Режим чтения
Скачать книгу

Чертова дюжина контрразведки читать онлайн - Николай Лузан

Чертова дюжина контрразведки

Николай Николаевич Лузан

Мир шпионажа

В книге в увлекательной художественной форме отражена деятельность наших современников – отечественных контрразведчиков – по противодействию иностранным спецслужбам и защите важнейших государственных секретов. В основе 13 очерков лежат материалы 13 операций, проведенных органами ФСБ России в последние годы по выявлению и изобличению шпионов. Автор, используя богатый фактический материал, знакомит читателя с многоплановой работой отечественной контрразведки, акцентируя внимание на именах тех, кто своим напряженным и творческим трудом обеспечивал успех операций.

Николай Лузан

Чертова дюжина контрразведки

Предисловие

Россия и ее армия были, есть и будут одним из главных объектов устремлений иностранных разведок, а значит, всегда актуальной является задача обеспечения их безопасности, которую в течение последних 98 лет решает в том числе военная контрразведка.

На каждом этапе истории военным контрразведчикам приходилось работать в различных условиях обстановки, решать специфические для конкретного времени задачи. Единственным оставалось одно – вместе с армией надежно стоять на защите Отечества.

Именно эта мысль нашла отражение в художественно-документальном сборнике ветерана военной контрразведки Н. Лузана. Благодаря использованию богатого фактического материала сборник представляет краткую летопись отечественной военной контрразведки за последние годы.

Пристальный интерес читателей вызовут очерки о той огромной напряженной работе по разоблачению шпионов и обеспечению сохранности государственных секретов, которую проводят сотрудники военной контрразведки в настоящее время. Эти очерки дают ясное представление о масштабах разведывательной деятельности иностранных спецслужб против России и профессиональном мастерстве сотрудников военной контрразведки, позволяющем успешно бороться с ней.

Война на тайном фронте не прекращается ни на миг, приобретает все более изощренные и коварные формы. Успешно вести ее и побеждать в ней могут только высокопрофессиональные, преданные своему Отечеству и верные долгу люди.

Н. Лузану удалось правдиво и убедительно показать это в книге, выходящей в год 70-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Книга представляет практическую ценность для действующих сотрудников, является хорошим подарком ветеранам военной контрразведки, будет интересна широкому кругу читателей. Автора можно поздравить с очередной творческой удачей и пожелать дальнейшей плодотворной работы по созданию литературных произведений о людях, посвятивших жизнь служению Отечеству.

    Руководитель департамента

    военной контрразведки ФСБ России

    генерал-полковник А. Г. Безверхний

Чужой на связь не выйдет

День 23 декабря 1996 года в кабинете директора Федеральной службы безопасности России мало чем отличался от многих предыдущих, разве что фантастические рисунки, нарисованные морозом на оконном стекле, празднично украшенные витрины «Детского мира», оживленная суета на Лубянской площади и улицах напоминали о приближении Нового года. Но он не замечал этой веселой, завораживающей красоты рождественской Москвы и мысленно находился за сотни километров от нее, в столице одного из дружественных государств СНГ.

Несколько минут назад, в шестнадцать пятьдесят пять, оттуда от коллег поступила и легла на его стол срочная шифровка. В ней сообщалось о попытке неустановленного лица инициативно выйти на контакт с сотрудником разведки США. Неизвестный располагал сверхсекретной информацией о Ракетных войсках стратегического назначения России (РВСН) и предлагал американцам купить ее за баснословную цену – 500 тысяч долларов.

Беглый взгляд на краткий перечень того, что изменник собрал и намеревался передать иностранной спецслужбе, невольно воскресил в памяти директора мрачную тень «зловеще знаменитого» шпиона, бывшего полковника ГРУ Олега Пеньковского. В начале шестидесятых годов прошлого века этот амбициозный карьерист, затаивший злобу на более удачливых и талантливых сослуживцев, погрязший в долгах и распутстве, инициативно предложил свои услуги британской, а затем и американской разведке. Два года предатель выдавал иностранным спецслужбам важнейшие государственные секреты – планы строительства и развертывания РВСН. Его измена дорого обошлась стране и нанесла серьезный ущерб ее обороноспособности. Десятки боевых стартовых позиций ракетных комплексов пришлось переносить и строить на новых местах.

Спустя тридцать лет история одного из самых гнусных предательств повторялась с пугающей узнаваемостью. Изменнические планы очередного «инициативника» в случае их реализации снова могли нанести значительный политический и военный ущерб обороноспособности страны. В непростых условиях становления молодой российской государственности и реальных угроз со стороны международного терроризма и сил сепаратизма Ракетные войска стратегического назначения, как и прежде, продолжали играть ключевую роль в обеспечении независимости и служили надежной гарантией от любых посягательств на ее суверенитет.

В те последние дни уходящего в историю 1996 года пока еще неизвестный контрразведчикам «инициативник» делал серьезную заявку своим будущим хозяевам, предлагая в качестве «аванса» ни много ни мало, а сведения, раскрывающие тактико-технические характеристики нескольких типов ракетных комплексов: стационарного – «Сатана», подвижных – «Скальпель» и «Тополь», нормативы пусков ракет на различных этапах эксплуатации, порядок и сроки приведения частей в высшие степени боевой готовности, обобщенные данные, характеризующие общее состояние ракетного и специального вооружения, а также ряд других совершенно секретных и секретных материалов.

По компетентному мнению главкома РВСН Игоря Сергеева, важнее данной информации в ракетных войсках на тот период не существовало. Поэтому контрразведчики не имели права допустить выхода «инициативника» на иностранную спецслужбу и его вербовку, но неумолимое время работало против них. И в этой отчаянной гонке им ничего другого не оставалось, как только опередить изменника.

«Найти и обезвредить! Во что бы то ни стало!» – эта мысль не давала покоя директору. Отвернувшись от окна, он быстрым шагом прошел к столу, склонился над шифровкой, и на нее легла короткая и решительная резолюция:

тт. Сафронову А. Е., Соболеву В. А.

Пр. создать группу и согласовать действия.

С того дня в работу по поиску изменника включились десятки опытных оперативников и аналитиков российской контрразведки. Скрупулезный анализ материалов, предлагавшихся «инициативником» на продажу американской разведке, уже на первом этапе позволил исключить из обширного списка воинских частей и учреждений научно-исследовательские институты и полигоны. Ряд специфических данных из перечня, предлагавшегося на продажу американской разведке, указывал на то, что по роду своей службы изменник, вероятно, связан с вопросами боевого управления ракетными войсками. Это позволило контрразведчикам, спустя сутки после поступления
Страница 2 из 18

шифровки от коллег, сузить круг его поиска до трех ведомств. По предварительной оценке аналитиков, он мог находиться в Главном оперативном управлении Генерального штаба, или в Главном штабе Ракетных войск стратегического назначения, либо в частях Оренбургской ракетной армии.

Этот первый успех не принес желанного облегчения: контрразведчики по-прежнему еще слишком далеко находились от конечной цели – круга подозреваемых лиц. Впереди их ждала поистине титаническая работа: требовалось, не оскорбляя подозрением порядочных людей, добросовестно исполнявших свой долг, и одновременно не насторожив «инициативника», проверить в кратчайшие сроки сотни военнослужащих и выйти на того единственного отщепенца, который, предав Родину и товарищей, предлагал свои услуги иностранной спецслужбе.

Прошли еще одни сутки, и ранним утром в кабинете начальника Управления военной контрразведки ФСБ России генерал-полковника Алексея Молякова собрались на срочное совещание руководители ведущего отдела генерал-майор Анатолий Сердюк и его заместитель полковник Владимир Моргун. Обсуждение задачи было коротким. Руководство ФСБ, а равно и время, требовало от них быстрых и решительных действий по выявлению изменника.

Опытные профессионалы, за плечами которых была учеба в военных училищах РВСН, а затем многолетняя оперативная работа в различных соединениях и объединениях ракетных войск, Сердюк и Моргун хорошо знали, что следует делать, и вместе с подчиненными незамедлительно включились в поиск «инициативника». При том скудном исходном материале, что находился в распоряжении оперативной группы, они возлагали большие надежды на способности аналитиков. И те не подвели. Анализируя и сопоставляя исходные и новые данные, непрерывным потоком поступавшие из различных управлений Федеральной службы безопасности, Генштаба, Главного штаба РВСН, аналитики к исходу дня 25 декабря положили на стол Сердюка исчерпывающий перечень частей, где «инициативник» мог получить сведения, которые предлагал на продажу иностранной спецслужбе.

Таковых набралось около десятка, и в них проходили службу сотни военнослужащих. Теперь группе Сердюка предстояло оперативно проработать весь круг лиц и «выжать» его до того единственного, кто рвался на встречу с американской разведкой. Времени на это катастрофически не хватало, так как «инициативник» в любой момент мог сбросить информацию и потом залечь на «дно». И здесь генералу помогли многолетний опыт работы в контрразведке и то, что нельзя измерить на весах и что называется профессиональной интуицией. А они подсказали ему, что изменник, вероятнее всего, находится в одном из отделов управления Оренбургской ракетной армии.

Сердюк снова обратился к перечню секретов «инициативника». Интуиция и память его не подвели. То, что сейчас лежало на столе, полгода назад он, в то время начальник отдела ФСБ той самой Оренбургской ракетной армии, рассматривал при работе с боевыми документами командования. Особо охраняемые секреты: нормативы пусков ракет на различных этапах эксплуатации, сроки и порядок приведения частей в высшие степени боевой готовности, а также данные, характеризующие общее состояние ракетного и специального вооружения, совпадали с теми, что содержались в перечне секретов «инициатитвника». Окончательно утвердили генерала в своей догадке данные, характеризующие состояние боевой готовности ракетной дивизии, дислоцирующейся под Нижним Тагилом. В них он уж точно не мог ошибиться. В далеком 1972 году выпускник Ростовского ракетного училища лейтенант Сердюк начинал свою службу в этой уральской дивизии РВСН и запомнил как таблицу умножения координаты и ряд других сведений, относящихся к боевым стартовым позициям №№ 21, 12, 11,5 и 1. Значит, «инициативника» надо было искать среди военнослужащих управления Оренбургской ракетной армии.

Спеша подтвердить свою догадку, генерал потянулся к трубке телефона ВЧ-связи. В Оренбурге был десятый час вечера, и ему ответил дежурный отдела ФСБ, старший оперуполномоченный по особо важным делам подполковник Виктор Гольцев. Сердюк невольно подумал: сегодня все складывается как никогда удачно, и теплая волна симпатии к бывшему подчиненному поднялась в груди.

Подполковник Гольцев – хваткий оперативник и способный агентурист, не первый год вел контрразведывательную работу в штабе ракетной армии, прекрасно владел обстановкой и лично хорошо знал многих офицеров, прапорщиков и служащих. Как истинный военный контрразведчик, он жил интересами армейского коллектива и потому на вопросы Сердюка сумел дать исчерпывающие ответы: назвал отделы штаба, где велась разработка документов, сведения из которых предлагал американской разведке «инициативник», и очертил круг подозреваемых лиц.

Их оказалось не так уж много, что позволило Сердюку и оперативному штабу окончательно определиться с направлением розыска. Теперь многое решало время, а его катастрофически не хватало, оно работало против контрразведчиков. Они прекрасно понимали, что «инициативник», имея на руках убийственные для себя улики, постарается поскорее избавиться от них. Эти опасения подтвердились. Ближе к полуночи от коллег из дружественной страны поступила очередная шифровка. В ней сообщалось о новой, перехваченной ими оперативной информации, которая свидетельствовала о том, что «инициативник» продолжает искать выход на иностранную службу. На этот раз он действовал более настойчиво, но, как и прежде, вел себя предельно осторожно и не оставил для контрразведчиков зацепок. Дальше медлить было нельзя, и 26 декабря 1996 года оперативная группа, в которую вошли опытные контрразведчики и следователи Федеральной службы безопасности во главе с генералом Сердюком, вылетела в столицу соседней страны.

Встретила она их пронизывающим ветром и крепким морозом. Но тот материал, который коллегам удалось получить к приезду российских контрразведчиков, быстро заставил их забыть о холоде и неудобствах гостиничных номеров. Выстроенная генералом Сердюком модель «инициативника» – офицера управления Оренбургской ракетной армии, рассыпалась на глазах. Его и других участников оперативной группы ждал сюрприз. Выход на американскую разведку искал не ракетчик, как они предполагали, а некий Валерий Литвинюк, который никогда не был в Оренбурге и тем более не служил в РВСН. Собранная на него и его близкие связи дополнительная информация тоже мало что прояснила. Ни он, ни они до последнего времени не имели контактов с иностранцами, а тем более с представителями спецслужб других государств. Кроме того, личность Литвинюка сама по себе вряд ли могла заинтересовать даже самую захудалую разведку. Судимость в прошлом и отсутствие непосредственного доступа к секретам не оставляли ему шансов отличиться на шпионском поприще.

Несмотря на это, генерал Сердюк не терял уверенности в том, что Литвинюк каким-то образом связан с настоящим хозяином секретов, который до поры до времени предпочитал оставаться в тени. И вскоре тому нашлось подтверждение. Контрразведчики-коллеги перехватили телефонные переговоры Литвинюка с неким Майклом. В ходе разговора он оперировал теми же секретными данными, которые ранее
Страница 3 из 18

предлагал на продажу американской разведке «инициативник», запрашивал за них те же 500 тысяч долларов и намекал на надежный источник информации в РВСН России.

Все это заставило генерала Сердюка и его коллег предположить, что они имеют дело с группой шпионов, в которой Литвинюку была отведена роль посредника. Следовательно, рано или поздно он должен был вывести их на того, кто таился в тени. Время шло, а второй «компаньон» – загадочный владелец секретов – так и не проявился. Литвинюк, перебивавшийся случайными заработками и подогреваемый жаждой сорвать куш в 500 тысяч долларов, забыв об осторожности, снова стал искать встречи с Майклом. Его настойчивость в конце концов увенчалась успехом. В ходе состоявшейся беседы американец проявил интерес к деловому предложению купить ракетные секреты и пообещал солидный гонорар, но желанного аванса Литвинюк так и не получил. Опытный разведчик, опасаясь оказаться жертвой мошенников, действовал с предельной осторожностью. Он настаивал на документальном подтверждении сообщенных устно секретных данных и добивался, чтобы Литвинюк расшифровал перед ним источник информации в ракетных войсках. Тот наотрез отказался – видимо, опасался оказаться лишним в предстоящей шпионской сделке, но согласился к следующей встрече представить секретные документы. По взаимной договоренности она должна была состояться через месяц в Киеве, Минске либо в Москве – все зависело от того, как сложатся обстоятельства.

После разговора с Майклом за Литвинюком было установлено плотное наружное наблюдение. Контрразведчики рассчитывали, что на этот раз, когда с Майклом оговорены условия сделки, он точно ринется к партнеру по «шпионскому бизнесу» и выведет их на источник секретной информации. Этим их надеждам не суждено было сбыться. Литвинюк остался в городе и продолжал контактировать с теми, кто не представлял никакого оперативного интереса. Прошло несколько дней, и он снова «засветился» на телефонном разговоре с Майклом. Беседа продолжалась чуть больше минуты и проходила с условностями. Из ее содержания контрразведчики уяснили главное: секретов, за которыми охотилась американская разведка, у Литвинюка нет, и в настоящее время они находятся у его связи в России. Кто этот человек и где проживает, он так и не назвал, а на сомнения Майкла в их подлинности категорически заявил, что «знакомый очень осведомленный человек и работает с самыми секретными документами».

Разговор Литвинюка с Майклом позволил генералу Сердюку и сотрудникам оперативной группы, с одной стороны, перевести дыхание – у них появился запас времени, с другой – добавил новых забот. Ситуация с продажей секретов приобретала все более запутанный и угрожающий характер. На их глазах формировалась крайне опасная шпионская группа, которая в любой момент могла нанести серьезный ущерб государственным интересам обеих государств. Этого они не могли допустить и немедленно возвратились в Москву. После доклада генералу Молякову результатов совместной с коллегами работы и обсуждения ее итогов им было принято решение: генералу Сердюку с оперативной группой немедленно отправиться в Оренбург.

В отделе ФСБ по Оренбургской ракетной армии сложа руки не сидели. Начальник – генерал-майор Виктор Гусаченко, его заместитель – полковник Александр Рудаков и подполковник Виктор Гольцев вели активный оперативный поиск «инициативника». В этих целях был задействован мощный арсенал средств Федеральной службы безопасности. Технические подразделения днем и ночью контролировали эфир и все каналы связи в расчете на то, что рано или поздно изменник даст о себе знать Литвинюку. Одновременно с этим, с соблюдением строжайших мер конспирации, продолжалась оперативная проверка военнослужащих Управления ракетной армии, находившихся в командировках, отпусках или без уважительных причин отсутствовавших в части в конце декабря 1996 года.

В те студеные январские дни, когда город Оренбург и его жители один за другим встречали и провожали праздники, военные контрразведчики, сотрудники местного Управления ФСБ и оперативно-поисковые группы из Центра вели напряженную работу. К исходу дня 17 января 1997 года на стол генерала Сердюка лег короткий – всего из четырех фамилий – список. Все включенные в него офицеры имели доступ к особо охраняемым государственным секретам. Все они, за исключением одного – старшего инструктора инструкторской группы штаба управления Оренбургской ракетной армии майора Игоря Дудника, незадолго до телефонных звонков Майклу выезжали в отпуска в город, где проживал Литвинюк.

Казалось бы, еще одно усилие – и неуловимый «инициативник» будет установлен. Оперативная группа Сердюка с удвоенной энергией взялась за разработку «четверки». Первым из списка отпал Дудник. В те дни, когда изменник пытался установить контакт с Майклом, он находился в совершенно другом месте – проводил отпуск у родителей жены в городе Кирове Калужской области. Подтвердили это соседи по дому, а также отметки дежурного по военкомату в отпускном билете Дудника. Поэтому основные усилия контрразведчики сосредоточили на оставшихся офицерах, но и здесь их ждало быстрое разочарование. Все трое характеризовались только с положительной стороны, а самым главным аргументом, говорившим в их пользу, было то, что они имели неопровержимое алиби – никак не были связаны с Литвинюком.

Ситуация снова повисла в воздухе, но запущенная на полные обороты машина контрразведывательного поиска не давала сбоев и неумолимо приближала поиск к конечной цели. Вновь в поле зрения оперативной группы генерала Сердюка оказался Дудник. На этот раз он засветился перед негласными помощниками Гольцева. Они обратили внимание на резкие изменения в поведении Дудника после возвращения из отпуска: он стал вспыльчив и раздражителен, без видимых на то причин вступал в конфликт с товарищами, потерял интерес к службе и заявлял о желании уволиться из армии. Пропасть отчуждения между ним и сослуживцами с каждым днем становилась все больше. Дудник постепенно отдалялся от них и становился чужим в коллективе, продолжавшем жить нелегкими армейскими заботами.

Это был важный признак, заставивший контрразведчиков более пристально присмотреться к личности Дудника и выяснить: что же могло побудить перспективного офицера одного из ведущих отделов штаба стать на путь измены? На первый взгляд он ничем предосудительным не выделялся среди молодых и амбициозных офицеров, пришедших в армию – эту кузницу командирских кадров, на смену ветеранам. На первых порах Дудник с завидным рвением исполнял служебные обязанности и вскоре стал одним из лучших специалистов в своей области.

Ранее, во время учебы в военном училище, а затем службы на различных должностях в ракетной дивизии, дислоцировавшейся на территории Кировской области, командиры отзывались о нем как о специалисте с высоким уровнем технической подготовки и ярко выраженным стремлением к служебному росту. Это здоровое желание сделать военную карьеру заметили старшие начальники, и в тридцать лет молодой, только что получивший звание «майор», Дудник в октябре 1994 года убыл к новому месту назначения на перспективную должность
Страница 4 из 18

старшего инструктора в инструкторскую группу штаба управления армии, в город Оренбург.

Здесь перед ним открывались широкие возможности для роста по службе. В первые годы он терпеливо переносил все ее тяготы, выпавшие на долю офицеров в тот сложный и трудный для страны и армии период. С течением времени его боевой пыл угас. Отсутствие постоянного и обустроенного жилья, длительные задержки мизерной зарплаты и постоянные командировки в дальние гарнизоны стали тяготить Дудника. С течением времени тяжелая болезнь сына и хроническая нехватка денежных средств вынудили его искать побочный заработок.

С 1995 года Дудник вынужден был разрываться между службой и мелкой коммерцией. В тайне от командиров он из-под полы продавал работницам штаба французскую косметику и различный ширпотреб. Однако вырученных средств явно не хватало, чтобы поддержать семью и внезапно проснувшиеся в нем денежные аппетиты. Он метался в поисках доходного «бизнеса», но ни его способности, ни возможности не позволяли законными путями достичь желанного материального благополучия. В душе Дудника произошел серьезный психологический надлом. Из очередного отпуска на «малую родину», которая после распада СССР с каждым годом становилась для него все более чужой, он возвратился в мрачном настроении, стал раздражителен и окончательно потерял интерес к службе. Выделенная командованием для семьи долгожданная квартира не принесла ему большой радости. В перерывах между службой он продолжал заниматься коммерцией, надеясь сорвать большой куш.

Жажда наживы могла стать тем самым побудительным мотивом, который и подтолкнул Дудника на преступный путь. Но для подтверждения «шпионской» версии требовались не умозаключения, а весомые доказательства. С санкции военного прокурора теперь каждый его шаг находился в поле зрения оперативных источников отдела военной контрразведки по Оренбургской ракетной армии и технических средств контроля. А они отмечали, что в последнее время в нем внезапно проснулся интерес к работе над секретными материалами, к которым он прямого доступа по службе не имел. Его неоднократно замечали в кабинетах оперативного и отдела боевой подготовки штаба во время разработки планов боевого применения частей ракетной армии, а также других документов ограниченного пользования. Это был серьезный признак.

Подозрения о возможном проведении Дудником шпионской деятельности усилились, но предметного подтверждения не находили. Они рассыпались перед одним единственным фактом. В тот декабрьский день 1996 года, когда пока еще неустановленный «инициативник» выходил на американскую разведку, Дудник находился за сотни километров от места, где это происходило – проводил отпуск у родителей жены в городе Кировске Калужской области. Казалось бы, оперативной группе генерала Сердюка и подчиненным генерала Гусаченко предстояло начинать все сначала. И здесь контрразведчики предположили, что сама поездка Дудника и отметки в отпускном билете, сделанные им в военкомате Кировска, вероятно, служили одной-единственной цели – ввести их в заблуждение. В тот же день в адрес руководителя управления ФСБ РФ по Калужской области была отправлена срочная шифрограмма. В ней высказывалась настоятельная просьба: еще раз самым тщательным образом при строжайшем соблюдении конспирации «проверить и установить факт возможного выезда майора И. Дудника за пределы города Кировска, в том числе в соседнее государство в последних числах декабря 1996 года.

Прошли сутки-другие, и «шпионский туман», умело напущенный Дудником, начал рассеиваться. Из Калуги пришел многообещающий ответ. На этот раз коллеги скрупулезно провели проверку и вскрыли весьма любопытный факт: во время проведения отпуска у родителей жены Дудник на несколько дней покидал город. Где он находился в это время калужские контрразведчики не стали выяснять, чтобы не насторожить родственников Дудника и его самого. Это сообщение добавило настроения сотрудникам оперативной группы Сердюка и убедило в том, что они двигаются в нужном направлении.

Проверка набирала обороты. Через несколько дней еще один факт лег в подтверждение версии о том, что «инициативник» находится где-то рядом. Техническая служба контрразведки перехватила телефонный разговор Литвинюка с неизвестным в Оренбурге. Собеседники были предельно осторожны и прибегали к условностям, но не смогли ввести в заблуждение контрразведчиков. Они с первых слов поняли, где теперь искать «инициативника». Прошло несколько минут, и их ожидало жестокое разочарование. Проверка по адресу в Оренбурге принесла неожиданный результат: Дудник, которого в оперативном штабе уже посчитали тем самым «проснувшимся шпионом», ни к адресу, ни к телефону отношения не имел. В нем проживала гражданка З., в прошлом работница штаба армии. В штабе операции воцарилось гнетущее молчание. Генерал Сердюк находился в отчаянии. Разрядил обстановку доклад разведчиков наружного наблюдения. Они сообщили: из «адреса» вышел Дудник!

Прошло еще полчаса, и к Сердюку поступили подробная запись разговора Литвинюка с Дудником и сводка – доклад наружки. Их анализ не оставлял у контрразведчиков сомнений в том, что шпионы твердо намерены реализовать свои преступные планы в ближайшее время. Дудник словно чувствовал, что время безнадежно уходит, и всячески торопил подельника с подготовкой к проведению сделки с Майклом, а сам принялся осаждать командование просьбами – предоставить ему отпуск. Что это будет за отпуск, контрразведчики уже знали. Видимо, Дудник не слишком доверял своему «бизнес-партнеру» и решил сам встретиться с американцем и, наконец, заполучить вожделенный долларовый куш. Но тут на него как назло одна за другой «посыпались» командировки в дивизии, а оттуда вырваться на встречу с Майклом было невозможно. Сорвав его планы, контрразведчики выиграли не только время, но и получили хорошую возможность документально закрепить преступную деятельность.

И пока Дудник мотался по командировкам, Литвинюк «работал» за двоих. Он периодически названивал американцу, но его телефон не отвечал, и только в начале февраля между ними состоялся долгожданный разговор. Майкл, несмотря на настойчивость Литвинюка, быстро охладил его денежные аппетиты. Покупать кота в мешке, тем более за 500 тысяч долларов, он не собирался и настоял на том, чтобы на предстоящей встрече ему были представлены подлинники секретных документов. После недолгих препирательств Литвинюк вынужден был принять предложение, и они договорились о конспиративной встрече в Москве.

10 февраля неподалеку от станции метро «Чистые пруды» она состоялась. На нее прибыл один Литвинюк – сам Дудник в это время находился в очередной командировке. Явка с Майклом проходила нервно. И не столько собачий холод, а сколько страх подгонял начинающего шпиона. Он торопил с проведением сделки, но, несмотря на его заверения в исключительной ценности предлагавшихся на продажу секретных документов, которые были записаны на дискете, американец высказал сомнение в их подлинности и вновь стал настаивать на непосредственной встрече с «хозяином секретов». Литвинюк, который вел свою игру и взвинтил цену до миллиона
Страница 5 из 18

долларов, в конце концов, вынужден был согласиться. Так и не получив «шпионского аванса», он принял предложение Майкла – «сначала секреты, а потом деньги». В заключение разговора они договорились, при очередном сеансе связи 14 февраля окончательно определиться с датой и местом следующей встречи.

Но обстоятельства снова оказались выше сил «компаньонов по шпионажу» и сорвали очередную явку в Москве. Дудник днями пропадал на службе, «закрученный» командованием в колесо всевозможных проверок, командно-штабных тренировок, и не мог вырваться на встречу с Майклом в Москву. Неудачи преследовали и Литвинюка. Магнитная дискета с секретной информацией, полученная им в 1996 года от Дудника, «вдруг» пришла в негодность. Ехать с пустыми руками на встречу с Майклом он не решился, позвонил Дуднику в Оренбург и сообщил об утрате материалов. Тот, проклиная в душе непутевого партнера, принялся в тайне от сослуживцев собирать секретные материалы. Под различными предлогами он заходил в кабинеты, где велась разработка боевых документов и, пользуясь доверием сослуживцев, в тайне копировал их содержание на магнитный носитель, а затем прятал в сейф. Эти действия не оставались без внимания контрразведчиков, они скрупулезно фиксировали каждый шаг Дудника и при этом пытались удержать его от совершения преступления. Беседы о необходимости сохранности государственной тайны и уголовной ответственности за ее разглашение, которые по инициативе Гольцева командование проводило с военнослужащими, не остановили Дудника.

Заканчивался февраль 1997 года, а заветные 500 тысяч долларов так и оставались для Дудника манящим зеленым миражом. Хранившиеся у него секретные сведения «жгли карман», и тогда он принялся давить на Литвинюка, требуя, чтобы тот приехал и забрал для продажи Майклу дискеты с новыми копиями документов управления Оренбургской ракетной армии. Американец в это время находился в Москве и ждал обещанные «русскими компаньонами» секретные материалы. Литвинюк отправился в Оренбург.

Шестого марта он встретился с Дудником. Особой радости эта встреча им не принесла. Липкий, точащий душу страх, взаимные подозрения в двойной игре не располагали к откровенности. И для того имелись основания. Литвинюк, полагавший, что он больше всего рискует в предстоящей «сделке», и взвинтивший перед Майклом цену за секреты до миллиона долларов, не сообщил о новой ставке своему партнеру. Дудник об этом не знал, но, возможно, догадывался и потому не торопился с вопросами, а решил задать их в более подходящей обстановке.

До военного городка ракетчиков, располагавшегося на окраине Оренбурга, они добирались окольными путями. По дороге по нескольку раз меняли маршрут, пересаживались из одного транспорта в другой, пытаясь обнаружить за собой слежку. Не заметив ничего подозрительного, вышли на остановке перед гарнизонным универмагом и поднялись в комнату офицерского семейного общежития. Накрытый стол и бутылка водки постепенно растопили лед взаимной настороженности и развязали языки, но жена Дудника не захотела слушать пьяный бред и выставила их на улицу.

Загрузившись дополнительной порцией спиртного, они отправились на квартиру, недавно выделенную для семьи Дудника. В очередной раз «проверившись» перед входом в подъезд, «компаньоны» поднялись на этаж. В нос шибануло запахом краски и обойного клея, под ногами затрещали полы и захрустели куски штукатурки. Из соседней квартиры доносился визг дрели и грохот молотка – это счастливый новосел обустраивал свое семейное гнездышко.

Не обращая внимания на неудобства, Дудник и Литвинюк, подогреваемые спиртным и жаждой наживы, тут же на ящике накрыли походный стол. И не успели они еще разлить водку по стаканам, как затянутая толстым слоем пыли электрическая лампочка уныло подмигнула и безнадежно погасла. В комнате воцарилась кромешная тьма. На лестничной клетке захлопали двери, послышались возмущенные голоса, а затем защелкали переключатели автомата в распределительном электрощите.

Прошла минута-другая, а свет в квартирах так и не появился. Разъяренные жильцы принялись на чем свет стоит костерить электриков, начальника КЭЧ. Больше всего досталось «рыжему электрику»: Дудник с Литвинюком не жалели для него крепких слов, не подозревая, что виновниками временного неудобства явились контрразведчики. Грохот молотков и визг дрелей были не лучшим сопровождением для разговора двух шпионов, и тогда Виктору Гольцеву пришлось вспомнить свою прошлую военную специальность. Как оказалось, за время службы в контрразведке он свои технические навыки не растерял. Свет в подъезде погас надолго.

Помаявшись в темноте, «компаньоны» по шпионажу не захотели проливать водку мимо стаканов и, по предложению Дудника, отправились в ближайшее кафе с располагающим к пьяным откровениям названием «Уют». Эти их метания доставили немало хлопот контрразведчикам, но техника не подвела, им удалось узнать главное: подельники не отказались от своих преступных планов, более того намеревались реализовать их в ближайшие дни. В тот вечер основная улика против них – дискета с записанной секретной и совершенно секретной информацией перешла от Дудника к Литвинюку и была искусно спрятана в обложке фотоальбома. Кроме того, контрразведчикам стало известно еще одно немаловажное обстоятельство: Дудник и на этот раз не собирался встречаться с Майклом. Сославшись на жесткий контроль со стороны командиров и отсутствие возможности отлучиться со службы, он доверил эту важную часть в разработанной им комбинации Литвинюку.

Тот охотно согласился, и для того имелись причины. Скрыв от «компаньона» последнюю цену, названную Майклу, он надеялся получить с него дополнительный «навар» – 500 тысяч долларов. Хитрый Дудник тоже вел свою хитрую игру, рассчитывая исключить для себя все возможные риски в затеянной шпионской игре. Он цинично полагал, что в случае провала Литвинюк, «тертый на зоне калач», так просто «колоться» не станет и тем более не будет «накручивать» себе срок, втягивая его в «шпионскую группу».

Обсудив последние детали плана сделки с «Майклом» и договорившись о долях прибыли, они в приподнятом настроении покинули кафе «Уют» и возвратились в общежитие. На следующее утро с легким сердцем Дудник отправился на службу. Страх, преследовавший его все последние дни, уступил место эйфории. До встречи Литвинюка с Майклом, которая должна была положить конец всем сомнениям и принести ему сотни тысяч долларов, оставалось чуть больше суток. И тогда прощай служба, ставшая ненавистным ярмом, пропади пропадом выстуженный ледяными ветрами Оренбург, и да здравствует новая жизнь! Жизнь, где он, наконец, сможет урвать у нее все. Теперь ему оставалось запастись терпением и ждать результата поездки Литвинюка в Москву.

Тот, отоспавшись после «дружеского ужина» и плотно пообедав, отправился на железнодорожный вокзал. За окном мелькал унылый городской пейзаж. Ранняя бурная весна безжалостно расправлялась со снегом, серая жижа чавкала под ногами и бурыми ручьями струилась по щербатым улицам. Троллейбус судорожно трясся на колдобинах и медленно тащился от остановки к остановке. Литвинюк не замечал этих неудобств и не обращал
Страница 6 из 18

внимания на суету пассажиров. Его сердце грела сулившая баснословную прибыль дискета с секретными материалами. Время от времени он ощупывал альбом, за обложкой которого она хранилась, и тогда на его физиономии появлялась довольная ухмылка. Ему казалось, что он обхитрил всех: Дудника, надув на пятьсот тысяч долларов, Майкла, выставив себя в его глазах главным добытчиком секретов, и, наконец, оставшуюся с носом российскую контрразведку.

А в эти минуты в оперативном штабе операции готовились к проведению ее завершающего этапа. Разведчики наружного наблюдения не спускали глаз как с него, так и с Дудника и о каждом их шаге докладывали генералу Сердюку. Литвинюк, никуда не сворачивая, держал путь к железнодорожному вокзалу, а Дудник по-прежнему находился в кабинете штаба армии. Внешне он не проявлял признаков беспокойства и, как обычно, работал с документами. В оперативном штабе перевели дыхание: шпионы не стали преподносить неожиданных сюрпризов и действовали по ранее обговоренному плану.

В шестнадцать тридцать пять Литвинюк вышел на привокзальную площадь, миновал стоянку такси и направился к железнодорожному перрону. Время неумолимо отсчитывало его последние минуты на свободе. Сердюк не стал больше медлить и доложил генералу Молякову о переходе операции в завершающую стадию. Его приказ был лаконичен: «Не допустить выхода Чужого на Майкла! Задержать объектов с поличным и обеспечить безусловную сохранность вещественных доказательств их преступной деятельности».

Первая группа захвата выдвинулась на исходную позицию – к штабу армии, а вторая рассредоточилась на перроне. Литвинюк вошел в здание вокзала и направился к поезду. Голову кружили легкий мартовский морозец и фантастические миражи будущей «сладкой» жизни. Он шел и не замечал сутолоки приграничного вокзала, где, казалось, одновременно собралась вся разноликая, разноголосая, пестревшая яркими восточными красками Средняя Азия.

Решительно действуя плечом, Литвинюк продрался через толпу и вышел на перрон. Вытянувшаяся перед ним зеленая лента поезда терялась в сгущающихся вечерних сумерках. В воздухе витали аппетитные запахи, доносившиеся из вагона-ресторана. Предвкушая шикарный ужин, он потянулся к поручням, и в этот миг на руках защелкнулись наручники. Не прошло и часа после задержания, как он начал давать показания. Обнаруженная контрразведчиками за обложкой альбома дискета с секретными материалами не оставляла ему шансов выпутаться из шпионской истории. Открещиваясь от нее как черт от ладана Литвинюк валил все на Дудника.

Теперь, когда на руках у контрразведчиков имелись неопровержимые доказательства его преступной деятельности, пришло время действовать второй группе захвата. Эту заключительную часть операции она провела безукоризненно. Случайные очевидцы захвата ничего не поняли, а Дудник был обескуражен и до управления ФСБ России по Оренбургской области, куда его доставили под конвоем, не проронил ни одного слова.

Там, перед лицом генерала Молякова и генерала Сердюка, ему окончательно изменила выдержка. Дудник запаниковал и начал валить вину на Литвинюка, но это не удалось. Неопровержимые улики – дискета, фотоальбом и показания подельника, свидетельствовали против него. Тогда он попытался сыграть под простачка. И эта уловка не сработала: контрразведчики располагали оперативными данными о том, что Дудник прекрасно знал меру уголовной ответственности за совершенное преступление и заранее отрабатывал себе пути отхода. Лишним подтверждением того служила обнаруженная при обыске в его рабочем сейфе газетная статья «На краю пропасти». В ней сообщалось о разоблачении Федеральной службой безопасности другого агента-«инициативника» – Марты, пытавшейся продать секретные сведения одной иностранной спецслужбе.

Как и она, Дудник не удержался на скользком краю пропасти предательства и рухнул на самое ее дно. В течение года следователи ФСБ и Главной военной прокуратуры России с помощью своих зарубежных коллег скрупулезно факт за фактом собирали и документировали преступную деятельность теперь уже «гражданина Дудника». Сухой язык протоколов бесстрастно зафиксировал нравственное падение бывшего майора-ракетчика, изменившего воинской присяге и замаравшего честь офицера. Он стал чужим не только для своих сослуживцев, но и в той жизни, что трудно и тяжело налаживалась в Оренбурге, России и на его малой родине.

Мотив, подтолкнувший Дудника на преступление, мало чем отличался от того, что был у других предателей – О. Пеньковского, В. Баранова, В. Ткаченко, супругов Сметаниных, М. Финкеля и прочих. Всеми ими двигало одно – корысть. Не стал исключением в этом отношении и он. На допросе 13 марта 1997 года на вопрос следователя: «Что подтолкнуло вас к совершению этого преступления?» – Дудник ответил: «У меня была только одна цель – получить деньги любой ценой, даже ценой моей жизни».

В последующем, стремясь смягчить наказание и вызвать к себе жалость, он пытался представить себя жертвой обстоятельств и ссылался: «…На нищенское состояние семьи, болезнь ребенка …настойчивость и активность Литвинюка». И здесь Дудник снова покривил душой, так как именно он привлек Литвинюка к исполнению своего преступного плана, а затем поручил тому исполнение самой опасной его части – продажу секретов.

К концу марта 1998 года следствие по уголовному делу на Дудника подошло к концу. Окончательное слово оставалось за судом. В ходе его заседаний были скрупулезно исследованы все обстоятельства совершенного Дудником тяжкого преступления «Государственная измена». 23 марта 1998 года окружной военный суд признал его виновным в том, что он, «…умышленно действуя в ущерб внешней безопасности Российской Федерации, собирал и хранил в целях передачи иностранному государству (США) составляющие государственную тайну сведения, а также неоднократно предпринимал конкретные меры для осуществления указанного намерения», и вынес суровый, но справедливый приговор – 12 лет лишения свободы с содержанием в исправительной колонии строгого режима.

Иуды и «апостолы»

ГРУ – Главное разведывательное управление Генерального штаба Российской армии (ГРУ ГШ ВС РФ). Кто из молодых офицеров не только в дальних, но и в столичном гарнизоне не мечтал оказаться в числе тех, кто ведет полную риска и увлекательной романтики тайную войну спецслужб. Войну умов и нервов.

Яркие подвиги Р. Зорге, Ш. Радо, Л. Треппера, И. Штебе и других выдающихся разведчиков будут всегда привлекать в ряды этой особой военной касты тех, кто готов без страха и упрека защищать интересы своего народа и государства. Но вряд ли они, капитаны и майоры, сменившие забытые богом гарнизоны и скромную камуфляжку на столицу и модного покроя костюмы, имели представление обо всей сложности и опасности будущей профессии. Оно пришло позже, когда им выпало столкнуться лицом к лицу с жестоким и коварным противником, который не прощал слабостей, ошибок и безжалостно наказывал за них.

Не все они, оказавшись на самом острие тайной войны, где высшей победой становится перевербовка разведчика противника, выдержали ее накал. Одни с течением времени уходили с оперативной работы и перебирались на
Страница 7 из 18

«тихие» кабинетные должности. Другие, попав под невидимый прицел иностранной спецслужбы, становились жертвами своих профессиональных ошибок и низменных чувств, которые вовремя не разглядели их наставники и руководители.

Алчность и стяжательство, обида и зависть, страх наказания за просчеты в работе именно в эти слабые места разведчика и нацеливает свой коварный удар иностранная спецслужба.

Предатель… Двурушник… Это худшее, что может быть в работе спецслужбы. За каждым из них стоят десятки разведчиков и их тайных помощников, отданных на растерзание иностранной контрразведке.

Двурушник – это бесцельно потраченные силы и средства на разведывательные операции, которые оборачиваются невосполнимым политическим, экономическим и моральным ущербом.

Двурушник – это самый опасный противник для спецслужбы. Он, знающий все тонкости тайной войны, тщательно оберегает подходы к своей «норе». Но рано или поздно контрразведчики находят ее и вытаскивают предателя на «свет» – на скамью подсудимых.

Бывший генерал Д. Поляков выдал более 150 агентов и раскрыл принадлежность к советской военной и внешней разведке свыше 1300 кадровых сотрудников. По словам руководства ЦРУ, он являлся «драгоценным камнем в короне американской разведки».

Бывший полковник О. Пеньковский, слуга двух разведок – американской и британской, за тридцать сребреников готовый взорвать в Москве все что угодно, выдал важнейшие сведения, касавшиеся строительства Ракетных войск стратегического назначения и систем ПВО страны.

Бывший капитан В. Резун (Суворов), о котором президент России Владимир Путин как-то сказал: «…книг предателей не читаю», как бы ни рядился в одежды борца с тоталитаризмом, – в глазах профессионалов и просто порядочных людей навсегда останется негодяем, изменившим присяге и предавшим агентов, доверивших ему свое имя и честь.

Бывшие полковники – В. Васильев, В. Баранов, А. Скрипаль, подполковник Г. Сметанин, майор А. Филатов, старший лейтенант А. Иванов – этот клонированный ряд иуд из ГРУ, к сожалению, будет и дальше продолжен, так как на тайном фронте не бывает перемирий.

Печальное тому подтверждение – бывший полковник Александр Сыпачев, пополнивший позорный ряд предателей в 2002 году. «Большое сито» контрразведки отсеяло его из сотен военных разведчиков, честно и добросовестно исполнявших и продолжающих исполнять свой долг.

Путь к предательству Сыпачева мало чем отличался от того, каким шли к нему другие изменники из ГРУ. Так же как и они, он стал жертвой своей непомерной алчности и неудовлетворенных амбиций.

А начиналось все так хорошо… Примерное поведение в детском саду, школе, военном училище, образцовая служба в армии, а позже незапятнанная репутация в ГРУ. Так что в личном деле курсанта, позже лейтенанта Сыпачева и, наконец, полковника военной разведки придирчивому глазу контрразведчика, казалось бы, не за что было зацепиться.

Теперь уже в далеких пятидесятых годах прошлого века жизнь Александра Евгеньевича Сыпачева, тогда еще Саши, особо его не баловала. Холодное и полуголодное послевоенное детство, проведенное на Урале, навсегда осталось в его памяти. В северном промышленном городке Краснокамске, затерянном в глуши тогда еще Молотовской области (ныне Пермский край. – Прим. авт.), у его жителей был небогатый выбор – работа на заготовках леса или на местном механическом заводе.

Выпускнику десятого класса Александру Сыпачеву повезло больше, чем другим. Он вырвался из привычного круга, по которому пошли одноклассники, – рутинная работа на заводе, а потом полусонная дрема перед телевизором, и с первой попытки поступил в военное училище. Курсантская форма подчеркивала его ладную фигуру, а твердый армейский шаг говорил о том, что с будущим у него все в порядке. Но не только это и располагающая внешность привлекали внимание местных барышень. Самые дальновидные полагали, что зарплата в 200 рэ и бесплатная от государства квартира стоят того, чтобы по молодости помотаться с мужем по дальним гарнизонам, а в конце армейской карьеры свить уютное гнездышко где-нибудь в центральной части России. И одна из них отдала ему свое сердце.

После окончания военного училища лейтенанту Сыпачеву снова улыбнулась удача. Как шутят военные: «Бог создал Сочи, а черт – Могочу (Забайкалье)». В Могочу и к черту на кулички поехали другие. Он в Сочи не попал, но об этом не слишком горевал. Служба в обустроенном гарнизоне была далеко не худшим вариантом. Молодая жена с пониманием отнеслась к временным тяготам и лишениям. Тем более терпеть их долго не пришлось. Деятельный и грамотный офицер Сыпачев привлек внимание разведчиков, и в его военной карьере произошел резкий поворот.

Служба «от подъема до «забора» и по принципу «Круглое тащить, квадратное катить», изматывающие инспекторские проверки остались позади. Жизнь в столице и захватывающе интересная учеба, о которой даже не мечтал, открыли ему совершенно иной мир.

Пожелтевшие от времени страницы из дел знаменитых советских разведчиков пестрели фамилиями известных в прошлом западных политиков, деятелей культуры и ученых. Многие из них в тяжелейшие годы Второй мировой войны существенно помогли СССР в борьбе с фашизмом, а после ее окончания способствовали налаживанию конструктивных отношений с лидерами своих стран.

Не без помощи советской разведки и ее добровольных помощников из числа западных разработчиков атомной бомбы отечественным ученым, конструкторам и инженерам удалось в сжатые сроки создать ракетно-ядерный щит страны и первыми пробиться в космос. У истоков этих выдающихся успехов стояли в большинстве своем оставшиеся в неизвестности для широкой общественности лейтенанты, капитаны и майоры ГРУ. Талант разведчика, человеческое обаяние и незаурядные личные качества позволили им находить ключ к сердцам известных ученых, деятелей культуры и авторитетных в своих странах политиков, которые в подавляющем большинстве бескорыстно и искренне стремились помочь народу, дерзнувшему построить новое общество.

Сыпачев, вчитываясь в дела прошлых оперативных разработок и разведывательных операций, вместе с их героями – отважными разведчиками, погружался в то невероятно бурное, трудное и одновременно захватывающе интересное время. Время, когда благородные идеи свободы, братства и равенства независимо от национальности и социального положения объединяли интеллектуалов и наивных романтиков в стремлении сделать окружающий мир более чистым и справедливым. В первой половине двадцатого века, именно они, «апостолы» этой новой веры, резко изменили ход истории и карту мира. Ее мощь и силу признавали даже ярые враги советской власти.

Бывший депутат Государственной Думы России и видный деятель белой эмиграции В. Шульгин, тот самый, который принимал отречение императора Николая II, в декабре 1925 года по нелегальному каналу, организованному чекистами, въехал в Россию. В поисках без вести пропавшего во время Гражданской войны сына он побывал в Ленинграде, Москве и Киеве. При всей своей ненависти к большевикам Шульгин сумел разглядеть то, что не хотели видеть многие из его единомышленников.

В 1919 году ему пришлось бежать из истерзанной войной и
Страница 8 из 18

разваливавшейся на части некогда могущественной империи. Совсем еще недавно ее одно легкое движение приводило в трепет грозных властителей на Западе и на Востоке. В тот год Шульгину и сотням тысяч русских, искавшим за границей спасение от большевиков, казалось, что Россия, как и другие империи, канет в небытие. Прошло всего шесть лет, и он, оказавшись в России, увидел отблески ее будущего величия. Среди ужасающей разрухи и бедности, смотревших на него из всех углов, Шульгин узрел то, что не дано было увидеть сотням тысяч русских, выброшенных революцией на задворки Европы и Азии. Перед ним была новая Россия! Россия, поднимавшаяся из мглы невежества и разрухи и дерзновенно устремившаяся в будущее. Страна напоминала собой огромную стройку, а энтузиазм ее строителей поразил его.

Как истинно русский человек, Шульгин почувствовал сердцем ту могучую народную энергию, что пробудила идеи революции в людях. Страна на глазах сосредоточивалась для фантастического рывка в будущее. Впоследствии он так вспоминал об этом: «Я думал, что я еду в умирающую страну, а я вижу пробуждение мощного народа… Я был глубоко потрясен всем тем, что увидел на первых порах, и той громадной разницей, которая произошла в культурном отношении».

Возвратившись на Запад, Шульгин стал одним из наиболее ярких пропагандистов новой советской России.

Подобные чувства испытывал не только Шульгин, а и многие из тех, кто пошел на сотрудничество с советской разведкой. Аристократ Ким Филби, в конце своей карьеры ставший третьим лицом в британской разведке и, казалось бы, имевший все в своей жизни, его друзья – Берджес, Маклейн, Кернкросс и Блант, работавшие в МИДе и в Центре дешифровки информации, более известные как знаменитая «Кембриджская пятерка», составили гордость отечественной разведки. За свою работу в советской спецслужбе они не получили ни фунта – они бескорыстно служили светлой идее.

В первой половине тридцатых годов прошлого века, когда западные страны охватила Великая депрессия, дерзкий «русский эксперимент», о котором одни говорили с ненавистью, а другие – с восхищением, вряд ли мог оставить равнодушными пылкие молодые сердца. С приходом к власти в Германии Гитлера и при попустительстве его захватнической политики со стороны руководителей Великобритании и Франции мотивы к сотрудничеству с советской разведкой для ее действующих и будущих разведчиков получили дополнительное политическое и моральное подкрепление. В лице Советского Союза они видели ту единственную силу, которая могла противостоять фашизму, и потому, рискуя жизнями, бесстрашно сражались с ним. Во многом благодаря блестящей работе «Кембриджской пятерки» многие высшие тайны фашистской Германии стали известны в Кремле. И таких, как они, добровольных и бескорыстных помощников у советской разведки были тысячи.

Внук губернатора Ямайки и сын владельца железных дорог в Испании, Рамон Меркадер порвал со свои аристократическим прошлым и стал служить идеям социализма. В период Гражданской войны в Испании он вместе с матерью Каридад вступил в ряды республиканцев и воевал против фашистов. Там на них обратил внимание выдающийся советский разведчик Наум Эйтингон и привлек к сотрудничеству. 20 августа 1940 года в далекой Мексике ледоруб Рамона раскроил череп злейшего врага И. Сталина – Льва Троцкого. Он был схвачен на месте и посажен в тюрьму. Пытки, издевательства уголовников, которых натравливали троцкисты, не сломили воли идейного мстителя. Как ни старались следователи, они так и не смогли добиться от Рамона признания в связях с советской разведкой – тот твердо стоял на своем: убил Троцкого по личным мотивам, из чувства ревности.

20 августа 1960 года Меркадер, отсидев в мексиканской тюрьме весь срок, вышел на свободу. Новые советские вожди предпочитали не пятнать свою репутацию прошлыми «кровавыми делами» и потому поручили Рамона чешским «друзьям». В Праге он так и не появился, а через Кубу нелегально прибыл в СССР.

Что подумал Рамон, когда сошел с трапа самолета? Каковы были его первые впечатления о стране Советов? Одно можно с уверенностью сказать: это был не тот мир, мыслями о котором он жил все предыдущие годы. В нем уже не было Сталина, Берии, не было и романтиков-революционеров, а идеи социализма, за которые он с матерью так самоотверженно боролся, заметно потускнели. В Москве его ждала самая высокая награда – «Золотая Звезда» Героя Советского Союза.

В разведку Рамон больше не вернулся и занялся рутинным делом: работал старшим научным сотрудником в Институте марксизма-ленинизма. По советским меркам он был обеспечен всем, о чем только мог мечтать обыватель: четырехкомнатная квартира, госдача и персональная пенсия, не уступавшая генеральской. Но что они значили для человека, в свое время отказавшегося от богатства? Вероятно, ровным счетом ничего! Рамон задыхался в советском бюрократическом социализме и рвался на Кубу, где пламенный Ф. Кастро предпринимал отчаянные попытки сохранить дух революции.

В 1973 году ему разрешили уехать в Гавану в качестве советника команданте. А спустя три года Меркадер, этот один из последних и трагических героев своего бурного и противоречивого времени, ушел из жизни. Он до конца оставался революционером, трагизм положения которого как нельзя точно передают слова, однажды сказанные Рамоном руководителю легендарного 4-го Управления НКВД-НКГБ СССР П. Судоплатову: «Если бы мне пришлось заново пережить сороковые годы, я сделал бы все, что сделал, но только не в сегодняшнем мире. Никому не дано выбирать время, в котором живешь».

Разведчики легендарной «Красной капеллы» И. Штебе, А. Ханак и десятки других выходцев из аристократических немецких фамилий бросили вызов могущественным спецслужбам фашисткой Германии. В течение нескольких лет они снабжали советскую разведку ценнейшей информацией. В самое трудное время, когда гитлеровские войска стояли у ворот Москвы, они не дрогнули. Они верили в победу добра над злом и до самого своего последнего дня на свободе продолжали добывать разведывательные материалы.

В те годы подавляющее число однокашников Сыпачева по учебе на курсах разведки все еще жило этими идеями. Они, так же как и предшественники, мечтали повторить их подвиги и верили, что в будущей работе найдут своих филби и меркадеров.

Сыпачев, проникнутый этими чувствами, со всем пылом юности упорно грыз гранит новой науки – разведывательной. Незаметно подошла к концу учеба, состоялось распределение, и для него начались суровые будни. Проза жизни сбила ореол романтики. На практике разведка оказалось делом не только тяжелым, но и зачастую рутинно-утомительным. Явки с агентами на конспиративных квартирах, беседы с кандидатами на вербовку на фуршетах и в дорогих ресторанах, гонки на машинах, чтобы оторваться от слежки – все это присутствовало в работе молодого оперативного сотрудника Сыпачева. Но…

В ней имелось и другое: изматывающая душу бумажная волокита и отписки в делах для проверяющего. Скрепя сердце он вымучивал из себя отчеты на «мертвую агентуру» и поручал ей новые задания. По этому поводу более опытные и ушлые сотрудники язвительно острили: «Чем больше бумаг в деле агента, тем чище у тебя
Страница 9 из 18

задница».

Вначале это раздражало Сыпачева, а с течением времени вместе с раздражением в нем возникло и все больше усиливалось потребительское отношение к работе. Ореол предшественников героев-разведчиков в его глазах померк. Дремавшие в нем низменные чувства распаляли немалые денежные средства, выделяемые на оперативные расходы: посиделки с кандидатом на вербовку в ресторане или кафе, премиальные агентуре за предоставленную информацию и т. п. Сложность для руководителя резидентуры проконтролировать правильность использования подчиненными этих средств для людей, нечистоплотных на руку, порождали соблазн использовать их на себя.

Грел ли на этом руки Сыпачев? Утверждать сегодня такое некорректно: тут, как говориться, не пойман – не вор. Одно можно с уверенностью сказать: если для Кима Филби, Рамона Меркадера, Джорджа Блейка и сотен других разведчиков, бескорыстно служивших идее, деньги являлись лишь средством обеспечения весьма скромных потребностей, то для Сыпачева в конце его службы они стали составлять главный смысл жизни.

Шли годы. Он в срок занимал положенные должности и рос в звании. Но большой успех в работе чаще приходил к другим. Своего суперагента Сыпачев так и не завербовал и потому, особенно не убиваясь, тянул лямку до предельного потолка – ухода в запас по достижении предельного возраста. На «гражданке» его ждали: достойная пенсия, не уступающая зарплате ведущего инженера в закрытом КБ, не хлопотная должность кадровика или зама по режиму в солидной госструктуре, ритуальные встречи с комсомольской молодежью и раз в год прием на торжественном вечере в ГРУ.

Август 1991 года в одночасье лишил Сыпачева всего этого. Зарплата полковника упала до уровня помощника машиниста метро, а почти пенсионный возраст оставлял ему надежду разве что на место «вратаря на калитке» у какого-нибудь юного олигарха. В это же время на глазах Сыпачева стремительно рождалась новая жизнь. Она слепила блеском рекламы, оглушала ревом двигателей бентли, порше и ягуаров. И ему, видимо, представлялось, что после двадцати двух лет службы он очутился на обочине праздника жизни.

Смута, охватившая в те годы страну, воцарилась и в его душе. И ему уже казалось, как в песне кумира молодежи 60–70-х годов В. Высоцкого: «Нет ребята, все не так! Все не так, ребята!».

Не так все шло по службе. Не так все складывалось в семье. Жена, которая до поры до времени терпеливо сносила его нервные срывы, постепенно отдалялась. Дети выросли и жили самостоятельной жизнью. Развод стал неизбежен. Сыпачев, надо отдать ему должное, не стал затевать скандалы и трепать себе нервы, сутяжась в судах, а просто ушел из семьи к другой женщине, оставив жене и детям квартиру и то, что в ней находилось.

На пятом десятке лет начинать новую жизнь в чужих стенах с висящим на шее банковским кредитом и пугающим своей близостью «дембелем», а еще больше с непредсказуемым будущим, становилось страшно. А жить, и жить красиво, очень хотелось. Денежное место в компании «Наш дом – Газпром» ему не светило. Там сами не знали, как избавиться от лишних ртов. Идти с пистолетом и грабить банк, которому задолжал, было глупо.

После мучительных раздумий Сыпачев пришел к мысли, как решить все проблемы одним махом. У него имелось то, чего не было у других, – секреты, за которыми охотились иностранные разведки. На «мелочи», какую-то там непальскую разведку, он не стал размениваться. В ней сами перебивались с воды на квас. Большие деньги и быстро, как полагал Сыпачев, ему могли дать только американцы или британцы. Прижимистость «потомков Бонда» – МИ-6 была общеизвестна, и потому он остановился на ЦРУ.

От задуманного и до сделанного Сыпачева отделял не один день. Страх разоблачения продолжал удерживать его от рокового шага. В памяти невольно всплывали арест и осуждение бывших сослуживцев, ставших агентами иностранных спецслужб Сметанина, Полякова, Баранова. По ночам его мучили постоянные кошмары. История последних минут жизни предателя Пеньковского, которого якобы живьем запихнули в печь крематория, полушепотом передававшаяся среди сотрудников ГРУ, во сне приобретала жуткое воплощение. Это не Пеньковского, а его, Сыпачева, жарили на раскаленных углях более удачливые соперники-сослуживцы.

Наступал новый день. Страх улетучивался и уступал место подленьким мыслишкам. В конце концов, жажда денег и, вероятно, русский «авось пронесет» перевесили чувство страха. Отбросив последние сомнения, Сыпачев сделал решительный шаг к предательству.

Глаза и уши ЦРУ и РУМО – разведывательные резидентуры в посольстве США в Москве – были тем местом, где, пока еще полковник ГРУ, Сыпачев решил подзаработать. Но прежде чем постучаться в дверь, за которой открывалась пропасть предательства, он, как и положено профессионалу, решил провести разведку на местности.

Стараясь не попасться на глаза бдительным постовым милиционерам, дежурившим у посольства, и под объективы скрытых камер видеонаблюдения, Сыпачев внимательно изучил подходы к зданию, а также порядок доступа в него сотрудников и российских граждан. Потом, проанализировав ситуацию, он убедился, что выйти на представителя резидентуры и при этом не засветиться перед «родной» контрразведкой было весьма непросто. Перепрыгнуть же через высоченный забор или мышью проскользнуть в багажник машины дипломата в его возрасте и звании было несолидно. Облизываясь как кот на сметану, Сметанин бродил у посольства, но так ничего и не придумал.

Его деятельный ум продолжал искать возможные пути выхода на сотрудников резидентуры. Вариант, связанный с установлением контакта в городе и последующим предложением своих услуги, на первый взгляд казался наиболее легко реализуемым и безопасным, но когда он стал в деталях прорабатывать эту схему, то столкнулся с рядом трудностей. Первая из них состояла в том, как сделать так, чтобы не ошибиться и выйти не на запуганных службой собственной безопасности архивариусов или шифровальщиков, шарахающихся от собственной тени, а на сотрудника резидентуры. Первая трудность порождала вторую: в каком месте города лучше всего перехватить разведчика, чтобы не гоняться за ним по всей Москве. В конце концов, Сыпачев отказался и от этого варианта. Он показался ему долгим и тоже опасным.

Оптимальное решение пришло неожиданно. Листая оперативные материалы, Сыпачев натолкнулся на список номеров телефонов посольства США в Москве. Ряд из них предположительно использовался резидентурой ЦРУ. И здесь его осенило! Вот он самый короткий и безопасный путь к достижению цели! Тот, кто ответит на звонок, как профессионал с полуслова и по легким намекам должен был догадаться, с кем говорит и о чем идет речь.

Определившись с вариантом выхода на контакт с резидентурой, Сыпачев отбросил последние сомнения и позвонил. Страхуясь от контрразведки, он вел разговор с телефона-автомата. Ему повезло. Расчет оказался точным. Судя по началу беседы, с ним говорил профессионал, который с ходу сообразил, о чем идет речь. Оба хорошо отдавали себе отчет, что разговор мог попасть под контроль контрразведки и, договорившись о встрече, быстро его свернули.

День 26 февраля 2002 года для дежурившего на посту у южных ворот посольства США в Москве
Страница 10 из 18

старшего лейтенанта милиции Сергея Савенко мало чем отличался от предыдущих. Студеный, пронизывающий до самых костей ветер, сердито шипя и посвистывая шершавыми языками поземки, змеился по обледеневшей мостовой. От крепкого мороза перехватывало дыхание, а на глаза невольно наворачивались слезы. Кутаясь в ворот постового тулупа, Сергей внимательным взглядом встречал и провожал редких прохожих. Одни настороженно, другие с любопытством косились на ощетинившийся осиными жалами антенн особняк американского посольства и, подгоняемые ветром и строгими взглядами охраны, торопливо проходили дальше.

Стрелки часов подбирались к одиннадцати. Приближалось время смены. Сергей в душе предвкушал, как в дежурке отогреется горячим кофе и даст отдохнуть гудевшим от усталости ногам. Но в это время его внимание привлек мужчина среднего роста, закутанный в шарф по самые глаза. На вид ему было около пятидесяти, в одежде ничем не отличался от среднего москвича. Неуверенным шагом он приближался к посту. Сергея привлекли его глаза: они настороженно бегали по сторонам, а в глубине их плескались страх и сомнения.

Савенко напрягся, опасаясь возможной провокации или хулиганской выходки, которые время от времени устраивали ура-патриоты и душевнобольные против посольства США и его сотрудников. Неизвестный, оглянувшись по сторонам, после секундного замешательства шагнул к воротам. Сергей преградил путь и потребовал документы. Тот замялся, подрагивающей рукой вытащил из кармана пальто и предъявил паспорт на имя Сыпачева Александра Евгеньевича.

Сергей просмотрел страницу за страницей. Место рождения: город Краснокамск Пермской области, прописка: московская. После чего испытывающим взглядом прошелся по Сыпачеву. Тот еще больше занервничал и на вопросы, к кому и с какой целью направляется в посольство, стал давать путаные объяснения, затем смешался и, развернувшись, быстрым шагом удалился.

С того времени прошло около пяти часов. Савенко снова заступил на пост. Подходил к концу рабочий день, и на улицах, несмотря на усиливающий мороз, стало заметно оживленнее. Своим наметанным взглядом он издалека приметил Сыпачева, который на этот раз действовал более решительно и уверенно назвал имя американского дипломата, назначившего ему встречу. Прошло несколько минут, и к нему вышли два сотрудника посольства. Вместе с ними он зашел в здание и находился там до семнадцати двадцати. О чем говорили с ним американские дипломаты, Савенко, конечно, не мог знать, но нервозное, со странностями поведение Сыпачева не осталось без внимания постового.

В тот же день информация на него поступила в органы ФСБ. Результаты предварительной проверки заставили контрразведчиков насторожиться. Сыпачев оказался военнослужащим. И не просто военнослужащим Российской армии, а полковником ГРУ! Вскоре эта настороженность переросла в нечто большее. У них появились серьезные основания подозревать Сыпачева в проведении шпионской деятельности. Они установили, что какого-либо задания у своего руководства на посещение посольства США он не получал. Более того, по команде о своем визите не доложил. Подтверждались худшие предположения контрразведчиков: контакт Сыпачева с сотрудниками посольства, возможно, имел шпионский характер. В этой связи они были вынуждены принять быстрые и энергичные меры по внесению ясности в существо возникших подозрений.

С учетом прямого доступа Сыпачева к секретам, составляющим государственную тайну, осведомленности о кадровом составе и перемещениях сотрудников в аппарате ГРУ, а также о ряде разведывательных операций, проводимых российской военной разведкой за рубежом, малейшее промедление в проверке грозило серьезным ущербом национальным интересам страны. Поэтому для дальнейшей оперативной разработки Сыпачева, по указанию руководства департамента военной контрразведки ФСБ России, из числа наиболее опытных сотрудников была создана оперативная группа. В тот же день она приступила к работе.

В первую очередь разработчики стремились выяснить, какие обстоятельства побудили опытного военного разведчика Сыпачева, хорошо знавшего все последствия такого шага, сунуться в «осиное гнездо» шпионажа. Анализ предварительно собранных на него оперативных материалов давал основание предполагать, что семейные неурядицы, после которых Сыпачев был вынужден оставить жене квартиру, а также нужда в деньгах могли стать серьезным мотивом, подтолкнувшим на контакт с американской разведкой.

Эта версия требовала убедительного документального подтверждения. С того дня оперативные и технические службы ФСБ с санкции суда взяли под плотный контроль каждый шаг Сыпачева. Их усилия не были потрачены напрасно. Первое подтверждение об установлении им шпионской связи с американской разведкой поступило в конце марта 2002 года. Спустя три недели после визита в посольство США на его телефон поступил звонок. В короткой беседе Сыпачев и пока неизвестный контрразведчикам собеседник прибегали к условностям, но профессионалам они сказали многое. Основная версия о шпионском характере его отношений с сотрудником американского посольства в Москве находила дополнительное подтверждение.

В их разговоре речь шла о сделке. Предметом обсуждения был не бизнес-вопрос, хотя собеседники всячески старались придать беседе подобный характер. При последующем детальном анализе этого разговора аналитики из контрразведки сделали вывод: Сыпачев успел сообщить американской разведке ряд сведений, касающихся деятельности ГРУ. В их развитие сотрудник ЦРУ требовал уточнения ряда позиций, которые предположительно относились к структуре военной разведки и функциональному назначению отдельных ее подразделений. В совокупности с ранее полученными на Сыпачева оперативными материалами все это свидетельствовало о проведении им шпионской деятельности.

Но одно дело – знать, а другое дело – доказать: тут, как говориться, слова к делу не пришьешь. Тем более припереть к стенке такого опытного и искушенного в делах разведки профессионала, каковым являлся Сыпачев, не имея на руках веских доказательств, было бесполезной тратой времени. В сложившейся ситуации контрразведчикам оставалось только запастись терпением и ждать, когда шпион ошибется.

29 марта Сыпачеву поступил звонок. Разговор продолжался чуть больше минуты. В ходе него собеседник предложил в тот же день проехать в город Химки Московской области и встретиться у магазина IKEA. Сыпачев согласился и, когда наступил вечер, направился на встречу. По пути он несколько раз менял маршрут и осуществлял проверку, пытаясь выявить за собой наружное наблюдение. Эти его действия подтвердили предположение контрразведчиков о том, что Сыпачев направляется не на прогулку, а на явку с американским разведчиком.

Около магазина IKEA его поджидал Дуглас, установленный разведчик американской резидентуры в Москве. Разговор между профессионалами занял несколько минут: каждый знал, чего хотел. Денег, на которые так рассчитывал начинающий агент Сыпачев, он не получил – их предстояло отработать. В конверте, что незаметно перешел в его руки, лежали первое шпионское задание и инструкция о порядке постановки сигнала
Страница 11 из 18

готовности к выходу на очередную явку для передачи собранной информации.

В выборе способа связи и обмена шпионскими материалами с Сыпачевым американская разведка не стала оригинальничать. Ее страсть к тайникам и необъяснимая привязанность к московским фонарным столбам и стенам были хорошо известны российской контрразведке еще со времен разоблачения предателя Пеньковского. Тогда тоже для организации связи с ним, а в последующем и с рядом других агентов, наставники из ЦРУ и британской разведки МИ-6 также использовали фонарные столбы, троллейбусные остановки и предметы дамского туалета.

В тот день, 29 марта, на встрече у магазина IKEA американский разведчик не стал перегружать инструктажами вновь завербованного, но уже достаточно искушенного в тайных делах агента, а сразу перешел к делу. Он поручил Сыпачеву подготовить данные, касающиеся конкретных подразделений ГРУ и их функционального назначения, собрать установочные и характеризующие данные на отдельных руководителей и ведущих сотрудников, подтвердить принадлежность ряда армейских офицеров, находящихся в командировках за границей, к кадровому составу российской военной разведки и т. д.

В заключение явки Дуглас, ссылаясь «на неоценимую помощь Александра» и выражая особую заботу «о его личной безопасности», предложил отказаться от личных встреч и перевести «отношения на более конспиративную основу». Сыпачев согласился. И они договорились: дальнейшую связь поддерживать через тайник. К тому времени резидентура ЦРУ успела проработать несколько вариантов и в качестве наиболее оптимального остановилась на пешеходном переходе, проходившем над железной дорогой неподалеку от станции метро «Студенческая». Сигналом о закладке тайника должна была служить метка красного цвета размером в пятнадцать сантиметров, выполненная на бетонном фундаменте дома 17 по улице Минской.

После этой встречи с американским разведчиком с души Сыпачева словно камень свалился. Он посчитал, что контрразведчики проморгали ее. Возвратившись на службу, он рьяно взялся за выполнение задания. Уже к 3 апреля им были исписаны два стандартных листа. В них содержались совершенно секретные и секретные сведения, раскрывающие принадлежность ряда армейских офицеров к военной разведке, данные о ее агентах, а также о ряде операций ГРУ, проводимых за рубежом.

Что думал и испытывал в те минуты Сыпачев, когда вносил в свой «черный» предательский список тех, с кем прослужил не один год и у кого в гостях чувствовал себя как дома? Стыд?! Угрызения совести?! Вряд ли. К тому времени их заменили деньги.

3 апреля 2002 года жена Сыпачева, отправляясь на работу, не нашла своей губной помады. Это он, давно изменивший семье, а затем и родине, стащил ее, чтобы поставить метку-сигнал для американской разведки о своей готовности к закладке в тайник собранной информации. В двадцать один час его рука вывела на бетонном основании дома 17 по улице Минской жирную красную черту, как и было предписано в шпионской инструкции, длиною 15 сантиметров. Черту, которая теперь уже навсегда отрезала Сыпачева от коллег по службе и достойной жизни.

Сигнал не остался без внимания российской контрразведки. На следующий день разведчики наружного наблюдения зафиксировали появление у дома 17 по улице Минской сотрудников американской резидентуры. Они сняли сообщение своего агента, а контрразведчики «сняли» их. Оперативная фильмотека пополнилась еще одним доказательством шпионской связи Сыпачева с иностранной спецслужбой. С того часа операция по пресечению его преступной деятельности перешла в решающую фазу.

Военным контрразведчикам и их коллегам из других управлений ФСБ предстояло решить несколько сложнейших задач. Они не должны были допустить перехода в руки американской разведки собранной Сыпачевым секретной и совершенно секретной информации, которая могла нанести серьезный ущерб внешней безопасности России. И одновременно им необходимо было не пропустить тот единственный момент – закладку тайника шпионом, чтобы не дать ему выйти «сухим из воды»: взять его с поличным. Поэтому в оперативном штабе до глубокой ночи снова и снова выверяли каждую деталь операции.

Наступило 4 апреля 2002 года. С раннего утра ряд оперативных технических служб ФСБ и группа захвата были приведены в повышенную боевую готовность. Члены оперативного штаба управления операцией заняли свои места на командном пункте. Поступили первые сообщения от разведчиков наружки о результатах наблюдения за поведением Сыпачева и установленных разведчиков американской резидентуры в Москве: они говорили о том, что в ближайшие часы возможны закладка и выемка из тайника шпионской информации.

Теперь уже оперативная техника и разведчики наружного наблюдения контролировали каждый шаг Сыпачева. Тот пока вел себя ровно, и только ближе к вечеру в его поведении стали заметны признаки напряженности и нервозности. В оперативном штабе приготовились к проведению заключительного этапа операции – захвату американского шпиона с поличным. Действия Сыпачева говорили о том, что до ее завершения оставались считанные минуты. Он, петляя и путая следы, выходил на тайник.

Поезд метро сбросил скорость, медленно подкатился к платформе на станции «Студенческая» и остановился. Двери вагона бесшумно разъехались, и шумная стайка студентов вынесла Сыпачева к эскалатору. Разведчики наружного наблюдения сосредоточились и не спускали с него глаз, стараясь не пропустить момент сброса информации. Поблизости, подобно стае стервятников, кружили американские разведчики, они тоже нацелились на тайник.

Группа захвата подтянулась вплотную к Сыпачеву. Отсчет времени уже шел на секунды. Камеры скрытого наблюдения фиксировали каждое движение и жест шпиона. В оперативном штабе напряжение достигло своего предела. Глаза всех были прикованы к серой тени на экране монитора, которая плыла и двоилась в вечерних сумерках. Команда «Захват!» витала в воздухе.

Сыпачев не подозревал, что до конца его последней «операции» и позорного финала осталось совсем немного. Избегая яркого света фонарей, он осторожным шагом крался по улице к переходу над железной дорогой. Там, в щель между бетонным забором ограждения и первой ступенькой, ему предстояло запихнуть полиэтиленовый пакет со шпионской начинкой.

Впереди показалась горбатая ферма моста. Сыпачев бросил нервный взгляд на часы. Стрелки показывали ровно двадцать один час. Подошло время закладки тайника. Он действовал четко, по инструкции американской разведки: встав на первую ступеньку перехода, вытащил из кармана пакет и торопливо сунул в темную щель. Груз предательства, все это время давивший на него невидимым прессом, будто свалился с плеч.

Сыпачев распрямился и сделал шаг. В следующее мгновение его припечатали к стене: группа захвата ФСБ действовала молниеносно. Обмякшего, словно мешок, американского агента подхватили под руки и повели к машине. Потом, когда прошел шок, он еще пытался откреститься от шпионской деятельности, но под грузом предъявленных вещественных доказательств вынужден был дать признательные показания.

Следствие по уголовному делу в отношении Сыпачева, обвиняемого по статье 275 УК РФ
Страница 12 из 18

«Государственная измена», длилось семь месяцев. Последняя точка в нем была поставлена 11 ноября 2002 года. Московский окружной военный суд признал Сыпачева Александра Евгеньевича виновным в покушении на государственную измену и, учитывая его глубокое раскаяние и активное содействие следствию, приговорил к восьми годам лишения свободы. В соответствии со статьей 48 УК РФ он был лишен воинского звания «полковник». Еще один иуда-изменник получил по заслугам.

«Крот» в «Аквариуме»

Испания и Мадрид встретили ведущего сотрудника российской резидентуры ГРУ Генерального штаба Российской армии Сергея Скрипаля ласковым солнцем и ярким южными красками. После России и Москвы, мучительно больно переживавших социально-политические потрясения начала девяностых годов и предпринимавших титанические усилия, чтобы выбраться из жесточайшего кризиса, здесь, в Испании, он оказался на празднике чужой жизни. Ветер политических и экономических перемен стал попутным для испанской каравеллы, освободившейся от балласта франкизма, и она на всех парусах понеслась вдогонку за преуспевающими и благополучными соседями Францией и Италией.

Страна великих мореплавателей, художников и поэтов, стряхнувшая с себя более чем пятидесятилетние деспотические оковы фашистского режима Франко, быстро приходила в себя и стремительно поднималась к вершинам политической и экономической жизни Европы. Мадрид превращался в еще один центр влияния на континенте. Ведущие западные политики и руководители военного блока НАТО все чаще собирались под величественными сводами знаменитых дворцов испанских королей. В тиши залов за плотно закрытыми дверьми ими принимались судьбоносные решения, определявшие настоящее и будущее Западной Европы, и не только ее.

Этот новый акцент в европейской речи не остался без внимания руководства ГРУ. Мадридская резидентура после некоторого пребывания на обочине разведывательной деятельности возвращалась на свое законное место. С каждым месяцем объем задач и нагрузка, ложившаяся на плечи ее сотрудников, возрастали, и потому такому опытному оперативному работнику, как Скрипаль, были только рады.

К тому времени за своей спиной он имел не только боевую службу в десантных войсках, «горячих точках», но и несколько лет работы в разведке на Мальте. И пусть то была не Великобритания, Италия или Германия, где контрразведка дышала в затылок сотрудникам российского посольства, пытаясь вычислить среди них разведчиков из СВР или ГРУ, это нисколько не роняло его в глазах коллег. Крохотная страна, затерявшаяся в лазурных водах Средиземного моря, и ее столица Ла-Валлетта с уютными барами и кафе, великолепными пляжами и величественными руинами прошлых цивилизаций казались восторженным туристам настоящим земным раем. Но для посвященных в дела разведки Мальта прежде всего ассоциировалась с одним из крупных центров шпионажа. Местная контрразведка, о которой никто и ничего не слышал, не «путалась под ногами» у многочисленных иностранных резидентов и их агентов, и потому они без особой опаски вершили свои тайные дела, при этом не забывая доглядывать за конкурентами, чтобы при случае подставить ножку: втянуть в компрометирующую или вербовочную ситуацию.

Скрипаль, находясь в том земном раю, не успел согрешить: не засветился на сомнительных контактах и не вляпался в вербовочную ситуацию. Он проявил себя напористым, хватким профессионалом, способным проводить сложные вербовки агентов и добывать важную информацию. Все это не осталось без внимания его непосредственных начальников. Отмечая сильные стороны разведчика Скрипаля, они как-то не придавали большого значения некоторым его недостаткам – амбициозности и склонности к жизни на широкую ногу. Но тут, как говориться, кто сам не без греха: «Ты можешь не любить жену, а КПСС – обязан». В этом отношении у партийных функционеров, игравших большую роль в ГРУ, серьезных претензий к нему быть не могло. Скрипаль исправно платил партийные взносы, а на собраниях партячейки выступал по-деловому и критически. Отдельные колебания, если таковые и были, то здесь ему, как говорится, приходилось придерживаться генеральной линии КПСС. В конце восьмидесятых годов она выделывала такие замысловатые зигзаги, что ревнителям коммунистической морали поневоле пришлось ослабить свою идеологическую узду.

Из длительной командировки на Мальту обратно в Москву заматеревший разведчик Скрипаль возвратился с лестными партийными характеристиками и благоприятными отзывами прямых начальников. Это позволило ему подняться на очередную ступеньку служебной карьеры. Но размеренная, лишенная повседневного риска работа в аппарате ГРУ не приносила желанного удовлетворения. И дело было вовсе не в ее содержании или предвзятом отношении к нему руководителей. Причина заключалась в другом.

За окном кабинета буйно плескалась новая жизнь, в которой Скрипаль пока не находил себе места. В августе девяносто первого рухнули с, казалось бы, незыблемого пьедестала партийные идолы, а вместе с ними канула в прошлое не только КПСС, а и сама страна СССР. На ее развалинах в муках рождалось новое российское государство. Крайне болезненно этот процесс отразился на положении военных и сотрудников ГРУ, в частности. Их социальный статус в обществе резко пошел вниз, даже полковничьей зарплаты при галопирующей бешеными темпами инфляции едва хватало на то, чтобы свести концы с концами.

Поэтому назначение в мадридскую резидентуру, где, помимо льготной выслуги, шла двойная оплата: на родине – в рублях, а за границей – в валюте, для Скрипаля являлось подарком судьбы. Теперь ему оставался всего один шаг до самой важной, составляющей предмет особой гордости разведчика должности резидента! Но к тому времени она, вероятно, в его глазах потеряла свой романтический ореол и значение. Суровая проза новой жизни, когда на смену приказавшему долго жить, «вечно живому» марксизму-ленинизму пришел безжалостный «господин доллар», пробудила в нем глубоко дремавшие чувства – зависть и корыстолюбие. Он, имевший два высших образования, боевые награды и в совершенстве владевший несколькими языками, оказался лишним на этом празднике жизни, где «малиновые пиджаки» и хваткие «бритые затылки» с замашками «бомбил» в одночасье сколачивали огромные состояния.

На высокую должность в резидентуру ГРУ в Испании Скрипаль отправился в смешанных чувствах. С одной стороны, он радовался тому, что удалось вырваться из Москвы, где семье приходилось жить от зарплаты до зарплаты, а вызывающая роскошь олигархов все больше раздражала и будила зависть и ненависть к ним. С другой стороны, его терзали мысли о том, что годы, проведенные за границей, окажутся бесполезно потраченными. В то время когда он будет «убиваться» на службе и рисковать собою, его удачливые знакомые и коллеги, ушедшие со службы в бизнес, сумеют сколотить состояния. С этими мыслями Скрипаль прибыл в Мадрид и приступил к работе.

Появление нового сотрудника в составе посольства России в Испании не осталось без внимания местной спецслужбы и, конечно, британской разведки МИ-6. И для того имелись веские причины: последняя положила на него свой глаз еще во время работы на
Страница 13 из 18

Мальте. То, что не разглядели в Скрипале его наставники в академии, а затем руководители резидентуры, увидели сотрудники британской разведки.

Амбициозный карьерист, любящий за чужой счет «шаркнуть» по жизни да еще проходящий службу не где-нибудь, а в ГРУ, Скрипаль показался им подходящей кандидатурой на вербовку. Однако опытные мастера шпионажа не спешили ее форсировать и искусно плели вокруг него тайную паутину. Одна из самых опытных и коварных разведок мира в своей работе не привыкла размениваться по мелочам и давать осечки. Прошлое имперское величие британских рыцарей плаща и кинжала впиталось в кровь и плоть их потомков. И, несмотря на то что в конце двадцатого столетия от некогда могущественной британской империи, в которой когда-то не заходило солнце, остались жалкие осколки, ее сотрудники по-прежнему старались, если пить – так шампанское, а если вербовать – так «королей».

В тот период, когда Скрипаль работал на Мальте, в представлении британской разведки он пока с трудом тянул на «валета», да и то не козырного. Поэтому к нему пока только присматривались: выискивали уязвимые места и терпеливо ждали того дня, когда будущий кандидат дорастет до приличной должности и окончательно растеряет остатки патриотизма и марксизма-ленинизма, которые в него крепко вбили сначала во время учебы в военном училище, затем – при прохождении службы в воздушно-десантных войсках, а позже – в период учебы в военно-дипломатической академии.

В своих расчетах сотрудники МИ-6 не ошиблись: частые походы Скрипаля по магазинам, в рестораны и беседы с испанскими связями были подтверждением того. В них он, пока еще исподволь, прощупывал возможность для совместного занятия бизнесом. Это послужило сигналом для британских разведчиков: «клиент» созрел для вербовки, и они принялись готовить для нее почву.

В октябре 1994 года в числе связей Скрипаля появился бывший военнослужащий и несостоявшийся испанский космонавт Луис. Тот оказался настоящим «душкой», и вскоре они уже были на короткой ноге. Луис проникался все большим доверием к «русскому другу» и не стеснялся делиться с ним своими проблемами и раскрывать душу. С его слов, после того как на российскую космическую станцию «Мир» отправился другой, он разочаровался в военной службе и решил заняться бизнесом. Проснувшийся было в Скрипале профессиональный интерес к Луису как к объекту вербовки угас. Но ловкий «идальго», видимо, успевший к тому времени пройти короткий шпионский ликбез, умело подвел под него «крючок с наживкой». Во время разговора он как бы невзначай обмолвился о том, что долгое время служил на военной базе ВВС США в Испании и на этой почве приобрел обширные знакомства.

Скрипаль клюнул! Живой в общении, щедрый на угощение и имеющий связи среди американских военных, Луис показался ему перспективным оперативным контактом, через которого он надеялся выйти на других кандидатов на вербовку в качестве агентов ГРУ. В ходе последующих встреч он принялся прощупывать его наводящими вопросами, от которых попахивало шпионским душком. Этот тревожный запашок, похоже, не слишком смутил Луиса. Он охотно шел на развитие отношений и в свою очередь проявлял все больший интерес к событиям, происходящим в России. Эта тема не сходила с первых полос многих испанских газет, и потому Скрипаль то ли не придавал, то ли не захотел придавать значения некоторым специфическим вопросам, которые задавал Луис. Они не касались характера его работы в Испании – в этом отношении новый друг был достаточно деликатен и не лез с ненужными расспросами. Его больше интересовали оценки, которые Скрипаль давал политическим процессам, происходящим в далекой России, и перспективам их развития. Свой интерес Луис мотивировал тем, что изучает возможность работы на российском рынке. На самом же деле многочисленные вопросы любознательного испанца служили вполне определенной цели: британская разведка исподволь прощупывала политические взгляды и убеждения будущего своего агента. Так Скрипаль незаметно для себя из вербовщика Луиса превратился в объект оперативной разработки.

Ее предварительные результаты обнадеживали сотрудников МИ-6. За годы, прошедшие после работы на Мальте, от марксистко-ленинских убеждений Скрипаля не осталось и следа. На смену им пришли алчность и стяжательство. Родина-мать стала для него ненавистной мачехой. В минуты откровенности он не стеснялся поносить ее и нынешнюю российскую власть. Все это вместе взятое убедило британскую разведку в том, что настал час для активных действий. Первым шагом к вербовке стало втягивание Скрипаля в коммерческую деятельность. Выполнение этой задачи снова было возложено на Луиса, и он не стал откладывать дела в долгий ящик.

Очередная, пока еще «дружеская» встреча состоялась в дорогом ресторане при престижном отеле «Милья Кастилья». Прекрасная испанская кухня, а еще больше ужин за чужой счет настроили Скрипаля на благодушный лад. Разговор приобретал все более непринужденный характер. Луис, посчитав, что настал подходящий момент, перешел к делу. Упомянув о своих серьезных связях среди испанских бизнесменов, которые намеривались выйти на российский рынок, он попросил у Скрипаля содействия в вопросе поиска надежных партеров, а взамен обещал щедро вознаградить за посреднические услуги. Тот недолго колебался и дал согласие. Его нисколько не смутил сам вид бизнеса, связанный с винным производством. Не винные пары, а запах шальных, как ему представлялось, легких денег заставил его – офицера преступить опасную черту. Служба и интересы дела, которым когда-то присягал курсант Скрипаль, все дальше отходили на второй план. Жажда наживы, которую искусно подогревал Луис, все больше овладевала им.

Из ресторана Скрипаль возвратился в приподнятом настроении. Предложение Луиса могло существенно пополнить семейный бюджет. В его воображении уже рисовался желанный «джентльменский набор»: новая машина, гараж и дачка на берегу лесного озера. С присущим ему напором он взялся за воплощение своей мечты: в тайне от руководства ГРУ принялся подыскивать среди знакомых в России партнеров по бизнесу. Поиски не заняли много времени – здесь оправдался прогноз британской разведки. Сотрудники МИ-6 рассчитали, что на огромном, заполненном различными суррогатами российском винно-водочном рынке найти покупателя на качественную европейскую продукцию не составит большого труда, и не ошиблись. Уже весной 1995 года Скрипаль и Луис провернули свою первую сделку – продали в Россию бочки с вином и получили за посредничество шесть тысяч долларов.

Когда подошло время делить «навар» «благородный идальго» проявил необыкновенную щедрость – большая часть суммы отошла к Скрипалю. Легкость, с которой достались деньги, вскружила ему голову. После первого успеха они занялись разработкой новых бизнес-планов. Теперь разведчику ГРУ грезились не перспективные вербовки агентов, а десятки тысяч долларов прибыли. На этот раз дело дальше слов не двинулось. Как назло, каждый раз на их пути возникала то одна, то другая проблема. Однако Луис не терял оптимизма и при каждой встрече со Скрипалем искусно подогревал его очередным перспективным вариантом. Проходили дни, недели,
Страница 14 из 18

а варианты так и оставались вариантами: кто-то будто специально вставлял им палки в колеса. Прошедшее лето не принесло желанного благополучия. Наступившая осень тоже не сулила ничего хорошего. У Луиса возникли материальные проблемы, и Скрипаль совсем было загрустил. Но пекущийся о своем русском друге испанец все-таки нашел выход: он предложил подключить к делу своего старого приятеля.

Скрипаль настороженно отнесся к этому предложению. Лишние огласка и свидетели занятия коммерцией ему вовсе были не нужны. В случае утечки информации к руководству резидентуры ГРУ о его занятии бизнесом он мог расстаться не только с должностью, но и вылететь со службы. Луису пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы развеять сомнения Скрипаля в надежности будущего партнера и убедить в перспективности делового сотрудничества. По словам Луиса, «с Антонио не только можно, а и нужно иметь дело».

Испанец по происхождению Антонио Альварес де Идальго родился в семье, которая не приняла фашистский режим Франко и вынуждена была иммигрировать в Великобританию, там приняла ее подданство, но не забыла свои исторические корни и продолжала регулярно приезжать на родину. Из эмоционального рассказа Луиса получалось так, что Антонио чуть ли ни сын коммунистов – видимо, британская разведка рассчитывала на прошлый, еще не успевший улетучиться коммунистический менталитет Скрипаля. Но того больше занимало не благородство происхождения Идальго и ненависть семьи к фашизму, а его финансовые возможности. В этом отношении у него все было в полном порядке. Такой визитной карточке, как у Идальго, можно было только позавидовать: учеба в престижном Кембриджском университете, участие в торгах на Лондонской и Нью-Йорской товарно-сырьевых биржах, а также предстоящая женитьба на дочери американского магната говорили сами за себя. Здесь попахивало не просто вином, а чем-то гораздо большим. В разыгравшемся воображении бизнесмена в погонах Скрипаля уже вырисовывался шикарный особнячок, если не на Рублевке, то, по крайней мере, в ближнем Подмосковье. Взвесив все «за» и «против», он согласился на встречу с Идальго. Она состоялась в начале сентября 1995 года в ресторане при известном отеле «Милья Кастилья». Уже сам выбор места встречи, шикарный стол и сам Идальго, от которого за версту «несло» большими деньгами и еще кое-чем, что охваченный жаждой наживы Скрипаль, видимо, не захотел уловить, произвели впечатление. После дежурного обмена любезностями Идальго тут же продемонстрировал деловую хватку и обрисовал захватывающую дух картину будущего сотрудничества. Несмотря на некоторую расплывчатость его предложений, Скрипаль охотно согласился с тем, что серьезный бизнес «не должен вылезать наружу». Такая сговорчивость партнера добавила энтузиазма Идальго, и он тут же предложил «подготовить к следующей встрече письменное видение будущего «делового» сотрудничества, в том числе и в России». По его мнению, «российское направление могло бы стать наиболее перспективным, и потому Сергею, с учетом знания национальной специфики, следовало бы сосредоточиться именно на нем, а после завершения исследования по результатам составить подробный отчет».

Здесь бы, пока еще разведчику, Скрипалю стоило как следует подумать, прежде чем дать согласие. Это тонкий и дальний заход Идальго должен был напомнить ему один из приемов из собственного вербовочного арсенала, который использовался при привлечении к сотрудничеству будущих агентов. Бумага – не слова, ее-то к делу как раз и подошьешь, чтобы потом припереть к стенке несговорчивого «объекта» и заставить работать на себя. Предполагал ли Скрипаль, что «деловой отчет» станет тем самым первым документом для британской разведки, который ляжет в досье будущего агента и будет тем самым «камнем» на шее, что потянет его в омут предательства? Или все-таки он надеялся переиграть Идальго? Как бы там ни было, но после завершения встречи Скрипаль, как положено, об этом контакте руководству резидентуры не доложил. Подогреваемый обещанным солидным гонораром, он втайне от коллег, используя материалы из служебных документов, накропал свое первое шпионское донесение.

Спустя три недели они в том же составе встретились в ресторане того же отеля «Милья Кастилья». Скрипаль, спеша избавиться от опасного груза, в первые же минуты спихнул Идальго свои «письменные предложения» к деловому сотрудничеству. Тот не стал в них вникать – для него гораздо важнее было не экономическое изыскание будущего агента, а сам факт наличия документа. Теперь, когда на руках имелся такой серьезный компромат, казалось бы, можно было смело приступать к вербовке. Но опытный вербовщик Идальго не спешил форсировать события и решил до конца разрушить прошлые партийные убеждения и моральные ценности российского офицера, а заодно пополнить грязным компроматом ведущееся на него досье. После завершения ужина он вместе с Луисом затащил Скрипаля в ночной стриптиз-клуб.

Полумрак, царивший в зале, сизые клубы табачного дыма не помешали технарям из британской разведки заснять во всех ракурсах осоловелую физиономию Скрипаля на фоне пышных форм стриптизерш. В то время как он замаслившимися глазками пожирал жриц любви, Идальго с Луисом сладко напевали ему в оба уха о его исключительности и тех неограниченных возможностях, которые откроются перед ним на «свободном» Западе. И здесь Скрипаль неожиданно для вербовщиков взбрыкнул. В нем в последний момент то ли проснулись остатки совести, то ли он не смог выдержать пытку сладострастными телами стриптизерш? Как бы там ни было, несмотря на уговоры «компаньонов», Скрипаль вызвал такси и отправился под надежный бок жены.

Неожиданный побег «объекта» из «медовой ловушки» заставил изрядно поволноваться британских разведчиков. Они с нетерпением ждали, и не только ждали, а и готовились к очередной встрече с ним. На этот раз Идальго решил «подсластить» мерзкий запах предательства дорогостоящей «пилюлей». Как и предыдущий, этот разговор проходил за столом, щедро оплаченным «деловым партнером». Во время беседы Идальго не уставал нахваливать «очень содержательный анализ Сергея, который дал богатую пищу для размышлений» А затем, сославшись на необходимость срочных консультаций по отчету, он предложил Скрипалю, для удобства, сотовый телефон стоимостью в несколько тысяч долларов. Такой сверхдорогой подарок не насторожил его, а основания для того были. В 1995 году не то что резидент, а сам российский посол не мог позволить себе подобную роскошь. Недолго поломавшись, Скрипаль заглотил очередную шпионскую наживку. После чего Идальго продолжил прощупывать его: ненавязчиво расспрашивал о семье, знакомых и планах на будущее.

До конца года они провели еще две встречи, а перед рождественскими праздниками на Скрипаля нежданно-негаданно свалился «просто так» сказочный подарок в 10 тысяч долларов. Заботливым «Дедом Морозом» оказался не кто иной, а все тот же Идальго. Свою щедрость он объяснил тем, что удачно реализовал одно из предложений Скрипаля с правлением испанского концерна «Альбатрос». Сославшись на то, что в руководстве концерна заинтересованы в продолжении сотрудничества, Идальго рекомендовал ему
Страница 15 из 18

открыть счет на свое имя и при этом гарантировал полную его анонимность.

Приняв очередной шпионский аванс, сотрудник ГРУ когда-то рвавшийся в разведку, чтобы защищать интересы Отечества на тайном фронте, в тот день в Скрипале окончательно умер. Нет никаких сомнений в том, что он хорошо знал, чем должна закончиться их следующая встреча – вербовкой. Перед тем как сделать последний шаг к профессиональному предательству, он, видимо, искал ему оправдание. И, вероятно, находил его в том, что такой страны, как СССР, на верность которой курсант Скрипаль когда-то давал присягу, уже нет. Август девяносто первого, в его представлении, похоронил ее навсегда и сделал свободным от прошлых обязательств.

Капитализм властно и жестоко перекраивал под себя страну и народ, безжалостно крушил прошлые идеалы и коверкал судьбы людей. На глазах Скрипаля ловкие, нахрапистые и беспринципные дельцы буквально из воздуха сколачивали себе баснословные состояния, и ему не хотелось оставаться в стороне. Он все меньше думал о работе, а тлевшая в глубине души алчность, подогреваемая яркими красками западной рекламы и умело распаляемая Идальго, заполыхала жарким пламенем. Несмотря на недвусмысленные намеки «партнера по бизнесу», Скрипаль не спешил предлагать свои «иудины» услуги, рассчитывая потянуть время и тем самым набить себе цену.

В феврале 1996 года во время очередной беседы, традиционно проходившей в дорогом ресторане, Идальго намекнул, что «Сергей не совсем тот, за кого себя выдает». Скрипаль понял, к чему тот клонит, но не спешил раскрывать карты и свел все к шутке – «привычке иностранцев подозревать во всех русских агентов КГБ». Тогда Идальго зашел с другой стороны и упомянул про книгу «Аквариум» Суворова (предателя В. Резуна, бывшего сотрудника ГРУ, изменившего родине и нашедшего прибежище под крылышком британской разведки. – Прим. авт.).

Этот пробный тест на предательство сработал – Скрипаль не возмутился: «Книг предателей не читаю»! И тогда британский разведчик взялся ее нахваливать, а еще больше «смелого борца с тоталитаризмом, нашедшего в себе мужество порвать с порочной советской системой и порожденным ею кровожадным чудовищем – ГРУ». Здесь он бил не в бровь, а прямо в глаз – в предмет профессиональной гордости военных разведчиков. Скрипаль молча проглотил и это. Идальго поспешил развить успех. Превознося Суворова, который «быстро нашел себя в свободном обществе и стал не только известным, но и обеспеченным человеком», Идальго знал куда метил и тонко подогревал тщеславие и корыстолюбие будущего агента МИ-6. А Скрипаль все медлил с ответом, понимая, что предательство тоже товар, и потому рассчитывал продаться как можно дороже. Их разговор закончился тем, что он пообещал Идальго: «На досуге поплавать в «Аквариуме» Суворова».

Получив «домашнее задание», Скрипаль проштудировал опус предателя, живописавшего «ужасы, царившие в ГРУ – “Аквариуме”» и решил, что больше не стоит торговаться. Лавры пописывающего и щедро проплаченного из специальных фондов британских спецслужб изменника Резуна распалили его денежный аппетит. В тот день в Скрипале бесповоротно умер разведчик и гражданин и народился омерзительный «крот» британских спецслужб. Теперь он цинично прикидывал: почем продать своих агентов, доверивших российской военной разведке честь, жизнь, и при этом не продешевить.

К следующей встрече с Идальго предатель предусмотрительно разбил информацию на несколько частей, рассчитывая получить за каждую отдельный куш. И когда она состоялась, то британскому разведчику не понадобилось углубляться в обсуждение опуса Резуна. С первых минут разговора он понял, что «объект» созрел для вербовки и прямым текстом заявил «о заинтересованности друга из разведки в конфиденциальной информации, за которую тот готов хорошо платить».

После непродолжительного торга они сошлись в цене, после чего Скрипаль подтвердил факт того, что является сотрудником ГРУ, и принял вербовочное предложения. Вербовка теперь уже «крота» британской разведки была закреплена получением от него информации о структуре ГРУ.

А дальше Скрипаль принялся сдавать всех подряд – однокашников по академии и коллег по работе. Отрабатывая свои тридцать сребреников, он лез из кожи и засветил перед МИ-6 десятки разведчиков из ГРУ и Службы внешней разведки России, выдал находящихся у него на связи агентов. Позже, в ходе судебного расследования, было установлено, что жертвами предательства Скрипаля стали более 300 кадровых сотрудников российской разведки.

В ответ за свою услугу предатель требовал денег и еще раз денег. Его патологическая жадность к деньгам не могла не тревожить британскую разведку, являвшуюся причиной провала многих ее агентов. Но не столько беспокойство за жизнь Скрипаля, сколько опасение потерять ценный источник информации заставляло Идальго напоминать ему: «Непомерные траты могли заинтересовать российскую контрразведку». Скрипаль согласился не только с этим доводом: в последнее время ему становилось все труднее объяснять жене внезапно возросший бюджет семьи. Поэтому он согласился с предложением Идальго, что часть заработанных денег лучше зачислять на личный счет в одном из европейских банков. Такой счет был открыт летом 1996 года в одном из английских банков. Каждый месяц МИ-6 перечисляла на имя Скрипаля по три тысячи долларов, а позже перевела его в Испанию в Banco Central Hispanoamericano S. A.

Так продолжалось до сентября 1996 года. Счет в банке стремительно рос, но не приносил Скрипалю желанной радости. Двойная жизнь на службе и дома становилась для него непосильным грузом. «Зараза» предательства поразила не только душу, а и тело. Страх возмездия медленно и неотвратимо разрушал организм. Развившийся сахарный диабет не могли излечить даже дополнительные бонусы, выплачиваемые Идальго. К концу осени состояние здоровья Скрипаля настолько ухудшилось, что ему пришлось срочно покинуть Испанию и возвратиться в Москву. Оставшиеся месяцы и почти весь следующий 1997 год он вынужден был лечиться, потом непродолжительное время поработал в центральном аппарате ГРУ и снова лег на обследование в госпиталь. Его результаты оказались неутешительны; врачи поставили окончательный диагноз «не годен для работы в разведке».

Безработным Скрипаль не остался. Система, которую он предал и продал, не бросала в беде своих сотрудников. В руководстве ГРУ позаботились и нашли ему должность консультанта в МИДе. Там от него были не в восторге, вместо работы он то лечился, то занимался устройством личных дел, и потому вскоре от него избавились. И опять старые друзья, в том числе и те, которые из-за его предательства вынуждены были оставить службу, похлопотали о нем и пристроили в один из комитетов правительства Москвы.

Но и на новом месте Скрипаль не прижился – деньги оказались не те, и он решил самостоятельно заняться бизнесом. Из этой затеи ничего не получилось, а к тому времени подошли к концу накопленные «непосильным трудом» сбережения, он вспомнил о прошлом шпионском поприще и Идальго. Вернуться к нему оказалось не просто. Их разделяло несколько тысяч километров, но ради денег Скрипаль готов был отправиться хоть к черту на рога. И здесь он столкнулся с
Страница 16 из 18

проблемой – отсутствием загранпаспорта. Вопрос с его оформлением затянулся. В конце концов, у него иссякло терпение, жажда денег взяла верх над осторожностью, и он решился позвонить Идальго.

На дворе стоял октябрь 1999 года. Со дня их последней явки прошло три года, и Скрипаль не без волнения набрал известный номер. После долгих гудков в трубке, наконец, прозвучал голос. Ответил сам Идальго. Скрипалю не понадобилось называть себя, тот догадался, кто с ним говорит. Несколько минут между ними шел общий разговор, и когда он коснулся текущих дел, Скрипаль намеком дал понять, что готов продолжить совместный бизнес. Идальго понял, о каком бизнесе идет речь, и оживился. Издержавшийся в тратах шпион тут же воспользовался моментом и, посетовав на возникшие материальные трудности, напомнил «партнеру» о его обещании «делать ежемесячные перечисления на известный счет». Последовавший тут же ответ был подобен ушату холодной воды. Идальго не проявил пылкого испанского благородства и с британской холодностью жестко заявил: «Бизнес возможен в случае поступления информации». Скрипаль был вне себя от обиды и злости, но ничего поделать не мог и вынужден был смириться, так как другого источника дохода, как скудная пенсия, опустившая его на уровень «вратаря» – дежурного по воротам на даче олигарха, не имел. Разговор закончился тем, что они договорились после получения Скрипалем разрешения на выезд из страны встретиться в Испании и обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества.

После беседы прошло несколько месяцев, когда, наконец, Скрипаль получил заветный загранпаспорт и начал собираться в дорогу. В посольстве Испании с визой не затянули: сработали скрытые связи британской разведки. Помня предварительное условие, выставленное Идальго: «Бизнес возможен в случае поступления информации», он принялся рыть рогом землю, чтобы приехать на встречу не с пустыми руками. Для этого ему пришлось напрячь свою память, чтобы отыскать то, что еще не успел сторговать, а также пройтись по старым связям в ГРУ и попытаться выудить у них служебную информацию.

В феврале 2000 года Скрипаль с легким «шпионским багажом» отправился в Испанию. На этот раз Идальго оперативно откликнулся на его телефонный звонок и назначил явку в мадридском гольф-клубе, располагавшемся по соседству с отелем, где остановился поиздержавшийся в средствах агент.

Назвать эту и последующую встречу двух матерых шпионов теплой было нельзя. От разговора о деньгах Идальго искусно уклонялся и больше интересовался разведывательными возможностями Скрипаля. Тот как мог старался преподнести себя и ссылался на прочные связи среди бывших сослуживцев в ГРУ. Но, похоже, эти аргументы не произвели должного впечатления на британского разведчика. Агент, лезущий из кожи вон ради того, чтобы урвать одну-другую тысячу долларов, потерял в его глазах былую ценность, так как уже не имел прямого доступа к источникам секретной информации.

Вежливо выслушав, Идальго не стал прямо отказываться от услуг Скрипаля и предложил ему перейти на связь к своему другу в разведке. Будучи профессионалом, тот догадался, что в глазах МИ-6 потерял былую ценность и «пошел по рукам». В нем заговорила обида, он выплеснул то, что в нем накипело, и в запале заявил: «У хваленной британской разведки бумага для тайнописи хуже, чем та, что пользуются в сортире».

Идальго молча проглотил обиду, решил не устраивать сцен и, чтобы как-то подсластить «горькую пилюлю», заверил Скрипаля, что с ним будет работать очень опытный сотрудник британских спецслужб. Но не столько это, сколько заявление «друга»-Антонио, что он может рассчитывать на солидные гонорары, если будет подкидывать информацию по ГРУ и продолжать консультировать МИ-6 по интересующим ее вопросам, прибавило настроения Скрипалю. Он подтвердил, что имеет такие возможности, и поторопил Идальго с организацией встречи.

Тот не стал затягивать с ней. «Друг» из британской разведки «случайно» оказался поблизости. Спустя час уже втроем они беседовали в кафе на приморской набережной. Очередной британский разведчик представился как Стивен и начал разговор с реверанса в сторону Скрипаля: отметил его заслуги перед британской короной и поблагодарил за информацию о ГРУ. Скрипаль приободрился и, почувствовав запах денег, заверил, что готов и дальше консультировать британскую разведку по интересующим ее вопросам. После этого они продолжили разговор один на один. Идальго, сославшись на срочные дела, покинул их, и Стивен перешел к делу. Его в первую очередь интересовала информация, касавшаяся сотрудников резидентур ГРУ и СВР в Испании, а также обстановки в российском посольстве.

Скрипаль, познавший на себе, что такое рыночная экономика, прежде чем сдать своих бывших коллег, решил поторговаться. В конечном итоге они сошлись на том, что ежегодная шпионская ставка должна составить 10 тысяч долларов в год, а особо ценные материалы будут оплачиваться по отдельной статье. В заключение явки ими были обговорены технические приемы зашифровки информации, согласованы способы связи и определено место будущей встречи. Свой выбор они остановили на Мальте. Стивен предложил провести явку 3 июля 2000 года в двенадцать часов в городе Слим. Запасная встреча была запланирована там же на восемнадцать часов. На экстренный случай британский разведчик разрешил Скрипалю воспользоваться телефоном гибралтарской фирмы Идальго. В качестве очередного задания он поручил подготовить более подробную информацию по сотрудникам резидентур СВР и ГРУ в Испании, а чтобы подогреть интерес Скрипаля к работе в качестве аванса выдал две тысячи долларов.

Спустя четыре месяца, 1 июня 2000 года, Скрипаль вместе с супругой и дочерью вылетел на Мальту. Отец-шпион, супруг-шпион цинично использовал своих близких в качестве прикрытия от российской контрразведки, рассчитывая, что семейная поездка не привлечет ее внимания. В то время как жена с дочерью беззаботно предавались отдыху, он, словно заяц, петлял по узким средневековым улочкам города, пытаясь выявить за собой слежку. За два дня ему так и не удалось обнаружить ее следов, и 3 июня 2000 года ровно в полдень шпион засветился на месте явки.

Как всегда, его ждал обед за счет британской разведки и любезный до приторности Стивен. Позволив Скрипалю, с утра нагулявшему аппетит, утолить голод, он перешел к делу: передал 20 листов тайнописной копировальной бумаги, спецблокнот на 80 листов и объяснил, как ими пользоваться. После этого Стивен провел подробный опрос по предыдущей информации, уточнил характер деятельности ряда сотрудников резидентуры ГРУ в Испании. В качестве очередного задания он поручил Скрипалю собрать данные, касающиеся структуры центрального аппарата ГРУ, а также на отдельных должностных лиц одного из управлений, а в завершение беседы предостерег от крупных трат и излишней активности при сборе материалов, которые бы могли привлечь внимание ФСБ.

По возвращении в Москву Скрипаль возобновил шпионскую деятельность. Под различными предлогами он выходил на старые связи в аппарате ГРУ и в беседах с ними пытался получить интересующую британскую разведку информацию. Такая повышенная активность пенсионера, в недавнем прошлом важного
Страница 17 из 18

секретоносителя, и его дорогостоящие поездки за границу не остались без внимания контрразведки. Не ввели ее в заблуждение и попытки Скрипаля прикрыть свою шпионскую деятельность якобы занятием бизнесом с испанскими партнерами.

В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий, санкционированных судом, контрразведчиками были выявлены новые и весьма любопытные факты: Скрипаль, действительно, имел денежные счета в зарубежных банках, и, что самое любопытное, они были открыты во время прохождения им службы в ГРУ. Но самое интересное контрразведчиков ждало впереди: с 1996 года неизвестный благодетель регулярно перечислял на эти счета 3 тысячи долларов. «Опытные охотники» на шпионов поняли, с кем имеют дело – так оплачивались услуги особого рода.

Этому их предположению вскоре нашлось и материальное подтверждение. При проверке недвижимости, числящейся за семьей Скрипаля, было установлено, что за несколько лет она совершила ряд дорогостоящих приобретений. В частности, в 1999 году для сына была куплена трехкомнатная квартира в Москве, произведен дорогостоящий ремонт в собственной квартире, приобретена дача в Тверской области, а также автомобиль. В то время когда зарплата полковника, пусть даже ГРУ, составляла около семисот долларов. Вероятность того, что эти покупки могли быть сделаны на средства жены и сына, исключалась: их доходы не превышали доходов среднестатистического москвича.

Анализ всей совокупности этих и других данных заставил контрразведчиков предположить, что они имеют дело с агентом, работающим ни один год на иностранную спецслужбу, которая и после увольнения из ГРУ не списала его со своего «шпионского счета».

В октябре 2004 года подозрения в проведении Скрипалем враждебной деятельности еще больше усилила новая оперативная информация. Неожиданно даже для семьи он решил срочно отправиться на отдых в далеко не курортный турецкий город Измир и заказал места в гостинице, расположенной неподалеку от отеля «Хилтон», где традиционно останавливались туристы из Великобритании. Столь поспешный отъезд Скрипаля в Турцию заставил предположить контрразведчиков: МИ-6 срочно вызывает своего агента на явку. И тот, бросив все, кинулся за очередной денежной подачкой. Контрразведчиков не ввел в заблуждение его совместный с женой выезд. Та не подозревала, что ее используют для прикрытия шпионских дел.

В тот день, когда чета Скрипаль поселилась в «Измир Пэлас», по соседству с ними, в отель «Хилтон», заехала группа британских туристов. Среди них находился хорошо известный контрразведчикам британский разведчик. Их предположение, что шпион прибыл на явку со своим куратором, подтвердилось. Утром 5 и затем 7 октября 2004 года в своем номере сотрудник МИ-6 провел со Скрипалем две длительные конспиративные встречи. Явка закончилась тем, что шпион получил новое задание в отношении ряда сотрудников ГРУ и наличными 20 тысяч долларов.

Возвратившись из Турции в Москву, он лез из кожи вон, чтобы заработать очередной шпионский бонус: названивал старым связям в ГРУ, пытался вызвать их на встречу, чтобы добыть интересующую британскую разведку информацию. Но одних не оказалось на месте, другие находились в командировках, а третьи предпочитали говорить о чем угодно, но только не о службе. И тогда Скрипаль попытался выжать хоть что-то из тех, кто вышел на заслуженную пенсию. Ветераны-разведчики хорошо знали цену слова и умели крепко держать язык за зубами. Шпион оказался в информационном вакууме и вряд ли подозревал, что это военная контрразведка умело выстраивала вокруг него невидимую стену молчания.

Неделя проходила за неделей, а ему нечего было доложить хозяевам из МИ-6. Запершись в четырех стенах, пенсионер Скрипаль коротал время. Двойная жизнь, которую он вел последние девять лет и всячески скрывал от родных, сделала его чужим в собственной семье. Вспомнив о старых друзьях, Скрипаль пытался вызвать у них сочувствие, но не находил отклика. Они слишком далеко разошлись во взглядах, и теперь их мало что связывало. Изводимый бездельем, быстро тающими сбережениями и мутной совестью, он не находил себе места. А время стремительно летело вперед. Приближающий Новый год тоже не радовал. В кармане было не густо, а на душе – пусто. Унылым, похожим один на другой дням, казалось, не будет конца.

День 15 декабря 2004 года для Скрипаля мало чем отличался от предыдущих, разве что монотонное течение жизни нарушило приглашение к участковому инспектору, где предстояла рутинная сверка документов на охотничье нарезное оружие. Он и не подозревал, что время неумолимо отсчитывало его последние часы на свободе. Сотрудники военной контрразведки и следователи Следственного управления ФСБ России завершили кропотливую работу по сбору доказательств шпионской деятельности Скрипаля. Чего это им стоило – знают только они и председатель суда, давший санкцию на арест шпиона и заключение под стражу.

Плотно позавтракав, Скрипаль вышел во двор. До опорного пункта милиции было рукой подать, а до назначенного времени – десяти часов, оставалось еще пятнадцать минут – он решил прогуляться.

Утренняя суета во дворе и на улице улеглась, легкий морозец слегка покусывал за уши и нос. Наслаждаясь бодрящим воздухом и тишиной, Скрипаль неспешным шагом направился в милицию. Впереди показался знакомый подъезд. Он нырнул в его темный зев. После яркого дневного света на миг потерял ориентацию, нашарив ручку, толкнул дверь и шагнул вперед.

В следующее мгновение парализующий волю страх приковал его к месту. Двери соседних помещений распахнулись. Трое парней ринулись к нему, крепкие руки припечатали к стене. Холод металла ожег запястья. Скрипаль, как выброшенная на лед рыба, распахнутым ртом хватал воздух и не мог вымолвить ни слова. Группа захвата ФСБ действовала быстро и решительно, не позволив шпиону освободиться от улик и покончить с собой. Эти опасения были вовсе не лишними. Зная суровое отношение британской разведки к своим провалившимся агентам, контрразведчики постарались лишить его возможности применить яд. Скрипалю было не до того. Он был потрясен и не слышал отрывистых команд, скрипа снега под колесами подъехавшего крытого автофургона, не замечал работы кинокамеры, бесстрастно фиксировавшей происходящее, и видел только одного седовласого полковника. Его ледяной взгляд сказал предателю все.

– Хитрый ход! Вы меня переиграли! – обреченно произнес шпион.

– Не ход, а мат! Тоже мне шахматист нашелся! – с презрением бросил полковник и распорядился: – В машину его, ребята!

Скрипаль безвольно повис на руках бойцов группы захвата, тупо уставился в одну точку и потом за всю дорогу не проронил ни слова.

Позже, в камере Лефортовской тюрьмы, оправившись от шока, предатель попытался снова повести свою игру и предложил следователю сделку: оформить явку с повинной взамен на откровенные показания. В них сотрудники ФСБ не нуждались. За время оперативной разработки предателя ими были собраны исчерпывающие доказательства его шпионской деятельности. Первые же обыски, проведенные следственной группой, полностью подтвердили имевшиеся оперативные материалы. Из оборудованных Скрипалем тайников следователи извлекли: разведопросник СИС на
Страница 18 из 18

английском языке, блокнот с секретными записями на сотрудников ГРУ, бумагу для тайнописи, незарегистрированный пистолет иностранного производства.

Долгих двадцать месяцев шло расследование по уголовному делу. Следователи ФСБ и Главной военной прокуратуры скрупулезно и кропотливо распутывали один за другим шпионские узлы, завязанные Скрипалем на петле предательства. А их набралось более чем достаточно. Десятки преданных им агентов были отданы на растерзание иностранной контрразведке. Сотни сотрудников ГРУ и СВР, которых коснулась его каинова печать, оказались засвеченными перед испанской, британской, рядом других спецслужб и были вынуждены свернуть свою деятельность.

Окончательную черту в затянувшейся шпионской карьере Скрипаля подвел Московский окружной военный суд. 9 августа 2006 года он признал Скрипаля виновным в совершении особо тяжкого преступления – государственной измене в форме шпионажа в пользу спецслужб Великобритании – и вынес обвинительный приговор, назначив предателю наказание в виде лишения свободы сроком на тринадцать лет с отбыванием в колонии строгого режима, лишил воинского звания полковник и всех государственных наград.

Дядя Ваня, друг Борис… кто следующий?

22 июня 2004 года Приморский краевой суд, рассмотрев материалы уголовного дела на группу шпионов, в которую входили военнослужащие и гражданские лица, воздал каждому по «заслугам», приговорив ее организаторов А. Белошапкина и И. Лукина к 11 и 10 годам лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима. Различные сроки наказания получили их подельники: А. Артюхов, Р. Гусейнов, Д. Теплов и И. Колесников. Ранее, в сентябре 2002 года, другой участник группы – В. Попов под тяжестью содеянного покончил жизнь самоубийством. А всего четыре года назад никто из них даже не мог подумать о столь печальном финале.

В 2000 году организаторы будущей преступной группы Белошапкин и Попов в очередной раз выехали в КНР за товаром. Поездка подходила к концу, когда испытанный партнер пригласил их на дружеский ужин. Отправляясь на встречу, они не предполагали, каким невосполнимым ущербом она обернется для них. Дружеский ужин подходил к концу, и здесь словно джин из бутылки появился новый «деловой партнер». Добротный европейский костюм, обходительные манеры и цепкий взгляд дяди Вани, как он себя представил, не могли не вызвать у Белошапкина с Поповым тревожных ощущений. В своих опасениях они не ошиблись. После обмена любезностями дядя Ваня уверенно взял беседу в свои руки и перешел к делу. Он сразил будущих «компаньонов» поразительной осведомленностью не только в их коммерческих делах, а и в личной жизни, где оба оказались далеко не ангелы.

Белошапкин с Поповым быстро сообразили, чем пахнет будущий бизнес-шпионаж, и попытались дать задний ход, но не тут-то было. Дядя Ваня, напирая на их «баловство» с контрабандой, прямо предложил сотрудничество с китайской разведкой, взамен пообещав содействие в бизнесе и отдельное вознаграждение за выполнение шпионских заданий. Белошапкин с Поповым, оказавшись перед мрачной перспективой провести несколько лет в местной тюрьме, известной своими жестокими нравами, приняли его предложение. Он же великодушно пообещал «компаньонам» безоблачное шпионское будущее, а чтобы рассеять их опасения, заверил: «Кто со мной работает, тот об этом не жалеет».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/n-n-luzan/chertova-duzhina-kontrrazvedki/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.