Режим чтения
Скачать книгу

Зигмунд Фрейд читать онлайн - Давид Мессер

Зигмунд Фрейд

Давид Мессер

Эксклюзивные мемуары (АСТ)

Перед вами одна из самых необычных биографий знаменитого ученого. Для кого-то он «дедушка», для кого-то великий ученый, для кого-то шарлатан. Практически каждый постулат фрейдовской теории был подвергнут критике со стороны видных учёных и писателей, таких как Карл Ясперс, Эрих Фромм, Альберт Эллис, Карл Краус и многих других. Видные ученые считали его теорию псевдонаучной. Да и сейчас многие думают, что она безнадежно устарела. Однако вклад, внесённый Фрейдом в создание психотерапии, не теряет своей ценности, и сделанное им ни с чем не сравнимо.

Попробуем посмотреть на жизнь великого ученого под другим углом… Глазами необычного героя, который знает о Фрейде больше, чем кто-либо другой…

Давид Мессер

Зигмунд Фрейд

Памяти Зигмунда Фрейда посвящается

Оговорка по Фрейду

Этой истории бы не было, если в одном из телефонных разговоров мой издатель не предложил бы мне написать книгу.

«Напишите о Фрейде!» – подал идею он, зная мою профессиональную деятельность.

«О Фрейде?! – словно осенило меня. – Это моя любимая тема!» – воодушевленно заверил я ее.

«Моя любимая тема?! Вот уж оговорка по Фрейду!» – подумал я по окончанию разговора. Это может показаться странным, но на тот момент о Фрейде я не знал практически ничего. На курсе клинической психологии мы, студенты медицинского факультета, достаточно поверхностно изучили основные концепции учения Фрейда. И все мои представления о Фрейде складывались из банальных шуток о нем и факта, что он был отцом психоаналитики. Для меня этого было достаточно, чтобы при любом подходящем случае ссылаться на «дедушку Фрейда», добавляя при этом «мой любимый дедушка Фрейд». В этом, конечно, можно было найти долю внутреннего тщеславия, но основная причина была в личной, необъяснимой симпатии к Фрейду. Просто по его внешности, выдающей незаурядность его ума и трогательную сентиментальность. И даже не имея о Фрейде никаких знаний, что-то внутри подсказало, что именно о нем я бы и хотел написать книгу. В тот же день родился основной сюжет и первая глава «Странный визитер». По замыслу Зигмунд Фрейд покинул этот мир раньше отведенного ему срока, поэтому он вернулся в наши дни в Лондон, чтобы получить ответы на мучившие его вопросы. Только после написания этой главы я стал собирать биографические материалы о Фрейде. Какого же было мое потрясение, когда выяснилось, что выдуманные мною события, места и имена перекликаются с реальной жизнью Фрейда: и то, что его смерть действительно была раньше срока, и то, что Лондон является не моим случайным выбором, потому что сам проживаю в нем, а последним приютом Фрейда. Даже некоторые придуманные имена, которые я дал своим персонажам, как выяснилось позже, имели своих прототипов в реальной жизни Фрейда. Коллега Фрейда – доктор (Йозеф) Поллак, Берта – настоящее имя знаменитой пациентки Фрейда Анны О, Салли – первая жена отца Фрейда, Лора созвучное Доре, имя другой пациентки Фрейда. В своей начальной исповеди мой герой доктор Поллак жалуется, что ему «44 года и у него все есть», через несколько дней мне впервые попадается на глаза откровение Фрейда, где он сетует, что ему «44 года, а он беден и нищ». Я мог бы попытаться найти подсознательные объяснения всем этим мистическим совпадениям, о которых даже не догадывался на момент написания книги. Но тот факт, что я искренен сам с собой и со своими читателями в этих «случайных» совпадениях, дает мне достаточно оснований отнестись к этим знакам с молчаливым уважением и без спекуляций.

Что же касается самой истории, то она словно сон, где реальные места и события переплетены с фантазиями и вымыслами. Но вряд ли бы это смутило человека, не побоявшегося покорять человеческое сознание во всех его отражениях, человека, большую часть своей жизни прожившего в круговороте чужих тайных вожделений и мотивов. Порой мне казалось, что я не сочиняю эту историю, а лишь излагаю кем-то задуманное и предрешенное.

Может быть, поэтому она родилась на свет на одном дыхании, за достаточно скоротечный для моих способностей срок. И если поначалу меня терзали сомнения по поводу выбранного жанра и сюжетов, то по завершении книги осталось ощущение, что именно такой история и должна быть. Я несказанно благодарен судьбе за эта книгу, позволившую узнать Фрейда ближе. И очень рад, что он не разочаровал меня. Напротив, я как и герой этой истории, доктор Поллак, хочу признаться Фрейду: «Я бы гордился таким отцом, как вы, Зигмунд…»

Давид Мессер

Последний укол

Я отчетливо помню ту сентябрьскую ночь тридцать девятого года. Она остро вонзилась мне в память и не покинет меня до самого моего последнего вдоха. Накануне той ночи, поздно вечером я получил срочное сообщение от своего близкого друга Макса Шура, лечащего врача моего любимого учителя Зигмунда Фрейда, что тот просит меня прибыть к нему домой как можно скорее. Это сообщение очень встревожило меня. Мучимый страшным предчувствием, я незамедлительно отправился в Хампстед, на Мэрсфилд Гардене 20, где на пороге дома меня встретила Анна, младшая дочь Фрейда. По ее молчаливому взгляду я догадался, что трагедия, близости которой мы так боялись и в своих надеждах отодвигали прочь, была уже совсем рядом. Еще по едва уловимому смущению, пробежавшему по ее лицу, я понял, что ее чувства ко мне до конца не угасли. Когда-то по молодости между нами был любовный роман. Но тогда, дабы не рассориться со своим учителем, я был вынужден оказать предпочтение другой женщине. Сейчас же, не подав виду, что и мои чувства к ней оставались по-прежнему взаимными, я, сохраняя хладнокровие, устремился к человеку, которого преданно любил.

– Извините за мой вид, мой дорогой друг Эрнест! – обессиленно, но радостно поприветствовал меня Зигмунд, пытаясь подняться с кресла.

– Прошу Вас, Зигмунд, не утруждайте себя лишними движениями!

Подскочив к нему, я осторожно помог ему сесть обратно.

Он выглядел крайне изможденным и иссохшим и явно стеснялся своей зияющей раны на щеке, но, несмотря на свою беспомощность, а также нечеловеческие страдания и боль, вызванные злокачественными рецидивами, он держался с присущими ему достоинством и вежливостью. Я даже почувствовал некоторое облегчение от того, что мои опасения увидеть его на смертном одре оказались ложными, вызванными отчаянием.

– Анна, милое мое дитя, – Зигмунд обратил свой любящий взор на стоящую рядом дочь. – Я благодарен тебе за то, что ты согласилась прекратить мое мучение.

Услышав это, Анна рухнула на колени и, не в силах сдерживать плача, прильнула губами к его свисающей кисти. Зигмунд мягко провел рукой по волосам дочери и, борясь со слезами, посмотрел на нее с безграничной любовью и нежностью. Она взглянула на отца с тоской, с которой в последний раз смотрят на близких людей, и, поняв его ласковый взгляд без слов, поднялась и вышла из комнаты.

– Что тут происходит? – испуганно запричитал я, умоляюще глядя на Макса, но тот скорбно уткнулся глазами в пол, словно о чем-то умалчивая.

– Дорогой Эрнест, я принял решение, – с торжественной печалью сообщил Зигмунд, вздернув подбородок.

– Решение?… – растерянно пробормотал я.

– Мне не победить эту болезнь… Она
Страница 2 из 15

забрала все мои силы, изуродовав мое тело… – на какое-то мгновение он печально поник.

– Вы же знаете… – словно погрузившись в себя, задумчиво продолжил он. – Я всегда был реалистом… Возможно, будь я религиозен, как мои собратья, мне было бы легче принять это испытание…

– Вы всегда были примером мужества и стойкости!

Я попытался подбодрить его, помня о том, что этот величайший человек ни разу в жизни не пожаловался на судьбу и, даже перенеся тридцать три операции на протяжении последних шестнадцати лет, он постоянно отказывался от приема обезболивающих средств, чтобы их действие не смогло затуманить ясность его разума, которым он дорожил больше своего физического здоровья.

– Спасибо, мой верный друг… – с грустной признательностью улыбнулся мне Зигмунд и снова впал в задумчивость.

– Когда только появились первые признаки болезни, я спросил специалиста, каков его прогноз на дальнейшее развитие опухоли, на что тот ответил: «Никто не может жить вечно…» Он убедил меня, что операция будет легкой. Но если бы я знал правду о диагнозе с самого начала, если бы я мог предвидеть, что меня ждет в течение последующих долгих лет, то я бы решился на этот шаг гораздо раньше… чтобы уйти достойно…

– Зигмунд, я не очень понимаю Вас… О чем это Вы? – встревожился я от такого признания.

– По моей настоятельной просьбе доктор Шур сделал мне две инъекции морфия за последние сутки… Мой организм смертельно ослаб… И третьей инъекции он не выдержит…

– Зигмунд, прошу Вас… – догадавшись о его замысле, взмолился я.

– Я не вправе более быть обузой моим дорогим и любимым людям… – решительно заявил Фрейд, приподнявшись в кресле. По его искаженному мукой лицу было заметно, с каким неимоверным усилием давалось ему каждое движение.

– Вам известно, с какой болью я отношусь к потере возможности практиковать и трудиться… Но еще большую боль мне приносят страдания моих близких, которые им причиняет мое состояние. Я вижу страдания родных мне людей, которые мужественно пытаются их скрыть из-за любви и уважения ко мне… И все, что я прошу… – Зигмунд проникновенно взглянул на меня, – это понимания близких… и возможности дать мне достойно уйти…

Я опустил глаза, горестно осознавая, что ни у меня, ни у кого-либо другого нет ни моральных, ни этических прав осуждать или переубеждать этого великого человека, мучения которого перевешивали наш личный эгоизм держаться за него.

– Мне грех жаловаться на жизнь… – просветлев лицом, немного оживился Зигмунд и восторженно произнес: – Я дожил до таких лет, находя столь много теплой любви в своей семье, среди друзей… У меня была увлекательная, интригующая и полная невиданных до сих пор открытий работа… Это может показаться странным, но я никогда не считал себя ни ученым мужем, ни наблюдателем, ни экспериментатором и ни даже мыслителем… Я был темпераментным конкистадором… искателем приключений… со всем тем любопытством, смелостью и упорством, которые свойственны людям данного типа… Я пустился в длительные поиски разгадки темной стороны человеческого сознания и долго пробыл в ожидании успеха в своем рискованном предприятии… и, возможно, я таки достиг этого успеха… Кто еще может похвастать столь многим?.. Да, наверно, я не все успел сделать в этой жизни, что должен был… но боюсь, что теперь у меня не осталось на это времени…

Печально улыбнулся он и замолк. Я выжидательно замер, не проронив ни слова, уважительно и скорбно глядя на него.

– Доктор Джонс! – вдруг обратился он ко мне с официальной ноткой в голосе. – Вы знаете, как я всегда оберегал мою личную жизнь от чужих, не в меру любопытных глаз и ушей. Меня раздражали беспардонные и пошлые попытки всяких журналистов и так называемых поклонников моего труда влезть в мою жизнь с одной лишь целью – порыться в грязном белье и вынести оттуда хоть что-нибудь на обозрение жаждущей сенсаций публике. Я также всегда был против написания каких-либо биографических книг о себе. Все, что необходимо знать моим будущим последователям и противникам, я оставил в своих трудах… Только мои идеи, а не сам я или моя личная жизнь могут представлять интерес для мира… Возможно, моя скрытность помогла кому-то породить множество ложных толков и вымыслов обо мне… и даже мерзких предположений… Я оставлю это на их совести… Но вы – один из немногих моих учеников, кто оставался верным мне с момента нашего знакомства… не предавший и не отступившийся от меня, как это сделали многие… Я бесконечно благодарен вам за вашу преданность ко мне и моему делу…

На глазах Зигмунда блеснули слезы, тронувшие меня до такой глубины души, что я и сам едва сдержался, растроганно сглотнув подобравшийся к горлу ком.

– Честно признаться, я бы не очень хотел, чтобы писали какие-либо биографические книги о моей персоне… – без тени притворства или ложной скромности произнес он. – Но если кто и смог бы изложить правдивое воспоминание о моей жизни, так это вы.

Я посчитал корректным промолчать, зная, насколько эта тема была болезненна для моего учителя, и лишь благодарно поклонился. Зигмунд напутственно кивнул мне в ответ и, повернувшись к доктору Шуру, вежливо спросил:

– Можем ли мы покончить с этим делом сейчас?

– Да, – несколько волнуясь, ответил тот и открыл свой медицинский чемоданчик.

Зигмунд покорно закрыл глаза. Я тоже отвел взгляд в сторону, не в состоянии смотреть на то, как доктор Шур, стойко выполняя волю своего пациента, ввел ему последнюю, смертельную дозу морфия.

– Будучи далеким от религии человеком, я часто воображал сцены встреч и разговоров с Богом… – с долгожданным облегчением на лице, не открывая глаз, тихо признался учитель. – В основном мои обращения к Всевышнему состояли из моих упреков в том, что тот не дал мне лучших мозгов…

– Я не встречал людей с более живым и пронзительным умом, чем у Вас, – заверил я, подойдя к его креслу и взяв его за руку Зигмунд благодарно сжал мою ладонь.

– Я не знаю, в чем бы я мог упрекнуть сейчас Бога… Мне не в чем его упрекнуть… Хотя я не думаю, что меня там что-либо вообще ждет… Разве что пустота и тишина…

В его слабеющем голосе слышалось глубокое сожаление, словно о чем-то безвозвратно упущенном.

– Удивительное совпадение… именно сегодня Йом-Киппур… еврейский день искупления… – промолвил он, и я заметил, как одинокая слеза скатилась с уголка его глаза и исчезла на щеке.

– Нам будет Вас не хватать, Зигмунд… Но я верю, что Вас ждет чувство безмерной радости и свободы… – прошептал я ему на прощание, поразившись этим последним, внезапно вырвавшимся словам, показавшимся мне в тот миг такими нужными и правдивыми в своей естественности, но столь не соотносящимися с моим жизненным воззрением.

На кончиках его губ блеснула улыбка. Его грудь высоко поднялась и медленно опустилась. Он погрузился в мирный сон. Его страдания кончились. Он покинул этот мир, как и жил, реалистом.

Странный визитер

– Как же я от всего этого устал! Каждый день одно и то же! И ради чего все это? В чем смысл? Ведь у меня есть все, о чем может мечтать любой мужчина… Мне сорок четыре года… У меня красавица жена… Трое детей… Просторный дом… Любимый «Бэнтли»… Я бы уже давно мог отстраниться от чужих капризов…
Страница 3 из 15

от необходимости выслушивать эти бесконечные проблемы и раздавать желанные советы, как конфеты на Хэллоуин… Ты можешь себе представить?! Кира Найтли отказывается играть с Джудом Лоу!.. Хотя он утверждает обратное!.. А эти ночные звонки от Роберта Де Ниро! У него снова скверное настроение… Спрашивает, когда я в следующий раз буду в Лос-Анджелесе…

Дэвид сокрушенно помотал головой и печально посмотрел на свою ассистентку Шерил, с невозмутимым видом восседавшую за высоким столом в приемной и хладнокровно слушающую утреннюю исповедь своего босса. За четырнадцать лет совместной работы Дэвид так и не научился разгадывать по ее лишенному каких-либо эмоций лицу, то ли она глубоко сочувствует ему, то ли ей не менее глубоко наплевать на все его душевные излияния. Впрочем, Дэвид и сам лукавил. Будучи одним из самых востребованных и дорогих частных психотерапевтов на Харлей Стрит, он никогда не знал недостатка в клиентуре из звездных персон и аристократической публики, поэтому все его жалобы на тягости и усталость были в известной степени преувеличены и выдавали легкое самолюбование.

– Только за эту неделю я слышу это уже второй раз, – будто с неким укором иронично произнесла Шерил.

– Правда? – искренне изумился Дэвид. – Ты только подумай… Может, мне стоит отдохнуть? – он озадаченно взглянул на помощницу.

Та безразлично пожала плечами.

– Недели на две… На какие-нибудь острова… В Индийском океане… – мечтательно задумался он. – Сейшелы, например! У детей как раз скоро весенние каникулы! – с энтузиазмом озвучил он потенциальный выбор и, получив одобрительную улыбку Шерил, принял серьезный вид и настроился на рабочий лад.

– Хорошо! Кто у нас там сегодня?

Отклонившись вбок, он посмотрел через открытую дверь своего кабинета и несколько обомлел, обнаружив у себя странного посетителя. Это был старик с седой, короткой, но очень ухоженной бородой и в старомодных круглых очках. Не замечая Дэвида, он по-детски скукожился на стуле и что-то разглядывал впереди себя на полу.

– А это что еще за Зигмунд Фрейд? – вполголоса насмешливо спросил Дэвид у Шерил, налегая грудью на декоративную стенку стола. С игривой улыбкой на лице та протянула ему заполненную анкету.

– Ты меня пугаешь своим загадочным видом, – шутливо предупредил Дэвид, недоуменно нахмурившись, но тут же остолбенел, прочитав лицевую сторону анкеты.

– Зигмунд Фрейд?! Восемьдесят три года?!. Это что, шутка?!.

Он испуганно уставился на Шерил, но ее прозрачный взгляд дал ясно понять, всё, что она могла, она уже ему предоставила и ничем другим помочь, увы, больше не может. Растерянно обернувшись в сторону кабинета, Дэвид словно завороженный поплелся на лившийся из двери солнечный свет, нелепо передвигая вдруг обмягшими ногами, будто волочившимися вслед за сгорбленным телом. Ввалившись внутрь кабинета, он остановился напротив старика и, разглядывая его, невнятно пробубнил:

– Здравствуйте… Я доктор Поллак…

– А! Доброе утро, коллега! – оживился старик и почтительно привстал со стула. – Очень рад с вами познакомиться!

Посетитель говорил на очень приличном английском, но как послышалось Дэвиду, с явным немецким акцентом, от чего холодный озноб пробежал по его спине.

– Зигмунд Фрейд, – представился старик.

Дэвид почувствовал странную слабость в голове.

– Подождите! – умоляюще попросил он, видя, что перед ним стоит точная копия основателя психоаналитики, но не понимая, что это за чертовщина.

– Вы кем-то приходитесь Зигмунду Фрейду? Я имею в виду… тому самому… Зигмунду… – с надеждой промямлил Дэвид, для доходчивости махнув рукой куда-то в сторону окна.

– Кем-то прихожусь? – удивился старик. – В общем-то да. Я им себе и прихожусь, – рассмеялся он хорошей шутке.

«Пластическая операция! Фанат! Маниакальное расстройство! Бред!» – с облегчением подумал Дэвид, мысленно прокрутив очевидные версии. Выпрямив спину, он расслабленно поинтересовался:

– И чем я могу вам помочь?

– О! – заинтригованно отозвался старик. – Я уверен, что вы мне многим сможете помочь! – словно что-то предвкушая, вращательными движениями кистей он принялся ритуально массировать костяшки пальцев, будто обмывая их перед хирургической операцией.

– Вы, кстати, не предложите мне занять место пациента?.. – вежливо намекнул он, указывая на кушетку.

– Да! Конечно! – с сарказмом воскликнул Дэвид, гостеприимно разведя руками и изображая жестами, что все тут к услугам клиента.

– Спасибо! – поблагодарил старик и бесцеремонно улегся на кушетку. – С чего начнем? – повернув голову к Дэвиду, довольно спросил он.

– Да с чего угодно! – предложил Дэвид и, умиленный такой непосредственностью гостя, плюхнулся в свое кожаное кресло. Стараясь непринужденно улыбаться, он закинул ногу на ногу, не заметив, как принял тем самым защитную позу. Старик хитро прищурил глаз.

– Вас наверно интересует, как я оказался здесь? В вашем времени, – с понимающей улыбкой произнес он.

– Действительно! Интересно узнать! – скатываясь все больше к непозволительному для профессионала паясничеству, язвительно подтвердил его догадку Дэвид.

– Все дело в том, – флегматично приступил к объяснению старик, не обращая внимания на нервозность психотерапевта, – что я умер на тринадцать дней раньше положенного мне срока… Двадцать третьего сентября 1939-го года… Тогда, как должен был отойти в мир иной шестого октября… Я узнал об этом недавно… – старик грустно замолк.

– Да-да… – словно засыпая под сладкую байку, уютно уложив голову на ладонь и причмокивая, Дэвид призвал рассказчика не прерывать своего сказочного повествования.

– Еще при жизни меня начало тревожить смутное чувство… что я что-то безвозвратно упускаю… как будто бы я должен был что-то сделать, но никак не мог разобрать, что именно… Я все время давал себе отсрочку, обещая самому себе понять причину своего внутреннего беспокойства… но так и не успел… – старик взволнованно взглянул на скучающего психотерапевта и просветлел лицом. – Вам может показаться забавным, но даже там мы не сразу находим ответ!

Дэвид с театральными сожалением выпятил нижнюю губу, но старик безо всякой обиды продолжил:

– Может быть, поэтому мне вернули те тринадцать дней, чтобы после… перерыва… я возвратился снова сюда… для поиска ответа… – таинственно расширив глаза, он опять замолчал и уставился на своего слушателя.

– Хорошо! – начиная терять терпение, всплеснул руками Дэвид, но тут же, совладав с собой, медленно свел ладони вместе и, растопырив пальцы на манер петушиного гребеня, направил их на сумасбродного старика. – То есть, по-вашему, вы умерли в 1939-м году и сейчас снова родились в 2014-м году! Сегодня, я так понимаю! – чеканя каждое слово, попытался он достучаться до старческого рассудка.

Старик слегка приподнял подбородок, внимательно прислушиваясь к скептическим рассуждениям. Удовлетворенный реакцией, Дэвид решил его добить:

– И кто же вас сумел сегодня родить в таком виде? Не хочу быть грубым, но, извините, на младенца вы не очень-то смахиваете! Впрочем, на восемьдесят три вы тоже не тянете. Свежи, как огурчик!

– А! Вы про это? – расплывшись в добродушной улыбке, указал на свое тело старик. – Нет! Все гораздо
Страница 4 из 15

проще! – поспешил успокоить он. – Я не родился сегодня. Я воплотился сегодня… В чужое тело… Кстати, как мне там объяснили, тело принадлежало бездомному бродяге, которого недавно вытащили из состояния клинической смерти в «неотложке»… Вы не поверите! – восторженно воскликнул старик. – Но ему тем самым продлили жизнь ровно на тринадцать дней!

– А главное, этот бродяга как две капли воды был похож на Зигмунда Фрейда! – торжественно завершил душещипательную историю Дэвид.

– Не совсем… – сморщившись, тихо произнес старик.

Дэвид насторожился.

– Я понимаю, вам сложно в это поверить… – сочувственно и мягко сказал старик. – На вашем месте я бы и сам заподозрил наличие переноса скрытых фантазий…

– Стоп, стоп, стоп! – запротестовал Дэвид, почувствовав угрозу быть погребенным под психоаналитической терминологией.

– Но я пришел к вам за помощью… Как коллега к коллеге… – не останавливаясь, продолжил старик. – Тем более вас мне рекомендовал лорд Бедфорд.

– Лорд Бедфорд! – возбужденно ухватился за спасительную информацию Дэвид. – Лорд Бедфорд, который умер три года назад от передозировки виагры напополам с кокаином?!

– По правде сказать, он мне не сообщал причину своей смерти, – лукаво ухмыльнулся старик.

– Ну конечно! – подозрительно протянул Дэвид. – Об этом писали все газеты!

– Ну как вы можете догадываться, я не мог этого читать там! – многозначительно подметил старик.

– А что так?! – выпалил Дэвид. – В следующий раз, когда будете там, – он пренебрежительно ткнул указательным пальцем вверх, – предложите Святому Петру, чтобы на входе у райских врат вместе с рекламными листовками он раздавал бы еще и свежие издания газет. Например, «Метро»! Вполне сойдет, чтобы быть в курсе всех земных новостей!

– Предложить Святому Петру?! – прыснул от смеха старик. – У райских ворот?! Издания газет?!

Не в силах более сдерживаться, он схватился за живот и разразился заразительным хихиканьем, страдальчески корчась и беспрерывно вытирая набежавшие слезы.

– Очень смешно! – завистливо пробурчал Дэвид. – Смотрите, не обмочитесь от счастья на кушетку, а то, знаете ли, бывали случаи!

– Правда?! – в миг успокоился старик и, забегав глазами, словно анализируя варианты, с серьезным видом поинтересовался: – А вы не пробовали…

– Нет, не пробовал! – резко оборвал его Дэвид, не дав тому договорить. – И знаете что! – недовольно нахмурился он. – Возможно, вас это огорчит, но боюсь, что я ничем не смогу вам помочь! Мне очень жаль!

– Ну что ж… – покладисто согласился старик, сползая с кушетки. – По крайней мере, мы попытались.

– Да, – успокоился Дэвид. – Кстати, не беспокойтесь об оплате. Будем считать, что «сеанс» был бесплатным. – Он выдавил улыбку и протянул руку в сторону двери.

Старик признательно улыбнулся и медленно направился к выходу.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Дэвид и, выпроваживая старика, вышел в коридор.

– О, Дэвид! – раздался вдруг звучный голос, полный наивной доверчивости.

– Доброе утро, Рассел! – сухо поприветствовал Дэвид моложаво выглядевшего актера, только что громко хохотавшего с его ассистенткой.

– Я немного раньше времени… – виновато залебезил Рассел.

– Ничего страшного. Я тебя сейчас приму, – заверил его Дэвид.

– О, боже! – ошарашенно выпучил глаза Рассел. – Вы же этот! – На его лице отобразилась мучительная работа мысли. – Вуди Аллен! – хлопнул он в ладоши. – Вам с бородкой даже еще лучше! Я обожаю ваши фильмы! Особенно этот… «Ты встретишь таинственного незнакомца!» – рассыпался в комплиментах он.

– Вуди Аллен? – старик удивленно посмотрел на Дэвида.

– Да! Знаменитый голливудский режиссер! Фактически ваш ровесник! Должны знать! – съязвил тот.

Старик нахмурился, будто стараясь припомнить что-то знакомое.

– Шерил, проводите, пожалуйста, этого господина! – приказал Дэвид помощнице и, отделавшись от странного посетителя, пригласил Рассела пройти в кабинет.

– Так это не Вуди Аллен?! А кто тогда?! – недоуменно спросил тот.

– Без понятия, – тихо буркнул Дэвид и шепотом раздраженно пояснил: Какой-то старикашка… Несносный…

– Итак, Рассел! – подобрел он, по-хозяйски усаживаясь в свое кресло.

– Дэвид! – по-свойски сев на кушетку, Рассел спустил ноги вниз и, непоседливо задрыгав ими, взволнованно затараторил. Его возбужденное поведение создавало впечатление, что он до сих пор не вышел из роли Артура. – Ты знаешь, я тут подумал недавно! А что, если все-таки то мое желание, как-то повлиять на общественное мнение и изменить ход событий, сделав их неподвластными парламентариям, и есть мое истинное предназначение?! Ведь если только допустить…

– Подожди, подожди! Не торопись! – прервал его Дэвид, почувствовав некое разочарование от отсутствия видимого прогресса. – Во-первых, ляг!.. Замечательно! А потом… мне кажется, мы снова возвращаемся назад… к нашей опорной точке разговора… Я бы больше сконцентрировался на нашей последней встрече… Ты можешь мне рассказать о своих чувствах после нашего последнего разговора? – мягко, но настоятельно попросил Дэвид.

– Думаю, что могу… – озадаченно промямлил Рассел, напряженно вспоминая их последний разговор.

– Прекрасно! – вздохнул Дэвид.

Он еще некоторое время последил за возобновившимся словесным потоком Рассела, но к середине монолога погрустнел. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за свою несдержанность и хамство, с которым он накинулся на странного старика. Почему он так поступил? Что его так взбесило? Это было так не похоже на него. Даже если старик был случайно забредшим к нему чокнутым фантазером, даже если и просто шарлатаном! Все это никак не оправдывает его поведения! Горькое чувство от того, что необоснованно нанесенную обиду нельзя исправить, не давало покоя. Закончив наспех с Расселом, Дэвид оставил Шерил распоряжение, чтобы никто его сегодня не тревожил, и покинул клинику Выскочив на улицу, он рассеянно двинулся вдоль по улице к своему «Бэнтли» и вдруг остановился, ощутив невероятное облегчение, обрушившееся на него. На скамейке под крышей автобусной остановки одиноко сидел старик. Дэвид подошел к нему и нерешительно замялся, словно не зная, с чего начать свои извинения.

– Он никогда не был в обиде на вас за ту поездку, – вдруг ни с того ни с сего выдал грустно старик, посмотрев на Дэвида.

– Что, извините? – оторопел тот.

– Ваш брат. Майкл. Он не в обиде на вас.

Дэвид побледнел и с отчаянной мольбой в глазах посмотрел на старика. «Откуда он мог это знать?!» – промелькнула леденящая душу мысль. Майкл был близнецом Дэвида. Их отец, состоявшийся инженер, очень любил задавать сыновьям математические задачки, убеждая их, что это лучше всего развивает интеллект, без которого в жизни придется туго. Однажды отец задал им очередную задачу, пообещав взять с собой в командировку в Париж того, кто быстрее ее решит. Им было тогда по двенадцать лет, но Майкл явно отличался большей смышленностью по сравнению с Дэвидом, а главное он был еще и более ответственным. Он без труда решил задачу, тогда как Дэвид решил себя не утруждать и еще немного побездельничать. Ночью, правда, Дэвид спохватился и, поняв, что задача ему не по силам, совершил нечестный поступок. Бессовестно
Страница 5 из 15

списав решение задачи в тетради брата, он подложил «свое» решение отцу на тумбочку у его кровати. И когда утром Майкл принес тетрадь, то отец его, конечно же, похвалил, но сообщил, что Дэвид был первым. Майкл стойко выдержал удар и даже не попытался опротестовать вердикт отца взять с собой Дэвида. Через три месяца Майкл погиб в результате несчастного случая, его сбила машина. Дэвид всю жизнь проклинал себя за ту поездку… Услышав шокирующее заявление старика, Дэвид стал испуганно озираться по сторонам.

– Вы сейчас, наверное, решили, что я шпион, – спокойно произнес старик. – Подумайте сами, откуда мне знать такие подробности вашего детства. Вы никому об этом не говорили. И даже если вас терзают сомнения, то задайтесь простым вопросом, с какой стати вами должны интересоваться секретные службы, агентов которых вы сейчас ищите?.. Все гораздо проще… – старик сочувственно посмотрел в глаза растерявшегося Дэвида.

– Я думаю, нам нужно поговорить, – предложил Дэвид. Он оглянулся в сторону своей клиники, но передумал возвращаться. – Вам ведь негде остановиться? – спросил он и, тотчас поняв бессмысленность своего вопроса, добавил: – Вы не против поехать со мной… ко мне домой?..

Старик согласно кивнул.

Речные угри

– В детстве я мечтал стать фокусником… Как-то воскресным утром отец взял меня с собой на прогулку по старой Вене. Мне было около восьми… Я помню, как, пройдясь по улочкам, мы вышли на площадь Ам-Хоф, где увидели возбужденную толпу горожан, собравшуюся вокруг заезжего иллюзиониста… Стройный, красивый и уверенный в себе парень, с вьющимися волосами, убранными на затылке в длинный хвост, он демонстрировал зевакам свои трюки с разноцветными шарами и игральными картами, которые то незаметно исчезали в его руках, то появлялись из воздуха. Публика была в восторге. Очарованная им, она бросала ему мелочь, щедро вознаграждая аплодисментами… Однажды на улице незнакомка предсказала моей маме, что я стану знаменитым, великим человеком. Мамина непоколебимая убежденность в мою избранность быстро меня заразила… После той прогулки с отцом я понял, что люди хотят быть соучастниками тайны, создавать себе кумиров. А из-за своего любопытства готовы жертвовать целыми состояниями… Фокусы стали воплощением моих детских амбиций. Вечерами напролет я пытался постичь искусство манипуляций с мамиными картами, но во время домашних представлений они глупо застревали меж пальцев и предательски выпадали из рукавов, чем жутко смешили моих младших сестер. И только мама с нежностью смотрела на мои неумелые трюки… Она была прекрасна… Я ее очень любил…

Зигмунд замолчал, с безутешной печалью смотря куда-то в глубь комнаты, утонувшей в вечерних сумерках. Дэвид замер в кресле, внимательно слушая и не мешая его воспоминаниям.

– Потом мне в руки попалась одна потертая книжка… вернее брошюрка с рассказами одного английского путешественника об индусских магах… Она поразила меня… Идея о всемогущей внутренней энергии вдохновила мою веру в личное всесилие… К тому времени отец решил, что из меня получится величайший врач Австрии. И хотя я больше мечтал стать неустрашимым полководцем Ганнибалом и победоносным военачальником Кромвелем в одном лице, перечить отцу я все же не стал. Весть о юном врачевателе незамедлительно разлетелась по нашему еврейскому кварталу. И несмотря на то, что мне было тогда всего-то лет десять и всякая мысль о медицине наводила на меня смертельную тоску, вся наша бесчисленная родня с соседями вмиг прониклась убеждением, что «золотой мальчик Зиги» – такой врач, о каких мир еще не слыхивал. Уважаемые мужи в синагоге со знанием дела рассматривали меня и умудренно качали головами, женщины осаждали мою мать, напрашиваясь на частный прием. Самой настырной оказалась наша соседка Ривка, полная женщина за шестьдесят, подрабатывающая домработницей в семье раввина. Отказать ей маме было неудобно. Во время магического сеанса я посадил ее напротив себя и, вытаращив на нее страшные глаза, начал вырисовывать руками завихристые круги перед ее лицом. Она испуганно вылупилась на меня, затаив дыхание и вцепившись в свою сумку. «Что-нибудь чувствуете?» – грозно спросил я ее. «Кажется, прилив жара», – словно прислушиваясь к себе, залепетала она, после чего произошло нечто невероятное. «О, боже!» – стыдливо прикрыла она рот ладонью, но не в силах сдерживаться, повторила сей возглас еще раз семь и внезапно заголосила. Отец решил, что она испускает дух, и вылил на нее ушат холодной воды. Отдышавшись и успокоившись, соседка стеснительно призналась, что такого с ней не было с тех самых пор, как ее муж покинул эту бренную жизнь. Ночью я проанализировал произошедшее и пришел к выводу, что моя магическая сила вызвала в соседке реакцию скрытых чувств, которые она безответно испытывала к лавочнику Якобу, овдовевшему двумя годами ранее. На следующий день я задумал опробовать свою магическую власть над одним из своих одноклассников, мерзким типом родом из восточной Пруссии, который постоянно издевался и подтрунивал надо мной. Как ни странно, но мои сосредоточенные вращения ладонями перед моим противником ни по ходу солнца, ни против того никакого эффекта на него не возымели. Заливаясь смехом, он язвительно заявил, что я веду себя, как девчонка, заставив меня тем самым опустить глаза вниз. Вполне возможно, решил я, что неподатливость моего противника к магическому воздействию объяснялась его вероятной неприязнью к своей матери или же его глубинными гомосексуальными наклонностями. Так или иначе, но в силе магии я вскоре разуверился, став рьяным реалистом-скептиком, что, в общем, и предрешило мой будущий выбор – поступление на медицинский факультет Венского университета… Поначалу я нашел учебу достаточно скучным занятием. Перспектива возиться с безнадежными пациентами тоже представлялась малорадостной. К тому же мне часто приходилось выносить нападки сокурсников, которых я раздражал своей еврейской принадлежностью, но что в итоге побудило меня выработать стойкость к трудностям и к критике. Желая как можно меньше общаться с людьми, я обретал покой, проводя время за лабораторным столом среди склянок и банок с анатомическими препаратами в надежде на самостоятельную исследовательскую практику. И вскоре удача улыбнулась мне в лице зоолога Карла Клауса. Он предложил провести научную работу в Институте зоологических исследований в Триесте. За эту возможность я с радостью и ухватился… Это было изумительное время… Я мог часами наблюдать за земноводными тварями. Особенно мне нравилось следить за парой лягушек, от безделья спаривающимися друг с дружкой в промежутках между кормежкой. Самца я назвал Зигмундом. Мне импонировал его напор. С противоположным полом он был гораздо увереннее меня. Без лишних прелюдий он вскарабкивался на свою пассию и жадно овладевал ею, раздувая щеки и выбрасывая вперед язык. Она не сопротивлялась ему и лишь томно закатывала свои пучеглазые глазки. «Ей тоже стоило бы дать какое-нибудь имя», – подумал я, но тут же осекся от чувства острого стыда. Первое женское имя, которое мне пришло на ум, было Амалия. Имя моей матери.

Старясь как можно скорее забыть свой конфуз, я назвал ее
Страница 6 из 15

Бертой… Через несколько дней, к моему горькому сожалению, мне пришлось разрушить их любовную идиллию. Для эксперимента по мышечной рефлексии понадобилась лягушка… Я выбрал Зигмунда… Взяв в руки скальпель, я проколол ему голову насквозь… Он дернул пару раз лапкой и безжизненно замер…

– Ну что ж! – подал голос Дэвид и, взглянув на часы, привстал с кресла. – Для первого раза, я думаю, хватит. Как вы сами и напутствовали своих последователей, сеанс должен быть не более сорока – пятидесяти минут.

– Второе условие, сеанс не может быть дешевым, чтобы клиент ощущал, за что он платит, – напомнил Зигмунд, с хитринкой улыбнувшись своему личному психотерапевту.

– Я запишу это вам в кредит! Рассчитаемся позже! – отшутился Дэвид.

– Такой вариант меня устраивает, – одобрил предложение Зигмунд, не спеша покидать кушетку.

– Вы знаете… История с лягушками… она произвела на меня впечатление… – задумчиво произнес Дэвид, терпеливо ожидая, пока Зигмунд решится последовать за ним.

– О! Это вы еще не слышали моей истории о речных угрях! – оживился Зигмунд.

– Речные угри? – Дэвид озадаченно сел обратно в кресло.

Зигмунд полыценно засиял.

– Клаус поставил передо мной задачу! – довольно начал он свое новое повествование. – Выявить гонадическую систему угря! Нужно сказать, что, несмотря на бесчисленные попытки, предпринимаемые столетиями со времен Аристотеля, никто так и не смог обнаружить яички зрелого самца угря! Трудность такого выявления связывали, как правило, с его необычной миграцией перед брачным периодом. Все дело в том, что яички у угрей можно обнаружить лишь в брачный сезон, но в это время угри находятся в море, где их никто не вылавливал. Однако в 1874 году доктор Сирский описал маленький дольчатый орган угря и предположил, что он представляет собой недостающие яички. Мне поручили проверить это открытие! Я препарировал около четырехсот угрей и обнаружил у многих из них орган Сирского. Микроскопические исследования гистологической структуры данного органа подтвердили высокую вероятность того, что найденный мною орган являлся незрелым семенником. Мой преподаватель был вполне удовлетворен моей работой. Но несмотря на то, что это был явный прорыв в серии подобных исследований, который подтверждал предположение Сирского, я был по-юношески слишком честолюбив, чтобы считать свою находку победой в науке. Мне хотелось предоставить миру неопровержимые доказательства наличия яичек у самцов угря. Полностью посвятив свое время решению этой задачи, я фактически начал бредить угрями. Они стояли у меня перед глазами и днем и ночью. Мне стали сниться кошмарные сны… Длинные, как шланги, угри с болтающимися бычьими яйцами… Шипя и извиваясь, они вырывались из моих рук и пытались парить в воздухе, но под тяжестью яиц падали мне на голову, отчего однажды я даже проснулся посреди ночи в холодном поту… Наутро меня осенило. Я понял, что наш разум подсознательно ищет в природе сходство с фаллическим символом.

– Невероятно! – потрясенный услышанным, Дэвид разинул в изумлении рот.

– Дэвид!.. Дэйв!.. Ты дома? – послышался женский голос снизу. Дэвид вздрогнул, словно прийдя в себя.

– Это моя жена, – лаконично объяснил он.

– Как хорошо, что ты уже дома, дорогой! – обрадовалась она спускающемуся по лестнице мужу, ставя на пол несколько бумажных пакетов. – Мы только что из Хэрродс, привезли вкусненького на ужин. Ребята, не забудьте помыть руки! – кратко отчитавшись, строго обратилась она к троим детям, выскочившим из-за ее спины и стремглав помчавшимся в гостиную комнату.

– Если ты не занят, то не мог бы… Ой, извините! Я не заметила вас сразу! – повернувшись снова к мужу, опешила она, увидев на лестнице появившегося за ним старика.

– Ничего страшного. Со мной такое часто случалось, – иронично произнес Зигмунд, элегантно поклонившись, как он успел оценить, уточненной и весьма эффектной женщине.

– Моя супруга Рейчел… – представил Дэвид жену и пробежался взглядом по застывшим у входа в гостинную детям. – Арон, наш старший. Ему одиннадцать лет. Ребекке семь лет и Натану, младшему, пять.

– Очень приятно. Зигмунд, – представился семейству гость Дэвида, расплывшись в доброй улыбке.

– Зигмунд! – воскликнула Рейчел. – Вы так похоже на…

– Вуди Аллена? – подсказал тот, лукаво подмигнув ей.

– Да… И на него тоже… – растерянно протянула она.

– Дорогая, на пару слов? – позвал Дэвид жену, незаметно покосившись на кухню.

– Да… Конечно… – ничего не понимая, она последовала за ним.

– Ты папин пациент? – осмелела девочка, подойдя к Зигмунду, пока родители о чем-то возбужденно перешептывались на кухне.

– Думаю, что да, – ответил Зигмунд, робко подсматривая за Рейчел, которая с отвисшей челюстью испуганно вертела головой, поглядывая то на него, то на супруга. Видимо, дар убеждения мужа взял вверх над чудовищным смятением, которое, как январский снег в Лондоне, внезапно свалилось на нее. Выдохнув и решительно вытянув руки по швам, она встряхнула головой и с несколько искусственной улыбкой на лице вышла из кухни.

– Зигмунд, вы не останетесь у нас на ужин? Это было бы большой честью для нас! – стараясь держаться естественно, обратилась она к таинственному гостю.

– С удовольствием, – не отказался Зигмунд.

– И какие у вас планы на ближайшее время? – без тени спеси или недовольства поинтересовалась она за вечерним ужином.

– Прошу не воспринимать это за намек! – с намеком на легкое негодование, поспешил уточнить Дэвид, укоризненно посмотрев на жену.

– О нет! Ни в коем случае! Я ничего такого не имела в виду! – заволновалась Рейчел, виновато взглянув сначала на мужа, потом на старика.

– Не стоит беспокоиться. Абсолютно резонная, а главное своевременная постановка вопроса, – спокойно заверил Зигмунд, остановив вилку на полпути ко рту. – О планах стоит серьезно задуматься, – погрустнел он, слегка нахмурив брови.

– Может, тебе сходить в IMAX? – предложила Ребекка, размазывая ложкой кусок шоколадного торта по тарелке.

– IMAX? А что это? – искренне удивился Зигмунд.

– Ты что, не знаешь, что такое IMAX? – с детской непосредственностью звонко рассмеялась она.

Зигмунд затряс головой, недоуменно улыбаясь.

– Это кино! Ты надеваешь очки и как будто оказываешься внутри. Как в реальности! – размахивая рукой, восторженно объяснила она.

– Милая, осторожнее с ложкой, а то раскидаешь торт по всей кухне, – ласково предупредила ее мать.

– Как в реальности это очень хорошо, – игриво прокомментировал Зигмунд. – А очки такие, как у меня? – приподнял он оправу.

– Нет! 3D! – расхохоталась Ребекка.

Зигмунд округлил глаза.

– А какой твой любимый фильм? – присоединился к разговору Арон.

– Пожалуй, «Огни большого города». С Чарли Чаплином, – поразмыслив, ответил Зигмунд. – Но я не прочь посмотреть что-нибудь из Вуди Аллана, – шутливо предложил он, переведя взгляд на Дэвида.

Арон скептически поморщился:

– Нет… Мне нравиться «Гадкий я».

– Хм… Гадкий ты?

– Хорошо, ребята! – вмешался Дэвид, желая отвлечь детей, чтобы они не докучали старику. – Заканчивайте ужин и можете потом еще немного поиграть перед тем, как пойдете спать.

Дети послушно притихли и уткнулись в свои тарелки.
Страница 7 из 15

Зигмунд с умилением уставился на них и пытливо прищурил глаз, наблюдая за тем, как младший из них, Натан, очистил банан и сунул его себе в рот.

– Поразительно, сколько может рассказать о ребенке поедание банана, – словно беседуя со своим давним коллегой, обратил внимание Дэвида Зигмунд.

– Зигмунд! Я вас умоляю! – цокнул Дэвид вилкой по краю тарелки. – Иногда бананы – это просто бананы! Разве не так? – призвал он его к милосердию.

– Так и есть, – согласился тот и довольно выпрямился на стуле. – Иногда бананы – это просто бананы, – состроил он хитрую физиономию, оглядываясь по сторонам.

– А чем еще могут быть бананы? – не удержалась от наивного вопроса Ребекка.

Зигмунд всем своим плутовским видом показал, что он проглотил язык.

– Вы не против прогуляться? – предложил ему Дэвид.

– Почему бы и нет! – озорно согласился тот.

Кокаин

– Я всегда хотел жить здесь… в этом городе… Я полюбил его с первого взгляда… – трогательно поведал Зигмунд, глядя через пассажирское окно на замаячивший по ту сторону Темзы Вестминстерский дворец. Словно высеченный из песочной глыбы, в отблеске вечерних фонарей, его стены казались безупречными в своей строгости и неприступности.

– Вы не находите его прекрасным? – обернувшись на Дэвида, с долей претензии спросил Зигмунд.

– Да… Пожалуй да, – неуверенно пролепетал тот, заворачивая на Вестминстерский мост. – Хотя мне наверно сложнее оценить. Я родился здесь и видел все это миллионы раз. Мне кажется, за повседневностью я, как и многие местные жители, перестал его замечать.

Будто оправдываясь, он пожал плечами. Зигмунд непонимающе хмыкнул и умиротворенно откинулся на подголовник сиденья, залюбовавшись видом приближающегося Биг Бена.

– Великое место разумной свободы… Героический английский пуританизм с благородной преданностью общественному благу, упрямством и обостренным чувством справедливости среди граждан… с огнем общего интереса, высоким представлением о жизни, которую следует прожить стойко, мужественно и почетно… – с торжественной гордостью заявил Зигмунд. Впечатленный такой пылкой речью, Дэвид пригнулся к рулю и сквозь лобовое стекло пригляделся к башне Елизаветы, пытаясь новым и незамыленным взглядом уловить скрытый в ней образ.

– Мне кажется, что с тех пор тут мало что изменилось, – высказал предположение Зигмунд, поубавив в тональности патетичность.

– Да… Нет… – путано согласился Дэвид, не желая разочаровывать старика на ночь. – Разве что приезжих стало больше, – острожно добавил он.

– Я всегда завидовал моему старшему сводному брату Эммануилу в том, что он имел возможность уехать и жить в Англии и что его дети выросли в условиях, далеких от ежедневных репрессий, которым подвергались мы в Австрии, – не слыша Дэвида, погруженный в свои раздумья, продолжил Зигмунд.

– Знаете… в своих фантазиях я часто отождествлял себя с сыном Эммануила, – тихо признался он. – Ведь тогда бы мне не пришлось проходить столь трудный жизненный путь.

– Ну, может, тогда бы вы не стали тем, кем вы стали? – робко сказал Дэвид.

Зигмунд прислушался к его словам и величаво вдохнул полной грудью. Признав бесспорную правоту довода, он принялся молча рассматривать мелькающие за окном улицы, здания и толпы молодых, веселящихся людей, которыми буквально кишил центр Лондона.

– Как на счет прогуляться по парку? – спросил Дэвид своего именитого пассажира, притормозив у свободного парковочного пятачка на углу Грин-парк.

– Вполне, – узнав знакомые места, согласился Зигмунд.

Они вышли из машины и довольно переглянулись, ощутив, каким необычайно теплым был этот поздний весенний вечер.

– Зигмунд, извините! – вдруг опомнился Дэвид, увидев по близости еще открытый магазинчик Marks & Spencer. – Я заскочу на минутку? Куплю парацетамол Рейчел, а то у нее снова обострилась мигрень.

– Конечно же! – с пониманием отнесся Зигмунд.

– Спасибо! Только никуда не уходите! Ждите меня здесь! Я мигом! – потребовал Дэвид и направился в магазин.

Оставшись один, Зигмунд посмотрел по сторонам и стал вылавливать внимательным взглядом проходивших мимо людей, оценивая их одежды, манеры и настрой. В какой-то миг он заметил стоявшего неподалеку чернокожего парня, достаточно крепкого телосложения, в джинсовой куртке поверх спортивной кофты, прятавшего лицо под плотным капюшоном. Тот явно обратил внимание на одинокого, пожилого джентльмена, как ему показалось, ищущего ночных приключений. Не решаясь подойти к старику поближе, парень остался стоять в тени переулка, дергано оглядываясь и потирая руки. Наконец осмелев, он рванул к старику и, делая вид, что проходит мимо, сквозь зубы процедил:

– Дурь нужна?

– Что, пардон? – не расслышал Зигмунд.

– Травка, колеса, кокс, – озвучил список парень, резко развернувшись и пройдя в обратном направлении.

– Кокс? – удивился Зигмунд.

– Да, кокс! Кокаин! Интересует? – настороженно оглядевшись, наркодилер остановился.

– У вас есть кокаин?

– Все что угодно! – сверкнул в темноте золотым зубом дилер. – Будешь брать? – распахнув куртку, он вытащил из потайного кармана уголок маленького целлофанового квадратика с белым порошком внутри. Зигмунд слегка наклонился к груди парня, чтобы разглядеть пакетик, но тот резко задернул полы куртки.

– Было время, когда я мог прославиться благодаря кокаину, – отпрянув назад, Зигмунд, с нескрываемым сожалением в голосе, почему-то решил поделиться своей историей с криминального вида парнем.

– Чё, серьезно, что ли?! – недоверчиво оскалился тот.

– Да… Но этого не случилось по вине моей жены… – пожаловался Зигмунд недоброму незнакомцу.

– Да, эти женщины они такие… Всю жизнь нам портят! – поддержал его парень, нервничая, что торчит около старика уже подозрительно долго.

– Я ознакомился с литературой о кокаине, содержащемся в листьях коки, которые жевали некоторые индейские племена для снятия напряжения и усталости, – начал Зигмунд свое поучительное повествование. – Потом узнал, что немцы испытывали кокаин на солдатах и сообщали, что он увеличивает их жизненную силу и повышает стойкость. Я раздобыл немного кокаина и попробовал испытать его воздействие на себе и выявил, что кокаин способствует улучшению настроения и вызывает ощущение сытости, снимая бремя всех забот, но не притупляя моего разума!

Зигмунд восторженно посмотрел на своего случайного собеседника. Тот со знанием дела ухмыльнулся.

– Сделав это важное открытие, я стал регулярно принимать малые дозы этого волшебного вещества против изводившей меня депрессии и несварения желудка! – продолжил Зигмунд. – Позже я открыл новые возможности применения этого целительного средства и предложил моему другу использовать кокаин через роговицу глаза, и обнаружил в случае моего другого приятеля, страдающего от болезненного пристрастия к морфину, что эту проблему можно устранить с помощью подкожных инъекций кокаина, не беспокоясь о его накапливании в организме.

– Да ты, чувак, в теме! – потеряв бдительность и все больше проникаясь интересом к чумовому старику, потрясенно зашумел наркодилер.

– Я был вдохновлен эффектом этого драгоценного средства, – печально улыбнулся Зигмунд и горько
Страница 8 из 15

добавил: – Правда, мне пришлось столкнуться с нападками со всех сторон и яростно протестовать против клеветы по поводу применения кокаина…

– Черт! Вот это уважуха! – завелся детина. – Моим парням бы такой характер! А то они каждый раз начинают сопли жевать при любой облаве!

С нескрываемым восхищением он вытаращился на старика, ловя каждое его слово с такой же верой, с какой приблудная паства слушает библейское откровение из уст пастора.

– Однако я не сдавался, – стойко заверил Зигмунд. – Работая в Париже, я продолжал изучать действие кокаина.

– Подожди! – взволнованно перебил его парень. – В Париже?! А где ты там брал кокс? Не у моего кузена Этьена? Он похож на меня, но только более тупой…

– Нет. Кокаин мне поставляла фармакологическая фирма «Мерк», – без задней мысли проболтался Зигмунд.

– Твою-то мать! Охренеть! – возбужденно проревел наркоделец. – Я так и знал, что эти компании в доле! То-то нас власть так прессует! – потрясенный, он уставился на старика.

– Регулярные поставки позволили мне сконцентрироваться на дальнейшем исследовании кокаина, – не обращая внимания на бурную реакцию собеседника, продолжил Зигмунд. – Правда, Мерк запрашивал слишком высокую цену за него. И у меня даже стали появляться сомнения, смогу ли я когда-либо расплатиться за очередную дозу.

– Мы все через это прошли, брат! Эти ублюдки такие жлобы! – чуть ли не прослезившись, фамильярно протянул парень и с теплотой распростер руки, словно своему брату по несчастью на сеансе анонимных наркоманов.

Тронутый такой открытостью Зигмунд разоткровенничался:

– Поняв, что кокаин обладает благотворным действием, я немного отправил его своей жене в Австрию для общего укрепления организма.

– Серьезно?! Отправил свой жене?! – наркодилер выпучил глаза.

– Да. Почтой, – без тени смущения подтвердил Зигмунд.

– Почтой?! Да ты крутой чувак!! – лицо бедолаги перекосилось от ошеломления, граничащего с помешательством.

Не понимая причины столь буйной реакции со стороны своего, как уже казалось, приятного слушателя, Зигмунд решил быть откровенным до конца:

– В письме к жене я также настойчиво порекомендовал употреблять кокаин своим сестрам, друзьям и коллегам…

Услышав это признание, уличный делец вконец обезумел и беззвучно раскрыл рот. Хладнокровие, с которым этот пожилой респектабельный человек «подсадил» свою семейку и знакомых на кокаин, просто не укладывалось в его малообразованной голове.

– Без курьезов, правда, не обошлось, – смущенно покачал головой Зигмунд.

– В один пятничный вечер у жены собрались родственники на Шаббат, куда был приглашен раввин нашей местной синагоги. Она, следуя моим инструкциям, приготовила кокаин на блюдечке для вечернего употребления после ужина, но не заметила, как сидящей по соседству раввин обмакнул в блюдце халу и слизал всю ее дозу. Через несколько минут собравшиеся за столом оказались свидетелями божественного преображения нашего раввина. С криком «я – Миссия» он вскочил из-за стола и, схватив ложку, выбежал на улицу… На утро его нашли в синагоге, где он протанцевал всю ночь, восхваляя свое пришествие… В ответном письме жена попросила прислать немного больше кокаина, чем прежде. Я отправил ей целый грамм… Как я узнал позже, на следующий Шаббат у нее дома собралось шесть раввинов… После той ночи синагогу было решено прикрыть на время разбирательства…

– Очуметь! – обрел снова дар речи наркодилер. – Вот это крутые ребята! Я всегда говорил, мы черные и евреи – братья и должны держаться друг за друга!

Закинув голову, он уважительно выпятил нижнюю губу.

– А знаешь, как меня однажды вштырило от кокаина?! – доверительно выпалил он и замахал руками. – Я как-то перенюхал кокса, и меня так колбасило всю ночь! Вообразил, что я 50 центов и гнал гребаный рэп!

– 50 центов? – озадаченно нахмурился Зигмунд, соединив для наглядности свои большой и указательный пальцы, словно оценивая диаметр окружности. – Интересная ассоциация! – с энтузиазмом прокомментировал он.

– Сексуальная тяга к деньгам…

– Точно! – возбудился наркоделец. – Ты прямо в корень зришь! Сексуальная тяга к деньгам! Да у меня стояк начинается, как только представляю, что могу срубить хотя бы немного бабок! Знаешь! – выдохнул он. – Я не знаю, кто ты такой, но ты – реально крутой чувак! Ты – гений!!! Ты открыл мне глаза на жизнь! Черт побери!! И знаешь что?! На возьми вот это! Даром!

Вытащив из кармана пакетик, он щедро всучил его старику.

– Подцепи каких-нибудь цыпок! Их полно тут шастает по улицам. Оттянись как следует! Веселись в свое удовольствие! – размахивая руками, дружески посоветовал он на прощание и, выдохнувшись, хлопнул ладонями по своим бедрам.

– Эй! Что тут происходит?! Отойди от него! – раздался гневный голос Дэвида. Увидев какого-то здоровяка рядом с Зигмундом, он бросился на помощь.

– Да ладно, брат, не кипятись! – обиженно загундел наркоделец. – Всего лишь дал твоему отцу пакетик кокса. Там, кстати, на двоих хватит! Веселитесь, парни!

– Что?! – нахмурился в недоумении Дэвид, бессильно разведя руками и с опаской следя за подозрительным типом.

– У тебя просто классный папаша! – позавидовал тот ему, проковыляв мимо. – Не то что мой! Из тюряги не вылезал! – пожаловался он на ходу и достал свой телефон.

– И где ты сейчас?! – недовольно рявкнул он в трубку. – И какого хрена, скажи мне, ты торчишь в Сохо?! Какие на хрен клиенты в Сохо в пятницу вечером?! Ты последние мозги спустил?! – гневно заорал он. – Поднимай свою тощую задницу и гони в Голдерс Грин! Конечно же, я в курсе, что это еврейский район! С какого бы я стал тебе названивать, по-твоему?! Тебе даже невдомек, тупая башка, какие там вечеринки закатывают раввины! Быстро дуй туда! Через час встречаемся там у метро! Готовься наполнить карманы! Шаббат шолом, брат! – воодушевленно закончил он разговор и скрылся в темном переулке.

– Что тут произошло?!. Что это у вас?! – словно оглушенный, Дэвид растерянным взглядом проводил странного типа и брезгливо ткнул пальцем в пакетик в руках Зигмунда.

– Кокаин, – спокойно ответил тот.

– Боже мой! Зигмунд! – раздосадованно вспылил Дэвид. – Вас нельзя ни на минуту оставить, чтобы вы не вляпались во что-нибудь!

Он выхватил пакетик и хотел было бросить его на тротуар, но, заметив вальяжно плывущую на встречу парочку констеблей, испуганно спрятал пакетик в карман брюк.

– Уходим в парк! – конспиративно приказал он Зигмунду и, подхватив его под руку, перевел через проезжую часть дороги ко входу в парк.

– Весьма интересный и любознательный молодой человек, – неспешно прогуливаясь по парку, позитивно охарактеризовал Зигмунд своего недавнего собеседника.

– Да? И о чем это вы так занимательно беседовали с первым встречным? – ревниво огрызнулся Дэвид.

– О моей несбывшейся мечте открыть препарат счастья, – грустно поведал Зигмунд.

– Зигмунд, кокаин – это зло! – с сожалением в голосе, будто раскрывая безжалостную правду, сказал Дэвид.

– Да… Я знаю… – горестно вздохнул Зигмунд, усаживаясь на ближайшую скамейку.

– Удивительная ночь! – романтично произнес он, глядя в черное звездное небо. – У меня был близкий друг. Эрнст фон Фляйшль, – вдруг выдал он. Дэвид
Страница 9 из 15

внимательно посмотрел на Зигмунда.

– Дружба с ним много значила для меня… Он всегда был моим идеалом… Красивый, энергичный человек, обладающий чарующими манерами, присущими высшему венскому обществу… Прекрасный оратор, блестящий педагог и удивительный собеседник… Безгранично преданный своему делу… Мученик физиологии… Из-за собственной небрежности однажды при анатомическом исследовании он занес себе инфекцию. От смерти его спасла ампутация большого пальца руки, но продолжающийся рост невромы требовал повторных операций… Его мучили невыносимые боли и безмерные страдания, изнурявшие его в течение последующих десяти лет… Ему пришлось прибегнуть к морфию, к которому он болезненно пристрастился… Его рассудок под воздействием больших доз морфия стал изменять ему… Он пытался освободиться от пагубного пристрастия, но эти попытки лишь приводили к усилению его физических мучений… После смерти горячо любимых им родителей он много раз повторял, что покончит с собой, поскольку, по его мнению, ему так долго не продержаться… «Я не могу этого выносить, – говорил он, – постоянно заставлять себя делать все с усилием в три раза большим, чем это требуется другим, когда я так привык делать все легче, чем они. Никто другой не вытерпел бы того, что я терплю»… В то время я наткнулся на сообщение в Детройтской терапевтической газете об использовании кокаина вместо морфия и предложил ему перейти на кокаин… Фляйшль ухватился за него, как за спасительную соломинку… но я, вдохновленный целительными свойствами кокаина, даже не подозревал, каким несчастьем обернется моя идея…

Зигмунд погрустнел и съежился от порыва легкого ветра.

– На какое-то время кокаин оказался очень действенным, однако вскоре состояние Фляйшля ухудшилось. Однажды, придя к нему, я не мог достучаться в дверь. Позвав на помощь Оберштейнера и Экснера, я обнаружил Фляйшля лежащим на полу в полубессознательном состоянии… Я просидел с ним всю ночь… И это была лишь одна из многих подобных ночей, которые я провел с ним в течение следующих месяцев. К этому времени Фляйшль принимал громадные дозы кокаина… Я заметил, что за прошедшие три месяца он потратил на кокаин не менее 1800 марок, что означало прием целого грамма кокаина в день… Эти ужасные дозы сильно повредили ему… Среди симптомов кокаиновой интоксикации у Фляйшля были приступы, потеря сознания, часто с конвульсиями, сильная бессонница и отсутствие самоконтроля, выражавшееся, в том числе и в эксцентричном поведении… Постоянное увеличение ежедневной дозы приема кокаина привело, в конце концов, к белой горячке… Ему мерещились белые змеи, ползущие по его коже… Он был неудержим в своем страхе и возбуждении… Вскоре наступил кризис… Придя как-то вечером к нему, я застал его в ужасном состоянии и вызвал его лечащего врача Брейера. Я снова остался у Фляйшля на всю ночь… Это была самая ужасная из всех проведенных в этом доме ночей… Я полагал, что мой бедный друг не протянет больше шести месяцев, однако ошибся… Его болезнь затянулась на шесть долгих и мучительных лет… Пока в один день его состояние безнадежно не ухудшилось… Его безвременная кончина стала для меня страшным ударом…

– Мне очень жаль… – тихо произнес Дэвид, чувствуя неловкость за свое негодование ранее. Зигмунд признательно покивал головой.

Дэвид достал из штанины злосчастный пакетик и повертел его в руках, не зная, что с ним дальше делать.

– Вы знаете! – взбодрился Зигмунд, заметив его замешательство. – Мой коллега, доктор Карл Коллер – человек, отнявший мою славу… После моих успешных опытов с кокаином я предсказал, что скоро будут найдены новые способы применения этого средства. Тогда-то я и рассказал Колл еру о возможности применения анестезирующих свойств кокаина на больном глазу. В то время он был простым интерном в офтальмологическом отделении и из-за своей одержимостью исключительно офтальмологией слыл среди коллег скучным занудой. Но к моим словам он отнесся с большим интересом. Я же был настолько счастлив, что получил долгожданный отпуск и что смогу, наконец-то, навестить свою будущую жену, что покинул лабораторию безо всяких сомнений. Возвратившись из отпуска, я узнал, что мой друг Карл Коллер, провел решающие опыты на глазах животных и продемонстрировал их на Конгрессе офтальмологов в Гейдельберге… Он ознакомился с моей статьей про кокаин и, воспользовавшись моим отъездом, сказал ассистенту Института патологической анатомии, что у него есть основания полагать, что кокаин анестезирует глаз. Вместе с ассистентом они успешно опробовали кокаин на глазах лягушки, кролика, собаки и человека, а затем и на своих собственных. После чего, окрыленный результатом, Коллер выступил с докладом в Вене перед Медицинским обществом и вскоре после этого опубликовывал результаты своего исследования. Нужно признать, что при публикации своей статьи он таки сослался на мою работу, но допустив при этом «систематическую ошибку». Он датировал мою статью, как вышедшую месяцем позже, создавая, таким образом, впечатление, что его статья была написана одновременно с моей, а не после нее. Когда эта «ошибка» была замечена, то Коллер стал утверждать, что моя статья появилась на целый год позже сделанного им открытия, которое в силу этого обстоятельства становилось совершенно независимым от меня… В итоге, Коллер был признан изобретателем местной анестезии с помощью кокаина, которая оказалась столь важной для малой хирургии… Его открытие произвело громадную сенсацию во всем мире… я же остался в тени чужой славы… Но я не держал зла на него… Та слава была ему гораздо нужнее, чем мне… Более того, несмотря на его непорядочность по отношению ко мне, я оставался с ним в самых дружеских отношениях и был искренне рад его достижениям. К тому же я был крайне благодарен ему за точный диагноз глаукомы, поставленный им моему отцу, когда тот стал жаловаться на ухудшение зрения… Я даже принял участие в операции отца, во время которой Коллер вскользь заметил, что в данной процедуре принимают участие все лица, которым медицина обязана открытием анестезирующего свойства кокаина… Я был горд тем, что смог помочь, и доказал отцу, что в конце концов из меня вышел какой-то толк.

Зигмунд засиял почти детской улыбкой и снова сконцентрировался на торчащем в руках Дэвида пакетике, словно что-то задумывая.

– К слову сказать! – продолжил он. – Коллер мне здорово помог с одним исследованием. Я как-то задался целью определить возрастание мускульной силы под воздействием кокаина и пытался выяснить, является ли мое суждение сугубо субъективной фантазией или же в нем есть зерно рациональной объективности. Колл ер согласился сотрудничать со мной в этих опытах. Мы оба проглотили какое-то количество кокаина, но, кроме онемения рта и губ, никаких других изменений в себе не отметили. Таким образом, наше исследование осталось неполноценным… Я бы даже сказал незавершенным…

– Вы это серьезно?! – опешил Дэвид, разгадав намек в лукавом взгляде Зигмунда.

– Только из научных побуждений! – поспешил ответить тот.

Не веря, что он на такое способен, Дэвид внутренне сжался, борясь с соблазном. Воспользовавшись возникшей паузой, Зигмунд выдернул из
Страница 10 из 15

рук Дэвида пакетик и, раскрыв его по зубчатому краю, отсыпал себе горстку порошка на два пальца, после чего жестом опытного человека втер кокаин себе в слизистую под верхней губой. Оставлять старика наедине с его экспериментом Дэвид не осмелился. Поэтому, взяв пакетик, он быстро повторил то же самое с остатком порошка. С онемевшими лицами и полураскрытыми ртами они отрешенно уставились на ночное небо, и звезды испуганно запульсировали в их расширившихся зрачках. В какой-то миг Зигмунд увидел себя танцующим чарльстон в окружении двух молоденьких, откровенно одетых и крайне раскрепощенных девиц под какую-то кислотно-пульсирующую музыку, на подобие той, что гремела из проезжающей мимо парка спортивной машины. Впрочем, картинка эта вскоре зарябила и потухла, оставив перед глазами черный, как экран, кусок неба, на котором, успокоившись, мирно мерцали звезды, изредка срываясь вниз серебряной слезой. Не шевелясь, Зигмунд и Дэвид сидели в тишине и безмолвии, пока вдруг, словно из-под земли, не выросли две настороженные головы констеблей, озабоченно вглядывающиеся в лица застывших на скамейке джентльменов.

– Доброй ночи, господа! Все в порядке? – поинтересовалась одна из них.

– Да… все хорошо! – не в силах пошевелить окаменевшими губами, гортанным голосом заверил Дэвид.

Констебли еще немного постояли у скамейки, дабы удостовериться в беспричинности своих волнений, и двинулись прочь.

– Пожалуй, нам лучше пойти домой, с трудом повернув шею, пророкотал Дэвид. Возражений от Зигмунда не поступило.

Вернувшись домой, Дэвид проводил Зигмунда в гостевую комнату, показав на приготовленный для него диван.

– Если что-то нужно, то, пожалуйста, чувствуете себя как дома, – кивнул он в сторону кухни.

– Да… Спасибо… – поблагодарил за гостеприимство Зигмунд, выглядевший так, будто ему неловко. – И спасибо за изумительную прогулку… – с признательностью посмотрел он на Дэвида.

– Да… Было очень приятно с вами прогуляться! – смутившись, ответил Дэвид. – Спокойной ночи! – пожелал он и, чуть помявшись, поднялся по лестнице в спальню.

– Как прогулялись? – лежа в постели, оторвалась от ночного чтения Рейчел при появлении мужа.

– Да… Прекрасно! – без подробностей отчитался Дэвид, задумчиво расстегивая рубашку.

– Я все приготовила внизу, – заботливо сообщила она на всякий случай.

– Очень любезно с твоей стороны! – отозвался Дэвид. – Я все показал ему… он уже спит…

– Если что-то нужно…

– Да-да… Я ему сказал… чтобы он не стеснялся…

– Он забавный, – подметила Рейчел.

– Ты находишь? – взволнованно отреагировал Дэвид, словно она уловила его мысли.

– В общем-то да… – будто обдумывая свои ощущения еще раз, подтвердила Рейчел. – И детям он понравился, – озвучила она дополнительный довод. – К тому же он очень похож на твоего отца!

– Правда? – Дэвид заинтригованно застыл на месте.

– О да! – уверенно рассмеялась Рейчел. – Такой же сентиментальный и трогательный. А главное, глаза и нос. Один к одному!

– Ну да… – погрузился в раздумья Дэвид. – Все евреи чем-то друг на друга похожи… – резонно пробубнил он. – Пойду-ка я выпью воды, а то все горло пересохло из-за этого… – он чуть было не проговорился «кокаина», но вовремя опомнился и исправился, – сухого воздуха.

– Сухой воздух? – удивленно приподняла бровь Рейчел, но спорить с мужем не стала и снова уткнулась в книжку.

Стараясь не скрипеть ступеньками, Дэвид осторожно спустился вниз и направился было на кухню, как вдруг заметил в темноте гостевой комнаты силуэт Зигмунда, возвышающийся над спинкой дивана. Тот неподвижно сидел. Одинокий и молчаливый.

– Почему вы не спите? – тихо подойдя к дивану, спросил Дэвид, тревожно всматриваясь в Зигмунда.

– Мне страшно заснуть, – признался тот, виновато подняв глаза.

– Не стоило нам экспериментировать с кокаином… – с досадой вздохнул Дэвид и присел рядом с ним. – Знаете, когда моей дочери не спится, то мы играем с ней в ассоциации, – поделился он своим отцовским секретом и выжидательно взглянул на Зигмунда.

– И помогает? – улыбнулся тот.

– Да… Ваш метод хорош! – одобрительно кивнул Дэвид. – Попробуем? – предложил он и, устремив взгляд вперед, предложил первое слово:

– Окно…

– Ветер, – подхватил игру Зигмунд.

– Ночь…

– Страх…

– Смех…

– Горечь…

– Жизнь…

– Вечность…

– Свет…

– Тепло…

– Весна… – Дэвид убаюкивающе зевнул.

– Ожидание… – голос Зигмунда устало сник.

– Любовь…

– Лора… – сквозь сон произнес он, медленно склоняя голову на плечо Дэвида.

Дэвид удивленно притих, вслушиваясь в его ровное дыхание. Убедившись, что Зигмунд глубоко заснул, он аккуратно развернулся и мягко уложил его на диван. Накрыв его одеялом, он ласково посмотрел на беспечно спящего старика и тихо прошептал:

– Добрых снов, Зигмунд.

Американская мечта

– Все это пустая болтовня! – заявил Джейсон своим четверым приятелям, таким же как он, двадцатилетним студентам Мичиганского университета. Обложившись книгами в самом углу пустующей университетской библиотеки, они уже битый час провели в дискуссиях о будущем устройстве Америки.

– Помните предвыборное выступление Кеннеди в прошлом году? «Сколько человек из присутствующих здесь готовы провести свои дни в Гане? Сколько готовы работать на дипломатической службе и проводить свою жизнь в поездках по всему миру?» Миссионерская самоотдача для продвижения мира и дружбы во всем мире, лучшего взаимопонимания наций и гуманитарного просвящения… Вот что я вам на это скажу! Все это пустое сотрясание воздуха! – восседая на столе, критично подытожил Джейсон.

– Но гуманитарная миссия, провозглашенная Корпусом мира, может стать настоящим прорывом в межнациональных отношениях, – попробовал оппонировать ему Алан, щуплый парень в очках с толстой оправой и мощными стеклами.

– Ха! Корпус мира! – зло усмехнулся Джейсон. – Русские покорили космос, пока мы тут грезим каким-то Корпусом мира! Вот это прорыв в межнациональных отношениях! Только вспомните, что творилось на прошлой неделе! Весь мир стоял на ушах! А эти газетные заметки! Юрий Гагарин – первый человек в космосе! Потрясающий триумф русских в соревновании с Соединенными Штатами! Ученые всего мира славят русское достижение! Советы заставили весь мир ахнуть от изумления и восторга, они одержали колоссальную, ни с чем не сравнимую победу! Они окончательно возьмут в плен сердца и умы миллионов людей во всем мире и заставят поверить в то, что советская наука и техника, а главное – социалистический строй, обещают человечеству невиданные горизонты и на Земле, и в космическом пространстве Вселенной!

Джейсон окинул своих сокурсников решительным взглядом:

– Америка должна сделать ответный ход, который превзошел бы все победы Советов! Не разбрасываться деньгами на реализацию сомнительных затей вроде отправки добровольцев по недоразвитым странам с миссией обучения аборигенов, а сосредоточиться на стратегических и жизненно важных приоритетах Америки! И космос один из таких приоритетов! Кто станет хозяином в космосе, тот станет хозяином всего человечества! За достижениями в космосе будущее! – пафосно заключил он с металлом в голосе и
Страница 11 из 15

воинственностью, которую можно услышать в речах национальных лидеров в период избирательных компаний.

– Ты это слышал, Зиги? За космосом будущее! Послушай умных людей, а то уткнулся в свою социологию! – по-дружески, с наигранной насмешкой, лениво раскачиваясь на стуле, проронил Гильберт сидящему за соседним столом парню. От остальных приятелей его отличала серьезность, с которой он подходил к своему обучению, обдуманность суждений, позволявшая ему не отвлекаться на бесплодные споры и незаурядный ум. К тому же у него была весьма примечательная внешность – он был невероятно хорошо сложен, с красивыми, строгими чертами лица, выразительным взглядом и черными вьющимися волосами. Он наверняка мог бы стать завидным завоевателем девичьих сердец, если бы не выдающий себя оттенок стеснительности на его лице.

– Я рад, что хоть за чем-то есть будущее, – с изрядной долей скепсиса отозвался он на зубоскальство друга, так и не оторвавшись от книги.

– Кстати, объясни, зачем будущему экономисту вся эта социальная ерунда? – с искренним недоумением возмутился партнер Гильберта по безделью Дастин.

– Много вы в этом понимаете! – язвительно вмешался Джейсон. – У нашего Зиги идейная мечта – создать справедливую систему социального финансирования на благо американского народа!

– А у меня мечта стать крутым боссом, заработать кучу денег, обзавестись собственным домом где-нибудь в Калифорнии, купить классную тачку, завести семью и наслаждаться жизнью… – сладко зажмурился Гильберт.

– Вот! Нормальная капиталистическая мечта! – похвалил его Джейсон.

– Без всяких левых социалистических кривотолков! И все потому, что ты в отличие от некоторых, – исподлобья зыркнул он на Зита, – не увлекаешься всякой чушью, типа «Капитала» Карла Маркса.

– Да будет тебе известно, – страстно начал защищаться тот, – что, разделив в своей теории капитал на постоянный и переменный, Карл Маркс стал первым, кто смог досконально описать процесс образования прибавочной стоимости и найти ему практическое объяснение, чего не смогли сделать его предшественники. И именно это разделение является до сих пор ключом для решения различных экономических проблем, с которыми сталкиваются многие нынешние финансовые системы.

– Сплошное занудство, – отмахнулся Джейсон, боясь показать свое невежество в данном вопросе.

– Отчего же! – победоносно воскликнул Зит. – В труде Маркса можно отыскать много интересного и полезного! Например, в своем «Капитале» он дает прекрасный кулинарный рецепт супа Румфорда. К слову сказать, эта похлебка являлась основой для питания солдат практически всех армий. Тебе с твоим воинствующим духом этот рецепт мог бы пригодиться, – иронично завершил он под одобрительные смешки приятелей.

– Уверен, будь этот «Капитал» кулинарной книгой, он точно так же пользовался бы успехом среди коммунистов, – огрызнулся Джейсон на изящную подколку друга.

– Сомневаюсь, что только среди них, – ухмыльнулся Зит. – Тот же Франклин Рузвельт после прочтения «Капитала» сказал: «Мы эту умную книгу одним коммунистам не отдадим». Думаю, это касается кулинарных рецептов тоже, – сострил он.

– Тебе, как внуку коммуниста, виднее! – съехидничал Джейсон.

– Ну сколько раз объяснять! – раздосадованно вздохнул Зит. – Мой дед не был коммунистом. Он, как и многие в еврейских кварталах, разделял революционные взгляды, но вскоре разочаровался, поняв, кто рвется к власти, и эмигрировал с семьей из Литвы в Штаты. Мамина семья эмигрировала из Венгрии при первых вестниках немецкого нацизма…

– А все мои родственники эмигрировали из Одессы после свержения царского режима, – робко поделился своей историей Алан.

– Мои тоже! Правда, немного позже! – воодушевленно признался Гильберт. – Но коммунистические взгляды не были особо популярными в нашей семье, ну разве что только при дележке еды, – захохотал он.

– У всех нас родня когда-то эмигрировала в Америку, – солидарно поддержал приятелей Дастин.

– Мои были здесь со дня основания Америки! – гордо произнес Джейсон. – И я счастлив, что мои предки отстояли эту страну! Страну свободы и новых возможностей! Кстати, еще каких-то тридцать лет тому назад многим из вас из-за квот было бы не попасть в Университеты Лиги плюща, и Мичиганский университет был бы вашей единственной возможностью, – нравоучительно подметил он.

– Да он и сейчас остается единственным! – озираясь по сторонам, рассмеялся Гильберт.

– Чтобы стать действительно свободной страной, нам необходимо добиться равных прав для всех слоев населения Штатов, – повысил голос Алан.

– Бесправие чернокожих американцев идет в разрыв с демократическими ценностями…

– Ну, давайте еще присоединимся к «рейсам свободы» или устроим сидячие забастовки в кафе и ресторанах! – с горечью отреагировал Джейсон.

– А что? Я не против устроить забастовку в каком-нибудь ресторане, если меня при этом накормят! – шутовски откликнулся Гильберт, забарабанив кулаками по столу.

– Парни, тихо! – пригнулся Дастин. – Лора идет!

Нахмуренные лица парней вмиг просветлели, словно не было между ними никаких политических разногласий, и с блеском в глазах все уставились на парящую в их сторону красотку с параллельного курса. Заметив, как Зит при упоминании любимого имени смутился и взволнованно обернулся, Гильберт расплылся в хитрой улыбке и призывающе ткнул локтем в бок Дастина, довольно махнув головой в сторону влюбленного страдальца.

– Всем привет!

Сияя лучезарной улыбкой, Лора на ходу поздоровалась с парнями и элегантно присела на колени Зита, играючи обхватив его за шею и томно прильнув к груди.

– Привет, Лора! – загалдели на четыре голоса приятели, глупо лыбясь парочке.

– Ты еще долго? – Лора нежно запустила пальцы в густую шевелюру Зита.

– Нет. Часик побьюсь над книгой, и все на сегодня, – ответил он, стараясь выглядеть как можно брутальнее в ее глазах.

– И все-таки при всем моем уважении к Фрэнку Синатре, будущий стиль в музыке будут задавать такие ребята, как Пресли, – словно продолжая незаконченную тему, нарочно громко и деловито произнес Джейсон, исподтишка поглядывая на двух воркующих голубков.

– Я согласен, что как актер Синатра бесподобен. Взять хотя бы его блистательную игру в «Одиннадцати друзьях Оушена», но задор, с каким преподносит себя Элвис, заставляет меркнуть на его фоне даже маститых звезд.

– Не знаю… По-моему, это дело вкуса… – не согласился Дастин.

– Именно! – высокомерно заявил Джейсон, ткнув в него указательным пальцем. – Дело вкуса! У кого-то он хороший, а у кого-то, простите, какой есть!..

– Лора… – заискивающим тоном отвлек он красотку от предмета ее увлечения, ничем не заслуживающим такой девушки.

– А кого бы ты предпочла? Фрэнка Синатру или Элвиса Пресли? – промурлыкал он.

– Я уже сделала свой выбор, – уверенно ответила та, бросив на завистника насмешливый взгляд.

– Ну да… – стушевался Джейсон. – Ты такая же дерзкая и прекрасная, как Мэрилин Монро, в ее последней роли «Займемся любовью», – польстил он ей.

– Никогда не сравнивала себя с ней! – парировала Лора и демонстративно поцеловала Зита в губы. Поцелуй оказался долгим и страстным.

Все трое парней,
Страница 12 из 15

оказавшиеся не у дел, потупили взгляды, огорошенно взлохмачивая волосы, и лишь Алан, покраснев как рак, застыл в полном онемении.

– Увидимся позже, – оторвавшись от своего избранника, Лора ласково погладила его по щеке и ушла так же легко и непринужденно, как и появилась.

– Вот это да! – проводив ее взглядом, залихватски присвистнул Гильберт, как и все остальные, находясь еще под впечатлением от произошедшей на их глазах чувственной сцены.

– Зиги, с такой девчонкой, как Лора, нужно кое-что еще, кроме знаний в социологии, – дружески посоветовал он.

Тот, ничего не ответив, облокотил голову об спинку стула и умиротворенно закрыл глаза, предавшись томительным мечтаниям, пока его приятели обсуждали между собой увиденное.

– Нет, вы посмотрите на этого подлеца! – шутливо возмутился Джейсон.

– Он еще и нагло спит!

– Не может быть! – не поверил Гильберт и, подкравшись к другу, приторным голоском зашептал ему на ухо: – Зит… Зиги… Эй… Ты спишь?..

Любовь бессмертна

– Эй, ты спишь?.. Эй?..

Зигмунд почувствовал, как кто-то настырно тычет ему маленьким кулачком в живот. Открыв глаза, он увидел нависающего над ним младшего сына Дэвида. Присев на край дивана, мальчишка поправил напяленные на нос чужие очки и доверительно поделился своим секретом:

– Я сегодня ночью описался.

– Правда? – откликнулся Зигмунд, близоруко щурясь.

С полной серьезностью Натан утвердительно кивнул.

– А ты нет? – участливо поинтересовался он и снова поправил сползающие очки. То, что он разбудил старика спозаранку, его, судя по всему, не волновало совсем.

– Вроде бы нет… – нахмурился Зигмунд. – В последний раз со мной такое случилось, когда мне было лет семь… Я это сделал назло отцу, – признался он.

– Он тебя ругал? – испугавшись за старика, искренне заволновался Натан.

– Нет, – успокоил его Зигмунд. – Немного поворчал, но быстро остыл. Хотя я думал, что он мне задаст трепку.

Зигмунд аккуратно снял свои очки с носа Натана и нацепил их на себя.

– Он у тебя был плохой? – заслушавшись, Натан не заметил потери.

– Нет… Он был очень хороший и мягкий человек… – грустно улыбнулся Зигмунд.

– Тогда зачем ты это сделал? – резонно спросил Натан.

– Наверное, из-за ревности… Я очень любил маму…

– Я тоже люблю мою маму!

– Это хорошо! – похвалил его Зигмунд. – Ну, ты же не сделал это назло папе? – строго спросил он.

– Нет! – весело протянул Натан. – Я слишком много выпил лимонада, а вставать ночью в туалет было лень.

– Ааа! – с пониманием кивнул Зигмунд.

– Доброе утро, Зигмунд! – спустившись по лестнице, Дэвид в веселом расположении духа прошел через гостевую комнату. – Не хотите позавтракать со мной? Я буду в саду, – указал он на открытую дверь в кухне, ведущую на веранду.

– Хорошая идея! – одобрил предложение Зигмунд и, кряхтя, присел на диване. – Не покажешь, где тут туалет, а то мне тоже было лень ночью вставать? – обратился он к Натану, шутливо подмигнув.

– Пойдем! – засмеялся тот, взяв старика за руку.

– Прошу, Зигмунд, присаживайтесь! – Дэвид услужливо отодвинул от стола свободный стул.

– Чудесное утро, – довольно пропел Зигмунд, садясь за стол и любуясь магнолией, распустившейся нежно-розовыми бутонами и тянущейся ветвями к безоблачной синеве неба.

– Как спали? – поинтересовался Дэвид, намазывая свежий круассан сливочным маслом, тающим в горячей мякоти сдобы.

– Спасибо… Хорошо…

– Когда вы засыпали… – энергично орудуя ножом и вилкой, неловко замялся Дэвид, – вы произнесли одно имя… Лора…

– Лора… – чуть дрогнувшим голосом повторил Зигмунд и грустно застыл.

– Неважно! – быстро произнес Дэвид, разделываясь с яичницей. – Я тут ночью поразмыслил… – деловито продолжил он. – Обдумал несколько вариантов… Возможно, это слишком личное… И все же я хотел бы вас спросить… Вы были счастливы в браке? – насадив на вилку обжаренный шампиньон, он отправил его в рот и, тщательно пережевывая, уставился на Зигмунда.

– Да… я был счастлив… – разламывая пополам кусочек хлеба, с ноткой ностальгии ответил тот.

– Расскажите о своем браке… о ней… – отложив вилку в сторону, попросил Дэвид и приготовился к откровенному рассказу.

– Она появилась в моей жизни внезапно, как удивительное наваждение… – взгляд Зигмунда затуманился, казалось, он растворился в счастливом воспоминании. – Однажды апрельским вечером я возвращался из типографии домой, с очередной моей статьей под мышкой. Я был настолько погружен в свои мысли, что не обратил внимания на проезжавший мимо меня экипаж. Колесо экипажа провалилось в яму на дороге, обдав меня с головы до ног грязью. Увернуться я не успел, но что еще хуже, от неожиданности уронил мою рукопись в лужу. Я уже приготовился было закатить скандал, но тут же остолбенел. Из окошка экипажа испуганно выглянула девушка. На ее миловидном личике было такое неподдельное отчаяние, а сама она была настолько прелестной, что я, позабыв о своем гневе, застыл как истукан, безмолвно таращась на нее ошарашенными глазами. Она пролепетала какие-то извинения, но тут в экипаже раздался звонкий девичий смех, после чего кто-то отдернул ее внутрь, и экипаж умчался прочь. Я еще минут пять не мог прийти в себя, пребывая в состоянии шока от странных и неизвестных мне до сей поры чувств. Ничего подобного я раньше не испытывал… Это была любовь… Подобрав размякшую от воды рукопись и стряхнув грязь с одежды, я побрел домой, коря себя за нерешительность и упущенную возможность познакомиться с этой прелестной девушкой. Каким же было мое удивление, когда, придя домой, я увидел ее за нашим семейным столом. Очищая от кожуры яблоко, она оживленно болтала с моими родителями, которые, как мне вскоре стало известно, были знакомы с ее родней. Не веря такому счастливому для меня стечению обстоятельств, я направился через комнату к ней. Как вдруг на моем пути возникла другая девушка, заставившая меня разинуть рот от еще большего изумления. Она была точной копией той, сидящей за столом.

– Я Минна, а она Марта, указала она тонкой ручкой на сестру-близнеца. – А вы, если я не ошибаюсь, тот самый несчастный молодой человек, которого окатил наш экипаж! Какое совпадение! Мне очень жаль! – состроила она извиняющуюся рожицу и рассмеялась, глядя на мое, должно быть, совершенно глупое выражения лица.

– Так это значит, я вас видел в карете? – растерянно пробормотал я, визуально сравнивая их между собой.

– Нет! – залилась звонким смехом она. – Вы видели Марту, но я вас тоже заметила… А что? – вдруг серьезно спросила она. – Неужели я вам понравилась меньше? – будто обидевшись, она надула губки и наивно захлопала ресничками, но, не удержавшись от смеха, легко, как балерина, убежала в другую комнату. Я снова посмотрел в сторону стола и, поймав заинтересованный взгляд Марты, пошел на него. Машинально поздоровавшись со всеми, я так же машинально, словно не отдавая отчета своим действиям, представился гостье, сел за стол, выслушал разъяснения родителей и даже что-то им ответил, но сам при этом словно находился в другой реальности, куда манило меня неудержимое влечение к ней… К моей радости, влечение оказалось взаимным, хотя еще несколько недель я вел себя с ней более чем странно и загадочно. Моя
Страница 13 из 15

неискушенность в отношениях с девушками давала о себе знать… Марта была родом из Гамбурга, и я с большой охотой водил ее по моим любимым местам Вены. Как-то в сопровождении Минны мы отправились вверх по аллее Бетховена, где любовались бюстом композитора и говорили о его жизни в Вене. В какой-то момент Марта отвернулась, чтобы подтянуть чулки… мне стало неловко, но я не смог оторвать от нее взгляда… от изгиба ее ноги, обнаженной так высоко, что я почувствовал какое непристойное и дерзкое желание мной овладело… В тот же вечер я написал ей мое первое любовное письмо, в котором признался, что она изменила мою жизнь. После этого мои ухаживания приняли более уверенный характер. Каждый день я посылал ей красную розу, а как-то отправил книгу Диккенса «Дэвид Копперфилд». Как же я был счастлив, когда в знак благодарности получил от нее собственноручно испеченный пирог с пожеланием «отпрепарировать его». Через два дня я тайно сделал ей предложение и получил ее согласие. Наша помолвка с Мартой состоялась 17 июня, но по моим расчетам жениться на ней я смог бы лишь лет через девять… В то время я был молодым врачом, без гроша за душой и прекрасно понимал, что не могу обрекать себя и это милое создание на нищенское существование. После помолвки нам пришлось находиться в разлуке целых три года из-за моих поисков необходимой работы для скорейшего построения удачной карьеры. Чтобы как-то утолить свою тоску по ней, я писал ей письма, иногда по два-три в день… В общей сложности я написал своей невесте более девятисот писем… Нужно сказать, что краткостью изложения я не отличался. Четыре исписанные страницы считались очень коротким письмом. В дни особых порывов мои письма достигали двенадцати страниц, однажды даже двадцати двух… В самом начале переписки я спросил Марту, как ей больше нравится, чтобы я писал латинскими или готическими буквами, она предпочла последние… Мне пришлось помучиться.

Зигмунд рассмеялся и повернулся к Дэвиду:

– Я вам, наверное, уже надоел со своей старческой болтовней.

– Нет, нет! Это очень увлекательно… и так… – Дэвид не знал, какое слово лучше подобрать.

– Старомодно? – безо всякой обиды подсказал Зигмунд.

– Я бы сказал, трогательно… – неловко улыбнулся Дэвид. – Три года разлуки… Как вы это вынесли? – поразился он.

– Это было непросто! – словно и сам удивляясь, как он пережил те годы, подхватил Зигмунд.

– Я страдал без нее так, что даже случайные перерывы в нашей переписке в два-три дня были событием, которое требовало подробного объяснения. Каждый раз, когда я не получал очередного письма от нее, мои товарищи подшучивали надо мной, говоря, что она ко мне охладела… В такие дни я начинал вести себя не совсем подобающим образом, если не сказать глупо… В одном из своих писем я написал, что не считаю ее красивой в том смысле, как это понимают художники или скульпторы, и что если использовать более точную терминологию, то она не красавица. При этом со всей искренностью я заверил ее, что она обладает магическим очарованием, которое выражано в ее фигуре, движениях и манере держаться, а также признал, что некоторые считают ее красивой и даже поразительно красивой… Возможно, мои слова были вызваны внутренней нервозностью перед еще несостоявшейся между нами близостью и неуверенностью в ее чувствах ко мне… Признаться, я ее очень ревновал… Ее грациозность привлекала множество мужчин, так что в поклонниках недостатка у нее не было. Тем более ее прочили в жены одному почтенному бизнесмену, Гуго Кадишу. От этого брака Марту отговорил ее брат Эли, настаивая на том, что глупо выходить замуж, если не любишь по-настоящему… Я же был кандидатом без ясных перспектив на будущее… Поэтому в своей ревности я был невыносим. Заботясь о приличиях, я запретил ей оставаться у подруги, которая «вышла замуж до свадьбы», что было, по моему мнению, совершенно непозволительно. Я не разрешал ей кататься на коньках, если была малейшая вероятность того, что она будет держаться за руку другого мужчины.

Словно ища поддержки, Зигмунд вопросительно взглянул на Дэвида.

– Да! – спохватился тот. – Запретить держаться за руку другого мужчины – это… вполне уместное требование…

– Потом я вспомнил, что подарил ей как-то «Дон Кихота» и понял, как опрометчив был тот мой поступок и насколько далеко я зашел… Я написал ей, что это чтение не для девушек, поскольку там много грубых, да просто отвратительных мест, которые могут вызвать у одинокой девушки непристойные желания… Хотя, если честно… – Зигмунд склонил голову и хитро посмотрел на Дэвида: – в тот момент, когда я ей подарил эту книгу, я хотел, чтобы она ее прочитала.

Дэвид криво улыбнулся в ответ и с пониманием закивал, вспомнив, как и сам однажды подсунул Рейчел порнографический журнал с наигранным возмущением: «Нет, ты только почитай, о чем они тут пишут!». Он тоже тогда надеялся, что она извлечет из статьи что-то «новенькое».

– Впрочем, и я, в свою очередь, давал Марте предостаточно поводов для ревности, – заинтриговал Зигмунд. – Параллельно с ней, я вел переписку с Минной, часто затрагивая в письмах откровенные и даже пикантные темы. Марта была не в восторге от нашей переписки.

Как показалось Дэвиду, это было сказано не без удовольствия.

– Они были абсолютно одинаковыми? – изобразил заинтересованность Дэвид, желая ненавязчиво отойти от этой темы.

– Да. Близняшки, – с восторгом подтвердил Зигмунд.

– Как вы их только не путали?! – допустил роковую ошибку Дэвид.

– Честно признаться, иногда путал.

Лицо Зигмунда приняло подозрительно лукавый вид. Дэвид недоуменно поморщился и решил обойтись без подробностей, но Зигмунд решил их поведать сам.

– Обо мне ходило много слухов, некоторые из них были придуманы самой Минной. Например, о том, что я якобы их периодически путал… не только в обыденной обстановке, но и в постели…

Зигмунд загадочно поджал губы. Дэвид сочувственно ухмыльнулся нелепости подобных домыслов, но тут же понял, что явно поторопился с первоначальными выводами.

– По правде сказать, в своих фантазиях я был не против перепутать сестер… И даже уложить в постель их обеих разом… – бесстыдно разоткровенничался Зигмунд.

– Зигмунд! – огорошенно понизил голос Дэвид. – Да вы извращенец! – с еще сдерживаемым восхищением воскликнул он.

– Вы находите? – заволновался Зигмунд. – Я всегда был убежден, что это одна из самых распространенных сексуальных фантазий мужчин.

– В целом… да… – поостыл Дэвид. – Я и сам иногда мечтаю, чтобы к нам с Рейчел присоединилась какая-нибудь красотка… – преодолевая смущение, пробормотал он. – Ну а если бы у нее оказалась такая же сестра-близняшка… Ну, в общем вы понимаете… – вдруг смутился он.

– Вот видите! – одобрительно поддержал его Зигмунд. – Нас уже двое таких извращенцев!

– Да… – согласился Дэвид, нелепо изогнув бровь, одновременно чувствуя стыд и облегчение от того, что выговорился. – Трое! – добавил он после легкой заминки.

– Трое? – удивился Зигмунд.

– Еще один мой приятель… – не договорив, Дэвид неуклюже пожал плечами.

– Нас уже более чем достаточно, – философски заметил Зигмунд.

– Доброе утро! Как ваш завтрак?

Внезапно раздавшийся голос Рейчел заставил их
Страница 14 из 15

вздрогнуть.

– И о чем вы тут беседуете? – подойдя к ним, поинтересовалась она.

– Да так… – замялся Дэвид, пытаясь придумать нечто приличное для обсуждения за завтраком. – О новых психомоделях комплексных расстройств личности… Недавние научные новшества… – соврал он.

– Ох уж эти ученые мужи! – иронично пожурила их Рейчел. – Все разговоры только о науке!

Ученые мужи сконфуженно переглянулись и стыдливо примолкли.

– Кстати, дети хотели сходить сегодня в научный музей. Так что я веду их туда. Может, к вечеру созвонимся? – ласково посмотрела она на мужа.

– Да… Конечно! – встрепенулся тот.

– Тогда до вечера! – кокетливо улыбнулась Рейчел обоим и вернулась в дом.

– Она чудесная! – поделился своим впечатлением Зигмунд, проводив ее умиленным взглядом.

– Да… спасибо, – заскромничал Дэвид.

– А как вы познакомились?

– В принципе, достаточно банально… – потер ухо Дэвид. – В туалете…

– Где?!

– Да я знаю, это звучит странно… – согласился Дэвид. – Мы с друзьями сидели в одном итальянском ресторане, и мне понадобилось сходить в туалет… Но когда я дошел до туалета, то растерялся. У них на дверях были только надписи «Signore» и «Signori»… Итальянским я не владею, поэтому и не понял, кто есть кто… где мужской, а где женский… вот и вломился наугад. А когда открыл дверь кабинки, то увидел ее… На унитазе… – Дэвид покосился на Зигмунда. – Она так громко завизжала «пошел вон!», что я чуть не обмочился от страха… Выскочил в коридор и стал прокручивать в голове варианты извинения… И вот она выходит из туалета и бросает на меня презрительный взгляд.

– Так набрался, что не соображаешь, куда прешь?! – воскликнула она.

– Извините! – запричитал я. – Я не разобрал, где мужской туалет… Эти Signore… Signori…

– Действительно! Так сложно разобраться! – ехидно заметила она.

– Да, согласен… Толко полный болван вроде меня может перепутать мужской туалет с женским…

– А может, вы сексуальный маньяк? – сурово спросила она.

– Нет! Что вы! – испугался я. – Я не маньяк… Я психотерапевт…

– Да? – она сменила гнев на милость и, улыбнувшись, игриво добавила: – А мне как раз и нужен психотерапевт…

– Вскоре она действительно оказалась у меня в кабинете на кушетке… Только не в качестве пациентки… А вместе со мной… В общем, мы занялись любовью… – признался Дэвид, помотав головой.

– Какая интересная история! – восхищенно произнес Зигмунд.

– Да… – Дэвид нервно зачесался. – Правда, в пылу страсти мы не заметили, как свидетельницей нашей любовной сцены стала одна моя клиентка, актриса… – Дэвид почувствовал себя уже совсем неуютно.

– Актриса?

– Да… Одна местная актриса, сыгравшая Сабину Шпильрейн в «Опасном методе»… Как-то позже она призналась, что увиденное помогло ей войти в драматический образ…

– Сабину Шпильрейн в «Опасном методе»?! – взволнованно переспросил Зигмунд.

– Да… фильм Кроненберга об отношениях… Вас., и Карла Юнга с русской пациенткой… Сабиной Шпильрейн… – Дэвид осознал курьезность ситуации, но не нашел ничего более глупого, как уточнить: – Не смотрели? Ох! Извините! – смущенно опустил глаза он, заметив немой вопрос на лице Зигмунда.

– Надеюсь, Юнг был сыгран отвратительно! – с явным пренебрежением спросил Зигмунд.

– Да! – поторопился убедить старика Дэвид. – Вы были гораздо лучше и убедительнее… Я имею в виду вашу роль…, то есть роль Мортенсена… вас… – запутался он, пытаясь подольстить и успокоить одновременно.

Зигмунд довольно улыбнулся.

– Юнг пренебрег моим учением, ударился в мистику…, увлекся порочными связями… – перечислил он претензии к своему бывшему ученику. – Я всегда предостерегал моих учеников об опасностях психоанализа, о нашей уязвимости… Наши пациентки были нервными, пылкими, привлекательными женщинами, многие из которых охотно делились своими сексуальными фантазиями, а некоторые были не прочь перейти границы дозволенного и претворить их в жизнь… Вам не попадались такие?

Зигмунд внимательно посмотрел на Дэвида.

– Да… Встречались… – натянуто признался тот.

– Но многие из моих учеников меня не послушались… Среди них был и Ференци… Один из моих любимейших учеников, отступившихся от меня… Он был мне как сын, – погрустнел Зигмунд. – Он исказил основные принципы моей методики и создал свою модель, в которой давал пациенткам возможность выражать эмоциональное состояние более свободно… Он не делал секрета из того факта, что целовал своих пациенток и позволял им целовать себя… Дошло до того, что однажды он уже не смог остановиться в своих эротических удовольствиях и потерял чувство реальности… У него развилось глубокое расстройство личности, в итоге свою жизнь он закончил душевнобольным… Я не смог его уберечь… – вздохнул Зигмунд. – Как не смог однажды уберечься и сам… – двумысленно добавил он.

– Вы можете об этом рассказать? – осторожно спросил Дэвид, будто боясь своим любопытством спугнуть настрой старика. Тот грустно взглянул на заинтригованного слушателя и решил, что может доверить ему свою тайну.

– Мне было чуть больше сорока лет… У нас был сложный период в отношениях с Мартой… Хотя я не думаю, что именно это стало причиной произошедшего… Я вел частную практику, и моей клиентурой в основном были истеричные и невротичные дамочки, но однажды появилась она… В траурно-черном одеянии и элегантной шляпке с вуалью, скрывающей черты ее лица… Она была таинственной, прекрасной…, словно неземной… Помимо красоты и какой-то особой утонченности, от остальных моих клиенток ее отличали какие-то необъяснимые грусть и обреченность… Ее муж был видным американским дипломатом, человеком бескомпромиссным и даже жестким… Их брак вряд ли можно было назвать счастливым… Она была очень умна и умела блистательно держаться в обществе, в том числе и на важных приемах мужа, подкупая собеседников легкостью общения и чарующей привлекательностью… Никто и не догадывался, что за этими обезоруживающими красотой, остротой ума и безупречными манерами скрывались одиночество и женская слабость… Во время первого сеанса, лежа на кушетке, она долго рассказывала о своих снах, переплетенных с реальностью и личными фантазиями, и в какой-то миг, увлекшись своими чувствами, она медленно провела рукой по своей груди и опустила ее вниз живота, запустив тонкие пальцы себе между ног… Я сидел у ее изголовья, абсолютно шокированный и притихший от ее действий… Достигнув оргазма, она вскочила с кушетки, смущенно отводя глаза в сторону, попрощалась со мной, оставила деньги на столе и быстро покинула кабинет… Весь оставшийся вечер и последующие дни я прибывал в смятении и рассеянности… Я боялся признаться себе, что желал лишь одного – снова увидеть ее… И через неделю она снова пришла… На ее лице не было той застенчивости и неловкости, которые я заметил при первом сеансе… Скорее решительность и четкое желание… Я был словно парализован ее взглядом… Она подошла ко мне и страстно поцеловала меня в губы… Я почувствовал, что схожу с ума… После происшедшего мы стали регулярно встречаться в моем рабочем кабинете… В дни, когда она должна была прийти, я стоял у окна, нервничая в ожидании ее… Мы оба понимали, что все больше и больше
Страница 15 из 15

запутываемся в своей страсти, но не знали, как от нее отказаться, а главное, мы и не хотели освобождения от этого мучительно сладкого чувства… Мы были на верном пути к гибели и не боялись этого… Но она решила спасти меня… В день очередного свидания она не пришла… Я прождал ее до утра, объяснив Марте свое отсутствие необходимостью работы над книгой… Ее не было целую неделю… Она исчезла… Не в силах терзаться неизвестностью и тоской по ней, я встретился с одними нашими общими знакомыми, через которых ненавязчиво узнал, что они с мужем срочно покинули страну… Я долго мучался, не имея рядом никого, кому бы мог рассказать о моей тайной любви… Я терзался сомнениями и безответными вопросами… Я страдал, как наркоман, лишенный желанной дозы ее любви… За время острой боли я написал много писем Минне…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/david-messer-2/zigmund-freyd-17074889/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.