Режим чтения
Скачать книгу

Бульдог. Экзамен на зрелость читать онлайн - Константин Георгиевич Калбазов

Бульдог. Экзамен на зрелость

Константин Георгиевич Калбазов

Бульдог #2

Взвалив на свои плечи заботу о необъятном государстве, будь готов к тому, что ноша эта окажется тяжкой. Возжелав сделать державу сильной и могучей, готовься к тому, что весь свет ополчится против твоей Родины. А тогда уж будет все: и интриги, и заговоры, и кровь, и грязь, и войны. И только от тебя зависит, испугаться и свернуть с избранного пути или, подобно бульдогу, вцепиться в глотку своему врагу и не отпускать, пока тот не запросит пощады или не испустит дух.

Петр Второй, молодой император России, свой выбор сделал. Он готов пройти этот нелегкий путь до конца. И горе тому, кто решит встать на его пути. Потому что для достижения своей цели он не остановится ни перед чем.

Константин Калбазов

Бульдог. Экзамен на зрелость

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Глава 1

На южных рубежах

– Громов Евсей Иванович, отпущен из гвардии по выслуге лет в марте одна тысяча семьсот тридцать шестого года и определен на поселение в Веселовский уезд, – вслух прочитал полковник представленную ему бумагу.

– Точно так, господин полковник.

Странно все же смотрится крепкий мужчина сорока с лишним лет, в крестьянской одежде, тянущийся во фрунт. Оно, конечно, понятно: солдат, только уволенный от службы. Но все же глядеть на это одна потеха.

– Где же ты так подзадержался, ингерманландец? – не удержавшись от улыбки, поинтересовался командир полка, а заодно и военный комендант уезда. – Последние поселенцы прибыли еще в середине лета.

– Не мог я раньше, господин полковник. Дети сильно хворали. Почитай, с того света вернулись. Сначала болели, потом ждал, пока в силу войдут.

– И сколько их у тебя?

– Трое. Два мальчугана да девка.

– Дочери сколь будет?

– Шестнадцать.

– Угу. Ну с дочкой можешь прощаться. Долго в твоем дому не задержится. Тут с невестами тяжко, а потому местные женихи гоголями ходить станут. Чай, красавица?

– В мать удалась, – тепло улыбнувшись, подтвердил мужчина.

– Вот я и говорю, готовься свадебку справлять. Самое долгое к осени сваты припожалуют.

– То не беда. Отвадить не долго. Пускай еще пару годков слюни попускают, – благодушно ответил ветеран.

Нравился ему этот полковник. Не гордец, в обращении прост, хотя и видно, что обладает характером жестким. Подобное поведение свойственно тем офицерам, что частенько хаживали под пулями, деля со своими солдатами все тяготы и лишения воинских походов. Тем, которые видят в солдате не быдло бессловесное, а боевых товарищей.

Под рукой таких начальников служить бывает куда как тяжко. Такие спуску не дают и заставляют солдат слить не одну бочку пота, как на плацу, так и на тренировочном поле. Направляясь к коменданту, Евсей видел, как в поле занимались две роты пехоты и эскадрон драгун. Солдаты отрабатывали приемы штыкового боя, драгуны методично обучались владению клинком. Это государь решил, что шпага для кавалерии только блажь, вот и заменил ее на кавказский клинок, который крепился к седлу, чтобы не мешать при спешивании. Еще одна рота солдат вышагивала перед штабом, отрабатывая перестроения. А ведь мороз стоит знатный. Однако полковник и не думает делать никаких скидок.

Но та тяжесть только на пользу. Если в бою не поспеешь вовремя перестроиться, это погубит не только твоих товарищей, но и тебя самого. Ветеран прекрасно знал, что бывает, когда в разрозненный строй роты влетает хотя бы десяток всадников. Даже если их в итоге перебьют, бед они наделают ой как много. А ведь зачастую люди начинают разбегаться. Тогда и вовсе все становится кисло. Пешему от конного не убежать, а чтобы рубить спины, ни большого ума, ни большого умения не нужно.

– Ну что же, ты отец, тебе виднее, Евсей Иванович. С положением о военных поселениях знаком? – становясь серьезным, спросил полковник.

– Знаком, ваше высокоблагородие.

– Значит, понимаешь, что по сути твоя служба не закончилась.

– Понимаю.

– Вот и ладно. На жительство отправишься в поселок Кремневка, это в пятидесяти верстах отсюда на восток. Войдешь в состав тамошней десятой роты Веселовского полка. Прибыл ты поздно, так что как там будет с жильем, не знаю. Но Баринов, ротный сержант, он же староста, мужик дельный, что-нибудь придумает. Семена по весне получишь. Довольствие сразу. В санях-то место есть, чтобы увезти?

– Саней у меня двое, да только гружены изрядно.

– Ладно. Выделю тебе из обоза да сопровождающих дам. Путь неблизкий, места лихие. И как только ты не побоялся один сюда добираться.

– Так оружие с припасом при мне, ваше высокоблагородие.

– Все одно в одиночку не дело. Ладно, иди покуда к ротному сержанту Хромову, он вас на ночь определит, а с рассветом готовься выезжать. Нечего тянуть кота за хвост.

– Слушаюсь, господин полковник.

Странно все же. Куда ни кинь взгляд, повсюду одна белая равнина, убегающая вдаль то затяжными пологими подъемами балок, то перемежаемая небольшими возвышенностями. Он, конечно, и раньше бывал в степи, да и в этих краях тоже. Но все же отсутствие лесов не внушало оптимизма. Дикое поле, оно и есть дикое.

С другой стороны, земля здесь благодатная, плодородная. А по его нынешнему положению это дело первейшей важности. Нынче он в первую голову крестьянин и уж только потом солдат. Той солдатской службы ему в год положено не больше месяца, когда проводятся учения, чтобы воинская наука не выветрилась окончательно.

Полтора года назад император дал укорот крымским татарам и вернул под свою руку Запорожье. Тогда же он издал указ, определяющий срок службы солдат в армии двадцатью годами. Правда, это вовсе не значило, что после этого они становились абсолютно свободными. Как бы не так. Петр, он себе на уме и обо всем имеет свои думки. Бережлив и рачителен. Уж этого у него не отнять.

Понимая, что удержать можно только те земли, которые ложатся под крестьянский плуг, он решил организовать поселения на присоединенных территориях. А кого можно здесь поселить? Полковник ничуть не лукавил, когда говорил об опасности края. Хватало здесь лихого народца. Сюда хаживали за добычей и татары и казачки. Потому простым крестьянам тут делать нечего. А вот бывшие служивые здесь вполне смогут выстоять.

Именно из-за постоянной опасности и частых набегов самое скромное поселение имело не меньше сотни дворов. Считай, полная рота бойцов. Так оно куда проще отбиться от беспокойных соседей. Конечно, если тех окажется слишком много, то беды не миновать. Но на то и стоит полк в Веселовском. Тут главное выстоять, пока подмога не подойдет.

– Чудные у тебя кони, Евсей Иванович, – поравнявшись с ветераном, задорно произнес молодой, лет едва за двадцать, солдат.

Всего их было пятеро драгун. Полковник сдержал свое слово и выделил сопровождающих и сани, груженные положенным провиантом. Вот один из солдатиков, что побойчее, и подвалил с разговорами. Полдня держался в сторонке, как и остальные, да, как видно, все же не утерпел.

Евсей смерил взглядом всадника и, не выдержав, ухмыльнулся. Господи, конями он интересуется. Как бы не так.

Сани у него не привычные розвальни. В таких, как у него, можно увезти куда как больше, если найдутся кони под стать им. А кони-то у Громова как раз были что
Страница 2 из 19

надо. Невысокие, неприхотливые, широкие в кости, отличающиеся необыкновенной силой и выносливостью. Вообще-то солдату, уволенному от службы, полагалась одна лошадь и одна корова. Но Евсею повезло.

Когда они были в пути, под Курском ему посчастливилось отбить от лихих людишек молодого дворянина, некоего Борзенкова. И как только у аспидов поднялась рука на горбуна. Не повезло парню, зашибло деревом, вот горб и вырос. Но Борзенков оказался весьма деятельным человеком. В восемнадцать лет, унаследовав родовое имение, он занялся тем, к чему с самого детства душа лежала. Его страстью оказались лошади. У него была мечта вывести породу, которая носила бы его имя. Такую, чтобы и в плуг, и в повозку, и в артиллерийскую упряжку. Как землевладелец, он прекрасно понимал все нужды крестьян, а потому еще одним условием были небольшие, сравнительно с другими породами, размеры и неприхотливость.

Набравшись смелости, он обратился к императору за помощью и нашел ее. Правда, в тот момент казна была абсолютно пустой, поэтому поддержка императора оказалась не такой уж значительной. Впрочем, это с какой стороны поглядеть. Молодой дворянин получил позволение выбрать любых лошадей из любой казенной конюшни, в том числе и императорской. В результате Борзенков обзавелся двумя огромными тяжеловесными жеребцами и тремя десятками кобыл…

В благодарность за свое спасение дворянин одарил Евсея двумя жеребцами из первых, как он утверждал, неудачных скрещиваний. Громов знал толк в лошадях – во-первых, сам из крестьян, во-вторых, служба в гвардии неизменно была сопряжена с этими животными. Поэтому, оценив жеребцов, он лишь подивился тому, что Борзенков признал их непригодными для дальнейшего скрещивания.

Обзаведясь конями, он прикупил пару вместительных саней и израсходовал практически все сбережения, чтобы наполнить их потребным на будущее. О том, что согласно указу государя его должны были обеспечить по самую маковку, он, разумеется, знал. Но также знал и то, что в жизни оно всяко обернуться может. Мало что места лихие, так еще и нужду терпеть? Ну уж нет, на это он не согласен.

Повезло. Полковник оказался как раз из тех, что радели о государственных интересах. Поэтому потребное Громовы получили в полном объеме. Оставался еще вопрос с сеном для лошадей и буренки голландской породы, что проделала с ними весь дальний путь. Но на этот случай у Евсея еще имелась кое-какая монета, поэтому он особо не переживал. Наверняка у поселян найдутся какие излишки, так что купит…

Громов в очередной раз взглянул на солдатика, стрельнувшего глазами в сторону Любаши. Жена с сыновьями ехала во вторых санях, а вот дочь с ним. Надежнее так. Она уже сейчас была статной красавицей, от которой взгляд не оторвать. Так что ничего удивительного, что отец лично за ней приглядывал. Не про солдатскую честь ее красота. Если кто из поселенцев, которые освобождены от рекрутской повинности в связи с поселением на границе, – то пожалуйста. А житье по полковым городкам и гарнизонам…

– Слышь, ты зенки-то не таращи. Не про твою честь лебедушка, – ловя краем глаза задорную улыбку дочери, строго одернул солдата Евсей.

– А отчего не поглядеть-то на такую красоту? – лихо сбив на затылок треуголку и не желая так просто идти на попятную, произнес парень.

– Да оттого, милок, что ты мне еще можешь понадобиться, если татары появятся.

– Не понял.

– Да чего же непонятного. Ты сейчас допросишься, так я тебе хребет переломлю. А тогда уж какая от тебя защита.

Любаша все же не выдержала и прыснула, пряча соблазнительные губки в рукавицы. Уж больно потешно выглядел неудачливый ухажер. А тятька, он такой. Он может. Сколько всего у него за плечами. И норов у него куда как крут. Опять же когда с татями теми в лесу сошелся, так страшно было на него смотреть. А этот, по всему видать, еще не знал ни одной битвы.

– Да я… Твою в перехлест! – сам себя оборвал солдат, срывая с плеча фузею и быстро спешиваясь.

Многоопытный Громов осадил коня и проследил за взглядом собеседника, уже занимающего позицию за санями. На небольшой возвышенности, примерно в четырехстах шагах, появились пять всадников. Громову доводилось бывать в походах в этих краях. По облику он сразу понял, что это не татары. Приставил ладонь к глазам, стараясь хоть как-то справиться с режущей глаз белизной. Точно не татары, но и не драгуны.

– Казаки, что ли? – все же поинтересовался у солдата ветеран.

– Они самые и есть, – все так же озабоченно ответил парень, бросая взгляд на товарищей, уже спешившихся и изготавливающихся к бою. – Сидор, за спину гляди, как бы не обошли.

– Понял, – послышалось в ответ.

Ага. Парень, похоже, вполне боевой, коли его старшим в команде назначили. А по виду и не сказать. Вот балагур и простодыр – это про него. Однако не всегда внешность соответствует сути.

И солдатики молодцы. Чуют опасность, сами верхами, но и мысли не допускают, чтобы бросить сопровождаемых. Вот и спешились. Впрочем, драгуны плохо обучены конному бою, на земле они чувствуют себя куда как увереннее. Ага, вот и штыки к стволам приладили.

– Если казаки, чего тогда так суетитесь? – все же изготавливаясь к возможной схватке, поинтересовался Евсей. Нутро-то беду чует, но и прояснить ситуацию не помешает. – Казаки-то вроде присягнули на верность императору.

– Кабы татары, то все понятно. А с этим бандитским племенем так сразу и не разберешь. Не ведаешь разве, что разделились казачки? Одни с нами остались, присягнув на верность императору, другие к крымчакам подались и там свою Сечь поставили, Алешковскую. Нашим-то от казны и хлебный припас, и жалованье идет. А тамошние только и того, что обласканы ханом, живут же, как и прежде, грабежом. Не татар же им грабить, с коими у них мир. Вот и повадились к нам. От крымчаков не бывает столько бед, сколько от них.

– И как вы их отличаете, коли они все на один лад, как разбойники разодеты?

Карабин уже изготовлен. Дочь подала еще один. У самой в руке пистоль. Обращаться с ним она умеет, как, впрочем, и с фузеей. Но у тяти всяко лучше выйдет. Проверил свою пару пистолей. Вроде тоже порядок. Взгляд на вторые сани. У ребят и жены тоже по пистолю в руках. Махнул рукой, и все семейство, соскочив с саней, укрылось за ними.

– Серьезно ты подготовился к походу. Не поскупился, – несмотря на напряженную обстановку, не без уважения произнес солдат, окинув взглядом богатый арсенал.

– Не деньгами плачено, кровью, – отмахнулся Евсей.

Все же удачно с теми разбойниками получилось. Один из карабинов и два пистоля как раз с них и были взяты. Повезло и в том, что калибры практически под один вышли. Все оружие армейское, а потому снаряженные патроны вполне подходят.

– А ты, видать, боевитый, гвардия.

Вот же пустомеля. Можно подумать, заняться нечем. Сам взбаламутил воду, а теперь трещит без умолку, да все не по делу. Евсей строго взглянул на парня, словно требуя заткнуться или говорить с толком. Тот его понял верно.

– Если наши, то сейчас старший привяжет к пике белую тряпицу и подъедет. А там уж разберемся, не переживай.

– А если сговорятся с алешковскими?

– Казаки, они, конечно, тати, каких на всем свете не сыщешь, но слово их крепкое. И предательства за ними не водится. Сами же такого и кончат, чтобы не позорил
Страница 3 из 19

товарищество. Лыцарями себя кличут, – уверенно возразил солдат.

– Ишь ты. Лыцари. Ладно, поглядим, – высвобождая руки из рукавиц и надевая суконные перчатки, произнес Евсей.

В перчатках, оно, конечно, не то что в меховушках, но, с другой стороны, куда сподручнее обращаться с оружием. Опять же если недолго, то руки не успеют замерзнуть. Да и чего о холоде думать, если по жилам уже сейчас струится горячая кровь. Даже жарко становится, хоть полушубок скидывай.

Ага. По всему видать, алешковские припожаловали. Все пятеро понеслись к вставшим на дороге повозкам, размахивая оружием и разойдясь веером. Кони тут же окутались снежной взвесью, поднятой их копытами. Нелегко лошадкам, снег едва до колен не доходит. Но ничего. Справные лошади у казачков, скорость набирают довольно резво.

– Господи, спаси и сохрани! – Евсей мелко перекрестился и припал к карабину, выцеливая всадника.

– Не спеши, гвардия. Тут тебе не строй на строй. Палить в белый свет как в копейку, глупее не придумаешь, – пристраиваясь так, чтобы девушка оказалась между ним и отцом, произнес парень.

– Поучи свою бабу щи варить.

– Так не женатый я.

– Вот и помалкивай, умник.

Сто пятьдесят шагов. Пора! Евсей выждал еще секунду, выверяя прицел, и нажал на спуск. Карабин привычно лягнул в плечо. Один из нападающих нелепо взмахнул руками и вылетел из седла. Даже если и ранен, то серьезно. Казака вышибить из седла можно, только убив или нанеся смертельную рану. Да и то далеко не факт.

Видя столь удачный, да что там, невероятный выстрел, солдат даже оторвался от своей фузеи и бросил удивленный взгляд на нового поселенца. Тот же в свою очередь сноровисто схватил второй карабин, уже изготовленный к бою, и вновь припал к ложу.

Сотня шагов. Выстрел! На этот раз сраженный казак завалился на холку и начал медленно соскальзывать вбок. Все, теперь биться только накоротке. Громов отбросил карабин и схватил пистоли. Курки уж взведены, остается лишь подпустить всадников вплотную.

– Любаша, не высовывайся! – Приказав это, ветеран бросил взгляд на жену и сыновей.

Порядок. Его наставления не пропали даром. Семейство хотя и напугано, но глупостей не делают, надежно укрывшись за санями. Вот только лошади выказывают беспокойство, как бы не побежали. Оно вроде и приучал к выстрелам, но кто его знает, как оно все обернется.

А вот и привет от казачков. А молодцы, аспиды. Мало что втроем продолжают атаку, ничуть не усомнившись в своих силах, так еще и на скаку бьют из карабинов, куда иным стрелкам на твердой земле. Пуля ударила рядом с Евсеем, с металлическим звоном угодив в один из мешков. Там посуда. Не к месту подумалось о том, что Ефросинья расстроится, если что серьезно покорежили.

Одному из солдат не повезло. Слишком сильно высунулся. Получив пулю в грудь, он тут же уткнулся носом в мешки с зерном, уронив фузею в снег. Куда угодила третья пуля – не понять. Но Евсей отчего-то не сомневался, что она также была недалека от своей цели. Не могло быть иначе, и все тут.

В ответ грохнули выстрелы солдат. Ну, можно сказать, нормально отстрелялись. На четыре выстрела по скачущим всадникам одно попадание – очень даже неплохо. Правда, казак удержался в седле, разве только левая рука повисла плетью. Но и то хлеб.

Наконец всадники достигли саней. Когда и как они успели избавиться от карабинов и вооружиться пистолями, сам черт не разберет. Но факт остается фактом. Приблизившись вплотную, тот, что наскакивал на сани, за которыми укрылся Евсей, выстрелил в упор. Понятно, основного противника он видел в солдате, уже рвущем из-за пояса пистоль, а потому стрелял именно в него.

Удачно стрельнул. Пуля прорвала плащ и, как видно, задела его обладателя, так как он тут же схватился за правое предплечье. Но парень с характером. Несмотря на рану, все еще пытается стрельнуть во всадника из пистоля. Не поспеть балагуру. Никак не поспеть. Сабля казака уже начала свое движение вниз, еще мгновение…

Евсей, выжидавший момента, когда же этот мечущийся из стороны в сторону воин Дикого поля хоть малость успокоится, нажал на спуск. Пуля ударила точно в грудь. Сабля выпала из сразу же ослабевшей руки и повисла на темляке. Все. Отвоевался сердешный.

Пистоль Евсея падает в снег, второй перекочевывает в правую руку. Любаша, прицелившись, стреляет в того, что с раненой рукой и занесенной для удара саблей накатывает на Ефросинью и братьев. Шагов двадцать до него. Мимо. Сама солдатская женка и мальцы также не отсиживаются, палят в белый свет как в копейку. Проклятье! Словно и не учил ничему. Одна из пуль и вовсе пролетает рядом с Евсеем. Это они во всадника лупят или куда?!

Стремительный росчерк стали. Старшенький, выскочивший прикрыть мать и брата, кубарем катится под ноги лошади.

Евсей спешит к ним, но все происходит слишком быстро. Выстрел! Пуля Громова уходит мимо. Казак, поняв, что его атакуют сзади, разворачивает коня. Посыл, замах саблей. А вот ударить уже не успевает. Из-за спины Евсея раздается выстрел, и уж эта-то пуля попадает в цель, опрокидывая казачка на круп лошади. Балагур стрельнул-таки из своего пистоля – и не промазал.

Третьего казачка принял на штык один из солдат. Вот только не повезло конвойным. Недаром казаков считают великолепными бойцами. Один против трех штыков, казак все же умудрился достать двоих служивых. Первый получил пулю из пистоля, второй пал под сокрушительным сабельным ударом. Но оставшийся солдат все же вогнал свой штык в живот всадника.

Евсей отмечает это только краем сознания. Как факт того, что опасность миновала. Его взор прикован к лежащему на снегу сыну. Спасибо тебе, Господи. Парнишка зашевелился, поднял голову, поправил шапку, сбившуюся на глаза, и осматривается в поисках врага взглядом полным воинственного задора. Во второй руке зажат засапожник. Ну да, для него схватка еще не закончилась.

– Ваня, ты как?! – Евсей с ходу вздернул сына, ставя его на ноги.

– Тятя, ты чего? Нормально я. А что, все уж кончилось?

– Кончилось, горячая ты моя головушка. Ефросинья?

– Все хорошо, Евсей. И Петруша цел.

– Ну и слава тебе господи. – Ветеран широко и истово перекрестился.

Убедившись, что с семьей порядок, а женщины принялись обихаживать раненых, Евсей решил озаботиться оружием. Кто его знает, сколько этих аспидов по округе бродит. Ох и злы в драке. Таких только на расстоянии бить нужно. Подберутся вплотную, беды не оберешься.

– Да-а, Евсей Иванович, удивил ты меня, – улыбаясь, заговорил давешний солдатик, пока Любаша перевязывала ему руку. – Уж не из штуцеров ли палил?

– Мой штуцер остался в полку. Забрать не позволили. Вот, обменяли на карабин.

– То-то я и гляжу, вроде не штуцер. Но палил знатно. Секретом не поделишься? Глядишь, в следующий раз жизнь спасет.

– Отчего не поделиться. Я карабины пулями для дальнего боя снаряжаю.

– Это какими же? – благодарно кивнув Любаше, которая закончила перевязку, поинтересовался солдат.

Девчушка только пожала плечами, мол, все мужики одинаковы. Все бы им оружием забавляться. Разумеется, она не права. Иному крестьянину только и забот что об урожае да об инвентаре. Да только где она тех крестьян видела. С рождения среди солдат росла.

– Да вот, взгляни, – невольно провожая взглядом дочь, ответил Евсей.

Он как раз ссыпал в ствол
Страница 4 из 19

порох и высвободил из бумаги чудную пулю, которую и протянул любопытному парню. Пуля полусферическая, калибром меньше обычной фузейной, а вот сзади к ней прикреплен войлочный пыж большей окружности и толщиной в большой палец.

– Чудная какая-то, – рассмотрев пулю, сделал вывод солдат.

– Есть немного. Ее только недавно измыслили. Скоро во всех полках будет. – Туго насаживая пулю в ствол, Евсей принялся пояснять: – В стволе не болтается, пыжевать не нужно. Войлок вместо пыжа получается, а так как крепится прямо к пуле, то не дает ей выпасть. Когда пуля летит, тот же войлок не дает ей кувыркаться. На двести шагов разлет в пол-аршина выходит.

Притопив пулю в стволе, ветеран извлек стальной шомпол, которым год назад стали заменять деревянные, и налег на него, прогоняя пулю в казенную часть. Пуля шла с натугой, но все же не так, как, бывало, приходилось заколачивать в штуцер свинцовую. Немалым подспорьем в том был промасленный войлок, благодаря чему он лучше скользил по стволу. Опять же и нагар немного счищает.

Использовать такие пули сложнее, чем старые, круглые. Скорострельность падает до двух выстрелов в минуту, и это у опытных фузилеров. Патрон тоже иной, он разделен скруткой на две части, чтобы промасленный войлок не соприкасался с порохом, иначе при длительном хранении часть его придет в негодность.

Еще одна тонкость. Если заряжаешь оружие, не собираясь стрелять сразу, то между пулей и зарядом нужно устроить прокладку из бумаги патрона. Но в бою это лишнее. Порох просто не успеет испортиться до следующего выстрела.

– А что же, такие пули самому ладить можно? Или только на патронной мануфактуре или в ротной оружейной?

– Ничего трудного. Только пулелейку иметь правильную. Не косись. Не дам. Да и не подойдут мои к твоей фузее. Коли разница невелика, то ничего страшного. Да только сдается мне, у нас разница изрядная выйдет.

– А ты и к пистолям своим такие же ладишь?

– И к пистолям. Оттого и стараюсь, чтобы калибр был один или близок. Две пулелейки для карабинов и пистолей не десяток.

– Твоя правда. Но глянуть-то дашь?

– Отчего не дать. Только доберемся сначала. Упакована вся справа, чтоб не потерять. Есть сотня накрученных патронов, и этого с избытком.

– Так что же, только такими пулями и пользуешься? – не унимался солдат.

– Да отчего же. Есть патроны и с обычными пулями, и картечные. Говорю же, эти для дальнего боя. Ладно, пошли с добычей разбираться, пока лошадки не разбежались. Опять же о ночевке думать нужно. Задержали нас казачки изрядно.

Подумаешь, только что едва не лишился близких. Обошлось же, так чего сопли на кулак наматывать. Что с бою взято, то свято. Ему, как ни крути, полагается имущество с троих побитых татей. А нынче жизнь такая, что в хозяйстве ничто не будет лишним.

Знатно вышло. Три лошади, именно что лошади, да еще и не клячи какие. Будет кого покрыть его конями. Глядишь, потомство выйдет не худосочное. Оно, конечно, не скакуны, но ему таковые и не нужны. А вот коли получатся силачи, это будет куда лучше. Такие у землепашцев в большей цене будут.

Три карабина. Разномастные, разной выделки. Но это не беда. Тем же казакам можно и продать. А вот пара пистолей, опять русской выделки, армейские. Эти у себя оставит. Остальные можно также продать. Ванька ходит вокруг, облизывается. Ничего. Он ему свой второй карабин подарит. Уж подрастает сынок. К тому же в этих краях совсем не лишнее иметь оружие. Ничего не мал. Здесь ребятня взрослеет рано.

Хм. А оружие-то лучше бы не продавать, а обменять на другое, подходящей выделки. Оно конечно, деньги лишними не будут, но с другой стороны – не дело оружием разбрасываться. Опять же, взял целых двадцать рублей, да побрякушки кое-какие, тоже денег стоят. С убитых казаков он не снял только нательные кресты. Впрочем, возможно, причина крылась в том, что они были самыми обычными, из меди.

Кремневка показалась только к вечеру следующего дня. За это время с семейством Громовых больше никаких приключений не произошло. Если не считать того, что помер один из солдат, получивший пулю в грудь. Другой, раненный в плечо, вроде должен был оклематься. У Артема, того самого балагура, рана оказалась болезненной, но не такой уж и серьезной. Парень разве только морщился, когда пользовался раненой рукой.

– Н-да-а-а. Серьезный поселок, – сбив немного набок шапку, задумчиво произнес Евсей.

– А ты как думал, Евсей Иванович, – подмигнул Артем. – Баринов, сержант ротный и староста местный, разгильдяйства не одобряет. И, скажу я тебе, правильно делает. В здешних местах лучше ухо держать востро и иметь на дверях крепкий запор.

Кремневка и впрямь производила впечатление серьезного укрепления, отчего выглядела мрачно и неприветливо. Поселок окружен рвом и валом, по скату которого вбиты колья, на которых имеется своеобразный плетень из колючего кустарника. Точно такие же заграждения, в несколько рядов, имеются и перед рвом. Защиту от пули там не найдешь, укрыться от глаз можно разве только в безлунную ночь, когда и без того ничего не видно. Зато, несмотря на кажущуюся хлипкость, данное заграждение вполне способно значительно ослабить наступательный порыв и дать возможность обороняющимся сделать пару дополнительных выстрелов. Не так уж и мало.

С двух сторон вал был насыпан прямо по краю оврага, огибавшего поселок. Евсей очень сомневался в его необходимости. Склон оврага достаточно крут, настолько, что нападающим придется карабкаться, да еще и помогать себе чем-нибудь, например кинжалами. Опять же глубина не в пример той, что имеется в других местах.

Однако вал был необходим по соображениям безопасности, так как прикрывал поселение от обстрела. Что с того, что прицельная дальность из фузеи всего-то семьдесят шагов? А на сколько та дурная пуля летит? То-то и оно, что на четыре сотни шагов. Оно конечно, на дурака такой обстрел, вот только кремневцы не собирались рисковать жизнями своих семей.

Баринов, вышедший встречать вновь прибывших, Евсею понравился. Открытый, честный и в то же время строгий взгляд. Обветренное лицо бывалого ветерана, грубый шрам над правым глазом, отчего густая бровь разделена на две неравные части. Сразу видно, что и на службе был ротным сержантом, причем из тех, кого солдаты искренне ненавидят в мирной жизни и едва не боготворят на войне.

– Из каких будешь, такой богатый? – осматривая и впрямь богатый для переселенца караван, поинтересовался Баринов.

– Ингерманландец.

– Гвардия, стало быть. А я уж думал, гвардию в отдельные поселения определять будут.

Глупо ожидать, что сержант, выходец из обычного полка, не пройдется по адресу гвардейца, попавшего в его подчинение. Ведь так оно по сути и получалось. С одной стороны, Евсей был вольным поселенцем. С другой – не так уж и много у него было той самой воли.

Жить ему предстояло там, где определило начальство. Причем не просто так, а по уложению о военных поселениях. Согласно этому уложению он должен был содержать в порядке всю воинскую амуницию и оружие и быть готовым в любой момент выступить в поход. Кроме того, раз в году, сроком на месяц, его будут привлекать на воинские учения, а как сыновья достигнут восемнадцати лет, то и их тоже.

Староста, он же ротный сержант, имел немалую власть в поселении, вплоть до
Страница 5 из 19

наказания нерадивого батогами. Поселения полувоенные, располагаются практически на границе, поэтому мужчины по очереди несут дозорную службу. Это не очень удобно во время сельскохозяйственных работ, но, с другой стороны, ничего особенно страшного. Здесь не было никакой барщины, работать нужно только на себя.

– Архип Андреевич, зря ты так, – видя, что так недалеко и до ссоры, вклинился в разговор Артем. – Евсей Иванович не павлин какой гвардейский. Эвон, когда с казачками сошлись, троих положил. Так что богатство его не от гвардии, а от того, что он боец знатный.

– Ладно, там поглядим. А вот о казачках давай поподробнее. Большой отряд? – тут же переключился на другую тему Баринов.

– Нет. Только пятеро. Видать, выехали пограбить каких зазевавшихся путников. Не ожидали, что на их пути штуцерник окажется.

– Штуцерник?

Ага, заинтересовался. А то как же. От меткого стрелка всегда пользы много. Чего греха таить, Баринов и сам не больно-то в цель бьет. Иное дело стоять перед противником и удержать парней в линии, да палить вместе со всеми по вражьему строю. По сути просто направить оружие в нужную сторону да нажать на спуск. Многие и вовсе закрывают глаза, чтобы горящей крупинкой с полки не лишило зрения. Тут главное скорострельность знатную показать. Именно на ней нынешняя тактика боя строится.

Здесь же ни татары, ни казаки строем на строй не ломят. А если столкнешься с каким малым отрядом в Диком поле, то о залпах и говорить не приходится. Тут уж от меткости стрелков зависит. И похоже, им повезло заполучить к себе штуцерника. Это особые стрелки, а главное, умея метко стрелять, смогут кое-чему обучить и остальных.

Архип пытался было ввести обучение обращению с оружием. Пережгли прорву пороха без особого толку. Разве только с заряжанием получше стало. А ведь тот порох на общинные деньги куплен. Казна только по сотне патронов на бойца выделила, и из того половину надлежит держать неприкосновенным на случай военного сбора. Так что с учением не больно-то разгуляешься.

– Выходит, штуцер при тебе? – не без интереса продолжал пытать староста.

– Кто же мне его отдал бы, – возразил Евсей.

– А как же тогда?.. – подразумевая точность стрельбы по подвижной мишени, удивился Баринов.

– Он, Архип Андреевич, из карабина палил, – поспешил с пояснениями Артем, – у него мудреные пули есть.

– Пули мудреные, – передразнил парня староста. – Ты голубей привез, «пули»?.. А то у нас последний остался.

– Да привез, привез, – отмахнулся Артем.

Голубиная почта для поселений далеко не последнее дело. Всаднику еще пробраться нужно через вражеские разъезды да добраться до Веселовска. Голубь же обернется куда быстрее. Правда, поговаривают, что татары стали брать с собой соколов, чтобы таких гонцов сшибать с неба.

– А что за пули? – все же не удержался Баринов.

– Ничего сложного, – заметив тень на лице старосты и уловив намерения Баринова, поспешил успокоить Громов. – Помудрим, поколдуем, научу ладить пули, из которых в цель можно палить на две сотни шагов. Опять же прицелы поставим.

– Хорошо бы, – тут же повеселел староста. – Ладно, чего на дворе стоять. Проходите в дом, сейчас хозяйка на стол соберет, поужинаем, поговорим за жизнь. Переночуете у меня, а завтра решим, куда вас на постой определить. Лошадей да скотину тоже пока у меня на дворе оставишь. Не переживай, живем мы тут дружно, воровства никакого не водится.

В последнее верилось легко. Нужно быть большим дурнем, чтобы творить непотребство, живя в таких развеселых местах. Это ведь даже не полк, тут все проще и в то же время сложнее. Беда может прийти в любой момент, и надежда в первую очередь на соседей. Поэтому к своим отношение особое, даже если и есть червоточинка, то лучше ее припрятать поглубже.

Дом старосты мало чем напоминал привычную избу. Глиняная мазанка, крытая толстым слоем камыша, вполне себе просторная, в три комнаты. Видать, на будущее ладил, потому как детей нет. Ну да это ненадолго, жена уж тяжелая, по всему, к весне родит. Молодая девка, Архипу в дочки годится. За кого иного отдать родители еще подумали бы, но солдат, уволенный со службы, нынче статья особая.

Хотя его и определяют на жительство приказом, да в местах подчас неуютных, при том что и со службой он не до конца развенчан, зато достаток имеется. Всем необходимым для заведения крепкого хозяйства казна обеспечивает. Остальное уж от самого мужика зависит. А при умной и оборотистой жене любое хозяйство поднимется на загляденье. Опять же от податей да рекрутской повинности освобождены.

Отставникам позволено свататься в любом месте, и указ особый имеется, что препятствий им никто чинить не может. Даже если вдова с детьми малыми приглянется. Кстати, некоторые вдовушек и берут. С одной стороны, вроде как сразу лишние рты добавляются, но с другой – помощники в семье куда раньше появятся. А касаемо своих детей… Так ведь не старые, еще нарожают.

Но Архип, как видно, со своими думками. Чужих деток воспитывать не схотел. А может, просто девка глянулась. Красивая, нечего сказать. На такую взглянешь, так и глаз не оторвать. Сомнительно, чтобы она за него по своему желанию пошла, скорее всего, воля родительская за нее все решила. Но, может, и сама хотела. Гнуть спину на барина никому не охота…

Утро выдалось ясное и светлое. Нет, с солдатской жизнью покончено, а потому поднялись еще до света. Нынче жизнь уж иная, да и животина, она построже сержанта будет. Тут хочешь не хочешь, а подняться придется, чтобы выдоить буренку да обиходить иную живность. Не бывает так, чтобы все само выходило. Ты сначала труды приложи, а уж потом получи в благодарность отдачу.

Вон Евсей в какую даль привел буренку голландскую. Коровы у них больно славные, удои добрые дают. Так намучились, покуда ее в сохранности привели. Она ведь не лошадь. Опять же стельная, обхождения особого требует. Но ничего, обошлось, слава тебе господи, жива, кормилица, и с теленочком вроде как все нормально. А то уж боялся, придется останавливаться где да выжидать до весны.

Кто-то скажет – глупость из-за коровы терять столько времени, проще уж купить на месте другую. Но Евсей предпочитал потерять год, а не эту красавицу, доставшуюся ему по случаю и совсем не дешево. Но она стоила каждой уплаченной за нее копейки.

Громовы поднялись всем семейством. Хозяева отнеслись к тому с пониманием. Молодец, гвардия, успел перестроиться и встать на новую колею. Теперь он в первую очередь крестьянин, хозяин и уж потом солдат. Архип наблюдал, как многие не спешили оставлять старые привычки и вставали не с петухами, а со светом. Наблюдал и качал головой.

Расслабились в армии. Там, конечно, тоже не сахар, но все же попроще, чем на хозяйстве. Нет, не будет из них толку. Если женки работящие и ухватистые, еще туда-сюда – которая мужа тормошит, которая на своем горбу все тащит. А если лень раньше жены родилась, так и совсем худо.

В этих краях о крепости не может быть и речи. Но и кормить задарма никого не станут. Потому те, кого Баринов по старой сержантской привычке сможет заставить работать, еще выкарабкаются. А вот иные покатятся под горочку и будут перебиваться с хлеба на воду, батрача на соседей.

Заметив, что мальцы принялись чистить коровник, а Любаша подхватила подойник
Страница 6 из 19

его жены, Архип хотел было возмутиться. Негоже гостям по хозяйству управляться. Нет, что касается их худобы, то все верно, у него помощников нет. Но ходить за хозяйской скотиной – это уж слишком. Однако Евсей только отмахнулся, мол, не вмешивайся, нечего ребятню расслаблять. Пускай приучаются к работе…

Так что солнышко, взошедшее на голубой небосвод, они встретили во дворе, успев изрядно потрудиться. Вот только утро от того хуже не стало. Наоборот. Воздух казался звонче и чище. По жилам разлилось тепло. Грудь сама собой расправилась, словно кузнечные меха. Красота!

Глава 2

О политике, и не только

Опять поднялась метель, и улицы столицы практически опустели. Глядя в окошко возка, Петр видел только редких прохожих, зябко кутавшихся в подбитые мехом плащи. Дурная мода. Не для России. Впрочем, плащами любят забавляться все больше молодежь или ярые сторонники европейского стиля. Люди практичные предпочитают все же шубы. Глупо отрицать тысячелетний опыт предков и бездумно вводить в обиход чуждое.

Взять те же камины. Нет, Петр очень даже любил посидеть в тепле и уюте, наблюдая за полыхающими поленьями, и почитать книгу под их веселый треск. Но все же камин никогда не сможет хорошо протопить дом в русские морозы. Потому для тепла и ладят печи. Вот так и с плащами. Не сравниться им с шубами.

Вроде и не далеко от здания Сената и Синода на Васильевском острове до Зимнего дворца, но все же подумать можно о многом. Разумеется, если возница не станет погонять, словно его собака за пятку цапнула. Но нет. Не будет. Всему ближайшему окружению давно известно, что без особой надобности Петр не любит быстрой езды по столице. И вообще, не будь сейчас метели, так с удовольствием прогулялся бы пешком.

Несмотря на покушение, он и не думал изменять своим привычкам. Мало того, и в конвое у него по-прежнему было шесть гвардейцев и неизменный Михаил. Вот еще и денщик Василий прибавился. Случись драка – толку от него чуть, но ты поди объясни ему это. Ушаков резко противился подобной беспечности и требовал усилить эскорт, но Петр только отмахивался.

– Ты, Андрей Иванович, не ругайся. Опасаешься за мою особу, так бей заговорщиков влет. А я хорониться за штыками от народа не стану.

– Государь, ну позволь хотя бы заменить гвардейцев на моих парней из особой роты. Ей-богу, они не чета твоим воякам.

– Можешь назначить человека, чтобы он учил гвардейцев особым ухваткам, тут препоны чинить не буду. Но в конвое по столице у меня будут только гвардейцы, и в числе не большем. Я все сказал, и к тому возвращаться не будем.

Вот и сейчас возок с императором сопровождают шестеро верховых гвардейцев. Да двое сидят напротив, всячески прикидываясь невидимками. Петр скользнул взглядом по Михаилу и Василию, обряженные в мундиры ингерманландцев, в списки которых они были внесены после ссылки преображенцев. Мальцов по этому поводу сильно убивался. Он конечно же понимал правоту решения государя, но нелегко вот так, в одночасье отринуть старинных боевых товарищей.

Взгляд задержался на форме. Н-да-а, ничего не скажешь. Зимой холодно. Летом жарко. О чем только думали, когда вводили это убожество. Нет, выглядит вполне нарядно. Вот только это последнее, что потребно воинскому мундиру. Он должен быть удобным и практичным.

Новая форма уже разработана и высочайше утверждена. Теперь она будет куда удобнее и, что немаловажно, облегченной. Петр решил окончательно отойти от европейского образца, излишне отягощенного. Да одно только ношение париков чего стоит. Абсолютно ненужная деталь, и уж тем более на поле боя.

На смену кафтанам и камзолам придут кители, надеваемые поверх нательного белья. Название это дал сам Петр, как он же составлял эскизы формы. Император вообще хорошо рисовал. А название… Никто уже давно не удивлялся причудам императора, пусть хоть горшком назовет. Короткие, до колен, штаны будут заменены портами нового образца: свободными в бедрах и зауженными ниже колен – для удобства ношения сапог. Башмаки вообще отменялись, на смену чулкам придут обычные портянки, что, с одной стороны, дешевле, а с другой – куда более практично.

Армия получит три образца обмундирования – летнее из выбеленной поскони, зимнее и парадно-выходное из сукна. Если первые два будут выдаваться на год и два года соответственно, то парадно-выходное на пять лет. Вернее, выдаваться будет все то же сукно, вот только построить мундир будет куда как проще и дешевле.

Сейчас у Петра была возможность для серьезных расходов и на такие цели. Долгие шесть мирных лет он потратил с большой пользой и сумел-таки добиться прибыльной казны. И это несмотря на то обстоятельство, что полностью ликвидировал задолженности по выплате жалованья. Было введено денежное содержание для чиновников и в связи с этим пересмотрена Табель о рангах.

Проведена реформа армии и структурная реорганизация частей. Полки перешли на трехбатальонную систему. Разумеется, это повлекло за собой увеличение количества должностей, но зато расширило простор для маневра и большей самостоятельности в бою. Соответственно должна была претерпеть изменения и тактика ведения боя. Последняя сейчас проходила пересмотр на предмет введения новшеств. Надо признаться, европейские державы не без скепсиса наблюдали за происходящим в России. Ну да пусть их смеются.

Новшества коснулись и комплектования офицерского корпуса. Теперь дворяне, поступающие на службу в армию, проходили двухгодичное обучение в профильных военных училищах. Их сейчас было три – кавалерийское, пехотное и артиллерийское. Только по их окончании они отправлялись в войска, где обязаны были отслужить пять лет. Данное обстоятельство не касалось офицеров, уже проходящих службу или получивших офицерский чин за особые отличия.

Впрочем, эти офицеры не могли подняться в чине выше той ступени, на которой находились, или капитана. Для дальнейшего роста им предстояло окончить университет, где для этого была введена практика заочного обучения. Петр планировал учредить еще и военную академию, но в настоящий момент не видел в этом смысла. Причина проста – намереваясь отойти от старых тактических приемов, он не собирался обучать высший офицерский состав по старым канонам.

А вот новой-то тактики пока и не существовало. Имелись наработки, появившиеся в ходе проводимых учений с гвардией. Но не хватало самого главного – боевого опыта. Только на его основании можно было делать вывод о верности теоретических суждений или их ошибочности.

Петр осознал необходимость что-то менять во время крымского инцидента. Хм. Вообще-то мягко сказано. Столкновение с крымчаками едва не вылилось в полномасштабную войну и стоило крымскому хану Каплан Гераю не только престола, с которого он был смещен турецким султаном. Ханство лишилось около тридцати тысяч воинов и потеряло Запорожье.

Вообще-то военные действия не входили в планы российского императора. Он стремился только к одному – к миру. Именно желание избегнуть войны вынудило его ввязаться в борьбу за корону Польши. Россия ввела туда пятидесятитысячную армию, дабы не допустить восшествия на престол сторонника Франции Лещинского. Это привело к войне с Францией. Но опять же, она представляла собой скорее небольшое
Страница 7 из 19

столкновение далеко от границ России.

Миних без особого труда разбил французский корпус, поддерживавший поляков, выступивших на стороне Лещинского. К слову заметить, французы прислали слишком уж несерьезные силы для поддержки своего ставленника. Затем двадцатитысячный корпус под командованием Ласси направился в Австрию, для оказания помощи в войне против Франции. Правда, в бой им вступить так и не пришлось. К моменту прибытия корпуса было подписано перемирие, а потом и мирный договор.

С одной стороны, русские вроде бы и не приняли участия в боевых действиях. С другой – многие сходились во мнении, что именно вмешательство в войну России и отправка корпуса Ласси способствовали тому, что галлы так скоро пошли на попятную.

Эти два события – захват престола для сторонника России и поход на австрийскую территорию, во многом способствовали росту авторитета русских. Одно то, что французы откровенно страшились прибытия на Рейн русского корпуса, говорило о многом.

Одновременно с этими событиями случился и крымский инцидент. Но тут уж все сложилось самым наилучшим образом. Стараниями прекрасно сработавших резидентов КГБ в Турции и Крыму император своевременно получил информацию о том, что султан Махмуд Второй потребовал от Каплан Герая привести свою армию в Дагестан для борьбы с персами. Стал известен и маршрут крымского войска, который должен был пролечь по российским землям.

Как уже говорилось, Петр не стремился к войне. Но так уж устроен мир, что в нем уважают и договариваются только с сильным. События, разворачивающиеся в Европе, как нельзя лучше отвечали интересам России. Это не только Польша, выступающая в качестве союзника России, но и возрастающий авторитет русских в целом. Спусти Петр подобную наглость татарам, и все труды пойдут прахом. Кроме того, как ни сложны были взаимоотношения с Персией, она все же была союзницей, и именно против нее умышлял крымский хан. И вообще, традиционные набеги татар на окраинные земли уже давно нагнетали конфликт.

Словом, своевременно получив информацию, Петр начал наращивать украинскую армию. Делалось все исподволь. Войска официально следовали на длительные маневры. На самом же деле – с соблюдением строжайшей секретности двигались на Дон. Несмотря на зимнюю пору, переброску удалось завершить с минимальными потерями и в сжатые сроки.

В мае 1735 года армия крымчаков угодила в хорошо подготовленную ловушку. Используя характер местности, Петр, лично принявший участие в походе, сумел лишить преимущества в маневре татарскую конницу. К тому же внезапное нападение на рассвете способствовало тому, что немалая часть лошадей попросту разбежались, испуганные пушечными залпами и разрывами гранат.

Вслед за артиллерийским обстрелом последовала атака сразу по трем направлениям. Фланги наступающей пехоты прикрывали драгуны и казаки. Понеся значительные потери в лобовых атаках, крымчаки начали отходить в единственном оставшемся не перекрытым направлении. Однако там их уже ждала калмыцкая конница.

Из этой мясорубки хан Каплан Герай смог вывести только половину своего шестидесятитысячного войска. Десять тысяч были пленены, остальные пали под убийственным огнем русских и саблями калмыков.

Петр не стал преследовать отступающее войско. Вместо этого он повел планомерное наступление по Дикому полю, высылая дальние разъезды казаков и калмыков. О том, что творилось в стойбищах, до которых добирались эти части, думать не хотелось. Калмыки по своей натуре мало чем уступали татарам, были не менее злы в драке и испытывали к татарам ненависть. Казаки вообще отдельная статья, народ лихой и безжалостный. Кстати, они сами себя считали ближе к татарам, а вернее, к их воинской сути.

Единственный островок относительного спокойствия был только в полосе наступления корпусов регулярных войск. Здесь Петр и другие командующие строго следили за тем, чтобы население чрезмерно не притесняли. Нескольких нарушивших приказ даже казнили.

От местных не скрывали, что русские из этих земель никуда уходить не собираются. Поэтому если те желают, то могут направиться в Крым. По направлению к Перекопу двинулись скорбные караваны кочевий, которым оставили только самый минимум имущества. При этом они всячески старались придерживаться регулярной армии. Как ни пустынно Дикое поле, но вести и здесь разносятся со скоростью пожара.

Не встретив практически никакого сопротивления, русские войска очень быстро достигли Перекопа и устья рек Южный Буг и Днепр. В этих точках русские встали тремя военными лагерями в ожидании ответа турецкого султана, которому было отправлено послание о случившемся инциденте.

Одновременно было отправлено письмо и российскому послу в Константинополе Неплюеву. Опытный дипломат, к тому же обладающий авторитетом в дипломатической среде и при дворе султана в частности, сумел максимально удачно использовать ситуацию. Правда, ему пришлось нелегко. Из указаний Петра следовало, что он не намерен оставлять все в прежнем состоянии. За свою дерзость Крымское ханство должно было поплатиться Запорожьем. Никакие иные решения российский император рассматривать не желал.

В случае если ситуация в ближайшее время не разрешится так, как это выгодно России, ее армия перейдет в наступление и овладеет Крымом. Надо заметить, что русская армия находилась в весьма выгодном положении.

Два двадцатитысячных корпуса прикрывали основную армию с запада. Разъезды калмыцкой конницы общей численностью до двадцати тысяч сабель – с востока. Сама армия, разместившаяся у Перекопа, насчитывала пятьдесят тысяч, из которых двадцать были ландмилицейскими[1 - Ландмилиция – особый вид иррегулярных или полурегулярных войск, в том числе поселенных, существовавший в России с начала XVIII до начала XX века.] и казачьими частями. Крымское же войско было разбито и рассеяно.

Вообще-то Петру стоило больших усилий удержаться и не поддаться уговорам Миниха, отозванного из Польши в связи с происходящими событиями. Впервые российские войска стояли у самых ворот Крыма, к тому же практически беззащитного. Один удар – и ханство падет.

Все так. Вот только в таком случае Порте[2 - По?рта (Оттоманская Порта, Блистательная Порта, Высокая Порта) – принятое в истории дипломатии и международных отношений наименование правительства (канцелярии великого визиря и дивана) Османской империи.] не останется ничего другого, кроме как объявить России войну. В тот момент особо рассчитывать на помощь Австрии не приходилось, так как она все еще вела войну с Францией. Да и вообще, война это большие траты, к чему Петр не был готов. Именно поэтому он оставлял турецкому султану место для маневра.

В итоге непреклонность императора была вознаграждена. Константинополь пошел на выдвинутые условия. Этому в немалой степени способствовали неудачный ход войны с Персией и заключенный союз между Австрией и Россией, а также то, насколько стремительными и опустошительными явились действия русской армии.

Сыграл свою роль и хан Каплан Герай. Он также настаивал на пересмотре границ, так как не видел возможности защитить ханство от вторжения русских. Разумеется, он понимал, что вскоре лишится престола, но все же до конца остался
Страница 8 из 19

верным своему долгу. Сумеют ли русские удержаться в Крыму или нет, не столь уж важно. В любом случае цветущий полуостров подвергнется разграблению, а война обойдется татарам слишком дорого, если не сказать гибельно.

Кстати, столь мягкое наказание хана, как отстранение от власти, было обусловлено тем, что он изначально отговаривал султана от отправки крымского войска в Дагестан. Он предполагал, что подобные действия неизменно повлекут реакцию России, которая может захватить беззащитный Крым. Однако был вынужден подчиниться воле повелителя.

Вот уже второй год, как Россия опять пребывает в мире со всеми соседями. Многие недоумевали по поводу проявленной императором нерешительности, но Петр только посмеивался. Проявил слабоволие? Поступил недальновидно? Не использовал удобный момент для воплощения в жизнь давней мечты российских государей и не осуществил выход к Черному морю? А главное, не уничтожил это змеиное гнездо, вот уже более двух сотен лет беспокоящее границы Руси своими опустошительными набегами?

Да, со стороны все выглядело именно так. Но только на первый взгляд. Во-первых, эти события и действия русской армии в Европе показали, насколько не правы те, кто решил, будто русские выдохлись. Во-вторых, в результате всего лишь инцидента Россия приросла обширной территорией.

Пусть это практически не заселенное Дикое поле. Ничего страшного. Уже сейчас Петр прилагал немалые усилия для того, чтобы обжить эти пустынные земли. Им издан указ, ограничивающий службу нижних чинов двадцатью годами. Еще не старые и крепкие мужики получают наделы и подъемные средства, образуя солдатские поселения и начиная возделывать землю. Мало того, со службы они уходят с оружием и воинским припасом, дабы могли защитить себя от набегов татар. А таковые будут. Потому как волчью натуру враз не исправишь.

В дополнение к этому был издан указ, согласно которому запрещалось отлавливать и выдавать беглых крепостных, осевших в Запорожье. Любой государственный крестьянин мог переселиться в Дикое поле, где он освобождался от любых налогов и податей. Мало того, переселенцам, как добровольным, так и беглым, предоставлялась помощь от казны. Помимо скотины, сельхозинвентаря, семян, продуктов на первое время и иного им выдавалось и оружие. Разумеется, все это было не безвозмездно и они должны были восполнить затраты казны. Но на это им отводилось десять лет и не предусматривалось какого-либо роста.

Весьма затратное начинание, даже с учетом того, что беглых крестьян и переселенцев было не так уж и много. Первых зачастую отлавливали еще до того, как они добирались до опасных земель, сулящих свободу. Вторые все больше пребывали в сомнении. Однако с избытком хватало отслуживших свой срок солдат. Не имея возможности отказаться от подобного переселения, они стремились воссоединиться со своими семьями. Хорошо как солдат был из казенных крестьян, но ведь были и помещичьи. В связи с этим Петр издал указ, согласно которому солдат невозбранно мог забрать свою семью, жену и детей.

Подобные деяния, хоть и влетали в копеечку, усиливали авторитет императора в армии и в то же время подрывали его авторитет среди помещичьего дворянства. Того и гляди случится новый заговор. В Канцелярии государственной безопасности уже имелось несколько дел в отношении дворян, позволивших себе начать мутить воду. Пока ничего серьезного, но до серьезного доводить и не хотелось…

В настоящий момент Петр вполне мог себе позволить существенные траты на подобные реформы. Разумеется, казна не бездонная, но кое-какой жирок все же имелся. Как уже говорилось, время передышки не прошло для империи даром. Вместе с постоянно растущими расходами удалось в значительной мере увеличить и доходы.

Поднялись и поступления от подушной подати. Причем это с учетом того, что ее размер сократился на десять копеек, а старообрядцев, плативших вдвое больше, приравняли к остальным. Указом императора были отменены гонения на них. Теперь им было разрешено строительство храмов во всех епархиях, согласно принятому уложению о единоверческих церквях.

Прирост же от подушной подати стал возможным благодаря росту численности населения и проведению новой переписи. Данное мероприятие не обошлось без курьезов. Как и во времена Петра Первого, многие решили укрыть ревизские души. Однако Петр Второй и не думал потворствовать подобным начинаниям. Проведя перепись в Новгородской губернии, он назначил ревизию и наложил крупные штрафы на тех, кто попытался фальсифицировать цифры.

Результаты были обнародованы. В дальнейшем ревизии проводились выборочно. Но при обнаружении подлога в одном месте производилась ревизия всей провинции. Естественно, все это не проходило безнаказанно, и не в последнюю очередь для чиновников.

Значительно повысились доходы от добычи драгоценных металлов. Кстати, два месторождения были обнаружены и на самом Урале, близ Екатеринбурга. В общей сложности поступления этого года в казну составили около миллиона рублей. Это не считая ежегодно вводимых в обращение около трехсот тысяч рублей медной монетой, которая чеканилась в Санкт-Петербурге, Москве, Баку и на Алтае.

Росла прибыль и в других областях. Увеличивался экспорт традиционных товаров, появились и новые. Так, например, Россия постепенно отвоевывала у Англии текстильный рынок. Введение в эксплуатацию текстильных фабрик позволило в значительной мере снизить цену на продукцию при сохранении высокого качества. За последним был установлен особый надзор. Помимо этого весьма серьезно понизились таможенные ставки.

Многие предполагали, что иноземные товары буквально захлестнут российский рынок. Признаться, и сам Петр опасался этого. Но ничего страшного не случилось. Конечно, хватало тех, кто при равноценной стоимости и качестве все же отдавал предпочтение иноземному товару, но это было не критично.

Сказала свое веское слово и нефть. Фотоген оказался весьма популярным. Дающий куда лучшее освещение, он в то же время оказался экономичнее даже самых дешевых сальных свечей. Во всяком случае, Петр не стал задирать цены, рассчитывая на большой оборот. Разумеется, сама фотогенная лампа стоила недешево, но в остальном покупка сулила только сплошные выгоды.

В настоящий момент в России работало два завода по производству этих самых ламп, казенный и частный. Трое дельцов из Англии, Франции и Пруссии получили право на их производство и уже заказали на махиностроительном заводе необходимое оборудование. Обошлось им это сравнительно дешево. Арифметика проста – чем больше потребителей, тем больше будет реализовываться фотогена. А именно он и был основной составляющей на данном направлении.

Правда, несмотря на заинтересованность в реализации фотогена, Петр не собирался потворствовать ворам. Имел место инцидент, причем на международном уровне, когда один делец, без покупки прав, вздумал наладить производство даже не ламп, а только стекол к ним. Пришлось ему выплатить разорительный штраф.

Кстати, это был уже второй случай. «Первопроходцем» была суконная мануфактура, где решили использовать челнок-самолет. Разумеется, за частными ткачами было не уследить, но в вопросе мануфактур это вполне возможно. С одной
Страница 9 из 19

стороны, дело мелочное и недостойное внимания резидентов, но с другой… Все в этом мире состоит из малозначимых мелочей.

Кроме того, фотоген послужил толчком еще для ряда производств. Так, появилась еще одна стекольная мануфактура, где производились стекла для ламп и стеклянная тара различного объема. Однако стекло показало свою капризность и ненадежность при транспортировке на дальние расстояния. К примеру, сгорел один из кораблей, в груз которого наряду с другими товарами входили большие бутыли с фотогеном.

Проблему тары для транспортировки фотогена неоднократно пытались решить за счет бочек, но без особого успеха. Для изготовления бочек хорошо подходил российский дуб, но он был слишком дорогим. Пытались использовать иные породы, но также без особого успеха. Либо дорого, либо само дерево никоим образом не подходило. Выход нашли только на третий год после начала активного производства фотогена. Для тары великолепно подошла пермская осина. Лес заготавливался в том краю и транспортировался на Волгу, где близ нефтеперегонного завода вырос завод по производству бочек.

Петр в очередной раз вынужден был признать, что Демидовы в первом и втором поколении просто непревзойденные дельцы. Младший брат Акинфия Никитича, Никита Никитич, также не стеснялся заниматься побочными промыслами.

Он сумел вовремя рассмотреть потенциальную выгоду и растущие объемы производства фотогена. Демидов не поскупился на посулы тому, кто сможет изготовить нужную емкость из сравнительно недорогого дерева. И решение было найдено.

Мало того, он сумел выйти на Нартова и пообещал солидное вознаграждение за возможность изготовления станков, потребных для производства бочек. Так что он не стал ладить бондарную мануфактуру, а сразу замахнулся на завод. Уж кто-кто, а Демидовы знали, насколько механизация может увеличить производство, а соответственно и прибыли.

Многие крутили пальцем у виска, посмеиваясь над ним, мол, пристало ли солидному промышленнику заниматься столь мелочным делом. Что ж, пока они смеялись, Демидов воплощал свою задумку в жизнь. Да, товар недорогой, но зато потребность в нем столь высока, что он получил неизменную выгоду. И уже в этом году наметил расширение производства, не желая выпускать из рук столь выгодное предприятие.

Ожидаемо большие прибыли приносила и компания по перевозкам. В настоящий момент по Волге ходило сорок коноводных судов, половина из них была задействована на казенных перевозках нефти, но вторая исправно давала каждую навигацию в среднем миллион прибыли.

В этом году император отменил монополию на перевозки и разрешил строительство и использование коноводных судов частным лицам. Однако ожидаемого бума не случилось. Нашлось только пять купцов, решивших попробовать свои силы в этом деле и в общей сложности заказавших строительство дюжины судов.

Петр поначалу удивился данному обстоятельству, ведь выгода очевидна. Но, как оказалось, ларчик просто открывался. Дело в том, что не все столь уж безоблачно в этом деле. Случались и потери, река неизменно брала свою дань. В этом случае казна без лишних проволочек возмещала стоимость груза с некоторой надбавкой. Если купцы и не получали ожидаемой прибыли, то и не несли ощутимых убытков. Такое положение дел устраивало их куда больше, чем риски при самостоятельной перевозке.

Заказавшие же суда купцы скорее всего не столько рассчитывали на перевозку собственных товаров, сколько намеревались организовать собственные транспортные компании. К примеру, один из них, заручившись грамотой, строил расшивы-наливники, предназначенные для перевозки нефти. Не иначе как пример Акинфия Никитича пришелся им по душе.

Кстати, на Каме никто и не помышлял о подобном. Там Демидов был вне конкуренции, увеличив свой флот до пятнадцати судов. Правда, большая часть уже должна была пойти под замену. Век у таких судов недолгий, пять-шесть лет – и на дрова. Но заводчик ни в коей мере не остался внакладе и к весне должен был обновить свою флотилию.

Петр зябко передернул плечами. Вроде и одет тепло, а вот ни с того ни с сего пробрало. Наверное, это из-за метели, разгулявшейся над Санкт-Петербургом. В возок нет-нет да и прорываются струи холодного воздуха. А тут еще и голова разболелась.

Ничего удивительного. Сегодня опять удалось поспать только три часа. Но тут уж никуда не денешься, либо тащи ярмо, либо, подобно Людовику Пятнадцатому, наслаждайся жизнью. Тот, будучи на пять лет старше Петра, не особо обременял себя государственными делами, свалив все на кардинала Флери.

При мысли о том, насколько праздную и веселую жизнь ведет король Франции, у Петра что-то екнуло в груди. Зависть? Не иначе. Сам-то самодержец российский подобного себе уже давно не позволял, с каждым разом все увеличивая и увеличивая тяжесть ноши. Вздохнуть некогда. В конце концов, император он или нет? Отчего не взвалить всю полноту ответственности на того же канцлера Остермана вместе с Сенатом и не развеяться? Собрать товарищей, взять свору и прямиком на охоту.

«Заманчиво. А разве мало развеялся? Вон как крымчакам наподдал. Вот уж где веселья было с избытком. Твой брат Людовик развлекается? Так пускай и дальше резвится. Зато твои парни намылили холку хваленым французам так, что только пыль стояла. Опять же союзнические обязательства перед Австрией исполнили. Мало? А того, что все опять в сторону России с уважением посматривают и с ее мнением считаются, тоже недостаточно? Не зря все, ох не зря. Хотя и тяжко, не без того. Но зато ты император, а Людовик только сидит на троне. Как говорится – две большие разницы».

Такие мысленные диалоги были совсем не редкостью. Петр не мог объяснить самому себе, что является их причиной. Словно в нем уживались два абсолютно разных человека. Причем вторая его сущность проявлялась, когда ей заблагорассудится.

Порой его второе «я» начинало советовать и спорить с первым, нередко насмешничало и одергивало. А порой, отстранив самого Петра, брало все в свои руки. Правда, последнее происходило крайне редко, и только когда императору угрожала какая-либо опасность. И ни разу Петру не удавалось общаться с этой сущностью тогда, когда захочется самому.

Петр уже давно перестал ломать себе голову, в чем природа этого явления. Он просто жил с этим, никого не посвящая в происходящее. Нет, будь от подобного двуличия неудобства, он скорее всего постарался бы разобраться, в чем тут дело. Уж во всяком случае посоветовался бы с духовником. Но всякий раз, когда его вторая сущность начинала проявлять себя, это было на пользу.

Дело даже не в том, что это уже не раз спасало жизнь императору. Порой куда важнее обрести равновесие, уверовать в себя или в правоту своих деяний. В то, что он не напрасно тащит взваленный на его плечи груз, стремящийся его надломить. Это поднимало дух, заставляло сцепить зубы и делать следующий шаг.

В конце концов Петр решил, что после того случая, когда его уже соборовали, он обрел своего ангела-хранителя. Так ли это? Бог весть. Этого ему понять не дано. Но он твердо верил в то, что в своем ангеле он может быть уверенным до конца, тот никогда не продаст и не предаст. Бывало, и ангел ошибался, подсказывая тот или иной путь, но случалось это очень редко…

Выйдя из
Страница 10 из 19

остановившегося возка, Петр поспешно взбежал по лестнице и вошел в распахнувшуюся перед ним парадную дверь Зимнего дворца. Сдернул с себя шапку, полушубок, бросил на руки поспешавшему за ним Василию и, потирая озябшие руки, направился в свой кабинет. Брр, холодно! Дело к весне, но зима все еще властвует на просторах России, словно и не собирается никому уступать своих прав.

– Здравствуй, Андрей Иванович. Как дела? – остановившись напротив камина и протянув руки к огню, угрюмо поинтересовался Петр.

Поднявшийся из кресла при появлении государя Ушаков поставил на столик бокал с вином рубинового цвета, посмотрел на Петра. Двадцатилетний император демонстративно смотрел на пылающие поленья, словно они его сейчас занимали больше всего. Глава канцелярии прекрасно понимал, что Петра куда больше интересует, с какими вестями он к нему пожаловал. В короткой записке, отправленной с нарочным, упоминалось только о просьбе Ушакова позволить прибыть на доклад и о важных известиях с Кавказа. Это побудило императора не затягивать с пребыванием в Сенате и поспешить в Зимний дворец.

– Здравствуй, государь. Скажу сразу: вести не радостные. О том, что Надир грозится войной, если не уступим ему Прикаспийскую губернию, ты знаешь.

– Разумеется, – жестом предлагая ему присесть и сам устраиваясь в кресле, произнес Петр. – Персидский посол все пороги обил. Требует либо возвращения территорий, либо выплаты миллиона рублей.

– Я бы не стал платить. Дело даже не в том, что это могут воспринять как выплату дани. Впрочем, таковым оно по сути и будет являться. Надир готовит армию. Исподволь, не поднимая лишнего шума, но он готовится к войне. А эдак ему еще и наши деньги пойдут на пользу. Он весьма воодушевлен успехами в войне с Турцией и тем, что ему удалось вернуть все свои прежние владения. К тому же он подписал тайный договор с султаном. В случае войны с Россией Турция поддержит Персию и ударит по Запорожью. Турки остались недовольны тем, что им пришлось уступить в споре с нами. Да еще на этом всячески настаивает новый крымский хан Фетх Герай, весьма предприимчивый и толковый военачальник.

– Ну, мы не даем ему особо разгуляться, – пребывая в задумчивости, возразил Петр.

– Так ведь и войны нет, государь, – не согласился Ушаков, – а как начнется, так у него полностью будут развязаны руки. В Австрии настроения противоречивые, но большинство склоняется к тому, что война с Турцией возможна только в случае успехов с нашей стороны. Все же наиболее боеспособные части стоят именно против них.

– Значит, ты уверен, что в этом году войны не избежать?

– И она будет в лучшем случае на два фронта.

– В лучшем? – удивился Петр.

– Именно так, государь. Есть сведения от резидента в Швеции. Позиции партии «шляп»[3 - Партия «шляп» – шведская политическая партия, сторонница реваншистских настроений в отношении России. Явилась инициатором русско-шведской войны 1741–1743 гг. В реальной истории пришла к власти в 1739 г.] сильно упрочились, все идет к тому, что в самое ближайшее время они будут главенствовать в риксдаге[4 - Риксдаг – однопалатный парламент Швеции, состоящий из 349 членов, избираемых по пропорциональной системе сроком на четыре года.].

– Коллегия иностранных дел ни о чем подобном не сообщает.

– Все верно, государь. Идет тайная борьба, используются самые грязные методы. Ничего удивительного, что посол не располагает этими сведениями. Противостояние усилилось, как только из Турции и Персии поступила информация о возможной войне против России. Весьма удобный момент для тех, кто жаждет наказать «этих русских дикарей» за свои прежние поражения.

– Итак, Турция, Персия и Швеция. Хорошо хотя бы с Польшей вопрос разрешился благоприятно. Хотя… против нее также придется держать целую армию. От шляхты можно ждать чего угодно. Андрей Иванович, насколько реально вступление в войну Швеции уже в этом году?

– Этого им не осуществить при всем желании, государь. Но уже через год очень даже возможно.

– Ты сможешь что-либо предпринять?

– Мы стараемся, государь. Но на многое рассчитывать не приходится. Пророссийская партия получила от нас триста тысяч рублей на подкуп сторонников и иную деятельность. Но…

– Надежд скорее всего не оправдают, – сквозь зубы посетовал Петр.

– Не оправдают, государь. Если нам удастся отдалить падение сторонников мира с Россией хотя бы на год, это уже будет удача великая. Этим мы сможем отыграть минимум еще год мира.

– Не ошибся ли я два года назад, когда можно было захватить весь Крым? Как считаешь, Андрей Иванович?

– Не было в том ошибки, государь. Попервости так оно казалось. Но на поверку вышло, что решение было верным. Малой кровью сильно ослабили татар, да еще и вернули утраченные территории. Если же вспомнить, что через год в Крыму разразилась чума… Ты прямо провидец, да и только, – покачав головой и поднося к губам бокал с вином, произнес Ушаков. – К тому же теперь у нас в Запорожье имеются опорные пункты с обширными магазинами[5 - Магазины – здесь: военные склады.].

– Да. Для броска в Крым сделано многое, но далеко не все. Грядущая война не ко времени. Вбить бы клин между Персией и Турцией.

– Боюсь, что сейчас это невозможно, – вздохнул Ушаков. – Остается только напасть самим, не дожидаясь, пока начнут они. На мой взгляд, наиболее благоприятная ситуация именно против турок.

– Да, пожалуй, твоя правда. Бить врага поодиночке куда как сподручнее, – задумчиво произнес император.

Вообще-то была возможность избегнуть войны с персами и сосредоточить усилия против турок. Вот только для этого пришлось бы уступить Надиру Прикаспийскую губернию. Еще пять лет назад такой вариант рассматривался. Персии были возвращены Мазандеран и Астрабад, где Россия так и не смогла утвердиться и фактически ее власть ограничивалась линией укреплений.

Однако в последующие годы в губернии дела пошли значительно лучше. Левашов, будучи губернатором и имея достаточно широкие полномочия, оказался превосходным хозяйственником. Им была организована добыча нефти. На сегодняшний день из Баку вывозилось три миллиона пудов черного золота, как его называл Петр. Это не считая того, что продавалось в другие страны из месторождений в провинции Ширван. К тому же уже в этом году добыча нефти должна была увеличиться до шести миллионов пудов. Фотоген разлетался на ура, как горячие пирожки.

Значительно улучшились дела с шелковым промыслом. Несколько лет назад губернатор изрядно вложился в посадку шелковицы[6 - Шелковица – тутовое дерево.], разбив огромные сады. Неприхотливое дерево легко принималось на всей территории губернии. Дело оказалось довольно прибыльным, а главное, явилось прекрасным приработком для местного населения, у которого шелк-сырец скупался казной по твердым ценам. Было организовано два десятка крупных мануфактур, ориентированных на производство шелковых нитей, тканей и ковров.

Левашов сумел наладить более тесную торговлю с той же Персией. В результате предпринятых им мер товарооборот увеличился в разы. В коммерц-коллегии были недовольны его своеволием и понижением таможенных пошлин. Но, проиграв в одном, он в результате выиграл за счет больших объемов. Это оказалось на руку и русским купцам, и казне
Страница 11 из 19

в целом.

Кстати, в России появился и первый чай, выращенный на ее территории. Это была инициатива Петра. Вернее, он высказал свое предположение, а уже Левашов деятельно принялся осуществлять задумку. Правда, на опытном участке удалось разместить только три сотни кустов, но результаты четырехлетнего труда сманенного китайца все равно были весьма впечатляющими. Самое главное – чай прекрасно прижился на горных склонах Ленкорани.

Немаловажным оказалось и то, что местному населению данная культура пришлась по душе. Вернее, высокая цена на сам чай. Шутка ли, в России его стоимость за один фунт[7 - Фунт – здесь: 410 гр.] достигала тридцати копеек. Это в то время, когда четверть[8 - Четверть – единица измерения, для зерновых составляла 131 кг.] ржи стоила сорок.

На сегодняшний день Прикаспийская губерния уже не просто не висела грузом на казне, но даже имела некоторые излишки. Это способствовало и дальнейшему росту производства, и усилению авторитета России. Везде, где стояли российские гарнизоны, были устроены бесплатные лечебницы и оспенные дома, врачи для которых выписывались из Европы или ехали из России за счет местной казны. При всех мануфактурах действовали ремесленные училища.

В российских учебных заведениях были не редкостью студенты из знатных семей Прикаспийской губернии. Были они и в военных училищах. Несколько десятков имели офицерские чины и служили в регулярной армии.

Специально для этого Петром была создана отдельная Дикая бригада, куда входили три полка, в которых служили представители горских племен. Создание этой бригады было воспринято в армии и ближайшем окружении императора едва ли не в штыки. Но Петр остался непоколебим. Мало того, эти части были направлены для службы в Запорожье. И судя по докладам, Дикая бригада проявила себя с наилучшей стороны, не давая спуску татарам.

Своими действиями горцы постепенно завоевывали все больший авторитет в армейской среде. Правда, в основной массе все же сохранялось стойкое предубеждение против них. Но это был весьма существенный шаг в сторону привлечения на свою сторону знати Прикаспийской губернии.

И после всех трудов, вложенных в этот край, отдать его персам? Да Петр лучше руку себе отсечет. Разумеется, будет трудно. Но русскому народу приходилось выдерживать и не такое. С Божьей помощью справятся и в этот раз. Ну а чтобы не возлагать все на Господа, стоит и самим что-нибудь сделать…

Петр поднялся из кресла и прошел к высокому окну, у которого стоял мольберт. Рывок, и покрывало слетело с рамы, открывая взору незаконченную работу. Император снял кафтан, оставшись в камзоле без рукавов, повязал фартук, надел нарукавники. После этого пришел черед палитры, на которую легли небольшие блямбы красок из вскрытых горшочков.

Ушаков молча наблюдал за происходящим. Раз уж Петр не попрощался, то разговор еще не закончен. А если он обратился к мольберту, значит, пребывает в глубокой задумчивости. Появилась у него такая привычка. Как только он погружался в задумчивость или находился в расстройстве чувств, то либо трубку набьет, хотя и не курил, либо за рисунок какой примется. Кстати, наброски новой формы были сделаны им в походе, на бивачных стоянках. О мольберте и красках там не могло быть и речи, но зато имелись карандаши и бумага.

Прикрыв глаза, Петр с минуту стоял перед холстом, затем вздохнул и принялся за работу. Так, на едином дыхании, он проработал с полчаса, не отвлекаясь и не проронив ни слова. Ушаков предпочитал не мешать и не вмешиваться, оставаясь в своем кресле и смакуя превосходное вино.

– Андрей Иванович, придется тебе заняться делом тебе не свойственным.

– Как прикажешь, государь.

– Начнешь формировать два пехотных полка и два отдельных драгунских батальона.

– Действительно, дело мне не свойственное. К чему этим заниматься мне, государь? Я ведь не военный.

– Во-первых, со своими ротами ты управился, ни у кого помощи не просил. Во-вторых, части те нужно будет в полной тайне снарядить и обучить.

– Грузины и армяне? – подходя к Петру, продолжавшему водить кистью по холсту, догадался Ушаков.

– Верно, Андрей Иванович. Бери любых офицеров из любых частей, даже из гвардии, только без ущерба, смотри. Но к лету те полки должны быть сформированы и полностью укомплектованы. К середине лета должно закончить их обучение. На пупе извернись, но сделай это. Коли все одно не избежать драки с обоими, то будем делать это на свой лад, а не ждать, когда нам к носу кулак поднесут, – оттирая тряпицей кисть и глядя на то, что у него получается, произнес император.

– Как бы пуп не надорвать, государь.

– Сам того опасаюсь. Ведь только начало все налаживаться. Но сам же видишь, не дадут нам спокойно жить. Насчет Персии. Я тут подумал… а что случится, если Надира вдруг не станет? – Петр сделал очередной мазок на портрете и перевел внимательный взгляд на Ушакова.

– Хм… Начнутся интриги вокруг престола. Да что интриги, там может начаться самая настоящая резня. Никто не забыл, как в прошлом году Надир сел на шахский престол и пресек династию Сефевидов. Если его не станет – полыхнет, и полыхнет знатно. Предполагаю, что туркмены тут же отделятся от персов. То же самое произойдет с афганцами. Последние еще могут и попытаться взять реванш за свое поражение в борьбе с Надиром.

– Значит, Персии будет не до их интересов на прикаспийских территориях.

– Это уж точно. Тут как бы сама Персия не перестала существовать. Надир очень много сделал для объединения государства, но ему не стоило пресекать династию соперников. С этим он поторопился. Сегодня ему попросту некому передать все свои завоевания. А кто это, Петр Алексеевич? – вглядываясь в холст, перевел беседу в другое русло Ушаков.

– Не знаю, – пожал плечами Петр.

– Все же чудное порой на тебя находит, государь.

А и то. Мужчину, изображенного рукой императора, иначе как чудным и не назовешь. Вроде и не простолюдин, и в то же время одет совсем непонятно. Кафтан какой-то странный, просто черный, без галунов и позументов, никакой вышивки. Вместо жабо повязан кусок ткани, выделяющийся на белой рубашке. Впрочем, не сказать, что выглядит все плохо, но как-то уж очень непривычно.

И сам мужчина весьма занятный. Телом не худосочен, а скорее даже наоборот, весьма дороден. Щеки наел такие, что аж свисают, нос картошкой, губы сжаты в тонкую линию, глазки маленькие, суровые.

Все же имеется талант у Петра Алексеевича, доселе дремавший, никак не востребованный. Как ему удается четко и убедительно передавать на холст увиденное. Вот так взглянешь на этого незнакомца, и непонятно, что лучше сделать – посмеяться над ним или побыстрее отправиться восвояси. Пожалуй, лучше уж второе.

– Кто таков, не ведаешь, а как сумел все жизненно передать, – задумчиво произнес Ушаков.

– Я его несколько раз во сне видел, вместе с сестрицей, Наталией.

– Хм. Он чем-то на бульдога английского похож.

– Ты тоже заметил?

– А как тут не заметишь, – пожав плечами, указал на холст Ушаков.

– Друзья! Нельзя терпеть! Наши прадеды, деды и отцы были ткачами. Не просто ткачами, но мастерами своего дела. Качество английского сукна знают во всем свете. Сегодня же нас, представителей старинных ткаческих родов, решили заменить машинами. Я не буду
Страница 12 из 19

говорить о мастерстве, таланте и секретах, передаваемых от отца к сыну. Я не стану говорить о том, насколько качественными получаются ткани, выделанные заботливыми и умелыми руками. Я не буду говорить о многовековом укладе. Я не буду говорить о многом, хотя все это будет разрушено этими проклятыми машинами. Плевать на все это и растереть. Отчего так? Да ведь все просто, как этот день. Эти машины выделывают больше ткани, чем можем делать это мы. Чтобы продавать ее, хозяева фабрик снижают цену настолько, что наш труд уже идет в убыток. Нас и наших детей обрекают на голодную смерть, вот о чем я хочу вам сказать, друзья мои! Еще не сегодня, но уже завтра мы будем стоять на коленях перед этими ублюдками, умоляя взять нас на работу за корку черствого хлеба. Друзья, неужели мы позволим себя уничтожить?!

– Разрушить машины!!! – раздаются сразу несколько голосов из разволновавшейся толпы.

– Сжечь проклятую фабрику!!! – вторят им другие.

Алексей, расположившийся у приоткрытого окна, внимательно вслушивался в происходящее на небольшой площади. Сейчас она плотно забита народом, многие стоят в переулках. У людей в руках уже пылают факелы, у других массивные дубины и молоты. Ну да, станки, поставляемые из России, имеют чугунную станину и вообще полностью изготовлены из металла, а потому одного только огня будет недостаточно.

Толпа заревела. Человек, взобравшийся на бочки в повозке, чтобы его было хорошо видно и слышно, немного повернулся и, вынув белую тряпицу, отер выступивший на лбу пот. Ага. Вот так будет в самый раз. Теперь не шевелись.

Алексей вскинул оружие довольно странного вида, очень похожее на обычный мушкет. Приклад у этого мушкета представляет собой усеченный конус, обшитый кожей. К тому же, если судить по движениям Алексея, оружие не сбалансировано, приклад гораздо тяжелее, что создает определенные неудобства.

Трофей, взятый Алексеем под Выборгом, оказался весьма занятным. Император заинтересовался оружием, стреляющим посредством сжатого воздуха. Саглиновцы приложили свои усилия. И вот теперь бойцы КГБ имели весьма специфическое оружие, которое вполне могло составить конкуренцию огнестрельному. Да еще какую.

Литой из особого сплава баллон-приклад, в котором находится сжатый воздух. В каждом баллоне имеется приспособление, благодаря которому можно узнать, какое там давление. Перекачивать баллон нежелательно, так как его может и разорвать, а тогда беды не оберешься. Это же приспособление со шкалой покажет, можно ли еще стрелять из оружия или воздуха едва хватит, чтобы вытолкнуть пулю из ствола.

Сам ствол калибром в половину дюйма, нарезной. Заряжание осуществляется из особого трубчатого магазина. Прицельная дальность двести шагов. Точность… Точность просто исключительная, в этом плане даже превзойдет штуцер. Правда, в значительной степени уступит ему по дальности. Зато можно использовать в любую погоду, даже под проливным дождем.

Впрочем, на этом преимущества данного оружия заканчивались. Изготовление одного такого образца обходилось в четыре раза дороже, чем даже штуцер системы Терехова, уже поставленный на поток. Его изготовление требовало высокого профессионализма мастеров и особых, высокоточных станков. Духовая фузея нуждалась в тщательном уходе, чего невозможно было добиться в полевых условиях.

Однако она, при том что никоим образом не подходила для вооружения войск, для боевиков КГБ, и в частности особых стрелков, была порой просто незаменимой. У Алексея имелась еще и пара двуствольных пистолей, столь же бесшумных, как и фузея. Правда, сделав пару выстрелов, нужно было озаботиться закачиванием воздуха в рукояти-баллоны, что было невыполнимо в боевой обстановке. Но, с другой стороны, это оружие убийцы, а не солдата.

Ну да. Порой ему приходилось становиться хладнокровным и расчетливым убийцей. Недостойно дворянина? Хм. На этот вопрос у него уже давно свой особый взгляд. Кому-то нужно и руки замарать, если это необходимо России. Шпионить и доносить тоже вроде как недостойно, однако подобные игры господами дворянами воспринимаются вполне благосклонно.

И потом, он далеко не только убийца. Можно сказать, это одна из его специализаций. Здесь, в Англии, он занимается и иными вопросами. Вот, к примеру, помогал Виктору взбаламутить этих ткачей. Впрочем, тут не пришлось прикладывать много трудов. Народ уже давно косился на фабрику, оборудованную станками, закупленными в России. Оставалось лишь немного их подогреть.

Сейчас Виктор уже закончил накачку толпы, пора ставить жирную точку. Поднести горящую лучину к куче пороха. И минуты фабрики стоимостью в десятки тысяч фунтов обречены. Но нужно торопиться, пока владелец не решил вопрос с властями о защите своей собственности с помощью солдат.

Алексей уложил ствол на рогатину. Приложился к фузее, беря цель на мушку. Господи, помоги. Мазать никак нельзя. По спине пробежался озноб. Интересно, о чем сейчас думает Виктор, зная о том, что в него целятся из окна чердачной комнаты дома напротив. Он встал так, чтобы максимально облегчить задачу стрелка, но это слабое утешение. Малейшая неточность, случайный толчок повозки, порыв ветра, и, даже оставшись в живых, можно стать калекой. Идиоты, ну зачем это было нужно? А что касается Виктора, тут и вовсе все на грани безумия. Потому как решиться на подобное в здравом уме нельзя.

В конце переулка, где и находится фабрика, появился патруль городского гарнизона. Настоящий? Сержант снял треуголку, отер ею пот и вновь нахлобучил на голову. Порядок. Все по плану. Вот солдаты вскидывают свои мушкеты и целятся в волнующуюся толпу.

Только бы пули не отклонились слишком далеко, не то Виктору может и не поздоровиться, все же стрелять лжепатруль будет с большого расстояния. Интересно, а сам Алексей смог бы так, на месте этого сумасшедшего? К черту. Даже намека на желание это проверить нет.

Раздается залп шести мушкетов. В толпе слышатся крики, полные гнева и боли. Их лидер завалился на бочки, схватившись за ногу. Алексей выстрелил одновременно с патрулем, который сейчас улепетывает во все лопатки от разъяренной толпы в сторону фабрики. Им нужно только добраться до одного переулка и там раствориться.

– Братья! Им не запугать нас! Они хотят, чтобы мы умирали медленной и мучительной смертью! Но этого не будет! Уничтожим дьявольские машины!

Виктор кричит как одержимый, размахивая руками и вовлекая в разрушительное действо всех тех, кто еще проявляет нерешительность. Двое молодых крепких парней крутятся около него, осматривая рану. Один из них бросает взгляд в сторону окна, за которым притаился Алексей, и легонько кивает. Ну слава тебе господи, ничего серьезного, кость не перебита.

Савин вообще превосходный стрелок. Из вот этой хлопушки на спор может с полутора сотен шагов попасть точно в глаз. Никаких проблем. Но это только если в прицеле находится не свой в доску парень. А так как-то боязно.

Алексей прикрыл окошко, спрятал оружие за шкаф и сел за стол допивать кофе. Нужно выждать некоторое время, пусть суматоха уляжется. С улицы доносятся звуки далекого погрома. Вот что-то грохнуло, да так, что вздрогнул стол. Ого. Похоже, взорвался паровой котел на фабрике. Не-эт, сейчас на улице точно нечего делать. А вскоре сюда
Страница 13 из 19

подтянутся и солдаты.

К дому Якова Бингля Алексей подходил уже в темноте. Погром на фабрике удался на славу. Солдатские патрули сновали туда-сюда. Савину встретилась даже парочка драгунских. Эти отличались особой крутостью нрава, поэтому он предпочел обойти их стороной. Мало ли что взбредет им в голову.

– Алекс, ты?

– Да я, я. Открывай.

– Ну как все прошло? – закрыв дверь за гостем и не приглашая его пройти в дом, поинтересовался хозяин.

– Лучше не придумаешь. Викто?р так накачал их, что они разнесли фабрику в пух и прах. Там даже котел рванул, и вроде кого-то побило. Потом бросились на другой конец города и разнесли еще не достроенную фабрику Абрамса.

– Это нормально. Он успел уже получить станки и завезти их на территорию. Так что получилось даже лучше, чем ожидалось.

– Теперь объяснишь, к чему это все было нужно? Зачем нужно было подстреливать Витьку? Зачем ты рисковал всеми людьми?

– Все это тебя не касается, Алекс. И вообще, ты отбываешь в Санкт-Петербург. Держи. – Яков сунул ему в руки кожаную сумку, какие обычно использовали для сохранности бумаг во время путешествий. – Там паспорт и бумаги для Ушакова. Перепрячешь у себя на квартире, и утром чтобы духу твоего в городе не было. Все оружие передашь Дэну, оно нам еще может понадобиться.

– Погоди, но ведь мне в Ирландию надо. Скоро должны появиться контрабандисты. Кто же расплатится за оружие?

– Это уже не твои заботы. Тебя вызывает лично Ушаков. Все, свободен.

Вытолкав взашей Савина, или Баррета, именно под этой фамилией его знали в Англии, Яков направился в столовую, чтобы выпить воды перед сном. Настроение у него было приподнятое, если не считать маленького расстройства в виде потери лучшего из своих боевиков.

Виктор разыграл все как по нотам. Он уже не первый год обретается в городе, работая ткачом. Поначалу его восприняли в штыки. Эти мастера не любят новичков. Но ему все же удалось втереться в доверие. Его не собирались использовать вот таким образом. Но ситуация изменилась.

Запущенный махиностроительный завод близ Санкт– Петербурга в течение пары лет покрыл потребности казенных мануфактур, и ему грозил простой. Русские промышленники не спешили вкладываться в новинку. Петр же был настроен решительно, и, по его мнению, каждое предприятие должно приносить прибыль. Именно по этой причине, пока местные купцы не спешили с закладкой фабрик, махиностроительный завод начал принимать заказы от иностранцев.

Но и появление конкурентов Петру тоже было поперек горла. Вот тут-то и вступили в дело резиденты. Признаться, Яков был категорически против подобного решения. Не их дело лезть на рожон и возглавлять бунтарей. Но и иначе организовать все в кратчайшие сроки тоже не получалось. Император же настаивал на том, чтобы все фабрики давились в зародыше.

Виктору предстояло возглавить борьбу английских ткачей против машин. А для этого новичок должен был обзавестись непреложным авторитетом в их среде. Что может быть более убедительным, чем пролитая за свое дело кровь?

Вот и пришлось разыграть замысловатую комбинацию. Конечно, можно было бы воспользоваться и штуцером. Вот только стрелять все одно нужно было с близкого расстояния, иначе такой ювелирной стрельбы не получилось бы. Поэтому пришлось прикрыть стрелка из духового ружья, ну а заодно и раззадорить толпу еще больше.

Н-да-а, хитер Петр. Решил и рыбку съесть, и… Деньги за машины уплачены, казна свое получила, а английским фабрикантам ничего кроме убытков. Ладно. В конце концов это проблемы англичан. В России подобное просто невозможно. Там нет такого количества ткачей, поэтому не может быть и их выступлений. Правда, и толстосумы не спешат вкладываться в выгодные предприятия. И как Петр Алексеевич думает с ними разбираться?

Глава 3

Особенности российского предпринимательства

Душистый чай в теплом доме, за накрытым столом, с блюдом выпечки, дурманящей разум своим запахом, – что может быть лучше? Впрочем, каждому отдельному моменту жизни соответствует что-нибудь свое, подчас неповторимое. Но вот сейчас и здесь…

Анисим Андреевич откусил добрый кусок ватрушки, хрумкнул сахарком, поднес блюдце с чаем к губам и, слегка подув, с наслаждением сделал глоток. Хорошо-о. Вот сейчас именно это самое замечательное и есть. К тому же к благости располагает и удачное течение дел.

Сомовы никогда не выделялись среди остального новгородского купечества. Ни худыми не были, ни в первые ряды не высовывались. Эдак серединка на половинку. Зато и горести по большей части обходили их стороной. Возможно, благодаря своей натуре поколение за поколением и жили в тиши, и разорение в дом не стучалось.

Еще от прапрапрадеда повелось, что Сомовы не рисковали понапрасну и в сомнительные дела не лезли. Не застила им глаза гордость, не одолевало тщеславие. Как наказывал еще основоположник их рода – в купеческом деле главное подешевле купить то, что обязательно получится подороже продать, да остаться в прибытке даже в случае какой потери. Вот именно по этому принципу и жил их род, пребывая в трудах и неизменной прибыли.

Нет. Была одна паршивая овца. Родной дядя Анисима Андреевича. Не пожелал он вместе со старшим братом дела вести. Захотелось самостоятельности. Поддался на посулы государя Петра Великого. Вытребовал свою долю и решил торговлишкой заняться в странах иноземных. Батюшка, Андрей Анисимович, хотел было взъерепениться. От века Сомовы вместе держались и вместе дела вели. Да потом остыл, посчитал за лучшее не поднимать шума и отпустил брата. Э-эх… Тот и сам сгинул, и семью по миру пустил.

Нет, Сомов не нехристь какой. Заботу о родне принял на себя, почитая это за долг святой. Ни словом, ни делом ни разу не попрекнул. Братьев двоюродных к делу пристроил и в обиду никому не давал. Но ведь не высовывайся их батюшка, могли бы сейчас свое дело вести. А там, глядишь, и сам дядя жив был бы. Ведь на пятнадцать годков младше брата был.

А все отчего? Да оттого, что заветы предков почитать надо. Они ведь не на пустом месте появляются, мозолями, потом и кровью писаны. Вот он, Анисим Андреевич, ни на ноготок не отошел от заповеданного. И ничего, жив-здоров, семья обихожена и в достатке. Опять же заботу о родне на себя принял.

Подумаешь, дом не терем боярский. Так и что с того? Чего в нем не хватает? Есть где спать, есть что есть, и не щи пустые с коркой черствого хлеба. Пришло время дочку замуж определять, так женихи в очередь выстроились. И за приданым дело не стало.

Что-то в груди екнуло. Была у купца одна особенность – беду или пакость какую он за версту чуял. Не раз ему это помогало избегнуть сомнительных предприятий. Вот только появлялось это предчувствие нехорошего, когда дело касалось дел торговых. А какие нынче дела? Ярмарка уж прошла. Дело к весне и распутице, потому вся торговля сейчас и замерла. Нынче у торгового люда межсезонье. Зимние заботы остались позади, на весенне-летние все уговоры уж завершились. Вот вскроются реки, и все закрутится с новой силой. Конечно, и нынче в лавке что-то продается, но то так, не серьезно, всего лишь мелкая розница.

Так отчего же это предчувствие беды? Откуда нагрянет? Как избежать? Сомов вновь прислушался к своим ощущениям. Нет, не отпускает клятое. Свербит без устали, словно только
Страница 14 из 19

что пойманная птаха в клетке мечется. Оно бы отмахнуться, но опыт прежних лет тому противится.

Со двора послышался собачий лай. И ведь не брешут. Днем брехать не каждому псу захочется, прохожих столько, что глотку надорвешь. Да и от дворни влететь может. Вот ночью – дело иное.

К собачьему лаю добавились человеческие голоса. Сомов выглянул в окошко, благо слюду уж давно на прозрачное стекло заменили. Дорого, не без того, ну да всего в кубышку не сложишь. А прозрачное стекло это не только престижно, но еще и удобно. Дворня как заполошная возле ворот мечется, не иначе как открывать собрались. Это без дозволения-то хозяина? Да кого там нелегкая принесла, коли все так-то? Вон Евдоким, младший из двоюродных братьев, метнулся к крыльцу дома. Не иначе как упредить.

Не к добру это, ох не к добру. Его предчувствие еще никогда не подводило. Вот и сейчас хотело упредить, да не понял, откуда несчастье пожалует. А с другой стороны, поди обойди ее клятую, коли и не ведаешь, что стрясется.

Как бы то ни было, а сидеть за столом, поджидая, что приключится дальше, последнее дело. Анисим Андреевич поднялся со скамьи и направился к двери. Но та распахнулась, когда он был в паре шагов от нее. В проеме появился возбужденный Евдоким. Лицо красное, глаза навыкате. Все пытается что-то сказать, да только ничего не выходит.

– Чего рот разеваешь, как рыба на берегу? – зло и в то же время встревоженно бросил купец.

– Царь! Брат, там царь!

– Йожики курносые… – Ноги подломились, и купец едва не осел на пол.

Однако Сомовы не рохли какие, удар держать могут. Поэтому растерянность длилась недолго. Три удара сердца, и купец, отстранив брата, выбежал в сени. Только и успел бросить:

– Дашка, прибери со стола! Да новое готовьте, гостя дорогого встречать будем!

Когда он, раскрасневшийся и, чего там, растерянный появился на крыльце, возле него уже остановился возок. Еще четыре заполонили весь просторный двор. А солдат-то, солдат. Словно не в усадьбу к купцу новгородскому пожаловали, а во вражеское укрепление ворвались. Десятка четыре, никак не меньше.

Дюжие молодцы в гвардейской форме оттеснили от ворот дворню купца и сами затворили ворота, взяв их под караул. Десятка два метнулись на задний двор, попутно отправляя всех встречных-поперечных к крыльцу. Четверо в серых кафтанах взлетели на высокое крыльцо, обтекли хозяина и вышедших вместе с ним домашних, скрывшись в доме.

Сомов даже испугаться не успел, как подворье уже было в плотном охранном кольце. Мышь не проскользнет – ни внутрь, ни наружу. Вот и остававшаяся в доме прислуга, спешно набрасывая на плечи полушубки и по-бабьи испуганно глядя вокруг, появилась рядом с хозяином. А потом, повинуясь серым кафтанам, сбежали вниз, присоединяясь к остальным обитателям.

Тати! Мысль молнией прострелила сознание купца, силящегося найти выход из сложившейся ситуации. Но что тут поделаешь? Ограда высокая, никому с улицы не рассмотреть происходящего. Начни кричать, так может и до смертоубийства дойти. Оружие-то в доме есть, но только и того что в доме, а вот эти все оружные. Это до чего же Россия-матушка дошла, коли разбойники не таясь, средь бела дня устроили такое.

Дверца возка распахнулась, и из нее появился дюжий гвардеец, осмотревший цепким взглядом все подворье. Затем на грязный снег ступил молодой человек в полушубке и меховой шапке. На лице улыбка от уха до уха, взгляд искрится неподдельным весельем.

При виде этого парня Анисим Андреевич тут же упал на колени и стукнулся лбом о скобленые доски крыльца. Доводилось ему видеть государя Петра Алексеевича, хотя и издали. А потому признал он его враз.

Казалось бы, вот все и разрешилось, не тати это, а самые настоящие гвардейцы. И переполох они затеяли не просто так, а чтобы охранить государя. Было дело, покушались на императора, и уж не раз. Да только понимание этого никак не повлияло на Анисима Андреевича. Дурные предчувствия и не думали развеиваться, а, наоборот, сдавили горло мертвой хваткой…

– В ходе обыска в доме, подполе, потолочном перекрытии и иных тайных местах обнаружено большое количество серебра и золота. Монеты российской – золотом в пересчете на серебро пять тысяч двести тридцать три рубля, серебром двадцать тысяч триста восемнадцать рублей, десять пудов три фунта старых серебряных денег. Монеты иноземной – червонцев четыре пуда шесть фунтов, старой серебряной монеты сто двадцать пудов тридцать фунтов. Золото китайское в слитках весом в четыре пуда двенадцать фунтов шесть злотников. Это все, ваше императорское величество.

Бравый молодец в сером мундире, которые носили служащие КГБ, с легким поклоном, приличествующим офицеру, положил на стол перед императором росписной лист. После чего сделал два четких шага назад и, заняв место в строю среди десятка служилых в такой же форме, замер в положении «во фрунт».

– Все сыскали, Туманов? – постучав пальцем по листу бумаги, строго поинтересовался Петр.

– Не могу быть в том полностью уверенным, государь, – по-военному четко доложил капитан КГБ. – Кабы подворье по бревнышку раскатать да с купцом по душам побеседовать, то мог бы утверждать. А так, может, что еще и осталось несысканное.

– По бре-овнышку… по душа-ам, – не удержавшись, передразнил капитана Петр. – Туманов, не тать ведь перед тобой, а уважаемый в округе купец. Имеющий кроме уважения еще и репутацию честного человека, не скупящийся на пожертвования для строительства храмов. Дающий работу люду, благодаря чему три десятка семей не знают нужды. – Отведя взор от офицера, император не менее осуждающе взглянул на купца. – Хотя насчет честности не все столь уж и просто. Не так ли, Анисим Андреевич? Ладно, о том чуть позже. Туманов, все потребное привезли?

– Так точно, государь.

– Тогда приступайте. Да чтобы каждую доску и каждую плаху на место приколотили.

– Слушаюсь, государь.

Весь десяток из особой роты КГБ рассредоточился по дому. Кто-то выбежал во двор, чтобы извлечь необходимое из возков. Там и сям вновь послышались звуки – только на сей раз это был не скрежет выдираемых из дерева гвоздей, а по большей части перестук молотков. У молодчиков Ушакова уже появилась достаточная сноровка как в проведении обыска, так и в наведении за собой порядка. Именно по этой причине они изначально и были достаточно аккуратны.

Хозяин дома с пришибленным видом, пребывая в полном отчаянии, наблюдал за происходящим. Нет, не обмануло его предчувствие беды неминуемой. Вот она. Восседает напротив него в облике самодержца российского, с лицом некогда красивым, а теперь потраченным следами оспы.

Не тати? Как же! Самые что ни на есть! Правду сказал Петр, и на храмы Сомов жертвовал, и неимущим делал подаяния, и голодающих подкармливал, исполняя свой христианский долг. И его стараниями три десятка семей жили не зная нужды. И все это богатство было накоплено поколениями купеческого рода честным путем, а не разбоем. Пропала Россия. Коли все так, то конец близок.

Все случилось скоро и внезапно. Поздоровавшись с хозяином, его близкими и дворней, император отдал приказ действовать, а сам прошел в дом, сопровождаемый хозяином. Всех остальных солдаты согнали в просторный сарай, взяв под караул и строго-настрого запретив открывать рот. Хочется стенать
Страница 15 из 19

и лить слезы? Да кто же вам запрещает? Только делайте это молча.

– Сильвестр Петрович, ты скоро? – отведя взгляд от купца, поинтересовался Петр у засевшего в уголке мужчины, который, приспособив вместо стола большой сундук, что-то записывал.

– Уже закончил, ваше императорское величество, – поставив последнюю закорючку, тут же поднялся мужчина, взяв в руки лежавшие перед ним бумаги.

– Вот и ладно. А то уже живот подводит. Докладывай.

– Кхм… В доме купца Сомова Анисима Андреевича обнаружено серебра и злата в монетах на сто двенадцать тысяч восемьсот тридцать девять рублей. Это уже за вычетом полагающихся казне части от ефимок, коим оборот может делать лишь казна, о чем указ издан еще Петром Великим.

– И сколько там укрыл, уважаемый Анисим Андреевич? – не сводя строгого взгляда с хозяина подворья, поинтересовался император.

– Укрытого выходит на общую сумму в двадцать тысяч семьсот десять рублей.

– Н-да-а, русский купец не скупится. Если уж воровать, то по-крупному. Не так ли, Анисим Андреевич?

– Не воры Сомовы, государь, – с трудом сглотнув, возразил хозяин.

С одной стороны, оно и боязно, а с другой – да пропадай головушка. Все одно по миру пустят. Конечно, жизнь всяко-разно дороже стоит. Но обида за отбираемое богатство, накопленное не одним поколением, была куда сильнее.

– Не воры, говоришь, – сказал, словно припечатал, Петр. – А кто же вы, как не воры? С указом по ефимкам знаком ли? Знаком. Так к чему в подполе держал? Отчего в казну не сдал, как и положено было?

Все так. Золотые монеты – как рубли, так и иноземные – предназначались для расчета с иностранными купцами. А потому их хождение не запрещалось, но только в части, касающейся торговых операций с иноземными купцами. Что же до серебра, то его вывоз из страны не приветствовался. Серебро было основным драгоценным металлом, имевшим хождение в России. Все иностранное серебро подлежало сдаче в казну, причем по цене ниже номинальной, для последующей переделки в русскую монету.

– Не журись, Анисим Андреевич, – вдруг подобрев, произнес Петр. – Я здесь не для того, чтобы наказывать тебя и грабить. Плохо ты подумал о государе своем. Вижу, что подумал. Но закон для того и существует, чтобы его исполнял всяк, от императора до крестьянина. Так что все твое по закону твоим и останется. Более того, и наказывать тебя я не собираюсь. Но и так, как оно есть, оставить тоже не могу. По твоим капиталам быть тебе именитым гражданином. Сколько ты заявлял при вступлении в гильдию? Десять тысяч? Оно и верно, к чему записывать лишнее и лишнее же отдавать. Потому и запишем сто тысяч, этого вполне довольно. Верно ли говорю, Сильвестр Петрович?

– Как повелите, ваше императорское величество, – с готовностью ответил чиновник.

Два года назад Петр издал указ, согласно которому русскому купечеству жаловались гильдейские грамоты. Этим он разграничил купцов на четыре класса. Записаться в купцы мог любой желающий, просто объявив количество своего капитала. Причем никаких проверок по данному поводу не следовало, надлежало верить купцу на слово.

Купцами первой гильдии считались заявившие капитал от десяти и более тысяч рублей. Им позволялось торговать оптом как на территории России, так и за границей, строить мануфактуры и заводы, иметь две торговые лавки для розницы в своем городе и в любом другом городе, предварительно получив в нем грамоту купца третьей гильдии. Было ограничение и по товарообороту – до пятидесяти тысяч рублей в разовой сделке. Эта сумма становилась тем больше, чем большую сумму объявлял купец при получении грамоты.

При заявленной сумме от пяти до десяти тысяч купцу выдавали грамоту о принадлежности к второй гильдии, что давало ему право вести оптовую торговлю только на территории Российского государства, но также позволяло строить мануфактуры и заводы. А вот заводить лавки для розничной торговли, кроме одной в своем городе, им уже было нельзя. И разовые сделки ограничивались двадцатью тысячами рублей. Они могли подняться максимально до сорока тысяч, при повышении заявленной суммы.

Если купцом объявлялась сумма от пятисот рублей до пяти тысяч, то он относился к третьей гильдии. Такой купец, а скорее торговец, мог иметь лавку, даже при своем доме, и торговать лишь в розницу. Ни о каких оптовых операциях и организации какого-либо производства не могло быть и речи.

И наконец, четвертая категория купцов – именитый гражданин. Это звание и вовсе стояло особняком. Такой купец мог строить любые заводы и фабрики, заводить розничные лавки с получением грамоты купца третьей гильдии хоть во всех городах империи или за границей. Не ограничивалась и сумма сделок, совершаемых им. Кроме того, ему дозволялось покупать землю и ставить загородные усадьбы. Это звание было уже в шаге от дворянского, но все же не предусматривало владения крепостными. При желании купец мог возделывать землю, но для этого должен был использовать наемный труд.

В довесок ко всему к купцам от второй гильдии и выше не применялись телесные наказания. Любое рукоприкладство в отношении их преследовалось по суду. Помимо законного наказания обидчику, невзирая на чины и звания, надлежало выплатить некоторую сумму за ущерб личности купца. Купцы не выплачивали подушную подать и освобождались от рекрутской повинности.

Раньше любой ремесленник мог торговать своей продукцией, получая прибыль. Теперь же он должен был либо получить гильдейскую грамоту, либо продавать свой товар купцам. Только это сословие имело право торговли. Исключение составляли лишь крестьяне, которые могли свободно торговать произведенным своими руками, кроме ремесленных изделий, на организованных крестьянских рынках.

Теперь купечество имело право делать займы под невеликий процент в организованном Купеческом банке и пользоваться его услугами. Сумма займа ограничивалась в зависимости от дозволенного товарооборота. Отделения этого банка появились во всех городах, являвшихся торговыми центрами. Кроме того, заем можно было сделать и в другом городе. Правда, в этом случае нужно было найти поручителя из местных купцов.

Разумеется, государство не способно на безвозмездные подарки. За все эти выгоды, кроме полагающихся пошлин, купцам надлежало выплачивать один процент от заявленной при получении грамоты суммы. Кстати, не все записывали минимум, как сделал это Сомов, вполне обходившийся малым оборотом. Разве только при получении звания именитого гражданина, где даже минимум предусматривал получение максимума возможных льгот.

Несмотря на то что, казалось бы, Сильвестру Петровичу надлежит сделать соответствующие записи, он не торопился. Да что там не торопился, он и не собирался ничего записывать. Как видно, им уже все было составлено. А разговор с императором предназначался только для пребывающего в расстройстве чувств купца.

Вместо того чтобы вооружиться писчими принадлежностями, чиновник положил перед Петром исписанный лист гербовой бумаги. Денщик Василий водрузил перед государем извлеченную из полевой сумки походную чернильницу и присовокупил странное перо.

По виду простая палочка, выструганная таким образом, чтобы было удобно держать в руке. А вот на окончание крепился уже очиненный
Страница 16 из 19

наконечник из гусиного пера. В отдельном кармашке сумки имелась коробочка с парой дюжин подобных наконечников, уже готовых к использованию. Пришел в негодность один, достаточно его просто выбросить и заменить на другой. Удобно и быстро.

Пробежав глазами текст, Петр удовлетворенно кивнул и поставил свою подпись. Василий, уже приготовивший сургуч, посадил блямбу чуть ниже подписи, а император поставил свою печать. Не без удовольствия взглянув на написанное, протянул документ Сомову:

– Жалую тебя, Анисим Андреевич, званием именитого гражданина.

– Благодарствую, государь, – все так же пришибленно произнес Сомов, которому ничего другого и не оставалось.

– Теперь по твоим богатствам, Анисим Андреевич. – Петр сделал знак чиновнику, и тот положил перед купцом два листа гербовой бумаги. – Ознакомься и подпиши. Это договор, согласно которому тобой передано на хранение в Купеческий банк сто двенадцать тысяч восемьсот тридцать девять рублей. Теперь на твое имя там имеется счет. Деньги там будут находиться не просто так, а иметь рост. Невеликий, всего один процент в год. Но это куда лучше, чем лежать мертвым грузом в подполе.

Опять знак чиновнику, и перед купцом легла вексельная книжка. На каждом ее листе было прописано имя Сомова, скрепленное печатью банка, выполненной черной тушью. Такие книжки печатались в особой государственной типографии. Также перед купцом появился небольшой тубус, вскрыв который чиновник явил печать.

– Это теперь твоя личная, именная печать для ведения дел с Купеческим банком, – между тем продолжал Петр. – Ее уже поставили на договор. А это вексельная книжка. Потребную сумму можешь вписывать сам, подтверждая ее своей подписью и личной печатью. Все подробности тебе разъяснят в банке, когда ты туда явишься. Ты можешь забрать хоть все деньги, никто тебе препоны чинить не станет. Но только если для дела. Захочешь опять устроить клад с несметными сокровищами – не взыщи. Да и выгоднее тебе держать деньги в банке. С одной стороны – сохранно, с другой – они же и будут отрабатывать ту тысячу подати за грамоту именитого гражданина, без ущерба для тебя. Вернее, почти.

– Как так, государь?..

– Купец, не кликал бы ты беду, – строгим голосом оборвал Сомова Петр. – Для подобного обращения специальное позволение из моих уст получить потребно. Так что привыкай обращаться правильно – ваше императорское величество. Понял ли?

– Понял, ваше императорское величество, – нервно сглотнув, ответил Сомов.

Да что за напасть такая? То все худо, то лучик надежды, а потом опять ступаешь по грани. За что ему все это? Ну да ничего, главное – понять, что и как происходит. А потому, набравшись смелости, Анисим Андреевич все же поинтересовался:

– Я к тому, что коли более ста тысяч рублей в том банке на мое имя будет, то при том росте, что вы указывали, вся пошлина должна перекрыться, и даже с малым излишком.

– Верно. Да только это в том случае, коли у тебя вся та сумма там будет оставаться. Но ведь тебе потребны деньги и для иных сделок. Прав, стало быть, оказался Туманов. Не все извлекли на свет божий, – взглянув на купца повнимательнее, покачал головой Петр. – Даю тебе сроку три дня, все ефимки сдай в банк и более так не рискуй. Теперь по твоему вопросу. Не будет у тебя той суммы. Надеюсь, о провинности своей не позабыл? Вот и хорошо, – улыбнулся император, увидев, как энергично замотал головой купец. – Дабы загладить свою вину, ты закажешь строительство морского торгового судна. Будешь вести морскую торговлю.

– Ваше императорское величество, да ведь мы же никогда…

– Остынь, купец. – Петр даже сделал резкий жест рукой, обрывая излитие стенаний. – Знаю, что дядя твой при Петре Великом пытался тем заниматься, да семью свою по миру пустил. Но я не дед, а ты не твой дядя, а потому о прошлом забудь. На постройку и оснащение тебе потребуется сорок – пятьдесят тысяч, а потому запас у тебя останется. А там, глядишь, войдешь в охотку и другие суда станешь строить. Морская торговля рискованная, не без того, но и выгодная. Правда, имеет отличия от той, которой ты занимался до этого. А потому, дабы тебе убытка не приключилось, первые пять лет будешь торговать монопольными товарами. Присмотришься, приценишься, найдешь покупателей по обоим берегам морей, начнешь помимо казенных товаров возить иное. Глядишь, снарядишь судно в Новый Свет.

– Ваше императорское величество, помилуйте! – взмолился купец. – Дозвольте сгладить свою вину передачей половины моих денег в казну! Не по мне вкладываться в такие риски. Да и не смыслю я ничего ни в море, ни в кораблях!

А и было с чего взмолиться. И так и эдак половина суммы уплывала из рук. Только в случае простой передачи в казну терялась лишь эта часть, а вот если влезть в морскую торговлю, имелся риск потерять куда как больше. Ведь случись судну погибнуть, вместе с ним погибнет и весь товар. А это весьма серьезные вложения, зачастую куда больше стоимости самого корабля.

– Ты поначалу дослушай, Анисим Андреевич, – безжалостно продолжил император. – Команду на твое судно тебе предоставят. Нынче много моряков сходит на берег по выслуге лет. Сажать их на землю глупее не придумаешь, потому как морская наука куда как серьезнее армейской. Согласно принятому уложению им надлежит поступать на торговые суда. Люди они не старые, в морской науке преуспели изрядно. Офицеры морские также не больно-то стремятся возвращаться в родные вотчины, любовь к морю, она особая. Да и училище морское открыто в столице. Так что тебе в морском деле разбираться и не нужно, своих забот достанет. Далее. В санкт-петербургском и архангельском портах имеются казенные страховые конторы. В них вносится десятая часть от стоимости товара. Дело добровольное. Не гляди так. Именно что добровольное, и никак иначе. Конечно, траты излишние. Но зато в случае потери судна с товаром пострадавший получает полное возмещение убытков. При этом тебе нет нужды вносить за судно отдельную плату. Корабли нынче строятся из просушенного леса, так что прослужит такое судно изрядно. Разумеется, при должном за ним уходе. Понятна ли тебе моя воля, Анисим Андреевич?

– Понятна, ваше императорское величество, – сник купец, окончательно уверившись в том, что от принуждения ему не отвертеться.

– Вот и ладно, – легонько хлопнув ладонью по столу, подвел итог Петр. – Ну что там у вас, Туманов?

– Все, государь. Закончили, – доложил появившийся в горнице капитан.

– Переносите деньги в возки, да вместе с Сильвестром Петровичем в банк. Михаил!

– Я, государь, – отозвался все это время стоявший в сторонке сержант Мальцов.

– Как только Туманов отъедет, всех из-под ареста освободить. Как, Анисим Андреевич, угощать гостей желание еще не пропало?

– Да что вы такое говорите, ваше императорское величество!

– Вот и хорошо. Можешь пока пройти в сарай и отдать распоряжения. Да, и еще. Разъясни всем и каждому, чтобы лишнего не болтали. Никто из них под караулом не сидел. Ничего необычного, кроме посещения дорогого гостя, не видел. Сам же соседям скажешь, что честь тебе великая была оказана и ты по просьбе императора решил заняться морской торговлей. Хоть одно выйдет не так – не взыщи. Всяк из нас кузнец собственного счастья…

После отъезда
Страница 17 из 19

государя Сомов просидел за столом до самого вечера. Вот как проводил дорогих гостей, так и сел угрюмее грозовой тучи. Все силился понять, за что ему такая напасть на голову свалилась. Не раз и не два ему приходилось наблюдать, как рушились именитые купеческие дома. Предки из века в век копили богатство, множили его не покладая рук своих. А потом в роду заводилась одна паршивая овца, и все наработанное веками шло прахом.

Неужели и он стал той самой паршивой овцой? Пусть не своей волей, разница невелика. На его век пришлось падение старого купеческого рода. Оно вроде и не все отняли, но ведь тем не ограничились. Мало государю забрать богатства Сомовых, ему еще потребно и в сомнительное дело его втравить. А уж тут-то до беды недалеко. Наобещал-то с три короба, да только и Петр Великий дяде сулил златые горы. А каков итог?

Конечно, не все сумели найти опричники петровские. Да только и не добрались лишь до малой части. Был еще прикопанный бочонок с ефимками, на десять тысяч, это коли с вычетом казенным. Да злато китайское оставили купцу, так как посчитали его товаром. Ничего удивительного, до монетной чистоты тому злату далековато.

Сомов взглянул на бутыль, что повелел принести, намереваясь напиться с горя. Потянулся было к ней, да только, крякнув, убрал руку. Сомовы, конечно, в первые люди не рвались, но уважение к себе всегда имели и другими уважаемы были. Пусть настало лихое время, он не сломится.

– Брат…

– Чего тебе, Евдоким? – обернулся он в сторону вошедшего двоюродного брата, трудившегося нынче у него приказчиком.

– Там Столбов в гости пожаловал. Я ему обсказал, что ты приболел. А он, мол, ведаю, какая хворь Анисима Андреевича одолела, видеть тебя желает.

Столбов? Этот тоже из купцов и тоже раньше никак не выделялся. Нынче же его словно подменили. Поставил новомодную лесопилку, сказывают, нигде в мире такой не сыщется. Товару столько производит, что поговаривают, мол, вскорости чуть не всю торговлю под себя подомнет. Ерунда, конечно. Потребность в лесе такова, что устанешь им обеспечивать род людской. Да только лесу и впрямь изрядно. Лесорубы поставлять не успевают, и товар не залеживается, больно уж цена привлекательна.

Мысли текли вяло – и вдруг словно вспышка молнии. С чего это Столбов так переменился? А с того. Помнится, прежде чем взяться за то дело да деньги огромные выбросить на оборудование лесопилки, он похвалялся, что государь у него в гостях побывал и по его просьбе он ту лесопилку поставил. А теперь вот говорит, что про хворь сомовскую ведает. Это что же получается-то?

– Евдоким, а ну-ка зови Столбова. Да Дашку кликни, пусть на стол собирает.

Ну точно. Все знает. Достаточно просто увидеть его хитрый взгляд, как тут же становится ясно: именно так, и никак иначе. Степенно поздоровался, присел к столу, оглаживает бороду, разговоры ведет. Без намеков, чинно и степенно, как и подобает уважаемому и знатному купцу.

Но видел Анисим Андреевич, что не просто так припожаловал к нему Столбов. Однако уж час прошел за беседой и трапезой, а к разговору так и не приступил. Хотел было сам, да вовремя одумался. Мало ли о чем Столбов догадывается. Да и при домашних те разговоры вести нельзя. Пусть и перешептываются, но ведь доподлинно, что и как произошло, не ведают. А если слухи поползут от него… О том думать не хотелось. В то, что Петр покарает за ослушание, купец верил свято.

Наконец сообразил отослать всех и оставить их наедине. Давно бы так. А то сидят хоронятся да глазками стреляют. А тут всего-то – говорить о таких вещах можно лишь с глазу на глаз. Вот сообразил, и сразу все стало куда как понятнее.

– Меня тут Туманов навестил. Заскочил водицы испить. Хм… аж на лесопилку заскочил, – ухмыльнулся такой оказии Столбов.

Сомов понимающе кивнул. Уж кого-кого, а этого аспида пронырливого по гроб жизни не забудет. И ведь тот бочонок тоже сыскал бы, да только прикопан он как раз в том сарае, где всех домашних и дворню держали.

– Два года тому, тоже в зимнюю пору, если помнишь, осчастливил меня своим посещением государь наш. Пир горой, дым коромыслом, на зависть всем соседям и купечеству. По сию пору ходят да косо смотрят. Мол, обласкан царем-батюшкой, поддержку от него лично имеет, да еще и с просьбой к нему государь обращается. Не к купцам первостатейным, а к купчишке, что ни в одном серьезном деле участником не был. Теперь-то многие бросились силинские махины скупать, завод всех заказов и исполнять-то не поспевает. А тогда только у виска крутили, мол, такие деньжищи на забаву пустую спустил.

– Так…

– Точно, – с лукавой улыбкой кивнул Столбов. – Тот пир, Анисим Андреевич, с обыска начался. Треск досок и скрип гвоздей такой был, что, казалось, зубы покрошатся, а сердце зайдется. Думал, все. Пришла беда – отворяй ворота. Сообразил, что купцов именитых государю не с руки потрошить, вот и взялся за тех, что значимости никакой не имеют. В пересчете на нынешний рубль – на шестьдесят с лишком тысяч отыскали. Все до последней копеечки. Да только ничего сверх положенного с меня государь не взял. Лишь ефимки с пересчетом изъяли да книжицу вексельную выдали. Определили в купцы первой гильдии, да еще по глупости своей я только десять тысяч заявил.

– Это как это по глупости? – хотя и ожидал чего-то подобного, искренне удивился Сомов.

Впрочем, было чему удивляться. Отчего называть глупостью решение записаться по малой ставке? Оно ведь права, считай, те же, а в казну куда как меньше отдавать приходится. Шутка ли, ему придется ежегодно выкладывать целую тысячу просто за одну лишь грамоту. Да будь воля Сомова, он бы тоже в десять тысяч заявился.

– А вот так, – развел руками Столбов. – Государь мне: мол, не глупи, не упрашивай, потом жалеть станешь. А я ему: чего жалеть-то? Во второй гильдии ходил горя не знал, а теперь в первой стану значиться. Обозвал дурнем, да внял молитвам. Лучше бы обкостерил по матери да записал в именитые, хотя и недоставало у меня средств. Ну да чего теперь-то.

– Что-то ты загадками говоришь, Степан Прокопьевич.

– Да нет никаких загадок, Анисим Андреевич. Дело новое, махина эта непонятная. Мало ее купить, так еще и оборудование к ней. Да потом все это доставить, установить, запустить. Опять же сама собой работать она не станет, потребны люди специально обученные, да платить им жалованье. И ведь попробуй обидеть, развернутся – и поминай как звали, не крепостные, враз к кому иному перекинутся. Думал, пропал я. Заставили выкупить то, что никому и даром не нужно.

– Да ведь так все и было. Все думали, что ты умом тронулся.

– Сам как пришибленный ходил. А сказать никому не моги. Но как оно все вышло, сам видишь. А жалею я оттого, что по указу-то изменения в гильдейскую грамоту только раз в два года можно вносить. Я за это время почитай все, что вложил в лесопилку, отбил. Заработал бы и больше, кабы не дурость моя. Гильдейские ограничения на сделки держат, развернуться не дают. Я уж и к государю на поклон, а мне ответ – закон есть закон, и никто его попирать не станет. Но ничего. Нынче второй год на исходе. Сразу побегу в именитые граждане записываться, пусть и нет у меня за душой ста тысяч. Заказал еще одну махину и оборудование под нее. Моя-то уж нагружена до предела, так что расшириться не получится.

– Выходит, государь тебя
Страница 18 из 19

силком на доброе дело подрядил, – вздохнул Сомов.

– Выходит. Да только болтать о том я бы не стал. Боязно больно. Закон, он ведь что дышло – куда повернешь, туда и вышло. Мне за упрямство мое так ответили по поводу смены гильдии. А ведь иные, кто, глядя на меня, сами за то дело взялись, куда пронырливее оказались, и им никаких ограничений не было. Вот и получилось, что начал я первым, а сам в хвосте плетусь. Потому не сомневаюсь – начну болтать, и не сносить мне головы. О том и тебя упреждаю, Анисим Андреевич.

– Спасибо на добром слове.

– Хм… Ты уж прости за любопытство… – смущенно произнес заводчик, но Сомов его прекрасно понял.

– Велено строить купеческий морской корабль и заниматься заморской торговлей.

– Ох, – только и вздохнул Столбов. Что ни говори, а море это дело такое, не больно-то надежное.

– Ты мне вот что скажи, Степан Прокопьевич. Как мнишь, коли государь чего пообещал, не бросит ли, как это бывало у его деда? Не откажется от своих слов?

– Не откажется. В том уверен, как в себе. Крут он, но слову своему хозяин. Да только море, оно ведь…

– Так он не просто мне велел морской торговлей заниматься…

Сомов обстоятельно рассказал обо всех условиях, выдвинутых императором. Поведал и о страховке, и о торговле на первых порах монопольными товарами. По просьбе Столбова показал ему все документы, что предоставил ему в присутствии государя чиновник из банка. Купец все обстоятельно проверил, заверил, что у него все точно так же обстоит.

Объяснил, насколько удобно иметь дело с Купеческим банком. Только посетовал, что мало еще торгового люда поверили в тот банк, а то дела можно было бы делать куда как проще. Разъяснил и по поводу займов. Весьма удобно, и куда выгоднее, чем брать в рост у своего же брата купца. Всего-то шесть процентов в год. Зато деньги можно получить быстро. А вот с такой грамотой, на которой стоит подпись самого государя, и того проще.

Слушал его Сомов, мотая на ус. По всему выходило, что хотя у него предприятие и порискованнее, чем у Столбова, но положение более выгодное. Грамота именитого гражданина открывала большие перспективы. С одной стороны, вроде выходит, что их род никогда в рисковые предприятия не ввязывался. С другой – никто из предков в такой ситуации не бывал, а сложившиеся расклады располагали именно к риску.

Ведь как ни крути, торгуют люди морем. Века торгуют. И далеко не все корабли гибнут. Будь так, не строили бы столько судов. Рисково, не без того. Но ведь от той напасти и обезопаситься можно. Его денег вполне достанет для того, чтобы заложить не один, а два корабля. Закупить груз и выкупить ту самую страховку можно и на взятый в банке заем.

Пусть его постигнет несчастье. Но это насколько же должно не повезти, чтобы потерять сразу два корабля. А потом, заем всегда можно будет перекрыть из тех денег, что вернет ему казна. Не обманет государь. Ведь понятно же, что на его, Сомова, примере хочет привлечь купцов к морской торговле, как это было со Столбовым. Оттого этот аспид Туманов и направил к нему Степана Прокопьевича. Чтобы тот обсказал, как оно у него вышло.

И потом, кто сказал, что он пустит семью по миру? Его прежнее предприятие никуда не денется. Там все уж давно налажено и его особого догляда не требует. Сын еще молод и неразумен. Но ведь есть Евдоким, который присмотрит за всем и сделает как потребно. Да там и делать-то ничего особо не надо, только не испортить уже налаженное. Хм. А ведь если все сладится, то можно будет свои товары самому за море возить. Евдоким здесь станет товар крутить, он – возить его за море, да еще и заморские товары по меньшей цене станет доставлять.

Дело новое. Боязно. Но ведь не все так плохо. Прав государь, сидят российские купцы на злате и серебре, как наседка на яйцах. Так у нее хотя бы цыплята выводятся, а у них все мертвым грузом лежит.

Вот только обидно, что с ним так-то. Словно он провинился в чем перед кем. Нешто нельзя было по-людски? Хм… А ведь пожалуй что и нельзя. Ну вот обсказали бы ему все… пусть даже сам государь. Поверил бы он в это? А вот шиш на постном масле. Нипочем не поверил бы. Да еще и кинулся бы свое богатство перепрятывать, чтобы ни одна собака не сыскала, не то что КГБ.

А так, когда силком да из-под палки, получается, что и выбора-то у него нет. И веса за ним большого не имеется. Прищучат мелкого купчишку, так и что с того? Но когда этот мелкий купец расправит плечи да начнет прибыток с предприятия большой иметь, вот тогда все бросятся вкладываться в новое дело, которое Петр Великий пытался насадить, да не вышло у него почитай ничего.

Вон, махины огненные, эти самые силины, то никому и даром не нужны были, а теперь, как поглядели на Столбова, чуть не дерутся, чтобы завод непременно их заказ исполнил. А суда эти коноводные? Когда только появились, так тоже пальцем у виска крутили. Поговаривают, один только Демидов рассмотрел в них прибыль и упросил государя позволить ему строить такие да по Каме пользовать. Нынче же, как только монополию государь снял, сразу несколько именитых купцов бросились строить их. И дальше строить будут, потому как выгоду увидели.

Русский купец – он особой стати. Старину любит и не стремится что-либо менять, пока не уверится, что дело неизменной выгодой обернется. Ох государь. Ну и хитер. И за глотку берет так, что не вздохнешь. И обласкает так, чтобы обиду долго не помнил. Взять того же Столбова – тот день, когда готов был руки на себя наложить, теперь за счастливейший в своей жизни почитает.

Тяжкий выдался сегодня день. Мрачным вечер. А вот ночь принесла облегчение и сладкий сон. Как оно все там обернется – бог весть. Но отчего-то верилось Сомову, что, несмотря на треволнения, все к добру.

Последняя мысль, прежде чем он провалился в сон, была о том, что завтра же нужно посетить Купеческий банк. Да не забыть прихватить с собой бочонок с ефимками, как и советовал государь. Негоже браться за начинание, имея грешок за душой. Раз простилось, вдругорядь может злом великим обернуться.

Глава 4

Княжна Туманова

– Анна Александровна, голубушка, побойся бога. Да где же это видано, чтобы с мануфактуры сукно по четыре рубля за аршин продавалось?

Возмущению купца не было предела. Уж не первый год имеет дело с мануфактурой Тумановых. Ничего не скажешь, качество здесь всегда было отменное. А и то. Батюшка нынешнего владельца в числе первых был пожалован грамотой поставщика двора его императорского величества. Правда, после смерти старого князя такой же грамоткой его сына никто не пожаловал. Но это ни о чем не говорит, потому как качество осталось неизменным и сукно по-прежнему стоило каждой копейки, отданной за него.

Два года мануфактура укрывалась в тени. Но вот уже пять лет, как из года в год князь Туманов неизменно является поставщиком двора. Вот только заправляет здесь всем не он, а сестрица его. Но девка знает свое дело.

Неподалеку от старой мануфактуры заработала новая. Насколько знал купец, дорого она обошлась. Одна только огненная махина влетела в такую копеечку, что у купца тут же взбунтовалась его бережливая натура. А ведь вовсе и не его денежки трачены были. Так Анна Александровна еще и не остановилась на том, закупила полсотни новых механических станов. Да и людишек обучала в ремесленном училище, кое за свой
Страница 19 из 19

счет содержала. Траты просто неимоверные.

Знал Трехин, что все это добром не кончится. Ну не могло быть все гладко. Такие траты неизменно боком должны выйти. И вот оно наконец случилось. Четыре рубля за аршин сукна! Понятно, что вложенное нужно как-то возвращать. Но не увеличивая же столь безбожно цену за товар!

Да у него самое дорогое сукно уходит по четыре рубля, если в розницу, а оптом так и вовсе по три с полтиной. А перевезти его, а подать уплатить? Совсем девка совесть потеряла. Не хотелось с Тумановыми обрывать связь, потому как товар всегда добрый был. Но, как видно, все же придется.

– Козьма Иванович, опять ты суждение выносишь, не выяснив все доподлинно. – Мило улыбнувшись, девушка поднесла к губам чашечку и отпила глоток горячего, душистого чая.

– Анна Александровна, так ведь понятно все как ясный день. Не послушали совета знающих людей, бросились эту самую фаб-ри-ку ставить, а это траты великие. Вот теперь и решили поправить свои дела.

– А ты, Козьма Иванович, не спеши с выводами. Не выслушал до конца и словно самовар закипел. Я тебе что сказала? Начали мы ткать сукно по четыре рубля за аршин. Так?

– Так.

– А разве я сказала, что иного сукна у нас нет? Оно конечно, выгода великая на одном таком сукне сидеть, но ведь не выйдет. Нешто, думаешь, не понимаю, что потребен разный товар, и дешевый и дорогой, чтобы разному покупателю угодить.

– Значит, иное сукно ты все так же ткешь?

– Ну конечно. Все как и было прежде. Рублевое сукно, в два рубля, в три, и вот теперь добавилось в четыре. Но ты не гляди на цену. Сукно особое, из особой шерсти. Ты про мериносов что-нибудь слышал?

– Не доводилось, Анна Александровна.

– Особая испанская порода овец. Их разводят только в Испании, их вывоз из королевства запрещен под страхом смертной казни. Вот из этой шерсти я и предлагаю сукно по четыре рубля за аршин. Можно сказать, ткань для царских особ. А ты сразу на дыбы. Никто ведь не неволит. Не желаешь, так и не станем вспоминать.

– А вы откуда же тогда раздобыли ту шерсть?

– А то не твоего разумения. Вот, глянь на образец. В тканях ты разбираешься, а потому свое суждение и вынеси.

– Хм… Анна Александровна, если товар-то новый, а мы уж давно знаемся, так, может, под продажу выделишь несколько рулонов, а там и сочтемся? – бережно перебирая отрез ткани и едва не пробуя его на зуб, с хитринкой предложил купец.

– Козьма Иванович, это что за разговоры такие? – Девушка вскинула брови домиком. – Это когда же ты успел так поиздержаться, что не можешь за товар уплатить?

– Так ведь на такую-то новость я и не рассчитывал. Потому и серебра с собой в обрез взял. А тут один рулон в сто шестьдесят рублей встанет. Ну и какой толк от одного рулона? Нужно хотя бы четыре.

– Нет, Козьма Иванович, так у нас не сладится.

– Нешто веры мне нет, Анна Александровна?

– Еще как есть. Но ведь когда берешь чужое, оно всегда легко, а отдавать-то придется свое, и уж это тяжко.

– Плохо вы обо мне подумали. Грех это, Анна Александровна.

– В том-то и дело, Козьма Иванович, что думаю я о тебе хорошо и того мнения менять не желаю. А ну как соблазнишься и начнешь прикидываться сиротой? И потом, нешто ты без запаса приехал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/konstantin-kalbazov/buldog-ekzamen-na-zrelost/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Ландмилиция – особый вид иррегулярных или полурегулярных войск, в том числе поселенных, существовавший в России с начала XVIII до начала XX века.

2

По?рта (Оттоманская Порта, Блистательная Порта, Высокая Порта) – принятое в истории дипломатии и международных отношений наименование правительства (канцелярии великого визиря и дивана) Османской империи.

3

Партия «шляп» – шведская политическая партия, сторонница реваншистских настроений в отношении России. Явилась инициатором русско-шведской войны 1741–1743 гг. В реальной истории пришла к власти в 1739 г.

4

Риксдаг – однопалатный парламент Швеции, состоящий из 349 членов, избираемых по пропорциональной системе сроком на четыре года.

5

Магазины – здесь: военные склады.

6

Шелковица – тутовое дерево.

7

Фунт – здесь: 410 гр.

8

Четверть – единица измерения, для зерновых составляла 131 кг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.