Режим чтения
Скачать книгу

Городские легенды читать онлайн - Чарльз де Линт

Городские легенды

Чарльз де Линт

Легенды Ньюфорда #1

Ньюфорд – большой город, как Оттава или Нью-Йорк. И чудес в нем не больше и не меньше, чем в любом городе мира. Просто здесь их умеют видеть. На улицах Ньюфорда оживают древние мифы, появляются загадочные существа, таинственные призраки переносятся из прошлого, любовь и ненависть материализуются. Девятнадцать историй о том, что стоит только впустить самое маленькое чудо в свою жизнь, как обыденность начинает трещать по швам.

Чарльз де Линт

Городские легенды

Ступайте легче, ибо вы ступаете по снам моим.

    У. Б. Йейтс. «Он жаждет небесного плаща»

Charles de Lint

Dreams Underfoot

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA LLC

Copyright © 1993 by Charles de Lint

© Н. Екимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Предисловие

Книга, которую вы сейчас держите в руках, – это не роман, но и не простой сборник новелл. Скорее это цикл, состоящий из мифов и снов, страстей и печалей, комических и любовных историй большого города, тех ниточек индивидуальных судеб и драм, из которых сплетается пестрый узор общей жизни, – в общем, та самая магия, без которой не обходится ни один город, ни одна община близких по духу людей. И если вам покажется, что в вымышленном Ньюфорде мифа и тайны больше, чем в любом из виденных вами городов, то лишь потому, что вы не смотрели на них глазами Чарльза де Линта, не примеривали к ним ту завесу грез, которую он сплетает из слов и мелодий. В этой книге он как раз делится своими грезами с нами, но просит, говоря словами Йейтса[1 - Йейтс Уильям Батлер (1865–1939) – ирландский поэт и драматург. Представитель символизма. Вдохновитель культурного движения 90-х годов. Нобелевская премия (1923).], «ступать легче», ведь городская магия пуглива и мимолетна… и всякое прикосновение к ней приносит перемены.

Джозеф Кэмпбелл[2 - Кэмпбелл Джозеф (1904–1987) – американский ученый, исследователь природы мира и символа.], Карл Юнг[3 - Юнг Карл Густав (1875–1961) – швейцарский психолог и философ, основатель «аналитической психологии». Развил учение о коллективном бессознательном, в образах которого (так называемых архетипах) видел источник общечеловеческой символики, в том числе мифов и сновидений («Метаморфозы и символы либидо»).], Джеймс Хиллман[4 - Хиллман Джеймс (р. 1926) – всемирно известный психотерапевт и мыслитель, основатель так называемой архетипической психологии.], Мария-Луиза фон Франц[5 - Франц Мария-Луиза фон (1915–1998) – ученица К. Г. Юнга, признанный специалист в области аналитической психологии.] и другие много и красноречиво писали о важности мифа для современного общества, о потребности в богатых архетипическими образами сказках, которые способны вернуть целостность раздробленной современной жизни. «Пользуясь архетипами и языком символов, – замечает фольклорист и писательница Джейн Йолен, – [фэнтези] придает наглядность мучающим читателя конфликтам и ситуациям, которые невозможно облечь в слова, а стало быть, объяснить или проанализировать. Оно делает материальными сны… [и] ведет нас к пониманию потаенных стремлений и самых дерзких мечтаний человечества. Возникшие в далекой древности образы говорят с нами на современном языке, хотя мы и не всегда способны осознать заключенный в них смысл. Как и сны, они тают, а их суть ускользает от нас, но, проснувшись, мы по-новому ощущаем реальность. Они трогают нас, даже если – а может быть, и потому что – мы не понимаем их до конца. Они двойственны, половина на свету, половина в тени, но именно темная сторона действует сильнее всего. Так что если современный творец мифов, создатель волшебных сказок, отваживается прикоснуться к древнему колдовству, чтобы заставить его говорить на новый лад, он должен твердо знать, что делает».

Де Линт и есть один из тех авторов, которые разрабатывают эту золотоносную жилу с наибольшей уверенностью и знанием дела. Читатели, столкнувшиеся с его «городскими легендами» впервые, возможно, найдут характерное для них смешение древних фольклорных мотивов с современной городской жизнью несколько необычным, ведь в нашей стране принято расчленять литературу и навешивать ярлыки: «фэнтези» в одну сторону, реализм и мейнстрим – в другую (хотя на одну полку с мейнстримом попадают работы таких зарубежных фантастов, как Кальвино [6 - Кальвино Итало (1923–1985) – итальянский писатель-неореалист. Участник движения Сопротивления. Антифашистская повесть «Тропинка к паучьим гнездам» (1947), философско-аллегорическая трилогия «Наши предки» (1952–1959); философские романы-притчи, в том числе «Если зимней ночью путешественник…» (1979), сатирико-фантастические рассказы. Собрал и обработал народные сказки.], Альенде[7 - Альенде Исабель (р. 1942) – чилийская писательница, автор знаменитого романа «Дом духов», написанного в лучших традициях магического реализма.] или Гарсия Маркес[8 - Маркес Гарсия Габриель (р. 1928) – колумбийский писатель. В романе-эпопее «Сто лет одиночества» (1967), используя фольклорно-мифологические мотивы и пародируя разные художественные традиции, создал фантасмагорический мир, история которого, преломляющая реальные исторические черты Колумбии и всей Латинской Америки, осмысляется и как метафора развития человечества в целом. Нобелевская премия (1982).]). Но пока американские литературоведы и книготорговцы строят жанровые стены, писатели, подобные де Линту, своими рассказами разбирают их опять, кирпич за кирпичом. Забудьте о ярлыках. Забудьте обо всем, что приходит вам в голову, когда вы слышите слово «фэнтези» или даже выражение «сборник рассказов». Только тогда вы сможете ступить на зачарованные улицы, созданные воображением де Линта.

В Ньюфорд мы попадаем не сразу, сначала автор приводит нас на более привычные улицы Лос-Анджелеса, потом знакомит с рассказами живущего в Ньюфорде писателя Кристи Риделла; и только после этого мы видим сам Ньюфорд, обычный североамериканский город, существующий одновременно везде и нигде, за тысячи миль отсюда или за следующим поворотом междугородней трассы. Как и в любом другом городе, в Ньюфорде есть кварталы для богатых и трущобы, дневная и ночная жизнь и сумерки между ними; однако автора интересуют прежде всего бездомные и те, без кого нельзя представить себе центральные улицы города, – бродячие музыканты и художники, панки и цыгане, проститутки, чародеи и сбежавшие из дому подростки, люди, для которых магия не просто проявление сверхъестественного, но демонстрация глубочайших потребностей души, искра надежды, теплящаяся в отчаявшемся сердце. Но самое могущественное волшебство – это чувство общности, дружба и любовь, сострадание и поддержка, которые есть на улицах Ньюфорда, – вот те серьезные темы, к которым обращается де Линт при помощи ярких фольклорных образов.

В Ньюфорде наивысшим магическим актом признается творчество: создание картины, стихотворения или мелодии, клиники для больных СПИДом, или приюта для бездомных детей, или просто семьи и гармоничных отношений. Так люди привносят волшебство в свою жизнь; именно так, в большом и малом, они каждый день создают мир заново. Де Линт любой поступок такого рода превращает в рассказы, которые питают его Дерево Сказок, хранилище всех
Страница 2 из 29

историй мира.

«Дерево Сказок, – говорит Чародей де Линта, – это работа магии, веры. Самим своим существованием оно утверждает, что человеческий дух сильнее уготованной ему судьбы. Истории – это всего лишь истории, они предназначены для того, чтобы развлекать и поучать, заставлять смеяться и плакать, но только те из них, которые хоть чего-нибудь стоят, пробуждают в нашей душе отклик, не стихающий и после того, как перевернута последняя страница…»

Связанные между собой истории ньюфордского цикла – еще одна ветвь на могучем стволе этого древнего дерева, которая будет цвести и благоухать, покуда де Линт бродит по лабиринтам улиц придуманного им города.

Чарльз де Линт живет в Канаде, в городе Оттава, пишет романы, стихи, играет на скрипке и на флейте, рисует картины, изучает литературу и фольклор, однако истинное его призвание – волшебство; он один из тех редких людей, которые превращают в магию все, к чему прикасаются при помощи таких разных инструментов, как миф, сказка и фэнтези. «Думаю, что те из нас, кто пишет фэнтези, – сказала Сьюзен Купер, его коллега по перу, в речи, произнесенной на церемонии вручения награды в Ньюбери, – больше всего на свете стремятся сделать невозможное вероятным, а сны похожими на правду. Мы – нечто среднее между абстракционистами и импрессионистами. В своем творчестве мы вновь и вновь возвращаемся к тем событиям из собственной жизни, которые меньше всего понимаем, а иногда и вовсе не помним. И если читателю, будь то взрослый или ребенок, нравится написанное нами, то, наверное, его тяга читать это родом из той же призрачной страны, что и наша потребность это писать… Я не раз пыталась объяснить, что же такое фэнтези, но ни одно определение меня не устраивало. Этот ярлык вообще ужасно ограничивает. По-моему, названия фэнтези заслуживает любое произведение искусства, будь то книга или пьеса, картина или музыкальное произведение, все, что добыто мастерством и талантом из чьего-то воображения. Мы просто грезим, а потом берем чистый лист и изо всех сил стараемся воспроизвести на нем наши грезы».

Книга, которую вам предстоит прочесть, вся состоит из грез Джилли Копперкорн и Джорди, Софи и Кристи, Таллулы и самого Ньюфорда, увиденных и записанных Чарльзом де Линтом. Улицы вымышленного им города вымощены снами, тонкими и легкими, как осенняя паутина, или прочными и основательными, как камень или асфальт. Поэтому, приближаясь к сердцу Ньюфорда, помните: ступать нужно осторожно. Легко ступать.

Терри Уиндлин

(соредактор ежегодного сборника «The Year’s Best Fantasy and Horror»)

Уиверз Коттедж, Девон, 1992

Птичий рынок дядюшки Доббина

1

Обычно она видела их в сумерках, когда с океана тянуло вечерней прохладой: ветерок подгонял пухлые колобки, и они кувыркались вдоль линии прибоя, забредали в проулок позади ее дома, точно радующиеся свободе беглые пляжные мячи. Иной раз они цеплялись за какой-нибудь угол или камень на краю тротуара, и тогда из их упитанных боков высовывались тонкие длинные ручки, которыми они отталкивались от препятствия, и продолжали свой путь. Больше всего они походили на плывущие по реке весенние льдины или кусты перекати-поля, только разноцветные – красные, желтые, голубые.

Они казались очень плотными, но только пока дул ветер. Стоило ему стихнуть, и яркие шары редели у нее на глазах, точно утренний туман под первыми лучами солнца, расползались рваными цветными полотнищами, развеивались в воздухе без остатка, как дым.

То были особые вечера, она называла их Вечерами Круглых Людей.

Только раз в жизни она говорила о них: в конце шестидесятых, в Хайт-Эшбери. Дым ароматических свечей плавал в воздухе: на ободранном подоконнике догорали две жасминовые пирамидки. В комнате на четвертом этаже заброшенного дома, куда приходили ночевать убежавшие от родителей подростки да бродяги, стояла старая железная кровать. Ржавые пятна покрывали матрас. Жасмин перебивал въевшийся запах плесени. Она добровольно выбрала бедность тогда, ведь на дворе стояло Лето Любви.

– Я знаю, о чем ты, приятель, – сказал Грэг Лонгман. – Я тоже их видел.

На нем были замызганная белая футболка с простым пацифистским знаком и поношенные пластмассовые вьетнамки. За поясом расклешенных джинсов торчала флейта. Длинные светлые волосы стягивала на затылке резинка. Черты тонкие, лицо аскета, худое и вытянутое то ли от бродяжничества и недоедания, то ли от избытка «дури».

– Они как… – Когда он говорил, его руки приходили в движение, словно пытаясь изобразить то, что, он чувствовал, нельзя передать словами, – целый новый язык, думала она, глядя, как длинные гибкие пальцы процеживают воздух. – …Ну, они просто вообще…

– Так ты в самом деле их видел?

– Ну да. Только не на улице. Они парят высоко, знаешь, как такие толстые воздушные змеи.

Ей стало легче, когда она убедилась, что они настоящие.

– Правда, – добавил Грэг, – «дури» надо много выкурить, только тогда их увидишь.

Эллен Брейди положила книгу. Откинулась в кресле, щелкнула выключателем и уставилась в ночь. Воспоминания вдруг нахлынули на нее с такой неистовой силой и остротой, что она почти чувствовала запах жасмина, видела ладони Грэга, которые порхали в облаках ароматного дыма, оставляя после каждого движения нечеткий смазанный след, пока ей не стало казаться, что рук у него больше, чем у Кали.

Интересно, куда же исчезают Круглые Люди.

Длинные светло-русые волосы Эллен накидкой спускались до самой талии. Ее родители были ирландцами – мать из мюнстерских О’Хили, отец из семьи Брейди из Дерри. В роду матери были испанцы, вот откуда эта смуглая теплота кожи самой Эллен. Зато все Брейди были чистопородные ирландцы, от них-то она и унаследовала широкую кость. Но не только. Прозрачные серые глаза – сумеречные глаза, как, бывало, поддразнивал ее отец, – которые могли заглянуть за пределы того, что окружало ее здесь и сейчас. Она и без наркотиков видела Круглых Людей.

Ерзая в плетеном кресле, она оглядела пляж, но уже почти стемнело, и ветер был не с океана. Тяжесть книги на коленях успокаивала, да и ее название как нельзя лучше соответствовало настроению Эллен: «Как вызвать ветер». «Жаль, что это не учебник, а всего лишь сборник занятных рассказов», – подумала она.

Автора звали Кристи Риделл, он был шотландец, худой, как спичка, всякие странные идеи без конца роились в его голове. Его прическа наводила на мысль о пережившем не одну зиму птичьем гнезде, к тому же он был на полголовы ниже самой Эллен, и все же она не могла забыть, как танцевала с ним однажды поздним вечером в саду, – с тех пор она не встречала партнера лучше. Они познакомились на востоке, в доме друзей, причудливостью не уступавшем самой дикой фантазии. Длинные коридоры прихотливо вились меж потрясающими воображение анфилад комнат, одна восхитительнее другой. И библиотеки. Эллен просто жила в них.

«При подходящем ветре на мудреца надежды меньше, чем на дурака» – так начинался первый рассказ.

Эллен помнила эту историю, еще когда та была настоящим рассказом, а не напечатанным на бумаге. В те дни она всегда звучала по-разному.

Жил-был однажды под пирсом в конце Мейн-стрит то ли гном, то ли просто человек очень маленького роста по прозванию Долговязый. Кожа у него была
Страница 3 из 29

коричневая, как засохшая грязь, а глаза голубые, как небо в погожий летний день. Был он худ, но с толстым брюшком и крючковатым носом, одевался в лохмотья, которые находил на пляже, и носил их до тех пор, пока сквозь них не начинало просвечивать тело. Свои спутанные волосы он убирал под ярко-желтую кепку. Или заплетал в тонкие косички и привязывал к ним бусины и металлические петельки от пивных банок, которые натирал рукавом до зеркального блеска.

И хотя всякий, кто замечал, как он слоняется по улицам или бродит по пляжу, счел бы его скорее обычным бродягой, чем волшебником, две чудесные вещи у него все-таки были.

Во-первых, свинья, которая видела ветер и умела летать на нем. От пятачка до кончика хвоста она была розовая и чистенькая, и такая большая, что хоть на ярмарку езжай – что Долговязый иной раз и делал, – а еще она разговаривала. Не на свинячьем языке, и даже не на свинячьей латыни, а на самом настоящем английском, который понял бы всякий, кто дал бы себе труд послушать. Имя хрюшки менялось от рассказа к рассказу, но к тому времени, когда Кристи решил-таки записать эту историю, они с Эллен остановились на варианте Бригвин.

Другой волшебной вещью был длинный кусок бечевы с четырьмя путаными эльфийскими узлами, чтобы вызывать ветер. По одному на каждую сторону света. Север и юг. Запад и восток. Стоило ему развязать узелок, как налетал ветер, и тогда Долговязый вскакивал на Бригвин и мчался за ним, высматривая среди крутящихся в воздухе обрезков и ошметков какое-нибудь сокровище или талисман, хотя что для него было сокровищем, другой просто выбросил бы на помойку, а его талисманом могла оказаться старая пуговица или спутанный обрывок шерстяной нити. Но наш гном выгодно продавал свои находки лесным ведьмам, колдуньям и прочей публике на ярмарке, которая начиналась далеко за полночь, когда все добропорядочные граждане уже сладко спали в своих постелях, отдав пляжные городки в распоряжение тех, кто прячется днем и разгуливает по улицам ночью.

Эллен всегда носила при себе бечевку с четырьмя сложными узлами, но сколько бы она ни развязывала их, нужного ветра ей приходилось ждать, как и всем остальным. Конечно, она знала, что только в сказке можно заманить ветер в веревочный узелок и выпускать его оттуда по своему желанию, и все же надеялась, что, может быть, хотя бы раз крошечное чудо прокрадется на цыпочках в реальную жизнь. А пока ей приходилось довольствоваться историями, которые сочиняли писатели наподобие Кристи.

Сам он называл свои странные сказочки мифосказами. Все это были призраки встреченных им чудес, тени, которые они отбрасывали на бумагу.

Курьезы. Одни очаровательные, другие пугающие. И все одинаково завораживающие. Глупость, которой, как он посмеивался, один глупец заражает другого.

Эллен улыбнулась. Да, конечно. И все же при подходящем ветре…

С Кристи она никогда не говорила о Круглых Людях и все же не сомневалась, что он их знает.

На балконе двумя этажами выше дорожки, что вилась вдоль всего пляжа, Эллен, крепко зажав книжку Кристи в руке, умирала от желания увидеть пухлых колобков еще хотя бы раз. Океан выбивал по песчаной полосе берега свой вечный ритм. Легкий ночной ветерок подхватывал пряди ее волос и бросал их ей в лицо.

При подходящем ветре.

Что-то трепетало у нее внутри, будто разворачивались, готовясь к полету, какие-то крылья. Она встала с кресла, положила книгу на плетеный подлокотник и вошла в комнату. Спустилась по лестнице, шагнула на улицу. В ушах гудело, наверное, от возбуждения кровь быстрее побежала по жилам, а может, это просыпалось эхо давно умолкнувшей памяти – тихие голоса, глубокие, утробные, точно и впрямь исходили из толстеньких животиков, прямо из-под диафрагм, затянули свою песню.

«А вдруг сегодня ветер как раз подходящий», – думала она, ступая на дорожку. Из-за нефтяных вышек на горизонте выглядывала четвертинка луны. Эллен опустила руку в карман брюк и намотала на палец бечевку с узелками, которая лежала там. Стало совсем темно, для Круглых Людей уже, конечно, слишком поздно, и все же она не сомневалась: что-то ждет ее на улице. Может быть, всего лишь воспоминания. А может, и чудо, которое как-то пропустил Кристи.

Есть только один способ это проверить.

2

Перегрин Лори был остролиц, как хорек, – узкоплечий худенький подросток в джинсах и рваной футболке. Он сидел в дверном проеме, подтянув колени к подбородку, двухдюймовый «ирокез» из разноцветных волос топорщился ото лба до самого затылка, точно гребень на спине у ящерицы. Обхватив себя руками, он с трудом сдерживал слезы, так невыносимо жгло при каждом вдохе грудь, да и синяки на ребрах тоже давали о себе знать.

Чертовы жлобы на пляже. Эти уроды чуть его не прикончили, и некого винить, кроме самого себя. Шел себе, не спеша, через автостоянку, а тут как раз машина подъехала. Ему бы ноги сделать, но нет, куда там. Надо ведь было порисоваться, остановиться да еще смерить их холодным взглядом, когда они, пьяные, начали из машины вываливаться. А когда до него дошло, сколько их там и что именно они собираются с ним сделать, бежать было уже поздно. Все, что он мог сделать, это стоять и напускать на себя храбрый вид, хотя сердце колотилось как бешеное, и надеяться, что сможет отбрехаться, ибо в одиночку ему с этой бандой ни за что было не справиться.

Но они не разговаривать приехали. Набросились сразу. Он, правда, тоже кое-кому врезать успел, но с самого начала знал, что все бесполезно. Не прошло и нескольких минут, как он уже лежал на земле, прикрывая от пьяных ударов живот и голову и матеря их на чем свет стоит каждый раз, когда ему удавалось набрать обжигающего воздуха в легкие.

Бугер выждал, когда он начнет корчиться от боли под ногами нападающих, и только тогда появился. Черный и весь какой-то замасленный, с горящими глазами и ртом, полным острых длинных клыков, он выскочил из-под пирса, который тянется вдоль всей автостоянки. Не было бы так больно дышать, он бы от души посмеялся над тем, как его обидчики шарахнулись от этой твари и с выпученными от ужаса глазами помчались к машине. Шофер рванул с места так резко, что только шины завизжали, но бугер все равно успел шарахнуть кулаком по заднему крылу.

Потом вернулся посмотреть, как он, – черная кошмарная башка склонилась над ним, принюхиваясь, когда он сел и начал вытирать с лица кровь, но отодвинулась, едва он протянул руку. Бугер вонял, как помойка, а выглядел и того хуже, – казалось, эту корявую приземистую тварь с кривой рожей, горящими как угли глазами и противной, липкой на вид шкурой только что выковырнули из какого-то чудовищного носа. Форменный бугер, иначе и не назовешь. Живой, к тому же с когтями и зубами. Шляется за ним с тех самых пор, как он сбежал из дому…

Его родители были упертыми хиппи. Жили они в Западном Голливуде, и чем старше он становился, тем больше их стеснялся. Одно имечко чего стоит. Лори еще куда ни шло, но Перегрин… Не откуда-нибудь, а прямо из книжки этой, «Властелин колец». Чтиво, конечно, классное, но ребенка-то зачем так называть? Спасибо, что хоть не Фродо или Бильбо. Когда Лори подрос и научился думать собственной головой, первое, что он сделал, выбрал себе другое имя и с тех пор отзывался только на Риса. Правда, тоже из книжки, зато звучит
Страница 4 из 29

круто. С такими предками, как у него, лишняя крутизна не помешает.

Его старик до сих пор волосы до пояса носит. И очочки круглые в металлической оправе, и музыку слушает такую же придурочную, как его видок. Старуха не намного лучше. Толстая, как китиха, волосы кудрявые, русые, такой же длины, что и у отца, только она их в косу заплетает. Бывало, домой поздно придешь, а там все травкой вперемешку с каким-то дымом сладким провоняло, предки обдолбанные на тебя таращатся и несут что-то про связь с космосом и прочее дерьмо в том же духе. А когда кто-нибудь из взрослых начинал к нему приставать, как он, мол, выглядит да почему в школу не ходит, отец всегда отвечал, пусть делает что хочет.

Пусть делает что хочет. Господи. Да только дайте. Кто бы на его месте не ушел из дому при первой же возможности, когда там такое творится? И вот на тебе, не успел он от своих предков избавиться, как к нему этот бугер приклеился, шастает за ним повсюду, прячется по темным углам.

Поначалу Рис на него и не глядел толком, так только, краем глаза, но ему и этого хватило. Ночуя на пляжах или на скамейках в парке, он иногда просыпался от нестерпимой помоечной вони и успевал заметить, как что-то мокрое и черное, пригибаясь, улепетывало во тьму. Прошло несколько недель, и тварь осмелела настолько, что стала усаживаться на корточки в десятке-другом шагов от того места, где он устраивался на ночлег, и до утра не сводила с него горящих как угли глаз.

Рис не знал, кто это и чего ему надо. Присматривает оно за ним или приберегает себе на обед? Временами он был уверен, что все дело в разной наркоте, которой баловались его родители тогда, в шестидесятые, – им-то, конечно, классно было, зато ему паршиво, ведь он родился, и все это началось, кислота, наверное, сдвинула что-то у него в генах. Поэтому теперь у него едет крыша и ему кажется, будто за ним по пятам шляется этот сопящий бугер-недомерок.

Чувак, как сказал бы его папаша.

Н-да, только вот на вид этот отморозок вполне настоящий.

Рис заметил Эллен издалека и теперь старательно делал вид, будто с ним все в порядке, чтобы не привлечь ее внимания. Когда она остановилась прямо перед ним, он уставился на нее исподлобья.

– У тебя все хорошо? – спросила она, наклоняясь, чтобы лучше его разглядеть.

Испепеляющий взгляд был ей ответом. Длинные волосы, джинсы, цветастая блузка. Только этого ему и не хватало. Еще один обломок шестидесятых.

– Почему бы тебе не отвалить отсюда, а? – огрызнулся он.

Но показная бравада не обманула Эллен, она уже разглядела кровь на футболке, полускрытый в темноте синяк под глазом и боль, которую парнишка всеми силами старался скрыть.

– Где ты живешь? – последовал новый вопрос.

– Тебе какое дело?

Не обращая внимания на его угрюмую гримасу, она решительно взяла его за руку, чтобы помочь подняться.

– Да пошла… – начал было Рис, но быстро понял, что в его случае встать на ноги проще, чем сопротивляться.

– Пойдем, тебе надо почиститься, – сказала она.

– Флоренс тоже мне Найтингейл[9 - Найтингейл Флоренс (1820–1910) – английская сестра милосердия и общественный деятель. Автор работ по системе ухода за больными и ранеными.] выискалась, – пробурчал он, но она уже вела его обратно той же дорогой, по которой пришла.

Когда они уходили, что-то мокрое и темное шевельнулось под пирсом. Бугер Риса распялил губы, тугие и упругие, как щупальца осьминога. Ряды острых клыков вспыхнули в свете фонарей. Зарделись раскаленные ненавистью глаза. Тварь на мягких кожистых лапах пошла за медленно двигавшейся парой, что-то бурча себе под нос и цокая когтями по асфальту.

3

Брэмли Дейплом звали волшебника из «Семи суббот на неделе», третьего по счету рассказа в книжке Кристи Риделла «Как вызвать ветер». Этот невысокий сухопарый старичок был шустр, как котенок, худ, как щепка, а его загорелое сморщенное лицо напоминало сушеную фигу. Он носил очки в проволочной оправе с линзами без диоптрий, которые постоянно протирал при разговоре, а поговорить он любил.

– Важно не то, во что верят они, – объяснял он своей гостье, – а во что веришь ты.

Он умолк, когда смуглокожий гоблин, который присматривал у него за хозяйством, вошел в комнату, неся поднос с чаем и печеньем. Звали его Гун, он был довольно высок ростом для своей породы – три фута четыре дюйма – и постоянно щеголял в наряде, который подходил разве что обезьяне какого-нибудь бродячего шарманщика: штаны в желтую и черную полоску, красный пиджачок с желтым кантом, крохотные черные шлепанцы и желтая с зеленым шляпа, которая криво сидела на его макушке, прижимая к ней торчащие в разные стороны темные кудряшки. Тонкие длинные конечности, выпирающий животик, надутые щеки, широкий нос и крохотные темные глазки придавали ему еще больше сходства с мартышкой.

Гостья разглядывала гоблина с нескрываемым изумлением, чем доставляла Брэмли живейшее удовольствие.

– Возьми хотя бы Гуна, к примеру, – произнес он наконец, – чем не доказательство моей правоты?

– Прошу прощения?

– Мы живем внутри реальности, которую договорились считать общепризнанной, иными словами, окружающие нас предметы существуют, потому что мы хотим, чтобы они существовали. Я верю в существование Гуна, Гун верит в собственное существование, да и ты, видя его с подносом в руках, вряд ли можешь усомниться в его существовании. В то же время если принимать в расчет общественное мнение, то придется признать, что Гун – всего лишь продукт воспаленной писательской фантазии, литературный прием, художественное изображение того, чему нет места в известном нам мире.

При этих словах Гун бросил на Брэмли кислый взгляд, а гостья, пользуясь этим, подалась вперед, вытянула руку и легко, едва касаясь, провела пальцами по плечу гоблина. Потом медленно откинулась на спинку кресла и поудобнее устроилась на его подушках, таких мягких, что они, казалось, заключили ее в объятия.

– Значит… все, что мы придумываем, может появиться в реальности? – спросила она.

Мрачный взгляд Гуна устремился на нее.

Девушка училась в университете, где преподавал волшебник; она была на третьем курсе, изучала искусства и вид имела вполне богемный. На джинсах и под ногтями следы старой краски. Копна густых темно-русых волос, куда более непокорных, чем редкие кудряшки Гуна. Неопределенной формы нос, тонкие оттопыренные губы, носки из грубой шерсти, левая пятка прохудилась, у двери – покрытые летописью царапин и пятен рабочие ботинки, из-за пояса джинсов торчит подол рубахи. Только прозрачной голубизны глаза, живые и ясные, как-то не вязались с этой нарочитой небрежностью.

Звали ее Джилли Копперкорн.

Брэмли покачал головой:

– Важно не придумывать. Важно знать, что такие, как Гун, существуют вне всяких сомнений.

– Да, но ведь кто-то должен был сначала его выдумать, прежде чем он… – Девушка осеклась, заметив, как помрачнел Гун. – То есть…

Брэмли по-прежнему качал головой.

– Без некоего подобия порядка все же не обойтись, – признал он, – ведь если бы мир состоял исключительно из вымышленных вселенных, перемешанных между собой, нас окружал бы хаос. Именно поэтому все зависит от нашего желания ну, скажем так, замечать некоторые вещи. Отличия. Отклонения от нормы. Такие, как Гун, – ну хватит уже дуться. – Последняя
Страница 5 из 29

фраза предназначалась гоблину. – Тот мир, который мы знаем, – продолжал он, обращаясь уже к Джилли, – существует в основном в силу привычки. Просто мы договорились считать, что он состоит из определенных вещей: с раннего детства, когда сознание ребенка наиболее открыто впечатлениям окружающего мира, нас учили, что вот это – стол и выглядит он так, там за окном – дерево, собака – это определенное животное, которое производит определенные звуки. Заодно нам сообщили, что Гуна и ему подобных просто нет, и вот результат: мы их не видим, не можем увидеть.

– Так значит, они не выдуманные? – переспросила Джилли.

Тут Гун не выдержал. Поставив поднос на стол, он хорошенько ущипнул Джилли за ногу. Девушка подпрыгнула на месте и глубже вжалась в подушки кресла, пытаясь отодвинуться подальше от ухмыляющегося гоблина и его не внушающих доверия зубов.

– Невежливо, конечно, – заметил Брэмли, – зато доходчиво, правда?

Джилли поспешно закивала. Все с той же ухмылкой на лице Гун принялся разливать чай.

– Так как же, – снова спросила Джилли, – как же человеку… как же мне научиться видеть мир таким, какой он в действительности есть?

– Это непросто, – ответил волшебник. – Прежде всего надо знать, что именно ты ищешь, иначе никогда не найдешь, вот в чем дело.

Эллен закрыла книгу и откинулась на спинку кресла, размышляя о прочитанном, о Круглых Людях, о парнишке, который спал сейчас в ее постели. Надо знать, что именно ты ищешь. Может быть, потому-то она и нашла сегодня Риса, хотя отправлялась искать Круглых Людей?

Она встала и подошла к двери спальни, чтобы взглянуть на него. Пришлось-таки основательно с ним повозиться, прежде чем он позволил осмотреть и обработать свои синяки и раны и уложить его в постель. Заявил, что нисколько не голоден, и тут же уписал целую банку супа и больше половины буханки ржаного хлеба, который она купила днем. Ну и разумеется, он совсем не устал, что не помешало ему заснуть едва ли не раньше, чем его голова коснулась подушки.

Разглядывая Риса, Эллен покачала головой. С этим своим разноцветным гребнем парнишка сильно смахивает на петуха: так и кажется, что она подобрала на улице какой-то гибрид птицы и подростка, который теперь мирно посапывает в ее постели, мало похожий на нормального человека. По крайней мере, Круглым Человеком его тоже не назовешь, мелькнуло у нее в голове при взгляде на прикрытый простыней тощий торс.

Она повернулась, чтобы уйти, как вдруг что-то за окном привлекло ее внимание. Сквозь стекло на нее пялилась физиономия наподобие собачьей, и Эллен так и примерзла к месту. Этого не может быть, говорила она себе, здесь же третий этаж, а за окном ни балкона, ни карниза. Однако же было: вытянутая морда с горящими как угли красными глазами и оскаленным в свирепой усмешке частоколом острых зубов не исчезала.

Минуты шли, а Эллен стояла, не в силах ни пошевелиться, ни оторвать от наваждения взгляд. Глаза за стеклом горели голодным блеском. Злобой. Неприкрытой ненавистью. Но вот видение исчезло – не растаяло, как полагается галлюцинации, а просто убралось из поля ее зрения, словно соскользнув по стене, – и только тогда Эллен смогла сделать шаг.

Правда, сначала ей пришлось прислониться к дверному косяку – в голове стоял гул. Переведя дыхание, она подошла к окну, но там, разумеется, ничего не было. Общепризнанная реальность, так, кажется, выражался волшебник из книги Кристи? Явления, которые существуют потому, что мы хотим, чтобы они существовали. Но она-то знала, что ни в каком, даже самом страшном кошмаре ее воображение не способно породить чудовище, которое всего несколько мгновений тому назад разглядывало ее из ночной тьмы.

Она снова взглянула на паренька, который спал в ее постели. Сколько гнева у него внутри. Может быть, это он вызвал к жизни то, что она видела?

Эллен, сказала она себе, пятясь из спальни, не делай из мухи слона, тебе просто показалось. И все же что-то было там, за окном. В глубине души она была в этом совершенно уверена.

В гостиной ей снова попалась на глаза книжка Риделла. Слова Брэмли Дейпла метались в ее мозгу, точно вспугнутые птицы… и это ощущение странности происходящего, от которого она никак не могла избавиться. Сначала ветер, потом ночь и Рис, скорчившийся в дверном проеме. А теперь еще эта штука в окне.

Прежде чем расстелить постель на диване в гостиной, Эллен налила себе бренди, старательно избегая смотреть на окна. Она знала, что ведет себя как маленькая девочка, понимала, что ей наверняка все померещилось, но что-то таинственное витало в самом воздухе в тот вечер, и ей казалось, будто она ходит по краю обрыва, над которым висит серая туманная пелена. Один неверный шаг, и она соскользнет в пропасть. В кошмар.

Заснула она только после второй порции бренди.

А бугер все кружил вокруг дома, принюхивался к стенам, вскарабкивался время от времени наверх, заглядывал в окна. Что-то не давало ему пробраться внутрь, какое-то беспокойство в воздухе, похожее на ветер, но не ветер. Наконец он убрался, но не раньше чем в той части его существа, которая заменяла ему мозг, созрела мысль, что ключ ко всем замкам – само время. Часы и минуты откроют путь к тому, что пока кажется недоступным.

Длинные острые зубы твари сверкнули в усмешке. Время у него есть. Немного, но есть.

4

Наутро Эллен проснулась с ломотой во всем теле после проведенной на раскладном диване ночи и с мыслью, чего это, скажите на милость, ей вздумалось притащить Риса домой. Пораскинув мозгами, она пришла к выводу, что весь вчерашний вечер прошел на грани сверхъестественного, частью которого и было появление парнишки. Сначала Кристи со своей книжкой. Потом эта рожа в окне. Да и Круглые Люди – сколько лет она о них не вспоминала.

Она решительно опустила ноги на пол и вышла на балкон. Легкая дымка еще не растаяла в утреннем воздухе. Серфингисты уже оседлали волны у самого пирса – всего несколько человек пока, но через час столько набежит, что и не сосчитаешь. Мусороуборочные машины ползут по пляжу, мерный рокот моторов вплетается в гул прибоя. Какие-то люди терпеливо просеивают металлоискателями оставленные машинами груды отбросов, прежде чем специальные грузовики увезут их на свалку. Вдоль самой кромки прилива спиной вперед бежит человек, его силуэт четко вырисовывается на фоне океана.

Ничего необычного. Тогда откуда же это неотвязное чувство постороннего присутствия, словно какая-то птица забралась внутрь ее и машет своими темными крыльями в ее мозгу? Из зеркала в ванной комнате на Эллен взглянули глаза этой птицы. Безумные глаза.

Дрожа, Эллен кое-как покончила с умыванием. Когда Рис проснулся, она уже сидела на балконе в водолазке и шортах, с кружкой утреннего кофе в руках. Непривычное ощущение одержимости почти отпустило, события минувшей ночи постепенно начинали казаться полузабытым сном.

Когда Рис появился на балконе, Эллен не смогла сдержать улыбки при виде того, как забавно помялся во сне его ящеричий гребень. Волосы частью прилипли к голове, частью, наоборот, торчали под самыми невообразимыми углами. Упрямо сжатый рот шрамом белел среди поля короткой щетины, но глаза, еще слегка припухшие со сна, смягчали общее выражение лица.

– И часто ты это проделываешь? – спросил он,
Страница 6 из 29

плюхаясь в соседнее кресло.

– Что именно? Кофе по утрам пью?

– Бродяг подбираешь.

– Судя по твоему виду, тебе нужна была помощь.

Рис кивнул:

– Точно. Все мы братья и сестры на этом большом межзвездном корабле, который зовется Земля. Добрая самаритянка, я так сразу и понял.

Резкость его тона спугнула хорошее настроение Эллен. Птица, чей взгляд она совсем недавно видела в зеркале, снова встрепенулась, события прошедшей ночи всплыли в памяти. Что там говорил этот волшебник у Кристи? Вещи существуют только потому, что мы хотим, чтобы они существовали.

– Когда ты заснул, – сказала вдруг она, – мне показалось, я видела, как что-то заглядывает в окно спальни…

И тут же умолкла, недоумевая, к чему она затеяла этот разговор. Но Рис неожиданно выпрямился в своем кресле, явно встревоженный.

– А на что оно было похоже, это «что-то»? – спросил он.

– На чудовище, – попыталась свести все к шутке Эллен. – Зубастое и красноглазое. – Она пожала плечами. – Да ничего особенного, просто вечер такой выдался.

– Ты его действительно видела? – допытывался Рис, его напряжение передалось Эллен.

– Ну, я думала, что вижу, но потом поняла, что это невозможно, и вот… – Голос ее опять прервался. Рис медленно откинулся на спинку кресла и уставился на океан. – И что же это… было? – спросила у него Эллен.

– Я его зову бугером, – последовал ответ. – Понятия не имею, откуда он взялся, знаю только, что он таскается за мной с тех самых пор, как я свалил от родителей…

Не все рассказы в книжке Риделла были такие уж безобидные. Взять хотя бы один из последних, «Сырые яйца», о человеке, у которого в холодильнике завелась тварь прямо как в «Охотниках за привидениями». У нее был длинный зуб, тонкий, как игла, которым она прокалывала скорлупу и высасывала яйца досуха, оставляя одни белые пустышки. Однажды, когда человеку надоело покупать яйца, оголодавшая тварь выползла ночью из холодильника и выколола глаза всей его семье.

Тот человек всю жизнь панически боялся ослепнуть. Рассказ заканчивается тем, что он умирает, а тварь перебирается в соседний дом, еще голоднее, чем раньше…

Рис отложил книгу Кристи Риделла и пошел искать Эллен. Она была на пляже, сидела на берегу, подогнув под себя голые ноги, широкая бесформенная футболка полностью скрывала купальник. Ее взгляд был устремлен в море, мимо кромки прибоя, мимо пловцов, ребятишек с надувными плотиками, серфингистов, мимо нефтяных вышек, терявшихся в сиреневой дымке на горизонте. Люди таращились на него, пока он шлепал к ней по песку и выбирал местечко, чтобы присесть.

– Рассказы в той книжке, это ведь просто выдумки, так? – помолчав, заговорил он.

– Это я у тебя должна спросить.

– Слушай. Тот бугер, он… О господи, ну не знаю я, что он такое. Но он же не может быть настоящим.

Эллен пожала плечами.

– Я ходила за молоком сегодня утром, – сказала она, – и услышала, как двое парнишек говорили о каких-то своих дружках. Похоже, те собирались накостылять одному панку на автостоянке вчера вечером, когда что-то выскочило на них прямо из-под пирса и оторвало кусок бампера у их машины.

– Да, но…

Эллен оторвалась от созерцания дали и посмотрела на него. Во взгляде ее была бесконечность, она чувствовала биение крыл в мозгу.

– Я хочу знать, как ты это сделал, – заявила она. – Как ты вызвал его к жизни.

– Эй, леди, я же сказал, не знаю…

– Ведь так можно привести в мир не только зло, – добавила она почти свирепо. – Добро тоже. – Ей вспомнился гном, который жил под пирсом в рассказе Кристи, и ее собственные Круглые Люди. – Я хочу увидеть их снова.

Их взгляды встретились. Рис видел, что в глубине таких прозрачных серых глаз Эллен собирается гроза, накапливается какая-то дикая сила, упорная и целеустремленная, как его бугер.

– Я бы сказал, если бы знал, – ответил он наконец.

Некоторое время Эллен еще смотрела на него, но постепенно ее взгляд вернулся к волнам.

– Сегодня он придет?

– Не зна… – начал было он, но Эллен снова повернулась к нему. Вид у нее был такой, что он немедленно кивнул. – Да. Наверное.

– Я хочу его увидеть, когда он появится.

Потому что если он настоящий, то и все остальное тоже настоящее. Если она сможет увидеть бугера, понять, в чем его жизненная сила, разглядеть его по-настоящему, зная, как волшебник Кристи учил Джилли Копперкорн, что именно она ищет, тогда ей удастся привести в мир свое маленькое чудо. Свою магию. Она стиснула руку Риса:

– Обещай мне, что не уйдешь до его появления.

«Нет, она все-таки чокнутая», – подумал Рис.

Не так сильно шарики за ролики зашли, как у его предков, но все равно тронутая. Правда, в книжке, которую она ему подсунула, какой-то смысл все же был, хоть и не понять какой. Ясно одно – если такое дерьмо, про которое в ней говорится, бывает, то тогда все, наверное, работает именно так, как там написано. Н-да, странно. Но как вспомнишь бугера…

– Обещай мне, – повторила она.

Он высвободил свою руку из ее пальцев:

– Ладно. – И добавил: – Все равно мне идти-то некуда.

5

Вечером они пошли в «Зеленый перец», мексиканский ресторан на Мейн-стрит. За столом Рис внимательно разглядывал свою спутницу, чувствуя, как меняется его представление о ней. Волосы она собрала на затылке в свободный пучок, надела шелковистую кремовую блузку с узкой черной юбкой. С головой у нее, конечно, не все в порядке, но не настолько, как у его родителей. Чем-то она похожа на клиентов модных галерей и бутиков с Мелроуз-авеню в Западном Голливуде, где работает его мамаша. Народ в ресторане, поди, сидит и удивляется, чего это она связалась с таким отребьем, как он.

Эллен подняла глаза от тарелки и перехватила его взгляд. На ее губах заиграла легкая улыбка.

– Повар, наверное, в хорошем настроении, – сказала она.

– Почему это?

– Просто я слышала, что чем хуже у него настроение, тем острее соусы.

Рис улыбнулся ей в ответ, но улыбка вышла кислой. Хотелось пива, но здесь ему не подадут, несовершеннолетний. Он вдруг поймал себя на том, что жалеет о разнице в годах между ним и Эллен и о том, что сидит рядом с ней и выглядит как полный придурок. Впервые с тех самых пор, как он сделал эту прическу, ему стало стыдно своего вида. Ну почему нельзя просто сидеть здесь и радоваться, что она рядом, а не думать о том, что весь ресторан пялится на тебя, как на урода какого-то.

– С тобой все в порядке? – спросила Эллен.

– Да. Конечно. Очень вкусно.

Вилкой он гонял остатки риса по тарелке. Все прекрасно, никаких проблем. Только вот пойти некуда, не нужен он никому. После вчерашней драки все болит. Женщина, которая сидит с ним за одним столом, выглядит что надо, но для него слишком стара, да и глаза у нее такие, что мороз по коже пробирает. И еще этот бугер проклятый за ним увязался. Да уж. Дела просто лучше некуда.

Он снова взглянул на Эллен украдкой, но та не заметила: поднеся бокал с вином к губам, она смотрела в темноту за окном.

– Эта книга, которую твой друг написал, – начал он.

Она перевела на него взгляд и опустила бокал.

– Про таких, как мой бугер, в ней ничего нет, – продолжал Рис. – Страшилок всяких много, но ничего похожего на бугера.

– Верно, – ответила Эллен. – Но объяснение все равно одно. Мы видим твоего бугера потому, что верим в него.

– Значит, он был всегда,
Страница 7 из 29

просто раньше мы его не замечали? Или он существует потому, что мы в него верим? Он что, вышел из нас – из меня?

– Как птицы дядюшки Доббина, хочешь сказать?

Рис кивнул, не подозревая о темных крыльях, которые трепетали в груди Эллен.

– Я не знаю, – тихо ответила она.

«Птичий рынок дядюшки Доббина» назывался последний рассказ в книге Кристи Риделла, точно так же, как и зоомагазинчик в Санта-Ане, хозяином которого был Тимоти Джеймс Доббин. Там можно было найти любую птицу, какую пожелаешь, хоть домашнюю, хоть дикую. Мелкие певчие птички сидели в клетках, попугаи хозяйничали по всему магазину, да еще всякая пернатая живность, от воробьев до ворон и чаек, слеталась со всех сторон.

Герой этого рассказа, Ти Джей Доббин, бывший матрос, страстный любитель поэзии девятнадцатого века, настоящий бородатый морской волк с седеющей копной рыжих волос и кустистыми бровями, в неизменных мешковатых джинсах и вытянутой футболке, проводил дни в своем магазинчике, где чистил клетки, кормил волнистых попугайчиков, учил больших попугаев разным словам. Все, кто его знал, называли его «дядюшка Доббин».

Была у него шестнадцатилетняя помощница по имени Нори Верт, она работала по выходным. У нее были коротко стриженные светлые волосы и глубокий загар, над которым она начала трудиться, едва подошел к концу учебный год. Чтобы подчеркнуть смуглоту кожи, она носила исключительно белые шорты и короткие топики. Ничего на свете не любила она так сильно, как пляж, не считая птиц в магазинчике дядюшки Доббина конечно, ведь она знала их тайну.

Узнала она ее не сразу. Не меньше года она регулярно заходила в магазинчик, слонялась поблизости, потом отработала в нем три выходных и только тогда решилась подойти к дядюшке Доббину с вопросом, который давно не давал ей покоя.

– Я вот все думаю, – начала она, присаживаясь к краешку заваленного бумагами стола в глубине магазина. Провела пальцами по глобусу, стоявшему рядом с открытой торговой книгой, рассеянно толкнула его, отчего тот завертелся волчком.

Дядюшка Доббин, не переставая набивать трубку, вопросительно поднял бровь.

– Насчет птиц, – продолжала Нори. – Мы ведь не продаем их, ну, по крайней мере, с тех пор, как я здесь работаю, ни одной не продали. Люди приходят, осматриваются, но никто никогда не спрашивает, что сколько стоит, и ничего не покупает. Наверное, вся торговля идет в будние дни, но тогда зачем же вы меня нанимаете?

Дядюшка Доббин заглянул в трубку, убеждаясь, что табак примят как следует.

– Затем, что ты любишь птиц, – ответил он и чиркнул спичкой.

Клубы дыма поползли к потолку. Крупный зеленый попугай громко выразил свое возмущение с насеста у них над головами и повернулся к ним спиной.

– Но ведь вы их не продаете, правда? – Любопытство давно уже одолело ее, она порылась в его бумагах и не обнаружила ничего, кроме счетов за клетки и корма, никаких следов торговли птицами. Во всяком случае, записей об этом не было.

– Не могу.

– Почему?

– Они же не мои.

Нори вздохнула:

– А чьи же?

– Спроси лучше, какие они.

– Ладно, – ответила Нори, награждая его странным взглядом. – Предположим, я клюнула на эту удочку. И какие же?

– Волшебные.

С минуту Нори пристально смотрела на него, но он отвечал ей спокойным, без тени насмешки, взглядом. Все так же серьезно он выпустил еще несколько дымных колечек, вынул трубку изо рта. Заботливо пристроил ее на столе так, чтобы она не перевернулась, и облокотился о стол.

– У каждого человека есть своя магия, – продолжал он. – Но большинство из нас либо не нуждаются в ней, либо не верят в нее, либо верили когда-то, да позабыли. Тогда я беру их магию и превращаю в птиц, и они живут у меня, пока хозяева о ней не вспомнят или она не понадобится кому-то другому.

– Магия.

– Именно.

– А не птица.

Дядюшка Доббин кивнул.

– Но это же безумие, – возмутилась Нори.

– Разве?

С трудом, как человек, который отсидел ногу, дядюшка Доббин поднялся со стула и встал напротив нее, протянув к ее груди руки. Нори шарахнулась было от него, решив, что он окончательно спятил и собирается лапать ее среди бела дня, но в нескольких сантиметрах от ее груди руки замерли. Внезапно она почувствовала резкую боль, как колотье в боку, когда бежишь слишком долго или быстро, только в грудной клетке. Прямо в легких. Расширившимися от ужаса глазами она наблюдала, как ее грудная клетка разошлась и оттуда показался сначала острый клюв, голова, крылья, а потом и все тело большого разноцветного попугая.

Сначала он был прозрачным, как голограммы, которые она видела в «Доме с привидениями» в Диснейленде, но, выйдя наружу, стал плотным и непроницаемым для взгляда. Едва он высвободился, как боль утихла, оставив лишь неприятное ощущение пустоты. Дядюшка Доббин взял птицу, привычным движением руки пригладил ей перья, успокаивая, и снова отпустил. Нори ошарашенно следила за тем, как попутай перелетел на другой конец магазина, уселся в витрине и принялся чистить перышки. Чувство потери нарастало.

– Вот это…. Оно было внутри меня… а я…

Дядюшка Доббин уже вернулся к столу, сел и взял свою трубку.

– Волшебство, – сказал он, прежде чем раскурить ее вновь.

– Мое… мое волшебство?

Дядюшка Доббин кивнул:

– Было твоим. Ты ведь не верила.

– Но я даже не знала! – взвыла Нори.

– Теперь тебе придется заработать право снова обладать им, – объяснил дядюшка Доббин. – Вон те клетки, сбоку, не мешало бы почистить.

Нори прижала к груди ладони, потом крепко обхватила себя обеими руками, как будто это могло уменьшить ощущение пустоты внутри.

– За-заработать? – переспросила она еле слышно, то и дело переводя взгляд со своего хозяина на птицу, которая только что вышла из нее и теперь сидела, охорашиваясь, в витрине. – З… здесь, в магазине?

Дядюшка Доббин покачал головой:

– Ты ведь и так работаешь здесь, и я плачу тебе за это, разве нет?

– Но тогда как же?

– Ты должна завоевать его доверие. Научиться верить.

Эллен едва заметно покачала головой.

«Научиться верить, – подумала она. – Но я всегда верила».

Может быть, недостаточно сильно. Она бросила взгляд на своего спутника, потом в окно. На улице почти стемнело.

– Пойдем пройдемся по пляжу, – предложила она.

Рис кивнул, выходя следом за ней из ресторана, когда она расплатилась по счету. Свежий аромат эвкалиптов стоял в воздухе, но пряный бриз налетел с океана и унес его с собой.

6

Весь пляж оказался в их распоряжении, хотя на пирсе было полно рыбаков и гуляющих. Там, где длинная деревянная конструкция встречалась с песчаным берегом, толкались подростки со скейтбордами и велосипедами. Ровный гул прибоя заглушал вопли их переносных стереосистем. Прохладный ветер доносил с океана резкий запах соли. На горизонте новогодними елками сияли нефтяные вышки.

Эллен скинула туфли. Положила их в свою вместительную сумку и босиком зашагала по мокрому песку у самой воды. Приподнятый противоположный конец пляжа скрывал от их глаз дома на набережной, пока они шли в южном направлении, к каменистому мысу, за которым начиналась территория военно-морской базы.

– Хорошо здесь, – заговорил наконец Рис. Всю дорогу от ресторана до пляжа оба молчали.

Эллен кивнула и внимательно на него посмотрела. Начиная с полудня
Страница 8 из 29

угрюмые нотки в его голосе куда-то исчезли. Сейчас он рассказывал ей о своих родителях, о том, как ему тяжело и с ними, и со сверстниками, а она внимательно слушала.

– Похоже, шестидесятые тебе порядком насолили, – сказала она, когда он замолчал.

Рис пожал плечами. Он тоже был бос, набегающая волна то и дело облизывала края его джинсов.

– Идеи у них были в общем-то правильные – у таких, как мои родители, я имею в виду, – ответил он. – Но чтобы все получилось так, как они хотели, надо, чтобы все думали одинаково.

– Но это не обесценивает того, во что они верят.

– Не обесценивает. Но мы-то живем в реальном мире, а здесь, если хочешь уцелеть, надо просто идти и брать, что тебе нужно.

Эллен вздохнула:

– Наверное, ты прав.

Она оглядела пляж, но они были по-прежнему одни. Никто не желал прогуляться по прибрежному песочку. Ни бугер. Ни Круглые Люди. И все же трепет темных крыльев внутри не унимался. Тоска, столь же явная, как и та, что звучала в голосе Риса всего миг тому назад, только она тоскует по встрече с волшебством, а он – по людям, рядом с которыми он чувствовал бы себя дома.

Она размахнулась и забросила свою сумку на сухой песок, подальше от волн. Рис посмотрел на нее с любопытством, но тут же отвернулся, как только юбка упала к ее ногам.

– Не волнуйся, – успокоила она его, забавляясь про себя такой неожиданной щепетильностью. – Я в купальнике.

Когда он снова повернулся к ней, ее юбка и блузка уже лежали комом поверх сумки, а Эллен встряхивала волосами, распуская их.

– Идешь? – спросила она.

Но Рис стоял и следил за движениями ее бедер, пока она шла к воде. Купальник на ней был белый. В темноте могло показаться, что на ней вообще ничего не надето, бикини походило на полоски незагорелой кожи. Без малейшего плеска она ушла в воду, потом вынырнула, голова светлым поплавком закачалась на темных волнах.

– Иди! – крикнула она ему. – Как окунешься, вода совсем не холодная.

Рис колебался. Еще днем он хотел искупаться, да решил, что не стоит сверкать своими бледными тощими конечностями на виду у всех этих бронзовотелых купальщиков. Зато сейчас его никто не увидит, подумал он и проворно стянул с себя все, кроме плавок.

Вода ударила его ледяным кулаком, едва он нырнул вслед за Эллен, и он вынырнул на поверхность, задыхаясь от неожиданности. Все тело горело, каждая клеточка стонала от напряжения. Эллен плыла впереди, легко скользя с одной волны на другую. Едва он начал грести к ней, большая волна накатила и вынесла его, бешено молотящего руками и ногами, обратно на берег.

– Подныривай или ложись прямо на нее грудью, – донесся до него голос Эллен, когда он поднялся на ноги и снова вошел в воду.

Плавал он не ахти как, но у берега было неглубоко, пока не приходила большая волна. Он поднырнул под следующую и выплыл, отфыркиваясь, но гордясь тем, что, по крайней мере, не оказался снова на пляже.

– Люблю купаться по ночам, – сказала Эллен, когда они бок о бок покачивались на воде.

Рис кивнул. Теперь, когда прошел первый шок, море и впрямь казалось на удивление теплым. Волны убаюкивали, стирая всякое чувство времени.

– И часто ты так делаешь? – спросил он.

Эллен отрицательно качнула головой:

– В одиночку это опасно. Если попадешь в подводное течение, оно унесет тебя в открытый океан и никто даже не узнает.

Рис опустил голову на воду и стал смотреть вверх. Хотя до ближайших пригородов Лос-Анджелеса был всего час езды по шоссе, небо здесь выглядело совершенно иначе. Оно не отражало зарева бог знает скольких миллионов огней. Звезды казались ближе, или, быть может, небо глубже.

Он бросил взгляд на Эллен. Оба уже забыли, что привело их на пляж. Больше всего ему хотелось сейчас набраться смелости, подплыть к ней как бы невзначай, обвить ее руками и прижаться всем телом. Наверняка она окажется скользкая на ощупь, но зато такая приятная.

Он слегка оттолкнулся ногами, очередная волна приподняла и опустила его, на этот раз чуть ближе к Эллен, только лицом в другую сторону. Когда он снова развернулся к ней, то увидел, что она не отрываясь смотрит куда-то на берег. Он проследил за ее взглядом, и леденящий холод, который он почувствовал, едва войдя в воду, нахлынул на него снова.

Бугер пришел.

Приземистая черная тень показалась из-за дальней, приподнятой кромки пляжа и, жирно поблескивая на фоне песка, направилась прямиком к их одежде, на ходу втягивая носом воздух. Поравнявшись с вещами Эллен, бугер сначала зарылся в них мордой, а потом принялся рвать ее юбку и блузку в клочья. В ужасе Эллен мертвой хваткой вцепилась в руку Риса. Новая волна приподняла их, и дно на миг ушло из-под ног. Он забился отчаянно, боясь, как бы Эллен не утопила со страху их обоих, но прилив уже толкал их к берегу.

Бугер поднял голову и оскалился, сверкнули длинные острые зубы. Красные угольки глаз буравили их полным ненависти взглядом, пока они стояли, не смея пошевелиться, на полосе мокрого песка, куда вынесла их волна. Бросив изуродованные пожитки Эллен, бугер неторопливо двинулся к ним.

– Ри-Рис, – позвала Эллен. Ее трясло, она прижималась к нему всем телом.

Но Рис не оценил этой долгожданной близости. «Что же вы, леди, это ведь то, чего вы так ждали», – вертелось у него на языке, но он не мог произнести этого, теперь между ними все было совсем по-другому. Эллен давно уже перестала быть для него безымянным кодом, частью толпы, над которой он мог спокойно глумиться, но она не была и просто объектом желания. Она была личностью, такой же, как и он. Индивидуальностью. Человеком, с которым у него могло быть что-то общее.

– О, останови его! – взвизгнула она.

Бугер подходил ближе. Его острый помоечный запах перебивал даже соленый дух океана. Казалось, их преследует труп какого-то животного, несколько дней провалявшийся на пляже.

«Остановить его?» – подумал Рис. Может, именно его бессильная злоба и вызвала к жизни эту тварь, как пишет в своей книжке дружок Эллен, но ему она больше не подчиняется, это-то Рис знал наверняка.

Еще одна волна обрушилась на них сзади, и Рис оттолкнулся от берега, надеясь, что вода, отступая, протащит их хотя бы немного за собой. Потом встал в ледяной воде на колени, стараясь заслонить Эллен от бугера. Интересно, умеет ли ублюдок плавать?

У самого края воды бугер заколебался. Брезгливо поднял лапу с мокрого песка, встряхнул ею, как кошка, переходящая только что политый газон, и Рис облегченно вздохнул. Когда накатила новая волна, бугер поспешно ретировался.

Эллен заглядывала Рису через плечо, подойдя так близко, что их лица почти соприкасались.

– В воду он не пойдет, – сообщил парень. Ответа не последовало, и он повернул голову к своей спутнице. Ее прозрачные глаза были широко раскрыты, взгляд по-прежнему не отрывался от бугера. – Эллен… – позвал он.

– Не могу поверить, что все это происходит на самом деле, – еле слышно выговорила она.

– Но ведь ты же сама… ты же говорила… – И он отстранился от нее, чтобы лучше разглядеть ее лицо.

– Я знаю, что я говорила, – ответила Эллен. Она обхватила себя руками, точно силясь унять трепетание темных крыл внутри. – Я просто… я хотела верить, но… одно дело хотеть, а другое – увидеть на самом деле… – Давление в ее груди нарастало, казалось, что-то рвется из нее наружу. – Я…

И
Страница 9 из 29

вдруг боль, острая, как скальпель хирурга. Рис шумно выдохнул, как будто ему дали под дых. Взглянув вниз, она сразу поняла почему: птичья голова, прозрачная, как паутина, показалась между ее грудей. На фоне ее белого купальника она казалась темным пятном, не яркий попугай, как в рассказе про дядюшку Доббина, а черная ворона, чьи глаза Эллен видела сегодня утром в зеркале. Ее собственное волшебство готовилось покинуть ее потому, что она утратила веру. Она не могла больше верить в него, но все же…

Но это просто бессмысленно. Она же всегда верила. И вот теперь, когда бугер Риса стоит прямо перед нею на берегу, живой и настоящий, что еще ей остается, как ни верить?

И тут, точно в подтверждение ее мыслей, бугер завыл. Бросив взгляд в сторону берега, она увидела, что он шагнул прямо в волны, и хотя соленая вода причиняла ему, судя по его воплям, невероятную боль, решимость добраться до них пересиливала все остальное. Добраться до нее. Волшебство Риса живое. В то время как ее собственное волшебство… И она изо всех сил надавила на полуоформившуюся воронью голову, пытаясь втолкнуть ее назад.

– Я верю, я верю, – бормотала она сквозь плотно сжатые зубы. Но, как помощница дядюшки Доббина из рассказа Кристи, она уже ощущала нарастающую боль утраты. В отчаянии она обернулась к Рису.

Даже в темноте она видела ужас в его глазах – ужас перед бугером и перед вороньей головой, торчавшей из ее груди. Но он не побежал. Наоборот, вцепился обеими руками в ее плечи и закричал:

– Отпусти ее!

– Но…

Он бросил взгляд на берег. Им удалось сохранить равновесие, когда нахлынула волна, но бугер встретил ее грудью и теперь, завывая, кубарем летел назад.

– Это все из-за того, что тебе нужны были доказательства, – кричал он. – Тебе нужно было увидеть бугера живьем, чтобы поверить в его реальность, вот почему волшебство уходит от тебя. Не сопротивляйся, расслабься.

– Я…

Но она знала, что он прав. Высвободившись из его рук, она посмотрела на берег, где, барахтаясь, поднимался на ноги бугер. Что-то заклокотало у него в горле, когда он снова пошел им навстречу. Трудно, ох как трудно было на это решиться, но Эллен все же заставила себя опустить руки. Боль в груди жгла огнем, ощущение потери росло с каждой секундой. Но она приказала себе не думать об этом, закрыть глаза и спокойно стоять, как будто ничего не происходит.

Вместо того чтобы сопротивляться, она стала вспоминать. Круглые Люди катятся по пляжу. Гном из рассказа Кристи скачет на свинье по пирсу. Слова Брэмли Дейпла. Гуна, который ущипнул Джилли Копперкорн за ногу. Тварь, которая ела сырые яйца и выкалывала людям глаза, и бугера Риса тоже. А вот дядюшка Доббин и Нори Верт смотрят, как убегает от нее магия. И снова Круглые Люди катятся, кувыркаясь, по пляжу или забредают в проулок позади ее дома…

И боль отступила. Ощущение потери стало слабее, исчезло.

– О господи, – услышала она шепот Риса.

Она открыла глаза и проследила его взгляд. Бугер выскочил из воды и понесся прочь, а за ним – целая ватага Круглых Людей, которые весело прыгали по пляжу, точно огромные надувные мячи, кувыркались, смеялись и хихикали на сотни разных ладов. Глаза Эллен наполнились соленой влагой, и она знала, что океан тут ни при чем. Слезы текли по ее щекам, а она, как дурочка, улыбалась во весь рот.

Круглые Люди гоняли бугера по пляжу из конца в конец, пока тот наконец не стал как вкопанный. Завывая, он ждал их приближения, но прежде чем первый шар коснулся его, начал таять прямо на глазах.

Эллен повернулась к Рису, зная, что его глаза тоже полны слез, но владевшее им в тот момент чувство было слишком сильно, чтобы утирать их, и он просто стоял и улыбался ей в ответ. Бугер испарился вместе с последними остатками его гнева. Она протянула ему руку, он взял ее в свою. Так, рука об руку, они побрели к берегу, где полные ликования Круглые Люди кружили и скакали вокруг них до тех пор, пока не растаяли сами собой, оставив их на пляже вдвоем.

Сердце Эллен билось очень быстро. Когда Рис отпустил ее руку, она прикоснулась к груди и почувствовала знакомое трепетание темных крыл, только теперь они спокойно укладывались внутри, а не рвались на свободу. Ветер по-прежнему дул с океана, но это был не тот ветер, с которым обычно приходили Круглые Люди.

– Похоже, это совсем не чушь собачья, – тихо сказал Рис.

Эллен взглянула на него. Улыбаясь, он продолжал:

– Ну, помогать друг другу и все такое, вместо того чтобы драться. Знаешь, это все-таки здорово.

Она кивнула. Темные крылья внутри успокоились, и ее рука вернулась на место.

– В рассказах твоего друга про ворон ничего нет, – заметил Рис.

– Наверное, птицы внутри у всех разные, как и волшебство. – И она посмотрела вдаль, на горизонт, озаренный огнями нефтяных вышек.

– В окрестностях Санта-Аны живут дикие попугаи, – вспомнил вдруг Рис.

– Говорят, в Сан-Педро тоже.

– Думаешь, это… – начал было Рис, но умолк. Волны, подползая, лизали им ноги.

– Не знаю, – отозвалась Эллен. Потом перевела взгляд на остатки своей одежды. – Пошли. Вернемся домой, согреемся.

Рис прикрыл ее плечи своей курткой. Потом натянул джинсы с футболкой и помог ей собрать остатки шмоток.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал он, сворачивая клочья юбки и блузки в ком. Поглядел на нее. – Но я и вправду не мог ничего поделать с бугером.

– Может, мы и не должны.

– Но что-то похожее на бугера…

Эллен шутливо взъерошила остатки его петушиного гребня:

– Думаю, мораль сей басни такова: следить надо за тем, какая вибрация от тебя исходит.

При слове «вибрация» Рис недовольно поморщился, но все же кивнул.

– Либо мы следим за своими чувствами, – добавила она, – либо наше волшебство улетает от нас и становится неуправляемым.

Те же крылья, трепетание которых чувствовала Эллен, шевельнулись и в груди у Риса. Оба знали, что это ощущение, с которым они не захотят расстаться никогда.

В магазинчике дядюшки Доббина Нори Верт повернулась спиной к паре свежевычищенных клеток.

– Похоже, они нам еще не скоро понадобятся, – сказала она.

Дядюшка Доббин оторвался от тоненького сборника викторианской поэзии и согласно кивнул.

– Ты быстро учишься, – сказал он. Сунул трубку в рот, пошарил в кармане в поисках спички. – Похоже, для тебя еще не все потеряно.

Нори чувствовала, как ее волшебство складывает крылья на старом месте, у нее в груди, но ничего не сказала на случай, если окажется, что теперь, когда она выучила свой урок, ей придется оставить магазин. А ей так хорошо здесь. И ничего на свете больше не нужно, разве что немного солнышка на пляже.

Барабан из камня

Невидимый мир существует, никаких сомнений. Вопрос только в том, далеко ли он от центра и во сколько закрывается.

    Приписывают Вуди Аллену

Каменный барабан нашла Джилли Копперкорн, когда было уже далеко за полдень.

Вечером того же дня она завернула свою находку в несколько слоев оберточной бумаги, перевязала шпагатом и пошла с ней в старую часть Нижнего Кроуси, где в просторном, но бестолково выстроенном тюдоровском доме обитал профессор Дейпл. Медным молоточком в виде львиной головы, чей пристальный взгляд всегда приводил ее в смущение, Джилли отрывисто постучала в профессорскую дверь и едва успела сделать по шаткому крыльцу шаг назад, как
Страница 10 из 29

Олаф Гунасекара, миниатюрный домоправитель Дейпла, показался на пороге и мрачно уставился на нее.

– Ты, – ворчливо заметил он.

– Я, – дружелюбно подтвердила Джилли. – Брэмли дома?

– Сейчас посмотрю, – ответил он и захлопнул дверь.

Джилли со вздохом опустилась на потрепанный ротанговый стул слева от двери, а сверток пристроила на коленях. Черный с рыжим кот, который лежал на другом стуле, поднял голову, окинул ее равнодушным взглядом, отвернулся и принялся наблюдать за проходившей мимо женщиной с таксой.

Профессор Дейпл все еще преподавал в университете Батлера, но нынешняя его нагрузка и в сравнение не шла с теми временами, когда Джилли была студенткой. Там вышла одна некрасивая история, в которую оказались замешаны некий епископ, древние монеты и дочь какой-то гадалки на картах Таро, но в чем там было дело, Джилли так и не дозналась. Несмотря ни на что, профессор так и остался старым весельчаком – сморщенный, как прошлогоднее яблоко, лет шестидесяти на вид, он был куда бодрее многих тридцатилетних. За шутками и разговорами он запросто мог просидеть всю ночь, не переставая полировать свои очки в проволочной оправе.

Зачем ему понадобился этот Олаф Гунасекара в качестве домоправителя, Джилли ума не могла приложить. Вид у Гуна был комичный, что правда, то правда: его торчащее брюшко, надутые щеки, ореол непокорных кудряшек вокруг головы, тощенькие ручонки и ножонки напоминали не то тыкву на палке, не то обезьяну. Брючки в полосочку, пиджачок как у бродячего шарманщика и зеленая с желтым шляпенка, в которых он щеголял обычно, нисколько не улучшали общего впечатления. К тому же и росту в нем было всего чуть больше метра, а Дейпл клялся и божился, что он гоблин, и звал его просто Гун.

Все это не придавало достоинства комической фигуре крохотного домоправителя, и Джилли еще поняла бы, в чем причина его постоянной раздражительности, не знай она наверняка, что он сам настаивал на имени Гун и подбирал себе гардероб только самолично. Более того, Брэмли ужасно раздражал вкус его помощника – точнее, полное отсутствие такового.

Дверь снова распахнулась, Джилли встала и оказалась нос к носу с Гуном, который смерил ее неизменно мрачным взглядом.

– Дома, – буркнул он.

Джилли улыбнулась. Можно подумать, он не знал этого с самого начала.

Так они и стояли, она на крыльце, а он в дверях, пока девушка наконец не спросила:

– Можно к нему?

Театрально вздохнув, Гун отступил на шаг в сторону и дал ей пройти.

– Полагаю, ты не прочь чего-нибудь выпить? – осведомился он, следуя за ней по пятам к двери профессорского кабинета.

– Да, неплохо бы чаю.

– Хрумпф.

Джилли полюбовалась, как он шествует прочь на своих коротеньких ножках, стукнула костяшками пальцев в дверь и вошла в комнату. Брэмли поднял голову от стола, заваленного грозившими вот-вот похоронить его под собой кипами книг и бумаг, и послал ей радостную ухмылку в просвет между двумя бумажными башнями.

– Я тут решил уточнить кое-что после твоего звонка, – начал он. Он ткнул пальцем в лежавшую прямо перед ним книгу, заглавия которой Джилли не было видно, и принялся протирать очки. – Увлекательное чтение.

– И вам тоже здравствуйте, – откликнулась Джилли.

– Ах, ну да, конечно. А ты знала, что индейцы Кикаха рассказывали легенды о маленьких человечках задолго до того, как на их землю пришли первые европейские поселенцы?

Джилли так и не привыкла к манере Брэмли начинать любой разговор с середины. Она сняла несколько журналов со стоявшего поблизости деревянного стула и пристроилась на его краешке, прижимая свой сверток к груди.

– Ну и что с того? – спросила она.

Брэмли удивленно уставился на нее:

– Как это, что с того? Мы ведь пытаемся установить происхождение этого твоего артефакта, не так ли?

Джилли кивнула. Теперь, когда она села, ей хорошо было видно заглавие книги, которую читал Брэмли. «О тех, кто под кручей и еще круче», сборник рассказов Кристи Риделла. Этот автор зарабатывал на жизнь тем, что собирал и пересказывал всякие странные истории, которые без счету порождает любой большой город. Книжка, которая лежала сейчас на столе перед Брэмли Дейплом, состояла из легенд о Старом городе и других фантазий на тему подземелья – на источник объективной информации мало похоже, а Джилли так надеялась.

Старый город существовал в действительности; именно там она и нашла барабан. Зато все остальное – крокодилы-альбиносы, которые водят поезда в подземке, косяки разумных золотых рыбок с собаку величиной в городской канализации, дискуссионные клубы крыс-мутантов и прочее в том же духе…

Старый город некогда был сердцем Ньюфорда. Сейчас он лежит под землей, ниже самых глубоких станций метро, – туда в конце девятнадцатого века забросил его Большой подземный толчок. Современный город, включая систему канализации и подземного сообщения, вырос на руинах старого. В начале семидесятых было много разговоров о том, чтобы превратить развалины в аттракцион для туристов, как сделали в Сиэтле, но Старый город лежал слишком глубоко, и добраться до него оказалось не так-то легко. Внимательно изучив проект со всех сторон, муниципалитет пришел к выводу, что его осуществление окажется просто-напросто разорительным.

Как только это решение было принято, Старый город из потенциальной приманки для туристов мгновенно превратился в пристанище для всякого рода отверженных – пьяниц, старух-кошелочниц и прочих бездомных. Не говоря уже – если верить Брэмли и Риделлу, конечно, – о бандах дурно воспитанных гоблинов, которых Риделл называл скокинами, – словечко, позаимствованное им из языка древних шотландцев, которое имело массу значений, в том числе «уродливый», «скрытный» и «угрюмый».

Последнее обстоятельство, как полагала Джилли, как раз давало Брэмли все основания утверждать, что Гун состоит в родстве с этими существами.

– Уж не хотите ли вы сказать, что это артефакт работы скокинов? – спросила она у Брэмли.

– Пока не знаю, – ответил тот. Потом кивком указал на пакет: – Посмотреть можно?

Джилли встала и положила сверток на стол, а Брэмли разыграл целое представление, развязывая шпагат и снимая слои оберточной бумаги. Джилли не могла решить, что он представляет себе сейчас – церемонию передачи ценного экспоната какому-нибудь музею или свой собственный день рождения.

Но вот барабан предстал перед ними во всей своей красе, слюдяные и кварцевые прожилки в его камне волшебным блеском вспыхнули в свете лампы, и у Джилли в очередной раз захватило дух от этого чуда.

По форме он напоминал кусок трубы сантиметров тридцать высотой, верхний срез около десяти, нижний – около семи сантиметров в диаметре. Сверху гладкий, как барабанная кожа, с боков он сохранял следы некогда великолепного орнамента. Но больше всего поражало то, что внутри барабан был совершенно пуст. Весил он примерно столько же, как пухлая книжка в твердом переплете.

– Слушайте, – сказала Джилли и выбила на барабане отрывистую дробь.

Камень ответил глубоким рокотом, который жутковатым эхом отразился от стен кабинета. К несчастью, именно в этот миг на пороге показался Гун с подносом, на котором громоздились чашки, чайник и тарелочка с домашним печеньем. Едва заслышав барабан, он
Страница 11 из 29

выпустил поднос из рук. Тот грохнулся об пол – чай, молоко, сахар, печенье и осколки фарфора так и брызнули в разные стороны.

Джилли, сердце которой колотилось вдвое быстрее положенного, обернулась к двери и увидела, что с лицом Гуна происходит что-то невероятное. Оно вдруг вспыхнуло изумлением, а может быть, даже весельем, она не успела понять, что именно это было, слишком быстро привычное выражение вернулось к нему. И вот он уже стоит в дверях, угрюмый, как всегда, а Джилли ни с того, ни с сего стало совестно.

– Я не хотела… – начала было она, но голос изменил ей.

– Ничего страшного, просто небольшой беспорядок, – сказал Брэмли.

– Сейчас приберу, – буркнул Гун.

Он смерил Джилли подчеркнуто долгим взглядом крошечных черных глазок и только потом пошел за веником и совком. Девушка снова повернулась к столу и увидела, как Брэмли, скорчившись за каменным барабаном, потирает от удовольствия ладони. Ухмыляясь, он глянул на нее поверх очков.

– Ну, видела? – спросил он. – Гун сразу понял, что это за штука такая, с первого взгляда. Скокины ее хозяева, точно. Кстати, ему не понравилось, что он оказался у тебя.

Сама Джилли вряд ли пришла бы к такому выводу. По ее мнению, Гун просто испугался неожиданного резкого звука, как испугался бы всякий на его месте. Только так с точки зрения здравого смысла и можно было объяснить недавнее происшествие, однако девушка знала, что здравый смысл не всегда помогает разглядеть истину. Чем дольше она размышляла о том выражении, которое мелькнуло на лице Гуна, еле уловимое, как затишье между двумя валами во время шторма, тем больше недоумевала, так что в конце концов энтузиазм профессора показался ей заразительным, тем более что… и в самом деле, а что, если?..

Судя по сообщениям Кристи Риделла, лучшего кандидата в скокины, чем домоправитель Брэмли, просто не найти.

– И что же теперь? – спросила она.

Брэмли пожал плечами и снова принялся полировать свои очки. Джилли уже совсем было вознамерилась не дать ему уйти от ответа, как вдруг поняла, что его внезапное молчание объясняется появлением в комнате Гуна. Она дождалась, пока тот собрал осколки и ушел, пообещав поставить новый чайник, и только тогда приступила к Брэмли с расспросами.

– Ну? – начала она.

– Так, значит, Старый город? – ответил он.

Джилли кивнула.

– Знаешь, что люди говорят о сокровище скокинов?..

«„Люди“ – это Кристи и ты», – подумала Джилли, но все же послушно начала перебирать в памяти истории из «О тех, кто под кручей…». Вспомнила. Она называлась «Человек с обезьяной», речь в ней шла о ворованном яблоке, которое в Старом городе казалось сморщенным и заплесневелым, но наверху превратилось в чистое золото. А человека, который похитил его у скокинов, в конце рассказа по кусочкам собрали в парке Фитцгенри…

Джилли поежилась.

– Вспомнила, почему я так не люблю читать Кристи, – сказала она. – Сначала все так мило и славно, но не успеешь перевернуть страницу, как оказываешься на скотобойне.

– Прямо как в жизни, – поддакнул Брэмли.

– Чудесно. Так что, вы говорите, будет дальше?

– Они попытаются вернуть его, – был ответ Брэмли.

Джилли проснулась немного позднее полуночи, слова профессора звенели у нее в ушах. Они попытаются вернуть его.

Она бросила взгляд на барабан, который стоял на пустом упаковочном ящике у окна ее мансарды на Йор-стрит, в Фоксвилле. Лежа на своей складной кровати, она увидела, как рассеянный свет с улицы сплетается вокруг каменного чуда в сияющий ореол. Казалось, барабан лучится волшебством – ну или по крайней мере его обещанием. Но в воздухе явно витало что-то еще. Какой-то глухой гул, точно далекая музыка. Ноты казались бессвязными, они плясали в потоке мелодии, не касаясь друг друга, как пылинки в солнечном луче, и все же мелодия существовала.

Джилли медленно села в постели. Отбросила одеяло, спустила ноги на пол и босиком прошлепала через комнату. Но стоило ей подойти к барабану, как перспектива изменилась и сияющий ореол растаял; магия испарилась. Осталась только причудливая каменная вещица. Она провела пальцем по ее боку, покрытому лощенными от времени зарубками, но верхушку не тронула. Удивительная все-таки вещь – камень, полый внутри, тайна, загадка. И все же…

Ей вспомнилась ни на что не похожая «почти-музыка», которая звучала при ее пробуждении, и она склонила голову, вслушиваясь в ночную тишину.

Ничего.

Снаружи маленький дождик смочил тротуар, и вся Йор-стрит сверкала и искрилась его влагой. Джилли опустилась у окна на колени, положила голову на руки и стала смотреть на улицу, чувствуя себя безумно одинокой. Хорошо бы Джорди был здесь, пусть даже его брат пишет те странные историйки, от которых без ума профессор Дейпл, но он уехал из города на целую неделю. Может, собаку завести или кошку, просто чтобы кто-нибудь был рядом, когда нахлынет ни с того ни с сего странная тоска, да с ними другая беда: связывают по рукам и ногам. Какие уж тут блуждания по окрестностям, если дома кот некормленый сидит или собака ждет не дождется, когда же с ней погуляют.

Вздохнув, Джилли отвернулась было от окна, но вдруг замерла на месте. Трепет беспокойства охватил ее, когда она пристальнее вгляделась в то, что привлекло ее внимание внизу, на той стороне улицы. Время распалось на мгновения, они сложились в узор столь же бессвязный, как та мелодия, которую она слышала совсем недавно. Минуты и секунды сомкнутым строем шли мимо ее комнаты; стрелки старых настенных часов не шевелились.

Внизу, на другой стороне улицы, у витрины китайского магазина самообслуживания подпирала стену фигура столь же пестрая, как выставленный на всеобщее обозрение товар. Тыквенная голова под широкополой шляпой. Вместо тела – тыква побольше, коротенький пиджачок трещит по швам, в просветах между пуговицами торчит что-то до крайности напоминающее солому. Руки и ноги тощие, как палки от метел. Рот – широченная щель; глаза – острые крохотные прорези, а в них, как внутри тыквенного фонаря, огонек свечи.

Прямо как на маскарад собрался.

Да их там много. Вон еще один, вон, в тупике прячется. А вон третий, почти слился с красновато-коричневым фасадом дома, что по соседству с китайским магазином. Еще четверо на крыше, прямо напротив ее окна, – тыковки так рядком на парапете и выстроились.

Скокины, подумала Джилли и задрожала от страха, припомнив рассказ Кристи Риделла.

Чтоб ему неладно было, этому Кристи, и дернуло же его записать такую историйку, да и профессор не лучше, нашел, что вспомнить на ночь глядя. И черт бы побрал работу, из-за которой она потащилась в Старый город искать подходящий фон для новой картины.

Ведь никаких скокинов нет в природе. Ведь…

Она моргнула, протерла глаза. Бросила взгляд налево, направо, вверх, вниз, прочесала всю улицу, обшарила фасады домов напротив.

Никого.

Никаких тыквенных гоблинов, следящих за ее окном.

Тиканье часов, торопливо отсчитывающих секунды, неожиданно показалось ей громом. Внизу показалось такси, брызги тонкой пеленой взлетели из-под колес. Джилли подождала, пока машина проедет, и снова принялась изучать улицу.

Ни одного скокина.

«Ну, разумеется, а ты чего ожидала?» – спросила она себя, пытаясь посмеяться над шуткой, которую сыграло с ней не в меру разгулявшееся
Страница 12 из 29

воображение, но не сумела выдавить даже жалкого подобия улыбки. Взглянула на барабан, протянула руку и тут же опустила ее, не притронувшись к вожделенной поверхности. Долго вглядывалась в темноту за окном, пока не пришла к выводу, что там нет никого, кроме, быть может, ее собственных ночных страхов.

Наконец усилием воли Джилли заставила себя оторваться от подоконника и вернуться в постель. Правая ладонь слегка зудела, как раз там, где она то ли зацепилась за гвоздик, то ли поймала занозу во время своих скитаний по Старому городу. Почесывая ладонь и глядя в потолок, она попыталась уснуть, без особой надежды на успех. Удивительно, но не прошло и нескольких секунд, как она задремала.

И увидела сон.

Ей снился кабинет Брэмли. Только сам профессор не сидел, как обычно, за столом. Он наливал чай ей и Гуну, который устроился в его кресле, полускрытый грудами книг и кипами бумаг.

– Никаких скокинов, – заговорил он, едва за профессором закрылась дверь, – разумеется, в природе не существует.

Джилли согласно кивнула.

– Хотя в некотором смысле, – продолжал Гун, – они никогда не переставали существовать. Вот здесь… – И он постучал по виску узловатым пальцем, который как нельзя лучше подошел бы любому скокину. – В нашем воображении.

– Но… – попыталась перебить его Джилли, которой не терпелось сообщить, что совсем недавно она своими глазами видела скокина напротив своего дома.

– В нашем воображении они существуют, – сказал он.

Неожиданно его голова сделалась очень похожей на тыкву. Он подался вперед, в щелочках его глаз мерцал огонь, словно за ними трепетало на ветру пламя свечи.

– А если они существуют… – продолжал он. Тут его голос стал басовито-гнусавым, точно виниловая пластинка с записью выступления какого-нибудь чтеца или оратора, которую кто-то притормозил пальцем. – То. Ты. В. Большой…

Вздрогнув, Джилли проснулась и обнаружила, что лежит, вжавшись в спинку своей складной кровати, а ее пальцы судорожно теребят край завязанного узлами одеяла.

Всего лишь сон. Вытесненные днем мысли, которые подсознание подбрасывает ночью. Есть о чем беспокоиться. Вот только…

Начатую Гуном фразу она могла закончить и сама.

Если они существуют…

В большой опасности, как же. Если они и вправду существуют, ее часы сочтены.

В ту ночь она больше не спала, а наутро первым делом отправилась искать помощь.

– Скокины, – повторила Мэран, изо всех сил стараясь не засмеяться.

– Думаешь, я не знаю, что у тебя сейчас на уме? – спросила Джилли. – Но что прикажешь делать, когда книжки Кристи Риделла у профессора с языка не сходят? Его послушаешь, так еще не в такое верить начнешь.

– Но не в скокинов же, – пискнула Мэран и, не сдержавшись, хохотнула.

Как ни странно, Джилли рассмеялась вместе с ней.

Но в ярком свете утра, да еще в разговоре с человеком, чья голова не забита фантазиями Кристи, все вообще выглядело иначе.

Они сидели в кафе «У Кэтрин», всего час прошел с тех пор, как Джилли отыскала Мэран Келледи у озера, где та сидела на пирсе и наблюдала за ранними утренними бегунами, – по большей части то были яппи из центра города да состоятельные приверженцы здорового образа жизни из района пляжей.

От озера до притулившегося в самом центре Нижнего Кроуси кафе «У Кэтрин» по Баттерсфилд-роуд было рукой подать. Как и весь этот район с его узкими улицами и старинными каменными домами, кафе производило впечатление старомодного, даже старосветского, – потемневшие от времени деревянные панели, стулья с резными спинками ручной работы, маленькие круглые столики под клетчатыми скатертями, а на них толстого стекла приборы для пряностей да старые, оплетенные соломой винные бутылки вместо подсвечников. Музыка негромкая, в основном Телеман, Вивальди, Китаро или старые записи Боба Джеймса. Официантки в молочно-белых передниках поверх ситцевых платьев в цветочек.

Но, несмотря на старосветскую атмосферу кафе, посещали его люди вполне современные. И неудивительно: расположенный поблизости университет Батлера исправно поставлял «У Кэтрин» клиентуру еще с середины шестидесятых, когда открылась первая кофейня с таким названием. Немало воды утекло с тех пор, но по пятницам и субботам «У Кэтрин» все так же можно было послушать живую музыку, по средам побывать на выступлениях поэтов, а воскресным утром поучаствовать в соревнованиях рассказчиков.

Джилли и Мэран сидели у окна, на столе перед ними источали аппетитный аромат банановые пончики по-домашнему.

– А что ты там вообще делала? – спросила Мэран. – Это не то место, где можно безопасно разгуливать в одиночестве.

Джилли кивнула. Да, не все бродяги в Старом городе худые и изможденные. Попадались среди них и здоровенные громилы, от которых добра не жди: Джилли не следовало бы и близко к ним подходить, ведь случись что-нибудь, и… ну, в общем, она принадлежала к тем женщинам, при одном взгляде на которых так и просится на язык слово «миниатюрная». Маленького роста, худенькая, она носила одежду на несколько размеров больше, отчего казалась еще более хрупкой. Из-под шапки спутанных русых волос электрическим блеском горели сапфировые глаза.

Короче говоря, она была слишком хорошенькой и беззащитной, чтобы в одиночку разгуливать по таким местам, как Старый город.

– Группу «Без монахинь» знаешь? – вопросом на вопрос ответила Джилли.

Мэран кивнула.

– Они выпускают свой первый альбом, а я оформляю для него обложку, – объяснила Джилли. – Они хотят что-нибудь мрачное в качестве фона, что-нибудь вроде Катакомб, только еще темнее и угрюмее, вот я и подумала, что лучше Старого города все равно ничего не найти, и пошла туда пофотографировать.

– Одной-то зачем было ходить…

Но Джилли только пожала плечами. Ее с фотоаппаратом через плечо и альбомом для эскизов в руках можно было встретить в любом месте в любой час дня и ночи, это знали все.

Мэран покачала головой. Как почти все друзья Джилли, она давно уже поняла, что раз та хочет бродить одна, значит, будет, и никакие разговоры о подстерегающих на каждом шагу опасностях не помогут.

– Значит, там ты и нашла этот барабан, – заключила она.

Джилли кивнула. Она посмотрела на покрытую корочкой ранку у себя на ладони. Та зудела как бешеная, но Джилли решила ни за что не расчесывать ее снова.

– А теперь ты хочешь…

Джилли встретила взгляд Мэран:

– Вернуть его. Только я боюсь идти туда одна. Вот я и подумала: может, Сирин не откажется со мной пойти – ну для моральной поддержки, понимаешь?

– Его нет в городе, – ответила Мэран. Мэран и ее муж составляли две половинки дуэта Келледи, исполнителей народной музыки, которые играли в кофейнях, колледжах и на фестивалях по всей стране, от одного побережья до другого. Вот уже много лет их дом был в Ньюфорде.

– У него мастер-класс игры на арфе, – пояснила она.

Скрыть свое разочарование стоило Джилли больших усилий.

Все эти разговоры о «моральной поддержке» были лишь частью правды: на самом деле Джилли обратилась к Мэран потому, что если в Ньюфорде кто-нибудь помимо Риделла с его историями и профессора Дейпла с его кривобокими теориями и был причастен к настоящему волшебству, то, безусловно, только Келледи. Ореол тайны неизменно окружал этих двоих, и дело было не только в особой
Страница 13 из 29

притягательности, которую обретают в глазах публики люди творческие, преуспевшие благодаря своему искусству.

Джилли и сама не знала, как именно это им удается. В отличие от Брэмли, из которого рассказы о всяких чудесах сыпались как из дырявого мешка, только тронь, Келледи никогда ни о чем таком не говорили. Единственное их волшебство, которое она видела своими глазами, творилось на сцене, когда они выходили и начинали играть. И все же они были особенные. Что бы они ни делали, всегда казалось, будто им ведом другой мир, лежащий за пределами здесь и сейчас. Будто они видят то, чего не видят другие; знают то, что для всех остается тайной.

Никто так и не узнал, откуда они взялись; несколько лет назад они просто появились в Ньюфорде, и все, акцент, который отличал их поначалу, вскоре исчез, и они остались здесь жить. Джилли втайне считала, что если Страна фей существует, то эти двое наверняка явились прямиком оттуда, а потому, проснувшись поутру с мыслью, что ей нужен настоящий волшебник, она пошла искать того, кто ей поможет, и нашла Мэран. Но теперь…

– Ох, – вырвалось у Джилли.

Мэран улыбнулась.

– Но это не значит, что я откажусь тебе помочь, – сказала она.

Джилли опять вздохнула. «Помочь в чем?» – снова задала она себе вопрос. Чем больше она размышляла, тем глупее казалась ей вся эта история. Скокины. Как же. Подходящие оппоненты для красноречивых крыс-мутантов из рассказов Риделла.

– Я вот думаю, может, у меня уже крыша поехала, – произнесла она наконец. – Ну что это, в самом деле, такое: гоблины в подземном городе…

– А я верю в маленьких человечков, – заявила Мэран. – Там, откуда я родом, их звали бодах.

Джилли уставилась на нее.

– Но ведь ты же сама смеялась, когда я рассказывала тебе о них, – не выдержала она.

– Я знаю, прости. Все дело в имени, которое придумал им Кристи; каждый раз, когда я его слышу, просто умираю со смеху. Ужасно глупо.

– Зато мне прошлой ночью было не до смеха, – отозвалась Джилли.

А может, ничего и не было? Она уже и сама не знала, во что верить, даже неожиданное обращение Мэран ее не убедило.

– Да уж какой смех, – поддакнула Мэран. – Но ведь ты же собираешься вернуть им барабан, так чего волноваться?

– Тот человек из рассказа Кристи тоже вернул им яблоко, которое украл, – ответила Джилли, – а что с ним случилось, ты знаешь…

– Верно. – Мэран нахмурилась.

– Вот я и подумала: может быть, Сирин сможет… – Джилли не знала, как продолжать.

Еле заметная улыбка тронула уголки губ Мэран.

– Что?

– Ну это, наверное, совсем уж глупо, – пробормотала Джилли, – но я всегда представляла его себе кем-то вроде волшебника.

Мэран рассмеялась:

– Жаль, он не слышит, ему бы понравилось. Ну а как же я? Достигла уже чародейского статуса или еще нет?

– Не совсем. Ты всегда казалась мне каким-то духом, ну как если бы ты вышла прямо из ствола дуба или что-нибудь в этом роде. – Джилли вспыхнула, боясь, как бы Мэран не подумала, что она валяет дурака, но чувствовала, что, раз начав, не может остановиться. – Понимаешь, такое впечатление, что Сирин учился магии, а ты будто сама магия и есть.

Она подняла взгляд на свою спутницу, ожидая насмешек, но Мэран смотрела на нее без тени улыбки на лице. «А она и в самом деле похожа на дриаду, – подумала Джилли, – с этими зеленоватыми прядками в каштановых локонах и загадочным лицом красавицы прерафаэлитов. И глаза у нее словно лучатся собственным светом, а не отражают солнечный».

– Может быть, я и вправду вышла когда-то из древесного ствола, – сказала она.

Губы Джилли против ее воли сложились в удивленную букву «о», и тут Мэран все-таки рассмеялась.

– А может быть, и нет, – добавила она. Прежде чем Джилли успела спросить, как следует понимать это «может быть», она продолжила: – Нам понадобится защита от скокинов.

Джилли с трудом заставила себя переключиться с увлекательных проблем происхождения Мэран на насущные вопросы.

– Что-то вроде креста или святой воды? – предположила она.

Сюжеты всех виденных ею когда-либо дешевых фильмов ужасов всплыли в ее сознании, наперебой взывая о внимании.

– Нет, – возразила Мэран, – церковные атрибуты и амулеты хороши только против тех, кто верит в их силу, а уж скокины этим точно не страдают. Правда – вот единственное, чего они не выносят, это-то я знаю наверняка.

– Правда?

Мэран кивнула:

– Скажи им хоть одно слово правды – неважно какой, пусть это будет хоть исторический факт или всем известная истина, – и они будут шарахаться от тебя как от чумы.

– А что потом? – спросила Джилли. – После того как мы вернем барабан и они придут меня искать? Что же мне теперь, до конца своих дней носить с собой магнитофон, который будет повторять факты?

– Надеюсь, что нет.

– Но…

– Терпение, – ответила Мэран. – Дай мне поразмыслить об этом на досуге.

Джилли вздохнула. Она продолжала с любопытством разглядывать свою спутницу, пока та пила кофе.

– Ты и в самом деле во все это веришь? – спросила она наконец.

– А ты разве нет?

Теперь уже задумалась Джилли.

– Прошлой ночью мне было страшно, – ответила она, – и я решила вернуть барабан, потому что предпочитаю оставаться в безопасности, чем раскаиваться потом, но я до сих пор не знаю, верю я или нет.

Мэран кивнула понимающе, но сказала только:

– У тебя кофе стынет.

В тот вечер Мэран пригласила Джилли переночевать у нее. Их с Сирином дом, просторный, старинный, с островерхой крышей, стоял в окружении могучих дубов на самой границе Нижнего Кроуси и Чайна-тауна. Крытая веранда протянулась вдоль всего фасада, по правую руку от нее выросла круглая башенка, позади дома расположились конюшни, у стены – сад, ни дать ни взять английская усадьба, как ее изображают на открытках.

Джилли любила эту часть города. Среди внушительных особняков МакКенит-стрит, квартал за кварталом заполнивших все пространство от Ли-стрит до Йор-стрит, дом Келледи был самым крайним к востоку. Каждый раз, проходя здесь поздним вечером, когда трамваи уже спали в депо на городской окраине, Джилли представляла, будто время повернуло вспять и по булыжным мостовым Ньюфорда снова катят экипажи, увлекаемые настоящими лошадьми, а не просто лошадиными силами.

– Дырку в стекле проглядишь, если будешь смотреть так долго.

Джилли вздрогнула. Она отвернулась от окна ровно настолько, чтобы показать хозяйке, что заметила ее присутствие, но сумеречные тени дубов, протянувшиеся через лужайку перед домом, приземистая ограда и улица за ней снова приковали ее взгляд.

По-прежнему никаких скокинов. Значит ли это, что их не существует в природе или что они просто еще не пришли? Или не могут ее найти?

Она опять вздрогнула, когда Мэран положила руку ей на плечо и мягко отвернула ее от окна.

– Кто знает, кого вызовет из темноты твой взгляд? – сказала она.

Голос ее был так же беззаботен, как и минуту назад, и все же ее слова прозвучали предостережением.

– Не хочу, чтобы они застали меня врасплох, – ответила Джилли.

Мэран кивнула:

– Так я и поняла. Но помни: ночь – время волшебства. И солнце не властно там, где правит луна.

– Что это значит?

– Луна любит тайны, – пояснила Мэран. – И таинственных существ. Она покровительствует им: посылает ночные тени, чтобы они могли подобраться к нам под их
Страница 14 из 29

покровом, и предоставляет нам гадать, откуда они пришли – из потустороннего мира или из нашего собственного воображения.

– Ну вот, теперь и ты заговорила в точности как Брэмли, – вздохнула Джилли. – Или Кристи.

– Вспомни Шекспира, – возразила Мэран. – «Он хорошо играет дурака»[10 - Шекспир У. «Двенадцатая ночь». Пер. Э. Л. Линецкой.]. Тебе никогда не приходило в голову, что они, может быть, нарочно притворяются чудаками, чтобы избежать насмешек?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что все рассказы Кристи – правда?

– Нет, не хочу.

Джилли тряхнула головой:

– Не хочешь, и все равно говоришь загадками, как волшебник из какой-нибудь его сказки. Никогда не могла понять, почему они не разговаривают нормально, как все люди.

– Это потому, что не все можно объяснить напрямую. К некоторым вещам надо приближаться крадучись. Издалека.

Что имела возразить на это Джилли, так и осталось тайной. Пальцем она ткнула в окно, указывая на край лужайки, почти скрытый мраком.

– Ты… – Голос изменил ей, она сглотнула, начала снова: – Ты видишь?

Вон они, крадутся от ограды к дубам, что растут возле дома. Тени в темноте. Приземистые, животы как тыквы, тонкие палочки-ножки. Сегодня их больше, чем прошлой ночью. И они наглее. Прямо к дому подбираются. Огненные прорези глаз горят угрозой. Ощерившиеся в нехорошей усмешке рты полны острых зубов.

Один скользнул к самому окну, до чего же он страшный, настоящее чудовище! Джилли окаменела, даже дышать нет сил. В памяти всплыли слова Мэран:

«Правда – вот единственное, чего они не выносят».

Но ни одного слова, уж не говоря о целом предложении, не найти в пустом, одержимом ужасом мозгу. Тварь за окном протянула к стеклу руку, когтистые пальцы начали удлиняться. Джилли почувствовала, что вот-вот завизжит. Еще секунда, и скрюченная лапа разобьет стекло, ворвется в комнату, схватит ее за горло. А она не может двинуться с места. Сидит и смотрит, смотрит, как когти тянутся к ней, отдергиваются назад…

Что-то просвистело между страшной тварью и стеклом – что-то бесформенное и стремительное. Скокин, словно танцуя, сделал шаг назад, понял, что это была только ветка дуба, и приготовился продолжать начатое, но крики друзей отвлекли его. Едва его леденящий душу взгляд оторвался от лица Джилли, девушка подняла голову.

И посмотрела на деревья. Налетевший неведомо откуда ветер гнул и раскачивал их так, что они стали похожи на многоруких великанов, которые молотили по земле своими конечностями, точно разъяренные гигантские осьминоги щупальцами. Твари во дворе бросились врассыпную и пропали, словно и не бывало, все до единой. Ветер мгновенно утих; великаны снова превратились в деревья.

Джилли медленно отвернулась от окна и обнаружила, что Мэран тихо стоит прямо у нее за спиной.

– Злые, угрюмые и безобразные, – сказала она. – Сдается, Кристи не так уж и ошибался, дав им такое имя.

– Они… они ведь настоящие, правда? – прошептала Джилли.

Мэран кивнула:

– И совсем не похожи на бодахов. Те любят поозорничать, и хлопот с ними не оберешься, но они не злые. А от этих просто разит ненавистью.

Джилли бессильно откинулась на подоконник.

– Что же нам теперь делать? – вырвалось у нее.

И тут же почесала ладонь – царапина зудела непереносимо. Мэран взяла ее руку в свою, повернула ладонью вверх. Когда она снова посмотрела Джилли в лицо, вид у нее был несчастный.

– Откуда это у тебя? – спросила она.

Джилли взглянула на свою ладонь. Корочка с ранки отвалилась, зато кожа вокруг потемнела, безобразное черное пятно, вдвое больше прежней царапины, расползлось по ней.

– Зацепилась за что-то, – ответила девушка. – В Старом городе.

Мэран покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Это их метка.

Джилли почувствовала слабость. Сначала выясняется, что скокины существуют. Потом поднимается таинственный ветер и оживляет деревья. А теперь еще оказывается, что она меченая?

Ее взгляд упал на каминную полку, где стоял каменный барабан. Никогда раньше не случалось ей испытывать такой ненависти к неодушевленному предмету.

– Их… метка? – кое-как выдавила она.

– Я и раньше о таком слышала, – извиняющимся тоном принялась объяснять Мэран. Коснулась пятна на ладони Джилли. – Это что-то вроде… обещания.

– Они и вправду хотят меня убить?

Джилли и сама поразилась тому, как спокойно прозвучал ее голос. И это при том, что внутри у нее все так дрожит, точно она вот-вот на части рассыплется.

– Скокины существуют, – подытожила она, – и скоро разорвут меня на клочки, как того мужика из глупой сказки Кристи.

Мэран сочувственно посмотрела на нее.

– Нам надо идти, – сказала она, – мы должны выйти наружу и встретиться с ними сейчас, пока…

– Пока что?

Голос перестал слушаться Джилли. Он почти сорвался на визг.

– Пока они не прислали кого-нибудь похуже, – закончила Мэран.

«Отлично, – думала Джилли, когда Мэран ушла переодеваться во что-нибудь подходящее для ночной прогулки по Старому городу. – Мало того, что скокины существуют, так теперь еще выясняется, что под землей обитают твари и похуже этих тыквоголовых».

Она упала в кресло у камина, к барабану спиной, и притворилась, будто ничего особенного не происходит, просто она зашла в гости к подруге и все идет лучше некуда. Как ни странно, ей это удалось, и когда Мэран в джинсах, прогулочных туфлях на толстой подошве и джинсовой куртке поверх шерстяной рубашки вошла в гостиную, Джилли уже почти пришла в себя.

– Кстати, насчет деревьев, – сказала она, покидая кресло. – Это ты сделала?

Мэран покачала головой.

– Просто ветер меня любит, – объяснила она. – Может, потому, что я играю на флейте.

«Ага, или потому, что ты – дриада, а ветер питает особенную слабость к дубам», – подумала девушка, но вслух ничего не сказала.

Мэран подхватила узкую длинную сумку, в которой лежала флейта, и перебросила ее через плечо.

– Готова? – спросила она.

– Нет, – ответила Джилли.

Но все же подошла к полке над камином, сняла с нее барабан и догнала Мэран, когда та была уже у входной двери. Мэран сунула в карман своей куртки фонарик на батарейках, другой дала Джилли, и она опустила в карман пальто, которое тоже одолжила ей Мэран. Не беда, что оно было размера на два больше, чем нужно, Джилли никогда не обращала внимания на такие мелочи.

И разумеется, в довершение всего, едва они вышли из дома, начал накрапывать дождь.

Безопасности ради все входы в Старый город заделали еще в середине семидесятых, ну по крайней мере самые известные из них. Ньюфордские бродяги и теперь похвалялись, что знают от пяти до двух десятков действующих ходов, в зависимости от того, кто предоставлял информацию. Лазейка, к которой держали путь Джилли и Мэран, ни для кого не была тайной: стальная дверь для технического персонала в двухстах метрах к востоку от станции метро на Грассо-стрит.

Дверь вела прямо во вспомогательный канал городской канализации, куда спускались обслуживавшие ее рабочие. Бомжи давно уже сломали запорный механизм, и дверь все время стояла приоткрытая. Внутри время и непогода разрушили часть перекрытия, которое отделяло канализацию от верхнего этажа одного из некогда гордых небоскребов Старого города, – этот офисный центр вздымался на высоту добрых четырех этажей над
Страница 15 из 29

крышами окружающих его домов, покуда землетрясение не забросило его в эту подземную темницу.

От дома Келледи до станции на Грассо-стрит было добрых четверть часа ходьбы, и весь этот путь Джилли и Мэран проделали под дождем. Кроссовки Джилли промокли насквозь, волосы прилипли к щекам и шее. Барабан она несла под мышкой и всю дорогу боролась с непреодолимым желанием швырнуть его под колеса первого попавшегося автобуса.

– Сумасшествие какое-то, – проворчала она. – Мы сами идем к ним в руки.

Мэран покачала головой:

– Нет. Мы собираемся предстать перед ними по доброй воле, а это разные вещи.

– Все это просто игра слов. Результат все равно будет один.

– Вот тут ты ошибаешься.

Когда сзади раздался чей-то голос, они обернулись и увидели Гуна, который стоял под дверным козырьком закрытого на ночь антикварного магазина. Его глаза странно поблескивали в темноте, оживляя и без того яркие воспоминания Джилли о скокинах, а одежда, на удивление, была совершенно суха.

– А ты что здесь делаешь? – потребовала ответа Джилли.

– Всегда полезно встретиться лицом к лицу с тем, чего боишься, – заявил Гун, не обращая ни малейшего внимания на вопрос Джилли. – Тогда чудища, крадущиеся во тьме, превратятся всего-навсего в причудливые тени, которые отбрасывают ветви деревьев. Голоса, шепчущиеся в ночи, окажутся шелестом листьев на ветру. А внезапно нахлынувший страх объяснится слишком расходившимся воображением, а не лишающим воли заклятием какой-нибудь ведьмы.

Мэран кивнула:

– То же самое сказал бы и Сирин. И именно это я и собираюсь предпринять. Показать им свет истины столь яркой, чтобы ни один из них не осмелился больше и близко к нам подойти.

Джилли взглянула на свою ладонь. Пятно все расползалось. Раньше оно было величиной с десятицентовую монетку, теперь стало как серебряный доллар.

– А с этим как быть? – спросила она.

– Когда лезешь не в свое дело, всегда приходится платить, – заявил Гун. – Иногда плата заключается в проклятии знания.

– Да, всему своя цена, – согласилась Мэран.

«Похоже, что все, кроме меня, такие умные», – мелькнула у Джилли неутешительная мысль.

– Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос, что ты тут делаешь, – спросила она у Гуна. – Прячешься тут по темным закоулкам, шпионишь за нами.

– А мне показалось, что это вы как с неба свалились, – улыбнулся он.

– Ты знаешь, о чем я.

– Сегодня в Старом городе меня ждет дело, – последовал ответ. – А поскольку нам всем, как видно, по пути, я и решил, что моя компания вам, может быть, не помешает.

«Тут что-то не так», – подумала Джилли. Гун никогда не был с ней так любезен. Да он вообще никогда и ни с кем не был любезен.

– Ну да, конечно, может, ты просто… – промямлила она.

Тут на ее плечо легла рука Мэран.

– Нельзя отказываться от помощи, которую тебе предлагают по доброй воле.

– Но ты же не знаешь, какой он, – возмутилась Джилли.

– Мы с Олафом встречались раньше, – последовал ответ.

Джилли заметила, что, услышав собственное имя, Гун скорчил недовольную гримасу. От этого он стал больше похож на самого себя, что было не очень-то приятно, зато, по крайней мере, привычно. Потом она перевела взгляд на Мэран. Ей снова вспомнился ветер, который прогнал скокинов прочь, и она ощутила, что тайна, окутывавшая ее спутницу, словно мантия, стала еще более глубокой и непроницаемой при встрече с загадочным, но каким-то несерьезным Гуном…

– Иногда приходится просто доверять людям, – сказала она, точно прочитав мысли Джилли.

Та вздохнула. Потерла немилосердно зудящую ладонь о джинсы, поудобнее передвинула барабан.

– Ладно, – сказала она. – Чего мы ждем?

Те несколько раз, что Джилли доводилось спускаться в Старый город, она бывала крайне осторожна, даже немного нервничала, но такого страха, как сейчас, не испытывала никогда. Сегодня все было иначе. В подземелье всегда царила тьма, но никогда… никогда еще у Джилли не возникало чувства, будто кто-то следит за каждым ее шагом. Непонятные шепотки и шелест доносились из мрака всегда, но никогда у нее не было ощущения, будто кто-то крадется за ней по пятам. Несмотря на присутствие спутников, а может, именно из-за них, думала Джилли, имея в виду прежде всего Гуна, она чувствовала себя до странности одинокой в этой жуткой темноте.

Похоже, Гун не заблудился бы в подземелье, даже не будь у девушек фонариков, и хотя он скромно держался позади, Джилли все время казалось, что это они идут за ним. Ту часть подземного города, в которой они оказались вскоре, она видела впервые.

Во-первых, здесь было не так грязно. Ни мусора, ни пепелищ от костров бездомных. Битых бутылок, ворохов старых газет и ветхих одеял, которые обычно служат бродягам постелями, не было в помине. Дома тоже не норовили рухнуть прямо вам на голову. Воздух был сухой и чистый, тяжкая, спертая вонь гниющих отбросов и человеческих испражнений, которая ударяла в нос при входе, куда-то исчезла.

И ни души.

С тех самых пор, как они переступили порог канализационного тоннеля на Грассо-стрит, ни одна старуха мешочница, ни один пьяница, ни один бродяга не попались им навстречу, что было само по себе странно, потому что под землей их всегда было полным-полно. И все же они здесь не одни. Кто-то следит за ними, крадется по пятам, отовсюду – спереди, сзади, с боков – доносится еле различимый шелест осторожных шагов.

Барабан в руке нагрелся. Пятно на ладони чесалось неимоверно. Плечи свело от напряжения.

– Уже недолго осталось, – раздался вдруг тихий голос Гуна, и Джилли впервые в жизни поняла, что означает выражение «сердце ушло в пятки».

Она вздрогнула так, что луч ее фонарика зигзагом метнулся по темным фасадам. Сердце включило вторую скорость.

– Что ты видишь? – спросила Мэран спокойно.

Луч ее фонарика высветил фигуру Гуна, а тот показал куда-то вперед.

– Уберите фонари, – распорядился он.

«Как же, – подумала Джилли, – дожидайся».

Но фонарик Мэран погас, и ей осталось только выключить свой. Мгновенно сгустилась такая тьма, что Джилли испугалась, уж не ослепла ли она. Но почти сразу сообразила, что вообще-то под землей должно быть еще темнее. Она посмотрела вперед, в направлении вытянутой руки Гуна, и увидела слабый свет. Он сочился из-за припавшей к земле громады полуразрушенного здания, до которого было полквартала ходьбы, не больше.

– Что бы это могло… – начала было она, но тут раздались такие странные звуки, что слова замерли у нее в горле.

Через пару секунд до нее дошло, что это, наверное, музыка, хотя ритма в ней не было и в помине, а инструменты дребезжали, завывали и пиликали в тщетных попытках набрести на какую-нибудь мелодию.

– Начинается, – сказал Гун.

Он обогнал их и поспешил туда, где улица делала поворот.

– Что начинается? – на бегу спросила Джилли.

– К подданным выходит король – он должен делать это не реже раза в месяц, иначе потеряет трон.

Джилли в толк не могла взять, о чем он говорит, хотя куда загадочней было то, откуда он все это знает, но спросить она не успела. Сбивчивый немелодичный скрежет достиг апогея. И тут же, откуда ни возьмись, на них налетели десятки скокинов, они прыгали вокруг, толкались, дергали их за одежду. Джилли завизжала, даже сквозь пальто чувствуя прикосновения их узловатых пальцев. Один
Страница 16 из 29

попытался выхватить у нее барабан. Это привело ее в чувство: вцепившись в драгоценную вещицу обеими руками, она заговорила:

– Тысяча семьсот восемьдесят девятый год. Взятие Бастилии и начало Французской революции. Э-э, тысяча восемьсот седьмой, запрет на торговлю рабами в Британской империи. Тысяча семьсот семьдесят шестой, подписание Декларации независимости.

Скокины, шипя и отплевываясь, сдали назад. Какофония продолжалась, хотя и на полтона ниже.

– Так, что там у нас еще, – соображала Джилли. – Э-э, тысяча девятьсот восемьдесят первый, Аргентина захватывает – Мэран, меня надолго не хватит, – Фолкленды. Тысяча семьсот пятнадцатый… первое восстание якобитов.

Вообще-то историю она знала неплохо, цифры всегда легко укладывались у нее в голове, но теперь чем сильнее она пыталась сосредоточиться, тем дальше нужные факты ускользали от нее. Да еще скокины злобно таращились на нее, только и дожидаясь, когда она запнется.

– Тысяча девятьсот семьдесят восьмой, – сказала она. – Умерла Сэнди Денни, упала с лестницы…

Об этом ей рассказал Джорди.

Скокины сделали еще шаг назад, к свету, она – за ними, и вдруг ее глаза широко открылись от неожиданности. В маленьком парке, где давно завяла всякая зелень, горели два костра, в отблесках их пламени плясали тени голых и мертвых, точно скелеты, деревьев. Но не только деревьев – парк просто кишел скокинами.

Похоже, их было несколько сотен. Джилли разглядела музыкантов, которые производили весь этот шум; инструменты они держали так, словно видели их впервые в жизни. Горе-оркестр полукругом выстроился перед возвышением из щебня и вывороченных из тротуара плит. На нем стоял самый диковинный скокин, какого Джилли только доводилось видеть. Он был весь какой-то усохший и держался так прямо, точно лом проглотил. Глаза его горели холодным мертвым огнем. А выражение лица было настолько зловещим, что куда там до него прочим скокинам.

Нечего и надеяться удержать такую толпу на расстоянии теми крохотными кусочками истины, которые она в состоянии припомнить. Джилли повернулась к своим спутникам. Гуна она не увидела, но Мэран уже вытаскивала из сумки флейту.

«Какой от нее сейчас толк?» – удивилась Джилли.

– Это тоже истина, только другая, – пояснила Мэран и поднесла инструмент к губам.

Чистые звуки флейты полились в темноте, фасады домов ответили звонким эхом, мелодия засверкала в джунглях немузыки, как хрустальное лезвие в трясине. Джилли затаила дыхание, пораженная ее красотой. Скокины съеживались прямо на глазах. Оркестр начал спотыкаться, потом и вовсе смолк.

Все замерли.

Долго пела сладкоголосая флейта Мэран, долго вторили ее протяжной жалобе пустынные дома, долго вплеталась мелодия во тьму по ту и по эту сторону парка.

«Это тоже истина», – вспомнила Джилли слова Мэран. Только теперь она поняла, что в этом и есть суть музыки. Она – истина, только другая.

Наконец мелодия замерла на пронзительно-сладкой ноте, и в Старом городе наступила тишина. А потом раздались шаги. Из-за спины Джилли вышел Гун и через толпу присмиревших скокинов направился прямо к помосту. Вскарабкался на гору щебня, встал рядом с королем. Достал большой складной нож. Щелкнуло лезвие, король рванулся в сторону, точно собираясь бежать, но Гун оказался проворнее.

Буду резать, буду бить.

«Ну все, доигрался», – подумала Джилли, когда король скокинов рухнул на землю. И тут до нее дошло, что Гун к нему даже не притронулся. Нож все время кромсал воздух над ним. «Он резал, – тут Джилли почувствовала, что совсем запуталась, – нитки?»

– Что?.. – начала она.

– Пошли, – перебила ее Мэран.

Сунув флейту под мышку, она взяла Джилли за руку и потянула ее за собой к помосту.

– Вот ваш король, – раздался голос Гуна.

Он нагнулся и приподнял обмякшее тело, собрав в кулак еле видимые нити, которые тянулись к рукам и плечам короля. Тот безвольно повис, жалкая марионетка в железной хватке кукловода. По толпе скокинов прошел гул – наполовину угрожающий, наполовину удивленный.

– Король мертв, – продолжал Гун. – Уже давно. Я долго не мог понять, почему ворота города оставались закрытыми для меня последние полгода, но теперь знаю.

В дальнем конце парка раздался шорох, мелькнул чей-то силуэт. Позднее Гун объяснил Джилли и Мэран, что это был королевский вице-канцлер. Часть скокинов кинулись за ним, но Гун окликнул их.

– Пусть бежит, – сказал он. – Назад он не вернется. А нам пора заняться другими делами.

Мэран подтащила Джилли к возвышению и теперь подталкивала ее вперед.

– Ну давай, – повторяла она.

– Он что, теперь король? – спросила Джилли.

Мэран только улыбнулась и еще раз легонько толкнула Джилли в спину.

Джилли подняла голову. Гун пребывал в том самом состоянии, в каком она привыкла видеть его в доме у Брэмли, то есть не в духе. Может, это просто лицо у него такое, подумала Джилли, пытаясь придать себе смелости. Есть ведь люди, которые кажутся недовольными, даже когда они очень счастливы. Но и эта мысль не помогла ей справиться с дрожью, которая сотрясала все ее тело, пока она карабкалась по груде щебня наверх, к Гуну.

– У тебя есть то, что принадлежит нам, – сказал он.

Голос его был мрачен. Рассказ Кристи во всех подробностях всплыл в памяти Джилли. В горле у нее пересохло.

– Э, я не хотела… – начала она, но потом просто отдала ему барабан.

Гун принял его с видимым трепетом, но не успела Джилли отойти, схватил ее другую руку. Острая боль пронзила ее – вся кожа на ладони, от запястья до кончиков пальцев, почернела.

«Вот оно, проклятие, – подумала она. – Сейчас у меня отвалится рука, прямо здесь, не сходя с места. И я никогда уже не буду рисовать…»

Гун плюнул ей на ладонь, и боль умерла, словно не бывало. Джилли изумленно наблюдала, как пятно превращается в шелушащуюся сухую корочку. Гун встряхнул ее руку, и черный налет осыпался наземь. Кожа на ладони снова стала нежная и розовая.

– А как же… проклятие? – выдавила она. – Разве меня не пометили? У Кристи сказано…

– Знание – вот твое проклятие, – ответил Гун.

– А?..

Но он уже повернулся к толпе. Пока Джилли осторожно спускалась по куче щебня на землю, где ее ждала Мэран, Гун кончиками пальцев выбил на барабане затейливую дробь. Это был ритм – причудливый, но настоящий. Музыканты подхватили свои инструменты – на этот раз они держали их как надо, – и величавые ноты плавным маршем тронулись по его торной дороге. Это пиршество звука так же отличалось от одинокой песни флейты Мэран, как солнечный свет отличается от лунного, но в нем была своя сила. Своя магия.

И вся она подчинялась ритму, который Гун выбивал на каменном барабане так уверенно, словно никогда в жизни ничего другого не делал.

– Так он и есть настоящий король? – шепотом спросила Джилли у подруги.

Мэран кивнула.

– А что же он тогда делает у Брэмли?

– Не знаю, – ответила Мэран. – Но думаю, что король – или королевский сын – волен жить, где захочет, покуда он не забывает о своих обязанностях перед подданными и не реже раза в месяц спускается сюда.

– А как ты думаешь, он еще вернется к Брэмли?

– Я не думаю, я знаю, что вернется, – был ответ Мэран.

Джилли окинула взглядом толпу скокинов. Они больше не казались ей устрашающими. Скорее забавными: нескладные
Страница 17 из 29

человечки с толстыми животами, круглыми головами, тонкими, как палочки, ручками и ножками, но все же именно человечки. Прислушавшись к их музыке, она уловила ее правдивую суть и спросила у Мэран, почему они не боятся ее, ведь в ней истина.

– Потому, что это их собственная истина, – ответила она.

– Но не бывает истины отдельно для каждого, – запротестовала Джилли. – Правда – одна, она либо есть, либо ее нет.

Но Мэран лишь молча обняла девушку за плечи. Еле заметная улыбка играла в уголках ее губ.

– Нам пора домой, – сказала она.

– Похоже, я легко отделалась, – заявила Джилли на обратном пути. – Ну, я имею в виду проклятие и все такое.

– Иногда знание бывает ужасной обузой, – отозвалась Мэран. – Многие верят, что именно оно послужило причиной изгнания Адама и Евы из рая.

– И все-таки хорошо, что они обрели его, правда?

Мэран кивнула:

– Думаю, да. Хотя с ним пришло и страдание, с которым мы неразлучны и по сей день.

– Тоже верно, – согласилась Джилли.

– Нам надо идти, – окликнула девушку Мэран, когда та замедлила шаг и оглянулась на прощание.

Джилли поспешила за ней, но картина, которую она увидела в тот миг, навсегда врезалась в ее память. Гун с каменным барабаном в руках. Толпа скокинов. И громадные тени, пляшущие на стенах зданий Старого города в отблесках костров.

А музыка не умолкала.

Профессор Дейпл слушал не перебивая, хотя сотни вопросов так и вертелись у него на языке, по крайней мере с середины рассказа. Когда история подошла к концу, он откинулся на спинку кресла, снял очки и начал полировать их привычным движением.

– Думаю, из этого выйдет отличный рассказ для твоей новой книги, – заметил он наконец.

Кристи Риделл, который сидел по другую сторону стола, только ухмыльнулся в ответ.

– Но Джилли он не понравится, – продолжал Брэмли. – Ты же знаешь, как она относится к твоей писанине.

– Так это же она сама мне и рассказала, – ответил Кристи.

Брэмли немедленно скорчил такую мину, словно хотел сказать: «А я тебе что говорил с самого начала?»

– Она и впрямь легко отделалась, – заявил он, меняя тактику.

Брови Кристи удивленно поползли вверх:

– Ничего себе легко! Знать, что другой мир существует на самом деле, это, по-твоему, легко? Каждый раз, услышав очередную бредовую историю, спрашивать себя, а вдруг это правда, по-твоему, легко? А вечно молчать о своем знании, чтобы другие не подумали, что у тебя совсем крыша поехала, это, по-твоему, легко?

– Так вот, значит, как относятся к нам люди? – спросил Брэмли.

– А ты думал? – ответил Кристи и засмеялся.

Брэмли хмыкнул. Переложил несколько листков с места на место, отчего беспорядка на столе стало еще больше, чем раньше.

– Но Гун-то каков, а? – решился он наконец заговорить о том, что больше всего волновало его в этой истории. – Прямо как в сказке «Кошачий король», правда? И ты действительно собираешься об этом написать?

Кристи кивнул:

– А как же, это ведь часть истории.

– Не представляю себе Гуна в роли повелителя кого бы то ни было, – продолжал Брэмли. – Но если он и в самом деле король, так зачем ему работать у меня?

– А как ты думаешь, – вопросом на вопрос ответил Кристи, – что лучше: быть королем под землей или человеком на земле?

На это у Брэмли не нашлось ответа.

Прыжок во времени

Каждый раз во время дождя призрак выходит на прогулку.

Он шагает мимо величавых старинных домов на Стэнтон-стрит, сворачивает в Генратти-лейн недалеко от того места, где начинаются узенькие улочки и переулки Кроуси, и снова возвращается на Стэнтон, всегда одним и тем же путем.

На нем поношенный твидовый костюм – зеленовато-коричневый с едва заметным оттенком розового вереска. Бесформенная кепка на русых кудрях. Сколько ему лет, по лицу не угадать, но глаза одновременно невинные и мудрые. Капли дождя стекают по лицу, мокрому и гладкому, как у живого человека. Возле уличного фонаря напротив особняка Хэмилов он поднимает загорелую руку и вытирает глаза. Потом медленно тает.

Саманта Рей знала, что это правда, потому что видела его своими глазами.

И не однажды.

Она видела его каждый раз, когда шел дождь.

– Значит, ты так и не пригласил ее на свидание? – спросила Джилли.

Мы сидели в парке на скамейке и скармливали голубям остатки завтрака. Джилли и я познакомились на почте в то Рождество, когда они решили нанять помощь со стороны, чтобы разгрузить своих служащих, и подружились. Теперь она три вечера в неделю подрабатывала официанткой в кафе, а я слонялся по рынку, пиликая на старой чешской скрипке, еще отцовской.

Джилли была худенькая, с густой копной вечно спутанных темно-русых волос и светло-голубыми глазами, которые сверкали электрическим блеском, словно сапфиры. За пределами кафе она неизменно носила какие-то мешковатые тряпки и перчатки без пальцев, к которым испытывала особое пристрастие. Я и сам, встречая девушку вечерами на улицах, не раз принимал ее за мешочницу: притаившись в какой-нибудь темной подворотне с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, она надолго замирала в неподвижности, и только взгляд перебегал с блокнотного листа на лица прохожих и обратно. С меня одного она сделала столько карандашных набросков, пока я играл на скрипке, что впору загордиться.

– Она так никогда и не узнает о твоих чувствах, если ты сам ей не скажешь, – продолжала Джилли, не получив ответа.

– Знаю.

Скажу без обиняков: я положил на Сэм Рей глаз полгода тому назад, едва она появилась в музыкальном магазине «Джипси рекордз», и не переставал увиваться вокруг нее все это время. Вообще-то обычно загорелые калифорнийские блондинки не в моем вкусе, но в этой было что-то неповторимо притягательное. С первого взгляда на нее я понял, что помимо сногсшибательной внешности у этой девушки есть характер, индивидуальность. Ладно-ладно, я уже слышу, что вы говорите. Еще одна попытка рационализации североамериканского либидо. И все же я не вру. Мне не просто до смерти хотелось затащить Саманту в постель; мне важно было знать, что у нас с ней есть будущее. Я хотел прожить рядом с ней всю жизнь. Я надеялся, что когда мы оба станем старыми, у нас за плечами ляжет дорога, полная общих воспоминаний.

Из всего этого Сэм знала лишь, что я постоянно зависаю в музыкальном магазине и болтаю с ней.

– Послушай, – сказала Джилли. – Если девушка красивая, то это еще не означает, что у нее такая уж замечательная жизнь. Большинство парней к такой, как она, даже подойти не осмеливаются: только глянут, и им уже кажется, что у нее от кавалеров отбою нет. А на самом деле это далеко не всегда так. Взять хотя бы, – и она с улыбкой положила узкую ладошку себе на грудь, – твою покорную слугу, к примеру.

Я поглядел на ее длинные пальцы. Под ногтями засохла краска.

– Ты начала новую картину, – сказал я.

– А ты начинаешь уходить от разговора, – ответила она. – Ну же, Джорди! В чем дело? В самом худшем случае она скажет «нет».

– Ну да. Но…

– Ты ее боишься?

Я мотнул головой:

– Нет, я же все время с ней разговариваю.

– Замечательно. С ней он все время разговаривает, а со мной только и знает, что вздыхать по ней. – Тут она окинула меня оценивающим взглядом и усмехнулась. – Слушай сюда, Джорди, сынок. Вот мой ультиматум: даю тебе двадцать четыре часа, чтобы ты
Страница 18 из 29

пригласил ее на свидание. Не сделаешь – сама пойду за тебя просить.

– Даже не шути так.

– Двадцать четыре часа, – повторила Джилли решительно. Потом взглянула на шоколадное печенье у меня в руке. – Ты это будешь есть? – добавила она таким тоном, который яснее ясного давал понять, что предыдущая тема исчерпана и закрыта. Переходим к следующей.

И мы перешли. Но пока мы болтали, я ни на секунду не переставал думать о том, как пойду в магазин и приглашу Сэм на свидание, потому что, если я не сделаю этого сам, Джилли наверняка поступит, как обещала. Уж кто-кто, а она от застенчивости не умрет. Еще не хватало, чтобы она просила за меня перед Самантой, с тем же успехом можно мамочку к ней послать. И как, спрашивается, я буду потом смотреть ей в глаза?

Музыкальный магазин «Джипси рекордз» стоит на Уильямсон-стрит, одной из главных артерий Ньюфорда. На подходе к городу шоссе номер четырнадцать, из которого улица берет свое начало, сплошь облеплено ресторанами быстрого питания, складами и супермаркетами. Чем ближе к центру, тем сильнее островки жилых кварталов теснят коммерческую недвижимость, покуда мешанина магазинов и малоэтажных домов, где никогда не прекращается человеческая толчея, не завладеет улицей окончательно.

Магазин назван так по кличке Джона Батлера, толстопузого коротышки без капли цыганской крови, который годами бродил по улицам города с ручной тележкой и продавал пластинки, всегда на шаг опережая агентов муниципальной комиссии по лицензированию. Сегодня в его магазине можно найти любой бестселлер, но гордость «Джипси рекордз» – продукция куда менее известных музыкантов, в основном зарубежных или записывающихся на независимых лейблах. Стеллажи просто ломятся от изобилия панковых, фолковых, джазовых, хэви-металл и альтернативных альбомов, синглов и компакт-дисков. Да и продавцы здесь, все, за исключением Сэм, как нельзя лучше смотрелись бы на страницах любого британского журнала альтернативной моды.

Сегодня на Сэм было голубое платье из хлопка с серебристой вышивкой. Ее светлые волосы были острижены ежиком на макушке, зато по бокам и сзади спускались ниже плеч. Когда я вошел, она разговаривала с клиентом, который хотел получить назад деньги за диск с дефектом. С первого взгляда на него я понял, что какой бы там ни был диск, сам мужик точно дефективный.

– Понимаете, там в середине песни такой звук, как будто начинается радиопередача, – твердил он, постукивая пальцем по обложке альбома «Пинк Флойд», который лежал между ними на прилавке.

– Все так задумано, – объясняла Сэм. – Это часть песни. – По ее тону было ясно, что она повторяет это уже как минимум в двенадцатый раз.

– А мне-то какое дело до того, что там у них задумано, – стоял на своем покупатель. – Я покупаю диски, потому что хочу слушать музыку, а если мне понадобится радио, я и включу радио.

– И все же я не могу вернуть вам деньги.

Как-то на Рождество мне тоже довелось работать в музыкальном магазине, за два года до почты. Самый запоминающийся дефект, с которым мне пришлось иметь дело, был такой: кто-то вернул пластинку с записью концертного выступления Марселя Марсо[11 - Марсо Марсель (р. 1923) – знаменитый французский актер-мим.], где на каждой стороне было по тридцать минут тишины и аплодисменты в конце. Кроме шуток.

Пока Сэм разбиралась с непонятливым клиентом, я рылся в записях кельтской музыки. Конечно, купить бы я ничего не купил, но все равно интересно было взглянуть, что нового. Динамики извергали новый альбом «Бисти Бойз». Слушать эту помесь металла с низкопробным рэпом было так же приятно, как угодить под машину. Но надо отдать группе должное, энергии у них хоть отбавляй.

Когда Саманта освободилась, я выбрал пять альбомов, которые не отказался бы купить, будь я при деньгах. Положив их в корзинку, я подтянулся к прилавку перед кассой как раз к концу последней дорожки с альбома «Бисти Бойз». Вместо них Сэм поставила запись фортепьянной музыки в стиле нью-эйдж.

– Как тебе новый альбом «Ойстер Бэнд»? – спросил я.

Сэм улыбнулась:

– Потрясающий. Мне больше всего нравится «Старый танец». Хор ведет основную мелодию, что-то вроде аллегории об Адаме, Еве и змее-искусителе, а скрипка Телфера все время словно рвется вперед и тянет за собой всю песню.

Вот за это я и люблю альтернативные магазинчики типа «Джипси рекордз»: здешние продавцы и впрямь кое-что знают о музыке, которую продают.

– А послушать можно? – поинтересовался я.

Она кивнула и отвернулась к корзине с демонстрационными экземплярами. Пока она стояла ко мне спиной, ее глубокие васильковые глаза не сводили меня с ума. Я понял, что упускать шанс нельзя, и очертя голову бросился вперед.

– Тысегодняработаешь – нехочешьсходитьсомнойкуда-нибудь?

Вообще-то я старался, чтобы приглашение прозвучало уверенно, да только слова, срываясь с моих губ, сами сливались в какую-то кашу. А когда она повернулась и взглянула на меня синими, как у младенца, глазами, я почувствовал, что заливаюсь краской, причем начиная от самой шеи.

– Что ты сказал? – переспросила она.

Не дожидаясь, пока мой язык окончательно прилипнет к гортани, я повторил, на этот раз короче:

– Не хочешь куда-нибудь сходить?

Никогда еще она не была так красива, как в тот раз, когда стояла передо мной с альбомом «Ойстер Бэнд» в руке. В особенности когда она ответила:

– Я уж думала, ты так и не спросишь.

В тот день я еще часа два прослонялся по рынку в Кроуси, скрипка в моих руках довольно мурлыкала под непрерывный звон монет, которые прохожие бросали в раскрытый футляр. Всего набралось двадцать шесть долларов с мелочью – не ахти как много, но на половину приличного обеда и пару кружек пива хватит.

Когда у Сэм закончилась смена, я забрал ее из магазина, и мы пошли есть в «Гнездо мартышки», мексиканский ресторан на Уильямсон-стрит, всего в паре кварталов от «Джипси рекордз». До сих пор не понимаю, почему его так назвали. Эрнестина Вердад, хозяйка, и впрямь мексиканка, но выглядит она как модель, и ни одна из ее официанток даже отдаленно не напоминает мартышку.

Мы допивали по второму пиву, когда начался дождь, и Уильямсон-стрит залоснилась отражениями неоновых огней. Сэм глядела на дождь за окном, и лицо ее приняло странное выражение. Немного погодя она повернулась ко мне.

– Ты в призраков веришь? – спросила она.

Натолкнувшись на ее серьезный взгляд, я проглотил тупую шутку, которая могла родиться только из пенного водоворота пива. Выпивка всегда плохо на меня действовала. Но в тот раз пьян я не был, так, в голове немного шумело.

– Ну, не знаю, – осторожно ответил я. – Вообще-то я никогда об этом не задумывался.

– Пошли, – заявила она, поднимаясь из-за стола. – Я тебе кое-что покажу.

Я позволил ей вытащить меня под дождь, зато не позволил достать кошелек. Сегодня угощаю я. Ей я эту честь еще предоставлю, и с удовольствием, но только в следующий раз.

– Каждый раз, когда идет дождь, – сказала она, – по моей улице прогуливается призрак…

Подробности я услышал по дороге в Кроуси. Я шел, радуясь моросящему дождю, и помахивал футляром со скрипкой, который был у меня в правой руке, а Сэм держала меня за левую, и мне казалось, будто по-другому никогда и не было. Я слышал ее голос, чувствовал пожатие ее
Страница 19 из 29

руки, прикосновение ее бедра при каждом шаге и был на седьмом небе от счастья.

Ее квартира находилась на третьем этаже старого кирпичного дома по Стэнтон-стрит. Дом был по-настоящему старый: с деревянной двускатной крышей, из-под которой выглядывали слуховые окна – два спереди, два сзади и еще по одному с каждого бока, – и крытой террасой вдоль всего фасада. Мы поднялись на крыльцо, подальше от дождя, который разошелся не на шутку. В плетеном кресле у двери спал на подушке рыжий с белым котище. Когда в его убежище появились мы, он повел драным ухом, но глаза так и не открыл. У крыльца росла мята, резкий запах ее мокрой листвы наполнял воздух.

Сэм показала рукой вниз по улице, туда, где свет фонаря желтым пятном расплывался по влажной от дождя мощеной дорожке, что вела к особняку Хэмилов. От тротуара его отделяли низкая ограда и просторный газон, над которым раскинули свои могучие ветви огромные дубы.

– Смотри, вон там, – услышал я ее голос. – Прямо под фонарем.

Я посмотрел, но ничего не увидел. Неожиданно налетел порыв ветра, дождь встал сплошной стеной, так что на миг вся улица скрылась из виду. А когда развиднелось, призрак уже стоял под фонарем, в точности как описывала Сэм. Когда он зашагал вдоль по улице, она потянула меня за руку. Я сунул футляр со скрипкой под кресло, в котором спал кот, и мы пошли следом за призраком по Генратти-лейн.

Мы прошли за ним по пятам весь его путь вплоть до фонаря против особняка Хэмилов, и я готов был спорить, что Сэм ошиблась. В этом человеке не было ровным счетом ничего призрачного. Когда он поворачивал на Генратти-лейн, нам пришлось шмыгнуть в первую попавшуюся подворотню, чтобы дать ему пройти. Он даже не взглянул на нас, но я заметил, как прыгают по его костюму дождевые капли. Я слышал, как стучат по тротуару его каблуки. Наверняка он вышел на дорожку перед особняком в тот самый миг, когда налетел порыв ветра и закрыл его пеленой дождя от наших глаз. Чистое совпадение, только и всего. Но, снова оказавшись под фонарем, он поднял руку, чтобы смахнуть дождевые капли с лица, и исчез. Просто выпал из существования. Ветра не было. Дождь перестал. Спрятаться он не мог. Значит, призрак.

– Господи, – прошептал я, осторожно приближаясь к лужице света под фонарем. Никаких следов. Но ведь всего минуту назад там стоял человек. Я не мог ошибиться.

– Как мы с тобой промокли, – сказала Сэм. – Пойдем ко мне, я сварю нам кофе.

Кофе был замечательный, а компания еще лучше. На кухне у Сэм нашлась автоматическая сушилка для одежды. Пока я, закутавшись в огромный халат, сидел в гостиной, мои вещи прыгали и кувыркались в машине, которая вибрировала так, что пол ходуном ходил, – то-то соседи Сэм, наверное, радовались. Она переоделась в темно-синий спортивный костюм – синий цвет ей больше всего к лицу, решил я, – и варила кофе, одновременно суша феном волосы. Пока она была занята, я прошелся по комнате, с восхищением разглядывая ее книги, огромную коллекцию пластинок, стереосистему и заставленную всякими безделушками полку над настоящим камином.

Вся мебель в этой комнате имела одно предназначение – создавать уют. Мягкий приземистый диван и пара старых просторных кресел, точно сонные звери, примостились у окна и напротив камина. Книжные полки, стеллаж с пластинками, низкие столики и ручки кресел – все было из натурального дерева, до блеска отполированного специальным маслом.

Сидя на диване и прихлебывая кофе, мы говорили о разных вещах, но в основном о призраке.

– А ты хоть раз пробовала подойти к нему поближе? – спросил я.

Сэм покачала головой:

– Нет. Я просто смотрю, как он проходит. Я даже никому о нем не рассказывала. – Это пришлось мне особенно по душе. – Знаешь, у меня такое чувство, словно он ждет чего-то или кого-то. Ну, как обычно бывает в рассказах о привидениях.

– Но мы-то не в рассказе о привидениях, – ответил я.

– Так что же, нам показалось, что ли? Обоим сразу?

– Не знаю.

Зато я знал человека, который наверняка со всем этим разберется. Джилли. Ее хлебом не корми, дай что-нибудь этакое послушать, да и сама она то и дело рассказывает всякие странные вещи. К примеру, мне она говорила, что Брэмли Дейпл – профессор университета Батлера, друг моего брата – на самом деле волшебник, которому прислуживает темнокожий гоблин. Или вот еще лучше – она верит, что та сцена из диснеевского мультика «101 далматин», где все собаки воют по очереди, чтобы сообщить новость – одна начинает, другая подхватывает и передает дальше, пока все псы в городе не узнают, что стряслось, – правда.

– Но они ведь на самом деле так, – убежденно твердила она. – А иначе как они обменивались бы новостями?

Сколько раз, бывало, мы шли с ней поздно вечером по улице, и, если вдруг раздавался вой и ни один пес в окрестности не подхватывал, откликалась Джилли. Она так точно копировала собачий вой или лай, что даже жутко становилось. Да и неловко тоже, она ведь не обращала внимания, есть кругом люди или нет и как на нее посмотрят. Главное – передать сообщение.

Когда я рассказал об этом Сэм, она улыбнулась, но без всякой иронии. Осмелев, я поведал ей и об ультиматуме, который Джилли выставила мне накануне.

Тут уж Сэм посмеялась от души.

– Похоже, твоя Джилли девчонка что надо, – сказала она. – Хорошо бы, ты нас познакомил.

Было уже поздно, так что я собрал вещи и пошел переодеваться в ванную. Мне пока не хотелось, чтобы между нами все стало совсем серьезно, ну по крайней мере не сейчас, не так скоро, и я знал, что Сэм тоже этого не хочет, хотя мы с ней и словом ни о чем таком не обмолвились. На прощание она поцеловала меня долгим поцелуем, от которого у меня зашумело в голове.

– Придешь завтра? – спросила она. – В магазин?

– А ты как думаешь? – шуткой ответил я. На крыльце я почесал рыжего котищу за ушком и двинулся к дому, громко насвистывая.

В студии Джилли, как всегда, царил организованный хаос. Просторная и светлая, она почему-то напоминала чердак, хотя занимала половину третьего этажа в кирпичном доме на Йор-стрит, как раз на границе Фоксвилля и Кроуси, где муниципальная застройка вклинивается между магазинчиками и старинными особняками. Половину студии населяли раскладная кровать, которую никогда не убирали на день, пара продавленных кушеток, кухонный уголок, шкафы для хранения чего угодно и коробочка ванной, такая тесная, что только гном мог бы помыться в ней с комфортом.

Мольберт стоял на второй половине, у окна, где на него падали первые лучи утреннего солнца. Вокруг кипами громоздились альбомы с набросками, газеты, нетронутые холсты и книги по искусству. Готовые полотна выстроились вдоль задней стены лицом к входящему, причем толщина живописного слоя колебалась от пяти до десяти картин. Старые упаковочные ящики, выкрашенные в оранжевый цвет, служили подставками для тюбиков с краской – свежие у камина, сложены аккуратной стопкой, точно поленья, начатые под рукой, разбросаны как попало. В каменных кувшинах расставлены кисти. Использованные мокли, дожидаясь, когда их почистят. Другие, с засохшей краской, валялись прямо на полу, точно ненужные зубочистки.

В комнате пахло скипидаром и масляными красками. Противоположный от окна угол занимала скульптура из папье-маше в натуральную величину – художница за
Страница 20 из 29

работой: сходство с Джилли было так сильно, что жутко делалось, одна кисть в руке, другая зажата в зубах, неизменный плеер и тот на месте. Когда я вошел, Джилли как раз сосредоточенно трудилась над новой картиной. Лицо напряженное, в волосах краска. На подоконнике за ее спиной включенный магнитофон, из динамиков льется фуга Баха, фортепьянные аккорды скачут по комнате, точно капли веселого дождя. При моем появлении Джилли оторвалась от полотна и, увидев дурацкое выражение моей физиономии, тут же расплылась в улыбке, забыв свою суровость.

– Надо же, и как это я раньше не додумалась поставить тебе ультиматум, – приветствовала меня она. – У тебя вид кота, поймавшего наконец-то свою мышь. Ну, как прошел вечер?

– Лучше не бывает.

Оставив футляр со скрипкой у порога, я подошел и встал у нее за спиной, чтобы разглядеть картину. На белом еще холсте выделялся карандашный эскиз уличной сценки в районе Кроуси. Знакомое место – угол МакКенит-стрит и Ли-стрит. Иногда я там работал, по большей части весной. Но в последнее время там обосновались ребята, которые называли себя «Разбитые сердца» и играли рокабилли.

– Ну? – не выдержала Джилли.

– Что ну?

– Жажду пикантных подробностей, вот что.

Я кивком указал на холст. Она уже начала прорисовывать красками задний план.

– А «Разбитые сердца» тоже будут?

Джилли шутливо ткнула меня кистью в бок, отчего моя джинсовая куртка украсилась типичным для Кроуси краснокирпичным пятном.

– Колись, Джорди, сынок, а не то поколочу, Богом клянусь.

Я знал, что с нее станется, а потому присел на подоконник и, пока она работала, рассказал все по порядку. За разговором мы опустошили кофейник фирменного напитка из высушенной кофейной гущи, который Джилли громко именовала «кофе по-ковбойски». Горечь неимоверная, так что я даже положил две ложки сахара вместо обычной одной. Но все лучше, чем ничего. У меня-то дома вообще было шаром покати.

– Люблю истории с привидениями, – сказала Джилли, когда я умолк.

С домами в основном было покончено, и она склонилась над холстом, спеша прорисовать кое-какие мелкие детали, пока не ушло утреннее солнце.

– По-твоему, оно было настоящее? – спросил я.

– Как посмотреть. Вот Брэмли говорит…

– Да знаю я, знаю, – перебил я ее. Диковинные истории о Брэмли я выслушивал чуть не ежедневно, если не от своего брата Кристи, так от самой Джилли. Та просто без ума была от его теории договорной реальности, суть которой заключалась в том, что все окружающее существует исключительно потому, что мы договорились так считать.

– А что, разве не так? – продолжала тем временем Джилли. – Сэм видит привидение, отчасти потому, что ожидает его увидеть, а ты – потому, что неравнодушен к девушке и хочешь подтвердить, что оно и впрямь появляется там, где она сказала.

– Ну хорошо, а вдруг это не привидение, тогда что?

– Да что угодно. Оползень во времени – это когда часть прошлого как бы сползает в настоящее. А может, это бродит неупокоившийся дух человека, который не закончил какое-нибудь дело. Но, судя по тому, что сказала тебе Сэм, это скорее всего времяскок.

Она повернулась ко мне, и я, завидев ее ухмылку, сразу понял, что словечко отчеканила она сама. Выразив взглядом должную степень восхищения, я переспросил:

– Время что?

– Времяскок. Ну, знаешь, бывают такие пластинки, которые всегда заедает на одном месте, так что иголка прыгает. Вот и время так же, только для этого нужны особые условия.

– Например, дождь.

– Точно. – Внезапно она бросила на меня настороженный взгляд. – А Кристи случайно не собирается писать об этом?

Мой брат, как и сама Джилли, коллекционирует всякие чудные истории, только он их записывает. Мне не раз доводилось быть свидетелем их ожесточенных споров о том, каким именно путем должна передаваться легенда: из уст в уста или в письменном виде.

– Понятия не имею, я его больше недели не видел, – ответил я.

– Смотри у меня.

– И что ему надо, этому духу, как ты думаешь? – вернулся я к прежнему разговору. – Сэм считает, он чего-то ждет.

Джилли кивнула:

– Ждет, когда кто-нибудь поднимет звукосниматель времени. – Должно быть, лицо у меня стало совсем несчастное, потому что она поспешила добавить: – Ну придумай что-нибудь другое, если можешь.

Пришлось признаться, что не могу:

– А как это сделать? Просто подойти и заговорить, или надо до него дотронуться, или еще как?

– Откуда я знаю, может, так, а может, и по-другому. Только осторожнее надо быть.

– Почему это?

– Понимаешь, – Джилли снова повернулась к холсту спиной, но на этот раз в ее глазах не было и тени усмешки, – такой дух может утянуть человека за собой туда, откуда он приходит, и тот навсегда останется пленником его времени. Или освободит духа, а сам станет времяскоком.

– Этого еще не хватало.

– Вот именно, – ответила она и вернулась к картине. – Слушай, не помнишь, какого цвета вывеска у Даффи на МакКенит-стрит?

Зажмурившись, я попытался представить, как она выглядит, но перед моими глазами вставало только мокрое от дождя лицо вчерашнего призрака.

Недели две стояла сухая погода. Отличное было время. Все вечера и выходные мы проводили с Сэм. Иногда выходили куда-нибудь, пару раз с Джилли, один – с компанией Сэм. Как я и надеялся, девушки отлично поладили, да и почему, спрашивается, должно было быть иначе? Ведь они обе были особенные. Уж я-то знал.

В то утро, когда погода наконец испортилась, у Сэм был выходной. Накануне я впервые остался у нее. Это была наша первая ночь любви. Когда я проснулся, ощущая тепло ее тела, мне показалось, что так было всегда. Сэм приоткрыла глаза, сонно улыбнулась и забралась поглубже под одеяло, а я встал и пошел на кухню варить кофе.

Когда начался дождь, мы взяли чашки с кофе и пошли в гостиную, из окна которой был хорошо виден особняк Хэмилов. Сначала по улице прошла женщина с толстым белым бультерьером, больше похожим на свинью, чем на собаку. Похоже, пес нисколько не возражал против дождя, чего нельзя было сказать о хозяйке. То и дело поглядывая на небо, она изо всех сил тянула барбоса за собой. Парочка скрылась за углом, прошло минут пять, и показался наш призрак. Вышел из оползня во времени. Или перепрыгнул из своего времени в наше, как предполагала Джилли.

Мы наблюдали, как он шагает по своему обычному маршруту. Когда он поравнялся с фонарным столбом и растворился в воздухе, Сэм опустила голову мне на плечо. Мы с ней сидели в большом уютном кресле, положив ноги на подоконник.

– Надо ему как-то помочь, – сказала она.

– Не забывай, что сказала Джилли, – предостерег я ее.

Сэм кивнула:

– Я помню, только мне кажется, он не хочет никому навредить. Он ведь не зовет нас за собой и вообще ничего такого не делает. Просто появляется и проходит одним и тем же путем, раз за разом. В следующий раз, когда пойдет дождь…

– И что же мы сделаем?

Сэм пожала плечами:

– Не знаю, может, заговорим с ним?

Я подумал, что от этого скорее всего вреда не будет. По правде говоря, мне и самому было жалко бедолагу.

– Ладно, попробуем, – ответил я.

Тут Сэм вплотную занялась моей одеждой, и все мысли о призраках вылетели у меня из головы. Я хотел было встать, но Сэм удержала меня в кресле.

– Куда ты? – спросила она.

– А разве на кровати будет не…

– Но ведь мы еще
Страница 21 из 29

не пробовали в кресле.

– Мы много где не пробовали, – ответил я.

И тут же утонул в ее бездонных васильковых глазах, которые оказались всего на расстоянии ширины ладони от моих.

– Ничего, у нас еще будет для этого время, – сказала она.

Странно, какие мелочи всегда вспоминаются потом.

Когда в следующий раз пошел дождь, Джилли была с нами. Мы втроем возвращались из «Твоего второго дома», неопрятного бара на противоположной стороне Фоксвилля, где в тот вечер играли друзья Сэм. В обстановку заведения мы не вписались с самого начала, хотя и по разным причинам. Длинноногая блондинка Сэм в джинсах в обтяжку, белой футболке и линялой джинсовой куртке, казалось, шагнула в бар прямо с калифорнийского пляжа. Зато мы с Джилли выглядели как два оборванца.

Днем во «Втором доме» пили всерьез: здесь любой безработный мог купить несколько часов забвения на государственное пособие. Однако к девяти часам вечера, когда группа вышла на сцену, публика изменилась до неузнаваемости. Тут и там в толпе мелькали странные, броско одетые типы – цветные пятна прямо-таки резали глаз, – и все же соотношение между нами и окружившими нас взъерошенными панками в синих джинсах и черной коже было примерно тридцать к одному. Казалось, мы угодили внутрь огромного синяка.

Группа называлась «Попрошайки» и оказалась весьма приличной – особенно хороши были их собственные песни, – хотя и шумноватой. Когда чуть за полночь мы выкатились на улицу, в ушах у меня звенело. Мы и оглянуться не успели, как дошли почти до самого дома. Джилли была явно в ударе, всю дорогу она приплясывала вокруг нас, распевала последнюю песню группы, на ходу придумывая свои слова, так что панк-рок в ее исполнении превратился едва ли не в госпел. Она то забегала вперед, то возвращалась к нам, в надежде, что мы начнем подпевать.

Пока мы шагали по тесным улочкам района Кроуси, заморосило. Когда мы свернули на Генратти-лейн, дождь шел уже вовсю, и я почувствовал, как пальцы Сэм стиснули мою руку, и даже Джилли присмирела и перестала дурачиться. В противоположном конце переулка показался призрак.

– Джорди, – сказала Сэм и еще сильнее стиснула мою руку.

Я кивнул. Ускоряя шаг, мы пронеслись мимо Джилли, намереваясь перехватить духа раньше, чем он вернется на Стэнтон-стрит.

– Зря вы это затеяли! – крикнула Джилли и кинулась за нами. Поздно.

Призрак был прямо перед нами. Ни меня, ни Сэм он не видел, и я уже приготовился уступить ему дорогу – будь он выпавший из своего времени живой человек или дух, мне вовсе не улыбалось, чтобы он прошел сквозь меня. Но Сэм стояла как вкопанная. Она протянула руку, и едва ее пальцы скользнули по влажному твиду его пиджака, все изменилось.

Сначала закружилась голова. Генратти-лейн поплыла перед глазами. Время замелькало, как страницы отрывного календаря в старом кино, только каждая была не днем, а годом. Городские шумы, которые люди обыкновенно вовсе не замечают, вдруг оглушили своим отсутствием. От прикосновения Сэм призрак подпрыгнул на месте. Пораженно глядя на нее, он отпрянул. Немедленно снова закружилась голова, и все поплыло перед глазами, но Сэм опять коснулась его, и улица встала на место. Кругом было тихо, только барабанил дождь да какой-то далекий голос все звал и звал меня по имени.

– Не бойтесь, – заговорила Сэм, не отпуская руки призрака. – Мы хотим вам помочь.

– Тебя не должно быть здесь, – ответил он. Голос у него оказался строгий и немного суховатый. – Ведь ты – просто сон, мечта. А сны следует хранить про себя и наслаждаться ими втайне, а не встречаться с ними на улице.

Сквозь их разговор упорно пробивался чей-то голос, выкрикивающий мое имя. Я попытался не обращать на него внимания, сосредоточившись на духе и его окружении. Улица была чище, чем мне запомнилось, – ни мусора на тротуарах, ни рисунков, наспех нацарапанных на кирпичных стенах. И заметно темнее. И впрямь можно было подумать, что, прикоснувшись к призраку, мы оказались в другом времени.

Тут мне на память пришли снова Джилли, и я занервничал. Прошлое. А что, если мы и вправду оказались в прошлом и никогда не выберемся назад? Или попали во временной скачок вместе с этим призраком и теперь обречены вечно повторять его путь?

Тем временем Сэм и призрак продолжали разговор, но я уже не слушал, о чем у них шла речь. Я думал о Джилли. Мы обогнали ее, когда кинулись навстречу привидению, но потом и она побежала за нами. Однако здесь ее не было. И тут я вспомнил голос, который словно из невообразимого далека звал меня по имени. Прислушавшись, я различил слабый, едва уловимый звук. Несколько минут прошло, прежде чем я сообразил, что это лает собака.

Обернувшись к Сэм, я стал вслушиваться в то, что она говорила призраку. Она хотела отойти, но он не отпускал. Я рванулся вперед, чтобы помочь ей, и тут собачий лай ударил со всех сторон, словно не один пес, а сотни и сотни передавали какую-то весть сквозь годы, что пролегли между нами и нашим временем. Годы выстроились в живую цепь, и у каждого звена был свой отчетливый собачий голос, и все они слились в оглушительный визгливый, рычащий и подвывающий хор.

В ту же секунду призрак рванул Сэм за руку, и она скрылась из виду, а на меня с новой силой навалилось головокружение. Я падал сквозь собачий лай, сквозь ослепляющее мелькание лет, а когда пришел в себя, то обнаружил, что стою на коленях на мокрой булыжной мостовой и протягиваю руки за Сэм. Но ее не было рядом.

– Джорди?

Это был голос Джилли, она стояла рядом со мной на коленях, ее рука лежала на моем плече. Другой рукой она взяла меня за подбородок и развернула лицом к себе, но я вырвался.

– Сэм! – закричал я.

Ветер бросил пригоршню дождевых капель мне в лицо, ослепив меня на мгновение, но еще раньше я успел заметить, что в переулке и впрямь нет никого, кроме меня и Джилли. Значит, это она сквозь годы послала весть на собачьем языке, чтобы вытащить нас с Сэм обратно. Но вернулся я один. Сэм и призрак исчезли.

– О Джорди, – бормотала Джилли, прижимая меня к себе. – Прости меня.

Не знаю, появлялся ли после того раза призрак, но Сэм я видел. Как-то мы с Джилли зашли в антикварный магазин Мура в Нижнем Кроуси, и там, перебирая от нечего делать стопки старинных, тронутых сепией фотографий, я наткнулся на семейное фото, при виде которого кровь похолодела у меня в жилах. Со снимка, из группы полустертых временем лиц, на меня смотрела Сэм. Выглядела она иначе. Волосы собраны в тугой узел на затылке, простое, без всяких украшений, платье, которое совсем ей не шло, и все же это была она. В поисках даты я перевернул фотографию. 1912 год.

Должно быть, я изменился в лице, потому что Джилли немедленно бросила корзинку со старыми сережками, в которой копалась, и поспешила ко мне.

– Что стряслось, Джорди, сынок? – спросила она.

Тут она увидела фотографию. И, как и я, немедленно узнала Сэм. В тот день я был не при деньгах, так что Джилли купила снимок и отдала его мне. Я храню его в футляре, вместе со скрипкой.

С каждым годом я становлюсь старше, и дорога воспоминаний все удлиняется за моей спиной, но Сэм никогда не разделит их со мной. И все же каждый раз, когда идет дождь, я прихожу на Стэнтон-стрит и жду под фонарем против особняка Хэмилов. Я знаю, однажды Сэм встретит меня здесь.

Езда без
Страница 22 из 29

правил

Случиться, по-видимому, может все, что угодно.

    Приписывают Марку Твену

Есть три сорта людей: с одними всегда что-то случается, другие наблюдают, что происходит с первыми, а третьи спрашивают: «А что случилось?»

    Записка, найденная внутри елочной хлопушки

1

Он стоял посреди вылизанной мокрым языком дождя улицы, холодное пламя мерцало в глубине его зрачков. Нервы ныли, точно натянутая струна, пока он не отрываясь смотрел, как уходят вдаль велосипеды, торжественно, точно на параде, проплывая мимо него.

Десятискоростные велосипеды, горные велосипеды. Прирученные, одомашненные. Породистые: прозрачные веера спиц вместо колес да острые хребтины рам, настоящие скелеты по сравнению со своими далекими предками. Никогда не знали они свободы и радости; носить на своих спинах вечно спешащих ездоков в обтягивающих шортах с кожаными заплатами на задах, чьи ловко обутые ноги словно приросли к педалям, глаза из-под противоударных шлемов смотрят только вперед, руки в перчатках без пальцев крепко сжимают руль – вот и все, что выпало им на долю.

Он улыбался, глядя, как они уходят, шинами разбрызгивая воду из луж, рамы металлически поблескивают в свете фонарей, красные огоньки рефлекторов подмигивают.

Пряди мокрых волос облепили его голову, одежда отсырела, но он не обращал внимания на эти мелкие неудобства. Все его мысли занимал тот первобытный односкоростной велик с толстенными шинами, который возглавлял это шествие. Бог весть откуда взявшийся бродяга пришел, чтобы увести своих прирученных братьев и сестер на свободу.

Всего на одну ночь. А может быть, навечно.

Последние велосипеды уже заворачивали за угол. В прощальном салюте он поднял правую руку. Его левая рука с зажатыми в ней тяжеленными кусачками, резиновая рукоятка которых оставляла на ладони ребристые следы, была вытянута вдоль тела. Под изгородями и у крылечек домов по всей улице лежали срезанные замки и сброшенные цепи, а велики, которые они удерживали когда-то, свободные, убегали прочь.

Завыла, приближаясь, сирена. Он поднял голову и слизнул с губ капли дождя. Вода попадала в глаза, скапливаясь в уголках. Он зажмурился, ожидая, когда во мраке плотно сжатых век вспыхнет многоцветная радуга огней. В них всегда кроется какое-нибудь предзнаменование. И в ночном небе, в его запорошенном звездной пылью изгибе, тоже. Так много огней… И в каждом – тайна, которой не хватает лишь голоса, чтобы раскрыться и вырваться на свободу.

Как велосипеды, освобожденные скитальцем-собратом.

Он сам стал бы их голосом, будь у него нужные слова.

Когда прибыла полиция, он стоял и смотрел в небо, ища в нем тайных знаков.

«Отпустите меня, братцы, отпустите…» На проигрывателе стоял новый диск «Погс» «Если Господь меня разлюбит». В динамиках – один расположился поверх ящика, среди наполовину выжатых тюбиков краски и жестянок со скипидаром, другой оседлал подоконник, отделенный от залитой потоками дождя Йор-стрит расстоянием в два этажа, – журчала заглавная композиция альбома. Она оказалась бойчее, чем можно было ожидать, судя по названию, а Шэйн МакГован хриплым по обыкновению голосом не столько пел, сколько жевал и выплевывал слова.

Сердитый у него голос, решила про себя Джилли, потихоньку подтягивая припев. Даже когда поет нежную песню. А чего же вы хотите от группы, которая изначально называлась «Поуг Махоне», что по-ирландски означает «поцелуй меня в зад»?

Сердитый, дерзкий и грубый. Как и вся их музыка. Зато честный, иной раз даже чересчур, что и заставляло Джилли вновь и вновь возвращаться к его песням. Потому что должен же кто-то хотя бы иногда говорить всю правду.

– И что ты в них находишь, не понимаю, – начала Сью.

Она давно уже морщилась над текстами, напечатанными на внутреннем конверте пластинки. Наконец отложила его и откинулась на латаную-перелатаную спинку одной из двух кушеток в комнате Джилли.

– По-моему, музыка существует для того, чтобы доставлять удовольствие, разве нет? – добавила она.

Джилли покачала головой:

– Музыка существует для того, чтобы заставлять человека чувствовать – радость, печаль, гнев, что угодно, – а не убивать в нем способность думать, как это бывает почти со всеми песнями, попадающими обычно в чарты. Мне, например, просто времени жалко на белиберду типа «отдайся, детка» и прочее в том же духе.

– Джилли, да ты никак снобом становишься?

– Это я-то? Не смеши меня, подруга!

Сьюзан Ашворт, обитательница благопристойного района города, и в самом деле дружила с Джилли, хотя одна была воплощенная изысканность, а другая – сущая оборванка. У Сью прямые светлые волосы ровной волной спускались чуть ниже плеч, в то время как Джилли лишь с помощью огромной заколки удалось усмирить нынче вечером свой ураган темных кудряшек, сколов их на макушке, так что они свисали набок, точно поникший ирокез распрощавшегося с последними иллюзиями панка. Обеим было немного за двадцать, обе были тоненькие и голубоглазые, – впрочем, для блондинки, как считается, ничего необычного в этом нет, а вот электрическая синева глаз Джилли в сочетании со смуглой кожей придавала ее лицу выражение непрестанного изумления. Сью пользовалась косметикой – не много и не мало, а как раз в меру, зато особу Джилли украшали разве что пятна от угля для рисования где-нибудь на лице да следы краски под ногтями.

Сью работала архитектором, выполняла заказы муниципалитета; у нее была квартира в хорошем районе, а ее родители жили на пляже, где простому смертному после восьми вечера без письменного разрешения, кажется, и появляться не стоило, – по крайней мере, именно на такие размышления наводила регулярность, с которой полицейские патрули останавливали чужаков, чтобы проверить у них документы. Одевалась она так, что даже предложение пойти в ресторан на обед и вечеринку с коктейлями не застало бы ее врасплох.

Джилли осталась верна свободному искусству, не имеющему отношения к планированию городских построек первой необходимости, зато вынуждена была подрабатывать в кафе и других местах, чтобы платить за квартиру. Одежду она носила мешковатую, что-нибудь наподобие белой футболки двумя-тремя размерами больше, чем нужно, и синих поплиновых штанов на шнуровке, какие были на ней в тот вечер, и неизменный альбом в руке.

Сейчас он как раз лежал у нее на коленях, а она, с подушкой за спиной, сидела на раскладной кровати, в такт музыке постукивая носками балетных тапочек друг о друга. «Погс» играли инструменталку под названием «Метрополия», которая больше всего напоминала гибрид кельтской скрипки с музыкальной темой из полицейского сериала.

– Не знаю, я в них ничего хорошего не вижу, – отозвалась Сью. – Добро бы хоть пел как следует парень этот, а то…

– Ну и что, зато он вкладывает в песню свои чувства, а это важнее, – возразила Джилли. – И вообще, это же инструменталка. Здесь голос…

– Ни к чему. Знаю. И все равно…

Дребезжание телефона вклинилось в их разговор.

Трубку сняла Сью: во-первых, она все равно сидела ближе, а во-вторых, знала, что лентяйка Джилли наверняка начнет прикидываться, будто у нее что-нибудь болит, чтобы только не вставать с кровати. Послушав с минуту, она положила трубку на место, причем лицо ее приняло странное
Страница 23 из 29

выражение.

– Не туда попали?

Сью покачала головой:

– Да нет. Это был кто-то по имени… э-э-э, кажется, Цинк? Он сказал, что его схватили два Элвиса Пресли, переодетые в полицейских, и не могла бы ты прийти и объяснить им, что он не похищал велосипеды, а просто отпускал их на свободу. Потом он повесил трубку.

– О черт! – Джилли запихнула альбом в сумку и скатилась с кровати.

– Это что-то значит?

– Цинком зовут одного парнишку с улицы.

Сью театрально закатила глаза, но все же встала:

– Мне взять чековую книжку?

– Зачем?

– Залог платить, вот зачем. Иначе как мы его из тюряги вытащим? Ты что, вообще телик не смотришь?

Джилли яростно мотнула головой:

– Вот еще! Чтобы мне инопланетяне мозги промыли?

– Хуже всего то, – буркнула Сью, когда они вышли за дверь и зашагали вниз по лестнице, – что временами мне кажется, будто ты не шутишь.

– А с чего ты взяла, что это не так? – ответила Джилли.

Сью снова покачала головой:

– Ладно, я не слышала, ты не говорила.

У Джилли были знакомые по всему городу, в самых неожиданных местах. Она водила компанию со всеми: с важными шишками и старухами мешочницами, уличными мальчишками и университетскими профессорами. Не было человека настолько бедного или, наоборот, настолько богатого, чтобы Джилли не рискнула завязать с ним разговор, где бы и при каких обстоятельствах они ни повстречались. С Лу Фучери, нынешним главой следственного подразделения округа Кроуси, она познакомилась еще в те времена, когда он, начинающий полицейский, на своих двоих мерил Стэнтон-стрит. Именно благодаря ему Джилли простилась с улицей и стала художницей, а не пополнила собой печальную статистику тех, кому не повезло.

– Это что, правда? – выпалила Сью, как только дежурный сержант провел их в кабинет Фучери. – Вы на самом деле так познакомились? – Джилли рассказала ей, что однажды вечером нарисовала Фучери, а он арестовал ее за приставание на улице.

– А, ты про историю с летающей тарелкой в парке университета Батлера? – откликнулся он.

Сью вздохнула:

– Так я и знала. По-моему, я единственная, кому удалось остаться в здравом уме после встречи с Джилли.

И опустилась на один из двух деревянных стульев, что стояли напротив письменного стола в загоне за перегородкой, гордо именовавшемся кабинетом Фучери. За спиной хозяина примостились набитый юридическими книгами и папками с документами книжный шкаф и металлическая вешалка для одежды, на которой в данный момент одиноко болталась легкая спортивная куртка. Сам Лу сидел за столом, рукава его белой рубашки были закатаны до локтей, воротник расстегнут, узел черного галстука ослаблен.

Итальянская кровь Лу давала себя знать и в оттенке кожи, наводившем на размышления о Средиземноморье, и в темных задумчивых глазах, и в еще более темных волосах. Когда Джилли опустилась на свободный стул рядом со Сью, откуда-то из-под бумажных завалов на своем столе он извлек смятую пачку сигарет и предложил вошедшим закурить. Желающих не оказалось, и он, затянувшись, снова бросил пачку на стол.

Джилли пододвинула свой стул ближе к столу:

– Так что он там натворил, Лу? Трубку взяла Сью, и я не знаю, все ли она поняла правильно.

– Ну, уж телефонный-то звонок я принять в состоянии, – возмутилась Сью.

Но Джилли только отмахнулась от нее. Настроения препираться из-за пустяков у нее не было.

Лу выдохнул в потолок струю сизо-голубого табачного дыма.

– Нам давно уже не дает покоя банда подростков, угоняющих велосипеды, – начал он. – Сначала они орудовали на пляже, что само по себе для полиции не подарок, хотя у тамошних обитателей столько всяких «БМВ» и «мерседесов», что я даже не знаю, как они вообще заметили пропажу таких мелочей, как велосипеды. Но ведь богатых хлебом не корми, дай пожаловаться, вот воришкам и пришлось перенести свою преступную деятельность в Кроуси.

– Где без велосипеда иной раз как без рук, – кивнула Джилли.

– Вот именно.

– А Цинк тут при чем?

– Патрульная машина подобрала его посреди улицы, где он стоял с тяжеленными кусачками в руках. И ни одного велика кругом. По всему кварталу будто метлой прошлись, только срезанные замки да цепи на асфальте.

– И куда же они девались, эти велики?

Лу пожал плечами:

– Кто ж их знает. Может, стоят в какой-нибудь подпольной мастерской в Фоксвилле, где им перебивают номера. Джилли, ты должна убедить Цинка рассказать нам, с кем он работал. В конце-то концов, они ведь сбежали, а его оставили всю эту кашу расхлебывать, так что ни по каким понятиям он ничего им теперь не должен.

Но Джилли только покачала головой:

– Не может этого быть. Цинк никогда не связывался с криминалом.

– Ты мне еще будешь рассказывать, что может быть, а чего не может, – возмутился Лу. – Если этот парень и дальше будет болтать про клонов Элвиса, думающие машины с Венеры и гребаные бродячие велики… – тут он бросил взгляд на Сью и прикрыл невольно вырвавшееся ругательство смущенным покашливанием, – бродячие велики, которые уводят одомашненные на свободу, то скоро загремит в дурку, вот что вполне может быть.

– Это он сам тебе рассказал?

– А то кто же. Якобы потому он и срезал замки, чтобы помочь велосипедам последовать, цитирую, «за их духовным вождем, который поведет их домой, в тайное место, известное только ему».

– Что-то новенькое, – прокомментировала Джилли.

– Ты что, издеваться надо мной сюда явилась, что ли? – взорвался Лу. – Что-то новенькое, значит? И это все, что ты можешь сказать? А клоны Элвиса – просто бородатая шутка? Христос на комете. Ну почему ты не хочешь мне помочь? Все, что от тебя требуется, это разговорить его, чтобы он рассказал нам все как есть, а уж о том, чтобы он не схлопотал срок, я позабочусь.

– Христос на комете? – переспросила Сью тихо.

– Ну сам подумай, Лу, – как ни в чем не бывало продолжала Джилли. – Как я могу заставить Цинка рассказать то, о чем он не имеет понятия? Может, он те кусачки на улице нашел, а тут как раз и полиция нагрянула. Откуда нам знать, на самом ли деле…

– Он сам признался, что срезал замки.

Джилли с присвистом выдохнула:

– Понятно. – Плечи ее опустились. – Постараюсь забыть то, что ты сейчас сказал.

– А вдруг велики и впрямь сами ушли, – сказала Сью.

Лу ответил ей усталым взглядом, но Джилли заметно приободрилась.

– И в самом деле, – начала она.

– Джилли, ради бога, – перебила ее Сью. – Я же просто пошутила.

– Знаю, – последовал ответ Джилли. – Но я столько странного перевидала на своем веку, что готова поверить чему угодно.

– Полиция, однако, твоей готовности не разделяет, – сообщил Лу. По его официальному тону Джилли сразу поняла, что шутки кончились.

– Знаю.

– Мне нужны велосипедные воры, Джилли.

– Ты арестуешь Цинка?

Лу покачал головой:

– У меня нет для этого оснований, разве что косвенные улики.

– Но ведь вы, кажется, сказали, что он сам признался в том, что срезал замки, – удивилась Сью.

Джилли метнула в ее сторону короткий яростный взгляд, яснее слов говоривший: «Не мути воду, не видишь, он уже готов дать нам то, за чем мы пришли!»

Лу кивнул:

– Да. В этом он признался. А заодно и в том, что знаком с бродягой, который на самом деле вовсе не бродяга, а шпион с Плутона, и еще спросил, почему патрульные сменили белые костюмы из
Страница 24 из 29

Вегаса на униформу. Просил, чтобы они спели «Отель разбитых сердец». Ближайшим родственником назвал снежного человека.

– Gigantopithecus blacki, – произнесла Джилли.

– Что? – переспросил Лу.

– Один парень из вашингтонского университета придумал снежному человеку латинское название. Giganto…

– Не трудись, дальше я понял, – перебил ее Лу и снова повернулся к Сью. – Так что, вы понимаете, учитывая все остальное, его признание не многого стоит. Любой адвокат, даже самый распоследний, вмиг его от тюрьмы отмажет и вспотеть не успеет.

– Значит, сейчас он свободен и мы можем его забрать? – спросила Джилли.

Лу снова кивнул:

– Да. Забирайте. Только присматривай за ним как следует, Джилли. Попадет сюда еще раз, я его мигом на психиатрическое освидетельствование отправлю. И попробуй все же уговорить его сознаться, ладно? Это не только мне нужно, но и ему тоже. Если мы распутаем это дело и обнаружим, что он в нем замешан, ему это так просто с рук не сойдет. Спасательные жилеты мы тут не выдаем.

– Нет? И даже тем, кто приглашает тебя на обед? – сияя, спросила Джилли, довольная, что Цинк не попадет в тюрьму.

– Чего?

Девушка схватила со стола карандаш и бумагу, быстро нацарапала: «Джилли Копперкорн задолжала Горячке Лу один обед в любом ресторане на его выбор» – и передала записку ему.

– По-моему, это называется подкупом должностного лица, – сказал он.

– Да? А я называю это дружеским общением, – ответила Джилли невозмутимо и широко улыбнулась.

Лу глянул на Сью и закатил глаза.

– Нечего на меня так смотреть, – заявила та. – Я здесь единственный нормальный человек.

– Это ты так думаешь, – съязвила Джилли.

Лу поднялся из-за стола, всем своим видом показывая, как он устал.

– Ладно, пошли выпускать вашего героя, а то еще подаст на нас в суд за то, что кофе не из Царства Мертвых ввозим, – сказал он и зашагал по направлению к изолятору.

Цинк выглядел как любой уличный мальчишка, дня два не встречавшийся с сытным обедом. Джинсы, футболка и куртка на нем были потрепанные, но чистые; зато голова напоминала плохо подстриженный газон, тут и там покрытый восклицательными знаками взъерошенных прядей. Для человека, не знакомого с наркотиками, зрачки его темно-карих глаз были подозрительно широки. Семнадцатилетний, он вел себя как первоклассник.

Жил он в Верхнем Фоксвилле, на чердаке заброшенного дома, куда самовольно вселился в компании двух свободных художниц, специальностью которых были перформансы; туда Джилли со Сью и доставили его на машине последней. По-настоящему это был никакой не чердак, а верхний этаж нежилого доходного дома, который кто-то изобретательный превратил в подобие студии, разобрав все перегородки, так что только опорные колонны да пожитки самовольных поселенцев скрашивали теперь зияющую пустоту.

Когда они приехали, Люсия и Урсула были дома, репетировали новый номер под аккомпанемент странной мешанины звуков, источником которой служил включенный на минимальную громкость магнитофон: электронную музыку периодически прерывал звон бьющегося стекла. Завернутая в полиэтилен Люсия лежала на полу, ее черные волосы веером рассыпались над головой. То и дело она дергала рукой или ногой, отчего полиэтилен туго натягивался вокруг ее тела. Урсула, скорчившись рядом с магнитофоном, монотонно повторяла стихотворение, которое состояло из одной строки: «Нет никаких законов». С тех пор как Джилли видела ее в последний раз, Урсула побрилась налысо.

– Что я здесь делаю? – тихо спросила Сью. Она даже не пыталась скрыть изумление.

– Наблюдаешь жизнь другой половины общества, – ответила Джилли, направляясь к свалке принадлежавшего Цинку барахла, которая занимала добрую треть чердака.

– Ты только посмотри на это, – не унималась Сью. – И как он его сюда затащил?

Она ткнула пальцем в настоящий «фольксваген»-«жук», правда без колес и крышки капота, стоявший на кирпичных подпорках. Вокруг него в диком беспорядке валялись куски железа, обломки мебели, коробки, набитые какими-то проводами, и еще бог знает какая дребедень.

– По частям, – объяснила Джилли.

– А потом заново собрал здесь?

Утвердительный кивок.

– Ладно. Верю. Но зачем?

– У него самого не хочешь спросить?

Джилли не сдержала усмешки, видя, как подруга отчаянно затрясла головой. Еще бы, всю дорогу из полицейского участка Цинк излагал ей свою теорию мироздания в деталях: суть, дескать, в том, что планета Земля есть не что иное, как приют для душевнобольных инопланетян, вот почему все вечно идет наперекосяк.

Теперь он покорно топал за ними, задержавшись лишь, чтобы поприветствовать соседок:

– Привет, Люс. Здорово, Урс.

Люсия и бровью не повела.

– Нет никаких законов, – отозвалась Урсула.

Цинк вдумчиво кивнул.

– Может быть, это как раз и есть закон? – высказала предположение Сью.

– Не заводись, – сказала Джилли. Потом обернулась к Цинку: – С тобой все будет в порядке?

– Жалко, ты не видела, как они уходили, Джилл, – ответил он. – На улице прямо свист стоял, когда они, мокрые, блестящие, уносились прочь, в горы.

– Уверена, это было здорово, но ты должен пообещать мне не выходить на улицу недельку-другую. Выдержишь? Ну, по крайней мере пока полиция этих велосипедных воров не поймает?

– Да не было никаких воров. Я ведь сказал Элвису Два, они ушли сами.

Сью странно на него посмотрела:

– Элвису Два?

– Не задавай вопросов, – одернула ее Джилли. Потом взяла Цинка за руку. – Просто посиди несколько дней дома, ладно? Пусть велики и дальше уходят сами.

– Но мне нравится смотреть, как они уходят.

– Ну сделай это ради меня, пожалуйста.

– Попробую.

По лицу Джилли скользнула улыбка.

– Спасибо. Может, тебе что-нибудь нужно? Деньги на еду?

Цинк мотнул головой. Джилли торопливо чмокнула его в щеку и взъерошила восклицательные знаки непокорных прядей на его макушке.

– Я заскочу завтра проверить, как ты тут, ладно? – Он кивнул, Джилли развернулась и направилась к выходу. – Пошли, Сью, – окликнула она подругу, когда та притормозила у магнитофона, где продолжала свой речитатив Урсула.

– Так что там у нас сегодня на повестке дня? – спросила она у поэтессы.

– Нет никаких законов, – ответила Урсула.

– Так я и думала, – ответила Сью, но тут Джилли подошла и дернула ее за руку.

– Не удержалась все-таки, – прошипела она.

Сью только ухмыльнулась в ответ.

– Зачем ты ему потакаешь? – спросила Сью у Джилли, притормозив перед ее домом.

– Почему ты решила, что я ему потакаю?

– Я серьезно, Джилли.

– И я тоже. Он верит в то, о чем говорит. Большего мне и не нужно.

– Но ведь это же сплошное безумие… Клоны Элвиса, сумасшедшие инопланетяне…

– Велики оживающие, не забудь.

Сью обиженно посмотрела на подругу:

– Помню. О том и речь: все его слова – сущий бред.

– А вдруг нет?

Сью покачала головой:

– Меня ты на это не купишь.

– Пусть верит во что хочет. Кому от этого хуже? – Джилли наклонилась и чмокнула подругу в щеку. – Ладно, я побежала. Спасибо за все.

– Может, ему от этого хуже, – возразила Сью, когда Джилли уже открыла дверцу машины. – Может, он сам отнимает у себя последнюю надежду на нормальную жизнь. Случай приходит, стучится в дверь, а дома нет никого. Джилли, он не просто странный. Он сумасшедший.

Джилли
Страница 25 из 29

вздохнула:

– Сью, его мать была проституткой. Он действительно немного не в себе, а все потому, что когда ему было шесть лет, ее сутенер взял да и сбросил его с лестницы, так что он целый этаж пролетел, и заметь, не потому, что Цинк что-нибудь плохое сделал или его мать в тот день мало клиентов закадрила, нет, просто тому психу так захотелось. Вот такая у Цинка была нормальная жизнь. Сейчас ему хорошо, гораздо лучше, чем у приемных родителей, которым нужен был не он сам, а ежемесячные чеки от социальной службы на его содержание. И уж конечно, лучше, чем в психушке, где его вмиг накачали бы наркотиками или заперли в комнате с обитыми войлоком стенами, заикнись он кому-нибудь о том, что видит.

Сейчас у него есть своя жизнь. Не ахти какая, по твоим стандартам, да и по моим тоже, но это его собственная жизнь, и я не хочу, чтобы кто-нибудь ее у него отнял.

– Но…

– Ты хочешь добра, я знаю, – перебила Джилли, – но не все получается так, как нам кажется правильно. У социальной службы просто нет времени на таких, как Цинк. Там он превратится в еще одно «дело», которое будут перекладывать вместе со всякими бумажками из одной стопки в другую. У нас, на улице, своя система, и она работает. Мы сами заботимся о своих, только и всего. Все заботятся друг о друге: и старуха кошатница, которая ночует в подворотнях с полудюжиной паршивых котов, и Грубиянка Руфь, которая ругается с пассажирами в метро, да все.

– Утопия, – ответила Сью.

Безрадостная усмешка тронула уголки губ Джилли.

– Да. Знаю. На улице дерьма на душу населения приходится больше, чем в других местах, но что поделаешь? Жить-то надо, вот мы и живем. Стараемся, как можем.

– Жалко, я не понимаю этого так, как ты, – вздохнула Сью.

– И не надо. Ты хороший человек, Сью, просто наш мир не для тебя. В гости приходить – всегда пожалуйста, но жить с нами ты не сможешь.

– Наверное, ты права.

Джилли хотела добавить что-то еще, но передумала, улыбнулась ободряюще и вышла из машины.

– До пятницы? – спросила она, прежде чем закрыть дверцу.

Сью кивнула.

Джилли стояла на тротуаре и смотрела вслед удаляющейся «мазде», пока машина не повернула за угол и задние огни не скрылись окончательно из виду; только тогда она поднялась наверх, в свою квартиру. Огромная комната давила тишиной, Джилли была взвинчена и, зная, что все равно не уснет, вставила в магнитофон кассету – Линн Харрел исполнял какой-то концерт Шумана – и принялась готовить новый холст, чтобы начать работать с утра, как только выйдет солнце.

2

Снова заморосил дождь, покрывая асфальт и фонарные столбы, перила и дорожные знаки влажным лаковым блеском. Цинк стоял в подворотне, в густой тени, новые кусачки приятно оттягивали ему руку. Искры отраженного света плясали в глазах. Он облизал губы, и в резком металлическом привкусе городского дождя ему почудилось дыхание далеких лесов и свежесть горных перевалов.

Джилли много знает о том, что есть, думал он, и о том, что могло бы быть, и все же кое-чего она просто не понимает. Ей кажется, что искусство – это когда покрывают красками холст или вырезают фигуру из камня. Или записывают на бумагу истории и стихи. Но это не так. Музыка и танец – вот что ближе всего к настоящему искусству, но и то лишь до тех пор, пока они живут сами по себе, а не на пленке. Ноты – это еще не музыка, а всего лишь мертвые чернильные жучки на белом листе. Хореография – только план танца, а не сам танец.

Искусство в том, чтобы выпускать искусство на свободу. Все остальное – лишь воспоминания, как их ни храни. На пленке или на бумаге, в камне или на виниловой пластинке.

Пленное искусство повсюду, куда ни глянь. Все кругом, живое и неживое, рвется на свободу.

Вот о чем шепчут огни, вот в чем их тайна. Вольные огни в ночном небе, и прирученные огни здесь, на земле, все они твердят об одном. И ведь понять их совсем не сложно, надо только уметь слушать. Неоновые вывески и уличные фонари тоже хотят стать звездами, разве не ясно?

Они хотят свободы.

Улыбаясь, он наклонился, поднял с земли камень и одним точным быстрым движением послал его в стеклянный колпак ближайшего фонаря. Раздался более чем удовлетворительный треск, огонек под стеклом моргнул и умер, ухмылка на лице парня стала еще шире.

Теперь это тоже часть его тайны, той, о которой шепчут с ночного неба голоса.

Свободные.

Все еще улыбаясь, он вышел из подворотни и двинулся на другую сторону улицы, где стоял прикованный к крыльцу велосипед.

– Сейчас я расскажу тебе, что такое искусство, – сказал он, взбегая по ступенькам.

В ту пятницу в «ЙоМене», клубе на Грейси-стрит, неподалеку от Ландис-авеню, играли «Психованные щенки». Вопреки откровенно панковому названию музыка у них была довольно мягкая. Будь оно иначе, Джилли ни за что не удалось бы затащить сюда Сью.

– Друг дружку пусть хоть поубивают, если им так нравится, – заявила она в тот единственный раз, когда Джилли сводила ее в настоящий панк-клуб, тоже на Грейси-стрит, только чуть западнее «ЙоМена», – но я не собираюсь отдавать кучу денег за то, чтобы эти парни плевали в меня со сцены и дырявили мне барабанные перепонки своим грохотом.

По сравнению с теми ребятами «Щенки» были совсем ручными. Играли, правда, громко, зато мелодично, а их тексты, отражая озабоченность молодых авторов современными общественными проблемами, не мешали в то же время танцевать. Джилли не могла удержаться от улыбки, наблюдая, какие па выделывает Сью под припев: «С работы можешь выбросить меня, но зад тебе лизать не буду я, ведь гордость у меня своя».

Публика состояла из жаждущих трущобной экзотики обитателей респектабельных кварталов, свободных художников из Кроуси и местных, фоксвилльских, парней и девчонок. Джилли и Сью танцевали друг с другом: не из-за недостатка предложений, просто в тот вечер им не хотелось чувствовать себя в долгу перед кем-либо. Многие парни ведь до сих пор считают, что раз он пригласил девушку на танец, то она ему по гроб жизни обязана, а проходить через все ритуальные этапы вежливого и остроумного отказа ни у той, ни у другой просто не было сил.

Сью только что выбралась из-под обломков незадавшегося романа, а Джилли в принципе избегала каких-либо отношений. Любые отношения неизбежно ведут к переменам, а она как раз не испытывала желания что-то менять в своей жизни. Кроме того, всех мужчин, которые ей когда-либо нравились, уже прибрали к рукам, и она давно перестала верить, что судьба в образе Прекрасного Принца ждет ее в ночном клубе где-нибудь в Фокс-вилле.

– Мне эта группа нравится, – призналась Сью, когда девушки вернулись за свой столик допить заказанное в начале вечера пиво.

Джилли кивнула, но ничего не ответила. Окинув беглым взглядом разношерстную толпу, она заприметила чью-то лохматую голову, похожую на плохо подстриженный газон шевелюры Цинка, и сразу же вспомнила, что сегодня вечером, когда она заглянула к нему по дороге в клуб, его не было дома.

«Цинк, не надо сегодня отпускать велики на свободу, пожалуйста», – думала она.

– Эй, Томас. Проверь-ка вот этот.

Их было двое, один белый, другой пуэрториканец или что-то в этом роде, оба всего на год-другой старше Цинка. Оба в черных кожаных куртках и джинсах, темные волосы гладко зачесаны назад. Мелкие капли дождя поблескивают на волосах
Страница 26 из 29

и одежде. Пуэрториканец подошел ближе, посмотреть, на что указывает приятель.

Цинк растворился в тени ближайшей подворотни. Фонари, которые он еще не успел отпустить на свободу, шептали ему «осторожнее» и заботливо укутывали его тьмой, заливая электрическим светом пару посреди улицы.

– Черт, – удивился пуэрториканец, – кто-то делает нашу работу за нас.

Он подхватил замок, дужку которого Цинк только что перекусил своими кусачками, и цепь, приковывавшая велосипед к крыльцу, со звоном упала на асфальт. Подростки застыли на месте, настороженно вглядываясь в противоположные концы улицы.

– Все тихо, – сказал белый. – Никого, только я, ты и твои… вошки.

– Да пошел ты.

– Сам пошел, puto[12 - Puto – здесь: извращенец (исп.).].

Оба рассмеялись – отрывистым, нервическим смехом, выдававшим их страх, – и белый парень взял велосипед за руль и отогнал его от крыльца.

– Глянь, Бобби, – окликнул его пуэрториканец, – а вот и еще один.

– Так чего ты ждешь? Бери его за рога и тащи в фургон.

«Они тоже освобождают велосипеды», – дошло до Цинка. Когда они появились, он со своими кусачками успел пройти почти целый квартал, добросовестно срезая замок за замком.

«Осторожно, осторожно», – шептали фонари, но Цинк уже вышел из тени.

– Привет, ребята, – сказал он.

Парни застыли, но тут белый заметил кусачки у него в руке.

– Ну и ну, – начал он. – Кто это у нас тут? Что потерял на ночной стороне улицы, паренек?

Но Цинк не успел ответить: вой полицейской сирены разорвал воздух. Судя по звуку, автомобиль был один и приближался очень быстро.

Официантка-китаянка в кожаной мини-юбке и чулках в сеточку выглядела просто потрясающе. По контрасту с кроваво-красной блузкой в талию, ее кожа, и без того светлая, казалась почти прозрачной. Блестящие, как полированный черный янтарь, волосы были собраны на затылке в свободный узел, из которого на шею и плечи девушки падали отдельные пряди. Черно-синяя подводка делала темные глаза еще темнее. Губы цветом совпадали с блузкой.

– Почему ей все это идет, а я в таком наряде наверняка походила бы на шлюху? – допытывалась Сью.

– У нее лицо непроницаемое, – ответила Джилли. – А у тебя просто привлекательное.

– Как мило, что ты это заметила, – ухмыльнулась Сью и встала из-за столика. – Пойдем потанцуем.

Джилли покачала головой:

– Иди. А я посижу.

– Нет, одна я не пойду.

– Вон ЛаДонна, – заприметила Джилли общую знакомую. – Потанцуй с ней.

– Джилли, с тобой все в порядке?

– Да, все нормально, просто устала немного. Дай отдышусь.

«Нет, со мной не все в порядке, – думала она, наблюдая, как Сью пробирается через зал к столику, за которым сидели ЛаДонна да Коста и ее брат Пипо. – Как со мной может быть все в порядке, когда я беспокоюсь за Цинка. А вдруг он опять на улице, срезает замки велосипедов… Тебе-то какое дело, ты же ему не мать, – сказала она себе. – Нет, конечно, только…»

Здесь, на улице, мы все заботимся друг о друге.

Ее собственные слова. Конечно, для тех, кто совсем дошел до крайности – бомжей, пьяниц, просто неудачников, которые и о себе-то позаботиться не могут, не говоря уже о других, – они ничего не значат, зато она верит в то, что говорит.

А Цинк – он не с теми и не с другими, а так, посередине. Обычно опека ему не нужна, но иногда то отчаянное, что в нем есть, притягивает магию, которая переполняет улицы даже днем и безраздельно правит ими, когда нормальные люди спят в своих постелях, уступив город ночным жителям. Волшебство часто выбирает таких, как Цинк, своим временным пристанищем. На неделю. На день. На час. И тогда уже неважно, есть оно на самом деле или нет, можно ли его изучить, описать, измерить, для них это единственная реальность. Которая существует вопреки всему.

А может, их вера и превращает волшебство в реальность?

Джилли покачала головой. Нет, это вопрос не к ней, да и вообще, какая разница? Где бы ни существовало волшебство – в жизни или только в голове у Цинка, – закон-то он может из-за него нарушить по-настоящему, и тогда Лу быстро сядет ему на хвост. И упрячет в тюрьму вместе с разными другими неудачниками.

А за решеткой Цинк и недели не протянет.

Джилли встала из-за стола и пошла через весь танцпол к Сью и ЛаДонне, которые весело отплясывали под песню, звучавшую так, словно сам Бадди Холли[13 - Холли Бадди (наст. имя Холли Чарлз Хардин) (1936–1959) – американский рок-певец, автор песен, один из основателей рок-н-ролла.] приложил руку если не к ее словам, то хотя бы к музыке.

– Сматываемся! – завопил белый парень.

Он швырнул велосипед на землю и побежал, его напарник понесся за ним по пятам, разбрызгивая лужи. Цинк стоял и смотрел, как они убегают. В затылке у него свербело. Это фонари подсказывали ему, что надо бежать, но он видел велосипед, который лежал на боку, точно раненое животное, переднее колесо медленно крутилось, и знал, что не сможет просто взять и уйти.

Велосипеды – они ведь как черепахи. Переверни черепаху на спину, и без чужой помощи она уже ни за что не поднимется на ноги, так же и велосипед.

Цинк бросил кусачки и подбежал к велосипеду. Он уже прислонял машину к перилам крыльца, от которого ее увел тот белый парень, когда из-за поворота, скрежеща шинами по мокрому асфальту и бешено вращая мигалками – «Бе-ги, бе-ги», назойливо выла сирена, – вылетел полицейский автомобиль, и свет его фар пригвоздил Цинка к месту.

Еще раньше, чем автомобиль полностью остановился, дверца пассажирского места распахнулась и оттуда выскочил полицейский в форме. На ходу он вытаскивал пистолет. Используя машину как прикрытие, он вскинул руку с оружием и прицелился в Цинка.

– Стой, где стоишь, парень! – закричал он. – Даже моргать не вздумай.

Цинк был причастен к тайнам. Он слышал голоса огней. Он знал, что, глядя на мир одним уголком глаза, можно увидеть больше, чем когда пытаешься заглянуть ему прямо в лицо. И все полицейские, которых он когда-либо видел в жизни, действительно походили на Элвиса как две капли воды. Но и у него была своя защита, иначе он не продержался бы на улице столько лет.

У него был талисман на счастье. Крохотная оловянная подвеска в виде обезьянки, которая жила в коробке с хлопушками еще в те времена, когда призы в них были настоящие. Подарок Люсии. В ту ночь, когда его сцапали Элвисы, он забыл ее дома. Но он не так прост. Сегодня обезьянка у него с собой.

И он опустил руку в карман, чтобы достать талисман и разбудить его магию.

– Ну ты прямо как маленькая, – заявила Сью, когда они вернулись к столу за куртками.

– Так подыграй мне, – ответила Джилли.

– Я с тобой?

Джилли кивнула. Голос Урсулы, соседки Цинка, неотступно звучал у нее в мозгу:

«Нет никаких правил».

Но что-то подсказывало ей, что по крайней мере одно правило все же есть и оно вот-вот сработает, молниеносно и неотвратимо, как сорвавшаяся с натянутой тетивы стрела.

– Пошли, – бросила она, едва ли не выбегая из клуба.

Полицейский Марио Идальго был новичком – сегодня пошел третий месяц его работы на участке, – и, хотя во время дежурства ему уже приходилось доставать из кобуры пистолет, стрелять служебный долг не призывал его ни разу. У него были все задатки хорошего полицейского. Он был добросовестен и уравновешен. Улица еще не ожесточила его, хотя за восемь недель
Страница 27 из 29

патрульной службы он успел кое-что повидать.

До сих пор Идальго и впрямь демонстрировал редкую выдержку, но тут, когда он увидел, как парнишка в мешковатой куртке лезет в карман, его вдруг будто током ударило.

«Пистолет, – пронеслось у него в мозгу. – У парня оружие».

Этого было достаточно.

Его палец уже давил на спусковой крючок табельного 38-го, когда парнишка вынул руку из кармана. Идальго хотел остановиться, но его собственная рука уже не повиновалась ему, между ней и мозгом словно прервался какой-то контакт.

С оглушительным грохотом пистолет выстрелил.

«Поймал, – подумал Цинк, когда его пальцы сомкнулись на крохотной оловянной обезьянке. – Поймал свою удачу».

Он уже вытащил ее из кармана, как вдруг что-то ударило его в грудь. Удар сбил Цинка с ног и отбросил к противоположной стене с такой силой, что стало нечем дышать. Жгучая боль огнем пробежала по нервам. Ладони судорожно сжались и снова разжались, талисман выпал, тело скользнуло вдоль стены и замерло на мокром тротуаре.

Прощай, верный друг, прощай, рыдали огни.

Он не столько увидел, сколько почувствовал, как вертится в небесной вышине звездное колесо, и услышал голоса звезд, вторящие электрическим голосам уличных фонарей.

«Моя очередь стать свободным», – подумал он, когда в его мозгу открылся светящийся тоннель. Он чувствовал, как его затягивает туда и он падает, падает, падает…

– Прощай…. – сказал он, подумал, что сказал, но ни звука не сорвалось с его приоткрытых губ.

Только струйка крови потекла и смешалась с каплями дождя, который припустил не на шутку, будто тоже спешил проститься.

Вертящиеся красные огни полицейских мигалок сразу сказали Джилли, куда надо идти. Кругом было полно автомобилей, патрульных и простых, приехала даже одна «скорая помощь», и все по тому же делу, что и она. Лу она заметила не раньше, чем он подошел и положил руку ей на плечо.

– Не надо туда ходить, – сказал он.

Но Джилли на него даже не взглянула. Только что его рука сжимала ее плечо, а в следующий миг она стряхнула ее и пошла дальше.

– Это… это Цинк? – спросила Сью.

Джилли не задавала вопросов. Она знала. Без слов. И даже не видя тела.

Какой-то полицейский двинулся было ей наперерез, но Лу сделал ему знак отойти. Боковым зрением она заметила другого полицейского, он сидел в машине и плакал, однако смысл этой сцены как-то не дошел до ее сознания.

– Я думал, у него пистолет, – всхлипывал он, когда она проходила мимо. – О господи. Я думал, мальчишка пистолет вытаскивает…

И вот она уже стоит над телом Цинка, таким хрупким, руки и ноги разбросаны неловко, как у тряпичной куклы, забытой в темном углу детской. Опускается рядом с ним на колени. Что-то сверкает на мокром асфальте. Крохотная оловянная обезьянка-талисман. Не раздумывая, Джилли протягивает руку и сжимает ее в кулаке, быстро, пока никто не заметил.

– Джилли, пойдем, – сказал подошедший сзади Лу. Помог ей встать.

У нее не укладывалось в голове, что эта пустая оболочка, неподвижно лежащая на асфальте, имеет какое-то отношение к Цинку, такому неунывающему, полному… жизни.

И только когда Лу повел ее прочь от тела, пришли слезы и соленым дождем пролились на ее щеки.

– Он… он не угонял… велосипеды, Лу, – всхлипывала она.

– Что же он тогда тут делал? – отозвался полицейский.

Часто, разговаривая с Цинком, Джилли буквально чувствовала исходившую от него магию. В такие минуты она верила в то, что чудеса, о которых он рассказывает, существуют, и неважно, видит она их или нет.

«Больше такого никогда не будет», – подумалось ей.

– Он просто… отпускал их на свободу, – выговорила она.

Его магия наверняка умерла вместе с ним. И все же ей казалось, что стоит пристальнее вглядеться в темноту, и она увидит его на бродячем велике во главе колонны велосипедов, которые, влажно поблескивая металлическими рамами, подмигивая красными огнями рефлекторов, разбрызгивая шинами воду из луж, уходят по мокрой от дождя улице за ним, на волю.

Огибают угол и скрываются из виду.

– Хорошие у парнишки дружки были, ничего не скажешь, – услышала она слова детектива в штатском, который разговаривал с полицейским в форме. – Слиняли со всеми велосипедами, а его подставили.

Но Джилли не верила, что все было именно так. Не сегодня.

Сегодня они ушли на свободу.

Ну и Польша

1

Ну и Польша.

Так любила говорить мать Лори. Большая Хомячиха (прозвище, которое придумала ей дочь) была неисправимой сталинисткой и свято верила: какие бы тревожные известия ни приходили из Польши и от Солидарности, все это происки ЦРУ, наркоманов, драже «М&Мs», телесериалов… короче, причина в чем угодно, только не в реальных противоречиях между поляками и их совсем не демократическим режимом. Дошло до того, что она восклицала «Ну и Польша!» по поводу и без повода, не обращая внимания, существует ли вообще какая-нибудь мыслимая связь между предметом разговора и положением дел в этой стране.

Скоро ее любимое присловье вошло в привычку у всей семьи, так что и сами Снеллинги, и все их друзья и знакомые повторяли его a proposito просто так, к слову. А вы так и не поняли, в чем суть?

Наверное, это потому, что вы никого из них не знаете.

2

– Только послушайте: «БИГФУТ В ВЕРХНЕМ ФОКСВИЛЛЕ», – прочитала Лори заголовок пятничного выпуска «Дейли джорнал». – Бигфут. Просто не верится! Нет, я серьезно, вот вы верите?

Я и Рут изобразили глубокое безразличие. Половина посетителей «Гнезда мартышки» забыли о еде и уставились на нас, но мы, привычные к выходкам Лори, безмятежно потягивали пиво и наблюдали в окно, как спешащие с работы люди осаждают вход в метро на Уильямсон-стрит или пытаются без очереди пролезть в автобус.

Жизнь Лори всегда была полна событий. Вокруг нее вечно что-нибудь происходило, причем в девяти случаях из десяти кашу заваривала она сама. Зато мы с Рут вполне могли обойтись без приключений, в особенности в пятницу вечером, когда рабочая неделя только-только кончилась, а два долгожданных выходных еще не начались. Самое время перевести дух и пропустить пару кружек пива в «La Hora Frontera», дожидаясь, когда снова оживут улицы и ночные клубы распахнут свои двери.

– А кто играет в «Твоем втором доме» в эти выходные? – спросила Рут.

Точно я не знала, да и вообще у меня были другие планы.

– Хочу посмотреть тот новый фильм, ну с Робом Лоу который, если он еще где-нибудь идет.

Глаза Рут заблестели.

– Лапочка, правда? Когда его видишь, так и хочется…

– Я вам про дело говорю, а вы тут слюни распустили, – возмутилась Лори. – Вы только послушайте. Это же живая история. – Чтобы наверняка привлечь наше внимание, она щелкнула по газете пальцем, от чего люди за соседними столиками снова беспокойно завертели головой, и начала читать:

«Недавно в переулках Верхнего Фоксвилля было замечено крупное, покрытое шерстью человекообразное существо – событие, которое побудило депутата городского совета Коэна вновь поднять вопрос об увеличении числа полицейских патрулей в этом районе. Очевидец происшествия, Барри Джек, увидел громадное животное вчера в час пополуночи. Согласно его описанию, оно было от семи до восьми футов[14 - Фут – единица измерения длины в английской системе мер, равная 30,48 см.] ростом и от 300 до 400 фунтов[15 - Фунт – единица
Страница 28 из 29

измерения веса в английской системе мер, равная 0,45 кг.] весом».

– Лори…

– Не перебивай.

«Хотя существование виденного мистером Джеком животного – а именно бигфута – вызывает у меня большие сомнения, – высказался по этому поводу депутат Коэн, – данный случай лишний раз подчеркивает, с какой быстротой увеличивается число безработных и бездомных в Верхнем Фоксвилле, проблема, которой Городской Совет по-прежнему не уделяет должного внимания, несмотря на жалобы обитателей района и мои многократные запросы».

– Ну да, – ухмыльнулась Лори. – Это, пожалуй, Коэн хватил.

– Ты о чем? – спросила я.

– Дополнительные полицейские патрули в Верхнем Фоксвилле, как же. – И она вернулась к статье:

«Так существует ли бигфут? С таким вопросом мы обратились к Хелмету Годдину, профессору археологии университета Батлера. «Только не в черте города. Все известные случаи встречи человека с бигфутом, или сасквочем, происходили в пустынной, дикой местности. Верхний Фоксвилль никак не подходит под подобное описание, несмотря на сходство этого района города с территорией, на которой ведутся археологические раскопки».

– Это он хочет сказать, что там разруха полная, – прокомментировала Лори. – А то мы не знали.

Она вскинула руку, как будто мы с Рут собирались возражать, и стала читать дальше:

– «По словам профессора Годдина, сасквоч может представлять собой особую ветвь генеалогического древа гоминидов, которая развивалась независимо от человеческой. Он полагает, что эти существа «намного умнее обезьян… среди которых попадаются особи, наделенные высокоразвитым интеллектом. Доказательство существования бигфута могло бы стать чрезвычайно важным открытием в области биологии и антропологии».

Лори положила газету на стол и отхлебнула пива.

– Ну, – начала она, ставя кружку точно на прежнее место, так что ее донышко совпало со своим отпечатком, – что скажете?

– О чем? – спросила Рут.

Лори постучала по газете пальцем:

– Об этом. – Видя наше недоумение, она добавила: – Сходим в Верхний Фоксвилль, поохотимся на бигфута. Чем не развлечение на выходной?

Выражение лица Рут яснее слов говорило, что ей такая перспектива кажется не более заманчивой, чем мне. Провести выходной, ползая по мусорным кучам Фоксвилля, ожидая, что на тебя вот-вот набросится какой-нибудь наркоман или бродяга? Нет уж, спасибо.

Лори после занятий шотокак-каратэ, может, и сам Брюс Ли не страшен, зато от нас с Рут, косящих под панков девчонок из Кроуси, в настоящей драке толку, как от пригоршни вареных макарон. Кроме того, носиться по Верхнему Фоксвиллю в поисках здоровенного muchacho[16 - Muchacho – парень (исп.).], которого кто-то по ошибке принял за сасквоча, по-моему, настоящее самоубийство. А мне пожить еще хочется.

– Поохотимся? – переспросила я. – Мы что, стрелять в него, что ли, будем?

Лори достала из сумочки крохотный фотоаппарат.

– Кто говорит о стрельбе, ЛаДонна? А это на что?

Глаза у меня полезли на лоб, я повернулась к Рут, надеясь, что она меня поддержит, но ту при виде моего лица разобрал истерический смех.

«Ладно, – подумала я. – Прощай, Роб Лоу. Вместо свидания с тобой я отправляюсь на caza de grillos[17 - Caza de grillos – охота на сверчков (исп.).] в компании двух городских сумасшедших». В конце концов, кто сказал, что в выходной обязательно скучать?

3

Я часто думаю о решениях, которые мы принимаем, – не то чтобы я хотела изменить что-то в своей жизни, просто интересно, que si[18 - Que si – что, если (исп.).]? К примеру, если бы мы с Пипо, моим братом, не прогуляли в тот день школу, не сели в метро и не поехали на пирс, я не встретила бы Рут. Рут не познакомила бы меня с Лори, а Лори не втравила бы меня в такое количество неприятностей, которое мне в одиночку и не снилось.

Нет, я и до встречи с ней не была, конечно, маленькой мисс Паинькой. Ваша мама наверняка запретила бы вам со мной дружить. Я носила черные джинсы в обтяжку и кожаные мини-юбки, но это вовсе не значит, что я была puta[19 - Puta – шлюха (исп.).] или что-нибудь в этом роде. Просто мне так нравилось. И нагоняи я получала только за то, что поздно возвращалась домой, или прогуливала уроки, или курила с другими девчонками за школой, или от меня пахло пивом.

В общем, ерунда всякая. Обычное дело.

А вот неприятности, в которые мы влипали с Лори, всегда были какие-то очень странные. Как в тот раз, когда нам пришло в голову искать клад в ливневой канализации на пляже – это район богатеев, там до развода жили родители Лори. Мы напялили костюмы спелеологов – у ее отца тайком позаимствовали, залезли в водостоки и шлялись по ним несколько часов подряд, а потом хлынул ливень и канализация переполнилась в считаные секунды, так что мы чуть не утонули. Надо ли говорить, как обрадовался Лорин папочка, когда увидел, во что превратилось его драгоценное снаряжение.

В другой раз мы спрятались в туалете большого универсального магазина в центре и, когда все ушли, вылезли и всю ночь мерили платья, ели конфеты, наряжали манекены… Будь я тогда одна – девчонка из испанского квартала и все такое, – не миновать бы мне тюрьмы. Но мы были с Лори, и ее папаша вытащил нас обеих под залог, а заодно заплатил за съеденные нами конфеты и сломанный манекен. Помню, остаток лета мы только и делали, что бегали из дома в дом и спрашивали, не надо ли кому клумбы прополоть или лужайку подстричь, и так пока весь долг не отработали.

No muy loco? Verdad[20 - No muy loco? Verdad – Не слишком сумасбродно? Правда (исп.).], нам было всего тринадцать, и это было только начало. Но теперь все в прошлом. Я выросла: на прошлой неделе двадцать один стукнул. Уже четыре года живу отдельно, работаю. И все не перестаю думать.

О решениях, которые мы принимаем.

Что бы сейчас было, поступи я тогда не так, а иначе.

Я никогда не была в Польше. Интересно, какая она.

4

– Устроим настоящую охоту за сенсацией, – заявила Лори. Тут принесли еще пива, один «Хайнекен» для нее и по светлому «Миллеру» для нас, и Лори на время умолкла, потом подалась вперед, поставила локти на край стола, подбородок положила на ладони. – С призом и со всем прочим, как полагается.

– А какой у нас будет приз? – поинтересовалась Рут.

– Проигравшие угощают победительницу обедом в ресторане, который она выберет.

– Погоди-ка, – вмешалась я. – Ты что, хочешь сказать, что мы пойдем туда каждая сама по себе и будем пытаться заснять эту тварь на пленку?

Я уже видела, как мы втроем бредем по Верхнему Фоксвиллю, каждая по своей улице, среди заброшенных домов, которые кишат бомжами, наркоманами и прочими cabrones[21 - Cabrones – козлы (исп.).].

– Знаешь, у меня нет желания пополнить собой криминальную статистику города, – сказала я.

– Да ну, брось. Мы же там и так постоянно шатаемся, по клубам тусуемся и прочее. И вообще, когда ты в последний раз слышала о каких-нибудь происшествиях в Фоксвилле?

– Дай мне газету, я тебя быстро просвещу, – ответила я, протягивая руку к номеру «Дейли джорнал».

– Так мы что, ночью идем? – спросила Рут.

– Мы пойдем в то время, которое выберем сами, – заявила Лори. – Выигрывает та, кто первой принесет фотографию, только настоящую, без подделок.

– Я уже вижу заголовки статей, сообщающих о нашем исчезновении, – перебила я. – «Пропавшие в Фоксвилле».

– Все лучше, чем пропащие, – отрезала
Страница 29 из 29

Лори.

– Станем еще одной городской легендой.

Рут кивнула:

– Ага. Как в рассказах Кристи Риделла.

Я затрясла головой:

– Нет уж, спасибо. У него дар делать нереальное слишком реальным. Да и вообще я имела в виду скорее того парня по имени Брунванд, со злющими доберманами и мексиканскими шавками.

– Это все сказки, – вмешалась Лори, явно пытаясь нас успокоить, но прозвучало это натянуто. – А бигфут может оказаться настоящим.

– Ты что, и правда веришь этой газетной утке? – не выдержала я.

– Нет. Но, по-моему, это отличное развлечение. А ты что, боишься?

– Я что, похожа на сумасшедшую? Конечно боюсь.

– Не будь занудой.

– Я еще не сказала, что не пойду.

И тут же подумала, не пора ли мне голову проверить. К врачу, что ли, пойти или прямо в психушку?

– Умница, ЛаДонна! – воскликнула Лори. – А ты, Рут, идешь?

– Только не ночью.

– Двое против одного.

– Только не ночью, – настаивала Рут.

– Только не ночью, – поддержала ее я.

По озорному блеску в глазах Лори я сразу поняла, что нас опять надули. Она и не собиралась идти туда ночью.

– Тост, – заявила она, поднимая свою кружку. – Пусть победит достойнейшая.

Мы чокнулись и принялись строить планы на вечер, потягивая пиво. Думаю, что когда мы собрались уходить, никто из обедающих особо не расстроился. Разумеется, сначала мы пошли на первый сеанс в «Оксфорд» (Роб, старина, ты ведь не думал, что я тебя и вправду кину?), а потом еще успели занять последние сидячие места в «Зорбе», где в тот вечер играли «Фэт Мэн Блюз Бэнд», – Рут без ума от их басиста, а мы с Лори обожаем ее поддразнивать.

5

Вы, наверное, решили, что Рут, Лори и я – обычные пустоголовые хохотушки, которым наплевать на все проблемы. И зря. Я вот все время о чем-то думаю. К примеру, о том, что все мои друзья от рождения говорят по-английски, и я так у них нахваталась, что меня от них не сразу и отличишь. Моя бабушка меня почти не понимает. Я даже думать по-испански перестала, и мне это не нравится.

И только в испанском квартале, куда я хожу навестить домашних, – нечасто, правда, по праздникам да в дни рождения, – можно поговорить на родном языке. Я очень старалась оттуда выбраться, и мне это удалось, но теперь, когда я сижу иной раз в своей квартире на Ли-стрит, в Кроуси, и смотрю на парк под окнами, то спрашиваю себя: а зачем? Конечно, здесь у меня хорошее жилье, приличная работа, друзья. Но корней-то нет. Ничего меня здесь не держит.

Если однажды вечером я вдруг не приду домой (сложу, к примеру, голову на какой-нибудь caza de grillos в Верхнем Фоксвилле), никто меня даже не хватится. Зато в квартале abuelas[22 - Abuelas – здесь: старушки (исп.).] до сих пор судачат о том, как младшая дочка Дониты переехала в Кроуси, да гадают, когда же она выйдет замуж.

О том, что меня волнует, мне и поговорить-то не с кем. Ни мои нынешние друзья, ни родные просто не поймут. Но я все равно думаю. Не каждую минуту, конечно, но часто. И о решениях тоже. Да обо всем.

Рут говорит, что я вообще слишком много думаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/charlz-de-lint/gorodskie-legendy-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Йейтс Уильям Батлер (1865–1939) – ирландский поэт и драматург. Представитель символизма. Вдохновитель культурного движения 90-х годов. Нобелевская премия (1923).

2

Кэмпбелл Джозеф (1904–1987) – американский ученый, исследователь природы мира и символа.

3

Юнг Карл Густав (1875–1961) – швейцарский психолог и философ, основатель «аналитической психологии». Развил учение о коллективном бессознательном, в образах которого (так называемых архетипах) видел источник общечеловеческой символики, в том числе мифов и сновидений («Метаморфозы и символы либидо»).

4

Хиллман Джеймс (р. 1926) – всемирно известный психотерапевт и мыслитель, основатель так называемой архетипической психологии.

5

Франц Мария-Луиза фон (1915–1998) – ученица К. Г. Юнга, признанный специалист в области аналитической психологии.

6

Кальвино Итало (1923–1985) – итальянский писатель-неореалист. Участник движения Сопротивления. Антифашистская повесть «Тропинка к паучьим гнездам» (1947), философско-аллегорическая трилогия «Наши предки» (1952–1959); философские романы-притчи, в том числе «Если зимней ночью путешественник…» (1979), сатирико-фантастические рассказы. Собрал и обработал народные сказки.

7

Альенде Исабель (р. 1942) – чилийская писательница, автор знаменитого романа «Дом духов», написанного в лучших традициях магического реализма.

8

Маркес Гарсия Габриель (р. 1928) – колумбийский писатель. В романе-эпопее «Сто лет одиночества» (1967), используя фольклорно-мифологические мотивы и пародируя разные художественные традиции, создал фантасмагорический мир, история которого, преломляющая реальные исторические черты Колумбии и всей Латинской Америки, осмысляется и как метафора развития человечества в целом. Нобелевская премия (1982).

9

Найтингейл Флоренс (1820–1910) – английская сестра милосердия и общественный деятель. Автор работ по системе ухода за больными и ранеными.

10

Шекспир У. «Двенадцатая ночь». Пер. Э. Л. Линецкой.

11

Марсо Марсель (р. 1923) – знаменитый французский актер-мим.

12

Puto – здесь: извращенец (исп.).

13

Холли Бадди (наст. имя Холли Чарлз Хардин) (1936–1959) – американский рок-певец, автор песен, один из основателей рок-н-ролла.

14

Фут – единица измерения длины в английской системе мер, равная 30,48 см.

15

Фунт – единица измерения веса в английской системе мер, равная 0,45 кг.

16

Muchacho – парень (исп.).

17

Caza de grillos – охота на сверчков (исп.).

18

Que si – что, если (исп.).

19

Puta – шлюха (исп.).

20

No muy loco? Verdad – Не слишком сумасбродно? Правда (исп.).

21

Cabrones – козлы (исп.).

22

Abuelas – здесь: старушки (исп.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.