Режим чтения
Скачать книгу

Чужеземец читать онлайн - Никита Баранов

Чужеземец

Никита Баранов

Иномирец #2

Нелегко уйти на покой, имея за спиной государство врагов, решительно настроенных тебя убить или использовать в своих гнусных целях. Иномирцы, чудом избежавшие смерти, целый год пытались вспомнить, каково это – жить нормальной жизнью вдали от суеты и распрей. Но волею судьбы им предстоит бежать со всех ног туда, куда инквизиция и герцог не дотянут свои загребущие руки.

Иномирцев ждет кровь и песок, гнетущая жара и одна лишь ненависть, которую жители восточного Лавеосского ханства испытывают ко всем представителям человечества без исключения. Им глубоко плевать, кто из какого мира пришел на их земли. Для них важна лишь одна аксиома: чужеземцам в ханстве места нет.

Никита Баранов

Чужеземец

Глава 1

Говорят, главное в жизни – это найти свой согревающий в холодной ночи очаг и тех, кого можно вокруг этого очага собрать. Дом и семья издревле считались самыми главными жизненными приоритетами жителей далекой северной деревни Арвенх. Никто и никогда здесь не поставит интересы герцогства выше интересов своего рода. Каждый готов отчаянно и самоотверженно сражаться за свою семью, за свою деревню, свой дом и родной край. И пусть у кого-то рука еще не окрепла, чтобы твердо сжать рукоять меча, и пусть меча-то самого и нет; главное – желание, а оружие и доблесть всегда найдутся.

Немногочисленные жители Арвенха всегда все делали вместе и сообща. Всеми силами строили новую хижину для молодой пары, совместно снабжали их всем самым необходимым: деньгами, продуктами, одеждой и даже скотом. Вместе охотились и рыбачили, заготавливали дрова на зиму, которая длится в этих краях чуть ли не три четверти года. Всей деревней праздновали рождение очередного малыша и скорбели при чьей-либо кончине. Словом, без народной кооперации Арвенха толком бы и не существовало. Даже если в деревню забредали редкие гости, встречали их всей общиной. И в этот раз все было именно так.

Всю деревушку очистили от снега всего пару часов назад, но сильный снегопад вновь завалил единственную улочку почти полуметровым сугробом. Дети души не чаяли в таких природных прихотях и с огромным удовольствием ныряли в снег, как в речную воду, играли в снежки и лепили снеговиков. Кое-кто даже прокопал длиннющий тоннель, ведущий от одной собачьей конуры к другой, и в отсутствие иных путей вынужденные встречаться собаки были этому совсем не рады: где-то из-под сугроба слышалось то ли озлобленное, то ли обреченное рычание.

Старший из детей, юный охотник Мильх, совсем недавно переживший то, чего и взрослым не пожелаешь, первым заметил незваных гостей. Прежде чем увидеть перед деревней тринадцать странно одетых путников, он почувствовал их приближение и поспешно наказал остальным детям спрятаться от греха подальше. На всякий случай у Мильха за пазухой был кривой нож для снятия шкур, но пользовался он им пока совсем неумело, да и не очень-то и хотел, по правде говоря. Противостоять взрослым гостям, коли у них появятся плохие намерения, с одним ножиком – верное самоубийство.

Тринадцать высоких и крепких мужчин, укутанных в длинные меховые плащи, выглядели воинственно. У каждого за спиной висело ружье или длинный лук, на поясе – короткий, но широкий палаш, а в руках они держали длинные вычурные глефы, на которые опирались как на посохи, чтобы не утонуть в глубоких сугробах. Один из путников, у которого вместо обычного набора оружия была лишь тонкая изящная рапира, жестом остановил отряд и медленно, сверкая доброжелательной улыбкой, подошел к вставшему у него на пути Мильху.

– Приветствую тебя, мальчик, – поклонился незнакомец. – Имен наших тебе знать не нужно, по крайней мере пока. Мы выполняем особую волю герцога Герберта Чаризза, и указ его гласит, что каждый житель герцогства обязан нам помогать во всем. Собственно говоря, мы ищем двоих беглецов. Преступников, совершивших ужасные деяния. Скорее всего, они укрываются именно здесь, в вашем… вашей…

– Это Арвенх, господин, – сказал Мильх.

– Я знаю, – чуть раздраженно махнул рукой незнакомец, не стирая со своего лица все той же доброжелательной улыбки. – Просто мне хотелось подобрать какой-нибудь не оскорбительный, но унижающий эпитет. Не люблю провинциальных поселений, знаешь ли. Блевать от них тянет. От этой вашей грязи, от воняющего навозом скота, от ваших гребаных деревенских манер… вы вообще слышали о такой вещи, как салфетки или утюг?

– Угу, слышали, – надулся парень и сложил руки на груди. – Так чего вам надо-то? Мы никого не укрываем.

– Вы, конечно, можете даже и не знать, что беглецы – преступники. Они могли втереться к вам в доверие или же применить шантаж. Или просто обмануть. Вас, крестьян, обмануть – это как отобрать свободу у болотника. Или конфетку у ребенка. Просто, в общем. В любом случае вы должны мне их выдать, и тогда с вами все будет хорошо. Более того…

Мужчина отодвинул плащ и похлопал себя по брякающему золотом мешочку на поясе. Ехидно подмигнув, он снял кошель и протянул его мальчику. А Мильх тем временем пытался понять, почему этот человек кажется ему до боли знакомым. Словно раньше они уже встречались. Хоть лицо и было скрыто под глубоким капюшоном и густой седой бородой, Мильха не покидало чувство, что незнакомец этот очень опасен. Чрезвычайно опасен!

– Ну бери. – Мужчина потряс мешочком перед самым лицом юного собеседника. – Второй раз не предложу.

И тут Мильх вспомнил этого человека. Точнее сказать, вспомнил рассказы о нем, потому что сам его никогда в жизни не видел, да и совсем не горел желанием лицезреть самого Клода Люция, верховного инквизитора и епископа церкви Света. Вскоре после того как год назад Мильх возвращался на телеге со своей семьей с безуспешных заработков, на обочине им попались двое волшебников, как он тогда решил. Они тоже надеялись добраться до Арвенха, так что дальнейший путь до деревни все они провели вместе. Но до приезда с ними приключилось кое-что из ряда вон выходящее: дорогу им перегородили работорговцы. И если бы не помощь Виктора и Даши, двоих пришельцев с Земли, коими оказались те самые «волшебники», все могло закончиться сквернее некуда. Вскоре спасители ушли на поиски чего-то, о чем сами не говорят, и там их подстерегали инквизиторы во главе с Клодом Люцием. Виктор, используя силу огня, которую давали ему магические руны на подушечках пальцев, победил епископа, но не убил, а лишь заставил его и прихвостней убраться восвояси. После этого Виктор и Даша вернулись в Арвенх и провели здесь целый год, и охочий до интересных историй Мильх не раз расспрашивал новых друзей о том, что с ними приключилось. И те рассказывали. Не все, конечно, но многое. Поведали о работорговце Грокотухе и его бывших телохранителях «Орлах». О том, как Виктора поймал инквизиторский орден и затем пытал в своих подземельях. О побеге из лап епископа. О несанкционированном вторжении на праздник в герцогском дворце. О рыцарском турнире, из которого Виктор вышел победителем. О женитьбе Виктора на герцогской дочери. О последующем путешествии сюда, в Арвенх…

И во всех этих рассказах роль главного злодея
Страница 2 из 22

всегда отдавалась именно Клоду Люцию. Мильх столько раз о нем слышал, что сразу же узнал епископа в этом зловредном и ненавидящем провинциалов путнике.

– Ну так что? – нахмурился епископ. – Ты берешь золото или нет? Ты пораскинь мозгами. Может, коров себе каких-нибудь купите. Или в грязь монеты закопаете, а на следующий год у вас вырастет монетное дерево, хе-хе…

Мильх был мал, но не глуп. Он знал, что противостоять тринадцати вооруженным опытным воинам нет ни малейшего смысла. Еще он знал, что ни за что не предаст Виктора и Дашу, которые в данный момент, как назло, отправились на лесную опушку вдалеке отсюда, чтобы практиковаться в своей рунной магии. Они часто этим занимались, а оттого их силы росли как на дрожжах. И только эти двое могли сейчас защитить Арвенх от вероятного вторжения.

– Что язык прикусил, малец? Никогда настоящих денег не видел, что ли? Так посмотри еще раз: вот они, монетки-то! Звенят, радуют слух и глаз. Вы на эти деньги можете всей деревней кормиться в течение года.

– Да, господин, я согласен, – кивнул Мильх, придумав план. Парень сжал пальцы на мешочке и потянул его на себя, но епископ не спешил выпускать награду из своей ладони.

– Э-э, нет. Какие у меня гарантии, что ты не схватишь золотишко и не пойдешь предупреждать своих братишек и сестричек по разуму о нас? Вдруг ты хочешь взять мешок и собрать против нас ополчение, а?

Мильх затрясся от страха. Именно таков и был его план. К горлу подскочил комок, но мальчик сдержался и постарался всем своим видом показать, что ему смешно от одной только мысли о сопротивлении инквизиторам:

– Что? Ополчение? Господин, да мы в жизни оружия не держали, какое же из нас ополчение-то?

Епископ довольно хмыкнул и разжал ладонь, отдавая золото мальчишке:

– Да шучу я, малец, шучу. Но хитрить мне тут не вздумай, ясно? Иначе все закончите свою жизнь на костре. Все до единого.

Мильх нервно поклонился и, удерживая мешочек под мышкой, не выдавая себя, стремительно куда-то засеменил. В это время один из стоящих поодаль воинов епископа медленно подошел к своему командиру и спросил:

– Вы думаете, они все еще здесь, беглецы эти? На их месте я бы здесь не оставался даже неделю, не то что год. Очень сомнительно, что мы их встретим. Судя по вашим рассказам об этих преступниках, беспечность и наивность – явно не их качества.

– Нет, Глориан, они все еще здесь, – уверенным тоном ответил епископ. – Отряды герцога прочесали все вокруг в радиусе сотни миль. И эти псы иногда огрызались! То и дело разведчики натыкались на этих ублюдков-иномирцев, а те агрессивно отбивались. Чудо, что никого не убили. Эти идиоты никогда никого не убивают. Моралисты хреновы.

Клод Люций презрительно сплюнул под ноги.

– Ваше преосвященство, даже если они здесь и были, то сейчас их здесь точно нет. Они наверняка хотят встретиться с вами лицом к лицу, особенно после того, как…

– Не надо мне напоминать о моем поражении! – рыкнул епископ, размахивая руками. – Твое дело, Глориан, и дело всех твоих ведьмаков – это без жалости и сожаления уничтожить иномирцев, а не давать мне бесполезных комментариев! Планированием здесь занимаюсь я!

– Прошу прощения, ваше преосвященство. – Воин смиренно склонил голову и направился к своим.

На полпути Клод Люций его остановил:

– Эй, Глориан!

– Да, ваше преосвященство?

Епископ горделиво вытянулся, сложил руки за спиной и оглядел деревушку. Вновь довольно улыбнулся, о чем-то ненадолго задумался. Затем повернулся к Глориану и злобно сощурился:

– Сожги здесь все. Сожги здесь все дотла. Убить всех до единого. Зарубите всех детей, вплоть до грудных младенцев, прямо на глазах у матерей. Но последним выпотрошите того юнца, который взял у меня деньги.

– Но, ваше преосвященство, это ведь всего лишь крестьяне. Они не…

– Сжечь все, мать твою, дотла! – взревел Клод Люций. – Выполнять приказ!

Опушка никогда не оказывалась укутана снежным покровом. Никто не знает почему, но на этом небольшом пятачке без деревьев даже в лютые холода росла бирюзовая трава и было довольно тепло. Кто-то считает, что прямо под поляной протекает какой-то очень горячий ключ или даже зарождается, не приведи Свет, небольшой вулкан. Другие думают, что все дело в странном камне размером в человеческий рост в самом центре опушки. Камень этот ничего особенного собой не представлял, по крайней мере до недавнего времени, пока Виктор не стал использовать его как собственную рунную записную книжку. Он брал зубило и деревянную киянку, после чего составлял из Книги, найденной в древнем фамильном склепе герцогского семейства Чариззов, разные слова и предложения на рунном языке, попутно записывая или, лучше сказать, выбивая их на поверхности камня. Это помогало ему постигать силу рун; с каждым выученным словом или фразой Виктор становился все искуснее и искуснее в обращении с разрушительным пламенем. К сожалению, развитие какой-либо стихийной силы прямо пропорционально отнимало мощь иных стихий. К примеру, Виктор уже без труда мог сжечь всю поляну за считаные минуты, но потушить хоть маленький костерок, используя магию воды, – уже никак.

С другой стороны камня его спутница Даша совершала точно такие же действия, с той лишь разницей, что она концентрировалась на силах природы. Отказавшись от всего остального, девушка научилась стремительно заживлять раны, заметно ускорять рост растений и с большими трудностями понимать животных. Пока, правда, «поболтать» удалось лишь с надоедливым дятлом, но когда Даша сумела прогнать стучащую по сосне и отвлекающую от работы птицу прочь одним лишь вежливым словом, это казалось огромной победой. Маленький шажок на великом пути просветления.

Виктор только что закончил выбивать на камне очередную фразу, присел рядом и смахнул со лба пот: долбить киянкой целый час подряд под силу не каждому. Иномирец скинул с плеч кожаную куртку, затем расстегнул рубашку и с удовольствием улегся в мягкую, пусть и мокрую от высокой влажности воздуха траву.

– Как там дела, Даша? – спросил он, прикрывая глаза. – Все мучаешься?

– Мучаюсь, мучаюсь, – ответила девушка. – Представляешь, если у меня все пройдет, как я задумала, то вскоре мне удастся скрыться от любых глаз. Ну то есть я, конечно, останусь видимой, но, встав рядом с древесным стволом, я с ним сольюсь. Не знаю пока, как это будет выглядеть со стороны, но, скорее всего, эффектно.

Виктор решил не углубляться в чтение пресловутой Книги, потому что не знал, чем все может кончиться. Вполне возможно, что информация, выложенная на этих страницах, могла убить или чего хуже – подчинить воле какого-нибудь темного бога. Даша же Книги вообще не раскрывала и училась лишь со слов своего товарища. Понимание приходило само собой – руны были устроены таким образом, чтобы их значение мог понять даже младенец, знай он главный принцип их построения. Скажем, на пальцах Виктора, как и на пальцах Даши, запечатлены десять основных рун, из которых складываются все базовые заклинания. На каждую руну – своя стихия. Со временем эти палочки-черточки стали изменяться, подстраиваясь под ту или иную специализацию, и теперь уже подушечки
Страница 3 из 22

пальцев держали на себе восемь рун огня, в то время как на оставшихся мизинцах едва мерцали «общие» руны. У Даши же все десять пальцев иногда сияли ровным зеленоватым светом, что значило только одно: она окончательно и бесповоротно посвятила себя силам природы, и возврата назад уже не осталось.

– А меня ты сможешь с деревом слить? А то все себе да себе.

– Если бы я знала, – продолжая стучать по камню, ответила Даша. – Вот ты же, например, не можешь передать мне фаербол[1 - Магический огненный шар.] – мои руки сразу же загорятся, и от них останутся лишь черные головешки. Хотя, конечно, наверняка способ есть, его нужно только найти. Тут этих рун – считать не пересчитать. И жизни не хватит, чтобы все их запомнить. Простые сливаются, образуя сложные. Сложные сливаются, образуя суперсложные. И так далее, вплоть до двадцати, а то и тридцати колен. Слу-у-ушай, я нашла идеальную формулу: нужно отыскать руны, которые продлевают жизнь, и тогда за время всего своего существования можно будет выучить их все. Классно я придумала?

– Обалдеть просто, – хмыкнул Виктор. – Я, кстати, думал об ином. Если я правильно понял, то при определенном развитии после смерти можно… ну… стать чем-то вроде огненного духа. А духи живут вечно, пока не настанет конец света, разумеется. Только вот могут ли духи выбивать буковки на камне? Сомневаюсь. Но все равно какая-никакая, а тоже вечная жизнь.

– На самом деле не думаю, что хочу прожить, скажем, тысячу лет. Это же уму непостижимо: все твои друзья, знакомые, враги просто умрут. Герцогство, может, войдет в аналог нашего «нового» времени. Машины там, компьютеры, баллистические ракеты, полеты в космос, колонизация новых планет. Лагош, кстати, как-то говорил, что этот мир на грани смерти. В космических масштабах, разумеется. Одна из звезд в ближайшем будущем схлопнется в черную дыру, и тогда пиши пропало. Так что жить долго нет никакого смысла.

Виктор очень не любил, когда разговор заходил про Лагоша, но виду не подавал. Странное существо, занесшее иномирцев сюда, в этот мир, уже целый год оставалось лишь невидимым наблюдателем и не появлялось на горизонте. Может, он ушел навсегда. Виктор на это надеялся.

– А ты представь, что ученые умы все-таки отправят человека в космос, научатся достигать иных звезд. Возможно, даже найдут наше с тобой Солнце, родную Землю и смогут нас туда подбросить. Тебе разве не хочется побывать там еще раз? Не скучаешь?

– Честно говоря, не очень. Может, когда-нибудь и захочу туда вернуться, но пока что мне и здесь хорошо. Арвенх стал для меня новым домом, а его жители – моей семьей. Пусть пока так и остается.

Услышав слово «семья», Виктор вновь загрустил. Он очень скучал по своей давным-давно почившей жене Лизе, по детям и внукам, но в целом смирился с такой потерей и каждый день давал себе обещание двигаться дальше. Все-таки новая жизнь как-никак, вернувшаяся молодость. Но образ Лизы так и не смог испариться из головы иномирца, чем очень мешал ему заботиться о себе и просто радоваться жизни. К примеру, две молодые девчонки из Арвенха чуть глотки друг другу не перегрызли просто за то, чтобы одним вечером прийти к Виктору в его дом и принести ему свежих пирожков. А что – жених-то завидный: крепко сложен, красив, силен, магией владеет и, что самое главное, имеет добрейшее сердце. Иномирец до сих пор никого не убил, а поводов было – хоть отбавляй. Да и, в конце концов, пару раз Виктору казалось, что ему нравится Даша, но решаться хоть на что-нибудь он не хотел. Все время чувствовал себя виноватым перед человеком, умершим около тридцати лет назад.

А Даша несколько раз все-таки пыталась стать Виктору больше, чем просто другом, боевым товарищем и компаньоном по путешествию. Один раз у нее это даже чуть было не получилось: она поцеловала его в губы, не встретив сопротивления, но после этого Виктор ненавязчиво от нее отстранился, ничем такого поступка не аргументируя. Девушка решила, что всему свое время, и новых попыток завоевать сердце соотечественника не принимала.

– Может, пойдем обратно? – спросил Виктор. – У меня какое-то нехорошее предчувствие. Не знаю, волнение какое-то.

Даша вышла из-за камня и уперла кулаки в бока. Несмотря на усталость и помятый вид, выглядела она очень красиво, особенно в этих облегающих брюках, высоких сапогах с отворотами и шикарном темно-синем камзоле. Девушка сдула с лица прядь волос, уставила на товарища укоризненный взгляд и ответила:

– Так, хватит тут волнение наводить. У тебя каждый раз какое-то «предчувствие». Я уже замучилась бегать туда-сюда просто потому, что у тебя шарики за ролики поехали.

– Как скажешь, – пожал плечами Виктор. – Но мне все равно как-то не по себе.

– Ну так отдохни. Поспи, например. Или перекуси. Погляди в корзинку, я взяла с собой хлеба и овощей. Негусто, конечно, но червячка заморим. А мне еще все-таки нужно кое-что закончить, ясно?

– Угу, ясно, – нахмурился Виктор, вставая.

Он потянулся к корзинке с едой, а Даша вернулась к своей работе.

Пока время казалось относительно спокойным, иномирец целиком и полностью посвятил себя самосовершенствованию. Нет, разумеется, он участвовал в жизни Арвенха, причем в полную силу и не щадя собственных рук: рубил дрова, охотился, таскал воду и месил глину для кирпичей. Но все остальное время Виктор оттачивал свои навыки в фехтовании и магии, читал исторические, философские и религиозные книги, которые пылились на полках старейшины деревни. Однажды попросил кузнеца помочь ему «выковать» самую настоящую штангу. Заказ казался странным, но кузнец выполнил его в точности, и в тот же вечер Виктор уже делал «базу». За год таких занятий он неплохо увеличил мышечную массу и силу и в данный момент чувствовал себя настоящей скалой. Минус такого самосовершенствования в том, что ему приходилось постоянно и помногу есть, а найти сытный ужин иногда оказывалось задачей непосильной.

Виктор довольно улыбнулся, увидев в корзине не только хлеб и овощи, но и манящий ароматный кусок перченой солонины. Даша, не выглядывая из-за камня, коротко бросила:

– Не благодари. Ешь, не обляпайся.

А светила тем временем клонились к закату. До ночи оставалось еще несколько часов, но здесь, в густом сосновом лесу, где верхушки деревьев, казалось, достают до самых небес, темнело значительно раньше. К тому же вечерами выходили на охоту голодные хищники, такие как снежные кошки или стаи диких волков. Кое-кто из деревни говорил, что после наступления сумерек в лесу вообще лучше не появляться, даже если ты вооружен до зубов, ибо злым духам презренный металл – не помеха.

Виктор плотно поужинал и поблагодарил подругу за заботу. Сделал несколько глотков воды из фляги и почему-то вдруг замер. Ему показалось, что он слышит крики. Прислушавшись, иномирец понял, что ему показалось, но закравшееся в его голову волнение опять решило вырваться в словесной форме:

– Даша, нам пора. Я серьезно, мне нехорошо. Совсем скверное предчувствие.

Девушка тяжело вздохнула и закончила со своими делами. Вместе они оделись, вооружились, собрали разложенные на траве вещи и направились домой. Как только путники пересекли черту опушки,
Страница 4 из 22

на них зловеще обрушилась сумеречная тьма, и в голову ворвались неприятные звуки вроде воя собак и вечернего совиного гула. Зверье готовилось к ночному веселью, и находиться здесь в это время действительно было довольно опасно.

Виктор шел впереди, на всякий случай чуть выдвинув из ножен лезвие Пакемберга – меча, изящного родового фламберга, подаренного ему герцогом Гербертом Чариззом год назад. Никакой реальной необходимости обнажать оружие пока что не было – с зубастыми хищниками можно было справиться простым огненным шариком. Причем одной лишь вспышки пламени обычно оказывалось достаточно для того, чтобы отпугнуть целую стаю волков и заставить их бежать, поджав хвосты. Но в этот раз, подсказывало что-то, клинок пригодится.

Через четверть часа иномирцы увидели где-то впереди яркое алое пламя. И это был не отблеск костра, не сожжение соломенного чучела. Горели дома, причем все разом. Арвенх был объят всепожирающим огнем.

– Я же говорил! – воскликнул Виктор, резко рванув вперед. – Быстрее, им нужна наша помощь!

– Святые угодники, – пролепетала Даша, поспевая следом.

Остаток пути до деревни преодолели за какую-то пару минут. Сгущающаяся темнота, волки или злые духи уже не беспокоили иномирцев. Увидев развернувшееся перед их глазами зрелище, они встали как вкопанные.

Пламя пожирало дома за считаные мгновения. Около дюжины странных широкоплечих мужчин в меховых плащах поджигали все, что еще каким-то чудом не успело подвергнуться сожжению. Некоторые незваные гости тащили за волосы еще живых женщин и детей. Вся земля вокруг уже была устлана корчившимися от адской боли жителей; большинство из них, скорее всего, умрет в самое ближайшее время от потери крови или смертельных ожогов.

Виктор взревел от ярости. Он буквально вырвал из ножен меч, силой рун воспламенил лезвие и бросился на выручку своим друзьям. Его заметили не сразу: появление иномирца оказалось полной неожиданностью. Виктор пробежал по мощеной дорожке, нырнул на единственную улочку и одним движением допрыгнул до ближайшего врага, держащего нож у горла маленькой девочки. Удар пламенным Пакембергом запросто мог перерубить надвое, но противник оказался более чем опытным. Он не стал закрываться живым заложником; оттолкнув визжащего ребенка, ведьмак уклонился от удара и сделал подсечку. Виктор, разум которого застила пелена лютой ненависти и злобы, даже и не подумал о защите. Его тело тут же рухнуло на землю и обмякло, но через мгновение вновь поднялось в вертикальное положение и приняло уже более расчетливую боевую стойку. Краем глаза иномирец заметил, как выпущенная из цепких лап злодея девочка улепетывает в лес со всех ног.

А вокруг уже собирались остальные ведьмаки. Слаженным строем они окружали Виктора, отрезая ему пути к отступлению. Каждый из них был вооружен мечом или глефой, так что сражаться с ними в открытую казалось глупой идеей. Виктор, двумя руками сжимая рукоять Пакемберга, суетно поворачивался в разные стороны, короткими замахами отпугивая противников. Те лишь слегка сторонились огня, но через миг уже опять наступали, позабыв про страх.

– Стоять! – прокричал кто-то издалека. – Не трогать его!

Ведьмаки остановились, но оружия не убрали. Убежать по-прежнему не было никакой возможности. А из-за угла вальяжно вышел давно забытый враг, в котором Виктор без труда узнал епископа. Клод Люций тащил за воротник Мильха, того самого мальчишку, который встретил его у входа в Арвенх. Инквизитор держал возле юного оголенного горла лезвие серебряного кинжала.

– Вот мы и встретились, Джеймс, хе-хе, Берк! – рассмеялся епископ, входя в окружение своих бойцов. – Сколько лет, сколько зим, Викферт! Как дела, Виктор, как здоровьице? Не болеешь? Смотрю, раскабанел ты неплохо. Видимо, кормят в этой помойке хорошо. Небось боятся тебя. Еще бы не бояться – ты же колдун, в конце-то концов. Скажут слово против твоего – спалишь им дома одним щелчком пальцев.

– Как это сделали вы, ваше преосвященство?

Иномирца переполняли самые скверные, самые апатичные и при этом самые агрессивные чувства. Еще немного, и ярость бурным потоком вырвется из бочки, словно бордовое вино. Надо лишь сорвать пломбу и вытащить затычку.

– Во-первых, это поселение не платит налогов. Оно будто само по себе. Живут себе дикари в лесу и думают, что могут не участвовать в жизни государства. Но герцогство не терпит халтуры! И Герберт Чаризз не любит, когда ему лгут! Так что я взял на себя смелость слегка… урезать количество имущества и жизней этих никчемных людишек. В конце-то концов, никто ведь о них кручиниться не станет, верно?

– Я глотку тебе перегрызу, сволочь, – сквозь зубы процедил Виктор. Он смотрел то на злорадную ухмылку врага, то в полные ужаса и отчаяния глаза Мильха. Парень явно не желал умирать вот так, от руки священнослужителя, от главы церкви Света. – Хоть пальцем его тронешь – и ты не жилец.

– Смотрите-ка, как шакал зарычал. Наконец-то ты раскрыл свою истинную сущность, дружище. Недаром говорят, загнанный зверь всегда покажет настоящую натуру… так, на чем я остановился? Ах да. Во-вторых, все эти люди, по большей части уже мертвые, насквозь пронизаны твоей демонической сущностью. Все они – часть культа Викферта, ужасного демонолога, желающего смерти всему живому на планете.

– Что… что ты несешь? Какие еще демоны?!

– Ну знаешь, разные байки ходят по закоулкам Авельона. И эта – одна из них. Пожалуй, самый распространенный вариант.

– Это ложь! Рано или поздно все раскроется. И тогда…

– И что тогда? Что?!

Епископ расхохотался, толкнул Мильха в ноги, и тот упал наземь. Кинжал все еще блестел около горла мальчика, и Виктор машинально потянулся вперед.

– Ни шагу больше! – рявкнул Клод Люций. – Этот малыш все равно умрет, я убью его, как и всех остальных. Но ты можешь даровать ему несколько лишних минут жизни. Или можешь попробовать его спасти, но тогда… чик! И все.

Виктор огляделся в поисках Даши. Он заметил ее далеко не сразу, потому что та стояла под деревом… и почти полностью с ним сливалась. Каким-то образом иномирец знал, что она там, чувствовал неким шестым чувством. Ему даже удалось разглядеть, как та мотает головой, пытаясь донести до него два слова: «Не надо».

– Чего ты хочешь? – спросил Виктор, опустив клинок в землю. – Чтобы я сдался? Хочешь снова усадить меня в темницу, отрубать пальцы непонятно зачем? И для чего тебе это?

– Ты – зло, чужемирец. Самое ужасное зло в этом мире. Не понимаю, почему ты сопротивляешься? Если раскаешься в грехах, то, возможно, тебя будет ждать более приятная участь, чем сожжение на костре.

Виктор усмехнулся. Уж он-то знал, что никакой огонь теперь не способен ему навредить. По крайней мере, пока он сам не возжелает обратного.

– И в каких же грехах я повинен, а? Давай, предъявляй обвинение!

– Тебе предоставить полный список или же обойдемся кратким перечнем в трех томах?

– Воздержусь от прослушивания твоих тошнотворных длительных речей. Давай хотя бы основное, что ли. Самый-самый сок. Просвети уж, так сказать, пещерного человека.

– Да не вопрос. Начнем с того, что в Кодексе инквизиции, равно как и в священных
Страница 5 из 22

писаниях Света, есть особые главы и указания, в которых предельно ясно говорится о наличии иных миров и об их угрозе для нашего. Также там присутствуют и туманные пророчества о так называемых Странниках – путешественниках с чужих планет на нашу. И Свет абсолютно точно предписывает своим служителям не поддаваться соблазну обмена любой полезной информацией с такими вот иномирцами, а жечь их на месте, да чтоб прилюдно и помедленнее! В этом правиле, по правде говоря, есть исключение: если грешник решится на сотрудничество и добровольную сдачу, ему может быть сохранена жизнь. Может быть.

Виктор закатил глаза. Речи епископа казались ему сущим бредом.

– Я же просил покороче. А ты тут тираду развел. Что там во-вторых?

– Во-вторых, тебя обвиняют как подельника работорговца Грокотуха. Мол, организовали компанию по продаже живым мясом на двоих да в ус не дули.

– Но ведь это ложь. – Виктор начал постепенно закипать. Ничто так не заставляет человека запылать огнем, как распространившаяся по всей округе и плотно въевшаяся в умы людей клевета о нем. – Ужасная, неправдоподобная и абсолютно противоречащая всем моим действиям ложь! Я до последнего не знал, что Грокотух торгует рабами. Напомнить тебе, как я узнал об этом ма-а-аленьком сюрпризе? Да-да, этот гребаный пепельник продал меня тебе!

– Ложь? Правда? Кого это волнует? Главное – что история до умопомрачения душещипательная. А люди, сам знаешь, клюют на громкие скандалы, как болотники на незащищенные караваны.

– Тебе это даром не пройдет. Клянусь, я перережу твое лживое горло, а потом…

– Тпр-р-ру, лошадка, притормози. Я еще не закончил оглашение краткого списка твоих грехов. В-третьих, тебе приписывается неповиновение требованиям служителей Света, что, несомненно, является тяжким преступлением на территории герцогства. А когда я говорю «неповиновение», я имею в виду сопротивление аресту, попытки побега, отказ от сотрудничества с Палачом… помнишь Палача? Он со времени твоего побега сам не свой. Все ходит угрюмый, не вылезает из подземелий. Порою тащит в свою конуру очередного грешника и отрывает ему большие пальцы рук. Но его это уже не заводит. Он скучает по твоим крикам, по твоим сладким, но безмолвным крикам…

Виктору вдруг захотелось плюнуть на собственную безопасность, безопасность Даши и Мильха; с оглушительным кличем ринуться в бой и, приложив все свои усилия, уничтожить как можно больше врагов, предварительно забрав с собой на тот свет его преосвященство. Но, взвесив еще раз все «за» и «против» такого сомнительного поступка, иномирец все-таки решил повременить. Вместо этого он спросил:

– И что же дальше? Давай, я все еще слушаю. Что-нибудь про ограбление банка расскажи, или про спуск поездов под откос. Я ведь тем еще отморозком был, судя по твоим рассказам.

– Ни слова не понял из твоей белиберды, червь, и даже не стану пытаться. В-четвертых, разбойное нападение на должностных лиц, присвоение себе их личностей и насильственное заточение бедолаг на период своих дальнейших злодеяний. Слава Свету, Лара и Джеймс Берк живы и здоровы. От шока, правда, до сих пор не отошли, но это уже дело десятое. Похищение, шантаж, изнасилование, избиение и всяческие унижения… бедные Лара и Джеймс. Ох какие бедные! Герцог им в связи с такими чудовищными испытаниями выделил два полнехоньких сундука с золотом, освободил от уплаты налогов на целых три года, даровал небольшой, но очень красивый корабль. «Для реабилитации», так сказать.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что никого мы не шантажировали и не унижали. И уж тем более не избивали и не насиловали. Ты ведь знаешь это!

– Какая разница, что знаю я? Важно, что знает народ! И народ тебя ненавидит. Всем сердцем ненавидит. Но это уже лишние разглагольствования, идем дальше. В-пятых, ты обманом попал на праздник герцога, хоть это и не столь страшный грех. Ввел всех в заблуждение – что, мол, ты и есть Джеймс Берк. И подружка твоя, как там ее… кстати, где она? Жива ли вообще? У меня к ней тоже есть разговор.

– Живее всех живых, да и тебя еще переживет. – Виктор плюнул под ноги епископу, отчего тот лишь склонил набок голову и чуть приподнял брови.

– Ерничаешь, значит. Упираешься, как барашек. Знаешь, что с барашками делают? Их режут. Собственно, давай продолжим. В-шестых, ты обманом победил на рыцарском турнире, взял в жены герцогскую дочку, обесчестил ее, избил, заковал ее пухленькие ножки в кандалы, а сами кандалы прибил к подоконнику и свесил бедняжку из окна на радость проходящим мимо извращенцам, тунеядцам и прочему сброду. Девочка получила нервный срыв и чуть не умерла от холода, потому что она свисала с подоконника абсолютно голой, а на дворе стояла холодная ночь и шел сильнейший ливень! И некому было ей помочь – ведь всех служанок нашли с перерезанными шеями, отрубленными ушами и выколотыми глазами, что стало очередным подтверждением причастности тебя, Виктор, к какому-то кошмарному демоническому культу. Ибо нормальные люди так не поступают.

– Ты только что натолкнул меня на мысль, что я сделаю с твоим трупом, – сквозь зубы процедил иномирец. – Это, правда, лишь малая часть задуманного, так что не беспокойся: я позабавлюсь на славу. Обещаю.

Епископ чуть сильнее надавил лезвием на горло заложника, и по шее Мильха потекла тоненькая струйка алой крови. Парень был настолько ошарашен происходящим, что сил и желания сопротивляться у него не осталось. Он глядел на Виктора обезумевшими от страха глазами, жадно глотал пересохшим от волнения ртом воздух и все время трясся, словно стоял жуткий мороз, хотя жар от горящей деревни превратил эту зиму в адское пекло. Виктор первостепенно желал спасти Мильха от участи, что уготовил ему Клод Люций, но идей по этому поводу не возникало никаких. Иномирец лелеял надежду, что спрятавшаяся неподалеку Даша уже готовит план по спасению хотя бы мальчика или, что гораздо лучше, всех сразу.

– В-седьмых, ты вторгся на запретную территорию фамильного склепа семьи Чариззов, похитил хранящийся там древнейший артефакт и чуть не убил меня, моих солдат и даже моих коней. Ты знаешь, что после той ночи домой не вернулись тринадцать моих людей? Их изувеченные тела пришлось похоронить прямо там, неподалеку от склепа, в промерзлой земле… да хранит Свет их души.

Виктор окончательно закипел. Он почувствовал, как заболели его пальцы от чрезмерного сжатия рукояти Пакемберга. Пламя на лезвии пылало так сильно, что отдельные его языки срывались в сторону ближайшего к ним объекта – одежды на иномирце. Кожаная куртка воспламенилась, как ей было положено, но сгорать явно не собиралась. Виктор контролировал этот процесс целиком и полностью: огонь не мог причинить ему ни малейшего вреда. Зато когда куртка, да и весь Виктор оказались объятыми нешуточным огнем, это заставило противников сделать несколько шагов назад. Отступили все, кроме епископа.

Позади Клода Люция показалось какое-то смутное мерцание. Иномирец напряг свое зрение и по легким колебаниям воздуха определил, что это Даша; она наконец смогла постичь тайну рунной незаметности, и очень даже вовремя.

А епископ, щурясь от света и жара, лишь
Страница 6 из 22

накинул на голову капюшон и стал медленно подходить к «грешнику», держа перед собой Мильха. Парень тоже ощущал разрушительное действие огня, а потому крепко зажмурил глаза и стал махать перед лицом ладонями.

– Давай, сожги его! Сожги этого ребенка, сожги! Я пожертвую собственными кожей и зрением, лишь бы увидеть, как ты проявляешь свою демоническую сущность!

Виктор, поняв, чем грозит его воспламенение, оставил огонь лишь на лезвии Пакемберга. А епископ с Мильхом тем временем подошли к иномирцу уже достаточно близко, так что между непримиримыми соперниками оставалась лишь пара небольших шагов. Виктор воззвал ко всем богам сразу, чтобы те крепко держали его за руки и не дали совершить опрометчивой ошибки, которая будет стоить жизни невинному ребенку.

– А теперь, ничтожество, верни герцогскую реликвию, которой ты перерубил добрую сотню служителей Света, и преклони колени перед тем, в чьей власти каждая жизнь в этом государстве!

Может, действительно помогли боги. Может, Виктор не совсем еще выжил из ума. Вместо желанной атаки на Клода Люция он немного отступил назад и стал медленно опускать клинок. Ему пришлось сказать:

– Ладно, ладно, ты победил. Признаю. Долго же ты за мной гонялся, святоша. Настолько долго, что мне и убегать-то уже наскучило. Бегаешь, бегаешь… а в итоге что? Да ничего. Еще одно временное пристанище, которое рано или поздно окажется под руинами, причем по твоей вине…

Даша, будучи абсолютно невидимой для солдат епископа, аккуратно протиснулась между двумя ведьмаками и украдкой подошла к Клоду Люцию. Виктор все это прекрасно видел, а потому тянул время как мог: он делал вид, что собирается сдаться, но из боевой стойки не выходил. При необходимости его рука могла за долю секунды поднять оружие навстречу врагу и провести контрудар.

– Знаешь, преосвященство, я бы даже хотел с тобой сотрудничать. Положим, я сдамся. Что мне за это будет? Останусь ли я в живых, будут ли со мной хорошо обращаться? Смогу ли я покидать пределы вашей церкви, если мне вдруг захочется развеяться и поглазеть на ту грудастую певичку из рода пепельников, что работает в трактире прямо в центре Авельона?

Девушка тем временем вытащила из-за пазухи небольшой кинжал и поднесла лезвие к шее епископа. Тот ничего не замечал, слушая угодные его слуху речи иномирца.

– А в тебе еще осталась капля благоразумия, – усмехнулся Клод Люций. – Сотрудничество, дипломатия… ах! Почему нельзя было с этого начать? А то разбегался, понимаешь ли, по занесенным снегом лесам, хе-хе. Ну что я могу сказать? Мне льстит, что я наконец победил, я радуюсь твоему страху – если не за себя, то хотя бы за остальных. И я давным-давно мечтаю о том, чтобы ты сдался добровольно! Такой человек, как ты, может нам сильно помочь. Очень сильно.

– И в чем же я смогу помочь ордену инквизиторов?

– О, не все сразу. Я все расскажу со временем. А пока могу лишь пообещать, что не стану убивать тебя и этого щенка, – хмыкнул епископ, косо взглянув на Мильха. – Одно лишь дельце осталось, исключительно формальное. Отдай мне меч.

Виктор взглянул на Дашу и почти незаметно кивнул – мол, начинай! Девушка заколебалась. Она и раньше-то никого не убивала, хотя и могла, а теперь, в такой стрессовой ситуации, решиться на столь радикальный шаг оказалось тяжелым делом. Иномирец, видя душевные метания подруги, продолжал тянуть время:

– Позволь мне оставить меч себе. Это просто кусок стали, не более того. При желании зажечь я могу даже воздух, просто придав огню форму меча. Честно говоря, это оружие практически стало частью меня. Мы идеально подходим друг другу. Позволь оставить меч себе.

– Исключено, – резко ответил Клод Люций. – Меч. Живо.

С огромной тяжестью проглотив подскочивший к горлу ком, Виктор стал медленно протягивать Пакемберг епископу, попутно мысленно умоляя Дашу начать. И Даша начала.

Когда кончик кинжала коснулся места чуть пониже затылка, где позвоночник переходит в череп, епископ решил, что подцепил где-то клеща. Но через мгновение этот «клещ» укусил так, как не кусает даже волк. Лезвие с хрустом вошло в мозг, перерезав один позвонок. На всякий случай, довершая начатое, Даша попыталась провернуть кинжал вокруг своей оси, но это действие не только не принесло никаких плодов, так как Клод Люций к этому моменту уже был мертв, но еще и усугубило ситуацию. На девушку обрушился целый фонтан крови, облив ее с ног до головы. Разумеется, ни о какой незаметности уже не было и речи.

А окружающие еще несколько секунд ошарашенно смотрели на застывшее выражение непонимания происходящего на лице епископа, после чего стремительно мобилизовались и решили, что настала пора убивать иномирцев. Стоит признать, они не растерялись и живо определили для себя нового командира – им оказался ведьмак Глориан, правая рука ныне убитого Клода Люция: он что-то громко прокричал, и воины приняли боевую стойку, сомкнув кольцо.

Даша с трудом вытащила из черепа епископа кинжал, и обмякшее тело сразу же рухнуло наземь, придавив своим весом Мильха. Мальчик тихонько заскулил, и Виктор немедленно бросился к нему на помощь. Оттолкнув тело епископа, иномирец подхватил одной рукой Мильха, а другой угрожающе взмахнул мечом. Даша тем временем встала рядом и слегка согнула ноги, готовясь в любой момент дать деру.

– Именем герцога, прекратите сопротивление, – куда более учтиво, нежели Клод Люций, приказал Глориан. – Лишнее сопротивление только усугубит вашу участь. Нами, в отличие от его преосвященства, не движут месть или маниакальное желание поймать вас, но у нас есть четкий приказ. Желательно взять живыми. Будете сопротивляться – насадим головы на пики. Ваш выбор?

Поразившись вежливости преемника епископа, Виктор чуть было не согласился на капитуляцию. Спустя несколько секунд раздумий он помотал головой и, словно собака от воды, отряхнулся от неправильных мыслей. Не став поддаваться соблазну, Виктор гордо выпрямил спину и направил лезвие клинка прямо в лицо Глориану:

– Вот вам встречное предложение: поскольку вы нам так же безразличны, как и мы вам, отойдите в сторону. Мы разойдемся как в море корабли, и ни один фрегат не будет потоплен шальным ядром. Иначе же, уверяю, будут жертвы. Оно вам надо? Не думаю.

В знак подтверждения своих слов Виктор провел кончиком лезвия по земле вокруг себя, Даши и Мильха, и эта полоса тотчас загорелась. Пламя поднялось до уровня глаз, но каждый понимал, что эффективность такой преграды чрезвычайно мала.

Несмотря на критически напряженную обстановку, Виктор не забывал и оглядываться по сторонам. Кроме полезной информации об окружении ему на глаза попадались абсолютно не принципиальные в данный момент вещи, такие как обуглившиеся черные стены домов, все еще корчащиеся в адских муках жители Арвенха, реки крови, а также постепенно перебирающийся на ближайшие к деревне сосны пожар. Весь этот ужас вызывал лишь чувство вины; иномирец винил себя во всем, что произошло. Именно он навлек беду на Арвенх. Из-за него погибли десятки прекрасных отцов, любящих матерей, заботливых бабушек и дедушек, подающих надежды в ремеслах детей и уже умелых во всем юношей. Виктор было
Страница 7 из 22

решил, что пора прекратить весь этот спектакль и сдаться ведьмакам, чтобы помочь оставшимся в живых и спасти их от неминуемой гибели, но вдруг понял, что помогать, кроме Мильха, уже некому. Абсолютно. Если кто и сбежал в лес во время нападения, темной ночью среди сосен его ждет лишь смерть от волчьих зубов или проклятия злых духов.

Даша понимала, о чем сейчас думает ее товарищ, и не могла с ним не согласиться. Она так же, как и он, считала себя виноватой, и прекрасно понимала, что именно из-за нее и Виктора здесь объявились безжалостные ведьмаки во главе с ныне покойным безумцем Клодом Люцием. Но девушка смотрела не только на настоящее и мыслила на несколько шагов вперед: она знала, что, если сейчас сложить оружие, все закончится смертью иномирцев и, возможно, Мильха. А если попытаться принять бой, то остается крошечный, призрачный шанс на желанное спасение.

Виктор понурил голову. Выдавив из себя страдальческую улыбку, он убитым голосом заявил:

– Уберите оружие. Мы сдаемся.

Выпучив глаза от удивления, Даша сперва взглянула на друга, а затем громко опровергла только что произнесенное заявление:

– А вот и нет, ни хрена мы не сдаемся. Узрите силу рун, герцогские прихвостни!

Виктор будто сразу протрезвел, услышав речь подруги. У него не было никакого плана, а потому он лишь понадеялся на то, что Даша что-нибудь придумает.

– Неверный выбор, – констатировал Глориан. – Убить их, всех до единого.

Глава 2

Чудесами мир полнится. Вот, казалось бы, самый холодный край герцогства, северная граница, зима длиною в три четверти года, а иногда затягивающаяся на год или даже на несколько лет, древние непроходимые леса с рвущимися к небесам соснами, заледенелые моря… а стоит пройти лишь один горный хребет на востоке, и климат тотчас становится сухим и теплым. Сперва, конечно, все еще прохладно, но снега уже нет, равно как и деревьев: кое-где лишь виднеются лиственные лесочки, стволов которых не хватит даже на постройку небольшой хижины. Рядом с хребтом трава зелено-голубая, высокая и густая, но всего в трех часах пути в противоположную от герцогства сторону земля становится абсолютно голой и безжизненной, испещренной тысячами шрамов и морщин. Здесь только изредка попадаются кустарники и трава, еще реже – полноценные деревья. Лишь тонкие струйки мутных желтых речушек дают пищу местному зверью.

Если незадачливый путник все-таки окажется любимцем богов и каким-то чудом сможет пройти через эти безжизненные земли, то впереди его будет ждать еще более суровое испытание. Твердая, хоть и потрескавшаяся, земля постепенно уступает свой трон песчаным барханам, а редкие кустики – странным пурпурным кактусам с острыми как бритва иглами и очень соблазнительными синими ягодками на верхушках. Газовый гигант здесь совсем теряется из виду – его закрывают горы, оставшиеся позади, являющиеся официальной границей между самым крупным и развитым государством этого мира – Авельонским герцогством – и второй в этом рейтинге державой – Лавеосским ханством, родиной и пристанищем большинства пепельников – высоких серокожих чудовищ, коими они кажутся обычному человеку.

Несмотря на серьезную отсталость в развитии, ханство это появилось еще за тысячи лет до возникновения первых человеческих городов. По древним легендам, в эти земли из неизвестных краев пришла крупная кочевническая община под предводительством двуглавого пепельника неимоверных размеров, возвышающегося даже над своими сородичами на три головы. Этот великий воин и мудрый вождь впервые за всю историю решил осесть на берегах единственной крупной здешней реки, названной местными Лавеосс, что в переводе с древнего языка значит «праматерь». Река и дала название ханству. Со временем стали появляться новые поселения, и вскоре образовалось целое государство. Но пепельники оказались не первой разумной цивилизацией в пустынях: тут и там путешественники находили следы еще более древнего народа – величественные пирамиды, сокрытые под морем песков города, нетронутые и заполненные сокровищами могильники…

И вот теперь Лавеосское ханство по размерам ничуть не уступает соседствующему с ним герцогству, а по населению даже превосходит. Но закрытость и нежелание пепельников принимать союзников с распростертыми объятиями делают свое дело: в то время как герцогская армия вовсю вооружается хоть и среднего качества огнестрельным оружием, а на южных границах герцогства полным ходом идут испытания первого в истории паровоза, большинство пепельников с недоверием принимают железо и по какой-то одним богам ведомой причине отдают свое предпочтение бронзе. Нет, несомненно, часть населения, наблюдая за людьми, желает приобщиться к их культуре, познать их тайны и перенять научные достижения, но желания меньшинства в ханстве никого не интересуют. Верховный правитель и единственный законодатель – хан – на корню пресекает любые попытки своего народа перенимать что-либо у человечества. Быть может, всему виной недавние войны между ханством и герцогством. Может, дело в чем-то ином. Так или иначе, попавший в эти земли человек изначально обречен на общенародное презрение и перманентное недоверие.

Виктор узнал все это из книг, что хранились у старейшины Арвенха. Несмотря на интерес к этому миру, он и не надеялся, что когда-нибудь попадет в Лавеосское ханство. Более того, он отчаянно этого не желал и молил небеса о том, чтобы они его туда не забросили. По рассказам жителей Арвенха и Даши, мало кто из попавших туда без письменного разрешения самого хана возвращался обратно. Лишь получившие документ, разрешающий вести торговлю, или подтвердившие свой статус дипломата могли не опасаться за свою жизнь, ступив на горячие пески Лавеосса.

К великому сожалению, торговать Виктору в ханстве никто позволения не давал, а с дипломатией у него всегда было неважно. Иномирец считал, что не сейчас, так завтра их уничтожит какой-нибудь патруль из пепельников-пограничников, но он даже не догадывался, что самыми страшными врагами в пустыне окажутся жара и жажда. Если бы в этом мире у Виктора был термометр с Земли, то днем он показывал бы градусов пятьдесят, если не больше, а ночью опускался почти до нуля. Никаких укрытий от дьявольского зноя здесь не было, равно как и от ночного холода, так что с перепадами температуры приходилось справляться собственными силами.

Если бы не ранения, полученные во время последней схватки с ведьмаками, жить было бы куда легче. Виктор как в кошмарном сне вспоминал ту ночь, выхватывал из памяти отдельные лица противников и злился, разглядывая их абсолютно бесстрастные глаза. Ему по большому счету было плевать на кошмарный шрам, проходящий по кривой диагонали через все лицо, буквально разорвавший одну бровь, переносицу, верхнюю губу и подбородок, при этом лишь чудом оцарапав шею. Он не обращал внимания на дважды проколотое бедро, из-за которого ходить и концентрироваться становилось мучительно сложно. У него не было никаких сожалений по поводу сломанных пальцев на левой ноге. Все это было не столь важно на фоне того, что случилось тогда.

Глориан,
Страница 8 из 22

новый командир ведьмаков, хладнокровно и без сожалений отнял жизнь у последнего представителя деревни Арвенх – еще юного и забавного парня Мильха. Тот погиб, пытаясь отбежать от поля боя, но вездесущий взгляд Глориана заметил покидающую схватку фигуру. Один рывок, короткий взмах меча… и голова мальчика с тихим свистом отлетела в сторону, как футбольный мяч, и приземлилась в догорающий остов дома старейшины.

Даша отделалась в основном лишь небольшими ссадинами, легкими порезами и жутчайшими переживаниями. Но для нее телесные повреждения не были помехой: взывая к природной силе рун, она постепенно затягивала свои раны и периодически делала то же самое с Виктором, но общая усталость, чертовски сильный голод и неумолимая жажда почти полностью лишили обоих иномирцев возможности использовать колдовство. А потому они надеялись лишь на чудо.

Кроме полученных повреждений и потери всех жителей Арвенха случилась еще одна беда: во время боя Виктор лишился своего меча Пакемберга и сумки, в которой хранилась та самая Книга, найденная в родовом склепе Чариззов много месяцев назад. Даша и Виктор потеряли все, абсолютно все, что у них было в этом мире: дом, друзей, козыри для борьбы с врагами. Ко всему прочему они и сами находились на предсмертном издыхании, и последние вздохи оказывались далеко не такими приятными, как хотелось бы; создавалось ощущение, что основной составляющей здешнего воздуха был раскаленный мелкий острый песок.

Спустя одиннадцать дней после побега в Лавеосское ханство иномирцы так и не увидели ни единого города, деревни или хотя бы истлевшей хибары. Зато они сполна насытились кактусами, иссохшими кустами, постоянно меняющими свою структуру барханами и изредка попадавшимися скелетами странных огромных животных.

Кактусы оказались ядовитыми. Вкусив это растение, Виктор потом целую ночь не мог уснуть из-за непрекращающейся рвоты. А рвота, как потеря жидкости, для организма в данной ситуации была более чем губительна. Даша же, наблюдая за страданиями товарища, взяла на себя обязанности по поиску провианта и воды, но, как оказалось позже, еду и хоть какую-нибудь жидкость найти здесь абсолютно нереально. И если иногда получалось поймать какого-нибудь небольшого скорпиона или незадачливо прилегшую поспать в тени камня змейку, то с водой дела обстояли в тысячу раз хуже: ее здесь словно и вовсе не было. Или иномирцам страшно не везло, и реки с оазисами разом решили спрятаться от незаконных иммигрантов за высокими песчаными горами.

Пока Виктор спал, укрыв голову от солнца собственной окровавленной и рваной рубахой, Даша сидела рядом и по памяти пыталась воспроизвести некоторые полученные из Книги знания. Она страстно желала достичь в данный момент такого единения с природой, чтобы та указала им путь к спасительному оазису или хотя бы к грязной луже. В отсутствие сил у девушки это ни капли не получалось. Более того, она не смогла выполнить даже простейшего трюка – стремительного выращивания травинки, что раньше у нее получалось едва ли не в промышленных масштабах.

После очередной неудачной попытки Даша со злостью сжала зубы так, что заболела голова. Стоял полдень, и была велика вероятность, что до вечера путники не доживут. Если не случится чуда – настанет конец.

И чудо произошло. Сперва девушке показалось, что это мираж. В последнее время она часто видела то, чего желала, но каждый раз это оказывалось обманом собственного разума. Однако теперь, Даша была в этом на сто процентов уверена, на горизонте появилось что-то реальное, из плоти и крови. Что-то столь жизненно необходимое в данный момент, но в то же время таящее в себе смертельную опасность.

Горячий воздух искажал очертания приближающейся фигуры, но вскоре Даша уже смогла разглядеть незнакомца. Он шел по песку словно по каменной мостовой – статно, следя за осанкой и с высоко поднятой головой. На нем была длинная, достающая до колен белая рубаха, опоясанная красным ремнем, темные просторные шаровары, остроносые кожаные сапоги, просторная куфия на голове на манер арабских бедуинов и развевающийся черный плащ. Это был не пепельник, а человек, и постоять за себя он, видимо, умел, судя по двум кривым скимитарам на поясе: ведь сражаться с клинком в каждой руке может далеко не каждый воин.

Незнакомец шел именно к ним, словно знал, где они находятся, и был готов к встрече. Он подошел к иномирцам и, не спуская маски с лица, басовито произнес:

– Долго же вы здесь сидите. Совсем от жажды помираете, думается мне.

Даша раскрыла рот, но произнести ничего не смогла: язык, небо, глотка – все пересохло и забилось колючим песком. Незнакомец, прекрасно это понимая, остановил девушку коротким жестом:

– Не говори мне ни слова. Помоги поднять этого умирающего, и идем за мной. Я все объясню несколько позже.

Судьба – та еще шутница. Иномирцы скорее всего ходили вокруг да около все эти дни, постоянно сбиваясь с маршрута и блуждая среди тысяч одинаковых барханов. А тот самый рай, который они так надеялись отыскать, оказался всего в получасе ходьбы от места их последней стоянки. Это был самый настоящий оазис, пусть и не очень большой – всего метров двадцать в диаметре. Крохотный, но выглядящий просто божественно пруд был окружен с одной стороны невысокой скалой, а с другой – густой зеленью и десятком финиковых пальм. На берегу стояла одинокая каменная хижина, а рядом, привязанная к стойлам, жевала сено странная серая лошадь, гораздо крупнее обычных особей, гордо красующаяся снопом длинных рогов на макушке и длинном носу.

Хозяин будто знал, чего ждет от него Даша, и махнул ей в сторону воды, мол, развлекайся, а сам тем временем оттащил Виктора в свое жилище. Видимо, смекнула девушка, здесь, кроме этого отшельника, никто не жил, ибо дом был слишком мал для проживания не то что в небольшой компании, но и даже просто вдвоем.

Все остальное, кроме воды, словно перестало для Даши существовать. Полностью забыв о правилах приличия, заткнув стыд и совесть в самые глубокие закрома своего разума, она не задумываясь сбросила с себя абсолютно всю одежду и с радостным возгласом нырнула в кристально чистый пруд. Вода оказалась холодной: водоем постоянно подпитывался из подземных вод, куда не доставали горячие солнечные лучи, но девушку это не волновало – она была готова замерзнуть до смерти, но перед этим буквально раствориться в этом чертовски желанном блаженстве. У ног то и дело сновали абсолютно бесстрашные рыбешки. По всей видимости, отшельник их подкармливал, чтобы те не боялись и преспокойно размножались для дальнейшей их ловли и поедания.

Забывшись в радости, Даша не заметила, как незнакомец появился на берегу. Он не сказал ни слова, лишь задумчиво глядел на купающуюся девушку, скрестив руки за спиной. Кажется, прелести женского тела его нисколько не волновали; по крайней мере, внешне он этого никак не показывал. Выждав несколько минут, он как бы невзначай откашлялся.

Даша вдруг резко вспомнила, где и в каком виде она находится, и сразу же прикрылась руками. Поняв, что же сейчас произошло, она стыдливо опустила взгляд и буквально
Страница 9 из 22

почувствовала, как краснеет ее лицо. Отшельник же, дабы не смущать гостью, отвернулся в сторону своего фыркающего скакуна и сказал:

– Твой друг будет в порядке, но ему нужно время, чтобы оклематься. Я дал ему немного финикового пюре и воды, так он не умрет с голоду. Вскоре мне придется заняться его ранами, а затем и твоими. Это будет довольно длительный процесс, так что советую тебе пока что-нибудь поделать. Например, помой моего Абракуля, – отшельник кивнул на лошадь. – Или насобирай хвороста на вечер, его полным-полно сразу за скалой: жар выжигает все растения там, но не трогает мою половину здесь, в тени. А если захочешь есть…

У Даши от слова «есть» сразу потекли слюнки.

– …то ничем пока не могу тебе помочь. Я собирался идти в город за провиантом, но ваше появление слегка изменило мои планы. Так что можешь насобирать себе фиников. Не мясо, но очень питательно. Но не вздумай ловить мою рыбу, ясно? Это мои единственные друзья и молчаливые собеседники.

Девушка тем временем выбралась на берег и поспешно накинула на себя длинную рубашку. Закончив с одеждой, ответила:

– Благодарю тебя от своего имени и имени моего друга. Даже не знаю, чем мы сможем отплатить за такую доброту. Как мне тебя называть?

– Джамаф Музахаль паль Дигн Вейрах Рутарвах, к вашим услугам. – Отшельник повернулся к Даше. – Я знаю, что пепельники, покинувшие ханство и скитающиеся по землям герцогства, отбрасывают длинные имена и берут себе короткие прозвища или же пользуются лишь первым своим именем. Мол, так человеку легче запомнить. Так что можете звать меня просто Джамаф.

– Но ведь ты не пепельник, верно? Почему же ты говоришь так, словно не относишь себя к людям?

Джамаф усмехнулся и после некоторых раздумий стянул платок, скрывающий нижнюю половину лица. Под маской скрывалось нечто, чего нельзя было отнести ни к пепельникам, ни к людям. Кожа едва ли отличалась от человеческой, равно как и форма лица. А вот в глазах явно читалось нечто странное, даже почти звериное; радужка была темно-коричневой, почти черной, а зрачки имели форму вертикального овала. Из-под нижней губы слегка выпирали наружу острые аккуратные клыки.

– Вы, люди, назвали бы меня метисом, – сказал Джамаф. – Результат кровосмешения пепельника и человека.

– Но ведь такого не бывает, – удивилась Даша. – Это совсем разные виды. Насколько мне известно, еще никто не смог забеременеть от представителя противоположной расы.

– Так и есть, – кивнул отшельник. – Но у тех, кто меня создал, были иные мысли на этот счет. Они решили, что такое возможно, – и вот я топчу этот песок уже семьдесят лет.

Девушка удивилась еще больше. На вид Джамаф едва ли перешагнул тридцатилетний порог. Она решила отложить вопросы на потом и вместо этого представилась:

– Меня зовут Даша. Моего друга – Виктор. Пожалуйста, никому не говорите о том, что виделись с нами, иначе у нас могут возникнуть колоссальные проблемы.

– Вы от кого-то бежите? За вами кто-то гонится? Кто-то опасный?

– Ну… не думаю, что те, кто шли по нашему следу, продолжили этим заниматься. Скорее всего, они отступили под натиском пустынного зноя и сухого песка. И они очень опасны. Очень.

– Надо полагать, фигуры вы важные, раз что-то заставило вас покинуть герцогство и выбрать вместо чего-то ужасного смерть в пустыне. Я не стану вас никому сдавать, да и нет смысла: здесь не действуют ваши законы, и даже если в Авельоне вас разыскивает целая армия, здесь на это всем глубоко наплевать. При условии, что за вас не назначена нескромная награда. Но лично меня золото не волнует. Так что спите спокойно.

Даша благодарно кивнула и спросила:

– Джамаф, есть ли у тебя запасная одежда? Наша изорвана и пропитана кровью, теперь это просто половые тряпки.

Отшельник кивнул:

– Идем.

Виктор проснулся в холодном поту. Уже неделю ему снились жуткие кошмары, и каждый раз в них фигурировали поселенцы Арвенха. Чаще всего они стояли на краю крутого обрыва, по которому текла бушующая огненная река. Один за другим жители грустно кивали иномирцу и грузными телами падали в адское пламя, мгновенно сгорая и разлетаясь по округе черным пеплом. И когда все они уже рухнули в реку, на краю остался лишь один – мальчик Мильх, не решающийся совершить последний в своей жизни прыжок. Он то и дело заносил ногу над обрывом, но вдруг отдергивал ее и начинал плакать. Языки огня внизу образовывали лица его родных и друзей, настолько безучастные и неживые, что идти к ним совсем не хотелось. Но что-то заставляло парня каждый раз вновь и вновь пытаться пересилить себя и прыгнуть туда, где сейчас находились все его близкие. И когда казалось, что вот-вот – и он совершит этот поступок, Виктор подбегал к нему, хватал за шиворот и оттаскивал прочь. Но мальчик злился, бил своего спасителя и вновь бежал к обрыву. Виктору ничего не оставалось, кроме как опять догонять незадачливого Мильха и отводить его в сторону.

Но в этот раз ему не удалось. В какой-то момент Виктора самого кто-то схватил за шиворот, не дав добежать до мальчика каких-то пару шагов. А Мильх тем временем все-таки набрался смелости и нырнул «солдатиком» в бездонные воды реки смерти.

Виктор обернулся, чтобы увидеть того, кто ему помешал. Незнакомец оказался человеком в длинной мантии с капюшоном на голове. Он казался абсолютно реальным, не созданной разумом иномирца иллюзией. Человек в мантии снял с себя капюшон и озарил Виктора своей белозубой ухмылкой.

– Лагош! – закричал Виктор так громко, как только мог. И в этот самый момент проснулся, после чего осознал, что его крик перенесся из мира грез в жестокий реальный мир.

Он находился в небольшом, но уютном помещении, судя по окнам, в которых виднелось ночное звездное небо, – в маленьком доме. Его тело, укутанное в шерстяное одеяло, лежало на кипе мягких ворсистых ковров. Из мебели вокруг были только два деревянных сундука, стол с тремя стульями и шкаф для одежды. С улицы веяло прохладой, запахом костра и чем-то очень ароматным. Настолько ароматным, что Виктор не сразу понял, что он чует, как кто-то жарит мясо.

Живот призывно заурчал – и тут же заболел так сильно, что вновь захотелось закричать. Виктор подумал позвать на помощь, но подобное не потребовалось – на пороге возникла фигура Даши, одетая в достающий до пят оранжевый халат, перевязанный красным кушаком. Она выглядела чистой и отдохнувшей: ее волосы были собраны в две симпатичные косички, что случалось лишь тогда, когда девушка пребывала в исключительно приятном расположении духа. Даша улыбнулась пробудившемуся Виктору и присела рядом с ним на колени.

– Как ты? Я слышала твой крик, – сказала она. – Ты проспал почти двое суток.

– Я… в порядке, – с трудом выдавил из себя иномирец. – Где мы, черт возьми, находимся? В раю?

– Когда я решила, что нам настал конец, появился Джамаф – отшельник, и он отвел нас в свой дом. Это оазис, малыш, мы наконец-то в безопасности.

– Кто такой этот Джамаф? Человек, пепельник? Он носит оружие? Живет один?

– Не ищи угроз, лучше сосредоточься на выздоровлении. Разве ты не рад, что жив-здоров? Джамаф залатал твои раны и провел рядом с тобой много часов.
Страница 10 из 22

Прояви уважение. И кстати, он полукровка. Ну наполовину человек, наполовину пепельник.

– Но ведь так не…

– Да, я знаю. Он рассказал историю своего происхождения. Мол, в некоторых городах ханства есть такие лаборатории, в которых местные научные светила пытаются обмануть природу и вывести идеальных существ. Иногда это кажется простой селекцией: скажем, они выводят новую породу свиней, у которых жира в два раза больше, чем у обычной хрюшки. Или корову, кожа которой гораздо плотнее остальных рогатых мычалок, а это значит, что и броня из таких шкур выйдет куда крепче. Проводятся эксперименты и посложнее. Например, скрещивание человека и пепельника, результатом которого получается Джамаф и подобные, коих, кстати, не так много. Считается, что это был неудачный эксперимент. Но кроме всего этого ученые выводят и нечто поразительное: они каким-то образом из древних костей давным-давно вымерших драконов воссоздают их точные копии! К сожалению, все существа, выведенные при помощи этих приемчиков, не могут иметь детишек. Все они стерильны с рождения, даже Джамаф. Более того, наш спаситель, похоже… асексуален.

– Асексу… что? – нахмурился Виктор. – Это опасно?

– Да нет же, глупый. Вот бывают разные ориентации. Мальчик любит девочек. Девочка любит мальчиков. Мальчик любит мальчиков, девочка любит девочек. Бывает, что мальчик любит и девочек, и мальчиков, понимаешь?

– Ну предположим.

– Вот. А Джамаф не любит никого. Ему никто не интересен в этом плане.

– Ладно-ладно, я понял. Это лишняя информация. На вкус и цвет, как говорится… где мы хоть находимся-то? И что будем делать дальше?

– Я думаю, стоит попросить протекции у самого хана. Его, как и прочих пепельников, совсем не волнуют дела герцогства, и ему плевать, что мы преступники. Но если есть какая-нибудь ситуация, с помощью которой можно подпортить Герберту Чариззу и его государству репутацию, он с удовольствием возьмет ее в свои пепельные руки. А я думаю, обнародование всех гадостей, связанных с церковью Света и ее инквизицией, о-о-очень сильно подорвет репутацию Авельона в глазах его же граждан.

– Надеюсь, это лишь предварительный план, да? Звучит пока не самым лучшим образом.

Даша сложила руки на груди и нахмурилась:

– Тогда сам будешь думать, когда станешь чувствовать себя «самым лучшим образом», ясно? И вообще вставай и подтягивайся к костру – Джамаф уже почти приготовил ужин.

С этими словами девушка покинула дом, предварительно взяв из шкафа еще одно покрывало и накинув его себе на плечи. Виктор полежал еще несколько минут, прежде чем заставил себя хотя бы подняться на локти. Все тело загудело от боли и резкой смены положения после столь длительного лежания в одной позе, да так, что проколотое бедро затряслось в сильнейших судорогах. Сжав зубы, иномирец выждал еще четверть часа, прежде чем боль окончательно притупилась и отошла на задний план.

На берегу пруда горел костер, над которым висела нанизанная на вертел курица. Ее румяная кожица настолько приковала к себе взгляд еле стоящего на ногах Виктора, что тот не сразу заметил, что сидящий рядом с костром Джамаф с ним здоровается. Очухавшись от наваждения и помотав для уверенности головой, он улыбнулся своему спасителю:

– Приветствую тебя, друг. Я благодарен тебе за все, что ты сделал для меня и Даши. Главным образом я говорю спасибо за нее, нежели за себя.

– Твоей спутнице помощь требовалась не столь стремительно, нежели тебе. Я сделал все, что было в моих силах. Слава богам, этих моих сил хватило для того, чтобы не дать вам умереть.

Виктор присел рядом с укутавшейся в одеяло Дашей и чуть не сорвался: жарящаяся курица оказалась всего в метре от него, и внутренний сумасшедший голос приказывал сорвать ее с вертела и вцепиться в жирную тушку зубами.

– Как мы можем тебя отблагодарить, Джамаф? – спросил иномирец, старательно загоняя в самые глубокие недра своего разума мысли о еде. – И даже не говори, что тебе ничего не нужно. Мы должны тебе по гроб жизни.

– «По гроб жизни»? – Отшельник усмехнулся. – Никогда раньше такого выражения не слыхал, хотя книг перечитал немало. И о вашем герцогстве в том числе. Не припоминаю, чтобы хоть кто-то из людей так выражался.

Виктор с Дашей переглянулись, словно негласно посовещались и кивнули друг другу.

– Это не наше герцогство, – смущенно произнесла Даша, поправляя волосы. Она всегда убирала за уши мешающуюся челку, когда чего-то стыдилась. – Видишь ли, Джамаф… за нами гонялись не просто так. Ну то есть это и так понятно, что без причины никто не станет гнать нас через все государство аж к границам ханства. Просто мы не обычные преступники. Не воры и не разбойники, не политики или спекулянты. Нас с Виктором объединяет нечто большее, чем жажда наживы и громкая награда за нашу поимку. Мы пришли сюда из другого мира.

Возникла пауза. Отшельник слегка напрягся, это было видно по натянутым скулам и чуть прищуренным глазам. Он перевел взгляд на одного гостя, затем на другого, потом опять на первого и ответил:

– Звучит, конечно, невероятно, но как такое может быть? Мне даже слегка… не верится. Я могу поверить в то, что вы совершили государственный переворот, обчистили герцогскую сокровищницу или убили самого епископа, но чтобы из другого мира…

– Нам незачем лгать, – пожал плечами иномирец. – Если хочешь, мы расскажем тебе всю нашу историю. Но тебе придется верить нам на слово, потому что фантастических моментов будет не счесть.

Джамаф задумчиво покрутил курицу на вертеле, сделав вид, что не замечает, как голоден Виктор. Почесал подбородок, слегка поерзал на месте. Затем сказал:

– Ладно, давайте вашу историю. Только не затягивайте ее до самого утра, ладно?

Глава 3

Каждое утро, проведенное в пустыне до этого дня, было для путников смесью лютой, бешеной радости и в то же время чертовского разочарования. С одной стороны, заканчивался жуткий холод, отступали ночные хищники. С другой – это значило начало адского зноя, нестерпимой жажды и еще тысячи маленьких проблем, сливающихся в одну критически большую. Это же утро для Виктора стало если не божественным даром, то хотя бы просто подачкой судьбы.

Джамаф позволил гостям ночевать в доме, на ворсистых коврах и теплых шкурах. Сам же он после ужина и длинного рассказа о путешествии иномирцев куда-то исчез, но с первыми лучами светил над горизонтом вернулся с целой кипой каких-то книг и просто гигантским свертком бумаги длиною в человеческий рост. Отшельник не стал никого будить и дождался, пока его новые знакомые проснутся сами, что случилось лишь ближе к полудню.

– Ну вы и сони, – усмехнулся он, глядя на еле волокущих ноги и протирающих глаза гостей. – В этих местах нужно научиться рано вставать, если вы всерьез надумаете остаться в ханстве. Хотя, конечно, это ваше дело, не стану учить вас жить.

Даша, не открывая глаз, словно зомби прошагала к пруду и стала медленно умываться, сгоняя остатки сна. Получалось плохо – одной ночи не хватило для того, чтобы наверстать весь многодневный недосып как следствие глубоко стрессовой ситуации. Виктор более-менее справился с желанием упасть прямо на песок
Страница 11 из 22

и уснуть вечным сном, затем подошел к присевшему в тени дома отшельнику и спросил:

– Куда ты ходил? И что это за книги?

Джамаф загадочно ухмыльнулся и стал разворачивать гигантский свиток, пытаясь уложить его прямо на песок. Выходило скверно: концы то и дело подгибались, и Виктор положил на них увесистые камни.

– Это – карта звездного неба, – ответил отшельник, окончательно развернув свиток. – Конечно, оно будет разниться с картой неба вашего мира, но это единственная зацепка.

– Зацепка для чего? – не понял иномирец.

– Как для чего? Для того чтобы отыскать ваш дом конечно же.

Виктор несколько секунд стоял в ступоре, размышляя над только что сказанными словами, затем ощутил странный прилив радости, словно информация о местоположении Земли могла каким-либо образом помочь землянам вернуться домой. Откинув прочь пессимистичные мысли, иномирец живо плюхнулся рядом с Джамафом и стал разглядывать карту. Взглянув же на белые точки разных размеров на черном фоне, Виктор вновь погрустнел: его ныне покойная жена Лиза посвятила астрономии половину своей жизни. Она могла часами рассказывать о кратерах Луны, спутниках Юпитера, причудах туманности Конская Голова или масштабах галактических сверхкластеров. Заветной мечтой Лизы было увидеть комету Галлея, появление которой она пропустила из-за гриппа и высокой температуры. Но, увы, желание не сбылось. Когда комета все-таки озарила небосвод, Виктор смотрел на нее в полном одиночестве, с тяжелым сердцем утирая текущие по щекам слезы горести.

Пока Джамаф рассматривал карту, вернулась Даша. Она уселась рядом со всеми и присоединилась к просмотру. Она поняла все без слов; по крайней мере, так решил Виктор. Хотя на самом деле она просто все слышала.

– Я немного интересовалась этим делом до того, как встретила тебя, – сказала девушка иномирцу. – Вот тут созвездие Двуглавой Ламы. А это созвездие Ассасина. Видишь клинки? Считается, что в далеком прошлом, когда Авельонского герцогства еще не существовало, Ассасин наводил на человеческий род страх и ужас. Он мечтал стать владыкой всего сущего и единственным способом достижения цели считал постоянные убийства во славу богов. И эти самые боги прокляли своего «пророка», вознеся его на небеса и обрекая на вечные муки. Говорят, тело его светит нам с небес, а дух подвергается нескончаемым пыткам со стороны душ всех его жертв.

– Ну обычная помпезная история, – хмыкнул Виктор. – Что же до Двуглавой Ламы – чудовище пожирало клевер во имя своих лама-богов и за это те ее прокляли? Теперь ее дух обречен на вечную хулу со стороны обиженной травки?

– Как всегда, блещешь сарказмами. Нет, конечно, тут иная история. Жили-были два брата. Один из них, как водится, добрый умняша, а другой – злыдень-вреднуля. Оба молились одним и тем же богам. Так вот, принесли они своим идолам жертвы. Добряк преподнес хлеба, а злодей – невинных овечек. Ничего не напоминает?

– Еще как напоминает. Видимо, и у нас, и здесь люди мыслят одинаково, хе-хе. И что же, в этой легенде злодей стал завидовать брату и убил его?

– Боже, какой ты умный. Поражаюсь твоей догадливости! Да-да, именно так и произошло. Только финал от нашей версии несколько отличается. Боги узрели несправедливость и превратили убийцу в глупую ламу.

– Двуглавую?

– Нет, одноглавую. Потом взяли душу убитого и слепили из нее вторую голову. Так сказать, в назидание глупому братоубийце. А затем и вовсе поселили животину на небеса, чтобы неповадно было.

– Да, древние явно не скучали, придумывая эти сказки, – рассмеялся Виктор. – Уверен, каждого, кто представлен здесь в виде созвездий, боги прокляли и поместили на небеса в знак назидания…

Джамаф поднял ладонь, призывая всех помолчать. Он задумчиво почесал подбородок, провел пальцем по карте и довольно хмыкнул:

– Вот то, что я искал. Хотите узнать, отчего вдруг я так оживился, узнав о том, что вы пришли ко мне из иного мира?

– Конечно! – в унисон ответили Даша и Виктор.

Отшельник махнул рукой, подзывая гостей к себе поближе. Он еще раз распрямил карту в том месте, где находился объект его поисков, обвел странное созвездие и ткнул прямо в его середину:

– Угадайте, как называется это созвездие?

– «Воин с шестью руками, который всех поубивал и которого боги в назидание закинули на небеса»? – усмехнулся Виктор.

– Нет. Оно называется Иномирец.

Воцарилось недолгое молчание. Даша приблизилась к изображению, внимательнее разглядывая шестирукую фигуру, собранную из маленьких разномастных звездочек. Этот небесный человек казался совсем не столь бессмысленным, нежели остальные скопища белых точек; было в нем что-то притягивающее, завораживающее.

– Ну предположим, что это иномирец, – кивнул Виктор. – И что с того? Ради этого стоило подрываться с утра пораньше за картой и книгами? Кстати, что за книги-то?

– Астрономия, древние легенды и астрологический толкователь. Просто я вспомнил один древний сказ о воине с чужой планеты. Там упоминалось кое-что и о созвездии, которое помогало иномирцу, подпитывало его магическими силами.

– Меня больше всего напрягает астрологический толкователь, – нахмурилась девушка. – Легенды – это здорово, интересно, воодушевляюще и… ну не знаю. Астрономия – наука, присущая, видимо, всем цивилизациям во всех мирах, в которых есть звезды над головой. А астрология – всего лишь бред верящих в собственную божественную силу шизоидов. Мол, такая-то планета в небе – признак того, что курочка снесет яичко на рассвете, ко-ко-ко! Ну что за бред? Как планета, находящаяся в колоссально, невообразимо гигантской дали отсюда, может повлиять на то, что малюсенький кудахтающий перьевой шарик потужится на охапку сена и разродится тепленьким яичком?

– Может, и так, – согласился отшельник. – Я тоже астрологии не доверяю. Сам не понаслышке знаю, что почти все астрологи – те еще шарлатаны. Но есть и единицы, действительно знающие свое дело и работающие не ради денег и подношений. Дело в том, что всю вселенную пронизывают незримые энергетические нити, порою одиночные, иногда сплетающиеся в крепкие «канаты» или даже собирающиеся в целые «ткани». Проходя через определенную «ткань», планета может быть наделена тем или иным свойством. Точнее, существа на этой планете. Нет, ничего чересчур помпезного. Скажем, родившийся в какой-нибудь день ребенок в будущем сможет похвастаться повышенным уровнем интеллекта. А в другой день – окажется талантливым к обучению магии. Но опять же надо знать, кто действительно может все это увидеть и объяснить, а кто – всего лишь жалкий шарлатан.

– Ладно, предположим, что в вашем мире астрология значит куда больше, чем в нашем, – согласился Виктор. – Но давайте мы ее оставим на потом, ладно? Я бы сперва разобрался с более… научными вещами. С этим созвездием, например, и с тем, как оно связано со мной. Хотя тоже антинаучный бред получается.

– На пальчики свои посмотри-ка, – усмехнулась Даша. – Магические руны на них – ересь по меркам Земли. Лагош, перенесший нас сюда, – ересь. Да чего уж говорить, сам этот мир – ересь! Ересь! Сжечь, ха-ха-ха!

– Не перебарщивай, Дашенька. Мы ведь не знаем,
Страница 12 из 22

как житель Пакемо отнесется к такому высказыванию о его родной планете…

– Ничего, ничего, я все прекрасно понимаю, – улыбнулся отшельник, озаряя всех клыкастой улыбкой. – Поверьте, я ничего против ваших шуток не имею. Давайте лучше вернемся к нашим звездочкам. В общем, легенда такова…

Давным-давно, еще во времена, когда род людской слыл лишь неотесанным и примитивным племенем, существовал древний город пепельников. Благородные серокожие воины с презрением относились к варварам, но не трогали их, как завещали боги: «Не убивай слабого, ибо слабость свою проявишь да весь род опозоришь». А род для пепельников – это чрезвычайно важный аспект общественной жизни.

Город раскинулся на пяти холмах, опоясанных плодородными полями и благодатными реками, полными рыбы и золота. Высокие стены вокруг города внушали врагам страх и ужас, так как на них с внешней стороны висели останки всех тех, кто когда-то пытался вторгнуться в эти владения. В самом центре, окруженный сотнями жилищ, возвышался ханский дворец, равных которому по красоте и величию не сыскать и поныне. Здесь был и чистый пруд с волшебными утками, и никогда не увядающий сад, и столь занимательные витражи, что дух захватывало при виде их. И правил всем этим великолепием не кто иной, как хан Баграфи по прозвищу Величайший.

Баграфи славился своими победами на полях сражений, мудрым управлением владениями, рассудительным отношением к своим подданным и даже рабам. При его правлении народ процветал. Пепельники боготворили своего хана и готовы были стоять за него горой. И все шло как надо, и все у Баграфи получалось как нельзя лучше. Но однажды произошло то, в чем даже Величайший оказался не способен разобраться.

Сперва это произошло на границах. Из дальних деревень стали поступать сообщения о нападении чудовищ, которых не брали ни мечи, ни стрелы, ни магия. Огромные ящеры, покрытые чешуей крепче тяжелых доспехов, прилетали на страшных перепончатых крыльях и сжигали все дотла, а всех жителей и воинов пожирали прямо на месте. Баграфи был обеспокоен полученными вестями и собрал множество отрядов по сотне прекрасно обученных солдат, отлично вооружил их и разослал патрулировать в поисках неприятеля по всему ханству. Но этого оказалось мало: армию хана выжигали до костей. Домой возвращались лишь единицы.

Несколько позже в ханский дворец заявился самый главный дракон – высотой с пятиэтажный дом. Он никого не убил, лишь приземлился на крыше и громко прокричал:

– Отдайте мне всех дев своих, сокровища и стада животных, иначе разрушениям не будет конца!

После чего улетел восвояси.

И хан решил собрать такое войско, которое окажется не по зубам даже этой громадине. Десять тысяч закованных в броню лучников, мечников и всадников отыскали убежище главного дракона и вступили с ним в бой. Кровавая схватка длилась несколько суток, и под конец ее в живых осталась лишь горстка солдат во главе с самим Баграфи. Они отступили домой, под уже не кажущиеся неприступными стены.

Когда казалось, что все кончено и настал конец великому ханству, во дворец явился человек. Человек, казалось бы, из варварского племени, из людского рода… но облачен он был в доспехи из крепкого, доселе неизвестного металла. И владел он смертоносным мечом, клинки которого находились по обе стороны рукояти. Такое оружие требовало идеального мастерства, годов тренировок и уйму сил, чтобы управляться с ним. Человек этот сперва явился по-доброму, но, когда стража дала ему отпор, он раскидал несколько десятков пепельников своим вычурным мечом, никого при этом даже не оцарапав. Почуяв великую силу, хан дал гостю аудиенцию.

Тот назвал себя иномирцем. Сказал, что силы, перенесшие его в этот мир, дали ему туманно сформулированное задание, которое он смог расшифровать. Заключалось оно именно в помощи ханству во время нападения драконов. Иномирец сказал, что поможет на добровольной основе и награды ему не надо: лишь бы не мешались под ногами да иногда выполняли его требования.

Баграфи согласился. По просьбе гостя он сформировал еще один отряд, но на сей раз состоящий не из опытных воинов, а из обычных охотников. Иномирец объяснил своим новым приспешникам, что драконы – это дичь, которую нужно поджидать и арканить так же, как любого иного зверя. И победы посыпались одна за другой: отряд во главе с человеком из иного мира ставил ловушки, выманивал ящеров из укрытий, устраивал засады и нападал в темноте. Популяция противника всего за полгода сократилась более чем втрое.

Но однажды настал момент решающей схватки. Главный дракон был не так глуп, как остальные: он предвидел любую засаду, а потому заранее выбирал такие маршруты, по которым нельзя было его отследить. И казалось бы, чего бояться тому, кто уничтожил десять тысяч солдат хана? Главным оружием, внушающим ужас, стала его репутация. Дракон попросту боялся маленького человека.

Однажды ночью, когда последний дракон все-таки потерял бдительность и на несколько минут прилег уснуть в чистом поле на холме, окруженном широкими реками, отряд иномирца нанес удар. Громадина попалась в доселе невиданных размеров сеть, и хоть смогла из нее выбраться, остатки «рыболовных» снастей прочно сковали зверю крылья, хвост и задние лапы. Но чудовище все еще оставалось смертоносным из-за передних лап, удар одной из которых может снести городскую стену, и головы на длинной бронированной шее, которая неустанно поливает охотников жидким огнем. Но ловкость и сила иномирца оказались вне конкуренции: он смог увернуться от всех атак и пламени, взобрался по шее на голову ящера и выколол своим мечом чудищу глаза. Затем невероятным образом забрался в пасть дракона и изнутри пронзил ему верхнее небо, а затем мозг.

Терроризировавшая ханство армия летающих ящеров была полностью разгромлена. Но после того как последняя тварь была убита, иномирец пропал. Он не смог разжать сомкнувшихся вокруг него челюстей и оказался запертым в трупе врага. Разжать пасть не смогли и десятки охотников. Решив, что их герой погиб в последней схватке, они вернулись к хану.

Но через несколько дней случилось чудо, которое сперва приняли за новое вторжение: побежденный дракон вернулся во дворец, но на сей раз он не стал угрожать. Телом дракона, оказалось, управляла душа иномирца, и, чтобы окончательно уничтожить останки ящера, ему придется навсегда улететь туда, где нет ничего живого.

Дракон взмыл в небеса так высоко, что казался с земли маленькой точкой. И в конце концов даже эта маленькая точка растворилась в безграничной синеве. А на следующую ночь на небосводе образовалось новое созвездие, созвездие иномирца. А неподалеку от него в самую темную безоблачную ночь ныне можно разглядеть фигуру огнедышащего ящера, гордо расправившего свои крылья…

– И это все? – нахмурился Виктор. – Какой толк в этой сказке? Никакой практической пользы. Даже морали, как в баснях, нет.

– Не знаю, – пожал плечами отшельник. – Я надеялся, что вам эта история о чем-нибудь скажет. Быть может, просто время еще не пришло, и однажды сказание об иномирце раскроет вам глаза на что-нибудь чрезвычайно важное.
Страница 13 из 22

Советую не забывать то, что я только что рассказал.

– А мне понравилось, – улыбнулась Даша. – Отличная сказка вышла. Может, еще что-нибудь расскажешь?

– Не знаю, больше нечего. Но я тут подумал… может, ваша звезда – одна из тех, из которых состоит созвездие иномирца? Или хотя бы она находится в том направлении.

– Да что с того, даже если наше Солнце именно там? – махнул рукой Виктор. – Вернуться-то мы все равно не можем. В нашем мире еще нет таких космических кораблей, способных бороздить межзвездное пространство, а в вашем и подавно такого не будет еще очень много веков.

– Ты мыслишь приземленно. Космических кораблей у нас, может, и нет, зато некто из нашего мира смог перенести вас сюда силой мысли. Зачем же корабли, когда можно просто подумать и переместить себя или кого-либо еще на такое огромное расстояние?

– Ну не знаю, – покачала головой Даша. – Для нас тот, кто нас перенес, Лагош, больная тема. Он ведь играл с нами. Устроил какое-то чертово реалити-шоу. Своими загадками он чуть не убил меня! Да что там не убил, еще как убил. А Виктор смог дойти до конца. Ему ведь была предложена любая награда, вплоть до возвращения на Землю, но он отказался от всего этого только ради того, чтобы спасти меня, вернуть к жизни.

– Это благородный поступок, – кивнул Джамаф. – Достойный уважения выбор. Но ведь у вас есть еще шанс! Вы больше этого колдуна не встречали?

Виктор умолчал о том, что видел Лагоша во сне. Он решил, что пока выкладывать все ни к чему.

– Нет, не встречали, – ответил Виктор. – Быть может, он сейчас наблюдает за нами и ждет подходящего момента, чтобы эффектно выйти из-за кулис под гром аплодисментов. Уж я-то его знаю, он появится в самый неожиданный момент, но помогать не станет. Немного поерничает, пошутит, возможно, даже подкинет проблем, но ничего дельного не предложит. Тот еще лицемерный ублюдок, доложу я вам.

– Зато он дал вам обоим шанс начать жизнь сначала, – нашел аргумент в защиту Лагоша отшельник. – Не стоит так уж его ненавидеть. Несмотря ни на что, разве вы не рады всем вашим приключениям?

Задумавшись о пройденном пути, Виктор вспомнил сгоревшую дотла деревню Арвенх и всех ее погибших жителей. До скрипа стиснув зубы, он процедил:

– Не рады.

– Да, пожалуй, приятными приключениями это назвать сложно, – грустно усмехнулась Даша. – Конечно, было весело водить за нос всю герцогскую знать. Адреналин бушевал, каждый шаг мог оказаться гибельным… но когда стали умирать друзья и близкие – все это перестало казаться чем-то увлекательным. Мне ведь пришлось убить епископа, и по ночам я до сих пор вижу его лицо. Просыпаюсь в холодном поту, иногда даже плачу. Я ведь не хотела его убивать! У меня не было выбора!

Джамаф понял, что тема для беседы выбрана не самая удачная, а потому смущенно замолк на несколько минут. Затем он встал, отряхнул с одежды осевший песок и удалился за дом, где, как оказалось, находился вход в подвал. Он вытащил оттуда корзину сушеных фиников и отдал ее своим гостям.

– Ешьте на здоровье. Совсем скоро мне понадобится от вас некоторая помощь, если вы не возражаете.

– Что угодно, – развел руками Виктор. – Ты нас спас, и мы тебе по гроб жизни обязаны.

– Ну по гроб жизни не надо, а вот дотащить покупки с рынка будет для меня неплохой подмогой.

Даша уже не слушала. Она набивала рот финиками и глотала их, практически не пережевывая. Несколько позже выяснилось, что сушеные финики – любимый сухофрукт девушки еще со времен ее молодости, и она только и мечтала последние два года хоть разок насладиться этим вкусным, но чрезвычайно сладким и высококалорийным плодом.

Глава 4

Улицы Курска в это время, как всегда, пустовали. Даже центр города, поддавшись неумолимой сонливости, погрузил себя и жителей города в сладкий ночной сон. Лишь изредка проезжали дорогоуборочные машины да проходили пьяной походкой возвращающиеся домой после шумных попоек студенты. Но оказался среди полуночных путников и тот, чей разум не был затуманен алкоголем или травкой: Александр Сомов возвращался домой с похорон собственной матери.

Саша уехал из города родителей в Курск всего два года назад, но уже успел обзавестись квартирой, друзьями и чертовской красоты девушкой, которой он собирался в этом месяце сделать предложение руки и сердца. Квартира, конечно, не блистала шикарным евроремонтом или размерами дворца, но была вполне уютна для любящей друг друга парочки; комната, коридор, санузел и кухня – что еще нужно для счастья? Как говорят, с любимым рай в шалаше.

С друзьями тоже повезло. Стоит заметить, что работал Саша в офисе и считался самым незаурядным представителем офисного планктона. Работал он с восьми утра и до шести вечера, так что времени для знакомств всегда было предостаточно. Именно на работе Саша познакомился с Лешкой Прокофьевым – хорошим, отзывчивым парнем, почему-то за несколько месяцев ставшим Саше самым настоящим другом. И хоть виделись они за пределами офиса довольно редко, каждый раз свои встречи они проводили по полной: частенько захаживали в бары, иногда отрывались в клубах, а раз в месяц втайне от своих вторых половинок выбирались поглазеть на никудышного уровня стриптиз. Им было весело вдвоем: каждый из них знал о всех секретах друг друга, и никто никого никогда не сдавал. Бывало так, что Саша в чем-то сильно косячил, а Леша, видя все это, отмазывал его перед начальством. Стаж-то у друга был на несколько лет больше, а должность выше. Но различия в статусе никоим образом на дружбу не влияли.

В тот день шел сильный дождь. Работать было настолько лень, что Саша лишь для виду положил на свой стол какие-то документы, а сам втихую раскладывал на компьютере пасьянс да пил горький дешевый кофе. Его внешний вид, как и всегда, соответствовал всем нормам: аккуратная короткая стрижка, гладко выбритое лицо, белая рубашка с синим галстуком… да только мало кто на самом деле знал, кто скрывается под всей этой шелухой. Никто и не догадывался, что десять лет назад, когда ему было семнадцать, он твердо решил, что посвятит свою жизнь борьбе с «оккупантами с Ближнего Востока», если говорить политкорректно. Саша был брит и зол, хотя злиться-то по большому счету ему в те времена было не с чего. Он числился в группировке скинхедов, а потому вел себя как они: ходил в спортзал и секцию бокса, таскал железо и учился драться. В его кармане всегда лежал как минимум выкидной нож или кастет, как максимум – под спортивной курткой покоились бита или иная арматурина. Его не единожды забирали в отделение милиции за драки, но никогда – за распитие алкоголя в неположенном месте или за воровство. Несмотря на националистические взгляды, Саша презирал все то, что заставляло общество сгнивать изнутри.

Но все это осталось в прошлом. Теперь Александр Сомов вел мирный и размеренный образ жизни. Может, повзрослел, а может, просто надоело отсиживать задницу в холодных камерах сутки напролет. Так или иначе, возвращаться к былому Саша не собирался.

Он в очередной раз пробежался по документам глазами и сморщился от одной только мысли, что со всем этим вскоре придется разбираться. Он посмотрел на часы,
Страница 14 из 22

в надежде, что время работы подходит к концу, и оказался приятно удивлен, узнав, что осталось всего полчаса.

Леша, сидящий в другом офисе, прислал в «аське» смайлик, изображающий бьющегося головой о стену.

За окном было унылое зрелище. Дождь лил как из ведра, а возвращаться по такой погоде домой, не имея машины, – гиблое дело. Простыть или подхватить воспаление легких – раз плюнуть. Но тут уж ничего не попишешь: придется двигать домой на общественном транспорте.

Когда Саша поднес к губам кружку с горячим кофе и уже стал потихоньку из нее отпивать, зазвонил рабочий телефон. От неожиданности рука дернулась, и коричневая жижа не замедлила разлиться по белой сорочке обжигающим пятном. Саша, сжав зубы, выругался и поднял трубку:

– Сомов, третий отдел, слушаю вас, – устало ответил он.

– Сынок, это папа, – раздался из динамика голос отца.

К слову, отношения Саши с матерью были довольно крепкими, а вот с Андреем Сомовым – совсем нет. Отец всю жизнь пил и частенько бил сына, будучи пьяным в стельку. Да что там, он порою даже мать до полусмерти избивал. Когда Саша вырос и стал на голову выше непросыхающего родителя, он ответил ему силой за все детские избиения, после чего уехал жить и работать в Курск – подальше от всей этой нервотрепки. Он и маму хотел забрать, но та наотрез отказалась, сказав, что у нее здесь вся жизнь прошла, тут живут все друзья и знакомые. Да и не бросать же папу одного, в конце-то концов, каким бы плохим он ни был.

– Как ты узнал мой номер? – прошипел Саша. – Я не желаю с тобой разговаривать.

– Послушай, я знаю, мы с тобой не всегда ладили…

– Да? Разве? Это теперь называется «не всегда ладили»?! Да катись ты на хрен с такими заявлениями, старый алкоголик! Чего ты от меня хочешь?

– Сынок, погоди, – на удивление спокойным и трезвым голосом произнес отец. – Я должен тебе кое-что сказать. Мама умерла.

Саша уже намеревался выдать папе очередную порцию ненависти, но вдруг осекся, услышав последние слова. Челюсть сама собой медленно отвисла, а в горле застрял непробиваемый ком.

– Мм… мама? Что? Как? Когда?!

– Неделю назад. Ее убили, сынок. Она возвращалась домой поздним вечером от тети Гали, когда к ней кто-то подошел и ударил по голове кирпичом. А ей в тот день как раз выдали пенсию, так что тому, кто это сделал, досталась неплохая добыча… а я тут как раз без денег остался совсем…

– Что? Неплохая добыча?! Ты говоришь о моей матери, сволочь! Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что ее труп бросили в мусорный бак. Тело обнаружили только на свалке. Сынок, завтра похороны.

– Черт, черт, черт! – Саша вцепился одной рукой в свои волосы и склонил голову над столом. На глаза стали наворачиваться слезы, а в душу стало закрадываться отрицание. – Не может быть. Нет. Ты лжешь!

– Я буду ждать тебя завтра. Приезжай ранним рейсом – поможешь все подготовить. У нас денег не так много было, так что пышных похорон не будет, придется все делать самим и довольно скупо.

– Я приеду, – сквозь слезы пробубнил Саша. – Я приеду…

Повесив трубку, офисный менеджер встал из-за стола и побежал к Леше. Найдя его на лестничной клетке, где тот курил, он сказал:

– Мама умерла. Мне надо уезжать на похороны. Передай Кузнецову, что я все доделаю позже, пусть даже выключит эти дни из зарплаты.

Леша, тощего телосложения длинноволосый парень, ошарашенно оглядел друга и ответил:

– Ты ведь не серьезно? Боже, боже… я… не знаю, что и сказать. Сочувствую тебе…

– Прости, мне надо бежать. Будь на связи.

Саша спустился в гардероб, накинул на плечи пальто и пулей выскочил из здания, направившись к автобусной остановке. Теперь на дождь ему было абсолютно плевать: пусть хоть насквозь промокнет вся одежда, это все несущественно. Он достал из кармана мобильник и набрал номер своей девушки. Она сняла трубку лишь с третьего раза:

– Да, милый? Прости, я в душе была, не слышала звонка.

– Марин, – задыхаясь от бега, выдавил Саша. – Слушай… моя мама умерла. Отец сказал. Завтра похороны. Я срочно еду на вокзал, возьму билет на поезд и сразу помчусь в Ростов, ладно? Иначе попросту не успею. Меня не будет приблизительно неделю, так что позаботься пока о себе и нашей собаке, ладно?

– Сашенька… милый… господи, ты ведь не серьезно? Ты шутишь?

– Нет, крошка, я не шучу. Если что – я буду на связи. Только часто не звони, там роуминг огроменный, хорошо?

– Х-хорошо, Сашенька… береги себя, ладно? И возвращайся скорее. Я люблю тебя.

– И я тебя, малыш. И я тебя.

Двадцатиминутное ожидание нужного автобуса вымотало только что потерявшего мать парня досуха. Он не знал, куда себя девать. Его руки тряслись, но не от холода, а от напряжения и волнения. И казалось бы – странно, ведь все уже произошло, от него теперь ничто не зависит. Но – нет, это Сашу не успокаивало. Он стоял под проливным дождем и трясся, не зная, что ему делать. Неожиданно подъехавший битком забитый автобус на некоторое время сгладил ощущение всемирной вибрации.

Транспорт еще целый час стоял в пробке. Нервы Саши были уже на пределе, когда двери наконец открылись перед самым вокзалом.

До ближайшего поезда тоже пришлось изрядно подождать, но уже в более спокойной обстановке – хмурые взгляды милиционеров, усмотревших трясущегося как наркомана Сашу, слегка угомонили его мятущийся разум. К слову, в кармане денег хватило как раз на плацкартные билеты туда и обратно, так что на бутылку воды или привокзальный бутерброд рассчитывать не приходилось.

По крайней мере, попутчики попались что надо. Добрая женщина с двумя на удивление смирными детьми шести и восьми лет предложила Саше разделить с ними трапезу в виде тонко нарезанной колбаски, вареных яиц, сухарей с изюмом и лапши быстрого приготовления. Женщина разговорила голодного парня и выведала, что за горе у него произошло и куда он направляется. Узнав о цели его поездки, она как-то сразу притихла и больше старалась беседу не поддерживать. Но это и не потребовалось. Неожиданно для себя Саша вдруг стал выкладывать абсолютно незнакомой женщине, имени которой он даже не запомнил, все свои страхи и переживания, практически поведал полную свою подноготную и будто бы даже просил прощения у нее за абсолютно все свои былые проступки. Но счастье откровения длилось недолго: женщина с детьми вышла в Харькове – поезд проходил через Украину, – всего спустя несколько часов после начала поездки.

Ростов-на-Дону, Ворота Кавказа, встретил гостя довольно приветливо – солнечный день оказался гораздо теплее, нежели дождливый вечер в Курске накануне. Саша не был здесь уже два года, но ему казалось, что уехал он отсюда только вчера. Легкое чувство ностальгии вдруг захлестнуло его настолько, что он на некоторое время даже и позабыл, зачем приехал. Но когда вспомнил, по крайней мере больше не трясся неизвестно из-за чего.

Саша решил немного пройтись. «Мама никуда не убежит», – сказал вдруг в его голове зловещий голос, голос черного юмора, такой неуместный в данной ситуации. Улицы кишмя кишели веселящейся молодежью, гуляющими за ручку парочками, вечно недовольными жизнью собачниками, молодыми мамами с колясками и доживающими свой век
Страница 15 из 22

стариками. За пару лет город сильно изменился, и повлиял на то недавний визит президента, инициировавший массовые хаотичные ремонты зданий и дорог. Разумеется, те развалины, которые не успели починить, завесили тканью с изображениями красивых уютных домиков, как это обычно и делается. Саша как раз прошелся мимо одного из таких домов, и его одолело любопытство: действительно ли то, что скрывается за цветастой ширмой, недостойно взора самого президента? Перепрыгнув через обветшалый забор, Саша подошел к построенному еще в начале двадцатого века жилому дому и обошел его со стороны, дабы увидеть то, что скрыто от взгляда. И догадка оказалась верна – здание катастрофически нуждалось либо в немедленном ремонте, либо в безжалостном сносе под самый фундамент: штукатурка со стен обвалилась еще полвека назад, обшарпанные рамы едва удерживали частично разбитые мутные стекла, а крыша, и так поехавшая набекрень, и вовсе, казалось, норовила не сейчас, так завтра съехать и свалиться на головы зазевавшимся любителям покурить что-нибудь покрепче сигарет вдали от чужих глаз.

Когда Саша решил, что ему пора уходить, его взор вдруг вычленил в темноте одного из окон странную фигуру. Это был средних лет мужчина, на удивление приятно выглядящий: строгий серый костюм, алый галстук поверх белой сорочки, аккуратно зачесанные темные волосы и коротко стриженная бородка, плавно переходящая в бакенбарды. Присутствие такой личности в развалинах старого дома вряд ли вписывалось в рамки обыденного, а потому это явление вызвало у Саши некий страх. Странный тип смотрел прямо на него, не мигая и не отводя взгляда. Но всего через несколько секунд после начала визуальной дуэли мужчина в костюме вдруг испарился, будто его и не было. Саша даже не успел заметить, как именно исчез этот человек: он не ушел, не присел за подоконник, не растворился в волшебном облачке… он просто в одночасье пропал из поля зрения.

Решив, что у него просто разыгралось воображение, Саша сбросил с себя остатки наваждения и покинул территорию старого дома, направившись дальше к своей цели.

В отличие от развалин, его бывшее жилище, представляющее собой пятиэтажку из красного кирпича, перед приездом президента все-таки отремонтировали. Хотя, возможно, визит главы государства не был причиной ремонта: жители здесь были дружными и довольно часто скидывались на общедомовые нужды без каких-либо раздумий и пререканий. Собственно, здание, окруженное небольшими дубами и тремя милыми детскими площадками, вытащило из закромов памяти Саши приятные воспоминания из детства – как он каждый день после школы гулял по этому району с друзьями, как играл в «войнушку», как дразнил Наташку, дергал ее за косу и как на самокате мчался по двору. Вдруг нахлынуло сладкое чувство ностальгии, которое, как всегда, стремительно переросло в грусть по ушедшим временам, словно Саша что-то здесь потерял, что-то очень важное, и этого уже никогда не вернуть. Но в действительности он ничего не терял. Что было – то прошло, и оно навсегда останется в памяти.

Подойдя к двери подъезда, Саша замешкался. Из здания будто тянуло чернотой, и заходить туда совершенно не хотелось. Может, все дело было в нежелании видеться с ненавистным отцом. Может, неприятие того факта, что умерла любимая мама. А может, все дело в том странном мужчине в сером костюме, навеявшем страх к неизвестности. Так или иначе, Саша собрался с духом и набрал номер своей бывшей квартиры. Дверь открылась лишь спустя минуту ожидания.

Подъезд действительно не внушал приятных чувств, хоть и выглядел довольно неплохо. Стены и потолок недавно выкрасили в нежный оранжевый цвет, старый деревянный настил на полу и ступенях заменили на качественный блестящий кафель с цветочным орнаментом. Здесь не пахло сыростью и затхлостью, как это обычно бывает в домах старого типа. Но все равно что-то не давало покоя. Что-то едва уловимое, постоянно то подбирающееся к пониманию, то резко улетающее прочь.

Саша поднялся на пятый этаж и занес руку, чтобы нажать на звонок. Но в этот момент дверь резко отворилась, и если бы гость не успел отпрыгнуть, она бы сшибла его и впечатала в стену.

На пороге стоял отец, сразу же вызвавший неприязнь, отторжение и почти реальное чувство тошноты. Он не заботился о своей внешности уже очень давно, с тех самых пор, как его мать перестала повязывать ему пионерский галстук. И сейчас он выглядел как настоящая свинья: жирный, со свисающим пузом, весь в каких-то грязных пятнах, с заросшим густой щетиной лицом, впалыми глазами, окруженными запойными синяками, и с бутылкой дешевого пойла в руках. Сашу мутило от одной лишь мысли о том, что ему придется жить с этим существом в одной квартире как минимум неделю.

– Ну здравствуй, папа, – сказал он без особого энтузиазма в голосе. – Давно не виделись.

Отец еще полминуты исподлобья смотрел на прибывшего к нему сына, тяжело дыша. В его дыхании слышались хрипы курильщика со стажем в сорок лет, и, судя по всему, жить и курить этому мужчине осталось недолго.

Закончив молчаливый осмотр прибывшего к нему сына, Андрей Сомов вдруг пролепетал что-то абсолютно невнятное, швырнул в гостя недопитой бутылкой и резко захлопнул дверь. Саша впал в ступор от происходящего и некоторое время просто неподвижно стоял, облитый алкоголем с апельсиновым запахом, после чего настойчиво постучал в дверь:

– Открой, черт возьми! Я к тебе не для того приехал, чтобы терпеть такое обращение!

– Пошел ты на хрен, – пьяным голосом ответил отец. – Убирайся прочь! А то убью!

Такой поворот событий ввел Сашу в полную прострацию. Еще бы – ехать за тысячу километров по первому зову, срываясь с работы и даже не попрощавшись с любимой девушкой, а тут – на тебе! Нет, этот вариант развития событий был Саше абсолютно не нужен, а потому он снова настойчиво постучал:

– Открой, старый ублюдок! Я должен попрощаться с матерью! Если ты меня не впустишь – я выбью дверь, а затем сверну тебе шею!

Еще немного ожидания и молчания – и дверь медленно отворилась. Отец снова что-то пробурчал и куда-то ушел, предоставив сына самому себе. Саша, проигнорировав выходку пьяницы, снял пальто и хотел было повесить его в шифоньер, всегда стоявший в прихожей, но вдруг поразился его отсутствию. Нахмурившись, прошелся взглядом по помещению и понял, что дома почти не осталось мебели. Неужели папа-алкоголик все пропил? – пронеслось в голове гостя, после чего он со злостью швырнул пальто на пол и, не разуваясь, проследовал в старую комнату родителей.

Благо отец ушел искать новую порцию пойла на кухню, и Саша без лишней нервотрепки нашел на кровати труп своей матери. Несколько минут он молча стоял в дверном проеме, с тяжелым сердцем созерцая одетую в длинное серое платье маму, разглядывал ее иссохшие и покрытые морщинами руки, лежащие на груди. Со слезами на глазах посмотрел на абсолютно умиротворенное лицо, и ему даже показалось, что он видит улыбку. «Улыбку Будды», как говорил один его знакомый в подобной ситуации.

Не выдержав напряжения, Саша сорвался с места и рухнул на колени рядом с кроватью. Он разразился настоящим фонтаном
Страница 16 из 22

из слез, и хотя из его горла не вырвалось ни единого звука, с кухни раздалась очередная порция недовольного бормотания отца.

Каждый из людей так или иначе сталкивается со смертью. Любой человек однажды познает горечь утраты, неумолимую скорбь, чувство невосполнимой потери. Каждому придется пройти через несколько стадий горя. Первая – шок и отрицание. В это время человек отказывается принимать то, что, собственно, произошло. Он поражен до глубины души, но при этом не верит в то, что умер кто-то из близких. Часто первая стадия сопровождается дезорганизацией и потерей памяти. Вторая – боль и чувство вины. Защитный кокон шока постепенно разрушается, и взору предстает реальная окружающая картина. Картина неистовой смерти. Человек чувствует невыносимую мысленную агонию, он ненавидит себя за то, что так мало времени провел с безвременно покинувшим этот мир близким. Третья – гнев, разочарование и горечь. Человек может чувствовать себя абсолютно нормально, пока какая-либо мелочь вдруг не выведет его из себя. В этой стадии социум становится обузой; шумные коллективы, вечеринки, соседи и даже друзья превращаются в нечто лишнее, вызывающее только раздражение. Но в конце концов все приходит к четвертому этапу – принятию ситуации и чувству облегчения. Стоит ли говорить, что в это время человек окончательно смиряется с потерей и продолжает жить дальше, дышит полной грудью. Собственно, все эти стадии присущи любому члену общества, от детей до стариков.

Саша же находился лишь на первом этапе, а потому ему предстояло пережить еще много, безумно много горя.

Мама всегда хотела, чтобы ее сын вырос самостоятельным и организованным мужчиной, завел семью и детей, жил в хорошей квартире и ни в чем себе не отказывал. Конечно, каждый родитель желает такого для своего чада, но Сашу чужие матери не волновали. Сейчас ему казалось, что все эти желания он обязан выполнить в полной мере, дабы ее дух, где бы он ни находился, обрел окончательный покой.

Из кухни раздался странный утробный рык. Спустя мгновение Саша понял, что отца рвет, и скорее всего, прямо на пол или на стол. Это действо вдруг вернуло гостя из Курска к некой трезвости, и теперь он стал замечать, что в квартире жутко воняет блевотиной и дерьмом. Кроме того, чувствовалось что-то еще… что-то такое, что было в подъезде. Неуловимое, но критически важное.

Саша поцеловал матушку в лоб и направился в свою бывшую комнату. Дверь туда сперва не открывалась, но она распахнулась, как только к ней приложили солидное усилие в виде удара ногой. Увиденное внутри не могло не вывести из себя того, кто прожил здесь без малого четверть века. Кровать, стол, тумба, ковер – все это отсутствовало. Зато весь пол оказался буквально завален по щиколотку пустыми пивными бутылками и жестяными банками, и над всем этим зловонным великолепием сгрудились сотни крупных мух и мелкой надоедливой мошкары. Саша взревел как раненый зверь, заметив, что все до единой фотографии на стенах – его, матери, друзей – были разбиты. На некоторых даже красовались полоски от черного маркера, закрывающие все лица. Мать такого сделать не могла. А зачем это совершил отец – предстояло выяснить. Да только покуда Андрей Сомов находился в ужасном запое, разговаривать с ним было все равно что долбить кулаком в стену. Толку – ноль, только костяшки на пальцах разобьешь. Но Сашу в данный момент это не волновало. Собрав всю волю и ярость, он направился на кухню.

И все эти эмоции разом сменились на чувство отвращения, когда перед взором гостя предстало грязное, лежащее в собственной рвоте тело, воняющее, храпящее и посапывающее. Отца хотелось до смерти избить ногами, растоптать его, размазать мозги по всему полу, а затем со злостью плюнуть на останки, но марать руки об этого болезного казалось занятием абсолютно бесполезным. Да и уголовно наказуемым. Вместо этого Саша прошелся по кухне, порылся в шкафах и холодильнике, отыскал весь оставшийся алкоголь и вышвырнул его в окно. На радость бездомных, бутылки упали в детскую песочницу, и все они чудом остались целы. Закончив с утилизацией пойла, Саша вновь отправился в комнату матери – ждать, пока не проснется отец, чтобы побеседовать с ним по душам.

Когда Саша проснулся, он посмотрел на старые советские часы, знакомые ему еще с детства, и понял, что проспал почти три часа. Первая мысль, пришедшая ему на ум, – это мысль о том, что он задремал прямо на полу рядом с кроватью матери. От этого появилось очень неприятное ощущение, даже наваждение чего-то страшного, но это быстро прошло. Запоздало вспомнил, что во время сна он мог проворонить тот момент, когда отец проснулся и пошел за очередной порцией водки или чего другого, но тот все так же мерно посапывал в луже собственных выделений. Но теперь уже сон его не был столь непоколебимым, и нескольких легких тычков носком туфли в бок хватило, чтобы разбудить запойного алкоголика. Отец, недовольно захрипев, медленно поднялся на руки и посмотрел на того, кто оторвал его от столь сладких сновидений. Посмотрел на сына полными ненависти заплывшими глазами, сплюнул в сторону чем-то очень густым и желтым, после чего с огромным трудом заставил свое тело принять вертикальное положение. Это ему тут же аукнулось – голова закружилась, и отец вновь осел на пол.

– Чего тебе надо? – спросил он.

– На вопросы сейчас станешь отвечать ты, – сквозь зубы процедил Саша. – Что, черт возьми, творится на самом деле? Как умерла мама? Кто ее убил? Ты подал заявление в полицию?

– Заяв… явленбр… шта? В полицию? Не-э-э, спасибо, я этих волков позорных всех бы на кол посадил! Сволочи, я последнюю неделю у них в вытрезвителе провел, чтоб их мать-перемать!

У Саши перехватило дыхание. Его мать убили, а отец даже и пальцем не пошевелил, чтобы во всем этом разобраться.

– Я ненавижу тебя. За смерть мамы. Если я узнаю, что ты как-то к этому причастен, клянусь, я убью тебя.

– Что разозлился так? Старая карга жить и так не давала! Не, я ее канешн люблю-у-у, но то, шо она скопытилась, – так это ж даже в чем-то и хорошо, хе-хе… понимаешь?

– Мне просто жаль тебя уродовать. Я даже не стану спрашивать, что и зачем ты сделал с моей комнатой. Вопрос лишь один: где мебель? Куда ты ее дел?!

– Денег… не хват… хватало. Надо было платить за газ! Ты хоть знаешь, сколько щас газ стоит, а? Увалень! Ни хрена ты не знаешь, бездарь! Иди работу найди! Жену там иль просто бабу хоть потискай, молокосос!

– Я два года работаю и живу с невестой, свинья. Ты даже не удосужился это запомнить, хотя я об этом сто раз уже говорил. И деньги тебе были не на газ нужны, а на водку, так?

– Тебя это с чего волнует? Мой дом, моя мебель! А ну пшел отсюда на хрен!

Саша не удержался и довольно сильно толкнул отца ногой в плечо. Тот с громким охом завалился на спину, попытался встать – не получилось – и остался там лежать.

– Кто организовывает похороны? – требовательным тоном произнес сын. – Отвечай.

– Та шмара соседская… тетя Гуля или Галя, как там ее… спасибо ей, конечно. Она денег отвалила на похороны выше крыши. Даже еще осталось.

– Почему… Ты жалок. Жалок. Лучше бы умер ты, а не она.

И вдруг Саша
Страница 17 из 22

понял, что не сможет оставаться здесь больше ни минуты. Он был благодарен этому району, этому дому, квартире и своей комнате за проведенное здесь детство. Он любил свою мать, никогда не желал ей такой смерти, да и вообще никакой смерти не желал и по идее должен был остаться рядом, но что-то ему мешало. Может, общество отца. Может, изменившаяся до неузнаваемости квартира, угнетающая и словно заламывающая руки, не дающая развернуться. Саша хорошо знал тетю Галю – хорошая женщина, потерявшая несколько лет назад супруга, и мама оставалась для нее единственным утешением в этой жизни, не считая детей, давным-давно разъехавшихся по другим городам.

Не сказав отцу больше ни слова, он вновь вернулся к матери. Присел рядом с кроватью, прикрыл глаза и произнес:

– Матушка… я… я просто не верю. Я до сих пор не верю в происходящее. Мне кажется, что такого просто не могло произойти, но в глубине души я понимаю, что самое страшное-то уже случилось, и ничего уже не вернуть. Но иная моя часть, что держится в сознании лишь на негативных эмоциях, отказывается принимать твою смерть. Может, мне все это лишь чудится? Может, я просто уснул на работе? Тогда почему все вокруг так реально? Матушка… ты всегда помогала мне добрым советом, воспитывала, кормила, учила, играла со мной. Я благодарю тебя за это. Но я не верю. Не верю…

На этот раз Саша не проронил ни единой слезинки. Он понимал, что смотрит на мать в последний раз и что вскоре ее тело погрузят в холодную землю, и это будет означать тотальный конец. Разумеется, конец уже для нее наступил, но для Саши все еще шла финишная прямая. И он не хотел, очень не хотел приходить на финиш раньше времени. Но так было надо. Находиться здесь не имело никакого смысла, да и не было желания. В такой обстановке хотелось пустить себе пулю в лоб, да только пистолет под рукой, как назло, отсутствовал.

Саша в последний раз поцеловал мать в лоб, вышел в коридор, накинул на плечи пальто и ушел, не попрощавшись с отцом. «Пусть гниет здесь в одиночестве, – решил он. – Большего этот ублюдок не заслуживает».

Перед тем как добраться до вокзала и поменять обратный билет на ближайший поезд до Курска, он сперва зашел к тете Гале, сердечно поблагодарил за устроение похорон и пожалел, что у него нет с собой денег. Сколько было – все отдал бы тете Гале за то, что она, по сути, платит за похороны чужого для нее человека. Затем Саша заскочил в ближайшее отделение полиции и написал заявление об убийстве. Его продержали там почти до полуночи, после чего обещали вскоре вызвать и отпустили восвояси.

Билет, что странно, поменяли без проблем и каких-либо доплат. Дорога назад оказалась гораздо более спокойной, чем поездка в Ростов: рядом не оказалось ни единого попутчика, вагон попался новый, с кондиционером, а вежливый проводник, видя замученный вид пассажира, даже бесплатно налил ему стакан чая. Без сахара, правда, но дареному коню в зубы не смотрят. Всю ночь Саша провел сидя у окна и глядя в черный мрак. Иногда попадались освещенные населенные пункты, и их свет буквально слепил, его казалось так много, что хотелось разом взорвать все фонари и вообще запретить солнцу появляться на небосводе. Но он терпел. Терпел и не мог заснуть, потому что его голову забивали мысли об ужасном поведении отца. То и дело появлялось желание вернуться и убить его, втоптать в кафель, сломать ему все кости и вспороть брюхо кухонным ножом, но эти мысли вовремя улетучивались и оставались где-то на перроне, пока поезд вместе с Сашей уже уезжал далеко вперед.

Курск оставался все таким же мрачным и дождливым. Вокзал пустовал, если не считать двух приютившихся на лавках бездомных, которых по каким-то странным причинам не прогоняли сотрудники полиции. Саша вдруг ощутил жуткую усталость и решил, что доедет домой на такси. Достав из кармана телефон, он присел на лавку неподалеку от спящих бомжей и с особым усилием заставил свои глаза сконцентрироваться на экране – тот то двоился, а то и вовсе троился. Но во время набора номера сознание покинуло Сашу – он выронил телефон из рук, запрокинул голову и мгновенно уснул. Вся навалившаяся на него за последнее время информация вмиг перестала быть важной, даже смерть матери.

Проснулся за полночь. Его никто не тронул, и даже телефон, упавший на пол, остался там лежать. Подняв его, Саша понял, почему никто не позарился на это чудо техники: корпус и экран пошли трещинами, а аккумулятор, видимо, при ударе отскочил и отлетел в неведомые вокзальные закрома. Вызвать такси теперь возможности не было, даже если бы у Саши были деньги на оплату. Нет, конечно, оплатить после приезда могла и Марина, но тревожить ее посреди ночи совсем не хотелось. А маршрутки в это время давно уже не ходили. Оставалось одно – дойти до дома пешком.

Улицы Курска в это время, как всегда, пустовали. Даже центр города, поддавшись неумолимой сонливости, погрузил себя и жителей в сладкий ночной сон. Лишь изредка проезжали дорогоуборочные машины, да проходили пьяной походкой возвращающиеся домой после шумных попоек студенты. Но оказался среди полуночных путников и тот, чей разум не был затуманен алкоголем или травкой: Александр Сомов возвращался домой с похорон собственной матери.

Саша потратил на путь домой почти два часа. Перед самым рассветом он достиг дверей подъезда и с пятой попытки попал магнитным ключом в домофон. Раздался приветливый писк, позволяющий войти внутрь.

Странно, но в подъезде чувствовалось все то же странное нечто, что и в старом доме в Ростове. И вновь некая неуловимая, но чертовски важная вещь то кружила на видном месте, то ускользала при попытке ее осознать. Саша даже остановился посреди лестничного пролета, собираясь с мыслями и пытаясь понять, что же это такое происходит. В конце концов, он скинул все на усталость и шоковое состояние, после чего поскорее засеменил к своей квартире.

Первое, что напрягло Сашу, – это глухие звуки музыки за дверью. Марина должна была утром ехать на работу, и в столь поздний час она бы ни за что не стала предаваться праздному веселью. Она была любительницей поспать и, что в наше время являлось значительной редкостью, являлась жаворонком – ложилась и вставала она всегда рано. А тут – на тебе: почти четыре утра, а девушка еще не спит. И эта вроде бы незначительная мелочь вдруг показалась настолько важной, что по спине пробежали мурашки.

Второе, что напрягло Сашу после того, как он отворил дверь, – это чужая обувь на пороге и незнакомая мужская куртка большого размера на вешалке. Музыка тем временем оказалась самым заурядным российским шансоном про отсидку в тюрьме, воров в законе и тяжкую жизнь беспризорников. Это было еще более странным, чем просто сам факт включенной музыки посреди ночи; кроме того, у Марины на подобное был неплохой вкус, она предпочитала классику зарубежного рока, кое-что из альтернативы и, возможно, совсем единично – рэп. Но никак не блатные песни.

Собственно, размышлять о музыке было ни к чему. Чужая одежда говорила обо всем за себя.

В доме находился чужой мужчина, и ни он, ни Марина из-за громкого шансона до сих пор не услышали, как вернулся
Страница 18 из 22

хозяин квартиры. Саша на миг решил все бросить, развернуться и уйти, но тут же сказал сам себе: «Какого черта хрен пойми кто будет находиться в ТВОЕМ доме с ТВОЕЙ девушкой?!» Эта мысль заставила Сашу тихонько снять с себя пальто, аккуратно достать из шифоньера старенькую биту, которой он орудовал в семнадцать лет, и на цыпочках подкрасться к двери спальни, из которой обрывками доносилась неразборчивая речь. После недолгого подслушивания стало ясно, что Марина беседует с кем-то легко и непринужденно, даже флиртуя. Игривые нотки в ее голосе вывели Сашу из себя. Набрав полную грудь воздуха, выпрямив спину и закинув биту на плечо, он резко открыл дверь и встал на пороге в спальню.

Оправдались самые худшие ожидания. На кровати под одеялом лежали в обнимку и, видимо, уже закончив все свои интимные дела, Марина и быдловатого вида небритый мужик. Несколько секунд длилось молчание, Саша и незнакомец смотрели друг другу в глаза, но только первый выражал взглядом ярость и желание убивать, а второй – неожиданность и страх. Девушка же затряслась и стала переводить взгляд то на своего любовника, то на внезапно вернувшегося из Ростова рогоносца. В конце концов Саша с особым наслаждением произнес одну фразу, услышанную в популярном сериале:

– Сюрприз, ублюдок.

После этих слов любовник резко скинул одеяло и, продемонстрировав всем свою абсолютную наготу, соскочил с кровати. Он чувствовал свою уязвимость, хотя был на полторы головы выше и на полметра шире в плечах, чем Саша. Но страх скорой расправы сделал его абсолютно беззащитным.

– С-сашенька, милый, – заикаясь, пролепетала Марина. – Д-давай все обсудим. Не будем совершать необдуманных действий… подумай о п-последствиях!

– Заткнись. С тобой я разберусь позже.

И Саша решил действовать. Он стремительно подошел к мужчине, резко пнул его ногой в живот, отчего тот отлетел к батарее и сильно ударился об нее головой, после чего замахнулся битой и опустил ее аккурат на левое плечо противника. Раздался смачный хруст, а также протяжный вопль раненого, и это доставило Саше неимоверное удовольствие. Он желал продолжить, а потому решил поддаться желанию и вновь ударил. На этот раз рука сломалась пониже – в предплечье, и теперь уже закричала Марина. Нервные соседи стали стучать по батарее, призывая шумных соседей к порядку. Но Саша планировал еще немного пошуметь.

Выплескивая всю свою ярость, накопившуюся еще с визита к отцу, он нанес несколько ударов по забивающемуся в угол мужчине, ломая ему кости и оставляя страшные ушибы. Тело любовника Марины оказалось далеко не таким крепким, каким выглядело: груда мышц не спасла своего носителя от биты, в замах которой вложена неимоверная злоба и жажда расправы. Удар за ударом падали на мужчину, пока тот истекал кровью и уже почти не шевелился; любовник сжался в позу зародыша, прикрывая уже ватными переломанными руками уцелевшие ребра. Но Саша был неумолим – он бил по кистям, дробя пальцы, до смерти ужасая тем Марину.

– Г-господи… ты убил его… м-мань… як… – только и выдавила из себя девушка.

– О, не волнуйся, возлюбленная моя. Он еще живой. Голову-то я не трогаю и шею стараюсь не задевать. Как думаешь, что мне совершить напоследок? Перерезать ему горло и оставить захлебываться собственной кровью или вырвать, на хрен, глаза и заставить его их сожрать? А может, и то и другое? А? Отвечай!

– Ты псих… я… я звоню в…

– Никуда ты не звонишь, мелочная сука, пока я не позволю. Иначе окажешься на его месте.

Саша понял, что бита уже довольно послужила своему владельцу. Он отбросил ненужный инструмент экзекуции прямо на белые простыни, обрызгав все алым цветом, после чего распахнул окно и приподнял за мужчину за плечи.

– Я придумал кое-что более элегантное. Ну что, здоровяк, умеешь летать? Если нет – то сейчас самое время внезапно научиться.

– С-сашенька, пожалуйста, отпусти его! Господи, прошу, давай все обсудим! Обещаю, я не стану подавать заявление, и он тоже. Прошу, успокойся… я понимаю, у тебя умерла мама, и ты немножко расстроен.

– Немножко расстроен?! Ты так это называешь?..

С этими словами потерявший мать, девушку и всякую возможность выбраться из воды сухим Саша совершил последнее усилие. Он максимально приподнял избитого мужчину, закинул на подоконник и с огромным удовольствием сбросил его с восьмого этажа прямо на автомобильную стоянку. Судя по грохоту и сирене, раздавшимся спустя несколько секунд, снаряд угодил точно в цель. Затем Саша схватил компьютерные колонки, из которых все еще играл шансон, вырвал их из гнезд в системном блоке и швырнул вслед за разбившимся любовником.

– Ты… ты…

– Что – я? Ты сама виновата, лживая стерва! Я любил тебя, любил всем сердцем. Собирался провести с тобой всю чертову жизнь! Но ты все испортила, и ради кого? Ради этого водителя маршрутки? Самой не противно?!

Но Марина не ответила. Она пребывала в прострации от увиденного. Прижав колени к груди, она обхватила их руками и стала нервно раскачиваться взад-вперед, чем сильно насмешила своего уже бывшего жениха.

Саша отправился в ванную, чтобы смыть с себя чужую кровь. Затем он достал с антресоли спортивную сумку и стал собирать в нее одежду, консервы из холодильника, предметы первой необходимости и спрятанные денежные заначки. Все это заняло у него не больше двух минут, и когда Саша уже стоял на пороге, Марина вдруг заговорила из спальни:

– Тебя поймают, псих. Надеюсь, тебя поджарят на электрическом стуле или повесят на Красной площади, чтобы все видели, какой ты придурок. Я ненавижу тебя, ненавижу…

– Да мне плевать, – спокойно ответил Саша и покинул квартиру.

Когда ярость стала отступать, он осознал, что натворил. Но ему действительно было глубоко наплевать. Да, он знал, что Марина почти со стопроцентной вероятностью уже вызвала наряд, и его ищут. А потому Саша, особо не мешкая, остановил какого-то чересчур раннего частника и, вручив ему кипу купюр, наказал ехать в любой пригород, где бы он мог спокойно пересесть на рейсовый автобус и уехать так далеко, где его точно не достанут хотя бы в ближайшую неделю. А что будет дальше – уже не суть важно. Совсем. Какой смысл жить, зная, что все сложилось столь скверно и что тебе грозит тюремное заключение на много-много лет?

Человек редко получает то, чего он действительно хочет. И в большинстве случаев во всех своих неудачах виноват он сам, хотя станет все отрицать, будет скидывать ответственность за происшедшее на родителей, друзей, девушку, государство и что угодно еще, но ни в коем случае не признает, что виноват только он. Даже если эта виновность очевидна невооруженным глазом.

Саша от большинства людей не отличался ни на йоту. Спустя неделю, засыпая на каком-то захолустном вокзале, он злился на то, что умерла мама, и это заставило сына приехать к ненавистному отцу, нахватать от него негатива и приехать домой в полной невменяемости, последствия которой – незаслуженная, пусть и желанная, смерть наставившего ему рога мужчины. Саша даже и не думал искать проблем в себе, в своем собственном эгоизме и невозможности контролировать собственные действия во время нервного срыва. Он
Страница 19 из 22

просто злился на все подряд, видел в каждом проходящем мимо него человеке, будь то ребенок или старик, потенциальную жертву для избиения. Но после того случая в собственной квартире пускать в ход кулаки он все-таки не решался, пытаясь себя сдерживать. Но если трясущиеся непонятно отчего руки вполне контролю поддавались, хоть и приходилось надевать на них смирительные кандалы разума, то сознание вовсю бушевало, рисуя в голове причудливые картинки очередных убийств с особой жестокостью. Но сознание это, благо без поддержки усмиренных рук, не имело никакой силы.

Деньги кончились буквально за месяц, хотя в обычной жизни их хватило бы на полугодовую оплату квартиры и коммунальных услуг, да еще и на еду бы оставалось. Но теперь Саше приходилось оплачивать комнаты в гостиницах, когда под открытым небом становилось довольно холодно, покупать дорогую придорожную еду, отстегивать чересчур болтливым дальнобойщикам, которые «по доброте душевной» подбрасывали голосующего на дороге беглеца до следующего населенного пункта. Никакой определенной цели Саша не преследовал. Он просто двигался в случайно выбранном направлении – на восток. За долгие три месяца он миновал Воронеж, Саратов, Самару, надолго задержался в Уфе, затем Челябинск, Тюмень, тяжелый путь в Тобольск, а дальше – на север, в Сургут. Затем ездить на попутках Саше осточертело, и все в том же направлении он уже шел пешком. Долго, изнурительно, в обносках и практически без еды.

Когда ударили сильные морозы, прятаться было негде. Порою хотелось умереть, но словно высшие силы постоянно поддерживали путника, внушая ему надежду на нечто доброе и светлое, а также наделяли новыми силами и случайно подворачивающимися по дороге сердобольными любителями помогать ближнему своему. В конце концов, когда холода стали попросту невыносимыми, Саша на последнем рывке добрался до какого-то старого дачного поселка, из которого новые русские, как их называли два десятка лет назад, выселили всех жителей в свою пользу. Теперь сотня лачуг пустовала, зато в центре всего этого мертвого селения возвышались трех-четырехэтажные особняки, где вечно праздновали, выпивали и ходили в баню наделенные властью и состоянием богачи.

Неподалеку от одного из таких коттеджей Саша выбрал небольшую хижину, не видавшую ремонта как минимум полвека, и решил в ней переждать зиму. До ближайшего города было не так далеко, и периодически в случае нужды туда можно отправиться за припасами.

Стоит заметить, что во время длинного путешествия Саша обзавелся порядочных размеров средством связи, являющим собой нечто среднее между смартфоном и планшетом. «Лопата» неплохо ловила Интернет и довольно долго держала зарядку, так что скучать долгими зимними вечерами не приходилось. Саша, за неимением реальных собеседников, отыскал в просторах Всемирной сети одну из популярных имиджборд – анонимный форум с разделами на любую тематику. Он создавал свои темы в разделах «Выживания», подробно описал свой маршрут, делился фотографиями, просил советов. Разумеется, о причине своего путешествия он умалчивал, но диванным «выживателям» это было и не нужно. Для них наконец нашелся хоть кто-то, кто немного растормошил этот закомплексованный сброд историей о своем интересном путешествии. И этот форум действительно помогал – периодически его направляли по более тихим и спокойным дорогам те, кто отлично знал географию. Кое-кто рассказывал, как сохранить свое тело в тепле, если приходится спать в снегу под открытым небом. Кто-то предоставлял информацию о съедобных грибах и ягодах. А отдельные личности даже советовали путнику изредка грабить встречных-поперечных, после чего уходить «в закат». Все равно ведь никто его не найдет в таких-то дебрях.

В последний раз Саша заряжал свой телефон три дня назад в придорожном кафе. Зарядки оставалось всего ничего, а ночь только-только начиналась. Хотелось есть и спать, но колючий морозный ветер, врывающийся в лачугу сквозь разбитые окна, уснуть не давал. Саша собрал по дому все одеяла и устроил посреди единственной комнаты некое подобие шалаша. В самом центре поставил чугунный казанок, найденный здесь же, накидал туда хвороста, пару дровишек и развел небольшой костерок, постоянно регулируя его объемы. Еще не хватало сгореть во время оттаивания после лютого холода.

Когда костер практически потух, Саша прилег рядом с котелком и попытался отправиться в мир снов. Но уснуть ему помешала внезапно начавшаяся вечеринка в коттедже напротив. Там заиграла громкая, хоть и неплохая музыка, доносились множественные голоса мужчин и женщин. Все это не могло не угнетать замерзшего и голодного Сашу, а потому он якобы из любопытства вышел во двор, чтобы насладиться хотя бы чужим счастьем.

В окнах коттеджа горел яркий свет, виднелись силуэты танцующих пар. Перед въездом в тот двор стоял десяток дорогих иномарок и огромных элитных внедорожников. У Саши даже промелькнула мысль угнать один из них, да только холод сразу же остудил его пыл: он мало того что никогда не взламывал замков и не включал зажигания без ключа, так еще и попросту никогда не садился за руль. Новая порция грусти и досады по упущенному времени не заставила себя долго ждать.

Вдруг из коттеджа вышел покурить солидного вида мужчина в сером костюме и шикарном меховом пальто. Он обнимал двух распутного вида девушек, очевидно, самой древнейшей из всех профессий на Земле. Девчонки тоже закурили, и вся троица стала о чем-то тихонько шептаться, периодически ехидно посмеиваясь. А Саша так и стоял, будто в ступоре, наблюдая за этим альфа-самцом, завидуя ему черной завистью. Его хотелось убить, а спутниц забрать в свои развалины, чтобы как следует там с ними зажечь.

Мужчина в костюме внезапно заметил стоящего через дорогу Сашу и посмотрел ему прямо в глаза. Улыбнулся очень неприятной, пронизывающей до костей улыбкой. Он сделал последнюю затяжку, выбросил окурок в сугроб и, шлепнув девчонок по попам, отправил их в коттедж. А сам же остался стоять там, где и стоял, продолжая пронизывать бездомного своим нечеловеческим взглядом. И спустя несколько мгновений Саша понял: он уже не впервые видит этого человека. Именно он стоял в окне заброшенного дома, когда Саша приезжал в Ростов проститься с матерью. Именно этот человек тогда растворился в воздухе, заставив Сашу впасть в ступор.

– Эй, подойди сюда, – сказал мужчина. – Закуришь?

– Н-не курю, – неожиданно тихим и почти испуганным голосом ответил Саша, медленно перелезая через забор и подходя к странному типу. – Зачем вы меня звали?

– Ну как же. Вижу, ты совсем продрог. Живот урчит так, что его с орбиты слышно, хе-хе. А у нас есть куча горячей еды, закусок, алкоголя. Добротные проститутки. Шикарная банька. Ты когда в последний раз мылся-то?

Саша не мог поверить собственному счастью. После стольких месяцев скитаний он наконец ощутит, пусть и всего на один вечер, всю полноту царской жизни. В животе действительно призывно заурчало, а рот наполнился слюной.

– Ну чего молчишь-то? Может, скажешь хоть что-нибудь?

– Я… черт, я согласен, но… мы ведь уже встречались, так? В Ростове, еще
Страница 20 из 22

осенью. В старом заброшенном доме.

– Может, и так. А может, мы встречались гораздо чаще, чем ты думаешь. Напряги мозги. Ничего не припоминаешь?

Саша честно попытался вспомнить, где мог еще видеть этого человека. Долгие две минуты он мерз на морозе, но не переставал рыться в своей памяти. И вдруг до него дошло. С таким лицом он видел барменов, дальнобойщиков, даже некоторых бездомных. Просто не придавал этому значения. А сейчас все понял.

– Кто вы такой? – спросил Саша, отступив от незнакомца на пару шагов. В воздухе запахло животным страхом, страхом перед неизвестностью и необъяснимыми явлениями.

– Местные зовут меня Эдвард Лонгсворд Лагош. Для них я – приехавший из Англии к своим партнерам на праздники директор тамошней сети заводов по производству спортивного питания и иже с ним. Но это имя не настоящее. А потому зови меня просто – Лагош.

– Оч-чень приятно, Лагош. А я…

– Можешь не представляться. Я знаю о тебе куда больше, чем ты сам. Я знаю о тебе абсолютно все. Даже то, что скрыто от посторонних взглядов и принадлежит только тебе одному. То, что ты хранишь в своих мозгах как самые потаенные секреты. Я знаю даже то, что ты и сам давным-давно позабыл. И то, чего ты никогда не помнил. Знаю про то, как ты послал валентинку Женьке из параллельного класса и, не подписав ее, так никому и не сказал, что это сделал ты. Знаю о том, как в пятнадцать лет обчистил кошелек собственного отца, чтобы предаться разгулу со своими друзьями. Ты им тогда сказал, что эти деньги тебе прислала бабушка на грядущий день рождения. Знаю о том, что случилось в твоей квартире ровно девяносто четыре дня, шестнадцать часов и тридцать одну минуту назад. Знаю, что тело, вылетевшее из окна, упало на «мерседес» Аслана Рашидовича Масхадова. Между прочим, там во время удара сидела и красила свои глазки жена Аслана. Представляешь ее испуг в тот момент? Мм?

– Да кто же вы? – почти потеряв дар речи, спросил Саша. – Я… что… господи, да что это творится? Что происходит?

– Давай начистоту, ладно? Ты не первый, кому я сейчас кое-что расскажу. Я слегка контролирую твой разум, так что не бойся, в обморок не грохнешься, да и эмоции будут слегка подавлены. Так вот: я не от мира сего.

– Ты – дьявол?!

– Нет, нет, что ты. Я маленький пузатый ангелочек-карапуз с золотистым нимбом и пушистыми крылышками. Нет, конечно, ввязываться в вашу мифологию попросту глупо. Я всего лишь скромный добряк, предлагающий тебе небольшой дар. Смекаешь?

– Дар? В смысле вы меня накормите и дадите попариться в бане?

– Да нет же, глупышка. Еда, парилка и шлюхи – это все бесплатное приложение. Я же предлагаю куда большее, чем просто утоление голода всех видов. Я предлагаю тебе… вернуть к жизни мать.

На этом моменте Саша окончательно перестал воспринимать окружающее как реальность. Он готов был ко всему, что скажет Лагош, но это…

– Давай так. Мы сейчас с тобой пойдем на праздник, ты наешься, натрахаешься, отпаришь свои ляжки, а потом мы вернемся к этому разговору. Идет? Но учти, что отказа я не приму. Не захочешь принимать мой дар – обижусь, а обида моя очень злая, поверь. Ну что, готов повеселиться?

Саша с трудом проглотил подошедший к горлу ком. Он окончательно запутался. Но по каким-то причинам он верил каждому слову Лагоша, каждому его утверждению. И эта слепая вера заставляла подчиняться.

– Да. Я готов.

Глава 5

Джамаф снарядил гостей как следует. Откуда-то у него взялись несколько комплектов легких, но прочных белых халатов, защищающих все тело, от подбородка и до самых пят, от колючего песка и палящего зноя. Кроме того, халаты эти имели функцию защиты туловища от колюще-режущего оружия: в области груди, живота, спины и паха были вшиты десятки наложенных друг на друга металлических чешуек, напоминающих панцирь какого-нибудь свирепого зверя. На головы иномирцы натянули легкие куфии, но не столько ради защиты от солнечного света, сколько из соблюдения местных традиций. Лица гостей также скрывали белые маски, как и было положено всем приезжим в ханство чужеземцам.

Отшельник взял с собой свою чудную лошадку, но садиться в седло не стал – вместо этого он повел скакуна за поводья, предварительно взгромоздив на него сумку с припасами, водой и на всякий случай походными палатками, свернутыми в плотные кули.

До города была всего пара часов пути, и Джамаф знал дорогу как свои пять пальцев. Он уверенно вел спутников через постоянно меняющие форму и положение барханы, словно чувствуя, где находится цель. По дороге он успел рассказать Виктору и Даше о том месте, куда они направлялись.

А шли они в небольшой город под названием Хау Грушмаль, названный так в честь его основателя – предприимчивого торговца, однажды разбившего в этих краях лагерь, разросшийся за десятки лет до крупного купеческого поселения. В городе проживало всего около полутысячи пепельников, но все они были сплочены как настоящая община: каждый работал на благо общества не покладая рук. Товары, которые производились в Хау Грушмале – оружие, одежда, продовольствие и скот, – продавались там же на крупном рынке, в который съезжались каждый день сотни любителей закупиться оптом и дешево. Потому-то этот город и был столь популярен и по сей день оставался одной из самых важных торговых точек во всем ханстве.

Но кроме рынка было и еще одно место, привлекавшее пепельников со всего ханства и даже из-за его пределов: здесь находилась самая известная, крупная и старая арена для зрелищных сражений. В основном дрались рабы – па’вухаррены; суть та же самая, что у земных гладиаторов. Но иногда приезжали показать себя и прославленные свободные воины. Джамаф сказал, что, если на то будет воля гостей, они сходят посмотреть на бои.

Город возник перед самым носом абсолютно внезапно. Он словно выплыл из-за барханов и предстал перед путниками во всей своей красе. Хау Грушмаль не был окружен стенами. Точнее сказать, что это рынок был окружен городом. Вокруг сотни палаток плотно друг к другу стояли несколько десятков крупных двух-, а то и трехэтажных домов. Семьи пепельников никогда не состояли из одной лишь пары мужа и жены. В одном доме всегда жили старшие, их дети с женами и мужьями, их дети, а порою и дети детей. Это помогало им не жить впроголодь: каждый вносил свою лепту в развитие фамилии, начиная с самых ранних лет – даже десятилетние ребятишки рано поутру уходили к озеру, чтобы к полудню принести домой рыбы на обед.

На фоне города возвышалась вторая по значимости достопримечательность – арена. Огромное здание в форме вытянутого шестиугольника, усеянное тридцатью тонкими, но высокими башнями с закругленными навершиями, было видно издалека. Арену украшали прикованные к ее стенам за ноги тела поверженных в боях па’вухарренов, а также знамена всех знатных домов, которые когда-либо выставляли здесь своих рабов на выступление. По спине Виктора пробежал неприятный холодок, когда он представил себе это варварское зрелище, но почему-то ему очень хотелось увидеть все это воочию.

На входе в Хау Грушмаль путников встретила вооруженная охрана. Трое крепких пепельников с секирами наперевес оглядели лошадь
Страница 21 из 22

Джамафа, смерили иномирцев подозрительными взглядами и пустили всех в город. Когда они что-то сказали отшельнику, Виктор вдруг понял, что совершенно не знает местного языка. А все пепельники, которых он знал раньше, говорили на авельонском, да притом с большим акцентом.

– Что они сказали? – спросила Даша.

– Что место худощавым человечишкам на арене, а не на рынке, – улыбнулся Джамаф. – Здесь не очень-то любят людей, знаете ли.

– Надеюсь, никаких проблем не будет, – заметил Виктор. – С меня уже хватит крови. Не хочу ввязываться ни в какие конфликты.

– Ну не хотеть – это одно дело, – сказала девушка. – А другое – быть готовым дать отпор, если вдруг тебя прижмут к стенке и захотят зарезать ради кошелька с медяками на твоем поясе. Что будешь делать? Сражаться за себя и свои сбережения?

– Отдам им деньги и понадеюсь на то, что они просто уйдут. А если все-таки драки не избежать… постараюсь их не убить.

Улицы ломились от народа. Виктор никогда раньше не видел такого количества пепельников, а если учесть, что средний рост представителей этой расы превышал средний рост людей как минимум на голову, это заставляло чужеземцев почувствовать себя настоящими карликами. Джамаф также имел человеческий рост, но он почему-то чувствовал себя вполне уверенно и более того – находился как будто в своей тарелке, хотя сам он с цивилизацией контактировал довольно редко. Виктор прекрасно понимал, что отшельник отлично владеет холодным оружием и наверняка может покрошить в капусту целую толпу чистокровных пепельников, но в себе он в этом плане уверен не был. Нет, конечно, иномирец мог пустить в ход рунную магию, коей он овладел за последний год на очень даже достойном уровне, но противостоять сразу дюжине крепких бойцов означало бы для него форменное самоубийство. Хотя, решил Виктор, все дело в ситуации. Быть может, если его прижмут к стенке или станут угрожать Даше, он сможет и горы свернуть, но доводить себя до невменяемого аффекта тоже не самое приятное дело.

Пепельники оказались на редкость приветливыми и болтливыми. И шумными. Очень шумными. Те, кто собирался хотя бы в пары или тройки, уже галдели, как полный кабинет шестиклассников на переменке, а если организовывалась крупная группа, то их болтовня переходила всякие границы. Да чего уж говорить – даже если пепельники ходили поодиночке, они почти всегда что-нибудь напевали, добавляя в шумовой фон свои пять медяков. От всего этого балагана можно было как минимум заработать мигрень, как максимум – сойти с ума и начать сжигать все на своем пути, пока какой-нибудь удачливый лучник не остановит съехавшего с катушек иномирца метким выстрелом в грудь.

Товаров действительно было не счесть. В Хау Грушмале располагалась потрясающая кузница, по праву считавшаяся одной из лучших в ханстве. Кузнец, разумеется, самолично за прилавком не стоял: из кузницы то и дело валил черный дым – там вовсю шла работа. Зато его помощники, возможно дети или внуки, рекламировали каждому встречному оружие, посуду и украшения из бронзы, которая ценилась в этих краях куда выше, чем железо или даже сталь. Джамаф сказал, что есть лишь один металл, которому, пожалуй, отдаст предпочтение любой пепельник, – это так называемое метеоритное, или хладное, серебро. По легенде, метеориты с этим металлом прилетают на Пакемо с другого спутника Акемо – Гроу, названного так в честь одного из древних богов пепельников, который там якобы и живет. Гроу ненавидит Пакемо и со злобой швыряет в него камни с содержанием этого самого хладного серебра, да только ничего у него не получается. Но это все легенда. Отшельник также поведал, что эти метеориты и впрямь прилетают именно со спутника Гроу, и точно в земли ханства, и объяснения этому нет. И вряд ли будет: ведь чтобы разобраться в природе столь точной бомбардировки, нужно побывать на том спутнике. А межпланетные полеты для цивилизаций Пакемо пока еще оставались за гранью понимания.

Хладное серебро было кристально белым, как снег в солнечную погоду. Оно имело такой сильный металлический блеск, что даже небольшой блик одинокой свечки, отраженный от лезвия оружия из этого металла, мог ослепить незадачливого противника и сделать его небоеспособным как минимум на несколько секунд. Но ковать клинки из хладного серебра – занятие столь трудоемкое, что заниматься этим могут лишь лучшие кузнецы в самых горячих точках Пакемо, ведь хладным это серебро называется не просто так: даже когда посреди лета светила находятся в зените, вокруг ни облачка и влажность нулевая, а голову печет так, что, кажется, еще миг – и череп разлетится на куски, этот металл сохраняет температуру, словно его только что вытащили из морозного сугроба, в котором он пролежал по меньшей мере несколько часов. Поговаривают, что хладносеребряными клинками можно отлично противостоять абсолютно любой нечисти: злым духам, нежити, вампирам и вурдалакам.

Часть про вампиров и вурдалаков повергла Виктора в легкий шок – ведь до сих пор этих существ он считал не чем иным, как монстрами из сказок, и земных, и местных. Но Джамаф твердо заверил иномирца, что все эти твари действительно существуют, пусть даже и встретить их в наше время практически невозможно. Но реально. К примеру, вурдалаков и гулей можно отыскать на древних погостах далеко на юге Авельонского герцогства, там, где никто уже не живет, а вокруг лишь старинные леса и давным-давно заброшенные руины многовековых селений. Вампиры возникают более локально, и отследить их никогда не удается, но считается, что они спускаются в обитаемые владения с северных гор, где погода холодная и не дает мертвым телам кровопийц чувствовать себя некомфортно, как здесь, на жаре Лавеосского ханства.

Отшельник также рассказал и историю о том, как он лично встретился с представителями нечисти много лет назад. Тот оазис, на берегу которого Джамаф разместил свою хижину, раньше был гораздо больше. Настолько, что рядом с ним умещались два десятка небольших деревянных домиков, жители которых составляли единую общину, неделимое целое. Было это столь давно, что никаких свидетельств их существования там не осталось, и никто бы никогда не узнал о древних оазисных жителях, если бы не повторная колонизация этого места Джамафом. Когда отшельник только начал строить свое жилище, он сразу почувствовал неладное: каждую ночь его инструменты и стройматериалы по чуть-чуть пропадали и наутро оказывались на той скале, что закрывает оазис с одной стороны. Разумеется, Джамаф сразу же насторожился и приготовился: в следующую полночь он затушил костер, набил спальный мешок разным хламом, а сам спрятался неподалеку за объемным валуном и стал ждать. Воры явно не торопились начинать свой странный ежедневный ритуал, но все-таки ближе к рассвету появились: несколько неразборчивых фигур в длинных мантиях вдруг стремительно вышли прямо из водной глади и направились к недостроенному дому. Каждый из них взял по одному предмету – несколько обтесанных булыжников, киянка, пустое ведро – и стали подниматься на скалу. Джамаф тем временем тихо, сжимая в руках рукоять кривого меча,
Страница 22 из 22

забрался за ними следом и в конце концов нагнал их. Воров было не меньше дюжины, и все они стояли к отшельнику спиной. Но когда повернулись, неприятный холодок пробежался по спине Джамафа: у воров не было лиц. Под капюшонами скрывалось полное ничто, разбавленное каким-то мрачным черным дымом. «Призраки», – тут же решил отшельник и стал отступать: ведь сражаться с такими противниками при помощи одной лишь стали станет только полный дурак.

Наутро Джамаф со всех ног помчался в Хау Грушмаль – искать серебряный клинок. Меча не нашлось, зато отыскалась пара серебряных кинжалов длиной с локоть. Также к покупкам добавился целый мешок соли, а как известно, солью можно неплохо отпугивать злых духов.

Этой ночью отшельник сгрудил все свое имущество в кучу, развел рядом костер и обвел место своей стоянки соляной дорожкой. Сам он выспался заранее, так что всю ночь собирался провести, не смыкая глаз. Вооружившись кинжалами, он сел возле костра и стал опасливо оглядываться.

Духи пришли и на эту ночь. Все так же грациозно выйдя из толщи воды, они приблизились к соляному кругу и остановились. Перейти через это защитное сооружение им не удавалось. Они просто стояли и смотрели на отшельника (по крайней мере, Джамаф считал, что призраки смотрят: ведь глаз-то у них не было) и тихонько, но зловеще шипели. С рассветом их фигуры растаяли, оставив после себя лишь бледно-зеленый пепел на песке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/nikita-baranov/chuzhezemec-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Магический огненный шар.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.