Режим чтения
Скачать книгу

Бронепоезд. Сталинская броня против крупповской стали читать онлайн - Юрий Корчевский

Бронепоезд. Сталинская броня против крупповской стали

Юрий Григорьевич Корчевский

Библиотека военных приключений

Военный боевик от автора бестселлеров «Фронтовик», «Танкист живет три боя. Дуэль с “Тиграми”» и «Сибиряк. В разведке и штрафбате». Советские бронепоезда против немецких панцеров. Сталинская броня против крупповской стали.

На гражданке он был простым машинистом и в 1941 году вместе со всей своей паровозной бригадой мобилизован в состав бепо (армейское прозвище бронепоездов) «Козьма Минин». Он чудом выжил под Москвой в неравном бою против гитлеровских танков. После госпиталя – фронтовая разведка, диверсионные рейды по немецким тылам: любой ценой уничтожать ж/д мосты, «рвать железку», пускать под откос вражеские эшелоны. Но опытные машинисты – на вес золота, экипажи бронепоездов несут огромные потери, и разведчика возвращают на бепо – в самое пекло, на железнодорожную батарею под Сталинградом…

Книга также выходила под названием «Броня. „Этот поезд в огне…“».

Юрий Корчевский

Бронепоезд. Сталинская броня против крупповской стали

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

Машинист

Сергей всегда завидовал паровозникам. Профессия уважаемая, почетная и хорошо оплачиваемая. Жил Сергей в небольшой деревушке Изметьево, за окраиной которой была железная дорога. Еще в бытность подростком он часто бегал к железным путям, по которым с грохотом, выбрасывая клубы пара и дыма, проходили паровозы, а за ними – грузовые или пассажирские составы. Сергей с жадностью вглядывался в лица машинистов – воистину укротители огня, воды, пара.

Окончив девять классов и получив по довоенным меркам очень хорошее образование, он поступил в ремесленное училище, конечно же, на помощника машиниста.

Учился прилежно, с желанием и был оставлен для работы в локомотивном депо «Горький-Сортировочный». Попал он не на мощный «ФД» – «Феликс Дзержинский», а на работягу серии «Эр». Но все же это было лучше, чем на распространенные тогда, но уже устаревшие «Ов». И помощником машиниста, как ему хотелось, его не поставили, а поставили кочегаром.

Сергей парень деревенский, крепкий, к труду привык. Но и он, придя со смены, падал на койку в общежитии железнодорожников. Попробуй за поездку перебросать вручную совковой лопатой восемнадцать тонн угля из тендера в топку паровоза, причем сделать это фактически дважды. Сначала из тендера – в поддон, а потом с него – уже в топку. В обязанности кочегару вменялась самая грязная, пыльная и тяжелая работа.

Топить он научился не сразу. Это ведь целая наука – бросить уголь в нужное место, туда, где прогорело. Не доглядишь – через прогар холодный воздух в топку попадет, пара будет мало, давление упадет. На подъеме паровоз не вытянет, встанет. Хорошо, Игнат, помощник машиниста, человек опытный, на первых порах подсказывал и сам лопату иногда в руки брал. Дверцы топки на секунду только приоткрываются, и за эту секундочку надо успеть разглядеть по цвету огня, где прогар грозит. Топка длинная, широкая, а швырять уголь приходится через небольшой проем. На стоянках колосники топки от шлака очистить надо длинным резаком. Шлак раскаленный, и дух от него тяжелый, угарный идет. А еще воду в тендер залить надо. На одну бункеровку углем – три-четыре заправки водой.

Но пообвыкся, мышцы нарастил, ловкость появилась. Машинист Глеб Васильевич, ликом и вислыми усами на Тараса Бульбу похожий, только покрякивал довольно, видя согласованную работу помощника и кочегара. Был он лыс, но без чуприны, как у Бульбы. Лысины своей стеснялся, форменную фуражку не снимал почти никогда, даже в жару. В паровозной будке и зимой тепло, от топки жаром пышет, и не дай бог рукой голой к деталям прикоснуться: все железо раскаленное, моментом ожог можно получить.

За год Сергей опыта набрался, мышцы под рубахой буграми перекатываться начали. Конечно, минусы в работе были: чумазый всегда, от одежды, от волос углем, дымом, гарью пахло. И руки, как ни мыл он их с мылом да со щелочью, все равно грязные – в складках и под ногтями. Девицы нос воротили – фу! Но Сергей на них пока не глядел, хотя девицы глазами и постреливали.

В мае 1941 года Игнат ушел на повышение – машинистом на другой паровоз, и его место занял Сергей. Тут уж заботы другие появились, за паровозом следить надо было. Как остановка – механизмы смазывать, во все масленки, коих уйма, масла подлить, гайки притянуть. Да и гайки такие, что гаечный ключ на 42 самый маленький. А во время движения воду в котел накачать инжекторным насосом, за давлением пара следить, перед подъемами поднять его почти до красной черты на манометре. Легче, интереснее работать стало.

Но только он освоился в новой ипостаси, как гром среди ясного неба – война.

Сергей, как и все советские люди, убежден был: два-три дня – и фашистам разгром устроят, а там и на немецкой земле его добьют. Не зря же пели «Если завтра война, если завтра в поход». И кино показывали, где немцы в панике бегут от советской конницы.

Вместе со всеми у поворотного круга у депо слушал речь Молотова. Многие сразу в военкомат пошли, добровольцами в армию. Только от ворот поворот получили. Брали по разнарядке – танкистов, артиллеристов, саперов. Остальным сказали – ждать повестки, сами вызовем. А у железнодорожников вообще бронь от призыва. Ведь железные дороги – это как сосуды у человека, грузы везут, людей. Замрут дороги – страна умрет.

Только Сергей и сверстники его боялись на войну не успеть, считая, что несколько дней, пусть недель – и разобьют врага, а им так и не доведется поучаствовать. Однако известий о славной победе все не было и не было, а диктор по радио перечислял все новые, и новые, и новые оставленные нашими войсками города.

На железной дороге поток грузов возрос многократно. Из Белоруссии, с Украины на восток двинулись эшелоны с эвакуированными людьми, заводами. На платформах везли станки – в ящиках и без, зачастую на платформах ехали рабочие. А на запад тянулись эшелоны с воинскими частями. Под брезентом на платформах угадывались очертания пушек, танков, и Сергея брало удивление: такая прорва техники, солдат! Почему же немец давит, вперед прет?

Нагрузка на железную дорогу увеличилась. Паровозные бригады выматывались, толком не отдыхали. Начали забирать в армию, в железнодорожные войска, мужчин призывного возраста. На смену им в депо приходили пенсионеры, кто еще в силах был работать, – машинисты, стрелочники, путейцы.

Сергей все ожидал, когда же и ему повестка придет, и каждый раз спрашивал в общежитии вахтершу тетю Валю:

– Мне ничего нет?

Тетя Валя вздыхала и только качала головой:

– Не торопись, и до тебя очередь дойдет.

А по радио сводки звучали одна другой горестней. Сдали столицу Белоруссии, Минск, немец пер вперед, не считаясь с потерями.

И вот настал день, когда их паровозная бригада вела санитарный поезд. Зрелище было тяжким, почти на каждой крупной станции из вагонов выгружали трупы умерших от ран.

Сергей понять не мог: говорили же, что будем бить врага на его территории,
Страница 2 из 18

шапками закидаем. Так где же наши сталинские соколы, бравые конники? В какой-то момент наступило понимание, что война будет долгой и тяжелой. А когда на одной из остановок он выбрался из паровоза, чтобы долить масла в буксы тендера, удалось поговорить с одним из раненых. У бедолаги были забинтованы обе руки, и он попросил Сергея скрутить ему цигарку. Сам-то Сергей не курил – дыма на паровозе и без того хватало. Но он видел, как это делают другие, и потому неумело скрутил цигарку, сунул ее в губы раненому и чиркнул спичкой. Раненый с наслаждением затянулся и окутался клубами ядреного махорочного дыма.

Пользуясь моментом, Сергей спросил:

– Как там, на фронте?

– Хреново, парень. Немец прет, танков у него полно. А у нас – только бутылки с зажигательной смесью. Патронов не хватает, гранат.

Для Сергея услышанное стало самым настоящим шоком. На парадах, которые показывали в кинотеатрах, бесконечными рядами шли танки, лихо проезжали тачанки, а над ними в небе пролетали наши краснозвездные истребители И-16 и тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Силища! И где это все?

На семафоре поднялось крыло – надо было ехать. Так они и не договорили.

Многие мастерские, заводы переходили на выпуск военной продукции. Горький издавна был городом промышленным, и здесь тоже старались дать фронту необходимое. На автозаводе стали выпускать бронеавтомобили, на верфях – военные катера, а на паровозных заводах – бронепоезда.

Бронепоезда в России, а потом и в СССР применялись давно, еще с Первой мировой войны. В годы Гражданской войны они достигли пика своего могущества, славы. Делали на них ставку и в предвоенные годы.

Их имели многие страны, в том числе Германия и СССР. К 22 июня 1941 года Красная Армия имела 53 бронепоезда, из них 34 – легкого класса. Еще 25 бронепоездов имели оперативные войска НКВД.

Бронепоезда тяжелого класса отличались от легких наличием большего числа броневых площадок и большего количества артиллерийских орудий. Каждый бронепоезд состоял из двух частей, фактически – двух разных поездов. Боевая часть – с бронепаровозом, парой бронеплощадок артиллерийских, зенитной платформой с установкой счетверенных «максимов» и высокими бронированными бортами для защиты личного состава, парой пулеметных бронеплощадок. Спереди и сзади обязательно ставились обычные платформы. В случае установки противником мин на рельсах они принимали удар на себя и поэтому назывались контрольными. Но и они служили службу: на них везли рельсы, шпалы, крепеж – все для ремонта рельсового пути. Зачастую их обкладывали по бокам мешками с песком, здесь находились дозоры, дополнительные пулеметные точки.

Базовая часть также имела паровоз, но уже обычный, не бронированный. А еще было четыре четырехосных грузовых вагона – теплушки для личного состава, два четырехосных пассажирских вагона – штабной и санитарный, вагон – мастерская со станками, вагон-баня, вагон-кухня, вагон-вещевой склад, вагон для боеприпасов – снарядов и патронов, вагон – склад угля.

Бронепоезд мог действовать автономно. Паровоз необходимо было заправлять водой один раз в сутки, а углем бункеровать раз в два-три дня, в зависимости от пробега.

В качестве бронепаровозов использовались паровозы серии «Ов», маломощные – 550 лошадиных сил, тихоходные – до 45 километров в час. Но, одетые в броню, они вместо 50 весили уже 150 тонн – не всякий железнодорожный мост мог выдержать. По этой причине более подходящие для бронепоездов мощные паровозы не бронировались. Наиболее распространенный грузовой паровоз серии «Э» весил 75 тонн, а после бронирования вес становился таким, что не выдерживали рельсы, хотя он развивал 1300 лошадиных сил.

Но голь на выдумки хитра. Для увеличения скорости в не боевых условиях сзади бронепоезд толкал обычный, не бронированный паровоз серии «Э», «ФД» или «Щ». За заводской цвет его прозвали «черным». В бою эти паровозы не участвовали, дожидаясь бронепоезда на ближайшем полустанке. Они же в случае повреждения бронепаровоза могли вытащить его к месту ремонта.

Наиболее известные бронепоезда кроме номера имели имена собственные – «Лунинец», «Омский железнодорожник», «Енисей», «Коломенский рабочий», «Козьма Минин», «Илья Муромец». Немецкие бронепоезда также носили имена – «Блюхер», «Берлин», «Макс», «Штеттин».

Во время войны строительство бронепоездов постепенно сошло на нет, поскольку они представляли собой крупную цель, уязвимую для авиации и артиллерии противника, и опасно зависели от состояния рельсового пути. Стоило взорвать рельсы впереди и сзади, как бронепоезд обездвиживался. И пусть ремонтная бригада базового эшелона могла полностью восстановить 40 метров пути за час – с заменой рельсов и шпал, это было много.

Некоторые поезда, такие как «Железняков», прозванный немцами «Зеленым призраком», стали известны. Имея на вооружении мощные морские 100-миллиметровые орудия, он внезапно появлялся, наносил артиллерийский удар и также мгновенно исчезал.

Бронепоезд № 1 «За Сталина» ждала печальная участь. Законченный постройкой на Коломенском заводе 10 сентября 1941 года, даже не будучи еще приписанным, он погиб через месяц, 10 октября, на 174-м километре Западной железной дороги, под станцией Гжатск, в первом же бою. Бронепоезд был обстрелян штурмовыми орудиями дивизии СС «Рейх». Паровоз получил повреждения, встал и был расстрелян обычной артиллерией с расстояния 400 метров. Экипаж покинул бронепоезд, подорвав его, но был захвачен немцами и расстрелян на месте.

А вот у «Ильи Муромца» из 31-го отдельного дивизиона судьба сложилась удачно. За все время войны он не получил ни одной пробоины, уничтожив при этом немецкий бронепоезд «Адольф Гитлер», семь самолетов, 14 орудий, 875 солдат и офицеров противника, и дошел до Франкфурта-на-Одере на немецкой земле.

В Горьком-Пассажирском был сделан бронепоезд серии «ОБ», названный «Козьма Минин», а в соседнем Муроме – точно такой же «Илья Муромец». Оба вместе с базовыми эшелонами составили 31-й Отдельный особый Горьковский дивизион бронепоездов. «Козьма Минин» получил номер 659. Командиром его был назначен старший лейтенант Тимофей Петрович Белов. На обоих бронепоездах крытые бронеплощадки имели поверху башни от танков «Т-34» с 76-миллиметровыми пушками.

К радости Сергея, мобилизовали их паровоз – вместе с бригадой. Сергей и кочегар были настолько молоды, что машинист Глеб Васильевич казался им стариком. Как позже выяснилось, это было ошибкой, машинисту было всего 49 лет.

Однако в бочке меда оказалась ложка дегтя: их паровоз был назначен вспомогательным или, иначе говоря, «черным». И пока, по сути говоря, для Сергея ничего не изменилось. Ему выдали гимнастерку и бриджи, сапоги и пилотку, и вместо общежития он теперь спал в казарме, отведенной экипажу бронепоезда. На службе он был в прежней черной рабочей спецовке, форму берег, поскольку работа на паровозе пыльная и грязная.

С завистью смотрел Сергей на паровозную бригаду с бронепаровоза. Они воевать будут, врага бить, а его участь – толкать их на перегонах. Обидно. Тем более досадно, что призванные служить на бронепоезде бывшие
Страница 3 из 18

железнодорожники – путейцы, ремонтники, слесари – вовсю осваивали на полигоне военные специальности. Они стреляли из пулеметов, винтовок, маршировали, даже окапывались. А вот пушки обслуживали артиллеристы с опытом, понюхавшие пороха еще в финскую войну.

Зима 1941/42 года выдалась снежной и морозной. Их бронепоезд был полностью готов только в феврале 1942 года: вооружением укомплектованы, люди обучены.

Сергей, когда проходил мимо бронепоезда, рукой по броне похлопывал. Стальные листы толстые, в 45 миллиметров, как у танка «Т-34». В душе гордость – на таком воевать можно. Но когда он подходил к своему паровозу, досада брала: окраска заводская, черная, на воинский совершенно не похож, так, работяга железных путей. У «Ильи Муромца», его брата-близнеца, «черным» паровозом был «С-179».

Наконец все четыре эшелона дивизиона двинулись на Москву. Крепкие, приземистые, с наклонными броневыми листами, они производили на окружающих сильное впечатление. Да они и на самом деле являлись самыми совершенными на тот период бронепоездами. Имели мощную радиостанцию дальней связи РСМ в конце бронированного тендера и новинку: в средней части открытых артиллерийских платформ стояли установки залпового реактивного огня М-8-24, как на легендарных «катюшах».

В Москве эшелоны встали на запасных путях Московской кольцевой железной дороги, и к личному составу дивизиона с напутственной речью обратился генерал-майор Я. Н. Федоренко, начальник Главного автобронетанкового управления РККА, которому подчинялись бронепоезда.

После бункеровки дивизион отправился на юг, к Туле. На перегонах от Горького и до Москвы и далее – к Туле бронепоезд «Козьма Минин» вела бригада Глеба Васильевича. Вот где приходилось потрудиться в полной мере. Поезд хоть и не длинный, но тяжелый, и почти на всех участках для обеспечения хода приходилось держать давление в котле четырнадцать атмосфер, максимальное. Но скорость при этом не превышала шестидесяти пяти километров в час, недотягивая до максимума.

В то время вагоны соединялись цепями за крюки. Во время рывков или на перемене профиля цепи могли не выдержать, что время от времени и случалось. Поэтому от машиниста требовались искусство и опыт.

Базовой станцией была определена станция Чернь, на которой скопилось одновременно четыре дивизиона поездов – 10, 31, 38 и 55-й. Дивизионы ждали боевого приказа, бункеровали паровозы, пополняли запасы провизии.

Такое скопление поездов на небольшой станции не могло остаться незамеченным для агентурной и авиаразведки немцев. И потому следующим же днем 18 мая восемнадцать немецких бомбардировщиков совершили налет на станцию.

Это было первое боевое крещение. Появились первые потери.

Едва начался налет, бронепоезда выбрались со станции за выходные стрелки, и зенитчики открыли огонь.

Но базовые эшелоны оставались на станции. Прямым попаданием авиабомб были разбиты штабной и санитарный вагоны, погибли первый командир дивизиона майор Грушевский, начальник штаба старший лейтенант Письменный и еще несколько человек. Однако сами бронепоезда оказались целы.

На станции во время налета стоял эшелон с боеприпасами. И если бы в эшелон попала бомба, возникла бы опасность взрыва, детонации.

Командир охраны эшелона подбежал к паровозу, выхватил пистолет и рукоятью стал бить по будке машиниста:

– Машинист!

Глеб Васильевич выглянул в окно.

– Уводи состав со станции, боеприпасы там!

Машинист оценил грозящую опасность: ведь на путях еще стояли бронепоезда и вспомогательные эшелоны. Он дал задний ход и подъехал к стрелке. Однако стрелочника не было на месте, он укрылся где-то от бомбежки.

– Сергей, к стрелке! Как доеду, переводи и на паровоз!

Сергей повис на нижней ступеньке лестницы и, едва паровоз миновал стрелку, спрыгнул и перевел ее.

Паровоз тронулся вперед. Сергей перепрыгнул и зацепился за поручни. Машинист притер буфера паровоза к буферам вагонов. Обычно соединяли сцепщики, работники станции, но сейчас и они разбежались.

– Сергей, Василий, на сцепку!

Оба паренька мигом слетели с локомотива и бросились к тендеру. Там уже находился начальник охраны эшелона.

Одну цепь успел накинуть Сергей, другую – Василий. Не сговариваясь, они одновременно начали крутить винты сцепки, когда сверху послышался вой немецких бомбардировщиков. Тут же раздался один взрыв, потом другой.

– Хватит! Надо уводить!

Все трое выскочили с рельсов и бросились к паровозу. Увидев бегущих, машинист дал ход.

Взбирались на ходу. Кочегар Василий и Сергей были уже привычными, а вот военный споткнулся. Сергей успел схватить его за руку, помог подняться.

Для вражеских самолетов дым из паровозной трубы и пар из паровых машин – что красная тряпка для быка.

Первым снизился и обстрелял вагоны истребитель. За ним свалился в пике бомбардировщик Ю-87. Две бомбы легли рядом с эшелоном, не причинив вреда.

Состав набирал ход. После станции с обеих сторон от путей потянулись лесозащитные полосы. Деревья старые, развесистые, но листвы мало, поскольку была только середина мая и после холодной зимы и затяжной весны почки еще не распустились. Но все-таки укрытие.

Машинист остановил состав на «кривой» – как назывался поворот.

«Юнкерс», набрав высоту, перевалился через крыло и, включив сирену для устрашения, пошел вниз. От него отделились две большие черные капли – бомбы.

Со стороны станции, от которой отъехали недалеко, едва больше километра, к бомбардировщику потянулись трассы малокалиберной зенитной артиллерии. Бомбардировщик не выдержал и отвернул в сторону. Сброшенные им бомбы легли в лесополосе, осколки ударили по вагонам. И снова – ни пожара, ни взрыва.

Налет закончился неожиданно. Один бомбардировщик удалось подбить, и дымящийся «Юнкерс» со снижением ушел на запад.

Бронепоезда и другие эшелоны снова въехали на станцию, и всем стало понятно, что держать на одной станции столько крупных целей очень опасно.

Всю вторую половину дня хоронили убитых. У каждого бронепоезда были потери – в базовых эшелонах. Были погибшие и среди работников станции. Недалеко от вокзала вырыли братскую могилу – даже сделали скромный обелиск силами ремонтных мастерских. Поклялись отомстить немцам, и слова не расходились с делом. Поступил приказ: 31-му дивизиону произвести огневой налет на станцию Мценск, где, по данным разведки, разгружалась немецкая дивизия.

Оба бронепоезда вышли ночью со станции малым ходом и, не привлекая внимания, ушли к цели. Встав на рельсах один за другим, в три часа ночи они открыли огонь. Каждый бронепоезд выпустил по тридцать снарядов и полный боекомплект реактивных снарядов.

Станция Мценск была от них в нескольких километрах, и в ночи хорошо было видно огненное зарево от пожаров, бушевавших на станции. Затем, опасаясь, что их засекут, поезда отошли на запасные позиции.

Прошел час, в течение которого немцам почти удалось погасить пожары. Они разбирали завалы, собирали раненых.

Но командиры бронепоездов решили повторить налет. Они выдвинулись снова и ровно через час после первого налета повторили обстрел.

Едва прогремел последний
Страница 4 из 18

выстрел, поезда ушли на Чернь.

На этот раз пожары на станции Мценск бушевали долго. В дальнейшем пленные немецкие солдаты рассказали, что второй налет бронепоездов нанес даже большие потери, чем первый. Многие погибли, было значительное число раненых, уничтожена и исковеркана техника, взрывались боеприпасы и топливо. И это было первое боевое испытание бронепоездов и железнодорожников.

Оба бронепоезда вернулись без потерь, и из вагона базового поезда пополняли боезапас. Бойцы из экипажей обоих поездов ходили гордыми, и Сергей смотрел на них с завистью. Люди воюют, наносят врагу значительный ущерб – а он? Вроде уже и в действующей армии, а как был помощником машиниста на паровозе, так и остался. Что изменилось? У него до сих пор даже оружия нет и роба черная, в угольной пыли и мазуте. Обидно!

После пополнения боезапаса поезда покинули станцию. Оставаться на ней было опасно, вражеская авиация могла повторить бомбовый удар, тем более что разведка у немцев была поставлена хорошо. По слухам, бродившим среди железнодорожников, были люди, которые видели, как перед налетом, когда вражеские бомбардировщики уже заходили на цель, со стороны лесопосадки вылетели две красные сигнальные ракеты, указывающие на бронепоезда.

Немцы активно забрасывали агентуру в прифронтовые города. Были и откровенные вредители из старых «спецов», не принявших Советскую власть и с приходом гитлеровцев воспрянувших духом, поднявших головы. Они вредили, пакостили по полной. Потом из таких людей на оккупированных территориях создавались отряды полицаев, назначались сельские старосты и бургомистры.

Бронепоезд Сергея, подталкиваемый «черным паровозом», загнали на тупиковую ветку кирпичного завода. Местность почти глухая, рядом глиняный карьер, полуразрушенные здания кирпичного завода. Низкий силуэт бронепоезда прекрасно среди них укрывался, и единственное, что могло демаскировать его, – так это дымы двух паровозов. Топку не погасишь, иначе паровозы не смогут двигаться. Топить надо постоянно, а уголь, если это не антрацит, всегда горит с дымом. Только где сейчас найдешь хороший уголь? Слава богу, хоть такой есть. Машинисты с проходящих поездов рассказывали на станции, что иной раз приходилось и березовые чурки в топку бросать. А с дров теплотворности никакой: полтендера перекидаешь, а давление в котле едва на десяти атмосферах держится.

С помощью кочегара Сергей укрепил над трубой своего паровоза кусок жести. Дым не шел столбом, рассеивался и был не так заметен. Машинист Глеб Васильевич самодельщину оглядел, хмыкнул, но снять не приказал.

В тупике бронепоезд простоял чуть больше суток. Бойцы успели передохнуть, кое-кто даже бельишко простирнул в расположенном недалеко пруду. Однако авиаразведка немцев установила местонахождение бронепоезда, и около десяти утра в небе раздался заунывный вой авиамоторов.

Сергей уже научился отличать по звуку наши самолеты от фашистских – у них моторы работали на слух неровно.

На бронепоезде объявили тревогу. Эшелон занял свои места, а зенитчики – у пулеметов и орудий. Командир выжидал. Всякое могло быть, в том числе и то, что бомбардировщики пролетят мимо.

Но нет, «Юнкерсы» описали полукруг, и ведущий свалился в пике. Отстаиваться на заводе становится опасно, близко стоящие здания складов могли от взрывов обрушиться, стены – повредить вагоны или перекрыть путь. Неподвижная же цель – самая удобная для попадания.

В будке машиниста раздался звонок полевого телефона.

– Машинист, трогай, – раздался приказ командира бронепоезда. В какую сторону, и так было понятно: впереди, через полкилометра – тупик, стало быть, назад.

Глеб Васильевич перевел реверс и дал отсечку пара. Паровоз выбросил клуб пара, мощно дохнул дымовой трубой, колеса провернулись.

Все-таки бронепоезд тяжел. Но «Эрка» был паровозом грузовым, рассчитанным на тягу. Состав набрал ход и покатился назад – двигались тендером вперед.

Машинист едва ли не по пояс высунулся в окно, следя за самолетами.

Зенитчики открыли огонь.

Ведущий не выдержал, сбросил бомбы и отвернул. Это не беззащитный город бомбить, бронепоезд сам мог огрызнуться.

Бомбы легли на склад. Сверкнуло пламя, поднялось облако пыли.

Вслед за ведущим вошел в пике второй самолет. Он включил сирену, от леденящего воя которой закладывало уши, очень хотелось выбежать из паровозной будки и спрятаться. Пикировщик зашел с головы состава, видимо, решил уничтожить паровоз и обездвижить бронепоезд.

Первая бомба легла с недолетом в сотню метров, недалеко от насыпи, вторая – ближе, слева, и ее осколком пробило боковое стекло.

Сергей в испуге отшатнулся, но потом посмотрел через переднее стекло: не поврежден ли паровоз, не видно ли струй пара или кипятка? Но бок котла лоснился черной краской, все было в порядке.

Состав шел медленно, и, если добавить скорости, слабые подъездные пути завода не выдержат тяжести бронепоезда. Тогда – катастрофа, быстро поезд на рельсы не поставить. А впереди – поворот, выходная стрелка станции. Пора уже было притормаживать, но паровоз вел за собой бронированный состав, не снижая скорости.

Сергей взглянул вправо: машинист сидел в неестественной позе, откинувшись на спинку сиденья и запрокинув голову. Сергей бросился к нему. На виске машиниста виднелась крохотная, почти бескровная ранка.

– Василий, положи Глеба Васильевича на пол, – приказал Сергей.

Времени терять было нельзя. Он опустил рычаг регулятора пара и потянул на себя рычаг тормоза Матросова. Зашипел воздух, выходящий из тормозной магистрали, и состав стал замедлять ход.

Стрелку прошли на двадцати километрах. Сзади грохотали зенитные малокалиберные пушки, заливались счетверенные установки «максимов».

Втянулись на запасные пути, и в этот момент зазвонил телефон.

– Почему стоим? – закричал в трубку командир.

– Выходной семафор закрыт, – ответил Сергей.

– Сами переведите стрелку и выводите состав. Будем стоять – раздолбают.

– Василий таки пошел. Я сейчас! – Сергей буквально слетел по ступенькам и перевел стрелку. Будка стрелочника была рядом, но в ней – никого. Видимо, укрылся где-то стрелочник от самолетов.

Сергей бросился к паровозу, дал гудок и тронулся. Он то кидался к топке, открывая дверцы, то становился на правое крыло паровоза, где было управление. Профиль пути незнакомый, а паровоз с бронепоездом разогнался уже до пятидесяти пяти километров.

Самолеты, отбомбившись без особого успеха, улетели.

Сергей сбавил ход до сорока километров, снял трубку телефона и покрутил ручку. Командир отозвался:

– Слушаю, Белов.

– Что делать?

– Кто у телефона?

– Это Сергей, помощник машиниста. Глеба Васильевича осколком бомбы убило.

– То-то я слышу – голос незнакомый. Сам вести сможешь?

– Так я почти от кирпичного завода сам веду.

– Молодец. Езжай до следующей станции, на ней остановка.

– Слушаюсь.

До следующей станции было недалеко, километров двадцать по железнодорожным меркам – совсем рядом. Но Сергей нервничал: водить паровоз самому ему еще не приходилось.

Как это делать чисто технически, он знал, не первый год
Страница 5 из 18

на паровозе. Но вести за собой состав, тем более такой тяжелый, – это особая ответственность, на паровозы бронепоездов ставили машинистов с опытом. Чтобы дорасти от помощника машиниста до машиниста в мирное время требовались годы, а то и десяток лет. А он и в помощниках год всего был. Но довел состав благополучно и встал под водоразборную колонку: требовалось пополнить запасы воды, но это уже была работа кочегара. Сам же спрыгнул с паровоза и отправился к командиру. Но тот уже сам спешил ему навстречу.

Встретились у зенитной платформы, откуда зенитчики сбрасывали гильзы на насыпь.

– Рассказывай, – приказал командир.

Сергей рассказал, как все было.

– Сам, говоришь, привел? Замены нет, прифронтовая полоса. Свяжусь с командиром дивизиона по рации. За мной.

Они подошли к бронепоезду. Он находился в середине состава, командирская башенка была на тендере, там же и радиостанция.

Командира не было долго, четверть часа. За это время Сергей успел поделиться новостью с паровозной бригадой бронепоезда.

– Ай-ай-ай, – покачал головой машинист, – не повезло Васильевичу. А ведь мы знакомы давно были, лет пятнадцать.

В этот момент спустился по ступенькам старший машинист.

– Командир дивизиона приказывает тебе исполнять обязанности машиниста. Найдем замену – подменим.

– Тогда я кочегара на свое место ставлю, и кочегар мне нужен.

– Сейчас пришлю тебе какого-нибудь бойца.

– Если можно, того, кто топить умеет, или на худой конец человека сильного.

– Да знаю я!

Вскоре командир привел бойца – невысокого роста, жилистого. Такие обычно отличаются выносливостью.

– Водитель бронеавтомобиля Трегубов. Будет у тебя кочегаром.

– Есть. – И оба направились к паровозу.

– Трегубов, у тебя одежда погрязнее есть? Уголь кидать – работенка пыльная.

– Комбинезон есть, я в нем ремонт делаю.

– Бери и переодевайся, а то потом форму не отстираешь.

– Тебя как зовут?

– Сергеем.

– А меня Виктором. Я быстро. – И боец побежал к своему вагону.

Сергей взобрался в будку паровоза.

– Василий, с сегодняшнего дня я машинист, а ты – помощник. Это приказ командира дивизии.

– А кочегаром кто?

– Сейчас придет – Трегубов Виктор. Тебе придется научить его котел топить.

– Дело наживное. Что с телом Глеба Васильевича делать будем?

Сергей за голову схватился. Служебный вопрос он выяснил, о гибели машиниста доложил, а вот о похоронах запамятовал – слишком много событий произошло за прошедший час. Только он взялся за трубку телефона, как снизу, с путей, раздался голос:

– Сергей!

Он выглянул в окно. Рядом с Трегубовым стояли три бойца с лопатами из отделения по ремонту путей.

– Командир приказал могилу у выходных стрелок рыть.

– А гроб как же?

– Откуда гроб на бронепоезде? И базового поезда нет. Брезентом обернем.

– Понял.

– Сергей, место покажи – ты же машинист теперь.

Но Сергей растерялся. Бойцы внизу, на путях, вдвое его старше, да и он с похоронами в первый раз сталкивается.

Не выходя из будки, он оглядел обе стороны от путей. Слева – возвышение небольшое, березки. Наверное, самое подходящее место, во время дождей и весной вода заливать не будет.

Сергей слез с паровоза и показал бойцам приглянувшееся место.

Бойцы споро принялись копать по очереди. В их движениях чувствовалась сноровка, и через полчаса могила была готова.

Бойцы ушли и вскоре вернулись, неся с собой кусок брезента и кусок железной пластины, на которой была написана фамилия машиниста, год его рождения и гибели – краска была еще свежей.

Тело машиниста спустили из будки паровоза, обернули брезентом. Из бронепоезда спустились бойцы – за исключением зенитчиков. Комиссар сказал краткую речь, и под винтовочный троекратный залп тело опустили в могилу. В свежий холмик воткнули железную пластину с фамилией и инициалами погибшего.

Через полчаса бронепоезд тронулся и покатил в Чернь. Ранее стоявшие там бронепоезда разъехались по разным направлениям, и на станции оставались лишь «Илья Муромец» и базовые поезда.

О смерти машиниста уже знали из сообщения по рации, и к «черному» паровозу подошли три паровозные бригады – почтить память. Все нижегородцы, работали вместе. Самый старший из машинистов взобрался на паровоз, открыл бутылку водки, налил в стакан и выплеснул водку в горящую топку.

– Традиция такая, – пояснил он. – Паровоз – он ведь как живой, все чувствует. Сколько лет Глеб Васильевич на нем отработал. Пойдемте помянем товарища.

На соседнем пути, рядом с «черным» паровозом, стояла платформа, которая идет впереди поезда и несет запасные рельсы, шпалы. По бокам она обложена мешками с песком. На нее и взобрались все двенадцать человек паровозников. Все были в черной железнодорожной форме – потертой, промасленной, в угольной пыли. Они уселись на шпалы. Нарезали хлеб, сало, открыли несколько банок кильки в томатном соусе. Поскольку локомотивные бригады числились в действующей армии, им тоже были положены ежедневные фронтовые сто грамм. Выдаваемую водку не пили, а делали запас для серьезного случая. И вот сейчас ее достали из загашника.

Разлили водку по кружкам, старший лейтенант сказал прочувствованную речь. Выпили не чокаясь, но только закусили, как послышался рев мотора, и над ними пролетел «мессер». Хотя обычно немецкие истребители летали парами, этот был одиночным и сбросил бомбу. Заметить ее смогли многие, только вот отреагировать времени не было.

Раздался глухой удар, бомба пробила дощатый настил платформы прямо в месте импровизированного стола. Не взорвавшись и никого не задев, она ушла между шпал в землю.

Паровозники были в шоке и некоторое время смотрели друг на друга, не в силах вымолвить даже слова.

– Вот сволочь, даже помянуть толком не дал!

От листа фанеры, на котором стояла водка, лежало сало и консервы, не осталось ничего. Случайность это или редкая удача, что взрыва не произошло, вероятно, взрыватель был с дефектом. Но и сидеть на платформе, зная, что под ней сто, а может, и все двести килограммов взрывчатки, было боязно.

Паровозники осторожно спустились на землю и отогнали составы подальше от места падения бомбы. Между рельсами торчал стабилизатор бомбы, а она сама корпусом вошла в землю.

Бывший сапер, служивший на «Илье Муромце», осмотрел бомбу и покачал головой:

– Вытаскивать ее опасно, но и оставлять – тоже, при проходе поезда может взорваться от сотрясения. Нужно подрывать ее на месте.

Бомбу обложили мешками с песком для исключения разлета осколков и подорвали толовой шашкой. Грохнуло здорово, и от мешков только пыль осталась, взметнувшись облаком.

Паровозники переглянулись. Если бы бомба взорвалась на платформе, от них ничего не осталось бы, и все поезда, лишившись в мгновение ока паровозных бригад, остались бы обездвиженными.

Воронку забросали мусором и гравием, переложили рельсы и шпалы. Но случай этот стал наукой, и больше все бригады в одном месте не собирались.

Несколько дней Сергей горевал об убитом машинисте, но жизнь брала свое, и забота о паровозе, волнение – справится ли с поставленной задачей, не подведет ли в нужный момент –
Страница 6 из 18

отодвинули горечь утраты на задний план. Для Сергея это была первая, самая болезненная потеря. Потом будут другие, но такой остроты, такой душевной боли уже не будет. Человек на войне привыкает ко всему, в том числе и к смерти тоже, и его уже не так шокирует вид крови, смерти. Мозг сам пытается оградить себя от запредельной нагрузки, способной повредить психику.

Немцы не оставляли попыток уничтожить бронепоезда – для них они представляли серьезную угрозу. Бронированные крепости на железном ходу быстро появлялись на опасных участках, накрывали залпами противника и так же быстро исчезали. Вылазки к передовой зачастую производились ночью, когда немцы старались не вести боевых действий, ночевали в избах и укрытиях – тогда огневые налеты имели минимальную эффективность. И был еще один момент: ночью не виден демаскирующий бронепоезд столб дыма из паровозной трубы.

На стоянках обязательно выставлялось боевое охранение, и в обе стороны по путям пускались мото-или бронедрезины.

В одну из таких ночей, когда бронепоезд стоял на станции в ожидании боевого приказа, вернулись дозорные на мотодрезине и доложили, что с немецкой стороны слышны подозрительная возня и стук металла. Сплошной линии фронта, как это бывает при позиционных боях, не было: немцы при наступлении перерезали железную дорогу. Но, не сумев разбомбить бронепоезд с воздуха, решили нанести наземный удар.

Они уже загрузили в пустую двухосную теплушку взрывчатку в количестве, способном разворотить любой бронепоезд, да заковыка случилась. Пустой вагон на станции нашли, а чем его двигать в сторону русских? Немецкие паровозы имели узкую, европейскую, колею. На оккупированных территориях немцы колею перешивали, используя труд работников железных дорог, оставшихся на занятых землях. Руководили перешивной бригадой путей немецкие военные инженеры-железнодорожники. Тогда составы с войсками, техникой, горючим могли беспрепятственно следовать из Германии и других оккупированных стран почти до линии фронта. Но сейчас немцы продвигались быстро, и ремонтники не успевали. Наши же паровозы и другую технику, способную двигаться, старались не бросать и вовремя угоняли в тыл.

Немцы от затеи пустить вагон не отказались. Они нашли в депо колесные пары от дрезин, приспособили их к отечественному грузовику и поставили его на рельсы – он должен был играть роль локомотива.

Надо было срочно принимать меры. После совещания с паровозными бригадами командир бронепоезда решил взять со станции вагон или платформу – поставить впереди паровоза и толкать навстречу заминированному вагону. Брать бронепаровоз было нельзя, и выбор пал на «черный» паровоз, на Сергея.

Быстро перевели стрелки, и после маневров паровоз встал сзади обгоревшей теплушки – ее не прицепляли сцепкой.

Сергей тронул паровоз – теплушка катилась впереди. Буксы ее непрерывно скрипели и визжали, видимо, в пожаре были уничтожены сальники и смазки не было. Но ничего, немного продержится.

Единственная колея уходила от станции влево. До немцев было всего двадцать километров.

Сергей включил прожектор. Обгоревшая теплушка, от которой остались опаленная огнем железная рама и несколько стоек, света прожектора не закрывала.

Едва они выехали за станцию, Сергей обратился к бригаде:

– Парни, будет лучше, если вы оба покинете паровоз. Пара в котле еще хватит, управлюсь один.

– За трусов держишь? Обижаешь!

Покидать паровоз никто не хотел, и сейчас главное было не проворонить идущую навстречу теплушку со взрывчаткой.

– Виктор, выходи вперед, на площадку, и следи оттуда. Если заметишь что-нибудь, подай сигнал рукой. Да не кричи, все равно не услышим.

Виктор пошел по площадке, которая огибала котел с обеих сторон. Паровоз раскачивало дышлами, и Виктор цеплялся за поручни.

– Василий, смотри вперед, на Виктора и на пути, – распорядился Сергей, а сам приник к лобовому стеклу. Можно было, конечно, и высунуться из него, но встречный ветер выжимал слезы из глаз.

Паровоз, толкая перед собой легкую теплушку, набирал ход. Лишь бы выдержали буксы теплушки!

Далеко впереди себя Сергей увидел вагон. И в этот момент сразу же закричал Василий:

– Вагон! Вижу вагон!

Паровозный прожектор бил вперед далеко, на полкилометра.

Сергей убрал подачу пара в цилиндры и рванул на себя тормоз. Завизжали тормозные колодки. Паровоз стал резко замедлять ход, а теплушка по инерции покатилась вперед.

Когда паровоз встал, Сергей перевел рычаг реверса и поднял рычаг регулятора пара. Паровоз, буксанув ведущими колесами, двинулся назад. С каждой секундой он отдалялся от теплушки.

Прожектор погасили: немцы на свет прожектора вполне могли влепить снаряд.

Несколько минут ничего не происходило. Потом донесся сильный звук удара, скрежет железа и сразу – мощный взрыв. Вспышка осветила место столкновения, грохот и воздушная волна докатились до паровоза почти одновременно. Тяжелый паровоз сильно качнуло.

Диверсия была предотвращена. Плюсом было то, что путь в месте взрыва был разрушен вместе с насыпью и движение поездов или паровозов на этом участке стало невозможным. Взрыв был такой силы, что вспышка и грохот были видны с бронепоезда на станции.

Паровоз шел теперь тендером вперед, прожектора сзади не было, только подслеповатые фары, и Сергей двигался медленно, двадцать километров по скоростемеру. Но показалось – прибыл на станцию быстро. Там их уже встречали бойцы бронепоезда и поздравляли с успешно выполненным заданием. Так «черный» паровоз начал боевые действия.

Буквально через два дня бригаде Сергея пришлось столкнуться с немецкой разведкой. Среди бела дня паровоз отправлялся на соседнюю станцию для бункеровки углем. Путь был уже знаком, они были в тылу, и ничего не предвещало неприятностей.

Они уже проехали половину пути, и впереди был крутой поворот, по-железнодорожному – «кривая», как внезапно из-за высокой насыпи появилась ручная дрезина. Два немца качали ручку привода, еще двое сидели впереди.

Как немцы паровоз вовремя не почувствовали, загадка. Когда паровоз или состав близко, по рельсам идет гул и чувствуется вибрация. Было понятно, что за насыпью и деревьями не видно дыма: его сносило ветром, и он низко стлался сзади, над рельсами. Но гул?

Дистанция была близка, и Сергей не успел затормозить.

Двое немцев, сидевших спереди, успели спрыгнуть с дрезины в разные стороны, покатившись под откос. А те двое, которые орудовали ручкой, замешкались.

Паровоз с ходу ударил наметельником легкую дрезину. Она со скрежетом отлетела в сторону, взметнулись в воздухе тела в сером обмундировании.

Сергей решил, что это была разведка. Паровоз он остановил, благо он одиночкой следовал, без состава. С приличным по тем временам весом поезда в две – две с половиной тысячи тонн удалось бы остановиться через километр.

Задним ходом они вернулись к месту аварии. Вон под откосом лежит исковерканная дрезина, и неподалеку видны два тела.

– Что делать будем? – спросил Сергей.

– Я пойду посмотрю, – вызвался Виктор. У него единственного было личное оружие – штатный «наган».

Кочегар спустился
Страница 7 из 18

на насыпь, вытащил из кобуры револьвер и приблизился к телам. Потом махнул рукой, и к нему спустились Сергей с Василием.

Здесь лежали те, кто не успел спрыгнуть и попал под удар паровоза. Тела были неестественно изогнуты, изломаны, мундиры в крови. Вот так, вблизи, бригада видела немцев в первый раз.

Виктор полез в нагрудные карманы френчей убитых.

– Мародерствуешь? – покачал головой Василий.

– Документы забрать хочу, командиру отдам. По номерам частей установят, кто против нас на фронте стоит. Оружие тоже заберу. Им оно уже ни к чему, а для нас – трофей.

Он подобрал два автомата и снял с ремней подсумки.

– Немцев же четверо было?

– Четверо.

– А тут двое. Надо искать.

Осторожный Василий тут же начал осматриваться по сторонам.

– Не наше это дело. Есть милиция, НКВД.

– Уйти успеют. Сергей, ты автомат в руках держал?

– Только винтовку, на стрельбах.

– Держи. – Виктор протянул автомат Сергею. – Вот так затвор с предохранительного взвода снимешь и жми на спусковой крючок. Он сам стрелять будет. Только целиться надо и стрелять короткими очередями. Пошли.

– А я? – спохватился Василий.

– Иди на паровоз – кто-то должен на нем остаться.

Они двинулись в сторону от путей.

– Подожди! – остановил Виктора Сергей. – Эти двое рядом с дрезиной лежат. А двое, что спрыгнули, будут там, и метров через тридцать-сорок их следы искать надо.

– Верно, не учел.

Они пошли по рельсам. Шагов через пятьдесят увидели следы сапог, ведущие в лесопосадку.

– Похоже, один другого волочил, – сказал Виктор, рассматривая след. – Смотри, тут отпечатки следов четкие, а второй вроде бы как на ногу припадает и другую ногу волочит.

Но Сергей следы понять не мог.

– Ты что, следопыт? – поднял он глаза на Виктора.

– Есть немного. Я раньше в Сибири жил, охотничал – как без следопытства? Давай так: ты идешь слева, а я правее метров на пять.

– Следы чтобы не затоптать?

– Чтобы одной очередью не срезали, – пояснил Виктор.

Сергею стало неуютно. Вдруг сейчас, вот в эту минутку, немец уже держит его на мушке?

Они взобрались по насыпи, и Сергей сам увидел следы волочения.

– Тс! Стой! – сдавленным голосом сказал Виктор.

Сергей остановился и присел.

– Чего?

– Вон куча мусора впереди. Как ты думаешь, во время войны в посадке кто-нибудь мусор собирал?

– Нет.

– То-то. Ты обходи справа, а я – слева.

Они обошли кучу с двух сторон, приблизились. Виктор ногой раскидал ветки, бурьян. Под мусором обнаружился труп немца. Виктор осмотрел его, Сергею же было противно. Он мертвяков боялся всегда, а тут – мертвый немец.

– Волчьи у них порядки, – выпрямился Виктор.

– Почему?

– Этот немец ногу сломал, когда прыгал, потому другой его тащил сначала. А потом добил. Смотри, напротив сердца ножевая рана.

– Своего раненого?

– С ним бы он далеко не ушел. А у одного шанс есть. Только он где-то неподалеку, ведь после столкновения минут пятнадцать от силы прошло. Впереди чистое поле, никого не видно. Стало быть, он где?

– Стало быть, в посадке прячется, – в тон ему ответил Сергей.

– Точно! И их надо прочесывать. Только осторожно, башку под пули не подставляй, этот у них самый опытный и жестокий.

Сергей невольно поежился. Боевого опыта у него не было – никакого. А тут – опытный немец, своего убил. Вот же гад!

Они двинулись по посадке в сторону запада – именно оттуда ехала дрезина. Сомнительно, что немец в наш тыл пойдет.

Виктор шел между посадкой и железной дорогой, Сергей – по краю посадки, к открытому полю.

– Серега, есть следы! Подковки на них не наши, немец это!

Сергей подошел к Виктору:

– Давай я на паровозе поеду. Через километр-полтора я остановлюсь и пойду по посадке тебе навстречу. Ему деваться некуда будет.

– Верно, давай.

Сергей побежал к паровозу.

– А Виктор где? – округлил при виде его глаза Василий.

– В посадке, немца догоняет.

Сергей тронул паровоз. Он считал столбики – через каждые сто метров маленький столбик с цифрой. Через километр – столбик повыше, и на нем цифры – километры от Москвы.

Он проехал полтора километра, неотрывно глядя на посадку, но никакого движения не видел. Но он понимал, что немец, слыша приближающийся паровоз, мог упасть и затаиться.

Сергей спустился с паровоза, перебросил трофейный автомат со спины на живот – одному страшновато было, чего скрывать, и двинулся навстречу Виктору. Шел тихо, стараясь не наступать на валежник: он громко хрустит. Хоть и не был охотником, а сразу уяснил. Жить захочешь – быстро соображать начнешь.

Далеко впереди мелькнула серая тень – или показалось?

Сергей залег – так его меньше видно – и снял затвор с предохранителя. Он решил дождаться, когда немец сам на него выйдет – неподвижно лежащего заметить тяжелее.

Нет, не показалось. Между деревьями снова мелькнула тень, теперь уже ближе.

Сергей прицелился – по его мнению, дистанция для стрельбы была подходящей. Раньше он стрелял из «трехлинейки» и искренне полагал, что и автомат способен на дальнюю стрельбу. Заблуждение неискушенного новичка. Немецкий «МР-38/40» с его пистолетными патронами не мог вести эффективную стрельбу далеко, сто метров – предел. И когда снова показалась фигура в сером, нажал на спуск. Ствол автомата сразу задрался вверх, и Сергей отпустил курок.

Немца не было видно. Неужели он попал в фашиста?

Сергей приподнял голову и едва не поплатился за это: прозвучала автоматная очередь, и над его головой срезало ветки с молодыми листочками. И очередь далеко позади немца – это Виктор достал его.

Вражеский разведчик сообразил, что впереди и сзади русские, они на своей земле и, сколько их, неизвестно. Он рванулся в сторону, решив перебраться через насыпь и рельсы и уйти в посадку с другой стороны «чугунки».

Сергей и Виктор, не сговариваясь, бросились к путям. Немец уже успел сбежать по склону насыпи, пересек ров и лез к путям, оскальзываясь на молодой и сочной траве.

Виктор дал очередь – коротенькую, в три патрона. Пули ударили рядом с немцем – Сергей видел пыльные фонтанчики.

Немец развернулся и от живота дал длинную очередь, поводя стволом. Сергей вскинул автомат и тоже стал стрелять.

Немец перепрыгнул рельсы. Еще секунда – и он скроется в кювете с другой стороны.

Прозвучал одиночный выстрел – Виктор на самом деле был охотником, стрелял метко, немец схватился за ногу и упал. Но сопротивляться он не перестал и в ответ открыл огонь.

Сергей прицелился и дал очередь. Пули ударили в рельс рядом с немцем, и он спрятал голову за рельс как за укрытие.

Воспользовавшись заминкой, Виктор скатился по насыпи и взбежал на рельсы. Теперь немец был ему хорошо виден.

– Хенде хох, сука! – заорал он.

Немец попытался поднять автомат, но Виктор дал очередь. Немец понял, что сопротивление бесполезно, его убьют. Отбросив автомат, он закричал:

– Я, я, нихт шиссен!

Сергей и Виктор медленно приближались к немцу, держа его на мушке.

– Бежать! – приказал Виктор и продублировал сказанное жестом.

Немец тяжело поднялся – по правому его бедру расплывалось кровавое пятно.

Виктор подошел к нему, расстегнул на немце ремень и снял. Стянув с ремня
Страница 8 из 18

ножны с ножом, сунул их в карман, ремнем же связал руки пленному.

– Гони сюда паровоз, не тащить же его на себе! И автомат его забери.

«Хм, кочегар распоряжается машинистом», – промелькнуло в голове у Сергея, но сейчас он чувствовал, что Виктор опытнее.

Он подобрал оружие немца и пошел, а потом и побежал к паровозу. Из его будки выглядывал Василий.

– Жив? – обрадовался он. – А то я стрельбу слышал.

– Немца в плен взяли.

– Да ну!

Сергей дал задний ход, подогнал паровоз к пленному и Виктору. Пленного за руки буквально втащили в будку и кинули в тендер на уголь.

– Сиди тихо! Дернешься – застрелю, – пообещал Виктор.

– А ты откуда немецкий знаешь? Я слышал, ты «хенде хох» кричал, – заметил Сергей.

– Я по-немецки только эти два слова и знаю. В кино слышал.

Сергей тронул паровоз – они и так задержались.

На станции Сергей остановил паровоз напротив здания вокзала.

– Василий, быстро на станцию. Пусть сюда милиция придет или чекисты.

Василий побежал на вокзал и вернулся в сопровождении двух милиционеров. На одном боку у каждого из них – кобура с револьвером, на другом – брезентовая сумка с противогазом.

Виктор рассказал им о происшествии.

– Давайте пленного и документы.

Немца спустили с паровоза.

– Он ранен, перебинтовать бы надо, а у нас бинтов нет.

– Не сдохнет.

Виктор отдал милиционерам документы всех четырех немцев.

– Убитые где?

– На двести четырнадцатом километре. Если от вас ехать, слева три трупа лежать будут.

– Оружие сдайте, гражданским оно не положено.

– Какие мы гражданские? Мы с бронепоезда. Вот наши документы! – возмутился Виктор.

Милиционеры посмотрели солдатские книжки паровозников и вернули их с видимой неохотой, наверное, хотели приписать бой и пленного себе.

Бригада взобралась на паровоз, а милиционеры подхватили немца под руки и повели, а скорее – потащили к зданию вокзала. Народ на перроне смотрел на это с удивлением, а Сергей погнал паровоз к угольному складу.

– Ишь, резвые какие! Оружие трофейное им отдай! Кукиш им с маслом, оно нам самим пригодится, – не мог успокоиться Виктор.

Бункеровка углем была операцией пыльной, и даже очень. Сергей поставил тендер под ленту транспортера, а сам слез с поезда и отошел подальше. С ним отбежал и Василий. Виктору же, как кочегару, деваться было некуда, он был обязан смотреть, полон ли тендер, и вовремя дать сигнал загрузчику. После бункеровки на лице его только глаза выделялись да одежда была черного цвета.

По транспортеру загромыхал уголь и посыпался в тендер, поднялось облако черной угольной пыли.

– Помыться бы нам не помешало. – Виктор сплюнул черную слюну.

– Вон баня рядом с вокзалом, иди, – пожал плечами Сергей. Они уже задержались на час, и потому четверть часа ничего не решит.

Глава 2

Безлошадный

Сергей подогнал паровоз к водоразборной колонке. Виктор ушел в баню, пообещав вернуться как можно быстрее. Василий подсоединил к колонке шланг и струей воды окатил бока тендера – на них был слой угольной пыли.

На станции стоял одинокий эшелон без паровоза. Эшелон был смешанным: платформы с ящиками, теплушки с людьми, несколько пассажирских вагонов, наверное, с эвакуированными, поскольку в вагонах мелькали дети, женщины и не было ни одного военнослужащего.

Потом Василий долил воды в бак – все равно у колонки стояли.

Сергей был доволен: пленного взяли, бункеровку произвели, и потому минимум сутки можно не заезжать на станции к колонкам или угольным складам. Да и паровоз чистый. Погибший Глеб Васильевич за исправностью и чистотой паровоза следил строго. Раз в месяц, как и положено, гонял в промывочное депо. Там гасили топку и промывали растворами водогрейные трубы, чтобы удалить накипь. В депо очищали топку и колосники от нагара и шлаков, и паровоз снова был готов исполнять сложную и тяжелую работу. Вот и Сергей старался выполнять все в точности. Любой механизм требует профилактического ухода, иначе ломается.

Сергей перегнал паровоз на главный путь и встал напротив вокзала. С минуты на минуту должен был появиться Виктор, и они без промедления отправятся к бронепоезду.

Неожиданно послышался страшный вой. Сергей обеспокоился: не самолеты ли? Выглянув в окно, он посмотрел вверх. Небо было чистым. Но сзади, далеко за вокзалом, тяжко громыхнуло, поднялся дым. Потом завыло еще раз, и взрыв лег ближе к вокзалу.

«Снаряды воют, немцы из пушек обстреливают станцию», – догадался Сергей.

Надо срочно уводить паровоз! Как некстати ушел Виктор, впрочем, он уже показался. Кочегар бежал к паровозу в мокрой, постиранной форме, неся в руке ремень с кобурой. У горячего котла одежда высохнет быстро, прямо на теле.

Завыл еще один снаряд и взорвался уже на запасных путях. Человек опытный сразу бы сказал – классическая «вилка», пушка пристреливает цель. Один снаряд с перелетом, другой – с недолетом… Потом вычисляется среднее значение, и цель накрывается. Пристрелку ведет обычно одна пушка. А как только выяснится, что попадание точное, открывает огонь вся батарея.

Но Сергей всех этих тонкостей не знал и только торопил Виктора взмахами руки.

Тот уже подбежал к паровозу, когда из здания вокзала выбежал военный и помчался за Виктором.

«Набедокурил кочегар? – испугался Сергей. – Надо уезжать скорее!»

Но военный на ходу выхватил из кобуры револьвер. Да что происходит?

Виктор уже вскарабкался в будку и нырнул в тендер.

Военный ударил рукоятью револьвера по стальному листу будки:

– Машинист!

Сергей выглянул в окно:

– Я.

– Ты механик? – удивился военный. – Молод слишком!

– Какой есть.

– Уводи эшелон. Обстрел начался, мы в «вилке». Сейчас накрытие будет.

– Мы с бронепоезда, «черный» паровоз.

– А я военный комендант станции и приказываю тебе – уводи эшелон.

– Не имею права, у меня свой приказ, – уперся Сергей.

– За невыполнение приказа по законам военного времени расстрел на месте, – пригрозил комендант.

Сергей растерялся и остро пожалел, что рядом нет никого постарше.

Грохнул еще один снаряд – почти рядом с эшелоном. Поднялась паника. Закричали, заметались женщины, не зная, что предпринять.

Последний разрыв снаряда подтолкнул Сергея к принятию решения.

– Ладно. В какую сторону уводить – на Чернь или на Горбачево?

– На Горбачево, все дальше от фронта. Там еще ответвление есть – с главного входа вправо, на Теплое и Волово. Можно на Узловую выйти.

Ого, Узловая на другой ветке, и это километров сто двадцать, если не больше, два с половиной часа ходу, да обратно столько же. На бронепоезде такую долгую отлучку могут за «самоволку» принять, а то и вовсе за попытку дезертирства.

– Хорошо. Только ты в Чернь позвони, пусть командиру бронедивизиона сообщат, где я есть и какой приказ выполняю.

– Позвоню по железнодорожной линии, слово даю.

Комендант вскочил на подножку, держась рукой за поручень. Не доверял он Сергею до конца, решил сам проверить. Ведь Сергей мог запросто дать ход и скрыться из Скуратова, где сейчас находился.

Паровоз совершил маневр и подъехал к эшелону. Сам комендант и Василий стали скручивать сцепку и подсоединять
Страница 9 из 18

шланги тормозной системы. Пока в них не закачаешь воздух, состав не тронешь с места, колодки будут держать колеса намертво.

Зашипел воздух. В этот момент прилетел еще один снаряд и упал ровно в то место перед вокзалом, где раньше стоял паровоз. Увидев это, комендант крикнул:

– Готово, уводи! Видно, где-то у немцев корректировщик сидит, сейчас накроет!

Люди, метавшиеся у вагонов, увидели прицепленный паровоз и кинулись в вагоны.

Сергей дал длинный гудок и открыл регулятор. Колеса провернулись, и он нажал рычаг песочницы. Паровоз стал набирать ход.

От вокзала бежали к поезду двое отставших мужчин. Но Сергей ждать не стал и добавил пару делений на регуляторе.

Едва эшелон вышел со станции, как там разорвались сразу четыре снаряда – немцы стреляли батареей.

Эшелон набрал ход, пятьдесят пять километров. Можно было бы еще добавить пара, но зачем? Паровоз грузовой и рассчитан на тягу, а не на скорость. К тому же путь неизвестен, вдруг спуск впереди? Став машинистом, Сергей как-то сразу помудрел, стал осторожнее и начал все просчитывать наперед. Раньше он иногда осуждал в душе Глеба Васильевича за его медлительность, а сейчас сам стал таким, будто сразу повзрослел на двадцать лет.

И Сергей, и Василий всматривались в путь, что бежал под колеса. С началом войны всякое могло быть: взрывом бомбы могло разрушить рельсы, диверсанты могли заложить мину. И если даже состав не удастся полностью остановить перед разрушенным рельсом, то значительно снизить скорость и минимизировать последствия они успеют вполне.

До Горбачева добрались быстро, и дежурный на станции, наверняка предупрежденный военным комендантом из Скуратова, перевел стрелки с главного хода, идущего к Плавску, Щекино и Туле-Курской на ответвление. А может, оно и к лучшему. Главный путь идет параллельно линии фронта на небольшом удалении, и немцы могут обстреливать его из крупнокалиберных орудий. А ответвление уходит строго на восток, с каждым километром отдаляя эшелоны от войны.

Ходом прошли Теплое, добрались до Волова. Если смотреть прямо, то идет линия на Куркино, и дальше уже Данков Липецкой области. На юг, к Ефремову – так там же немцы близко. На север, к Узловой, Веневу и далее, к Москве.

Но это не Сергей решал, куда стрелки переведут, туда он и поедет.

Состав он остановил в Волово. Линия оживленная, найдутся паровозы. А у него свой приказ и приписка – бронепоезд.

– Василий, отцепляй вагоны, нам в Чернь возвращаться надо. Похоже, так и так попадет по первое число.

– Выполняли приказ военного коменданта, – высказался Виктор.

Никто из них не знал, что после ухода эшелона комендант был убит осколком снаряда, так и не успев позвонить в Чернь, командиру дивизиона бронепоездов.

Но паровоз – не иголка в стоге сена. Политрук уже обзванивал из здания вокзала станции: не случилось ли чего, вдруг разбомбили? И со Скуратова дежурная ему ответила, что был паровоз серии «Э», ушел с составом на Горбачево.

– С каким составом? – удивился политрук.

– С эвакуированными. Станцию из пушек обстреливали, вот ваш паровоз эшелон и увел.

Об услышанном политрук доложил командиру дивизиона. Тот недоумевал: паровоз приписан к бронепоезду, и забрать его может только Главное автобронетанковое управление РККА, которому бронепоезд подчиняется. Над Сергеем нависла угроза.

К отцепившемуся от состава паровозу уже бежала дежурная в черной форменной шинели.

– Механик! Ты зачем отцепился? Тащи состав в Узловую.

– Мы – «черный» паровоз, приписаны к бронепоезду и обязаны возвратиться в Чернь! Мы выводили эшелон с людьми со станции Скуратово из-под обстрела. Дальше не поеду! – отрезал Сергей.

– Ах ты, беда какая! – запричитала дежурная. – У меня на станции ни одного «горячего» паровоза нет.

«Горячим» называли паровоз, стоящий под парами, забункерованный, с бригадой на борту и готовый к работе.

– Ну хоть литерный возьми, все равно ведь до Горбачева порожняком пойдешь!

– Это можно.

«Литерными» называли эшелоны воинские или со срочным специальным грузом, следующим вне расписания.

– Переезжай на четвертый путь, в конец состава.

Сергей проделал маневры. Поворотного круга на станции не было, прицеплялись к эшелону передом, а возвращаться придется тендером вперед. Паровозу все равно, тяга и скорость одинаковые, что вперед едешь, что назад, а вот паровозной бригаде плохо. Управление паровозом впереди, а смотреть, высовываясь едва ли не по пояс в окно, надо назад. Шея должна быть постоянно вывернута назад, от неудобного положения затекает, глаза от ветра слезятся. Но взялся за гуж – не говори, что не дюж.

Семафор у выходных стрелок поднял крыло – за задержку литерного дежурной могло влететь.

Сергей дал гудок и тронул паровоз. И снова впереди путь, который он только что проехал. Как будто в кино лента наоборот пущена, с конца.

Сергей ехал и раздумывал. Вот забункеровался он в Скуратове, съездил в Волово и назад. Третья часть угля в тендере убыла, как и воды. От командира достанется за задержку и расход угля, а ведь бригада в происшедшем не виновата.

До станции Горбачево, что на главном ходу была, они добрались быстро. Путь прямой, видно далеко – ни спусков, ни подъемов. На станции отцепились от эшелона, и Сергей сам побежал к дежурной по станции.

– Мы «черный» паровоз бронепоезда «Илья Муромец». Выпускайте на Чернь.

– Ишь, разошелся! – остановила его дежурная. – Сейчас литерный пройдет, потом тебя пущу.

Опять задержка! Сергей был раздосадован. Но военный эшелон, ведомый мощным «ФД», проследовал станцию через десять минут, и вскоре поднялось крыло семафора.

Чем ближе подъезжал Сергей к Черни, тем сильнее волновался. Уже вечер, он отсутствовал почти двенадцать часов. Ох и влетит ему! Но лишь бы командир дивизиона его с паровоза не снял. А то оставят в базовом поезде в наказание – ящики с боеприпасами или консервами толкать. Для Сергея это – позор. Паровоз он любил, жизни без него не мыслил.

Паровоз на станцию Сергей ввел медленно, притаился за базовым эшелоном. Ноги как будто свинцом налились, так неохота было идти к командиру, но надо.

Сергей вздохнул, собрался с духом, направился к командиру бронепоезда и доложил причину задержки.

Старший лейтенант выслушал его внимательно и повернулся к политруку:

– Что делать будем?

– С одной стороны, виноваты. А вдруг, по боевой обстановке, потребовался бы паровоз? А с другой стороны посмотреть – немцев уничтожили, одного пленили даже. И эшелон из-под огня в тыл вывели. Не знаю, как быть. Лучше доложить командиру дивизиона.

– Идем.

Время было вечернее. Командир дивизиона сидел за столом, разглядывал карту и прихлебывал из кружки чай.

– А, дезертир? – встретил он Сергея.

– Разрешите доложить? – Командир дивизиона решил защитить машиниста и рассказал, почему случилась задержка.

– Да? Что-то на сказку похоже. Всю бригаду под замок, и пусть особый уполномоченный проверит правдивость их показаний.

Сергея под конвоем отвели в пустую теплушку и там закрыли. Через несколько минут туда же привели Василия и Виктора.

– Ну, говорил же я вам –
Страница 10 из 18

влетит.

– Разберутся, – пробурчал Виктор. – Давайте спать ложиться, устал я что-то.

– А паровоз топить кто будет? – всполошился Василий. – Топка к утру погаснет…

– Не наше дело, уж в этом нас точно не обвинят. Сами посадили, вот пусть сами и топят.

– Верно. – Василий успокоился и стал укладываться в угол.

Испачкаться никто не боялся. Грязнее робы, чем у паровозников, на всем бронепоезде не сыщешь.

– Подожди, – вдруг сел на полу Сергей. – Мало того что топка погаснет, так ведь еще и зашлакуется.

– Брось! Небось кочегара с бронепаровоза поставят.

Сергей снова улегся, подложив руку под голову. Конечно, он не ожидал, что его встретят хлебом-солью, но и в кутузку попасть не думал.

Ночью на станции проходили поезда, но шум от них был привычным и спать не мешал.

Утром загремел замок, и дверь отъехала в сторону.

– Выходите!

У вагона стояли конвой и особист.

– Сведения проверены. Милиция факт доставки пленного и документов еще троих фашистов подтверждает. Военный комендант убит, но дежурный по станции свидетельствует, что к эшелону вас заставил прицепиться комендант.

– Можно подумать, мы в Тулу развлечься катались, – пробурчал Виктор.

– А оружие трофейное почему не сдали? Мы в тендере три автомата нашли.

– Не успели. Нас же в будке паровозной повязали – и сюда.

– Чтобы впредь такого не было. Свободны!

– Есть!

Когда они подошли к паровозу, Виктор вдруг сказал:

– Паровоз-то наш обшмонали.

– Топили, что ли?

– Не понял? Обыскали! Компромат искали.

В паровозе находился кочегар бронепаровоза.

– Принимайте свою машину! Все в целости! А я к себе пошел, больно много угля ваша «Эрка» жрет. Только забросил пару лопат, как снова кидать надо.

– Это тебе не «Овечка».

Сергей постучал пальцем по стеклу манометра. Семь атмосфер, вполне нормально. Стало быть, топил и воду в котел инжектором подкачивал, не волынил ночью и не спал.

Кочегар с «Овечки» ушел, а Виктор осмотрел тендер. Ни автоматов, ни подсумков с магазинами к ним не было.

– Мы еще легко отделались. Эка невидаль – ночь в теплушке на полу. Хотя могли бы и спасибо сказать – за тех же немцев, – тихо пробурчал Виктор.

– А я думаю, немцев надо было сюда привезти – и трупы, и пленного. Тогда бы оценили, – заметил Сергей. – Ну ничего, впредь умнее будем.

– Хотелось ведь как лучше. Станция-то рядом была, и бункероваться надо.

Василий попытался что-то вставить.

– А ты молчи, – отрезал Виктор. – Мы с механиком немца взяли, пока ты на паровозе отсиживался. Поэтому права голоса не имеешь.

– Ну да, а в теплушку всю бригаду затолкали. Я только и делал, что топил, наказали бы всех.

– А ты как думал? Мы бригада, все воедино. Если накажут, так всех, и награждать всех будут, если отличимся.

– Сказал тоже! У нас в дивизионе хоть одному медаль дали?

– Стало быть, не заслужили пока. А вот автоматы жалко. На бепо пушки есть, пулеметы, винтовки. А вот автоматов нет. Удобная, между прочим, штука.

Словечком «бело» сокращенно называли бронепоезда.

– Василий, иди на кухню, есть охота – сил нет. По времени завтрак уже прошел, но, может быть, хоть что-нибудь осталось?

Василий взял котелки и ушел. Вернулся он с пшенной кашей, хлебом и чаем.

– Сам-то на кухне подхарчился?

– Ты что, старшину нашего не знаешь? Еле кашу выпросил, говорит – для караулов оставляли.

– Ладно, давайте есть.

Ели из одного котелка, ложками работали по очереди. Каша была пустая, сварена на воде, без мяса и без масла. Но с голодухи пошла на ура – бригада уже сутки ничего не ела. Вчера позавтракали, потом происшествие с немцами, затем эшелон уводили… И никто нигде куска хлеба не дал. По прибытии же в теплушку заперли. И на паровозе ничего съестного в запасе.

Котелок быстро опустел, Виктор облизал ложку:

– Дураки мы все!

– Это почему? – Сергею стало интересно.

– При немцах ранцы были – из телячьей кожи. Мы же не посмотрели даже, что там.

– Да что интересного там может быть? Белье запасное, бритва…

– …и харчи, – подхватил Виктор. – Говорят, у немцев шоколад там, консервы…

Сергей и Василий невольно сглотнули слюну. О шоколаде они только слышали, но не пробовали никогда. Да, похоже, поторопились они. Небось все милиционеры забрали, если за убитыми ездили.

Днем проводили техническое обслуживание паровоза: смазывали, подтягивали, регулировали, чистили. На паровозе уйма сочлененных подвижных соединений, и все надо проверить. Так за работой и день прошел.

Боевая работа на бронепоездах начиналась по большей части ночью, когда не было угрозы со стороны немецкой авиации. Для бронепоезда самолеты – главнейшая угроза. Вот и вечером прибежал посыльный:

– Машиниста – к начальнику бепо.

– За меня остаешься, – ткнул пальцем в Виктора Сергей.

По расписанию старшим на паровозе должен остаться помощник машиниста, а не кочегар. Но Виктор проявил себя бойцом опытным, смелым, а Василий трусоват оказался, нерешителен.

У командира бронепоезда Сергей получил приказ – прицепить контрольную платформу с ремонтновосстановительными отделениями и проследовать на Белев. Жители видели вчера, как в сумерках с немецкого самолета сбрасывали парашютистов. Органы НКВД с ротой охраны тыла провели зачистку местности, и в перестрелке четыре диверсанта были убиты. В их вещмешках была найдена взрывчатка. Поскольку бронепоезд должен выдвигаться к Белеву, командование решило подстраховаться и пустить впереди контрольную платформу.

– Ты только от Горбачева, станции тебе известной, тихим ходом двигайся, километров двадцать. Если они мину установить успели, она сработает под платформой и паровоз не повредит.

– Слушаюсь.

– Бронепоезд будет ждать в Горбачево. От Белева однопутка идет, и, как возвратишься, мы двинемся.

После маневров Сергей прицепил впереди тендера контрольную платформу, а спереди – теплушку с ремонтниками. Ехать решил задним ходом. Случись взрыв – тендер отремонтировать недолго, если осколками посечет.

Они добрались до Горбачева. Дежурная по станции, уже предупрежденная по телефону, дала указания стрелочникам, куцый состав проследовал без остановки и свернул с главного хода налево, к Белеву.

Сергей сбросил ход до пятнадцати-двадцати километров на скоростемере. Кажется, пешком можно обогнать. Но быстро ехать нельзя. Случись подрыв, паровоз мгновенно не остановишь, и он в лучшем случае сойдет с рельсов, а в худшем – улетит под откос. Паровоз весит 72 тонны без тендера, и ставить его на рельсы хлопотно и долго. А уж если перевернется – под списание пойдет: раму поведет, дымогарные и водогрейные трубы лопнут, потекут. Да и из паровозных бригад мало кто выживает в таких случаях. В будку сразу перегретый пар врывается и кипяток, бригаду постигает мгновенная смерть от массивных ожогов. Потому Сергей и осторожничал.

На контрольной платформе на стопке шпал лежал ремонтник – он осматривал путь. Увидит свежий гравий на насыпи – даст условный сигнал. Тогда остановка.

С поездов-вагонов и паровозов на ходу капает смазка, и гравий выглядит темным. При установке мины под рельс между шпалами для маскировки ее присыпают
Страница 11 из 18

сверху гравием. Но, как ни старайся, все равно потревоженный гравий будет выделяться светлым пятном на общем грязном фоне. Вот такие участки и высматривали. А еще – провода от рельсов, идущие в сторону от насыпи. Ведь мины могли быть как нажимного действия, так и с электрозапалом. Их применяли уже, и, значит, должен быть диверсант неподалеку, который замкнет цепь контактов. И после теракта надо уходить немедленно. Войска по охране тыла разворачивались после диверсии быстро, вылавливали всех и в лесу стреляли сразу, без предупреждения.

Бронепоездов Советским Союзом было потеряно много. Большинство – от действий авиации, меньшая часть – от артиллерийских обстрелов, но были и уничтоженные диверсантами. В 1941 году немцам удалось уничтожить 21 советский бронепоезд, в основном – старых типов, на которых воевали еще в Гражданскую. Они не имели зенитных платформ и были плохо бронированы. В 1942 году потери резко возросли и погибли уже 42 бронепоезда. В 1943-м – 2, а в 1944–1945 годах – и вовсе ни одного. Научились тактике применения в условиях действия авиации. На каждом бронепоезде были как минимум две платформы с сильным зенитным вооружением – и не только с «максимами», но и с крупнокалиберными пулеметами «ДШК», зенитными автоматическими пушками. Кроме того, при отступлениях наших войск в 1941–1942 годах бронепоезда зачастую прикрывали отход и уходили последними, фактически были смертниками. Так что за полтора года с сорок первого немцы выбили почти весь довоенный парк бронепоездов.

Начало смеркаться. Дозорный впереди поднял руку, и Сергей сразу применил экстренное торможение. На насыпь из теплушки высыпали ремонтники, с паровоза спустился Сергей. Под рельсом на первый взгляд – ничего необычного, но гравий светлее, чем лежащий рядом.

В отделении ремонтников был сапер.

– Так, состав отгоняем, и всем уйти.

Повторять два раза не пришлось, Сергей отъехал метров на сто назад. И так повезло, дозорный в сумерках успел заметить подозрительное место. Платформа не доехала до него каких-то пять метров.

Сапер возился долго. Потом поднялся с колен, держа в руке деревянную коробку. Это была немецкая мина с нажимным взрывателем. Благодаря внимательности дозорного взрыва удалось избежать.

Однако диверсанты оказались опытными, перехитрили их. Про свежий гравий они знали и поставили первую мину типично, так, что ее можно было легко обнаружить. Ее и обнаружили. А вот в десятке метров от нее поставили вторую, тщательно замаскированную. Осторожно сняли верхний слой гравия, отложили его в сторону, а после установки мины присыпали ее этим замазученным гравием, и внешне закладка ничем не отличалась от окружающего фона. И мину установили из новых, со взрывателем, имеющим кратность. Диверсант мог сам установить цифры – от одной до десяти. Один поезд или вагон мог проехать благополучно, другой… Поставил диверсант, скажем, семерку – вот седьмой вагон и подрывался. Тут уж никакая контрольная платформа не выручала.

В дальнейшем мины с взрывателем кратности применялись и в морском деле. По знакомому фарватеру шли суда – одно, второе, седьмое… А под восьмым – взрыв.

После удачного разминирования все расслабились, да еще сумерки в ночь перешли, и видимость резко ухудшилась. Кроме того, убитые диверсанты были бывшие русские, военнопленные, завербованные немцами. А руководитель группы, эстонец, уцелел. Он сам в свое время пришел к немцам, потому что яро ненавидел Советы. Диверсантом он был опытным, прошедшим не одну заброску в тыл и совершившим не одну акцию. Потерей своей группы он не был огорчен. Это было даже лучше, НКВД сочло, что группа уничтожена.

Эстонец был жесток, очень хитер и предприимчив. Он-то и заложил первую мину-обманку, придумав поставить рядом тщательно замаскированную, с взрывателем кратности.

И вот теперь он сидел в лесу в двух сотнях метров и наблюдал. Он понимал, что рискует, но сам хотел полюбоваться на дело рук своих, доложить высшему руководству об успехе. Успешная акция – это награды, премия. А он хотел купить домик с большим участком земли, чтобы после войны стать помещиком, поскольку в победе немецких войск он не сомневался. Немцы уже заняли значительную часть европейской территории СССР, кто их сможет остановить?

Вот и сейчас он сам видел, как русские нашли и обезвредили первую мину. Но он ждал продолжения, он вожделел кровавого спектакля. Короткий состав тронется, контрольная платформа минует мину спокойно, а под паровозом она взорвется – он сам ставил цифру «4» на взрывателе. Мина с таким взрывателем использовалась диверсантом впервые, и он не был уверен в результате, хотел увидеть все сам.

Паровоз тронулся без гудка, без прожектора, при подслеповатых фарах.

Диверсант знал место закладки. Вот по рельсам прошла платформа с запасными рельсами и шпалами – с дозорным впереди.

Эстонец затаил дыхание. Паровоз – отличная цель, русские их много потеряли при отступлении, да и самолеты люфтваффе в первую очередь целились по ним. Встанет паровоз – обездвижится состав, и тогда делай с ним что угодно.

Взрыв прозвучал неожиданно и для паровозников, и для самого диверсанта. Под второй ведущей парой колес, прямо под серединой котла сверкнуло, раздался грохот. Контрольная платформа, абсолютно неповрежденная, прокатилась по инерции несколько метров вперед и остановилась. Паровоз же, буквально разорванный пополам по котлу на уровне песочницы, завалился одной стороной набок, но не упал. Из разорванного котла вырвалось облако пара, потоками хлынул кипяток.

Бригаде еще повезло. Сработай мина под следующей, третьей, парой колес, разбило бы топку и пар с кипятком хлынули бы в будку.

Взрывом бригаду оглушило. Василия немного контузило – мина была с его стороны. Из ушей помощника текла кровь.

Теплушка на рельсах устояла, ведь состав только тронулся и шел со скоростью пешехода.

– Это что было? – прокричал Виктор.

– Откуда мне знать? Взрыв!

Никто не понял сначала – снаряд ли прилетел издалека, бомба упала? Про мину и не подумали, ведь впереди паровоза неповрежденной прошла платформа.

Из кабины паровоза выбрались через левую дверь. Паровоз имел правый наклон, и люди опасались, что он может в любой момент рухнуть и придавить их.

Даже в темноте Сергей, разглядев паровоз, ужаснулся. Железо котла было разорвано пополам, как кости, торчали трубы, журчала вода. Рама, мощная и крепкая, была скручена взрывом, как конфетный фантик. Было понятно – паровозу конец, никаким ремонтом его не восстановить! И счастье, что сами уцелели.

Сергею стало обидно. Контрольная платформа цела, теплушка – тоже. Тендер и тот цел! А паровоз в утиль. Да еще и путь загородил. Теперь его или саперам подрывать, или другим паровозом под откос сталкивать. У него едва слезы из глаз не потекли. Он сжился с паровозом, как с живым существом, сколько лет на «Эрке» отработал. И вот теперь «безлошадный». Конечно, он будет числиться в бронепоезде, вполне вероятно, в боевой части. Но кем? Подносчиком снарядов? Военным специальностям он не обучен, стрелять только из винтовки умеет. К тому же машинисты
Страница 12 из 18

в дивизионе бронепоездов, как и на гражданке, пользовались уважением. Все эти мысли вихрем пронеслись у него в голове.

Виктор подошел, обнял.

– Не печалься. Главное – сами живы. А железяку тебе другую дадут.

– Сам ты железяка! – Сергей двинул плечом, сбрасывая руку Виктора. – Я с этим паровозом столько дней и ночей провел, проехал… – Сергей не закончил фразу. Для него потерять паровоз – как друга закадычного. Но разве Виктор поймет? Он кочегаром без году неделя, для него паровоз – тяжелая и грязная работа, не более.

Сергей стоял в растерянности. К нему подошел командир отделения ремонтников-путейцев, сержант Рябоконь.

– Да ты не убивайся так, механик. Понимаю, жалко машину. Там война идет, люди тысячами гибнут. А машинку новую дадут, еще краше будет.

– Такой уже не будет. Я на этой каждый винтик знал.

– Я на «чугунке» двадцать лет, сочувствую. А сейчас что делать будем? Миной этой в бронепоезд метили, считай, ты удар на себя принял, важную боевую часть для страны сохранил.

– Что делать? – в растерянности повторил Сергей. – Наверное, к Горбачеву идти. Туда бронепоезд прийти должен, мы путь проверить должны были.

– Пока мы назад не вернулись, бепо в нашу сторону не выпустят, ждать будут.

– Мы километров на двадцать отъехали. Пешком к утру вернемся, – сообразил Виктор.

– М-да, верно.

Неожиданно Рябоконь хлопнул себя по лбу:

– Нас же пятнадцать человек – вместе с паровозной бригадой!

– И что?

– Будем толкать теплушку, тут с километр ровного пути. Потом легкий уклон пойдет, но он длинный, километров пять. Как ветер проскочим, все легче.

Они посомневались: ну а какой выход? Только пешком.

Отцепив теплушку от тендера, уперлись в нее плечами. Понемногу теплушка поехала.

Метров через триста они выбились из сил и остановились передохнуть. А когда отдышались, стали толкать спиной. И то ли привыкли уже, то ли невидимый пока глазу уклон пошел, только толкать стало легче. Парни повеселели, а теплушка тем временем стала набирать ход. Ее уже и толкать перестали, а вагон катится.

По одному по лестнице они забрались в теплушку. Последний уже вскакивал на хорошем ходу, за руки втащили.

Непривычно было: колеса на стыках постукивают, ветерок в распахнутые двери врывается, остужая разгоряченные лица и тела, а ни паровоза, ни мотора нет, впрочем, как и тормозов. Неуправляемая рельсовая торпеда.

Один из ремонтников взял сигнальный рожок – у всех путейцев, стрелочников такие есть – и стал дуть в рожок. Зазевается кто на путях – под вагон попадет. Хоть так оповестить о грозящей опасности можно.

Странно было так ехать, непривычно.

Уклон оказался длиннее, чем говорил Рябоконь. Потом пошла ровная площадка. Вагон проехал по инерции еще немного и встал.

– Тормозные башмаки на рельсы! – приказал Рябоконь, а потом обратился к Сергею: – Кого посылать в Горбачево будем?

– По мне – так хоть все идем.

– Нельзя. У меня в теплушке инструменты, местные живо разберут.

– Тогда мы идем всей бригадой, у нас уже ничего нет.

– Не забудь сказать о теплушке на рельсах, в темноте запросто напорются.

– Не забуду.

Они пошли пешком. Ночь, по шпалам идти неудобно. То споткнешься, то между шпалами на гравий ступишь. Вроде бы и приловчились, но все равно шли часа два с половиной.

Впереди раздался ритмичный металлический стук.

– Ручная дрезина едет, – тут же определил кто-то.

Без команды бригада бросилась в кювет: – слишком свежи еще были впечатления о встрече с немцами.

Но это оказались наши. Они поняли это, когда до появления дрезины осталось метров пятьдесят – по русскому матерку, хорошо слышимому в ночном воздухе.

Выбравшись на рельсы, бригада закричала:

– Стой!

Дрезина медленно подкатила и остановилась. Это были бойцы с бронепоезда.

– О! А нас послали узнать, куда вы запропастились, – обрадовался боец.

– Как видишь, пешком топаем. Взорвали наш паровоз.

– Да ну! Вот дела! А бепо в Горбачеве стоит, под парами.

– Везите нас на станцию.

Кое-как паровозники умостились на маленькой двухместной дрезине. Хорошо еще, что на рельсах ухабов нет, иначе не удержались бы. Ехали стоя, держась друг за друга.

И вот последний поворот, колеса простучали по стрелке. Впереди показалась громада бронепоезда.

Сергей забрался в бронепоезд и увидел удивленные взгляды паровозников с «Овечки».

– Оглохли мы, что ли? Не слышали, как ты подъехал.

Сергей лишь рукой махнул:

– Взорвали наш паровоз. Командир у себя?

– У себя! – Паровозники были шокированы неожиданным известием.

Сергей прошел в тендер, где в броневой рубке был боевой пост командира поезда, и постучал в дверь. Рубка была высокой, с хорошим обзором через щели, с оптикой, но очень тесной.

Дверь открылась, и командир выбрался из рубки: вдвоем там было не поместиться.

– Заремба? Вернулся уже? А я навстречу вам дрезину послал.

– Плохо дело, товарищ командир!

– Снова на немцев нарвались?

– Паровоз взорвали!

– Как?! У вас ведь впереди контрольная платформа шла! А люди целы?

– Они целы, как и платформа. А паровоз – в металлолом.

– Подробнее…

– Дозорный увидел на рельсах подозрительное место, гравий светлый был. Остановились – ехали-то медленно. Сапер убрал мину, поехали дальше. Скорость толком набрать не успели, двигались буквально шагом. Платформа прошла нормально, первая пара ведущих колес паровоза – тоже. А под второй – взрыв! Паровоз на рельсах не устоял, накренился. Рама скручена, котел пополам разорван, одно слово – хлам. А тендер и теплушка – без единой царапины.

– Самих-то не обожгло?

– Целы.

– Наверное, мина с электровзрывателем была, контакт по проводам был, – высказал предположение командир.

– Уже темно было, но проводов мы не обнаружили.

– Странно. Доложу командиру дивизиона. Проехать можно?

– Нет. Надо другим паровозом мой с путей под насыпь столкнуть. Или трактором, танком.

– Где я тебе их возьму? А ведь у меня боевой приказ.

Командир задумался.

– Боевой приказ надо выполнить, до утра не так много времени. Как думаешь, бронепоездом столкнем паровоз?

– На путях теплушка стоит, – напомнил Сергей.

– Помню. Но надо пробовать. Едем. Все по местам!

Паровозная бригада Сергея забралась в «Овечку», машинист дал короткий гудок. Часовые забрались в бронеплощадки, и поезд тронулся. «Овечка» набирала ход медленно, не то что «Эрка».

– Километров через десять теплушка на путях будет, не огражденная, – предостерег Сергей машиниста.

– Понял, – отозвался тот и включил прожектор.

По ночам немцы практически не летали, до линии фронта еще далеко, а столкновение с теплушкой могло закончиться катастрофой. И потому из двух зол машинист выбрал меньшее. Ночью на поездах или отдельных вагонах с правой стороны должен гореть красный фонарь. Сейчас его не было. В боевых условиях бронепоезда не всегда выполняли все предписания МПС. В мирное время за такое нарушение голову бы сняли, но сейчас по этой ветке никакие поезда, кроме броневых, не ходили.

Командир отделения ремонтников был человеком опытным, и потому, заслышав звук паровоза и увидев свет прожектора, он выслал навстречу бойца.
Страница 13 из 18

Тот карманным фонариком стал описывать круговые движения, давая знать об остановке.

Поезд снизил ход и приблизился к теплушке. Прицепились, скрутили сцепку. Командир приказал всем бойцам покинуть теплушку и перейти в броневагоны, и дальше поезд уже двигался медленно.

На путях, на месте подрыва паровоза оставался тендер. Он был черного цвета, и увидеть его в ночи было сложно.

Впереди легкий подъем, буквально – несколько градусов, но «Овечка» одышливо пыхтела. Будка ее по сравнению с паровозом Сергея темная, тем более что и народу в нее набилось много, две бригады.

Помощник увидел тендер первым.

– Тормози! Препятствие!

Поезд встал. На насыпь спустились обе паровозные бригады, командир и отделение ремонтников. При свете прожекторов осмотрели подорванный паровоз. Машинист «Овечки» предложил прицепить тендер к контрольной платформе бронепоезда и им же столкнуть паровоз, освободив пути.

Свой выход предложил сапер:

– Товарищ старший лейтенант! А давайте под правые колеса подложим взрывчатку. Как жахнем – паровоз сам и свалится.

– Рельсы повредим.

– Они и так повреждены, все равно менять. Зато быстро получится.

– Сумеешь?

– У меня мина немецкая есть, которую снял. Подложу, электродетонатор поставим – пять минут всех дел. Только бронепоезд отгоните.

Тендер прицепили к платформе, бронепоезд отъехал на полсотни метров назад.

Сапер возился недолго. Вот он отбежал, упал за насыпь с другой стороны и крутанул ручку «адской машинки». Вспышка, взрыв, облако пыли!

Паровоз Сергея стал медленно крениться на правый бок, потом рухнул.

К месту подрыва подошли ремонтники – надо было менять разбитые обоими взрывами рельсы. Работа знакомая, за час управились. Путь был исправен и свободен.

Бронепоезд двинулся в сторону Белева. Впереди был тендер, за ним – теплушка ремонтников, а уж затем – контрольная платформа. Порядок был нарушен, и в случае подрыва на мине первым взлетел бы довольно тяжелый тендер, а не легкая платформа.

Зазвонил телефон в будке:

– Остановка! – приказал машинист.

Бронепоезд встал. Довольно быстро определились на местности. Башни с пушками повернулись на левый борт, стволы орудий поднялись. И почти сразу грянул залп, через короткий промежуток – второй, третий… Грохот стоял сильный, клубилось облако пыли, стлался пороховой дым. А затем с пусковых установок сорвались реактивные снаряды и с воем огненными кометами ушли в ночное небо.

– Задний ход, уходим! – приказал командир.

Сергей в первый раз видел вблизи, как стреляют реактивные установки. Впечатлило!

Но по запуску реактивных снарядов немцы быстро засекали место пуска. И не успели они отъехать и километра, как по месту прежней стоянки ударили снаряды. Вспышки разрывов следовали одна за другой, а уж потом доносился звук.

– Каждый раз так, – в сердцах сказал машинист «Овечки». – Если промедлим с уходом, накроют.

До Горбачева добрались быстро, но у входной стрелки пришлось ждать: по главному пути шли эшелоны с техникой, войсками. Наконец дождались «окна», семафор поднял крыло, «Козьма Минин» въехал на станцию и проследовал без остановок до Черни.

Командир ушел к командиру бронедивизиона – доложить о выполненном задании, а Виктор еще некоторое время промаялся на чужом паровозе:

– Сергей, я пошел на базовый поезд. Паровоза больше нет, что мне здесь делать? Свидимся еще, прощевай!

Сергей и Василий чувствовали себя неприкаянными. Без паровоза делать нечего, и Сергей тоже ощущал свою ненужность. У всех на поезде есть свое дело – у артиллеристов, ремонтников, у поездной бригады.

Оба дожидались возвращения командира.

– Я командиру дивизиона о взорванном паровозе и о вас доложил. Приказано перевести вас на базовый поезд. У меня все люди по штату, лишних взять не могу. – Старший лейтенант развел руками. – Вот если ранят кого или кто-то заболеет, тогда возьму, хотя бы заряжающим к пушкам, – добавил он, глядя на их огорченные лица.

Оба поплелись к базовому эшелону. Конечно, лучше быть заряжающим, подносчиком или еще кем-либо на поезде, чем балластом. Понятное дело, старшина поезда работу найдет – что-нибудь чистить, грузы таскать. Но Сергей – паровозник и без машины себя не мыслил.

Спать улеглись в теплушке, на своих нарах. Василий уснул быстро, а Сергей еще долго ворочался.

А с утра – подъем, помывка, завтрак. Старшина определил их в караульную команду, с винтовками охранять эшелон. Сергею досадно было. Он машинист, специальность, востребованная и нужная и в мирное, и в военное время, – и вдруг с винтовкой в карауле. Такую службу может нести любой новобранец, особых знаний и умений не надо.

Сергей безропотно ходил в караул, стоял с винтовкой. Мимо него почти каждую ночь уходили на боевое задание бронепоезда – «Козьма Минин», «Илья Муромец», входящие в бронедивизион. В таких случаях Сергей отворачивался: обидно ему было, и не хотел, чтобы его видели на посту. Он выполнял приказ, но считал для себя караульную службу унизительной, ведь на паровозе он мог принести больше пользы. Но в войну место службы не выбирают.

Бронепоезда немцам мешали. Подкатят ночью на позиции, обстреляют – и тут же уходят. Немцы пытались их засечь, обстрелять, но безуспешно. Для вермахта бронепоезда были как заноза: не смертельно, но мешают. И немецкая разведка нацелила агентурную сеть на выявление их стоянок и путей передвижения. Были задействованы группы диверсантов, армейская разведка. Плохо и наспех подготовленные группы из числа предателей и перебежчиков быстро попадали в руки территориальных органов НКВД или войск по охране тыла. В результате их допросов удалось узнать главную цель – бронепоезда. На данном участке фронта их действовало около десятка.

Действуя по принципу «Предупрежден – значит вооружен», о диверсионных группах проинформировали командиров дивизионов. Командиры решили подстраховаться и в местах, где параллельно железной шла дорога автомобильная, пускали бронеавтомобили. За полчаса до прохождения бронепоезда стали выпускать по железной дороге бронедрезину или ручную дрезину. Бронедрезина имела автомобильный мотор, противопульное бронирование и отсутствием окон напоминала небольшой рефрижератор. Два пулемета располагались по бортам, башни не было. Такая бронедрезина могла брать на борт до восьми человек. Жаль только, что в дивизионе она была одна на два бепо.

Ручные дрезины бывали разные, на двух или четырех человек, и в движение приводились мускульной силой седоков. Чтобы ехать на ней, надо было качать вперед-назад длинный рычаг. На маленьких колесах, с деревянной лавочкой, открытая всем ветрам и дождям, она имела два плюса. Она почти бесшумно двигалась и была легкой. В случае необходимости седоки снимали ее с рельсов и убирали в сторону, скажем, для пропуска поезда. Потом возвращали дрезину на рельсы и ехали дальше. При активной работе рычагом-качалкой пассажиры дрезины вполне могли развивать скорость до двадцати километров, а на спусках – и больше. Ее переносили через разрушенные взрывами рельсы. И еще одно было: из-за малого веса под ручной дрезиной не срабатывали
Страница 14 из 18

мины. Под вагонами или паровозом рельсы прогибались, и взрыватель нажимного действия срабатывал, а дрезина проезжала без ущерба. По аналогии: по противотанковым минам пехота проходила, а танки подрывались.

Когда старшина базового поезда получил приказ о выпуске дрезины, он сразу указал пальцем на Сергея:

– Вижу, не по нраву тебе караульная служба, тяготишься ты ею. А так все на колесах будешь. И Василия с собой забирай. Одна бригада вы, свыклись уже. Винтовки с собой брать непременно: всяко может случиться, не в шашки играем. Еще ракетницу обязательно. Красный сигнал – тревога, обнаружены диверсанты; желтая ракета – путь неисправен, подрыв или лопнувший рельс.

– Слушаюсь.

– Тогда принимай механизм.

«Механизм» оказался старой, не раз латанной, но исправной дрезиной. Рычаг-качалка с храповиком, рукоять тормоза и отполированная до блеска штанами деревянная скамейка. Просто, даже убого, но едет. От нее до паровоза – как от обычной иголки до швейной машинки. Но Сергей приободрился – снова какая-то свобода, ветер в лицо, «чугунка».

Первый выезд уже должен быть вечером, и снова на Белев. Дрезину погрузили на контрольную платформу, бронепоезд засветло вышел со станции Чернь и в сумерках прибыл в Горбачево.

Ремонтники сняли дрезину с платформы и поставили на рельсы.

– Ты путь осмотри, а потом остановись. Бронепоезд на позицию для стрельбы выйдет, подъедешь. Мы дрезину мигом на платформу забросим, все лучше, чем рычагом работать.

Поехали. Было непривычно. Легкое отстукивание колес на стыках, ветер в лицо, запахи трав – и тишина. На паровозе все гудит, шумит, а на дрезине цикады слышны.

Километр пролетал за километром. За рычагом стоял Василий, Сергей же по праву старшего сидел на скамейке и смотрел вперед. При луне рельсы поблескивали, были отлично видны. Сергей и на гравий между шпалами поглядывал. Но все было спокойно, и понемногу его тревога улеглась. Все-таки первый выезд, навыка нет. Любая работа ладится, когда привычка есть, руки все сами делают.

Вдали показался Белев. Вроде бы позиция для стрельбы здесь.

По команде Сергея дрезина остановилась. Шумно дыша, Василий вытер рукавом гимнастерки вспотевшее лицо:

– Не, на паровозе лучше, привычнее.

Отдышавшись, он спустился на шпалы и потрогал руками рельс:

– Поезд идет, ощущаю легкий гул.

Паровоза пока слышно не было. Но прошло пять минут, и послышалось натужное сопение «Овечки». Не доезжая с километр до дрезины, бронепоезд встал.

– Василий, налегай!

Теперь за рычаги взялись оба. Вперед-назад, как на старой деревянной игрушке, где мужик и медведь молотками железо куют.

Ударил пушечный залп, за ним другой, и тут же с воем во врага полетели реактивные снаряды. Со стороны смотреть страшно, а уж как на позициях вражеских, где сейчас бушуют разрывы?

Дрезине оставалось до бронепоезда сотня метров, когда он двинулся обратно. Сергей сначала и не понял, что происходит: дрезина катится, а громада бепо не приближается.

Черт, почему они уезжают так быстро? Ведь пять минут прошло, как огонь открыли, не больше. На ручной дрезине за такое время километр не одолеть.

Сергей выхватил из-за пояса ракетницу и пошарил в кармане, где лежали два патрона. Только поди угляди в темноте, какой из них желтый, а какой красный. И какой сигнал пускать? Решил желтый.

Он вложил патрон в ствол, захлопнул, взвел курок и нажал на спуск. Хлопнуло громко, и вверх полетела желтая ракета.

Парни налегли на рычаг-качалку. Вперед-назад, вперед-назад – все быстрее и быстрее. А поезд не остановился, ушел. Запамятовал Сергей, что, если бронепоезд отстрелялся, это место немцы засекают и в надежде зацепить, повредить состав обстреливают.

Полета снаряда они не услышали. Метров за пятьдесят впереди, прямо на путях рвануло: вспышка, грохот, по ним больно ударила щебенка.

– Вася, прыгай!

Сам Сергей спрыгнул с дрезины, благо высота маленькая, и полметра не будет, и покатился под уклон, в кювет. За ним Василий. А пустая дрезина по инерции продолжила свой путь дальше по рельсам.

Ударило еще пять или шесть взрывов. Дрезину накрыло прямым попаданием – Сергей видел это своими глазами. Еще чертыхнулся – теперь пешком до утра топать. Только хотели подняться, как прилетел еще один снаряд – прямо в насыпь. Перед глазами возникла яркая вспышка – и темнота.

Когда Сергей пришел в себя, уже светало. Прямо между рельсами была большая воронка. Рельсы были разорваны, концы их загнуты, как будто великан баловался. В ушах – ни звука, как ватой заткнуты. Сергей откашлялся, но себя не услышал. Повернул голову влево: Василий лежал неподвижно.

Кое-как, опираясь на руки, Сергей встал. Покачиваясь, сделал три неверных шага, наклонился: Василий был мертв. Голова размозжена, гимнастерка вся в дырках от осколков, залита кровью.

Сергей стоял в тягостном недоумении: что делать? Голова соображала туго. В Горбачево идти? В его состоянии это весь день. Решил идти направо, к Белево – там наша пехота. Он объяснит ситуацию, они помогут. Надо тело Василия вывезти, похоронить по-человечески.

Он поднял Васину винтовку. Ох и тяжела! Но оружие бросать нельзя, верный трибунал. На четвереньках взобрался по склону откоса на рельсы, поднялся, пошел. Брел медленно, останавливался, отдыхал. Почему-то прихрамывал на левую ногу. Остановился, поглядел – крови не видно. Решил – ушиб, пройдет.

Идти было недалеко, километров пять, а шел он уже часа три, когда услышал, что его окликнули:

– Стой! Кто такой?

– С бронепоезда, под обстрел попал.

Только сейчас до него дошло, что слышит свой голос, но на одно, правое, ухо.

– Так это по вам немцы гвоздили? – Из-за дерева вышел часовой.

– По нам. Земляка моего убило, у насыпи лежит. Послать бы кого-нибудь, не собака все же.

– Сейчас отделенного позову, ты подожди. Э, а кровь у тебя чего? Сам ранен?

– Не знаю.

Сергей уселся на насыпь. Было ощущение, что мир вокруг поплыл. Сознания он не терял, но очнулся, когда санинструктор перевязывал ему голову. Рядом стоял старший сержант.

– Говорить можете?

– Могу.

– Документы!

Сергей вытащил из нагрудного кармана солдатскую книжку. Старший сержант взял, просмотрел, вернул.

– Что случилось?

– Немцы нашу дрезину накрыли артиллерийским огнем. Дрезину вдрызг разбило, товарищ мой погиб. Вынести бы его и похоронить.

– Сделаем. Далеко идти?

– С километр, – неуверенно ответил Сергей, – с левой стороны насыпи. Вот его винтовка. – Он попытался показать на две винтовки, лежащие рядом – свою и Василия.

Однако санинструктор, взглянув на него, сказал:

– Контузия у тебя, это точно. И кровь из ушей. Похоже, барабанная перепонка порвана. Слева – точно, а справа – не знаю, не врач я.

– Понятно, в госпиталь его надо, – сержант вздохнул.

– Двух бойцов на рельсы пошлем, а ты веди его в медсанбат.

– Далеко. Не дойдет он.

– Хоть на себе неси, нет у меня транспорта.

Санинструктор помог Сергею подняться и, поддерживая его под локоть, повел.

– Ты не торопись, мы потихоньку. Глядишь, и дойдем. Пусть доктора посмотрят. Я что, я санитар. Кроме бинтов, у меня и нет ничего.

Когда Сергею становилось плохо – мутило,
Страница 15 из 18

кружилась голова, он садился и отдыхал.

Как они добрались до медсанбата, Сергей помнил плохо. Земля то вставала дыбом, то уходила из-под ног. Пришел он в себя от перестука колес и сначала понять не мог, где он. На паровозе? Почему колеса на стыках так знакомо стучат? И темно. Почему он лежит?

Сергей поднял руку и уперся ею в полку. Справа пробивался слабый свет.

– Эй, кто здесь?

На его голос подошла медсестра в белом, местами испачканном кровью халате.

– Ранбольной, лежите спокойно, вы в санитарном поезде.

– Василия вынесли? – почему именно эта фраза вырвалась, Сергей и сам не понял.

– Не знаю, наверное.

– Почему темно?

– Ночь.

– Куда идет поезд?

– В Рязань.

Сергей успокоился. До линии фронта далеко.

Медсестра повернулась к нему спиной, собираясь уходить.

– Подождите, а на бронепоезд сообщили?

– Не знаю. Вам бы сейчас меньше говорить надо, доктор не велел.

Сергей решил, что в госпитале, куда их привезут, обратится к политруку. Пусть сообщит в Чернь, в дивизион, что он не погиб, а попал в госпиталь. Дрезину разнесло, Василий убит, а его могут считать без вести пропавшим. Сергею же этого не хотелось. Или хуже того – пошлют похоронку в деревню, матери.

Он поворочался на жесткой полке. Странно все-таки жизнь устроена. Рядом на насыпи лежали. Василия убило, а на нем ранения нет, только контузия.

Глава 3

Полковая разведка

Госпиталь в Рязани оказался в бывшем здании школы. Палаты – бывшие классы, на двадцать коек. Но зато тишина, покой, матрацы на кроватях, простыни – невидаль для войны, прямо роскошь. И кормежка приличная.

Сергей быстро шел на поправку. Организм был молодой, сильный, жажда жизни огромная.

На пятый день, когда перестала кружиться голова, он начал вставать с постели и подходить к окнам. На улице – лето в разгаре, деревья зеленые, девушки и женщины мимо ходят по тротуару.

Солдаты и офицеры собирались в коридоре послушать сводки Совинформбюро. Положение на фронтах было тяжелым, немцы рвались к Волге, на Кавказ. Раненые – люди с боевым опытом и чувствовали все, что недоговаривал диктор. Если Левитан читал: «…у города идут упорные бои оборонительного значения», значит, жди перемен и, как правило, сдачи города.

Кто-то стремился попасть в госпиталь даже при пустяковом ранении – отлежаться, а потом и вовсе попасть в тыловые части – ездовым, в военную почту, в ремонтно-восстановительные бригады. Но таких было меньшинство. Другие рвались на фронт, даже не долечившись. Враг наступает, и его надо остановить. Не за коммунистические идеи дрались, хотя фанатики тоже были, но за свой отчий дом, за семьи, за Родину.

Потом у Сергея стал восстанавливаться слух. На правое ухо он вернулся к концу дня, когда прозвучал роковой взрыв, а вот левое ухо долго не слышало.

Звуки возвращались постепенно. Сначала левое ухо стало слышать звуки громкие, да и то как через вату. Но лечение и покой давали свои результаты, и уже через две недели Сергей стал различать речь. Однако шепота еще не слышал.

– Через десять дней слух восстановится, – сказал лор-врач, – барабанная перепонка не полностью повреждена была. Вам еще повезло, баротравма – дело серьезное, после нее, как правило, глухота бывает.

Сергея передернуло. Быть глухим – плохо, но еще страшнее – быть слепым. Был у них в палате такой боец, которому осколками мины глаза выбило. Уж лучше руку потерять или ногу.

Однажды Сергею приснился страшный сон. Сначала он увидел себя на погибшем паровозе, на месте машиниста. Рельсы и шпалы под колеса летят, встречный ветер в лицо – аж дух захватывает. А потом – облик женщины-матери, как на военных плакатах. Молчит она, рта не раскрывает, а Сергей голос ее в голове слышит. И голос знакомый, как будто мамин:

«Не печалуйся, Сергунька! Будет у тебя еще паровоз новый после войны. А сейчас оружие в руки брать надо, Отчизна в опасности!»

Рядом закричал во сне раненый, и Сергей проснулся с бьющимся сердцем. Привстал, огляделся. Палата освещалась тусклым светом синей маскировочной лампочки, висящей над дверью. Раненые спали: кто-то храпел, другие постанывали, порой кричали во сне, вспоминая ужасы войны.

Что это за сон был? Видение контуженного мозга или кто-то свыше пророчествовал? Сергей комсомольцем был, как и многие в депо. Но в Бога верил. Не напоказ, конечно – за такое из комсомола в два счета вылетишь. Но когда попал в состав бронепоезда, мать ему иконку вручила – маленькую, со спичечный коробок.

– Береги, у сердца носи, и Никола-угодник пулю отведет, – напутствовала она его.

Сергей снова улегся, но до утра уже не уснул.

Через две недели его выписали. Вместе с другими выздоровевшими его посадили в грузовик и привезли на сборный пункт. Тут были военнослужащие разных специальностей: связисты и минометчики, танкисты и артиллеристы, саперы и шоферы. Почти каждый день на сборный пункт приезжали «покупатели» – так прозвали представителей воинских частей. Они отбирали себе команду и возвращались в часть. При нехватке специалистов брали всех. Наводчика орудия быстро не обучишь, но подносчика снарядов к пушке физически сильный боец вполне заменит. Как писалось в документах: необученный, годен к строевой службе.

У немцев было не так. Раненые после госпиталей возвращались не только в свой род войск, но обязательно в свой полк, свой батальон. Их окружали знакомые лица, знакомая механика, да и боевое братство нельзя сбрасывать со счета.

Были в РККА указания – танкистов только в танковые войска, летчиков – в летные части, артиллеристов, особенно из ИПТапов – в артиллерию. Сергей же со своей специальностью машиниста оказался один. «Покупатели» приезжали, с командами отправлялись в свои части, а Сергей застрял на сборном пункте. Насчет машинистов особых указаний не было, а «покупатели» выбирали воинов опытных, владеющих техникой своего рода войск. И Сергей пошел на авантюру.

– Служившие в разведке есть? – задал вопрос очередной «покупатель», и Сергей шагнул вперед: – Рядовой Заремба.

Лейтенант кивнул и сделал пометку в списке карандашом.

Служивших в разведке набралось шесть человек. Лейтенант распорядился отойти им в сторонку, и перед строем уже занял место другой «покупатель».

– Водители-механики есть?

А лейтенант тем временем собрал солдатские книжки и стал их просматривать. Попутно изучал справки из госпиталя и, когда дело дошло до Сергея, удивился:

– Ты же сказал – из разведки, а тут написано – зачислен в экипаж бронепоезда № 659.

– Товарищ лейтенант, на бронепоездах тоже разведка есть, – соврал Сергей.

Разведка на бронепоездах была, только артиллерийская, да и то на тяжелых. А «Козьма Минин», где он служил, относился к бронепоездам средним. Но лейтенант таких тонкостей не знал, терять лицо не хотел и потому просто кивнул.

Так Сергей попал в полковую разведку. Вместе с лейтенантом они поехали на видавшей виды полуторке в расположение части. Понеся в боях значительные потери, полк стоял в тылу на доукомплектовании. Части «технические» – танкисты, артиллеристы, летчики – отводились далеко в тыл, как правило, к заводам, производящим боевую
Страница 16 из 18

технику. Там они ее получали и убывали с ней на фронт. А пехотный полк зачем отправлять в глубокий тыл? Основной костяк есть, а новобранцев проще в полк привезти.

Разместились в казарме. Для полковой разведки отдельный закуток был, отделенный от основной части фанерной перегородкой.

Лейтенант оказался командиром взвода разведки – это он был «покупателем». В отличие от простых пехотинцев разведчиков не занимали упражнениями по штыковому бою и хождению строем.

На второй день после прибытия лейтенант повел своих бойцов на стрельбище.

– Служба наша скрытная, и стрельбе в ней не место. Коли дошло дело до стрельбы, считай, провал. Втихую прошли линию фронта, взяли языка – и назад. Если в своем тылу немцы обнаружат, уйти не дадут. А если на «нейтралке» – засыплют минами, пулеметчики головы поднять не позволят. Но все же иногда боестолкновения случаются. Поэтому я посмотреть хочу, кто на что способен. Для начала – трофейное оружие.

Сержант вытащил из ящика два трофейных автомата, и волновавшийся до этой минуты Сергей немного успокоился. У него не было богатого опыта в стрельбе, но при стычке с диверсантами Виктор хотя бы показал ему, как обращаться с трофейным оружием. Поэтому Сергей снарядил магазин и приткнул его к оружию, предварительно откинув приклад.

– Занять позицию для стрельбы, – скомандовал сержант.

Второй боец лег, а Сергей остался стоять.

Лейтенант усмехнулся – стрелять стоя сложнее, и либо новичок выпендривается, либо он на самом деле стрелок классный.

В качестве мишеней поставили пустые консервные банки из полковой кухни. Дистанция – полсотни метров, дальность эффективного боя из пистолета-пулемета.

– Огонь! – скомандовал сержант.

Сергей взвел затвор, прицелился, нажал на пуск и тут же убрал палец. Выстрел получился одиночным. Это наши, советские, пистолеты-пулеметы частили, как швейные машинки, а «немцы» имели едва ли не вдвое ниже темп. Потому, даже не передвигая переводчик на одиночный огонь, можно было делать одиночные выстрелы.

Бах! Одна банка подпрыгнула. Бах! Вторая подскочила и покатилась.

А вот второй боец начал стрелять очередями – короткими, экономными, по три-четыре патрона, но ствол все равно задирался. Он израсходовал полмагазина, а попадание оказалось одно. У Сергея же из пяти выстрелов было четыре попадания.

– Неплохо, – похвалил лейтенант.

Потом стреляли другие новички. Кто хуже, кто лучше, но Сергея никто не превзошел.

Потом поставили фанерный щит с настоящей мишенью для стрельбы из пистолета. Сержант вручил одному из бойцов револьвер и семь патронов.

– Заряжай, стрельба по готовности.

Лейтенант как бы невзначай посмотрел на часы.

Боец возился с заряжанием барабана долго – без навыка зарядить револьвер быстро не получится. Потом прозвучало семь выстрелов.

Лейтенант посмотрел на часы и скривился. Понятно, в боевых условиях оружие заряжают заранее.

– Принести мишень!

Боец принес щит. Все пули угодили в мишень, но центр ее, «десяточка», остался не пораженным.

Вторым стрелял Сергей. Он уже обратил внимание на то, что лейтенант незаметно засекает время, и потому, получив патроны, действовал быстро. Выдвижным шомполом выбросил стреляные гильзы и вогнал патроны в каморы. Револьвер был довоенного выпуска, так называемый офицерский, с самовзводом – перед выстрелом его можно предварительно не взводить, просто жать на спусковой крючок. Но тогда прицельной стрельбы не получится.

Такая стрельба самовзводом необходима при столкновении с врагом на короткой, три-пять метров, дистанции, когда промахнуться сложно. Поэтому Сергей решил стрелять, взводя курок пальцем. Едва захлопнув дверцу барабана, он взвел курок большим пальцем, и мушка легла в центр мишени. Выстрел. Тут же снова взвел курок – выстрел! И так семь раз подряд, пока не кончились патроны в барабане.

– Стрельбу закончил! – доложил он.

– Принести мишень!

Сергей бодро сбегал за щитом.

Лейтенант стал рассматривать мишень, а из-за его плеча любопытствовал сержант.

Комвзвода явно был разочарован: две пули в «десятку», рядом, а пять – а «девятку», с разбросом, кучности нет.

– Одну секунду, товарищ лейтенант. – Сержант вытащил из-за отворота пилотки огрызок карандаша и соединил на мишени пробоины. Получилась пятиконечная звезда.

У лейтенанта от удивления поднялись брови.

– Я видел отличных стрелков, но чтобы так! Да ты снайпер прямо!

Сергей и сам не ожидал от себя таких талантов. Револьвер он держал в руках третий раз в жизни, но вот получилось высокий класс показать. Решил – случайно повезло. Известное дело, дуракам, пьяным и новичкам везет.

Но отныне к нему прилепилось прозвище. Каждый разведчик имел прозвище, которым пользовались по другую линию фронта, у немцев. Кто-то выбирал его себе сам, другим давали сослуживцы, учитывая черты характера и фамилию. А вот к Сергею после стрельбища приклеилось.

В рукопашном бою Сергей сплоховал. Сила и ловкость у него были, а вот знание приемов отсутствовало. Так же и в ножевом бою. Бой на ножах проводил сержант Ильин, оказавшийся вертким и, как уж, быстрым. Каждая схватка с ним заканчивалась через несколько секунд, когда нож оказывался у шеи Сергея.

– Отставить занятия, стройся! – скомандовал лейтенант. – Ошибки свои и недоработки сами увидели. Надо подтянуться, потренироваться. Через неделю полк выходит на передовую, и там уже не до занятий будет, командование будет требовать выполнения заданий: «языка» взять либо установить позиции батареи, номера противостоящих частей и их вооружение. Любая недоработка здесь там закончится потерями. Работать будем с утра до вечера, до седьмого пота. Всем ясно? Кто боится, не согласен – скажите сразу, отправлю в пехоту. А сейчас – на обед.

Взвод шел строем, но песни не пели. Какие песни о победах конников-буденновцев, когда немец на всех фронтах прет?

После обеда полагалось полчаса отдыха, и в это время к Сергею подошел сержант:

– Ты где так стрелять научился?

– В Осоавиахиме, когда на значок «Ворошиловский стрелок» сдавал.

– Хм, – недоверчиво хмыкнул сержант, – давай так: ты меня секретам учишь, а я тебя бою на ножах.

Сергей кивнул. И в самом деле, не спорить же с сержантом.

На следующий день, когда после завтрака взвод отправился на стрельбище, пожаловал полковой комиссар. Разговаривал он с лейтенантом, но Сергей стоял недалеко и весь разговор слышал.

– Иванов, как пополнение?

– В целом – неплохие бойцы, у некоторых прямо таланты. Например, у рядового Зарембы.

– Какие же?

– Стреляет хорошо.

– Да? Тряхну-ка я стариной…

Видимо, комиссар был отличным стрелком. Вокруг взвод разведчиков, бойцы решительные, смелые, таким палец в рот не клади, по локоть руку отхватят. И если он промахнется, слух разнесут по всему полку.

Комиссар достал из кобуры «наган»:

– Бросайте!

Сержант подкинул высоко в воздух консервную банку. Попасть в цель на лету очень сложно, но комиссар выстрелил и попал. Банка перевернулась в воздухе от удара пули.

Когда банка упала, один из разведчиков подобрал ее и поднес командирам. Комиссар довольно осмотрел пробоину в банке
Страница 17 из 18

и повернулся к лейтенанту:

– Твой этот…

– Заремба…

– Да, Заремба. Он так сможет?

Лейтенант обернулся:

– Заремба, ко мне!

Сергей подбежал. Как и положено по Уставу строевой службы, ладонь к виску вскинул и по всей форме доложился старшему начальнику. Выстрел комиссара он видел и оценил по достоинству.

– Так сможешь?

Сергей пожал плечами:

– Не пробовал, но можно.

Лейтенант вытащил из кармана немецкий трофейный «Вальтер РР» и протянул Сергею:

– Держи. Курок взводить не надо, как в револьвере.

Сергей отошел от командиров на пяток шагов. Сержант взял банку, посмотрел на Сергея:

– Давай!

Банка взлетела в воздух. Ох и хитер лейтенант! Пистолет сидел в руке, как влитой, и отдача комфортная.

Сергей сделал выстрел, второй, третий, пока не израсходовал весь магазин, пока пистолет не встал на затворную задержку. После каждого выстрела банка подлетала и переворачивалась. Пули не давали ей упасть, и с их помощью она раз за разом преодолевала силу земного тяготения. Но вот патроны кончились, и банка упала.

Наступила тишина. Попадания Сергея все видели своими глазами и были шокированы. Это просто нереально, так стрелять никто не мог.

Первым пришел в себя сержант. Он сбегал за банкой и поднес ее командирам. Комиссар взял банку в руки – она была вся изрешечена.

– Сколько патронов было в магазине? – спросил он.

– Семь.

Комиссар посчитал дырки – все сходилось.

– Сынок, – обратился он к Сергею, – да ты просто уникум, тебе бы в цирке выступать. Молодец!

Сергей вытянулся по стойке «смирно»:

– Служу трудовому народу!

Комиссар помедлил, потом расстегнул ремешок наручных часов, снял их и протянул Сергею:

– Держи, носи с честью. Мне их сам Семен Михайлович за отличную службу подарил на армейских соревнованиях.

Сергей принял часы:

– Спасибо, товарищ полковой комиссар.

Комиссар похлопал Сергея по плечу и ушел, а к Сергею сразу подошли сослуживцы.

– Дай посмотреть, – попросил лейтенант.

Сергей протянул ему часы. Лейтенант покрутил их, перевернул. На обороте была выгравирована надпись: «За отличную стрельбу».

После лейтенанта часы взял сержант, а потом они и вовсе пошли по рукам.

Когда подарком налюбовались все и часы вернулись к своему новому владельцу, лейтенант поучительно сказал:

– Вот так стрелять каждому бойцу надо! Тогда врага погоним.

Они приступили к занятиям. Сергей ощущал на руке непривычную тяжесть: раньше он часов не имел. Как и велосипед, часы были далеко не в каждой семье. А уж мотоцикл, предел мечтаний, был вообще редкостью.

Но вечером этого же дня комиссар явился к разведчикам в казарму, да не один. С ним был незнакомый Сергею капитан.

– Заремба, в разведке ты свой талант в землю зароешь. Тебе надо в снайперскую школу. Ты же готовый снайпер, – принялся его обрабатывать капитан.

– В разведке служил, хочу продолжить, – уперся Сергей.

То служба на паровозе, то госпиталь, сейчас учебу предлагают… Сергею же хотелось на фронт, фашистов бить.

Капитан говорил с ним с четверть часа, но своего не добился.

– Жаль, пропадает талант. Сам знаешь, в разведке стрельба – провал задания. Кто с ножом поработает, найдем, нам снайперы нужны. На полк разнарядка – двух толковых бойцов послать.

– Случайно вышло, товарищ капитан.

– Вот упрямый! Пожалеешь еще, служба в разведке – не сахар.

– Так и снайпером не лучше.

Капитан выругался от досады и ушел.

Подошедший лейтенант спросил:

– Чего он от тебя хотел?

– В снайперы блатовал.

– Ему по должности положено, начальник боевой подготовки. А ты?

– Отказался.

– Ну-ну…

Лейтенанту отказ Сергея явно понравился. Комвзвода сам выбрал и привез новичков, с какой стати переводить их в другое подразделение?

Следующим днем они учились бросать ножи, драться саперными лопатками и кидать гранаты.

Разведчики точили лопатки до бритвенной остроты, такими шею врагу перерубить запросто можно, как топором. И укрытие вроде мелкого окопа вырыть в случае нужды. До этого Сергей думал, что лопатка нужна только для окапывания. Но отдельные умельцы саперную лопатку метали в цель не хуже ножа, на треть вгоняя лезвие в бревно. Для разведчика нож главнее автомата, им можно беззвучно снять часового, убить пулеметчика. И потому тренировкам с ножом и саперной лопаткой времени уделялось много.

А еще учили маскироваться на местности, скрытно переползать, обнаруживать мины. Немцы на нейтральной полосе всегда устанавливали минные поля с противопехотными и противотанковыми минами. Во взводе был разведчик из бывших саперов, и его делом было мину обезвредить. Но найти ее и обойти стороной должен был сам разведчик.

Часто немцы применяли прыгающие мины – наши бойцы называли их «лягушками». Если наступил на такую – взвел ударник, снял ногу – вышибной заряд выбрасывает мину вверх на метр, и она там взрывается. Подрыв на такой мине калечил всегда – взрывом отрывало ноги. Зачастую перебинтовать, наложить жгут не удавалось. А сработавшая мина на «нейтралке» – сигнал для немцев. Тогда они начинали засыпать ничейную землю минами из ротных минометов, причем мин не жалели.

Снаряды из пушки входили в землю основательно, оставляя глубокие воронки, и у окружающих был шанс уцелеть. А мина рвалась, едва коснувшись земли, и осколки летели над поверхностью, поражая лежащих.

И дежурные пулеметчики патронов не жалели, каждые несколько минут били в темноту беспокоящим огнем. А уж если «лягушка» срабатывала! Ракетчики освещали «нейтралку» осветительными ракетами на парашютиках, а пулеметчики обстреливали любую подозрительную тень, любое движение.

Все это лейтенант и сержант рассказывали и показывали бойцам. Для бывалых разведчиков взвода ничего нового не было, но другие, такие как Сергей, слушали внимательно. На фронте любая ошибка могла привести к гибели, и не только собственной, но и всей группы.

За десять дней разведчиков поднатаскали, дали им азы службы. Полк доукомплектовали новобранцами, прошедшими в запасных полках первоначальное обучение, и отправили эшелонами на фронт. Их полк заменил ночью другой, сильно потрепанный, в батальонах которого едва набиралось 5070 бойцов. Командиры взводов и рот, батарей передали сменяющим их расположение немецких огневых точек, минных полей, позиции минометных и артиллерийских батарей. Все сведения нанесли на карты, и потрепанный в боях полк ночью покинул позиции.

Расположились в их же землянках. Разведывательный взвод занял землянки недалеко от штаба полка, как это часто бывало. Для Сергея, как и для других новичков, это было непривычно. То трассирующая очередь пролетит, то осветительные ракеты вверх взмывают, освещая местность мертвенным светом.

Утром лейтенант и сержант ушли на передовую – наблюдать в бинокли за противником. Карта – это хорошо, но всегда была вероятность, что за ночь немцы могли вырыть и оборудовать новую пулеметную точку, поставить дополнительно мины. От нашей линии окопов и траншей до немецких было метров триста, невооруженным взглядом, без бинокля и стереотрубы не разглядишь.

Сержант и лейтенант вернулись к вечеру, хмурые. Сидя
Страница 18 из 18

в землянке, сержант сказал:

– Позиции сильно укреплены, да и снайпер у них есть. Точно стреляет, гад. Я высунулся неосторожно – буквально на секунду, стал голову опускать, а пуля в бруствер угодила. Так что, хлопцы, мотайте на ус.

Вечером уже поступил приказ – взять «языка». Лейтенант с сержантом долго мозговали над картой, решая, где лучше перейти немецкие позиции.

В первой линии траншей обычно находились рядовые. Землянки офицеров расположены между первой и второй линиями траншей. Офицер – самый лучший «язык», он знает, где и какие подразделения полка расположены, какие действия намечает командование. А рядовой, кроме капрала или фельдфебеля, зачастую не знает ничего. Вот и получается, что риску много, а толку – ноль.

Группу должен был вести сержант. Он был в разведке еще в Финскую кампанию и воевал с июня сорок первого. С ним шли трое из опытных разведчиков. До наших траншей их провожал лейтенант.

Разведчики обули немецкие сапоги, взяли трофейное оружие и попрыгали. Сергей едва не засмеялся: а прыгать зачем? Но сослуживцы объяснили, что прыжки – это проверка на шумность. Если где-то брякнет оружие или нож в чехле, граната – быть беде, обнаружат.

Когда группа ушла, Сергей пристал с вопросами к старшему взвода, ефрейтору Синицыну:

– Зачем немецкие сапоги обули?

– Подошва у них другая, и подковки есть, на влажной земле отпечатки остаются. Если отпечатки советских сапог, немцы по следам пойдут. В ихнем ближнем тылу полевая полиция действует, гехаймфельдполицаи. Они профи еще те, вроде наших войск по охране тыла. И что самое поганое – у них овчарки есть, они по следу обязательно на группу выйдут. Потому наши сапоги немецкие обувают и табак в карманах носят. Лучше всего махорку, следы посыпать, тогда собаки след не возьмут.

Разведчик ответил обстоятельно, а Сергею было интересно.

– А оружие немецкое?

– Случись боестолкновение – непонятно будет, что за стрельба. Наши автоматы по звуку отличаются от немецких, и немцам сразу понятно становится – русские в тылу.

– Понял. А почему гранаты и патронные сумки за ремнем сзади?

– Ползти удобнее. Магазины еще в сапоги суют. У немцев голенища сапог широкие, раструбом, и в каждое из них как раз по магазину входит. В бою всегда под рукой, доставать удобно.

Вроде мелочи, а вот Сергей их не знал. Только мелочи эти могут оказаться существенными, могущими изменить ход вылазки в немецкий тыл.

Взвод улегся спать – время было ночное. А уже утром, на рассвете, вернулся лейтенант. Вид у него был хмурый, озабоченный, и Сергей понял – неладно что-то.

Так и оказалось. Уже под утро на немецких позициях вспыхнула стрельба.

Группа к утру не вернулась, и лейтенант, резонно рассудив, понял – группа погибла. А ведь лучшие, самые опытные разведчики в рейд ушли.

Боевой приказ о взятии «языка» никто не отменял, и на следующую ночь захват «языка» необходимо было повторить. Конечно, немцы теперь будут настороже.

Лейтенант сам отбирал группу и решил ее возглавить. В группу попали два бойца с опытом и Сергей. Волновался он сильно, хотя пытался волнение скрыть.

У него выход в разведку первый, но волновались и опытные волки. Один безрезультатно пытался уснуть, другой бесцельно строгал ножом прутик.

Сергей проверил, почистил и смазал автомат. Стрелять, может, и не придется, но, случись перестрелка, в оружии он должен быть уверен.

Сергей набил патронами магазин, вкрутил взрыватели в гранаты. Взял не две, а три «Ф-1» – гранаты мощные, оборонительные. И пользоваться ими удобно – в отличие от «РГД». Нож наточил до бритвенной остроты сначала на оселке, потом на кожаном ремне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19007228&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.