сместился без малого на полстола, заняв место по соседству с командирами когорт. Макрон уселся напротив и тут же взялся за ближний кувшин. Зорко глянув, вино ли это, он наполнил себе чашу до краев. После этого виновато покосился на Катона и, подняв кувшин, вопросительно изогнул бровь.

– Спасибо, – тот поднял и протянул под вино свою чашу.

– Тут точно твое место? – послышалось за спиной.

Катон обернулся и увидел Горация, префекта испанской когорты – смешанный контингент пехоты и конницы. Как и Катон, он лишь недавно получил назначение, а в армию Остория прибыл несколько месяцев назад. Был он ветераном со шрамами, а до своего чина дослуживался долго и упорно, удостоившись вначале почетного звания примипила – центуриона первого копья Двадцатого легиона. Вообще-то должность командира конного подразделения подразумевала, что Катон по ранжиру выше, однако нынешние его обязанности – сопровождение обоза – отодвигали его среди префектов в самый хвост. Он встал, и для него, потеснившись, высвободили место соседние центурионы справа. Гораций признательно кивнул и занял место Катона. Устроившись, он повернулся и с любопытством спросил:

– А признайся, префект: фракийцы тебе как-то не к лицу, верно?

– В каком смысле?

– Да, говорю, смотрятся как стая разбойников: все эти бороды, черные туники с плащами, всякое такое… Не подобает так выглядеть крылу регулярной армии. Тебе, Катон, надо б чего повидней. Ты похлопочи, добейся назначения.

– Зачем? К тому же дерутся они хорошо.

– Оно, может, и да, но вид… Впечатление какое-то… дерзкое, с вызовом.

Катон улыбнулся.

– Уж так заведено моим предшественником. И это, кстати, причина, по которой у них есть свой собственный сигнум[6 - Сигнум – римский штандарт; военный знак, обозначающий подразделение внутри легиона.]. Враг их побаивается, их имя у него на слуху.

– Ну да, звучит. Кровавые Во?роны.

Катон кивнул.

– А по мне, так им уместней зваться вороньём, – усмехнулся Гораций и протянул Макрону свою чашу. – Будь добр, плесни.

Тот слегка нахмурился, но просьбу выполнил (как-никак, сам напросился на роль виночерпия), после чего тяжело поставил кувшин и, подняв свою чашу, от души отхлебнул и улыбнулся:

– Эх-х, добрая штука. Приятно видеть, как верховный заботится о своих офицерах.

Гораций змеисто улыбнулся:

– Я бы не стал так спешить с выводами. Сколько месяцев прошло, а он лишь впервые раздобрился… Кровушку, наверно, почуял. И задумал устроить охоту. Завтра на оленя, послезавтра на Каратака. Так?

– Вот за это и выпьем! – Макрон поднес чашу к губам и вновь как следует приложился.

Катон отхлебнул из чаши, по опыту зная, что его друг готов пить за все подряд. Чистота и тонкость вина поистине удивляли. Богатый, гладкий, насыщенный вкус – совсем не то кисловатое пойло, что ввозилось на остров и, несмотря на неважнецкое качество, продавалось за отнюдь неплохие деньги, принося торговцам барыши. Мысли Катона возвратились к недавним словам префекта.

– Не будем свежевать оленя до того, как он пойман. Сомневаюсь, что враг даст загнать себя так же легко, как наша завтрашняя добыча.

Гораций поскреб подбородок.

– Надеюсь, ты ошибаешься. И не только потому, что мне прискучило гонять этих варваров по этим постылым нагорьям. Меня беспокоит сам Осторий.

Префект заговорил тише, воровато глянув на возглавие стола. Катон посмотрел туда же. Верховный сидел, слушая разговор двух легатов и отрешенно глядя на свой серебряный кубок. Живость человека, еще недавно на бойкой ноте проводившего совещание с подчиненными, куда-то испарилась. Сейчас вид у полководца был усталый, чуть ли не больной. Он сидел, подавшись вперед морщинистым лицом, и голова его была как будто излишне тяжела для этих худых плеч.

Гораций издал протяжный вздох:

– Старый пес, похоже, свое уже отвоевал. Мне кажется, это будет его последняя кампания. Потому он так твердо и вознамерился изловить Каратака, пока еще не слишком поздно. Иначе военная карьера верховного закончится здесь, на этих холмах, вместе с губернаторскими полномочиями. Победа или поражение. А по-иному сидеть ему униженно в Риме, в то время как тот, кто его заменит, доведет дело до конца и пожнет все лавры… – Он прихлебнул вина. – Конечно, это будет позор для Остория: сдать дела после всей этой колоссальной проделанной работы… – Префект лукаво улыбнулся и подмигнул: – И все же у нас есть шансы скоро загнать врага в угол, а?

– Надеюсь на это, – заставил себя ободрительно улыбнуться Катон. – Хотя мы за всем этим будем наблюдать только издали, из задних рядов.

Гораций сочувственно хмыкнул.

– Каждый вносит свою лепту, парень. Сопровождать обоз – почестей это, безусловно, не принесет, но ведь кому-то надо заведовать и этим. А потому делай свое дело исправно и обретешь свой шанс создать себе
Страница 12 из 27

имя. Не сразу, но дай срок.

Катон переборол позыв выложить примипилу, что за годы своей армейской службы повоевать он успел изрядно. Вместе с Макроном они выстояли и преодолели больше опасностей, чем многие из римских солдат за всю свою карьеру. Уж кто-кто, а они свою лепту внесли сполна. Хотя опыт показывал: жизнь редко дарует награды сообразно усилиям, вложенным в их достижение. Усвоил Катон и то, что никогда не следует недооценивать врага. И Каратак даже сейчас, когда римская армия, казалось бы, дышит ему в шею, может еще провести Остория, лишив его столь нужной и желанной для него победы, а итог его долгой и славной полководческой карьеры будет безнадежно испорчен.

Ход мыслей оказался прерван появлением слуг. В шатер они вошли согбенные под тяжестью шипящей, с глянцевито блестящей поджаристой корочкой свиньи, нанизанной на толстый вертел, деревянные концы которого лежали у слуг на плечах. Дойдя до стоящего особняком бокового столика, сгрузили на него свою ношу. Шатер наполнился густым аппетитным ароматом жареного мяса. За подачей главного блюда все следили с плотоядным интересом. Один из слуг поглядел за разрешением на верховного, и тот коротко махнул рукой. Сняв с бедра острый нож, слуга взялся отсекать куски свинины, складывая их на большое деревянное блюдо, которое его напарник разносил по столу. Начал он, разумеется, с возглавия. В то время как старшее офицерство жадно набросилось на яство, Осторий поданный ему кусище лишь вяло ковырнул.

Катон разрезал полученную порцию кинжалом на более удобные кусочки. Напротив него Макрон, мощно работая челюстями, рвал пищу зубами и с сопением заглатывал. Встретившись с другом взглядом, он ощерился и подмигнул, утирая кулаком капающий с губ сок. Катон ответил улыбкой, после чего повернулся к своему собеседнику.

– А про вновь прибывшего ты ничего не знаешь?

– Про трибуна Отона? – Гораций кончиком ножа указал в сторону, где сидело высокое начальство. – Да так, самую малость, – ответил он после паузы. – Только то, что передал мне дружок, прибывший с оказией из Линдума неделю назад. Отон всего пару месяцев как прибыл из Рима, еще и печать на назначении не просохла. Пользуется расположением, но об армейской службе ему еще многое предстоит узнать. Как, собственно, и большинству всех этих знатных назначенцев. Ну да ничего: пара лет, и они обычно перестают нам досаждать. Во всяком случае, хочется надеяться.

Положив в рот кусок, он некстати умолк, и через некоторое время Катон, кашлянув, снова спросил:

– И больше ничего? Это все, что твой друг смог сообщить об Отоне?

– Почти все. Правда, есть еще кое-что. – Гораций понизил голос и придвинулся ближе: – Ходит некий слушок насчет причины, по которой нашего трибуна закинуло на этот богами оставленный остров.

– Вот как?

– Ты же знаешь, Катон, как оно бывает. Один слуга сболтнет что-нибудь другому, тот еще кому-то… глядишь, а уж оно и носится по ветру. В нашем случае поговаривают, будто этот самый Отон был сюда послан по приказу императора, в качестве наказания. Оно и вправду: хочешь кого-то всерьез наказать – пошли его в Британию.

Любопытство в Катоне разыгралось не на шутку. Торопливо проглотив кусок, он локтем подтолкнул префекта:

– За что ж наказание-то?

Гораций подмигнул:

– Тут как-то связано с его женой. Говорят, она настаивала на том, чтобы ехать вместе с ним из Рима… Ну, а дальше ты уж сам додумывай. Мой дружок намекнул, что она очень недурна собой.

Катон примолк. Он ведь тоже подумывал взять с собой Юлию, но решил не делать этого из-за откровенной опасности, которую представляла собой неспокойная провинция, где врагов у императора Клавдия пруд пруди. И если б Отон позволил своей жене ехать с ним, то, вероятно, она была бы в большей опасности, нежели оставшись в Риме. Или же трибун был одержим ревностью и не хотел оставлять жену в столице, где она была вольна заниматься тем, что у нее на уме…

Мысль неожиданно кольнула ревностью, взвихрились непрошеные сомнения, а с ними взволнованность насчет верности Юлии. Она ведь там вращается в аристократических кругах. Вокруг полно богатых, влиятельных щеголей, на которых можно положить глаз; с ее-то красотой она при желании может иметь предостаточно ухажеров. Эти мысли Катон прогнал чуть ли не силой, стыдясь и злясь на себя за такие сомнения. Раз уж на то пошло, он и сам вполне мог, используя возможности отлучки, ублажать себя в городках или в тех же палатках лагерных гетер, хотя компания, понятно, не столь изысканна и разнообразна. Но он супружеской верности не нарушил. А потому нужно верить, что и Юлия блюдет честь по отношению к нему. А как же иначе? Истязать себя подобными страхами – значит впадать в опасную иллюзорность. А это чревато небрежением и к себе и, что еще важнее, к людям под твоим началом.

Катон попытался как-то освободить ум: поел еще мяса, запил его глотком вина.

– Это все, что тебе известно насчет трибуна?

– Всё, – остро поглядел Гораций. – И вообще я не собиратель сплетен. Честно говоря, этим мой интерес к вновь прибывшему и его жене исчерпывается окончательно.

– Ну и ладно.

Однако префект этим не удовлетворился и окликнул через стол:

– Эй, центурион Макрон!

Тот поднял глаза.

– Ты, по-моему, служил с Катоном достаточно долго. Он всегда такой вездесуйный?

– Не понял?

– Ну, в смысле, всегда пытает вопросами?

Макрон гоготнул. На него уже начинало действовать вино: язык слегка заплетался.

– Тебе и половины этого не вынести. Если что-нибудь происходит, префект непременно желает дознаться до причины, как и почему. Я ему обычно говорю: мол, на то воля богов. Вот и все, что человеку отпущено знать. Так нет же, ему этого мало… У него ум грека.

– Да неужто? – заерзал на скамейке Гораций. – Ну, это смотря куда его могут завести утонченные греческие вкусы…

Макрон заливисто расхохотался.

– Уж в этом отношении он прям, как копье! И на это есть веская причина. Ты бы видел его жену… Первая красавица Рима!

Катон, нахмурившись, скрипнул зубами.

– Хватит, центурион. Вам понятно?

Резкий тон друга прорвался в затуманенную голову Макрона, и он виновато потупился.

– Прошу прощения, господин префект. Брякнул не по чину.

– Вот именно, – кивнул Катон. – И спасибо за то, что отдаете себе в этом отчет.

Над офицерами, что невольно заслышали эти колкости, повисла неловкая тишина, но она вскоре развеялась, и добродушно-непринужденный разговор возобновился. А вот между двумя друзьями настроение на весь остаток вечера оказалось подпорчено.

Когда со стола убирали последние блюда, а офицеры уже расходились, Катон подошел к младшему трибуну, отвечающему при штабе за снабжение.

– Гай Порций, позвольте слово наедине.

Молоденький круглолицый коротыш с копной курчавых волос отвернулся от своих товарищей-офицеров и туманно улыбнулся Катону.

– А? Вы, э-э… префект, кажется… обоза?

Катон смотрел холодным взглядом. Сам он за весь вечер выпил лишь одну чашу вина и ощущал себя абсолютно трезвым (возлияния он недолюбливал: мутное кружение в голове и уж тем более тошнотное недомогание наутро).

– Я хотел обсудить с вами вопросы снабжения.

– Д-да, разумеется. П-первым делом поутру. Ай-ай, постойте… У нас же охота. А вот после этого – да. При
Страница 13 из 27

первой же возможности.

– Я хочу поговорить сейчас, Порций.

Молодой интендант секунду помедлил, очевидно выдумывая отговорку, но суровое выражение лица Катона не оставляло возможности увильнуть, и он нехотя повернулся к друзьям:

– В-вы там давайте без меня. А я с-сразу подойду.

Бражники сочувственно переглянулись. Порций напутственно хлопнул двоих из них по плечам, и те нетвердой походкой вышли наружу. Младший трибун обернулся к Катону, пытаясь собрать плывущие мысли.

– Весь в вашем распоряжении.

– Вот и хорошо. Вы, как я вижу, не очень четко помните, кто я, поэтому представлюсь еще раз: Квинт Лициний Катон, префект Второй Фракийской алы, временно командующий сопровождением обоза. Вам это, между прочим, должно быть уже известно, исходя из многочисленных прошений, которые я последний месяц направляю в штаб насчет пополнения нашего рациона и оснащения, безотложно необходимого двум моим подразделениям. Но ответа я до сих пор так и не получил. Такое положение дел неприемлемо – вам не кажется, трибун Порций?

Тот протестующе поднял руку:

– Но позвольте. Ваше положение я понимаю. Но ведь вы же не на передовой линии. Запасы ограничены, а у нас есть и другие подразделения, с более высоким приоритетом.

– Чушь, – фыркнул Катон. – Ауксиларии и легионеры под моей командой – это силы из авангарда. Доказывать свою ценность нам не пристало. Если уж на то пошло, охранять обоз верховный доверил именно нам. И если б мы со своей задачей не справлялись, этих треклятых запасов уже попросту не существовало бы. Если мои люди и лошади будут идти без надлежащего рациона и фуража, они не смогут держаться, если враг вдруг решит атаковать вверенные мне повозки и людей под моей опекой. А мои солдаты будут еще более уязвимы, если их оснащение не будет починено из-за того, что им не выдаются нужные материалы. У нас и так уже большой недобор во всем. Так что если произойдет нападение, а мы не сможем сдержать натиск, то вина за это во многом ляжет на вас, трибун Порций. А я сделаю все, чтобы это стало общеизвестно, от простого солдата до полководца и даже императора в Риме. – Катон подался вперед так, что их лица теперь находились в сокровенной близости, и твердо постучал пятерней интенданта по жирной груди. – Подумайте, как это отразится на ваших перспективах. Хорошо, если следующей вашей должностью будет надзор за отхожими местами в какой-нибудь презренной дыре на самом краю ойкумены.

Порций, сглотнув, угловато отпрянул.

– Вы разве не понимаете, господин префект? – обидчиво осведомился он. – Да будь на то моя воля, я б вам отдал все, и с превеликим удовольствием. Но ведь мне необходимо решать, нужды к-кого из командиров удовлетворять в первую очередь. Иерархия, знаете ли.

– Я вам только что объяснил, почему мои нужды стоят даже выше, а не вровень с остальными. И вы с завтрашнего дня будете радеть о том, чтобы мои фракийцы и легионеры центуриона Макрона получали все, что им причитается. Лишнего они не запросят. Ну, а если вы этого делать не будете, то я устрою на вас травлю при штабе – и на вас, и на тех, с кем вы тут бражничаете, – да еще и задам вам прямо перед ними такую трепку, что вы ее не скоро забудете. Это вам ясно?

– Я-ясно, вполне, – нервно кивнул Порций.

– Вот и хорошо. Так что утром первым делом отследите, чтобы рацион был нам отпущен в первоочередном порядке. То же самое касается кожи и прочих материалов, которые я запрашивал. И то, и другое в нужном количестве. Мои люди пересчитают.

– Слушаю, господин префект.

Секунду-другую Катон удерживал его своим светло-стальным взглядом, чтобы получше проняло. А затем грозным тоном продолжил:

– И не давайте мне повода повторить вам это хотя бы раз…

– Что вы, господин. Ни-ког-да. Клянусь богами.

– Богов лучше оставьте в покое, не гневите их. А вот если вы подведете меня, а я подведу армию, то тогда какой-нибудь вражеский воин вспорет вам брюхо. А если не он, то это сделаю я.

– Вы мне угрожаете?

– Нет. Обещаю. – Катон сузил глаза и тихо добавил: – Ну, а теперь прочь с глаз моих, пока я не позабыл правила этикета.

Порций пятился несколько шагов; лишь затем он осмелился повернуться спиной и под гневным взглядом префекта заспешил из шатра прочь. Только когда интендант скрылся, Катон позволил себе что-то похожее на улыбку. Только так эту спесивую поросль и поучать. Жиреют тут смолоду на поставках… Да и для самого интенданта польза в этом есть: может статься, справлять свою должность будет надежнее. В то же время Катона настораживало то, что от унижения другого человека он получил некое удовольствие. За свое армейское бытье всех этих вещей – запугивания, устрашения – он повидал в достатке. Их роднило, пожалуй, одно: срабатывая, так сказать, на ближнюю перспективу, в конечном итоге они лишь подтачивали того, на кого были направлены. Это уже не говоря о том, что ему и самому не становилось ни легче, ни лучше от униженности другого. Поучительность таких методов спорна, да еще и неловкость ложится бременем на плечи.

С такими нелегкими мыслями Катон направился к выходу из шатра, когда за спиной у него вдруг послышалось:

– Браво, префект.

Катон проворно обернулся и увидел, что в шатре он, оказывается, не один. Сбоку из тени показалась фигура и неторопливо вышла под зыбкий свет светильников. Квинтат, легат Четырнадцатого легиона. У Катона имелось подозрение, что именно этот человек приложил руку к тому, чтобы поставить его командовать фортом Брукциум – задание, в ходе которого они с Макроном чуть не сложили головы.

– Эк ты его, – произнес Квинтат с улыбкой. – И правильно. Поделом этому зарвавшемуся щенку. Сколько этих недорослей трибунов, попадая в армию, считают, что все это игрушки. Возможность уйти из-под надзора семей и продолжать вести себя как молодые гуляки в Риме. Муштра и еще раз муштра – вот что им нужно, и кроме армии, дисциплине их никто не обучит.

– Я просто напомнил ему о его служебных обязанностях, господин легат, – скованно произнес Катон.

– Само собой, – кивнул Квинтат, – и это у тебя хорошо получилось.

Какое-то время легат оглядывал его с холодно мерцающим огоньком в глазах.

– Ты, верно, думаешь, что командовать обозом тебя поставили в какое-то наказание?

– Кому-то ж надо этим заниматься, – бесстрастно ответил Катон.

– Тоже верно. Но почему тебя? Ты, должно быть, раздумываешь именно об этом.

– О чем я раздумываю, господин легат, касается лишь меня.

– Возможно. Но, вероятно, ты прав, полагая, что за всем этим кроется какая-то причина. Ты помечен, Катон. Чем бы ты ни занимался, на тебе стоит клеймо человека Нарцисса. Хотя Нарцисс не единственный, кто располагает приватной армией соглядатаев. Таков же и Паллас. Еще один кровавый вольноотпущенник имперского масштаба и имперских же амбиций. Столь же лукавый и коварный, как его соперник Нарцисс. И уж в чем ты можешь быть уверен, так это в том, что у Палласа есть свои люди и при штабе полководца Остория. Которые не преминут лишний раз на тебе отыграться, не важно, как и зачем.

– В этом я уже убедился, – не пряча от легата глаз, сказал Катон. – А вы не один из людей Палласа?

– Я-то? – усмехнулся Квинтат. – Увы. Для этого я слишком высокороден. Эти греки-вольноотпущенники предпочитают по возможности
Страница 14 из 27

не связываться с публичными фигурами. Лучше с теми, кто не достигает верхов империи, а значит, не представляет угрозы таким как Паллас и Нарцисс. Так что на этот счет будь спокоен.

– И тем не менее, вы в курсе насчет намерений Палласа касательно меня.

– Это мне было указано осложнить твою жизнь.

– Если не более. Вам велели осложнить ее настолько, чтобы я не пережил свое прошлое назначение.

Квинтат пожал плечами:

– Могло дойти и до этого. Но к счастью, обошлось. Из той заварухи в Брукциуме ты вышел с честью, оказавшись офицером слишком ценным, чтобы тобой разбрасываться по прихоти какого-то там зарвавшегося вольноотпущенника в Риме. С моей стороны, Катон, тебе страшиться нечего.

– Это вы сейчас так говорите, – мрачно улыбнулся Катон.

Нахмурился и легат:

– Да будет тебе. Я просто хотел успокоить твои мысли на этот счет. Опасность исходит с другого направления.

Где-то возле затылка шею мелкими льдистыми иголочками кольнул страх.

– От… верховного?

– Остория? Едва ли. Он человек достаточно прямой. Думаешь, тебя по этой причине назначили сопровождать обоз?

– Мелькала такая мыслишка, – признался Катон.

– Нет, – утомленно повел головой Квинтат. – Тебя туда поставили по другой причине. Вообще-то это предложение исходило от меня. Оба подразделения гарнизона Брукциума жестоко пострадали. У тебя не осталось достаточно людей, чтобы выстроить в боевой порядок. В их боевых качествах я не сомневался и не сомневаюсь, потому и подумал поставить их туда, где от них могла быть бо?льшая польза. В том и причина. Копать под тебя я не пытаюсь.

Катон призадумался: а что, в этом была своя логика. Даже немного льстило то, что он и его люди у легата на таком хорошем счету. Но доверяться Квинтату он по-прежнему не мог себя заставить.

– Благодарю, господин легат, – коротко сказал префект.

– Не за что. Просто хотелось, чтобы ты знал: начальству о твоей ценности известно. Лично я предпочел бы сражаться рядом с тобой, чем вонзать нож тебе в спину.

– Отрадно слышать.

Легат изогнул бровь:

– От добра добра не ищут… Ладно, пора укладываться. Перед охотой не мешало бы хорошенько выспаться.

Не дожидаясь, что скажет префект, Квинтат повернулся и зашагал к выходу из шатра. Катон прикрыл глаза и потер лоб. Сердце тяготилось смутной, сродни предчувствию, тревогой. Уже то, что Нарцисс потянул за какие-то нити, чтобы Макрон с Катоном получили назначение в Британии, значило, что он хочет убрать их подальше от закулисной возни имперских вольноотпущенников. Особенно с учетом того, что Макрон явился случайным свидетелем интимной связи Палласа с новой женой императора Агриппиной. Теперь же выяснялось, что Паллас запросто дотягивается и до самых дальних, диких уголков империи… На душе сделалось тошно от мысли: есть вероятность, что Нарцисс послал их сюда по иным соображениям, нежели из желания их благополучия. Это для него вполне типично. В таком случае им грозит опасность сразу с двух фронтов: вражеских воинов впереди и лазутчиков Палласа за спиной. На плечи словно камнем легла непостижимая усталость. Неужели совершенно некуда деваться от происков тех, кто в тени императора тешится гибельной игрой утоления своего тщеславия и амбиций? Ясно было одно: необходимо быть начеку и высматривать любые признаки опасности. Если соглядатаи Палласа уже в Британии и если они считают, что Катон с Макроном по-прежнему действуют во исполнение приказов Нарцисса, то они будут изыскивать любую возможность вывести их из игры, которая им чудится.

– Язви вас всех, – с горечью выдохнул Катон, выходя из палатки и направляясь туда, где были расположены палатки сопровождения. – Почему я? Почему Макрон?

Он вдруг улыбнулся сам себе. Живо представилось, что бы на все это сказал его бесхитростный друг. То же, что обычно повторял, сталкиваясь с подобными превратностями:

– Потому что это ж мы, дружище Катон. Мы здесь – и этим все сказано.

Глава 5

– Прекрасное утро для охотничьей затеи!

Катон сладко потянулся, глядя в чистое погожее небо – ни облачка, ни ветерка. Воздух был все еще свеж и прохладен, и молодой префект вдохнул полной грудью. От тревожных мыслей он по возвращении в палатку попытался избавиться; вроде как полегчало. Ночью он заставил себя думать о Юлии; о том, как построит дом в Кампаньи – когда-нибудь, набив за годы службы достойную мошну. Пока с этим обстояло туго, но если кампания в Британии завершится удачно, то можно будет разбогатеть на той же продаже пленников работорговцам. Да еще и доля от захваченного серебра и золота причитается. Более чем достаточно для покупки островка мира и спокойствия в какой-нибудь прекрасной винодельческой провинции, где они с Юлией заведут детей, а он – отчего бы нет – заделается магистратом[7 - Магистрат – в Древнем Риме: выборное должностное лицо, наделенное государственными полномочиями.] в одном из ближних городков. Может, рядом решит поселиться Макрон, и они будут попивать себе вино да вспоминать былые дни… На этих мечтательных мыслях Катон вскоре и забылся.

– О чем ты говоришь! – простонал Макрон, который, обхватив голову руками, сидел сейчас на чурбачке и покачивался на манер плакальщика у костра, разведенного возле палатки Катона. – Утро прекрасное?.. Да что ты в нем нашел?

Сочувствуя другу, Катон все-таки не смог сдержать улыбки. Сколько Макрону ни внушай, а он все одно пьет без мысли об утренних последствиях.

– Да ты взгляни: чистое небо, посвященный охоте день… Чем не повод для лучезарного настроения?

– Тоже мне пиит.

– О, а вот и Тракс.

Катон присел, а его слуга приблизился, держа объемистый железный котелок, ручка которого была обернута толстой тряпкой. Котелок он поставил у огня, после чего аккуратно снял крышку. В другой руке денщик нес две миски и деревянный черпак.

– Ну-ка, что ты для нас наколдовал? – спросил Катон, с любопытством сгибаясь над котелком.

– Да вот. Кое-что посытней да понаваристей. Чтоб вам на весь день хватило. – Тракс окунул черпак и помешал густое сероватое варево в котелке. – Каша со свининой, жирная, да еще чуток гарума[8 - Га€рум – соус, приготовлявшийся из рыбы.] капнул: ухватил нынче вечером у маркитантов. – Он, подавшись вперед, смачно нюхнул. – М-м, объедение! – Щедро шлепнул в миску полный черпак и протянул Катону вместе с ложкой: – Прошу, префект.

Тот улыбчиво кивнул. Взяв миску так, чтобы не обжечься и осторожно подув на ложку, попробовал кашу на вкус – горячевато, но очень даже ничего, духмяно. Следующую ложку он зачерпнул уже увлеченней. Слуга в это время подавал миску Макрону.

– Господин центурион?

Макрон поднял на фракийца мутноватые глаза и угощение принял вяло, одной рукой, шумно почесывая на щеке отросшую щетину.

– Тракс, – окликнул Катон. – Пока мы едим, приготовь нам сапоги, плащи и фляги.

– Слушаю, префект.

Катон исподволь оглядел друга. Макрон уже несколько дней не наведывался к цирюльнику и успел обрасти, как какой-нибудь полудикий кельт. На висках у него неведомо когда образовался серебристый налет седины, а спереди на лбу наметились залысины. Может, это так кажется? Хотя нет: Макрону скоро стукнет сорок лет, из которых двадцать четыре он отдал армии (соврал, что он старше, надеясь попасть на
Страница 15 из 27

службу). Перед следующей ложкой каши Катон прочистил горло:

– У тебя есть какие-то мысли о твоих дальнейших занятиях, когда закончится год?

Макрон задумчиво глядел на свою миску, словно прикидывая, пробовать ему или нет стряпню Тракса (вдруг фракиец специально намешал нечто, способное выворотить желудок даже ему, самому закаленному выпивохе во всем легионе).

– М-м? – вопросительно поднял он голову.

– Ты ж со следующего года уходишь в отставку – забыл, что ли? Всё, выслуга. Как оно, ощущение?

Макрон повозил ложкой в миске. Отставка в легионах проводилась раз в два года, то есть солдаты уходили с выслугой в двадцать четыре или двадцать шесть лет. Наконец он сподобился зачерпнуть каши и, медленно пожевав, сглотнул.

– Письмо тут получил из Лондиниума, от матери. Гостиница, что она купила, приносит недурной доход, и мать хочет, чтобы я вместе с ней расширял дело.

– Вот как?

О письме Катон слышал впервые. В душе зашевелилось волнение за друга, с которым он служил во Втором легионе с той самой поры, как десяток лет назад предстал перед ним еще свежеиспеченным рекрутом. Жизнь в армии без Макрона трудно было даже представить, хотя приходилось мириться с тем, что человек, отслужив свой долгий срок, решает все же выйти в отставку, получив все положенные премиальные и наградные.

Макрон между тем зачерпнул вторую ложку, но глотать передумал.

– Даже и не знаю, – поглядел он на Катона. – Иногда мне кажется, что для воинской службы я уже просто стар. Но вместе с тем не скажу, что меня так уж прельщает перспектива заправлять до конца своих дней питейным заведением.

– С должностью виночерпия ты и здесь справляешься, – усмехнулся Катон.

– Все равно практики не столько, сколько б я хотел.

– Дай тебе волю, так эта практика тебя погубит… Нынешнее утро тому пример.

– Уж если меня что и впрямь погубит, так это варево, которое намутил твой слуга. Человек незакаленный от него бы уже окочурился. – Макрон, повернувшись, опорожнил миску в костер, который при этом сердито зашипел. – Не знаю, Катон, – он снова раздумчиво почесал щетину. – Ноги-руки у меня уже теряют былую подвижность. Я чувствую, что уже не так силен и скор, а в нашей профессии это недопустимо. За спиной у меня бессчетно сражений, больших и малых. Есть что вспомнить, верно? До сих пор я сражался вроде неплохо. Вопрос: ну, а дальше? У меня ощущение, что лучшую свою пору как солдат я уже миновал. Теперь все пойдет на спад, вниз по наклонной. И когда-нибудь я неизбежно наткнусь на врага, одолеть которого мне окажется не по силам. И в тот день, хочешь не хочешь, буду порублен на куски. Так что, может, оно и к лучшему, если я уйду прежде, чем это произойдет?

Катон слушал с тревожным замиранием сердца. Закончив говорить, Макрон поглядел на друга в ожидании, что тот скажет.

– Признаться, я удивлен, – медленно покачал головой префект. – Никогда бы не подумал, что ты бросишь ратную службу ради того, чтобы заправлять гостиницей. В тебе, мне кажется, еще столько бойцовского духа, что для армии это будет досадной потерей…

Череда расхожих слов иссякла, и Катон сидел в неловкой тишине, не зная толком, как выразить истинные причины, по которым ему не хотелось отставки Макрона.

Видя удрученность на лице друга, тот, не в силах сдержаться, громко расхохотался:

– Ты бы видел сейчас свою физиономию! Сцена, скажу тебе, прямо как в греческом театре!

Такой внезапный переход Катона изрядно озадачил.

– Это ты о чем?

– Ох, умора! – Макрон весело мотнул головой. – Да я ж тебя разыгрываю, дурище! Квитаюсь за размазню, которой меня попотчевал твой Тракс. Думаешь, я не заметил, как вы с ним перемигнулись?

– Ты в смысле… Хочешь сказать, что ты не хочешь уходить из армии?

– Да ты что, рехнулся? Чем мне еще заниматься? От меня по жизни больше и толку нет, и податься некуда!

Было сложно не выказать облегчения, хотя, понятно, этот розыгрыш слегка раздражал. Катон погрозил другу пальцем:

– Смотри, в следующий раз я сам дам приказ о твоей отставке. Чтобы уж наверняка.

– Да уж конечно… Только не получится. Я уже подал рапорт о продлении срока службы. Сейчас жду ответ от легата – и получаю еще десять лет выслуги. – Подавшись вперед, он весело хлопнул Катона по плечу. – Так что ты от меня еще так просто не отделаешься!

– Вот и хорошо, – с чувством сказал Катон и поспешил возвратиться к своему завтраку, чтобы облегчение не смотрелось таким уж явным. Макрон, тронутый сединой ветеран, улыбнулся, расстроганный таким проявлением чувства со стороны своего молодого друга. Взгляд Макрона возвратился к котелку у костра. Над кашей курилась тонкая струйка дыма, но при одной лишь мысли о еде желудок сжало гадостным спазмом.

– Ты все-таки поешь, – посоветовал Катон. – А то потом будешь голодным.

– Поесть это? Ни за что. Уж лучше какашку скусить с листа крапивы.

– Интересная мысль, – задумчиво протянул Катон. – Надо будет спросить, есть ли у Тракса подобный рецепт.

Утро было уже в разгаре, когда охотничья кавалькада собралась у входа в дол, намеченный полководцем Осторием для сегодняшнего увеселения. Всего здесь насчитывалось свыше сотни офицеров с их лошадьми, плюс вдвое большее количество солдат и слуг, а также несколько повозок с необходимым оснащением и припасами. Возле жаровни стоял накрытый стол, где каждому офицеру по прибытии вручалась чаша с подогретым вином. Макрон свою порцию выдул, аппетитно причмокнув губами, как будто и не страдал нынче от похмелья. Солдаты, которым была отведена роль загонщиков, начали тихим строем пробираться по бокам дола к его дальнему концу. Остальные солдаты и слуги взялись плести из прутьев загородки, чтобы по коридору из них направлять оленей и кабанов туда, где их будут ждать непосредственно охотники. Когда дело было сделано, с одной из повозок слуги стали снимать луки и колчаны со стрелами, раскладывая их на кожаной подстилке, предусмотрительно расстеленной на влажной от росы траве.

Полководец прибыл последним, в сопровождении двоих легатов и личной охраны из восьми специально отобранных легионеров. Несмотря на солнце, под лучами которого словно жидкой прозрачностью дрожал над холмами теплый воздух, Осторий был обернут в толстый плащ. Даже сквозь беспечно-радостный настрой чувствовалось, что верховный лишь разыгрывает перед подчиненными образчик здоровья и непринужденной веселости.

Осторий спешился и принял поданный кубок с вином, обвив его ножку узловатыми пальцами. Пригубив, он двинулся вглубь своего офицерства, на ходу степенно здороваясь. Через минуту-другую взгляд ухватил движение в долине, со стороны лагеря, – всадник, скачущий галопом на вороном коне. На приближении Катон разглядел в нем того самого трибуна, что прибыл накануне вечером. Обдав на подлете земляными комьями одного из слуг, тот остановил коня вблизи офицеров и повозок. Соскочив с седла, кинул поводья слуге в руки и, отдуваясь от быстрой езды, без промедлений втерся в офицерское собрание. Это внезапное появление несколько сбило общий рокот разговора. К трибуну хмуро повернулся сам Осторий.

– Молодой человек, не знаю, какие там нынче хорошие манеры практикуются в Риме, а здесь будьте добры не опаздывать на собрания и встречи, когда на них уже
Страница 16 из 27

присутствует ваш военачальник.

Трибун Отон смиренно склонил голову.

– Прошу простить, командир.

– Чем вы объясните вашу задержку?

Отон огляделся и не сразу, растерянно, вымолвил:

– Причины как таковой нет. Проспал, замешкался.

– Понятно. В таком случае вам не мешает поднатореть в искусстве бодрствования. Пять суток командования ночным караулом с вас, думаю, будет достаточно.

– Слушаю, командир.

Катон с Макроном исподтишка переглянулись. Верховный только что обрек молодого человека на пять суток фактически без сна. Начальник ночного караула обязан раздать каждому посту пароль, а затем между сменами нареза?ть по лагерю круги и следить, чтобы часовые были начеку, да еще и устраивать им проверку на бдительность. Занятие хлопотное и утомительное, тем более после дневного перехода. Потому эта обязанность обычно разделялась между несколькими трибунами.

– Это несколько сурово, – рассудил вполголоса Катон.

Макрон пожал плечами.

– Ничего, преподаст щенку урок, который он вот так, походя, не забудет. Это пойдет ему на пользу.

– На пользу, говоришь? Да он к концу дежурства на карачках ползать будет.

– Зато человеком станет.

– Или, наоборот, сломается.

– Катон, – знающе поглядел на него друг. – Ты же сам знаешь, как оно обстоит с обучением. Надо проталкивать человека дальше тех границ, которые он для себя наметил. Вот тогда будет толк. Ты себя вспомни: ведь тот же путь прошел.

Да, это действительно было так. Молодых вроде Отона необходимо натаскивать, как можно скорее приучать к суровым условиям армии, для их же блага и блага тех, над кем они поставлены.

Скупым взмахом руки Осторий отпустил трибуна и повернулся к центуриону Двадцатого легиона, который был назначен распорядителем охоты.

– Мы готовы?

Центурион отсалютовал:

– Почти, командир. – Он жестом обвел дол: – Загонщики как раз выходят на позицию.

Отсюда был виден дальний строй крохотных фигурок, растянутый в крапчатом затенении от кустов вереска и пятнистых листьев орляка. Узорно пестрея в прозрачных тенях, там уже угадывалось движение крупных животных, семенящих прочь от нежданных притеснителей. Примерно посередине дола, где по каменистому ложу прыгал мелкий прозрачный ручей, росла небольшая рощица. Возле ее края уже тревожно переступала копытцами стайка косуль. Гляди-ка, верховный не ошибся: в самом деле изобилие дичи…

Центурион повернулся к людям, которые заканчивали устанавливать плетеные загородки. Эти ширмы, составленные в ряд, образовывали собою узкий коридор, горловина которого впадала в подобие предназначенного для добычи загона. Между ширмами имелись зазоры, откуда должны были пускать стрелы охотники. Зазоры специально располагались невпопад, так что стрелять можно было перекрестно с обеих сторон, без риска угодить в кого-нибудь из стрелков.

– Сейчас доканчиваем, – объявил центурион, – и по вашему сигналу готовы будем приступать.

Осторий одобрительно кивнул и обратился к своим офицерам:

– Ну что, мужи Рима, разбираем оружие и готовимся к отстрелу.

Вместе с остальными офицерами Катон и Макрон подошли к лукам и колчанам с охотничьими стрелами (наконечники пошире), выложенным на кожаных подстилках. Наиболее опытные из офицеров, более разборчивые, пробовали натяг тетивы специальными весами. Катон с Макроном, никогда не пробовавшие себя в качестве лучников, взяли то, что попало под руку, и направились к прорехам между ширмами. В то время как Катон цеплял крючки колчана к поясу, по соседству разместился трибун Отон. Они обменялись меж собой кивком.

– Все еще не успел представиться, – протянул для пожатия руку Катон. – Квинт Лициний Катон, префект Второй Фракийской алы.

Молодой человек, отвечая на пожатие, жизнерадостно улыбнулся.

– Трибун Марк Сильвий Отон. – Он вопросительно поглядел Катону через плечо: – А это…

– Центурион Луций Корнелий Макрон, – прислонив лук к ширме, шагнул ему навстречу ветеран, – командую Четвертой когортой Четырнадцатого легиона. Хотя сейчас она прикреплена к але префекта и сопровождает обоз.

– О, ответственное задание…

– Настолько, что нам бы и самим того не хотелось, – усмехнулся Макрон.

Отон в неуверенности поджал губы, не зная, как ему озвучить следующие слова.

– Прошу прощения, префект, но мне весь этот уклад как-то внове, к тому же в Линдуме у нас ауксилариев не было. Подскажите, кто из нас по отношению друг к другу должен зваться «господином»: вы или я?

Катон слегка опешил. Любой трибун, высокопоставленный или не очень, должен знать такие элементарные вещи, которые иначе как азбучной истиной и не назовешь. Кашлянув, он разъяснил:

– Вообще-то, по иерархии вы следуете за своим легатом, Госидием Гетой. Теоретически. На практике же, если с Гетой что-нибудь случится – болезнь, смерть или просто отсутствие, – то его полномочия переходят к префекту лагеря. А потому при обычном раскладе звать вас «господином» полагается мне. Но так как вы командуете подразделением от Девятого легиона – меньшим по размеру контингентом, – то мы считаемся ровней. Я зову вас трибуном, а вы меня – префектом. Это если формально. А если без обиняков, как сегодня, то прошу звать меня просто Катоном. И на «ты».

Отон, вдумчиво помаргивая, вбирал в себя эти сведения. Наконец он кивнул:

– Катоном так Катоном. А центурион Макрон, если не ошибаюсь, зовет меня «господином»?

Макрон уязвленно кивнул.

– Так точно, если только мир не перевернется вверх дном и какой-нибудь дуралей не сделает меня сенатором. Или если вы не обделаетесь по самые уши так, что вас разжалуют в простые легионеры.

Трибун через плечо оглянулся в сторону полководца Остория.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет. Во всяком случае, произойдет не раньше, чем я отслужу и возвращусь в Рим.

Катону вспомнились недавние замечания Горация.

– Я так понимаю, на армейской службе ты задерживаться не собираешься?

– По мне, так чем скорее бы она закончилась, тем лучше, – с чувством признался Отон. – Как бы ни любил я свежий воздух и простоту нравов, а все ж второго такого места, как Рим, на свете нет, не правда ли?

– По счастью, – вставил Макрон, отягченный неприятными воспоминаниями о столице.

– Лично я без него еще вполне могу обойтись, – сказал Катон. – Хотя недавно женился и оставил там свою супругу. А тебя, я так понял, жена сопровождает в походе?

– Верно. Разлучаться с Поппеей мы никак не можем.

– Но сейчас-то вы в разлуке…

– Вовсе нет. Ее повозка следует с когортами, что идут в подкрепление Осторию. Честно говоря, я потому и припозднился на охоту. Высматривал с утра, не подойдет ли к лагерю колонна. Да вот не подошла… А я теперь впал в немилость у военачальника.

Впечатление этот молодой офицер производил двоякое. Такого невоенного склада трибуна Катон видел, пожалуй, впервые. А присутствие здесь, на самых дальних границах империи, его жены свидетельствовало или о немыслимой взаимной любви, или же в этом, как намекнул Гораций, крылось нечто иное. Катон решил копнуть поглубже:

– Вообще-то это весьма необычно: офицер берет с собой в дальний поход жену… Лично я однозначно не хочу, чтобы моя Юлия терпела неустроенность и тяготы лагерного быта, независимо от того, как сильно я по ней
Страница 17 из 27

скучаю.

Отон опустил глаза, якобы сподручней пристраивая колчан.

– Тут на самом деле не все так просто.

– Вот как? Почему же?

Трибун цокнул языком.

– Отбыли мы, как бы это сказать, под некоей завесой. Дело в том, что Поппея была замужем за другим – угрюмым, нелепо жадным и без нужды подозрительным брюзгой, с такими вот ушами и лишь таку-усеньким влечением тела и души. Руф Криспин. – Отон остро глянул на Катона. – Ты с ним, часом, не знаком?

– Впервые слышу.

– Не удивлюсь. Быть невидимым на всех общественных собраниях – это у него возведено в ранг искусства. С такого, как он, впору ваять какую-нибудь безвкусную скульптуру из тех, что стоят в провинциальных магистратах – вы понимаете, о чем я.

Макрон, украдкой глянув на Катона, недоуменно пожал плечами.

– Ну да ладно, – продолжил Отон. – История длинная, так что я ее отчасти сокращу. Словом, я соблазнил Поппею. – Он задумчиво усмехнулся. – А если точнее, то это она соблазнила меня. В плане обольщения она несравненная искусница.

– Эта особа мне уже нравится, – расплылся в улыбке Макрон, за что удостоился от трибуна сурового взгляда.

– И вот через какое-то время мы уже были безумно друг в друга влюблены, – продолжил он рассказ. – Стоит ли говорить, что радость наша не знала границ и уж тем более ограничений…

– Бьюсь об заклад, что Руфу Криспину это пришлось не по нраву, – предположил Катон.

– Не то слово! Он просто рассвирепел. Можно сказать, впервые в жизни проявил какие-то эмоции. И вот он направился прямиком в императорский дворец и стал требовать, чтобы император Клавдий обоих нас примерно наказал. Поскольку Криспин все еще состоял с Поппеей в браке, то имел полное право обойтись с нею, как ему заблагорассудится. Но по глупости Криспин стал слишком досаждать императору своей настойчивостью. Разумеется, надо было соблюсти какую-то видимость, что-то сделать. И император Клавдий потребовал, чтобы Криспин расторг с Поппеей брак. Перед нами же встал выбор: либо ссылка в Томы[9 - Томы (сейчас Констанца, Румыния) – город на побережье Черного моря, место ссылки древнеримского поэта Публия Овидия Назона.], либо я беру Поппею в жены, поступаю в войско, и мы исчезаем с нею из Рима на год или два, пока скандал не утихнет. Надо сказать, что Овидия я начитался достаточно для понимания: Томы – последнее место на свете, где мне хотелось бы оказаться. Во всяком случае, так я считал до того, как очутился здесь. – Отон пожал плечами. – Такие вот обстоятельства. Или, выражаясь поэтическим языком, моя повесть любви и скорби.

Их прервал протяжный звук рога. Оказывается, офицеры вокруг уже заняли позиции – в том числе и Осторий с легатами, вставшие у горловины коридора из ширм.

– Ну что, начинается, – сказал Макрон, вынимая и накладывая на тетиву первую стрелу. Офицеры изготовились по всему строю. Что до Отона, то он выхватил и приспособил стрелу одним быстрым слитным движением.

– Я вижу, для тебя это занятие не внове, – заметил Катон.

– Еще бы, – кивнул трибун. – Я ведь родом из Умбрии, там у нас поместье. Охоте выучился, едва лишь начав ходить.

Рога отозвались и с дальнего конца дола, где пришли в движение загонщики. Одни, продвигаясь, стали колотить палками по камням и кустам, другие били друг о друга металлические котелки и попеременно гудели в рога. Было видно, как впереди них порывистым шевелением оживал орляк и вереск; вот уже первые олешки вынырнули из кустов и, перескакивая, побежали вниз по склону под мнимую защиту деревьев. До добычи было все еще далековато, и Катон опустил лук, удерживая стрелу наконечником вниз.

– Клянусь богами, – с веселым удивлением сказал Макрон, – мяса на столе будет нынче вдоволь. Старик предугадал верно: дичь здесь так и кишит.

Рога загонщиков гудели все громче, отчетливей слышалось бряканье котелков и шлепанье палок. Катон в безудержном азарте поднял лук, смыкая пальцы правой руки на тетиве. Край леса, в котором скрывались охотники, находился не более чем в паре сотен шагов, и вот из ветвей на опушку выскочила довольно крупная олениха, следом – еще две, а за ними – олень-самец, горделиво вскидывая рога. Катон повел луком, намечая цель.

– Рано, префект! – тихо одернул Отон.

Катон опустил оружие и обернулся:

– Почему?

Трибун указал на верховного у горловины коридора.

– Не знаю, где охоте учился ты, но у нас дома полагается, чтобы первым выстрелил хозяин.

Катон мысленно ругнул себя за недотепистость: в самом деле. Прежде в армии он охотился только на кабанов, причем с седла. Сама охота протекала иначе, но условности-то были те же. Подчиненные терпеливо скакали вслед за своим начальником, пока тот первым не вонзал в зверя копье, а дальше каждый уже волен был действовать на свое усмотрение.

– И вправду, – вполголоса спохватился Катон. – Спасибо, что напомнил.

Отон посмотрел удивленно:

– Тебя что, твои люди смолоду не водили на охоту?

Макрон на это качнул головой и смешливо пробурчал:

– Твои люди? Именем богов, Рим – совсем иной мир.

Смущение Катона нарастало. По происхождению он не был аристократом, хотя трибун, вероятно, считал иначе. Молодые префекты ауксилариев назначались из сенаторских фамилий. Напоминание о плебейском прошлом придавало стыду Катона толику горечи.

– Представь себе, не водили, – повернувшись к Отону, досадливо ответил он.

– Зря. Иначе б ты знал, как себя вести.

– Понятное дело.

– Вон они, вон они! – переключившись мыслями, взволнованно указал трибун на первую олениху, которая приближалась сейчас к коридору.

Меж плетеных ширм, ныряя то влево, то вправо, легко и быстро неслись к выжидающим охотникам олень и три оленихи. Возле горловины прохода уже поднимал свой лук и отводил заметно трясущуюся от напряжения руку полководец Осторий; он намечал себе цель. Катон, вновь охваченный азартом, затаил дыхание. В коридор вбежала первая из самок, однако верховный медлил, поджидая самца. Когда тот стал приближаться, рука военачальника дернулась, спуская тетиву, и стрела по мелкой дуге устремилась к добыче, но мелькнула мимо крупа и исчезла в траве.

– Вот досада, – пробормотал, не сводя глаз, Отон. – Надо было вести мишень подольше.

Осторий выхватил еще одну стрелу, в то время как животное стремительно приближалось. Верховный прицелился и спустил тетиву. На этот раз без промаха: стрела вонзилась оленю в плечо. Все радостно приветствовали попадание военачальника; все, кроме оленя, который, горестно замычав от боли, шатнулся вбок. Из большой раны от охотничьей стрелы по шкуре глянцевито заструилась кровь. Верховный уже изготовился к новому выстрелу и с хищным прищуром целился. Попасть в оленя было теперь не так-то просто: тот взбрыкивал и метался, пытаясь избавиться от стрелы. Но тут ему в круп впилась еще одна, от которой у него подогнулись ноги, и он пал в траву. Попытка встать увенчалась третьей стрелой в шею. Теперь кровь лилась пенисто и вольно, алые брызги веером взлетали в воздух. Оленихи держались на дистанции, побаиваясь буйности самца. Катон завороженно наблюдал за всей этой сценой. При этом его разбирало чувство, достойное, казалось бы, осмеяния: жалость к этому благородному существу. Напрашивалась невольная аналогия с Каратаком: и животному, и врагу прочилось
Страница 18 из 27

уничтожение. Что-то вроде знамения. Очередной триумф Рима, сопряженный с огорчением и утратой духа благородства.

Но олень все не сдавался. Истекая кровью, он упрямо нагнул рога и, шатко поднявшись, попер на плетеные ширмы, что тянулись по обе стороны. Через какое-то время Катон потрясенно понял, что набирающий ход зверь собирается прянуть прямо на него. Он невольно застыл.

– Катон! – выкрикнул рядом Макрон. – Стреляй!

Глава 6

Оторопь сошла, и Катон вскинул левую руку. Стрела была по-прежнему наведена, но из-за скованности выстрел сорвался.

Катон досадливо зашипел, выдергивая из колчана другую стрелу. Совсем рядом, не более чем в десяти шагах, чувствовался порыв движения и ревущий стон раненого оленя. Слева что-то шевельнулось, вслед за чем в грудь животному шлепнула стрела, железный наконечник которой проколол ему сердце. Олень в прыжке рухнул вперед, сметя плетеную загородку и уронив стоящего за ней Катона. Спустя мгновение Макрон ухватил его за руку и поднял с земли.

– Ты в порядке? – спросил он, сдерживая улыбку.

– Нормально, спасибо тебе.

– Мне-то за что… Ты вот трибуна благодари. Если б не он, быть бы тебе сейчас на рогах у этого оленя.

Катон обернулся и увидел на себе взгляд Отона – тот стоял с луком в одной руке и уже выхваченной из колчана новой стрелой.

– Благодарю.

– Выстрел был легким, – отмахнулся Отон. – Ничего особенного.

– Сыпь стрелы-ы!! – проревел распорядитель охоты от горловины коридора.

Трибун развернулся обратно к проходу и изготовился к следующему выстрелу. К тому моменту как Катон взял лук и снова занял свое место, открытую площадку перед коридором заполонили летящие стрелы. После некоторой паузы показалась новая дичь, которую гнали впереди себя загонщики, – несколько оленей и косуль, а также первый по счету кабан, который, нагнув голову, метнулся к проходу. Были также зайцы, порскнувшие из зарослей папоротника и травы. Сделав для успокоения вдох, Катон поднял лук и понадежней приладил стрелу. Наметив в качестве мишени кабана, он повел кончиком стрелы, плавно оттягивая назад руку, пока не почувствовал, как в щеку уперся сгиб большого пальца. Он вел кабана на прицеле, метясь чуть впереди рыла, даже когда животное вильнуло к пройме коридора в тридцати шагах от него. Удерживая дыхание, Катон закрыл левый глаз и прищурил правый, вслед за чем щелчком спустил тетиву. Лук в руке накренился, а помчавшаяся к цели стрела вонзилась кабану в загривок.

– Попал! – выкрикнул Катон с горделиво воспрянувшим сердцем. – Ты видел, я попал? – покосился он на Макрона.

Тот сейчас вел наконечник за своей собственной мишенью, а потому ответил не оборачиваясь, сквозь стиснутые зубы:

– Новичкам везет.

Он выпустил свою первую стрелу и выругался, когда та пролетела мимо с большим запасом. Катон повернулся к Отону, но трибун сейчас был сосредоточен на мчащейся мимо добыче. Секунду префект восторженно смотрел, как тот ловко и быстро пускает стрелу за стрелой, не тратя времени на ликование по поводу удачных выстрелов или огорчение из-за промахов. Прямо-таки прирожденный лучник.

– Ты давай не отвлекайся, – буркнул Макрон, – а то всю охоту прозеваешь!

Он снова сосредоточился на своем луке, выцепливая из колчана новую стрелу. Как оказалось, времени хватило всего лишь на три выстрела, после чего распорядитель выкрикнул приказ прекратить стрельбу. Внезапная тишина после неистовства действий на мгновение ошарашила офицеров, которые растерянно озирали землю, усеянную оперением стрел и битыми животными, из которых некоторые еще судорожно подергивались, истекая кровью. Но вот один из офицеров с победным воплем вскинул кулак, и напряженная тишина прорвалась. Все разом оживленно загомонили, бахвалясь перед товарищами своими удачными выстрелами.

– Ну, а ты чем похвастаешь? – спросил Макрон.

– Получилось разок попасть в кабана. Остальное – промахи, – развел руками Катон.

– Это тебе вон тот здоровяк стрельбу подпортил.

Макрон указал на оленя, который теперь неподвижно лежал с откинутой головой и вываленным из приоткрытой пасти языком.

– Хорошая мысль, Макрон. Только промахи были уже после кабана, а попадание, наоборот, после оленя. Так что оправданий для меня не ищи… Ничего, в следующий раз наверстаю, когда буду охотиться с копьем на кабанов.

Макрон приобнял Катона.

– Как успехи, господин трибун?

Отон демонстративно приподнял пустой колчан.

– Вот, весь запас израсходован. Жаль, я ведь только начал разогреваться.

– Хорошо. И сколько попаданий?

– Попаданий? – ухмыльнулся трибун. – Да все.

По приказу распорядителя охоты за ширмы вышли сборщики добычи. Загонщики направились обратно на свои исходные места, готовиться к следующему заходу. Животные, которые уцелели в коридоре, оказались в загоне – кабаны отдельно от оленей, – так что участь их была предрешена. В то время как одни люди собирали стрелы, пролетевшие мимо цели, или выдергивали их из убитых животных, другие стали относить туши и складывать возле телег, собираясь заняться хлопотным делом свежевания. Слуги пополняли колчаны офицеров для возобновления стрельбы.

Остаток утра Катон, как ни старался следовать советам трибуна Отона, продолжал в основном мазать мимо целей. Такое отсутствие прогресса очень расстраивало, и к концу префект возненавидел свой лук за то, что тот, казалось, упорно сопротивляется попыткам овладеть собою. Макрону везло гораздо больше, и он то и дело подтрунивал над другом, чем еще сильней действовал на нервы, в том числе когда они в полдень шли к повозке подкрепиться.

Освежеванные и выпотрошенные туши оленей свисали с деревянных рамок. Поблизости были свалены в кучу потроха – жирно лоснящаяся серо-лиловая куча, к которой уже слеталось пировать невесть откуда взявшееся воронье. Рядом с оленями лежали на боку три кабаньи туши. Изрядно было настреляно и зайцев – их побросали охотничьим собакам, приведенным для дневной забавы из лагеря. Псы, рыча, грызлись над кровавыми клочками меха и мяса.

Для подкрепления сил офицеров на землю были поставлены корзины с хлебами и сыром, по кругу передавали бурдюки с вином. Разговору только и было, что об утренней стрельбе. Катон, как мог, поддерживал беседу с Макроном и другими офицерами, хотя плачевные результаты собственного промысла заставляли чувствовать себя плутишкой на этом празднике жизни, а потому, за неимением причин для хвастовства, Катон ограничивался где кивком, где смешком, не принимая активное участие в обсуждении. Одновременно с тем он присматривался к товарищам и подмечал, кто из них откровенно бахвалится, кто подхалимничает, а кто ведет разговор со сдержанным достоинством бывалого солдата. Согласитесь, полезно бывает знать, с кем ты воюешь бок о бок.

Внимание Катона отвлекла внезапная возня у горловины коридора. Было видно, как двое солдат что-то волокут – поначалу казалось, что очередной труп животного, но затем среди складок мехового плаща проглянуло лицо с колтуном спутанных волос.

– Что это? – заметил происходящее и Макрон. – Никак парни обзавелись пленником?

Офицеры умолкли, в то время как варвара подтащили и бросили наземь к ногам полководца. Пленный повернулся набок и тяжело застонал.

Осторий
Страница 19 из 27

взглядом потребовал у солдат разъяснения.

– Он прятался у взъема, господин военачальник, в конце долины. Там мы его и нашли. Лежал в вереске.

– Он не пытался бежать?

– Толку-то, вокруг везде наши… У него не было ни шанса.

– И не пытался сопротивляться?

– Не мог, господин военачальник. Он ранен. Поглядите сюда.

Один из легионеров, склонившись над пленным, ухватил его за руку и повернул, чтобы видел верховный. Взгляду открылся темный спекшийся зев большой раны на бицепсе. Осторий какое-то время ее оглядывал, после чего сказал:

– Похоже, это от нашего оружия. Вероятнее всего в ходе стычки с кем-то из наших разведчиков. Это один из людей Каратака.

Отон, бочком придвинувшись к Катону, пробормотал:

– Откуда он знает, что оружие римское?

– Силуры воюют, как и другие племена Британии, длинными мечами. От них раны обычно рубящие. Вид пренеприятный: много крови и большущий рубец. А наши приучены использовать острие, от которого раны как раз вроде этой. Вид поскромнее, но клинок заходит глубже, и повреждения от него серьезнее.

– Понятно, – задумчиво кивнул трибун.

– Что прикажете с ним делать, господин военачальник? – спросил легионер. – Взять его в лагерь? Если подлечить рану, за него можно будет взять приличную цену.

Осторий, оглаживая подбородок, раздумывал над участью лежащего у его ног пленника. Силур стонал от боли и что-то бормотал на своем языке (помимо раны, ему досталось и от нашедших его легионеров).

– Кто-нибудь понимает язык этого неотесанного варвара? – оглядел Осторий своих офицеров и слуг.

Не дождавшись ответа, он надменно сверху вниз поглядел на пленного.

– Если так, то мне нет пользы от еще одного нахлебника. Их у нас и так достаточно, а скоро и вовсе будет невпроворот – хорошо, если вместит невольничий рынок. Это когда мы разделаемся с Каратаком. Зато он может украсить нам сегодняшнее развлечение. Да и гончим моим не мешает размяться…

Катон почувствовал, как на шее от нехорошего предчувствия дыбом встают волоски. Полководец меж тем обернулся к распорядителю охоты:

– Этот малый нам сейчас послужит. Взять его и отвести в охотничий коридор. Дадим ему фору и выпустим следом псов.

Катон сделал шаг вперед.

– Господин военачальник, прошу слова.

– Что у вас, префект Катон? – нетерпеливо обернулся Осторий.

– У нас в лагере есть разведчики варваров. Они могут помочь с допросом пленного.

– Никакого допроса не будет.

– Но он может предоставить нам сведения о Каратаке. Во всяком случае, насчет того, куда движется враг.

Осторий пожал плечами.

– Разведчики скоро все выяснят и без него. Нам этот кусок навоза не нужен.

Он ткнул силура сапогом. Тот, смекнув, что судьба его висит на волоске, а спасти его пытается, похоже, один лишь этот римлянин, подобрался к Катону ближе и, молитвенно подняв руки, что-то горячо забормотал.

– Зачем ждать сообщений разведчиков, господин военачальник, если этот человек может дать нам ответ уже сегодня?

– Потому что этот мерзавец может с такой же легкостью солгать, как и сказать правду. – Осторий скрестил на груди руки и с легким пренебрежением продолжил: – Если у вас всё, Катон, то мне бы хотелось продолжить приготовления.

Префекту не хотелось смотреть, как псы будут раздирать пленного в клочья, но терпение верховного он испытал уже до максимума. Он поглядел на бедолагу, горестно съежившегося у него в ногах. Силура била крупная дрожь. Не успел Катон и рта раскрыть, как Осторий щелкнул пальцами, и двое легионеров, ухватив пленного, вздернули его на ноги и, пихая в спину, погнали в сторону плетеных загородок. Офицеры потянулись следом и стали занимать места с обеих сторон, чтобы как следует видеть происходящее. Макрон, шагая рядом с другом, обеспокоенно пробормотал:

– Что ты такое творишь?

– Пытаюсь спасти жизнь пленному.

– И чего ты добился? Только вывел старика из себя… О, боги! Я-то думал, что это только мне необходимо следить за языком, моим всегдашним недругом…

Легионеры держали силура за руки, отчего тот гримасничал, когда ему задевали рану. Из-под запекшейся корки уже сочилась свежая кровь.

– Собак сюда! – распорядился Осторий.

Распорядитель взмахом руки подозвал двоих, и те сняли с цепи собак. Всего их было шестеро – больших мохнатых охотничьих псов, выращенных варварами. Их вывели вперед на поводках, едва удерживая за толстые кожаные ошейники.

– Дайте им понюхать добычу!

Распорядитель подошел к пленнику, вынул кинжал и отсек от плаща большой лоскут. Кинжал он сунул в ножны и, возвратившись к собакам, протянул к их мордам ткань, которую они увлеченно обнюхали. Несчастный силур, окончательно понявший, что именно намечается, глядел расширенными глазами через плечо, взглядом вымаливая у полководца жизнь.

– Выпускайте, – холодно скомандовал Осторий.

Легионеры сделали, как было велено, и отступили на шаг. Силур мучительно высматривал среди лиц хоть кого-то, кто мог помочь, но тщетно. Верховный, подняв руку, указал ему на дальний конец долины.

– Беги. Бе-ги!

Узник не сдвинулся с места, пока один из легионеров не потряс у него перед лицом вынутым мечом.

– Да беги ты уже, дуралей, – обреченно выдохнул себе под нос Катон. – Давай же, ну…

Силур сделал несколько неверных шагов по коридору, после чего постепенно ускорил шаг и наконец сорвался бежать по запятнанной кровью траве. Распорядитель вопросительно поглядел на верховного:

– Не пора еще, командир?

– Рано. Давай дадим ему шанс. Или, по крайней мере, пускай подумает, что он у него есть, – добавил он жестоко.

Силур уже почти добежал до горловины коридора, когда по кивку Остория солдаты отцепили поводки у ошейников и собаки рванули вслед. Было видно, что они настигнут бегуна еще до того, как тот добежит до кромки леса. Силур на бегу оглянулся и при виде мчащихся псов нелепо кувыркнулся, вызвав у зрителей взрыв смеха. Но смех застрял в глотках, когда передний пес вдруг остановился и, нагнув голову к траве, поднял ее уже с куском окровавленного потроха в зубах. Прервали гонку и остальные собаки, должно быть, наткнувшись на останки одного из убитых ранее животных.

Силур тем временем был уже снова на ногах, пользуясь возможностью удрать.

– Уходит, уходит ублюдок! – выкрикнул кто-то.

Но было ясно, что он ошибается. Первая из собак уже возобновила преследование. Внимание Катона привлек один из стоящих поблизости офицеров – как оказалось, Отон. Он вскинул лук так быстро, что Катон не успел осознать происходящее.

Над травой росчерком мелькнула стрела и впилась беглецу в спину, чуть выше сердца. Он рухнул на колени, одной рукой слабо ухватившись за древко, а затем завалился набок, лицом в траву, и замер.

– Именем богов! – восхищенно покачал головой Макрон. – Ты гляди: пятьдесят, а то и все шестьдесят шагов – а он его поразил прямо в сердце.

Катон восторга друга не разделял. Он обернулся к трибуну и, посмотрев ему в глаза, невозмутимо спросил:

– Убийство из жалости?

– Бывает смерть, от которой человека лучше уберечь, – взглядом на взгляд ответил Отон. – Даже врага.

…Скрашивая свое недовольство судьбой пленника, верховный отдал приказ начать охоту на кабанов. Вперед вывели лошадей, и офицеры, вооружась охотничьими пиками, забрались в седла. Из
Страница 20 из 27

угодивших в коридор кабанов уцелело всего четыре, и их для продления забавы выпускали по одному. Но животные, измотанные и вне себя от страха, потешать охотников не желали, и их быстро нанизали на пики без урона для всадников и лошадей.

К середине дня плетеные ширмы собрали, добычу погрузили на повозки, и отряд, покинув дол, направился обратно к лагерю. На подходе к ближайшим воротам охотники завидели хвост входящей в лагерь колонны легионеров с навьюченной на плечи поклажей.

– Похоже, ребята из Девятого, – рассудил Макрон, а едущий рядом с Катоном молодой трибун выпрямился в седле и вгляделся глазами, полными радостного волнения: – Точно!

Без долгих отлагательств Отон крепко натянул поводья и, выведя своего коня из строя, пришпорил его в галоп.

– Резковато, тебе не кажется? – прокомментировал его действие Макрон.

– Кажется. А еще смею заметить, что радость слияния с принадлежащей ему командой для него ничто перед радостью слиться с той, кому принадлежит он сам.

Макрон посмотрел жалостливо:

– Мальчик совсем ни о чем не думает. Старику это не понравится.

Так оно, безусловно, и обернулось. Заслышав стук копыт, Осторий поворотился в седле как раз в тот момент, когда трибун проносился мимо.

– Трибун Отон! – рявкнул верховный на весь строй.

Секунду можно было подумать, что тот не остановится, но здравый смысл все же возобладал, и Отон, натянув поводья, развернул коня.

– Куда это вы так торопитесь? – строго осведомился Осторий.

– Прошу простить, господин военачальник. Это мои люди, а среди них также моя жена.

– Это не причина вести себя подобно взволнованному школяру! Я не допущу, чтобы мои офицеры сигали туда-сюда, как собаки. Какое впечатление это произведет на рядовой состав? Какой пример подаст? Немедленно возвратитесь в строй, трибун. И предупреждаю: не давайте мне дальнейших поводов вас в чем-то укорить, иначе последствия для вас будут самыми незавидными. Я ясно выражаюсь?

Отон склонил голову и пробормотал извинение. Глянув еще раз на тыл заходящей в лагерь колонны, он направил коня в строй и снова поехал возле Катона с Макроном. Все двигались молча, пока не достигли лагеря и не вошли в ворота. Подкрепление Девятого легиона расположилось по обе стороны от главного маршрута через лагерь к штабу. Солдаты сняли свои дорожные вьюки и стояли, распрямляя натруженные спины, или сидели на земле там, где не было чересчур много вывороченной грязи. Примерно в середине колонны возле крытой повозки дожидались четыре центуриона, командующие когортами, которые при приближении верховного дружно ему отсалютовали. Осторий взмахом руки велел охотничьему отряду продвигаться дальше, а Отону жестом указал держаться возле себя, после чего вновь перевел внимание на ближайшего центуриона.

– Я рассчитывал, что вы прибудете в лагерь раньше.

– Просим извинить, командир, но мы были вынуждены держаться вровень с нашими телегами.

Он ткнул большим пальцем через плечо. Там рядом с обычными повозками стояли две крытые – на одной была намалевана большая амфора с надписью «Гиппарх, поставщик вина богам», а рядом стояла повозка совсем небольшая, с кожаным верхом и зашнурованными откидными клапанами сзади. Сейчас там виднелась изящная рука, развязывающая тесемки.

Осторий по-бычьи втянул ноздрями воздух и обратился к центурионам:

– Префект лагеря уже дал вам ориентир насчет размещения палаток?

– Как раз сейчас этим занимается. Думает подвинуть кое-кого из сопровождающих обоз.

Катон украдкой переглянулся с Макроном, который утомленно вздохнул. Значит, жди позднее жалоб от гражданских.

– Очень хорошо. Трибун Отон!

– Господин военачальник?

– Вступайте в командование своими людьми. Установить палатки, а затем доложиться в штаб интенданту для постановки на довольствие.

– Слушаю.

Осторий тряхнул поводьями и легкой рысью направил лошадь к голове охотничьего отряда, в то время как Отон соскочил с седла, с чавканьем приземлившись на глинистую тропу. Катон с Макроном как раз проезжали мимо крытой повозки, когда клапан на ней откинулся, а в темноватом интерьере проглянули чьи-то плечи и голова.

– Поппея, любовь моя, – восторженно выдохнул Отон.

Из-за повозки поспешно вышла служанка и приставила деревянную лесенку, чтобы по ней сошла госпожа. Когда та наконец появилась, Макрон тоскливо вздохнул:

– Теперь я понимаю и неосмотрительность нашего парня, и все его дерганья.

Катон кивнул, молча пробегая глазами по женщине. Рослая и стройная, со светло-золотистыми волосами, сплетенными в косы за нежными, изящными ушками. У нее были высокие породистые скулы, а над тонкостью черт, казалось, потрудился резец искусного ваятеля. И вот что примечательно: Поппея, несомненно, была красива, однако выглядела заметно старше своего нового мужа. Заметив, что на нее смотрят, она повернулась и улыбнулась поистине сияющей улыбкой, которая словно осветила всю эту грязь и скучные ряды палаток.

Поделиться своими наблюдениями с Макроном Катон не успел: спереди послышались крики и стало видно, как один из штабистов бежит к полководцу. Он остановился возле верховного и снизу вверх что-то озабоченно заговорил. Верховный бросил ему с седла несколько вопросов, после чего отпустил и повернулся к остановившейся сзади кавалькаде.

– Офицеры, ко мне!

Катон и Макрон, торопя лошадей, поскакали к остальным и притерлись сбоку, чтобы лучше слышать своего полководца. Вся усталость мигом сошла с лица Остория, он вновь стал бойким и оживленным.

– Разведчики отыскали Каратака! Он в лощине за холмами, в двух днях пути отсюда. Итак, мы его нашли, о боги и герои Рима! Теперь он от нас не уйдет.

Глава 7

Полководец спешился на пологом склоне, в сотне шагов от берега реки, отделяющей римлян от войска Каратака. Течение здесь было бурное, с сердитым кипением воды в тех местах, где под поверхностью скрывались крупные камни. В самом узком месте река составляла полсотни двойных шагов, теснясь меж двумя крутыми берегами – непростое препятствие для тяжеловооруженного пехотинца. Но и этим трудности не исчерпывались: во всех местах, где течение можно было одолеть вброд, силуры вбили в дно реки колья.

– Н-да, – пожевав губу, молвил префект Гораций. – Такую только Пан перескочит, да и то если нимфа с того берега поманит задом.

– Соглашусь, – мрачно усмехнулся Макрон. – Но это лишь наименьшее из опасений. Меня больше настораживает то, что нас ждет на другой стороне.

Офицеры поблизости, заслышав эти слова, перевели взгляд на крутобокий холм, громоздящийся на противоположном берегу. Местами из воды в буквальном смысле взрастали отвесные стены. Там, где на склоны можно было взобраться, враг сделал завалы из валунов; получилось грубое подобие укреплений. Вторая линия препятствий тянулась примерно в пятистах футах над рекой – там, где склон начинал полого выравниваться возле вершины. А вдоль них тянулся строй вражеской обороны – тысячи воинов, глядящих сверху вниз на римскую армию, что разбивала лагерь на покатой земле в четверти мили за рекой. На вершине холма колыхался зеленый стяг с каким-то красным крылатым зверем, а под ним теснился отряд в бурых плащах и цветастых штанах, видимо, популярных у местного воинства,
Страница 21 из 27

которое взирало сейчас на стоящих внизу римских офицеров.

– Вероятнее всего, Каратак вон там, – указал Катон на группу вдали.

Макрон с прищуром смотрел на воинство под стягом.

– То-то он, должно быть, злорадствует над подкинутой нам задачкой… Ну да ничего, улыбку на его образине мы скоро сотрем.

Гораций, утробно кашлянув, отвернул голову для плевка.

– Не будь таким самонадеянным, Макрон. Место для своей стоянки он подыскал что надо. Ишь, в какую крепость, язви его, превратил этот холм…

– Все равно, холм есть холм, и не более, – проворчал Макрон. – А значит, эти укрепления где-нибудь по флангу можно обогнуть.

– Ты так думаешь? Посмотри хорошенько еще раз.

Центурион вдумчиво оглядел окрестность. Холм тянулся по меньшей мере мили на полторы, после чего резко обрывался по обе стороны, а его контуры огибала река, образуя естественный ров вокруг искусно воздвигнутой крепости.

– А что на той стороне холма?

– Остается лишь гадать, – пожал плечами Катон. Отсюда было видно, как вдоль реки поступью пробирается конный отряд ауксилариев, а по другому берегу чуть ли не нога в ногу с римлянами продвигались легковооруженные варвары. – Узнаем, наверное, не раньше, чем доложатся разведчики.

Неподалеку, изучая взглядом позиции врага, стоял трибун Отон, который решил присоединиться к группе офицеров. На нем был серебристый нагрудник с выгравированными очертаниями вздыбленных коней. Отполированные полосы кожи матово поблескивали, а плащ был чист и, в отличие от других, нигде не порван и не потрепан, что несколько портило вид остальных офицеров. Таким же новым, не потертым и не побитым, было и оснащение трибуна – от шлема до щегольских шнурованных сапожек под колено.

– Яркий, как только что отлитый динарий, – с легкой укоризной покачал головой Макрон. – Прямо как стоячий хер в салоне евнухов. Думаю, каждый силуриец, достойный своего жалованья солью, сейчас так и грезит о его голове.

Трудно было не согласиться с этим. Уже вскоре после того, как Катон впервые ступил на землю Британии, он обнаружил, что у варваров существует особая любовь к собиранию голов тех, над кем они одерживают верх в бою. Голова римского офицера считалась у них самым ценным трофеем и служила украшением их примитивных плетневых жилищ. А уж такой симпатяга в блестящем шлеме с алым гребнем определенно привлекал внимание каждого силурского воина, в поле зрения которого попадал.

– Ну что, ребята! – беспечно помахал на подходе Отон. – Должен сказать, что толк в фортификации варвары знают. Хотя бьюсь об заклад: им не устоять против солдат Девятого, да и всех других легионов. Как только полководец отдаст приказ, всю эту орду Каратака мы сметем с холма.

– Да неужто? – по-недоброму усмехнулся Гораций; в его холодной ухмылке сквозил явный сарказм. – Что ж, я был бы несказанно рад, кабы вы с вашими людьми показали нам, как справляться с такой работой. Почему б не попросить у полководца чести пойти впереди армии на приступ? Уверен, он был бы впечатлен.

– А почему бы и нет? – недолго думая сказал Отон. – По-моему, настало время проявить себя, выполнив свой долг.

– Почему бы и нет, говоришь? – хмуро переспросил Макрон. – Потому что лоб в лоб, господин трибун, с ними не сладить. Есть только два пути: правильный и неправильный. Верно я рассуждаю, господин префект? – обернулся он к Катону.

Суть ремарки друга молодой командир понял мгновенно. Он кивнул и обратился к трибуну нейтральным тоном:

– Я так понимаю, это для тебя первое сражение?

– Ну да, выходит, так.

– В таком случае используй его как шанс смотреть и учиться. А проявить себя ты еще успеешь. Хорошие солдаты учатся на опыте. Или платят цену.

Отон посмотрел с серьезностью во взоре и перевел взгляд обратно на позиции врага:

– Я понимаю.

Спустя минуту верховный решил, что насмотрелся достаточно. Отдав лаконичные приказы разместить вдоль берега караулы, он сел на лошадь и поехал обратно в лагерь. Офицеры из ставки засобирались следом за ним. Кое-кто еще задержался, озирая зловещие укрепления на том берегу, но затем и они разъехались по своим подразделениям. Там еще шла монотонная работа: люди рыли ров и насыпали вал вокруг обширной площади, необходимой для размещения двух легионов, а также подразделения Девятого, восьми когорт ауксилариев, обоза и сопровождающего люда. Место напоминало скорее небольшой городок, чем лагерь. В землю уже были вогнаны опоры для башен, и люди сейчас занимались установкой поперечных балок и каркасов. Отон, подъехав к линии палаток когорт Девятого, взмахнул рукой и погнал коня рысью, направляясь к своей штабной палатке, которую его люди возвели до того, как установить свои собственные, куда более скромные, где впритык друг к другу ютилось по восемь человек.

– Парень думает, как бы поскорее юркнуть под бочок своей красавицы, – хохотнул Макрон. – Я сам не из породы женатиков, но нахожу неоспоримые преимущества в том, когда солдата в походе сопровождает жена. Экономия получается неоспоримая, – добавил он с лукавой улыбкой.

– Насчет этого судить не берусь, – сказал Катон. – Но мне почему-то кажется, что она из тех женщин, содержание которых обходится недешево.

– Помимо твоей славной супруги, назови хотя бы одну из аристократического сословия, которая составляет исключение.

Катон улыбнулся.

– И это, мой друг, одна из причин, по которой я на ней женился. А про остальные даже не спрашивай.

– Ни-ни. – Какое-то время Макрон ехал молча, а затем спросил: – Известий из дома за последнее время никаких?

– С той поры, как мы сюда высадились, – нет.

– А это было уже пять месяцев назад.

– А что делать, – со вздохом пожал плечами Катон. – Мы воюем на самом краю обитаемого мира. Сюда от Рима письмо идет несколько месяцев.

– Это так. Но я уверен, что с твоей Юлией все в порядке. Здоровье у нее исправное, а верность как у ветерана. Не то чтобы я подвергал сомнению…

– Да, конечно. Но довольно об этом, – сжато произнес Катон. – Раздумывать над этим я не могу. Во всяком случае, сейчас, пока не побежден Каратак.

Макрон кивнул, а сам исподтишка поглядел на друга, хорошо понимая истинную причину уклончивого ответа. Парень обрел свою любовь, но армейская жизнь такова, что не прошло и месяца после женитьбы, как он уже был вынужден покинуть Юлию. А прежде чем он увидит ее снова, пройдет, не исключено, еще несколько лет, за которые может случиться все, что угодно. Так печально размышлял Макрон на подъезде к рядам палаток обозного сопровождения.

Синея, грустно умирали сумерки. Приступа сегодня не предвиделось, а потому вражеское воинство в большинстве своем стало расходиться с укреплений, взбираясь к своему становищу на вершине холма. Там сейчас зажигались костры, и холмистый гребень освещался россыпью дальних огоньков. Римским солдатам на берегу оставалось лишь гадать о том, какое число составляет смутно различимый с берега неприятель. Большинство караульных помалкивали, однако время от времени через глухо шумящую реку на тот берег летели смачные ругательства, которые через какое-то время пресек опцион, громогласно прооравший своим подчиненным заткнуться и вести наблюдение молча. Вниз по склону скатывались отголоски смеха и пения: воинство
Страница 22 из 27

Каратака на холме напивалось и раззадоривало себя в преддверии грядущей битвы.

В римском лагере настроение было не столь залихватское, более приземленное: солдаты занимались обычной рутиной своей армейской жизни. Когда были установлены палатки, они принялись готовить свою простецкую вечернюю трапезу, а затем те, кто входил в первую смену вечернего караула, надели доспехи, взяли оружие и разошлись по своим постам. Их товарищи в это время сидели у костров, занимаясь починкой снаряжения и точа оружие перед завтрашним боем. Все это протекало за негромкими разговорами. Те, кто еще не успел применить свою нелегкую выучку в кровавой бойне, сидели в молчании, поддерживая в себе мужество и пытаясь отогнать многочисленные страхи – смерти, увечья, жуткого хладного удара вражеского копья, меча, стрелы или крушащего заряда пращи; ну и, что хуже всего, неспособности скрыть свой страх перед лицом боевых товарищей. Другие держались поближе к ветеранам, ища совета и наставления насчет того, как лучше совладать с тем, чего не миновать. Советы были неизменно одни и те же: верить в свою выучку, полагаться на волю богов и убивать все живое, что стоит на пути.

Такая же угрюмая сосредоточенность царила и в штабном шатре, где Осторий со своими старшими офицерами обдумывал события завтрашнего дня. Подчиненные верховного сидели на стульях и скамьях возле края шатра. Вторил мрачности и скудный свет масляных ламп, в трепетных отсветах которых Осторий обратился к собранию:

– Конные патрули прошли вдоль реки по десять миль в обоих направлениях. Подходящих переправ для армии, судя по всему, нет. Если нам сняться с места, отправиться вдоль берега и идти, пока не наметится путь в обход сил Каратака, то тогда он, понятно, будет вынужден уйти с холма и продолжить отступление. Но в таком случае враг будет все более смыкаться со своими линиями снабжения, расположенными в ордовикских землях, а мы, наоборот, растягиваться, и тогда преимущество в снабжении окончательно перейдет к врагу. Мы уже убедились, как легко ему удавалось этим играть, избегая нас в предыдущих кампаниях. – Осторий сделал паузу, после чего истово продолжил: – Я не хочу провести еще один год в этих гнусных горах, гоняясь за тенями! Не хочу видеть, как наши легионы и когорты ауксилариев медленно обескровливаются в бесконечных стычках и набегах. Боги наконец поместили Каратака перед нами, и мы должны прихлопнуть его здесь. Я более не дам ему повода выйти из соприкосновения с нами и улизнуть. Он предложил нам битву на своих условиях, и хотим того или нет, но мы должны ее принять.

Он оглядел шатер, чтобы убедиться, что его намерения поняты.

– Поскольку положение именно таково, мы должны совершить фронтальный бросок через реку. Я решил, что первый натиск последует завтра в полдень. Это даст нам время установить и пустить в ход метательные орудия, которыми мы разгромим их укрепления. Как только в них образуются бреши, мы сумеем прорваться и занять холм… Вопросы есть?

– Тьма, – шепнул Макрон другу. – Но чем соваться, я лучше промолчу: целее буду.

– Тогда спрошу я, – тихо сказал Катон.

Подавшись вперед на стуле, он поднял руку, привлекая к себе внимание верховного.

– Префект Катон? – якобы удивленно повернулся верховный, закладывая руки за спину. – Что именно вас интересует?

– Командир, до первой линии вражеских укреплений наши орудия с трудом, но все же дотянутся. А вот до второй – уже нет. Их мы снести не сумеем.

– Я это понимаю. Нашим людям придется через них пробиваться.

– Но чтобы это сделать, им вначале надо будет перейти реку, как-то пробраться через вбитые в дно колья, вскарабкаться на противоположный берег, а затем влезть на холм – и все это в полном снаряжении. Затем с боем прорваться через бреши в первой линии и подняться по склону наверх ко второй. Все это время нас, несомненно, будут осыпать сверху камнями и стрелами. А потому можно с уверенностью предположить, что на подходе ко второй линии наши люди уже утомятся и не смогут сражаться в полную силу.

– И тем не менее сражаться они будут. Я верю: они прорвутся, и в итоге победа будет за нами.

– Но потери при этом окажутся очень велики, командир. Я бы сказал, чрезмерно.

– Все может быть. И если это цена, в которую нам обойдется окончательная победа над Каратаком, то нам ее придется заплатить. А впрочем, префект Катон, лично вам волноваться нет смысла. Вы ведь со своими людьми будете стеречь обоз и в битве не примете никакого участия. Так что вам потери не грозят.

Кое-кто из офицеров при этой колкости не смог сдержать улыбки, отчего Катон почувствовал, как в жилах жарко запульсировал гнев. За быстрое продвижение по службе над ним, пожалуй, еще можно было подшучивать, но никак не за отсутствие смелости. Он с усилием заставил себя говорить спокойно:

– Ввиду вызова, перед которым окажется наша армия завтра, прошу вас позволить, чтобы мои люди тоже участвовали в приступе. Они уже не раз проявляли себя в бою с врагом.

– В этом нет необходимости. Думаю, вы переоцениваете трудности, что стоят перед нами. Кроме того, ваши люди нужны здесь. Мне будет спокойней от осознания, что лагерь обороняют люди, привыкшие видеть врага через стену и вал – защиту, которой вы столь умело воспользовались в Брукциуме.

На этот раз верховный действительно перегнул палку, и, несмотря на рассудительность, оставить такое пренебрежение без ответа Катон не мог. Он открыл было рот, но тут его в бок резко пихнул Макрон.

– Катон, брось, – шикнул он.

Секунду префект был близок к тому, чтобы в открытую сойтись в перепалке со своим военачальником, но все же совладал со своей уязвленной гордостью и опустился обратно на стул. Осторий, смерив подчиненного грозно-высокомерным взглядом, повел глазами по шатру:

– Еще у кого-то есть вопросы?

Прозвучало это резко, с вызовом, принять который никто из присутствующих не решился: только что у всех на глазах разделали ерепенистого выскочку-префекта. Нависла тишина. Осторий, помолчав, кивнул:

– Очень хорошо. Атаку будут осуществлять легионеры: вспомогательным когортам такого не потянуть. Для ауксилариев задачей будет под покровом темноты выйти из лагеря и обогнуть холм для того, чтобы отрезать врагу путь к отступлению.

Эти слова вызвали среди офицеров тревожный ропот. Ночные маневры сами по себе штука сложная. К тому же римское войско мало что знало о характере местности; стоило учесть и уязвимость перед любой засадой, которую, не исключено, может устроить враг. Это не говоря о том, что подразделения запросто могут сбиться с пути и не выйти вовремя на предписанную позицию. Словом, дело рискованное.

– Понимаю ваше беспокойство, – сказал Осторий. – Но нельзя допустить, чтобы Каратак со своими варварами, пустив в ход очередную уловку, бросил свою позицию и сбежал. Если такое произойдет по недогляду кого-либо из офицеров, то имейте в виду: вы будете держать ответ передо мной и императором. Каждому надлежит исполнять свой долг. Приказы всем будут розданы, как только их подготовят мои писари. А теперь все свободны.

Он возвратился к своему столу в дальнем конце шатра и тяжело опустился на стул с подушкой. Офицеры, повставав, зашаркали к раздвинутым клапанам шатра. Катон приотстал, даже
Страница 23 из 27

сейчас готовый к попытке переубедить своего полководца, но тут ему на ухо буркнул Макрон:

– Не делайте этого, господин префект.

– Зачем ты меня остановил? – повернувшись к другу, тихо спросил тот.

– Юпитер всемилостивый… Катон, да старик тебя специально подзуживал, ты разве не заметил? Если б ты начал с ним препираться, то этим лишь сыграл бы ему на руку, представ перед остальными в нелепом свете.

Катон, мимоходом подумав, кивнул:

– Пожалуй, ты прав… Спасибо, Макрон.

Снаружи у шатра их заметил один из штабистов и учтиво пробрался к ним через офицеров:

– Префект Катон, минуту внимания.

– В чем дело?

– Вместе с подкреплениями Девятого легиона к нам пришла сумка с письмами. Одно из них для вас.

Он протянул аккуратный кожаный футляр с восковой печатью семейства Семпрониев. Возле печати стояла отметка гарнизона провинции Камулодунум[10 - Камулодунум – город римского времени на месте современного г. Колчестер (Эссекс, Англия).], а рядом аккуратным почерком было написано имя и звание Катона. Эту руку он узнал бы из всех: Юлия, милая жена. Сердце мягко замлело.

– Вот спасибо, так спасибо, – улыбнулся он штабисту, который в ответ поклонился и направился к следующему получателю.

– От Юлии? – поинтересовался Макрон.

Катон кивнул, не в силах выговорить вслух.

– Тогда я пошел: не буду мешать. Если что, я в офицерской палатке.

За шатром полководца находился открытый участок, окруженный другими палатками – всё вместе армейский штаб. Он был освещен огнями железных жаровен. Ночь была теплой; облака виднелись только на западе, а темная синева остального неба трепетала живым блеском звезд. На душе было просторно и печально. Катону вспомнилась последняя ночь, проведенная с Юлией в Риме, на террасе дома ее отца. Стояла зима, но их обогревал огонь и они сами, лежащие подле друг друга под пологом темно-темно-зеленого неба, на котором благосклонно мерцали звезды. Катон задумчиво улыбнулся своему воспоминанию. Сердце томилось печальной жаждой любви.

Подойдя к ближней жаровне, в ее трепещущем свете молодой префект, держа письмо на отлете, коснулся гладкого воска вокруг оттиска печати – дельфина, эмблемы дома Семпрония. Затем он потянул верх футляра, сломал печать, аккуратно вынув свернутые листы папируса, пристроился с ними у огня и начал читать. Судя по дате, письмо было написано буквально через два месяца после того, как он покинул Рим, и еще два месяца находилось в дороге.

Катон, дражайший муж мой!

Письмо это я пишу, пользуясь случаем: некий знакомый моего отца отправляется в Британию и, зная о тебе, спросил, не хочу ли я отправить тебе через него весточку. Боюсь, в отпущенные часы я не смогу выразить всю пустоту в моем сердце, вызываемую твоим отсутствием. Ты для меня всё, Катон. И я взываю к богам о твоем благополучии и скором возвращении ко мне, когда истечет твой срок службы в армии Остория Скапулы. Я знаю: могут пройти годы, прежде чем мы снова падем друг другу в объятия. Знаю и то, что я должна быть сильна и постоянна в своей привязанности и любви к тебе; таковой и буду, любящей и верной всем моим сердцем. Знай же об этом.

В Риме известно, что Осторий стремится к тому, чтобы ознаменовать конец своего похода в Британию завершением своей карьеры полководца. Отец говорит, император дал знать, что такая победа достойна овации[11 - Овация – наградная церемония, уступающая триумфу; присуждалась за менее значительные победы и отличалась упрощенным ритуалом (пеший вход победителей, простая тога полководца, отсутствие скипетра и т. д.).].

А значит, за это неизбежно проголосуют и сенаторы. В таком случае среди офицеров, удостоенных рядом с Осторием почестей, наверняка будешь и ты. Уповаю на это. Большего за свою службу императору ты, получается, не достоин.

Тем временем император Клавдий все стареет, и Рим изобилует слухами о том, кто же станет его преемником. Пускай родной сын ему Британик, но новая жена императора делает все, что в ее силах, ради продвижения интересов своего сына Нерона. Не скажу, что мне есть до этого дело, однако неумеренность его похвал и слов любви в адрес своего приемного отца граничит с неискренностью. А за кулисами, по словам моего отца, разворачивается истинная борьба между ближайшими советниками Клавдия, Палласом и твоим старым знакомым Нарциссом. И когда на трон воссядет новый император, то один из них при этом вряд ли уцелеет.

А впрочем, ну ее, эту утомительную политику. Тем более что пора сообщить новости, гораздо более важные для нас с тобой. Мы с отцом подыскали дом на Квиринале, который нас вполне устроит. Разумеется, не дворец, но просторный и светлый, с небольшим внутренним двориком, а в нем – сад. Прекрасный дом для моего дражайшего мужа, когда тот вернется – а когда он сделает это, то будет уже более чем мужем… Милый мой Катон, у меня будет дитя, я в этом уверена. Наше дитя. Семя твое прорастает во мне, и от этого я чувствую нашу с тобой близость еще сильней, хотя ты сейчас на самом дальнем краю империи.

Всё, пора заканчивать, торговец уже отъезжает. Посылаю тебе это письмо, дорогой мой, а с ним и все мое сердце, —

твоя любящая жена Юлия.

В душе будто раздался безнадежно-счастливый, сотрясающий восторгом вопль. Ребенок. Их с Юлией ребенок. Родится осенью. Катон ощутил тоскующую радость. С рождением ребенка его рядом с женой не будет. Может даже, не будет еще несколько лет. Прошла минута, и перспектива отцовства подняла настроение сверх всякой меры, изгнав мысли об усталости и даже о предстоящем сражении. Катон перечел письмо еще раз, теперь уже упиваясь каждым слогом, слыша в уме голос Юлии. Наконец он свернул листки папируса и поместил в футляр, который бережно сунул за пояс. Надо сказать Макрону. Разделить с ним радость, отпраздновать. От штаба до офицерской палатки было рукой подать, и Катон зашагал прямиком туда. Странное дело: оттуда сейчас доносился оживленный рокот голосов и раскаты смеха. Удивительно, учитывая ту сумрачность, что еще недавно царила в шатре верховного. Возможно, офицеры просто топят свои тревоги в вине и сладковатом пиве, сваренном местными жителями, которое, надо отметить, пришлось по вкусу римским воинам, служащим в Британии.

Поднырнув под клапаны палатки, Катон оказался окутан теплой духотой внутри. Запах выпивки смешивался с запахом людского пота и едковатой гарью древесного дыма. Гомон голосов оглушал, но внимание префекта оказалось тут же приковано к фигуре, явно главенствующей в помещении. Посередине палатки стояла жена трибуна Отона – в окружении преимущественно молодых офицеров и горстки ветеранов, несколько застенчиво наслаждающихся редким очарованием женской компании. Судя по тому как мужчины покатывались со смеху, Поппея только что произнесла какую-то меткую фразу. А рядом, чуть придерживая ее за талию, стоял лучащийся блаженством Отон.

– И кто этот ослепительный герой?

Катон мельком взглянул на Поппею и увидел, что она улыбается ему. Он на секунду замешкался: вообще-то в его планы входило найти Макрона и поделиться с ним новостями, однако лишать себя приятностей светского общения тоже не хотелось. Катон приблизился к Поппее – офицеры перед ним расступились – и, взяв ее ладонь, галантно склонил голову. Кожа женщины
Страница 24 из 27

была мягкой и белой, а перед тем как высвободить руку, она скрытным движением легонько стиснула Катону пальцы.

– Префект Катон, госпожа, – представился он. – Командир Второй Фракийской алы.

– А еще сторож колонны армейских шлюх! – давясь смехом, выкрикнул кто-то из сборища.

Несколько офицеров в ответ заржали, но их перебил Отон:

– Знакомьтесь: моя жена, Поппея Сабрина.

– Приятно с вами познакомиться, префект. Как и со всеми новыми товарищами моего мужа.

Катон, поискав уместный ответ и не найдя его, брякнул:

– Это мне приятно, госпожа.

– Слова счастливо женатого мужчины, – озорно улыбнулась Поппея. – Что ж, не смею вас удерживать.

Катон учтиво склонил голову и попятился, а она вернулась вниманием к кому-то из офицеров. Оглядевшись, он увидел Макрона у винного прилавка, за покупкой кувшинчика у торговца, выигравшего подряд на поставку вина в лагерь. Ветеран как раз тянулся за кошельком, когда к нему присоединился Катон.

– Эй, убирай свои монеты. Этот кувшинчик за мной. Какое вино у тебя самое лучшее? – обратился он к торговцу.

– Что, господин? – поднял агатовые глаза восточного вида торгаш, который, несмотря на духоту в палатке, был обернут в тогу.

– Твое лучшее вино, какое у тебя есть?

– Есть эретрийское, но оно стоит по пять динариев за сосуд.

Катон порылся у себя в кошельке и шлепнул на прилавок серебряные монеты.

– Идет. Мы берем его.

– Минутку.

Купец нырнул под прилавок и показался, держа в руках изящную, украшенную сетчатым орнаментом амфору. Аккуратно вынув пробку, он наполнил кувшин, после чего снова убрал амфору в укромное место.

– Что празднуем-то? – озадаченно спросил Макрон.

Катон вместо ответа наполнил две чаши и одну из них подвинул другу:

– Держи.

– И… и что? – принимая подношение, неловко переспросил Макрон.

– Похоже, что я собираюсь стать отцом. За это и пьем!

Брови Макрона удивленно поднялись, но тут же он расплылся в восторженной улыбке.

Катон поднял свою чашу с добротным вином и осушил крупными глотками, как воду. Вслед за последним глотком он со стуком поставил ее на прилавок, отирая рот рукой:

– Аххх!

Макрон в широченной улыбке обнажил щербатые желтоватые зубы. Свою чашу он осушил вдвое быстрее, после чего по-медвежьи, до хруста костей обнял друга.

– Ай да молодчина, парнище! Это прекрасная новость! – Выпустив наконец Катона, центурион, по-прежнему улыбаясь, отступил на шаг. – И когда ж сподобишься?

– Точно не знаю. Юлия просто сообщает, что ждет ребенка.

– Чудесно… Просто замечательно… Я себя, признаться, чувствую кем-то вроде дядьки.

– Ни-ни! – в шутливом испуге выставил руку Катон. – Не хватало еще, чтобы наш ребенок начал браниться, как матерый солдафон, еще не научившись ходить.

Макрон, зарычав, легонько ткнул друга в грудь.

– Господа! – окликнул голос со стороны входа. Все взоры обратились к штабисту, прибывшему с корзиной вощеных дощечек. – Начальники подразделений! Ваши приказы!

Беспечное настроение вмиг истаяло; старшие офицеры сгрудились вокруг штабиста, выжидая получения своих дощечек.

Улыбка сошла у Катона с лица.

– Ничего, – подбодрил друга Макрон. – Завтра вечером отпразднуем как следует.

– Конечно, – рассеянно кивнул префект. – Завтра.

Он сделал глубокий вдох и, оставив друга разливать остаток вина по чашам, двинулся через палатку к остальным, ожидая сообщения об уготованной им роли в битве. Битве, которую им предстояло наблюдать как праздным зрителям.

Глава 8

На подходе Катона с Макроном к штабной палатке обозного эскорта из-под ее складок неожиданно вынырнул Тракс. В отсветах ближнего костра на лице слуги читалось беспокойство.

– Префект, хвала богам, вы здесь…

– Что стряслось?

– Там внутри человек. Отказывается уходить.

– Что за человек? – нахмурился Макрон.

– Торговец вином, господин центурион.

– Торговец вином? – Катон недоуменно переглянулся со своим другом. – Что виноторговец в такой час может делать в моей палатке?

Тракс пожевал губу.

– Он говорит, я его надул. Сплутовал. Но клянусь, что это неправда.

– Надул? Интересно, как?

– Он говорит, я рассчитался с ним поддельной монетой, и он пришел требовать, чтобы вы меня примерно наказали.

Катон приостановился. По законам империи, использование поддельных монет считалось преступлением, караемым смертной казнью. Император не жаловал негодяев, подделывающих деньги, на которых отчеканен его лик. Между тем монеты, которые Катон давал Траксу, были, безусловно, подлинными. Свежеотлитые динарии. Подделкой здесь и пахнуть не могло. А теперь на€ тебе: вместо нескольких часов сна приходится иметь дело с поклепом на его слугу… Мелькнула мысль о том, чтобы взять и вышвырнуть купца за шкирку, но ведь тот после этого пойдет со своей жалобой в шатер верховного.

– Гм, ладно, – буркнул Катон. – Макрон, ты мне понадобишься.

– Я? Зачем?

– Потому что у тебя монеты из той же партии, что и у ме-ня, – знающе посмотрел Катон. – Так что ты можешь поручиться за их подлинность.

Тракс на это благодарно улыбнулся и посторонился, отодвигая перед офицерами клапан входа. Внутри палатки был только один человек, сидевший на табурете. Двое писарей, отвечающих за делопроизводство, уже ушли, оставив после себя порядок: приготовленную к следующему дню стопку дощечек и листы папируса. Внутри горел всего один светильник, и лицо торговца было едва различимо в полумраке.

Катон с раздражением поглядел на визитера:

– Мой слуга говорит, ты хочешь пожаловаться насчет серебра, что я дал ему для оплаты.

Визитер поднялся на ноги и угодливо поклонился:

– Благородный префект, бесконечно извиняюсь, что вынужден вторгаться к вам, нарушая ваш покой, но я прибыл по делу великой важности.

– Деньги, – презрительно бросил Макрон, – вот и все, что составляет для вашего брата единственную важность и величину.

Купец молитвенно воздел руки и произнес:

– О господин, это есть само средство нашего существования, как же его не ценить? Но я уже сказал этому плебею, что желаю говорить с самим префектом, так что имело бы смысл вначале выдворить эту фракийскую собаку.

– Отчего же? – поднял бровь Катон. – Если ты думаешь его обвинить, то сделай это в глаза, дай ему ответить на твои обвинения.

Тракс безмолвно, с напряженным лицом стоял на пороге палатки. Было не вполне понятно, благодарен ли он за предоставленный ему шанс защитить себя или же предпочел бы взвалить это занятие на своего командира. Перспектива того, что спор между купцом и слугой перерастет в перебранку, да еще в столь поздний час, была попросту несносна. Катон со вздохом ткнул пальцем на складки палатки:

– Сходи-ка погуляй, принеси хвороста. Надо разжечь здесь у меня жаровню.

– Слушаю, префект, – с готовностью поклонился Тракс и, бросив на торговца взгляд, полный ненависти, исчез за складками палатки.

Катон с размаху сел на одну из писарских скамей и почесал в затылке. Макрон со сложенными на груди руками стоял, глядя на визитера.

– Ну, – начал префект, – так что ты нам скажешь?

Виноторговец медленно шагнул вперед, ближе к масляному светильнику, и в его скудном свете Катон с Макроном разглядели черты ночного гостя. Из-под его зеленого плаща проглядывали простая коричневая
Страница 25 из 27

рубаха, штаны и башмаки на толстой подошве. Черные волосы, худое костистое лицо. Катон с удивлением узнал, кто это.

– Септимий?

– Что-о? – возвел брови Макрон. – Септимий? О боги, и вправду… Именем Юпитера, что ты здесь делаешь?

Имперский лазутчик, притворно-воровато взглянув на выход, прекратил напевную скороговорку, с которой изображал из себя виноторговца.

– А уж я-то как рад нашей встрече, центурион Макрон… Отчего ж ты не расспрашиваешь меня, какой путь я сюда проделал?

Ветеран смотрел, приоткрыв от изумления рот. Катон оправился первым и твердо посмотрел на Септимия:

– В самом деле, что ты здесь делаешь? К чему весь этот маскарад?

– В качестве виноторговца Гиппарха я привлекаю к себе меньше нежелательного внимания, – пояснил гость. – Я перекупил дело в Лондиниуме у настоящего Гиппарха и его олуха-компаньона, тоже грека. Но позвольте, друзья мои, – спросил лазутчик с ноткой уязвленности, – разве так принято встречать своего товарища по оружию? Или вы успели позабыть, как мы некогда плечом к плечу противостояли врагам императора на улицах Рима?

– Ну уж уволь, – прорычал Макрон. – С каких это пор отпрыски Нарцисса стали мне товарищами?

– Ты надрываешь мне сердце, центурион.

– Довольно! – бросил Катон. – Потрудись объяснить, чем ты здесь занимаешься. Ни на миг не поверю, чтобы ты прибыл на самый край империи лишь для того, чтобы проверить, встречаются ли здесь случаи подделки римских монет.

Маска уязвленной гордости с лица Септимия исчезла.

– Извольте. Можно обойтись и без вменяемых этикетом любезностей.

– Да уж, будь добр, – резко вымолвил Макрон.

– Меня послал сюда отец.

– О нет, только не это, – обхватил себе голову руками Макрон. – Успокой меня. Скажи, что этот скользкий гад не думает более втягивать нас в какую-нибудь из своих гнусных интриг.

– Зачем он тебя послал? – потребовал Катон. – Что ему нужно на этот раз?

Вид у Септимия сделался обиженный.

– Нарцисс послал меня вас предупредить: вам обоим угрожает опасность. Очень серьезная. Такая, что можно запросто лишиться жизни.

– Да неужто? – всплеснул руками Макрон. – Ты слышал, Катон? Мы под угрозой. Здесь, в сердце вражьих земель, перед жесточайшей битвой. В опасности. Кто бы мог подумать? – Он повернулся к Септимию: – Если не ошибаюсь, вы с папашей состоите при императоре осведомителями? Так вот, мне кажется, вас уже пора гнать оттуда за ненадобностью. Совсем нюх потеряли.

– Гм, – без всякого выражения хмыкнул Септимий. – Как бы мне ни нравилось ваше солдатское остроумие, час уже поздний, а времени в обрез. Нам всем сейчас было бы лучше перейти к сути.

Катон молча кивнул и, пройдя через палатку, наглухо задернул створки входа, а затем то же самое проделал со входом в свою жилую часть. Тракс по возвращении мог использовать еще один проем, через который можно было войти с хворостом и разжечь жаровню.

– Говори, коли так.

Септимий пристроился на свободной скамейке и собрался с мыслями.

– Четыре месяца назад мы схватили на улице одного из людей Палласа. До этого он несколько дней находился у нас под слежкой, в ходе которой мы приметили, что он встречался с рядом довольно примечательных в городе фигур. Тогда Нарцисс решил, что настало время по-тихому перемолвиться с ним словечком. Так сказать, разговорить.

Не стоило излишне напрягать воображение для того, чтобы понять истинный смысл этого иносказания, от которого по спине пробегал холодок.

– И вот в ходе беседы с этим человеком, которого звали Музой…

– Ты говоришь о нем в прошедшем времени? – изогнул бровь Макрон.

– Да, – как от чего-то ненужного отмахнулся Септимий, – от него все равно уже не было толку. Так вот, этот Муза раскрыл, что Паллас отрядил в Британию своего лазутчика, который должен был найти вас двоих и убить. И Нарцисс, едва об этом прознав, послал меня сюда, чтобы предупредить вас.

– Мы тронуты, – усмехнулся Макрон. – Какая заботливость с его стороны.

Катон, почесав подбородок, задумчиво покачал головой.

– Четыре месяца, говоришь? Что-то долго ты до нас добирался, с этим твоим предупреждением…

– Путь действительно выдался долгим. Вначале пришлось пережидать шторма в Гексориакуме[12 - Гексориакум – современная Булонь (Франция), город на берегу Па-де-Кале (Дуврский пролив).], затем искать вас по Британии. Что мне еще сказать? – пожал плечами Септимий.

– Лучше бы правду, – с легкой иронией подсказал Катон.

– Правду? Она редко бывает приятной. Поверьте мне, уж я-то это знаю.

– Поверить? – Катон покачал головой. – Доверие в этом мире, Септимий, стоит дороже золота. Его еще нужно заслужить. А вот мы с Макроном сделали для этого с лихвой. Так что говори начистоту. Почему у тебя ушло столько времени, чтобы довести до нас весть об угрозе?

Септимий ответил строптивым взглядом и, прежде чем заговорить, глубоко вздохнул:

– Нарцисс полагает, что у Палласа здесь есть соглядатаи, и они пытаются свести на нет замысел создать в Британии провинцию. Мне надо было разузнать все планы Палласа, а заодно передать вам отцово предупреждение.

– Это звучит куда более правдоподобно, – похлопал Макрон Септимия по спине. – Вот видишь? Говорить правду совсем не больно.

– Ты так думаешь? – невесело усмехнулся Катон. – Жаль, твоих слов не слышит Муза… Впрочем, что сейчас об этом толку, верно?

Септимий, поджав губы, промолчал.

– И что же ты выяснил? – осведомился Катон.

– На самом деле очень мало. Я не знаю ни то, кто именно нам противодействует, ни сколько их здесь. Известно лишь, что один из них недавно прибыл в Британию. Тот самый, которого прислали расправиться с вами двоими. Кто он, я еще не раскрыл. Однако вам следует быть начеку. Как только я узнаю, кто этот человек, сразу же дам вам знать, чтоб вы им занялись.

– Вот именно: чтобы мы им занялись, – медленно повторил Катон. – Разумеется. Вот она, истинная цель твоего визита к нам. Не предостеречь, а взять себе в подспорье. Нарцисс хочет убрать этого человека из вашей своекорыстной игры, а мы должны вам в этом поспособствовать. Получается так?

– С вас не убудет, если поможете моему отцу, – улыбнулся Септимий. – Хотя бы потому, что тем самым вы убережете свои же собственные шеи.

Макрон гневливо и шумно, по-бычьи, выдохнул.

– Давай выкинем эту змеюку, Катон. С Нарциссом мы квиты. У нас сейчас свои, армейские дела. И весь этот бред насчет лазутчиков и угроз для нас пустой звук. Все это позади. Было, да прошло.

Катон разделял чувство друга, но вглядевшись в ночного гостя, осознал всю пикантность их теперешнего положения.

– Хотел бы с тобой согласиться, Макрон, – произнес он нехотя, – всей душой хотел бы. Но нам в любом случае не избежать последствий того, что происходит в Риме. И из игры никак не выйти, пока кто-нибудь – Паллас или Нарцисс – не окажется в опале. А когда это произойдет, то можешь быть уверен: с любого, кто хоть отдаленно связан с проигравшим, взыщется по полной. Не так ли, Септимий?

– Боюсь, что да, префект. Вот почему так важно в противостоянии Палласа и моего отца быть на выигрышной стороне.

– А твоя сторона сейчас выигрышная? – с проницательным прищуром спросил Катон.

– Моя? – удивленно переспросил Септимий. – Ты, наверное, имел в виду «наша»?

– Я имею в
Страница 26 из 27

виду то, что говорю.

– Нравится вам это или нет, но ваша участь связана с участью моего отца так же, как и моя. Если Паллас одержит верх, мы все покойники – вы даже раньше, чем я. По какой-то одному ему известной причине Паллас особо настроен убрать вас двоих. Отец мой полагает, это из-за того, что вам известно нечто, составляющее для него угрозу. Нет соображений, что именно это может быть?

Макрону это было известно досконально. Он застал Палласа за жарким соитием с Агриппиной, женой императора. Если это раскроется, Клавдий своего приближенного вольноотпущенника наверняка казнит. А за этим последует казнь изменницы Агриппины или, в лучшем случае, изгнание. Пострадает и ее сын Нерон – приемыш, которого покамест прочат императору в наследники. В таком случае дорога к трону откроется Британику. Но раскрывать такой секрет крайне опасно. Если Паллас с Агриппиной как-нибудь выкрутятся (задача, которую облегчает дряхлеющий ум старого Клавдия), то их обвинителя ждет вся полнота императорского гнева.

– Нет, – ответил за обоих Катон. – Нам ничего не известно, так что помочь не можем.

– Жаль. Хотя в целом это ничего не меняет. В любом случае, Паллас хочет вашей смерти.

– Уж за себя мы как-нибудь постоим.

– Сомнений нет. До известной степени. Но вы привыкли к опасностям, исходящим снаружи, а вот изнутри вы ее не заметите. Пока не станет слишком поздно. Так что никому не доверяйте.

– Само собой, кроме тебя и твоего отца, – съязвил центурион.

– Враг твоего врага – твой друг, Макрон. Может, тебе это не нравится, но это так. Наши интересы совпадают. Нарцисс примет любую помощь, какую вы сможете ему оказать. А за это он в меру своих сил готов защищать вас.

– Такая защита мне нужна, как меч в брюхе.

– Как скажешь, – беспомощно развел руками Септимий. – Но если вы не хотите помогать ему, так сказать, в добровольном порядке, то сделайте это хотя бы из чувства долга перед Римом.

– Долга перед Римом? – Макрон с сухим смешком мотнул головой. – Ты думаешь, Нарцисс в самом деле самоотверженно служит интересам Рима? Он заботится прежде всего о себе, не беспокоясь, через сколько трупов при этом переступает.

Впервые за все время сдержанность изменила Септимию. Он гневно обернулся и уставил на центуриона палец:

– Мой отец всю свою жизнь посвятил служению Риму! Императоры приходят и уходят, а он сохраняет постоянство в служении империи и делает все, что в его силах, оберегая ее от врагов внешних и внутренних.

– Готов поспорить, то же самое утверждает и Паллас.

– Палласа Рим не интересует, – пафосно возразил Септимий. – Его занимают лишь власть и собственное богатство.

Вмешался Катон:

– Не могу не заметить: на своем служении Риму Нарцисс неплохо нажился. Ходит молва, что он один из богатейших граждан города. Я, кстати, слышал, что он ссужает внушительные средства и кое-кому из знатных персон в Британии. Это правда?

Септимий на секунду-другую потупился, а затем кивнул:

– Не скрою, это так. Но это же можно сказать и про многих других.

– Включая Палласа?

– Как раз нет. Во всяком случае, теперь. Свои займы он в конце прошлого года перепродал другим дельцам. И за этим решением стоит четкий резон. – Септимий поглядел на Катона. – Он замышляет против наших интересов здесь, в Британии. То есть совершает государственную измену.

– Серьезное обвинение. Будь добр, объяснись.

Септимий сплел перед собою пальцы, после чего тихо и серьезно заговорил:

– Вы, должно быть, слышали историю о том, как пришел к власти Клавдий. Когда его предшественник пал от рук Кассия Хереи[13 - Кассий Херея – офицер преторианской гвардии, глава заговора и убийца императора Калигулы.] и его сообщников, это ознаменовало конец императорской династии. Риму предстояло снова стать республикой. Тогда до преторианской гвардии дошло: ей теперь грозит упразднение. Без особы императора, которую надлежит охранять, ее расформируют по легионам. Прощайте, щедрые выплаты и привилегии… И вот гвардейцы выбирают из уцелевших остатков императорской семьи Клавдия и провозглашают его императором. Может ли сенат чем-то возразить десяти тысячам вооруженных до зубов преторианцев? Ответ очевиден. Так этот человек стал императором Клавдием.

Но этот выбор едва ли можно было назвать всенародным. Свой титул Клавдию предстояло оправдать. Нужна была великая победа, которую можно было запихать в глотку сенату, и при этом показать народу Рима, что император способен потакать чаяниям подданных. Вот почему Клавдий вторгся в Британию. Это оправдывало законность его правления. Император завоевал остров, который не удалось покорить даже Юлию Цезарю. С этим нельзя поспорить. И вот почему вслед за этим в Британию хлынули люди и средства. Но покорение необходимо закрепить. Британия должна стать смиренной провинцией империи. Если мы здесь потерпим неудачу, правление Клавдия целиком себя опорочит. Враги императора осмелеют и решатся вновь проверить его на прочность. И если у них все получится, то Рим вновь погрузится в пучину распрей. Вы этого хотите?

– Если я верно припоминаю, – вклинился Катон, – Нарцисс был одним из тех, кто подбил Клавдия вторгнуться в Британию.

– И что?

– А то, что речь идет в такой же мере о безопасности твоего отца и его состояния, как и о судьбе Клавдия и Рима.

– Ну так что с того? В итоге все сходится в одном.

– Рад, что мы установили хотя бы это, – резко сказал Катон. – Так что к нашему чувству долга ты будешь взывать уже не столь безоглядно… Ну а теперь, в каких таких замыслах ты подозреваешь Палласа?

Септимий, протяжно вздохнув, невозмутимо продолжил:

– Мой отец полагает, что Паллас вознамерился привести эту провинцию к полному упадку. И готов сделать все, чтобы эта его затея увенчалась успехом. На острове у него есть лазутчики, стремящиеся вступить в сговор с Каратаком, чтобы сплотить против Рима самые сильные племена. И если этот союз горцев с бригантами или иценами состоится, то сил у них окажется достаточно, чтобы совладать с нашей армией. Наши легионы будут оттеснены и опрокинуты в море, города и поселения – сожжены дотла, их жители – перебиты, Рим – несказанно унижен, а Клавдий – посрамлен и сломлен. Его так или иначе сместят, а Риму, даже если и удастся избежать новой гражданской войны, что уже будет благом, откроется не лучшая перспектива: Паллас посадит на трон Нерона, рядом с ним – Агриппину, а сам из тени будет тянуть за все нити.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/saymon-skerrou/bratya-po-krovi/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Авентин – один из семи холмов, на которых расположен Рим.

2

Мистический религиозный культ бога Митры, распространившийся среди солдат римской армии в I–IV вв. н. э.

3

Каратак – вождь бриттского племени силуров.

4

Современный Лондон.

5

Картимандуя – правительница кельтского племени бригантов, союзница Римской
Страница 27 из 27

империи.

6

Сигнум – римский штандарт; военный знак, обозначающий подразделение внутри легиона.

7

Магистрат – в Древнем Риме: выборное должностное лицо, наделенное государственными полномочиями.

8

Га€рум – соус, приготовлявшийся из рыбы.

9

Томы (сейчас Констанца, Румыния) – город на побережье Черного моря, место ссылки древнеримского поэта Публия Овидия Назона.

10

Камулодунум – город римского времени на месте современного г. Колчестер (Эссекс, Англия).

11

Овация – наградная церемония, уступающая триумфу; присуждалась за менее значительные победы и отличалась упрощенным ритуалом (пеший вход победителей, простая тога полководца, отсутствие скипетра и т. д.).

12

Гексориакум – современная Булонь (Франция), город на берегу Па-де-Кале (Дуврский пролив).

13

Кассий Херея – офицер преторианской гвардии, глава заговора и убийца императора Калигулы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.