Режим чтения
Скачать книгу

Девственница читать онлайн - Джуд Деверо

Девственница

Джуд Деверо

Ланкония #1Монтгомери и Таггерты #1

Роуан – мужчина, которому надлежит стать правителем непокорных северных племен…

Джура – женщина, готовая с мечом в руках защищать от него свой народ…

Казалось, они должны возненавидеть друг друга. Но любовь, не ведающая преград, связала их пламенными, нерасторжимыми узами.

И теперь, когда Роуан и его рыцари вторглись в наследные земли Джуры, юной воительнице будет нелегко сражаться с мужчиной, которому она отдала свое сердце…

Джуд Деверо

Девственница

Jude Deveraux

THE MAIDEN

Печатается с разрешения издательства Pocket Books, a division of Simon & Schuster Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Lisa Falkenstern, 1988

© Перевод. Т.А. Перцева, 2008

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Англия, 1299 год

Уильям де Боун, прячась в тени каменных стен замка, не сводил глаз с племянника, сидевшего у оконного проема. Тот, сосредоточенно хмурясь, изучал какую-то рукопись. Волосы молодого человека отливали на солнце чистым золотом, лицо в свете дня казалось безупречно красивым. Уильям боялся подумать о том, как много значит для него племянник, как привязался он к Роуану за эти годы. Мальчик стал Уильяму кем-то вроде сына. Как жаль, что его собственные сыновья в подметки не годятся Роуану!..

Глядя на высокого, широкоплечего, узкобедрого красавца, Уильям в который раз поражался, как от темноволосого, смуглого, уродливого Тала мог родиться такой сын, как Роуан. Тал называл себя королем Ланконии, но одевался в меховые шкуры животных, длинные грязные волосы ни разу не подстригались, ел он руками и выражался как варвар, каким и был на самом деле. Уильям не скрывал своего отвращения к Талу и позволил ему оставаться в своем доме исключительно по приказу короля Эдуарда. Уильям оказывал Талу всяческое гостеприимство и велел управителю развлекать грубого, вульгарного молодого человека, но сам старался держаться от него как можно дальше.

Теперь при виде Роуана душа Уильяма переворачивалась от горя, исполненная неизбывной тоски. Пока он занимался своими делами, почти забыв о короле варваров, его прекрасная, добрая, милая сестра Энн влюбилась в дикаря. К тому времени как Уильям осознал, что происходит, Энн уже была так очарована этим человеком, что грозилась покончить с собой, если не получит его в мужья. Глупый король варваров даже не понимал, что Энн подвергает опасности свою бессмертную душу одним упоминанием о самоубийстве.

Никакие доводы Уильяма не смогли разубедить Энн. Тот расписывал, как отвратителен Тал, но Энн смотрела на брата как на безумца.

– Женщины не находят его отвратительным, – заметила она, смеясь над брезгливой гримасой Уильяма, живо представившего смуглые жирные руки Тала, обнимающие хрупкую светловолосую Энн.

К несчастью для Уильяма, окончательное решение было принято королем Эдуардом. Он объявил, что хотя население Ланконии невелико, все же они – свирепое племя, и если их король возжелал богатую английскую невесту, значит, получит ее.

Поэтому король Тал женился на Энн, красавице сестре Уильяма. Последний пил беспробудно десять дней, в надежде, что, когда протрезвеет, все это окажется сном. Но, очнувшись от пьяного беспамятства, первым делом увидел Тала. На голову выше его высокой сестры, он не отходил от нее, словно окутывая светлую прелесть Энн зловещей тьмой.

Девять месяцев спустя на свет появился Роуан. С самого начала Уильям обожал хорошенького светловолосого мальчишку, тем более что жена так и не родила ему детей. Тал со своей стороны не интересовался малышом.

– Ба! С одного конца вырываются вопли, с другого – вонь. Дети – женское дело. Подожду, пока он станет мужчиной, – пробурчал он на своем ломаном английском. Его гораздо больше интересовало, когда Энн достаточно оправится от родов, чтобы вернуться в его постель.

С тех пор Уильям разве что только не усыновил Роуана, проводил с ним почти все время, мастерил для него игрушки, забавлял мальчика, держал пухлую ручонку, когда тот делал первые шаги. Роуан быстро становился центром всей жизни Уильяма.

Когда Роуану было чуть больше года, родилась его сестра Лора, похожая на брата, хорошенькая светловолосая малышка. Она тоже не унаследовала ничего от своего смуглого отца. Когда Лоре исполнилось пять дней, Энн умерла.

Уильям был вне себя от скорби и ничего кругом не замечал. Он не видел мрачной опустошенности Тала. И знал одно: именно Тал стал причиной смерти любимой сестры. Он велел Талу убираться из его дома.

Тал покорно ответил, что соберет своих людей и детей и завтра же утром вернется в Ланконию.

В ту минуту Уильям не понял, чем это ему грозит, но, услышав шум во дворе, понял, что Тал намеревается увезти Роуана и Лору. Понял – и потерял рассудок. Сейчас им, человеком рассудительным, владели ярость, скорбь и страх. Собрав своих рыцарей, он напал на Тала и его личного телохранителя, пока те спали.

Уильям никогда не видел, чтобы люди так жестоко дрались, как эти ланконийцы, хотя на каждого их воина приходилось четверо англичан. И все же троим, включая Тала, удалось сбежать. Заливая землю кровью из глубоких ран на руках и ногах, зажимая еще одну, на правой щеке, Тал стоял на стене замка в розовом рассветном сиянии и проклинал Уильяма и его деяния. Напоследок он добавил, что знал, как Уильям жаждет получить принца Роуана, но этому не суждено сбыться. Роуан – ланкониец, а не англичанин, и когда-нибудь вернется к отцу.

Потом Тал и его люди перебрались через стену и исчезли в лесу.

С той поры Уильяма преследовали неудачи. Вся его жизнь, ранее беззаботная и спокойная, превратилась в цепь бед и неприятностей. Месяцем спустя его жена умерла от оспы, которая также убила половину его крестьян. Пшеница так и осталась неубранной на полях. К тому же в том году выпал ранний снег, и урожай сгнил.

Уильям женился снова, на богатой пятнадцатилетней толстушке, оказавшейся плодовитой, как кролик. Она родила ему четверых сыновей и, очень вовремя, скончалась в последних родах. Уильям не особенно грустил, поскольку ее молодое тело с некоторых пор перестало его привлекать: легкомысленная глупая девчонка не была ему достойной спутницей.

С тех пор ему приходилось заботиться о своих детях и детях Энн, контраст между которыми был поразителен. Роуан и Лора были высокими, красивыми, златовласыми, готовыми всему учиться, умными, вежливыми, в то время как его собственные сыновья отличались глупостью, неуклюжестью и злобностью. Они ненавидели Роуана и немилосердно издевались над Лорой. Уильям сознавал, что это Господь наказывает его за содеянное с Талом. Он даже стал верить, что дух Энн мстит ему за преступление против ее мужа.

Когда Роуану исполнилось десять лет, в замок Уильяма пришел старик с бородой до пояса и золотым венцом, усаженным четырьмя рубинами на голове. Он сказал, что его зовут Фейлан, что он из Ланконии и должен обучить Роуана ланконийским обычаям.

Уильям едва не проткнул старика мечом, но вмешался Роуан. Мальчик словно заранее знал о появлении этого человека и ждал его.

– Я принц Роуан, – торжественно объявил он.

В этот момент Уильям понял, что теряет самое дорогое, что у него было на земле, и никак не может предотвратить потерю.

Старый ланкониец остался, спал где-то в закоулках
Страница 2 из 16

замка, – Уильям не интересовался, где именно, – и все дни проводил с Роуаном. Тот всегда был ребенком серьезным, старавшимся выполнять все поручения Уильяма, но теперь, казалось, его способности к обучению были безграничны. Старик обучал Роуана не только в классной комнате, но и на ристалище. Сначала Уильям протестовал, поскольку некоторые ланконийские способы борьбы были, по его мнению, бесчестными и не подобавшими рыцарю. Но ни Райан, ни Фейлан не обращали внимания на его возражения, и Роуан учился драться пешим не только мечом и копьем, но и палками, дубинками и, к ужасу Уильяма, даже кулаками. Истинные рыцари сражались только сидя в седле.

Роуана не отдали на воспитание в семью соседа, как других молодых людей благородного происхождения, но оставили в замке дяди и позволили учиться у Фейлана. Сыновья Уильяма, один за другим, покинули замок, чтобы жить в семьях других рыцарей и служить оруженосцами. Вернулись они с рыцарскими шпорами и еще больше возненавидели Роуана. Достигнув совершеннолетия, они неизменно вызывали его на бой, в надежде одолеть и тем самым заслужить одобрение отца.

Но Роуан с легкостью выбивал их из седла и возвращался к своим занятиям, даже не вспотев.

Сыновья Уильяма громко протестовали против присутствия кузена в их доме, и тот молча наблюдал, как они подкладывают острые шипы растений под седло Роуана, крадут его драгоценные книги, высмеивают в присутствии гостей. Но Роуан никогда не выходил из себя, что еще больше бесило его неотесанных родственничков. Единственный раз Уильям увидел, как рассердился Роуан, когда его сестра Лора попросила разрешения выйти замуж за мелкопоместного барона, часто приезжавшего в замок. Роуан в гневе кричал на сестру, что та – ланконийка и, когда ее призовут, должна вернуться домой. Уильям был потрясен не только взрывом Роуана, но и его отношением к Ланконии как к «дому». Он остро ощутил, что его предали, словно вся любовь, которую отдал мальчику, пропала втуне и Роуан ответил черной неблагодарностью. Именно поэтому Уильям встал на сторону Лоры. Но ее муж умер через два года, и Лора вернулась в дом дяди с малышом Филиппом. Роуан с улыбкой приветствовал сестру.

– Теперь мы будем готовы в любую минуту покинуть замок, – кивнул он, обнимая Лору и беря у нее племянника.

И вот сейчас Уильям наблюдал за Роуаном. Прошло двадцать два года с тех пор, как прелестная сестра Уильяма родила златовласого мальчика, и все это время он любил Роуана больше собственной души. Но сейчас все кончено, ибо за стенами встала сотня смуглых, темноволосых, покрытых шрамами ланконийских воинов на коротконогих, широкогрудых лошадках. Все мрачны как туча и вооружены до зубов: очевидно, предвидят драку. Их предводитель выехал вперед и объявил, что они явились за детьми Тала. Что последний лежит на смертном одре и Роуана объявят королем.

Первым порывом Уильяма было отказать им, сражаться за Роуана до последней капли крови, но его старший сын оттолкнул стоявшего в нерешительности отца и приветствовал ланконийцев с распростертыми объятиями. Уильям понял, что потерпел поражение. Нельзя удерживать того, кто рвется уйти. С тяжелым сердцем он поднялся в солар Лоры, где Роуан, сидя у окна, изучал очередную рукопись. Его наставник, к этому времени совершенно одряхлевший, при виде Уильяма с трудом встал и, подойдя к Роуану, медленно опустился на одно колено. Роуан изумленно поднял брови, но тут же, сообразив что-то, кивнул.

– Да здравствует король Роуан! – воскликнул старик, склонив голову.

Роуан с тяжким вздохом глянул на Лору. Та уронила шитье.

– Пора, – тихо объявил он. – Мы едем домой.

Уильям поскорее ускользнул, чтобы никто не увидел его слез.

Ланкония

Джура неподвижно стояла по колено в воде, высоко занеся легкое копье и пристально наблюдая за лениво плывущей рыбой, чтобы вовремя насадить ее на острие. Солнце еще не поднялось, но было достаточно светло, чтобы видеть очертания Тарновийских гор за ее спиной и тень рыбы у ее ног.

Джура бросила свободные штаны и костюм воина на берегу, оставшись в мягкой вышитой тунике, служившей главным знаком отличия ее профессии. Ноги и бедра оставались голыми. Вода была ледяной, но девушка привыкла к неудобствам и с ранних лет приучалась игнорировать боль.

Откуда-то слева послышался шум. Судя по легкости шага, сюда шла женщина. Джура не двинулась с места, но мгновенно напрягла мышцы, готовая наброситься на врага. И продолжала держать копье над головой. В любую секунду она резко обернется и метнет копье в неизвестную.

Еще минута, и Джура улыбнулась уголком губ. Это Силин! Силин, ее наставница и подруга, почти бесшумно пробирается по лесу. Успокоившись, Джура насадила на острие жирную рыбку.

– Позавтракаешь со мной, Силин? – окликнула она, снимая с копья бьющуюся добычу и бредя к берегу. Джура была очень высока, с великолепным телом, закаленным годами жестоких, изматывающих тренировок.

Силин выступила из гущи деревьев и улыбнулась подруге:

– Твой слух, как всегда, превосходен.

На ней тоже были белая туника и широкие штаны ириалского воина, дополненные высокими мягкими кожаными сапогами, перевязанными подвязками крест-накрест от щиколоток до колен. Она была столь же высока, как Джура, с длинными стройными ногами, упругой грудью, гибкой спиной и держалась прямо, как березка. Вот только лицо не отличалось такой же пугающей красотой, как у Джуры. Кроме того, последней было восемнадцать, а Силин уже исполнилось двадцать четыре, и годы оставили на ней свой след.

– Он приехал, – тихо сообщила Силин.

Единственным признаком того, что Джура услышала, была едва заметная заминка перед тем, как она принялась укладывать хворост для костра, на котором собралась жарить рыбу.

– Джура, – умоляюще пробормотала Силин, – рано или поздно ты должна будешь с этим смириться.

Она говорила на ириалском диалекте Ланконии, мягком, певучем, прокатывая звук «л».

– Он станет нашим королем.

Девушка выпрямилась и яростно развернулась лицом к подруге, так, что длинные темные косы разлетелись в разные стороны.

– Он не мой король! – злобно прошипела она. – И никогда не будет моим королем! Он англичанин! Не ланкониец! Его мать была изнеженной, безвольной англичанкой, из тех, кто целыми днями сидит у огня и шьет. У нее даже не хватило сил родить Талу много детей. Джералт – вот кто законный король! У него мать – ланконийка.

Силин, слышавшая это сотни раз, покачала головой:

– Да, Астри была прекрасной женщиной, и Джералт – великий воин, но право первородства не у него, да и Астри никогда не была законной женой Тала.

Джура отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Во время тренировок она могла быть совершенно хладнокровной и сохранять ясность мысли, даже когда Силин изобретала очередной трюк. Но когда речь заходила о Роуане и его праве на трон, Джура совершенно теряла голову от обиды за Джералта. За много лет до ее рождения король Тал отправился в Англию поговорить с тамошним монархом и попытаться заключить союз дружбы. Но вместо того чтобы добиваться своей цели, он пренебрег делами Ланконии и поддался чарам ничтожной, ни на что не годной англичанки. Мало того, женился на ней и оставался в Англии два года. Жена произвела на свет двух жалких крошечных
Страница 3 из 16

малышей, которые оказались слишком слабы, чтобы вернуться в Ланконию вместе с отцом, когда умерла их мать.

Люди толковали, что после возвращения домой Тал уже никогда не был прежним. Отказался жениться на приличной ланконийке из хорошей семьи, хотя на некоторое время взял в свою постель прекрасную, благородную Астри. Она родила Талу Джералта, сына, которым пристало гордиться каждому мужчине, но отец остался равнодушен к ребенку. В отчаянии, надеясь вынудить Тала жениться на ней, Астри попросила разрешения выйти замуж за Джоста, самого доверенного охранника короля. Тал едва соизволил пожать плечами в знак согласия. Через три года после рождения Джералта Астри произвела на свет Джуру.

– Джералт имеет право на трон, – повторила Джура уже спокойнее.

– Но Тал выбрал другого. Если он хочет, чтобы королем стал сын от англичанки, мы должны уважать его волю.

Джура принялась рассерженно чистить рыбу.

– Я слышала, что он белокож и светловолос. Боюсь, он так же тонок и хрупок, как пшеничный колос. У него есть и сестра. Уж она, несомненно, будет ныть и жаловаться на отсутствие привычных удобств. Как мы сможем почитать короля-англичанина, который ничего о нас не знает?

– Тал много лет назад послал к нему Фейлана. Я слышала легенды о мудрости этого человека.

– Ба! Он – из пойленов, – презрительно бросила Джура, имея в виду другое племя ланконийцев. Члены этого племени считали, что могут сражаться словами. Молодых людей обучали чтению и письму, а не обращению с мечом. – Как может пойлен научить человека быть королем? Что он знает о битвах? Когда племя зернас нападет на наш город, новый король, скорее всего, попытается умилостивить их волшебными сказками, пока бедняги от скуки не попадают с коней.

– Джура, ты несправедлива! Мы еще не видели этого человека. Он сын Тала и…

– Как и Джералт! – оборвала Джура. – Разве может этот англичанин знать о Ланконии столько, сколько Джералт?

Она широким жестом обвела горы на севере, прекрасные горы, веками защищавшие Ланконию от вторжения врагов.

– Он никогда не видел наших гор, – добавила она, словно уже одно это было несмываемым позором.

– И не видел меня, – тихо добавила Силин.

Джура широко раскрыла глаза. Несколько лет назад Тал объявил, что желает женитьбы своего сына Роуана на Силин.

– Тал наверняка забыл об этом. Столько времени прошло! Тогда ты была совсем ребенком.

– Не забыл. Сегодня утром, когда он услышал, что его английский сын уже приблизился к реке Сайар, почувствовал в себе достаточно сил, чтобы послать за мной. Хочет, чтобы мы с Дейром встретили его.

– С Дейром? – ахнула Джура, но тут же улыбнулась при мысли о высоком, красивом, темноглазом Дейре, предназначенном ей в мужья, мужчине, которого она любила с детства.

Силин брезгливо поморщилась:

– Ты беспокоишься только за человека, которого любишь! Тебе все равно, что мне приказали выйти за того, кого сама считаешь слабым, ничтожным…

– Мне очень жаль, – пробормотала Джура, чувствуя себя виноватой в себялюбивых помыслах. Почему она думает только о себе?! Как ужасно стать женой человека, которого не знаешь! День за днем жить с мужчиной, каждое движение, каждая мысль которого чужды и неприятны тебе. – Прости меня. Неужели Тал действительно велел тебе выйти замуж за… за этого…

Она не могла найти подходящего описания для чужака.

– Он сказал, что давно задумал именно это.

Силин уселась на землю у маленького костерка, разведенного Джурой, и сокрушенно покачала головой:

– Думаю, Тал боится того, чего боишься ты. Что этот его сын, которого он не видел столько лет, окажется именно таким, каким ты его представляешь. Но Тал исполнен решимости настоять на своем. Чем больше люди стараются его разубедить, тем непреклоннее он становится.

– Понимаю, – задумчиво протянула Джура, не сводя глаз с Силин. Возможно, Тал и не такой любящий глупец, которым она его воображала. Силин – разумная, здравомыслящая женщина, которая не раз показывала себя храбрым воином на полях сражений. Силин всегда умела управлять своими эмоциями и держать себя в руках даже в самых запутанных обстоятельствах. Если этот английский принц так же слаб, как говорят люди, именно ум и мудрость Силин помогут ему удержаться на троне. – Пусть королем Ланконии будет капризное английское отродье, зато нашей королевой станет мудрая ланконийка.

– Спасибо, – выдохнула Силин. – Да, думаю, именно это Тал и имел в виду, и его доверие – большая честь для меня, но я…

– Ты хочешь иметь в мужьях настоящего мужчину, – с чувством докончила Джура. – Кого-то вроде Дейра: высокого и сильного, сладострастного и умного, и…

– Да, должна признаться, моя ближайшая подруга, что, с одной стороны, это действительно большая честь, а с другой… я тоже женщина. Кстати, у этого англичанина действительно белые волосы? Откуда ты знаешь?

– От Тала, – ответила Джура. – Когда он пьян, всегда толкует об англичанке, на которой он так глупо женился. Однажды он высказался прямо в присутствии моей матери, и отец увел ее из комнаты.

Несмотря на уродливую гримасу, лицо девушки не потеряло красоты. Родители умерли, когда ей было пять лет, и Тал воспитал ее, как собственную дочь, вырастил в большом каменном доме-крепости, в котором не было ни одной женщины. Правда, раньше они были, но когда прачка не дала Джуре играть с острым боевым топором из страха, что она отрубит пальцы на ногах, Тал выгнал всех.

– Тал рассказал нам куда больше, чем мы хотели знать о его жизни в Англии, – продолжала Джура. Силин знала, что под словом «мы» девушка подразумевала Джералта, единокровного брата Джуры, и Дейра, который рос вместе с ними.

– Джура, – резко бросила Силин, – ты будешь есть эту рыбу или нет? Если будешь, поторопись, поможешь мне решить, что взять в поездку. Как по-твоему, сестра нового короля будет в шелках? Наверное, она божественно красива. И станет смотреть сверху вниз на нас, ланкониек, как те франкские женщины два года назад?

Глаза Джуры блеснули.

– Тогда мы сделаем с ней то, что сделали с теми женщинами, – объявила она, набив рот рыбой.

– Ты ужасно злая, – засмеялась Силин. – Нельзя сделать такое с женщиной, которой предстоит стать твоей невесткой.

– О, я не настолько совестлива. Нужно придумать, каким образом защитить нас от их английской спеси. Конечно, для этого необходимо повести Роуана в битву, и на этом ему придет конец. Или воображаешь, что он будет сидеть на бархатном стуле и пить эль, издали наблюдая за битвой?

Встав, Джура закидала грязью огонь, натянула штаны и подвязала сапоги.

– И Дейр должен ехать с тобой?

– Да, – улыбнулась Силин. – Надеюсь, ты сможешь обойтись без него несколько дней. Мы встретим англичанина и привезем сюда. Думаю, Тал боится зернас.

Зернас считалось самым свирепым племенем во всей Ланконии. Его члены были так же увлечены битвами, как пойлены – книгами. Зернас нападали на всех без разбора, и даже взрослые воины в самых страшных кошмарах видели то, что они творили с пленниками.

– Ни один ириал не боится зернас, – рассерженно бросила Джура, вставая.

– Да, но этот принц – англичанин, а английский король считает себя правителем всей Ланконии.

Джура недобро улыбнулась:

– Пусть в таком случае попробует подойти к
Страница 4 из 16

Брокаину, королю зернас, и объявить о своем праве на трон. Это и будет концом всех его тревог. По крайней мере, английский сын Тала будет похоронен на ланконийской земле, и, клянусь, мы зароем в землю каждый кусочек, который Брокаин от него отрубит.

– Лучше пойдем, поможешь мне собраться, – рассмеялась Силин. – Мы выезжаем через час, а тебе еще нужно попрощаться с Дейром.

– Это займет гораздо больше часа, – кокетливо заметила Джура, чем вызвала новый приступ смеха у Силин.

– Может, мне придется позаимствовать твоего муженька в какую-нибудь одинокую ночь, после свадьбы с этим ничтожным англичанином.

– И в ту же ночь ты умрешь, – спокойно объявила Джура, но тут же улыбнулась. – Будем молиться, чтобы Тал прожил достаточно долго, дабы узреть своего английского отпрыска, понять роковую ошибку, которую он совершил, и исправить ее. Джералт станет нашим королем, как и предназначено судьбой. Пойдем посмотрим, кто первый добежит до стен.

Глава 2

Роуан растянулся на западном берегу реки Сайар, подложив руку под голову и сонно разглядывая вершины деревьев. Солнечные лучи играли на мышцах его груди и живота, поблескивали на густой гриве темно-золотых волос. На нем оставались только мешковатые штаны и шоссы, туго натянутые на массивные мускулистые ноги.

Внешне он казался спокойным: недаром много лет учился держать под спудом свои эмоции. Старый наставник-ланкониец никогда не упускал возможности напомнить молодому человеку, что он всего лишь наполовину ланкониец, и поэтому следует безжалостно отсечь, сжечь или любым способом уничтожить его английскую половину. По словам Фейлана, ланконийцы тверже стали, непоколебимее гор, а Роуан всего лишь наполовину ланкониец.

Роуан вдруг ощутил, как дернулся шрам на бедре, как всегда при мысли о Фейлане, но не почесал его. Ланконийцы не выказывают страха, ланконийцы прежде всего думают о своей стране, ланконийцы не позволяют чувствам управлять мыслями, ланконийцы никогда не плачут. Наставник сумел вбить это в голову ученика. Когда Роуан был еще ребенком, умерла его любимая собака, спавшая рядом с мальчиком в одинокие ночи. Роуан заплакал, а его наставник, придя в бешенство, прижал раскаленную кочергу к бедру Роуана и предупредил, что, если тот еще раз заплачет или хотя бы поморщится, процедура клеймения повторится.

Больше Роуан никогда не плакал.

За спиной послышались торопливые шаги. Роуан мгновенно насторожился и схватил лежавший рядом меч.

– Это я! – услышал он гневный голос Лоры.

Роуан потянулся к тунике. Чуть подальше раздавался шум. Это ланконийские воины ищут его, боясь, что он вдруг увидел овода и до смерти напугался. Роуан поспешно стер с лица недовольную гримасу и вопросительно уставился на сестру.

– Нет, – отмахнулась та, – не трудись одеваться, я и раньше видела раздетых мужчин.

Она уселась на землю недалеко от него, обхватила поднятые к подбородку колени и молча смотрела на брата. Она не обращала внимания на сырость, просачивавшуюся сквозь парчовую юбку.

– Эти ужасные люди! – неожиданно взорвалась она, глядя перед собой. – Обращаются со мной как с дурочкой, избалованным ленивым ребенком, которого нельзя оставлять без присмотра. Не позволяют мне самой пройти два шага, словно я инвалид! А этот Ксанте хуже всех! Еще один презрительный взгляд с его стороны, и я выдеру его за уши!

Лора осеклась, услышав тихий смешок Роуана, и окатила брата яростным взглядом. Очень хорошенькая, с тонкими чертами и высокой, стройной фигурой, сейчас она разрумянилась от гнева.

– Как ты смеешь хохотать? – процедила она. – Это ты виноват в том, что с нами так обращаются! Каждый раз, когда кто-то из них предлагает мне подушку, ты вздыхаешь и улыбаешься. А вчера держал мое веретено! Раньше ты никогда этого не делал – был слишком занят, оттачивая меч или нож, а теперь забавляешься, притворяясь слабым и беззащитным! Почему бы тебе не задать трепку кое-кому из этих негодяев, особенно этому Ксанте?!

Улыбка Роуана смягчила суровость его квадратного подбородка. На взгляд любого англичанина, он был классически красив, с золотистыми волосами и синими глазами, а рядом с ланконийцами он вообще выглядел человеком из другого мира. Их глаза сверкали, его – искрились. Их щеки были впалыми и обветренными, его – белыми и гладкими. Лора привыкла наблюдать, как люди самодовольно улыбались при виде Роуана, думая без труда справиться с безбородым мальчишкой, чье большое тело наверняка заплыло жиром. Поэтому она злорадно посмеивалась, когда Роуан легко выбивал из седла очередного рыцаря. Противники скоро обнаруживали, что лицо Роуана обладает способностью из мягкого мгновенно превращаться в закаленную сталь и что его большое тело бугрится каменно-твердыми мышцами.

– И почему ты не говоришь с ними на их языке? – продолжала Лора, еще больше разозлившись при виде очевидной невозмутимости брата. – Кто эти зернас, которых они так боятся? Я думала, зернас – ланконийцы! Прекрати смеяться, Роуан! Они наглые, чванливые люди!

– Особенно Ксанте? – спросил он приятным баритоном, улыбаясь сестре.

Она отвела глаза и сурово поджала губы.

– Ты можешь подсмеиваться над всей ситуацией, но твоим людям и оруженосцу не до веселья. Сегодня утром юный Монтгомери был весь в синяках, и, думаю, он получил их, защищая твое имя. Тебе следовало бы…

– И что именно мне следовало бы? – мягко осведомился Роуан, продолжая разглядывать древесные кроны.

Он не даст Лоре понять, что испытывает при подобном обращении ланконийцев. Это его народ, будущие подданные, но именно они смотрели на своего принца с величайшим презрением, не скрывая, что вовсе не желают видеть его на троне. Лора не должна заметить, что он зол не меньше ее, потому не стоит подливать масла в огонь.

– Мне следовало бы подраться с кем-то из этих людей? – шутливо осведомился он. – Убить или покалечить? Ксанте – капитан королевской гвардии. Что хорошего, если благодаря мне он станет инвалидом?

– Ты, похоже, уверен в том, что способен победить это хвастливое чудовище!..

Роуан вовсе не был уверен в том, что вообще сможет выиграть битву. Эти ланконийцы уж очень походили на Фейлана и были так убеждены в его слабости и бесполезности, что временами он почти верил, что они правы.

– Ты действительно хочешь, чтобы я победил твоего Ксанте? – серьезно спросил Роуан.

– Моего? – ахнула она и, вырвав пучок травы, швырнула в брата. – Хорошо, может, тебе действительно не стоит драться с собственными подданными, но такое обращение с тобой невыносимо. Как ты можешь терпеть столь откровенное неуважение?

– А мне нравится восседать на мягких подушках, – улыбнулся Роуан, но тут же стал серьезным. Он знал, что может во всем довериться сестре. – Я прислушиваюсь к ним, – пояснил он, поразмыслив. – Сижу в кругу мужчин и внимательно слушаю каждого.

Лора стала успокаиваться. Действительно, следовало знать, что у Роуана есть свои причины разыгрывать дурачка. Но, Боже, до чего же она настрадалась с тех пор, как они покинули Англию. И ненавидела каждую минуту своего пребывания в Ланконии. Она с Роуаном, Филиппом, тремя рыцарями Роуана и его оруженосцем Монтгомери де Уорбруком покинули замок Уильяма в компании молчаливых, черноглазых ланконийцев. В
Страница 5 из 16

первый день она искренне радовалась, словно наконец ее судьба решилась. Но ланконийцы без обиняков дали понять, что считают ее и Роуана англичанами, а не ланконийцами, и что все англичане – жалкие, ничтожные создания. Они не упускали возможности выказать презрение свалившемуся на них бремени. В первую же ночь Нейл, один из трех рыцарей Роуана, уже собирался обнажить меч против ланконийского воина, но Роуан его остановил.

Ксанте, высокий, свирепый на вид капитан гвардии, спросил Роуана, держал ли он когда-нибудь в руках меч. Юный Монтгомери едва не набросился на него. И, учитывая, что в шестнадцать лет Монтгомери был почти такого же роста, как Ксанте, Лора очень жалела, что Роуан остановил драку. Монтгомери, брезгливо морщась, отошел, а Роуан попросил Ксанте показать ему его меч, поскольку всегда хотел рассмотреть поближе столь грозное оружие.

Лоре пришелся не по душе поступок Роуана. Она даже не подумала, что у него могут быть на это свои причины. Просто посчитала, что их всего шестеро, и ребенок в придачу, против доброй сотни ланконийцев. Зря она усомнилась в брате.

– Что же ты услышал? – тихо спросила она.

– Фейлан рассказывал мне о ланконийских племенах, но я ошибочно предполагал, что они более или менее объединены. Похоже, мне предстоит стать королем одних ириалов.

– Но наш отец Тал из племени ириалов, верно?

– Так и есть.

– А ириалы – правящее племя, значит, ты король всех ланконийцев, или как там они себя называют.

Роуан ухмыльнулся и покачал головой. Хотел бы он на все смотреть так же просто, как Лора. Если она считала, что любит мужчину, значит, стремилась выйти за него замуж. Ее ничуть не волновало то, что несет с собой будущее. Что случится, например, если отец призовет их к себе, а она будет связана браком с англичанином. Но для Роуана судьба и долг были всем.

– Так считают ириалы, но, боюсь, другие племена не согласны с их мнением. Именно сейчас мы находимся всего в нескольких десятках миль от земель, которые зернас считают своими, поэтому ириалы так насторожены и держатся начеку. Зернас считаются самым свирепым племенем Ланконии.

– Хочешь сказать, эти ланконийцы их боятся? – выдохнула Лора.

– Зернас – тоже ланконийцы, а ириалы скорее осторожничают, чем боятся.

– Но если ириалы опасаются их…

Лора не договорила, но Роуан понял, что имеет в виду сестра, и улыбнулся. Высокие, мрачные, покрытые шрамами, неулыбчивые ириалы, похоже, ничего не боятся на этой земле. Сам дьявол наверняка не рискнул бы искушать ланконийца.

– Пока я еще не видел, чтобы ланконийцы сделали что-то полезное, кроме хвастовства и постоянных толков о войне. Посмотрим, каковы они в битве!

– Да, но дядя Уильям утверждал, что они дерутся как демоны. Не чета англичанам.

– Уильям – ленивый, слабый человек. Только не возражай! Я тоже его люблю, но мне любовь не застит глаза. Его люди разжирели и проводят время в пьянстве и драках.

– Не говоря уж о его сыновьях, – пробормотала Лора.

– А ты предпочла бы остаться в компании этих четырех олухов, вместо того чтобы наслаждаться красотами нашей земли?

Лора отвернулась и глянула на широкую, глубокую, быструю реку.

– Мне нравится страна, но не люди. Сегодня утром ланкониец велел мне отвернуться, пока свежевал кролика, заявив, что боится за мое здоровье и оберегает от ужасного зрелища. Брр! Помнишь вепря, которого я застрелила в прошлом году? За кого он меня принимает?

– За слабую, ни к чему не способную англичанку. Интересно, каковы, по-твоему, их женщины? – оживился Роуан.

– Мне кажется, что мужчины, подобные этим, запирают своих женщин в подвалах и выводят наверх дважды в год: один раз, чтобы наградить ребенком, другой – чтобы принять роды.

– Неплохая мысль! Мне нравится.

– Что?! – ахнула Лора.

– Если женщины обладают такой же внешностью, как мужчины, лучше пусть сидят взаперти.

– Но мужчины не так уж плохи, – запротестовала Лора, – просто грубы и неотесанны.

– Вот как? – поднял бровь Роуан.

Лора залилась краской.

– Я просто пытаюсь быть справедливой. Все они высоки и мускулисты, ни унции лишнего жира, а глаза…

Она осеклась, когда улыбка Роуана сменилась понимающей ухмылкой.

– Поэтому мы здесь. Полагаю, наша мать испытывала к ланконийцам те же чувства, что и ты.

Лоре не понравилась эта ухмылка, и, громко прокляв всех мужчин вообще и ланконийцев в частности, она неожиданно осеклась и покачала головой:

– Бьюсь об заклад, я слышала кое-что такое, чего ты не знаешь. Наш отец выбрал для тебя невесту. Ее зовут Силин, и она капитан отряда, называемого женской стражей. Она женщина-рыцарь.

Лора злорадно наблюдала, как улыбка Роуана мигом исчезла. Похоже, она берет верх в споре!

– Из того, что я сумела узнать, она такого же роста, как ты, и целыми днями тренируется с мечом на ристалище. По-моему, у нее даже есть собственные доспехи.

Улыбнувшись Роуану, она похлопала ресницами.

– Представляешь, если вместо свадебной вуали она наденет шлем с забралом?

Мальчишеское лицо Роуана мгновенно окаменело, словно отлитое из холодной стали.

– Нет! – бросил он.

– Что именно нет? – с невинным видом осведомилась Лора. – Никакого забрала?

– Я не рвался стать королем, это право принадлежало мне еще до рождения, но я посвятил свою жизнь подготовке к обязанностям правителя. Я женюсь на ланконийке, это неизбежно, но не собираюсь брать в жены мужеподобную особу. Есть жертвы, которые мужчина не способен принести, даже во имя своей страны. Я женюсь только на той, кого полюблю.

– Полагаю, ланконийцы посчитают это слабостью. Они, конечно, женятся. Но не могу представить, что им знакомо такое чувство, как любовь. Представь себе Ксанте, с его покрытым шрамами лбом, предлагающего женщине букет цветов!

Роуан не ответил. Он вспоминал английских красавиц. Каждая была бы рада выйти за него, но он считал, что не имеет права жениться. Никто, даже Лора, не знал о боли, физической и моральной, которую пришлось ему вынести. Когда-то Фейлан пытался выбить из Роуана его английскую половину. Старик, похоже, умел читать мысли Роуана. Если мальчик сомневался в себе, Фейлан чувствовал это и старался уничтожить все следы сомнений. Роуан учился не выказывать своего страха и вообще никаких чувств, которые помешали бы ему править Ланконией. После нескольких лет подобного обучения Роуан искренне верил, что теперь может смеяться в лицо самой смерти. Своих же истинных чувств он не показывал никому.

Но все эти годы он мечтал о том, что когда-нибудь ему выпадет счастье разделить судьбу с женщиной мягкой и нежной, любящей и понимающей, той, кому бы он мог довериться.

Каждый год Фейлан посылал письмо Талу, отцу Роуана, с перечислением всех недостатков и промахов воспитанника. В конце он неизменно высказывал свое мнение, заключавшееся в том, что мальчик вряд ли когда-нибудь станет настоящим ланконийцем. Фейлан жаловался, что Роуан слишком похож на свою мать-англичанку и слишком много времени проводит в обществе своей слабой духом сестры.

Но Роуан молча боролся со старым Фейланом: тренировался целый день, выдерживал любые пытки и мучения, но заодно учился играть на лютне и петь. И обнаружил, что нуждается в мягкости и доброте Лоры. Возможно, он никогда не станет настоящим ланконийцем, ибо
Страница 6 из 16

воображал свою домашнюю жизнь чем-то вроде тихой пристани. И очень хотел, чтобы характером жена походила на Лору. По мере их взросления они все больше сближались и старались держаться вместе, чтобы выстоять против глупых, жестоких сыновей дядюшки Уильяма. Роуан часами утешал Лору, плакавшую от побоев и издевательств мальчишек. Он успокаивал сестру, рассказывая ей истории о Ланконии.

Последние годы Лора вообще старалась держаться поближе к брату из страха перед насилием, а Роуану очень нравился мягкий характер сестры. После целого дня, проведенного на ристалище, где Фейлан в очередной раз пытался убить его, Роуан осторожно опускал усталое, ноющее тело на пол у ног Лоры, а она пела ему, рассказывала баллады или просто гладила по голове. Единственный раз он выказал свои эмоции, когда Лора объявила, что хочет выйти замуж и покидает его. Он был невыносимо одинок те два года, что она провела в доме мужа, зато вернулась с Филиппом. Иногда Роуан воображал, что это его семья, и когда мечтал о жене, представлял ее такой же нежной и доброй, как Лора, хотя и способной гневаться на мелкие неприятности и недостатки мужа. Он вовсе не желал проводить каждую ночь в постели с женщиной-воином.

– У королей есть свои привилегии, и одна из них – возможность жениться по своему выбору, – решительно заключил он.

Лора нахмурилась.

– Роуан, но это вовсе не так. Короли женятся, чтобы заключить дружественный союз с другими странами.

Роуан поднялся и принялся поспешно натягивать одежду. Судя по виду, Лоре не удалось его убедить.

– Если я смогу, лучше заключу союз с Англией. Попрошу у Уорбрука одну из его дочерей. Но не женюсь на какой-то ведьме в доспехах. Пойдем. Я голоден.

Лора пожалела, что вообще заговорила на эту тему. Как бы хорошо она ни знала брата, бывали моменты, когда перед ней представал совершенно незнакомый человек. Он явно таил от нее какую-то часть своей души.

Она взяла его протянутую руку.

– Ты научишь меня ланконийскому языку? – спросила она в надежде отвлечь брата и вернуть ему хорошее настроение.

– Существуют три ланконийских языка. Какой именно ты хочешь изучать?

– Ксантийский, – мгновенно ответила она, но тут же охнула. – Я… я хотела сказать – язык ириалов.

Роуан снова понимающе ухмыльнулся, но, по крайней мере, его гнев прошел.

Они не успели добраться до лагеря, как перед ними предстал Ксанте, широкоплечий великан, ростом шесть футов четыре дюйма, с телом сильным и стройным, как хлыст из сыромятной кожи. Черные волосы тяжелыми локонами рассыпались по плечам, обрамляя смуглое лицо с широкими темными бровями, глубоко посаженными черными глазами, густыми усами и квадратным, сильным подбородком. Глубокий шрам на лбу только подчеркивал его мрачную гримасу.

– У нас гости. Мы искали только вас, – резко бросил он, поправляя пояс, которым была подпоясана медвежья шкура, надетая поверх туники, обнажавшей мускулистые ноги.

Лора попыталась было указать Ксанте на наглое поведение в присутствии короля, но Роуан сильно сжал ее пальцы. И не объяснил свое отсутствие, хотя Ксанте не раз твердил ему о запрете покидать лагерь, где ланконийцы всегда могли его защитить.

– Кто приехал? – спросил Роуан. Он был на пару дюймов ниже Ксанте, но моложе и шире в плечах. Слишком много голодных зим пережил Ксанте, чтобы иметь такие мощные мышцы, как у Роуана.

– Тал выслал навстречу Силин Дейра с сотней воинов.

– Силин? – переспросила Лора. – Та женщина, на которой должен жениться Роуан?

Ксанте ответил неприязненным взглядом, словно советуя Лоре не лезть в чужие дела.

Лора вызывающе уставилась на него.

– Может, следует выехать им навстречу? – спросил Роуан, слегка хмурясь.

Его конь уже был оседлан и ждал, а хозяин, как всегда, был окружен ланконийцами, словно ребенок, нуждавшийся в постоянной охране. Они направились на северо-запад, к горам, где в закатном солнце увидели высланный навстречу отряд. Роуан скрепя сердце приготовился встретить женщину, бывшую кем-то вроде рыцаря.

Он заметил ее еще издали. Никто не принял бы ее за мужчину: высокая, стройная, прямая, с упругими грудями, тонкой талией, перехваченной трехдюймовым ремнем, и округлыми бедрами.

Роуан пришпорил коня, игнорируя протесты мужчин, и выехал вперед, чтобы поздороваться с Силин. Увидев ее лицо, он улыбнулся. Оказалось, что она поистине прелестна, с темными глазами и алыми губами.

– Миледи, я приветствую вас, – объявил он, продолжая улыбаться. – Я Роуан, смиренный принц вашей великолепной страны.

Ланконийцы упорно молчали. Мужчина не должен так вести себя, особенно тот, кому предназначено стать королем. Они смотрели на его волосы, отливающие золотом в последних лучах, и понимали, что все, чего боялись, оказалось правдой: на трон сядет глупый английский слабак.

Услышав за спиной ехидный смешок, Силин подъехала ближе и коснулась руки Роуана. Она тоже была разочарована. Принц был довольно красив, но, судя по глупой улыбке, мужчины правы в своем мнении о нем.

Роуан, продолжая удерживать руку Силин, посмотрел ей в глаза и понял, о чем она думает. Он остро ощущал высокомерие и неприязнь ланконийцев, и гнев едва не вырвался на поверхность. Непонятно только, на кого он злился: на себя или на ланконийцев?.. Шрам на его бедре дернулся, и улыбка померкла. Он поспешно уронил руку Силин. Одно дело выглядеть шутом в глазах мужчин, и совсем другое – перед великолепным созданием, которое прочат ему в жены…

Роуан развернул коня и привстал в стременах.

– Мы возвращаемся в лагерь! – приказал он, ни на кого не глядя, но зная, что первыми повинуются три рыцаря-англичанина.

Неожиданно раздались крики, и ланконийцы немедленно окружили Роуана и его людей.

– Мы подошли слишком близко к землям зернас, – сказал на языке ириалов молодой серьезный парень, ехавший рядом с Силин, после чего принялся строго отчитывать Ксанте. Роуан подумал, что это, должно быть, Дейр.

Хотя ланконийцы пытались остановить его, Роуан встал во главе отряда, чтобы посмотреть, что было причиной тревоги.

На холме, освещенные умирающим солнцем, стояли трое мужчин.

– Зернас, – сказал Ксанте Роуану, словно это все объясняло. – Мы отвезем тебя в лагерь. Дейр! Выбери пятьдесят человек и приготовься драться.

Роуан, все это время державший себя в руках, на этот раз дал волю своему нраву.

– Черта с два! – бросил он Ксанте с идеальным ланконийским выговором. – Ты не смеешь калечить моих подданных, а зернас – такие же подданные, как и ириалы. Я решил приветствовать этих людей. Нейл! Уотлин! Белсер! – крикнул он рыцарям. Никогда еще они не подчинялись столь охотно, поскольку до смерти устали от наглости ланконийцев. И поэтому бесцеремонно протолкались вперед, чтобы встать рядом с Роуаном.

– Останови глупца, – велел Дейр Ксанте. – Тал не простит нас, если его убьют.

Роуан пронзил Дейра убийственным взором.

– Ты станешь выполнять мои приказы! – отчеканил он, и Дейр замолчал.

Ксанте с некоторым интересом уставился на Роуана, но он был старше Дейра, и запугать его было не так легко.

– Это зернас, а они не признают ириалского короля, – с огромным терпением объяснил он. – Считают своим королем Брокаина и будут счастливы прикончить тебя.

– Я не доставлю им такого удовольствия.
Страница 7 из 16

Едем! – бросил Роуан через плечо.

Англичане тронули коней. Ксанте остановил ириалов, бросившихся было за Роуаном.

– Пусть лучше этого глупца убьют до того, как Тал сделает его королем, – процедил он. Ланконийцы бесстрастно наблюдали, как ненавидимый всеми принц мчится навстречу верной смерти.

Все три члена племени зернас оставались неподвижными, в ожидании Роуана и его людей. Подъехав ближе, он увидел, что это молодые люди, явно выехавшие на охоту и испугавшиеся вида такого количества вооруженных ириалов, оказавшихся в том месте, где им не следовало быть.

Гнев Роуана все еще отдавался стуком в ушах. Ему столько лет твердили, что он – король всей Ланконии, а ириалы пытаются расправиться с зернас!

Он знаком велел рыцарям оставаться позади и в одиночку выехал приветствовать молодых людей. Остановившись в сотне ярдов от охотников, он объявил на ириалском диалекте, который понимали и зернас:

– Я принц Роуан, сын Тала. Мир вам и мои приветствия.

Все трое не двигались с места, словно зачарованные этим светловолосым мужчиной, каких они в этих местах еще не видывали, и его могучим гнедым жеребцом. Средний, совсем юный, почти мальчик, первым пришел в себя и, молниеносно выхватив лук, пустил стрелу в Роуана.

Тот чуть отклонился вправо и ощутил, как наконечник царапнул левую руку. Выругавшись, он пустил коня в галоп. Хватит с него выходок этих ланконийцев. Презрение и насмешки – дело одно, но выстрел мальчишки после того, как он предложил мир, – оскорбление, которое вынести невозможно.

Еще секунда – и он очутился рядом с мальчиком, стащил его с лошади и швырнул на землю, а сам, спрыгнув с седла, навалился сверху.

Позади послышался громовой топот копыт приближавшихся ланконийцев.

– Убирайтесь отсюда! – зарычал он на парней, все еще сидевших на конях.

– Не можем, – пробормотал один, в ужасе глядя на мальчика, которого Роуан так и не выпустил. – Он сын нашего короля.

– Я ваш король! – прогремел Роуан, выплеснув в крике свою ярость.

Англичане приблизились к нему.

– Уберите их отсюда, – велел он, показав на парней. – Иначе Ксанте разорвет их в клочья.

Рыцари Роуана набросились на зернас, и те, повернув коней, пустились вскачь. Роуан пристально присмотрелся к мальчишке. Довольно красив, лет семнадцати и взбешен как кот, которого швырнули в воду.

– Ты не мой король! – взвизгнул он. – Настоящий король – мой отец, великий Брокаин!

Роуан не успел опомниться, как мальчишка плюнул ему в лицо. Роуан стер плевок и отвесил парню оскорбительную пощечину как женщине с чересчур острым языком.

– Ты пойдешь со мной, – приказал он, рывком поднимая мальчишку.

– Раньше я умру…

Вместо ответа Роуан повернул его лицом к ириалскому войску. Зрелище было впечатляющим: мускулистые, вооруженные до зубов мужчины, угрожающе надвигавшиеся на пленника.

– Они убьют тебя, если попытаешься бежать.

– Ни один зернас не боится ириалов, – гордо провозгласил мальчишка, с лица которого, однако, сползла краска.

– Бывают моменты, когда мужчина должен пользоваться головой, а не луком и стрелами. Сделай так, чтобы отец тобой гордился.

Он ослабил хватку, и мальчик, чуть поколебавшись, остался на месте. Оставалось надеяться, что он не совершит какой-нибудь очередной глупости. Ириалы, вне всякого сомнения, с большим удовольствием прикончат попавшего к ним в руки члена племени зернас.

Ланконийцы окружили Роуана и мальчика, держа наготове оружие. Их было столько, что Роуану вдруг захотелось повернуться и сбежать.

– Прекрасно! – заметил Ксанте. – Ты захватил пленника. Мы казним его на месте за попытку убить ириала.

Роуану понравилось, что мальчик не дрогнул, не выказал трусости. Но ему самому не понравилось своеволие Ксанте. Настало время показать, кто тут хозяин.

Сдержав гнев, он спокойно взглянул на Ксанте.

– Это мой гость, – подчеркнул он. – Сын Брокаина. Он согласился поехать с нами и провести через земли своего отца.

Ксанте фыркнул так громко, что конь попятился.

– Гость, который стреляет в тебя?

Роуан только сейчас заметил, что по руке струится кровь, но отступать было нельзя.

– Я поранился о камень, – солгал он не моргнув глазом.

Силин тронулась с места и встала между обоими мужчинами.

– Мы рады принять гостя, даже если он зернас, – объявила она таким тоном, словно приглашала в постель ядовитую змею. При этом она не спускала глаз с Роуана, подметив, как смело тот взирает на грозного Ксанте. Не каждый отважился бы бросить вызов такому воину, как Ксанте. И она в жизни не поверила бы, что этот слабак англичанин способен на такое. Но она своими глазами наблюдала, как тот смело выехал навстречу зернас, удивительно ловко уклонился от стрелы, прыгнул с лошади прямо на мальчишку, и теперь тот едва ли не жался к англичанину, словно этот светловолосый человек мог защитить его от ириалов. А вот теперь Роуан смело выступил против Ксанте, словно ничуть его не боялся. Может, Роуан и глупец… но что, если он вовсе не таков, каким его все представляли?

Белсер, один из рыцарей Роуана, взял под уздцы коня господина. Роуан вскочил в седло и протянул руку мальчишке, который примостился сзади. Развернув коня и уже готовясь вернуться в лагерь, Роуан спросил:

– Как тебя зовут?

– Кеон! – гордо объявил пленник, но при этом чуть запнулся, словно в горле еще стоял страх после близкой встречи со смертью. – Сын короля зернас.

– Думаю, лучше стоит дать твоему отцу другой титул. Я – единственный король этой страны.

Кеон пренебрежительно рассмеялся.

– Мой отец уничтожит тебя. Ни один ириал не будет править зернас.

– Это мы еще посмотрим. Но хотя бы сегодня тебе лучше считать меня зернас и держаться поближе. Уверен, остальные ланконийцы не так снисходительны, как я.

Позади них ехали рыцари Роуана, и только за ними – остальной отряд во главе с Дейром, Силин и Ксанте.

– Он всегда ведет себя так глупо? – потихоньку спросил Дейр у Ксанте, глядя в спину человека, назвавшего себя ириалом, но обращавшегося с мальчишкой зернас как с другом. – Как тебе удалось довезти его живым?

Ксанте задумчиво взирал на странную парочку.

– До сегодняшнего вечера он был смирен, как домашняя собачка. В его сестре, казалось, куда больше огня, чем в нем! И до сегодняшнего вечера он говорил только по-английски.

– Если он и впредь будет выезжать в одиночку навстречу зернас, наверняка не проживет долго, – заметил Дейр. – Нам не следует пытаться удержать его от глупостей, которые он так и стремится наделать. Судя по тому, что сотворил сегодня так называемый принц, он готов открыть ворота Эскалона любому завоевателю. Ланкония падет под правлением такого глупца! Нет, пусть и впредь выезжает на врага в одиночку. Скоро мы избавимся от него, и нашим королем станет Джералт.

– Разве он так уж глуп? – удивилась Силин. – Если бы мы напали на мальчишек и убили сына Брокаина, то, поверьте, не знали бы мира, пока Брокаин не уничтожил бы сотни наших людей. А теперь у нас появился знатный заложник. Брокаин не посмеет пойти на нас войной, из страха, что мы убьем его сына. И, говоришь, за все эти недели Роуан ни словом не обмолвился на ланконийском? Ты меня поражаешь, Ксанте. Этот человек узнал о нас все, что возможно, а вот тебе о нем ничего не
Страница 8 из 16

известно!

Усмехнувшись, она пришпорила лошадь и догнала Роуана.

Весь вечер Силин наблюдала за ним, его сестрой, племянником и людьми, сидевшими вокруг костра, перед красивым шелковым шатром Роуана. Кеон тоже находился рядом с ними, тихий, молчаливый, настороженный: очевидно, он, как и ириалы, считал поведение Роуана по меньшей мере странным. Роуан держал на коленях маленького Филиппа и что-то шептал, отчего ребенок визжал и смеялся. Ни один ланкониец не стал бы держать на коленях своего сына. К четырем годам мальчики уже учились обращаться с оружием, как и девочки, выбранные для отряда женской стражи.

Вот Роуан улыбнулся сестре, спросил, удобно ли ей… и Силин вдруг задалась вопросом, каково будет жить с человеком, сотканным из противоречий, человеком, не побоявшимся в одиночку встретиться с тремя зернас. Человеком, который всего два часа спустя после стычки ласкает ребенка и перешучивается с женщиной… Может ли он быть настоящим воином? Сумеет ли стать королем?

Ранним утром, на рассвете, часовые протрубили тревогу, мгновенно подняв на ноги весь лагерь.

Роуан вышел из шатра в одной набедренной повязке, впервые позволив ланконийцам увидеть свое тело, которое те считали мягким и заплывшим жиром. Но такие мышцы наливаются только в результате тяжелого, неустанного труда.

– Что это? – крикнул он Ксанте на ланконийском.

– Зернас, – сухо ответил тот. – Брокаин пришел отбить своего сына. Мы встретим его.

Он уже садился на коня. Но Роуан схватил его за плечо и повернул лицом к себе.

– Мы не нападем только потому, что ты считаешь это необходимым. Кеон! Готовься ехать со мной, встречать своего отца.

– Что же, ты рискуешь только своей жизнью, – холодно бросил Ксанте.

Роуан поперхнулся гневной отповедью и предостерегающе покачал головой, когда Нейл шагнул к Ксанте. Он ожидал, что ланконийцы станут сомневаться в нем. Но они не сомневались. Наоборот, были уверены в его ничтожестве.

Еще несколько минут, и он был полностью одет. Не в кольчугу, как для битвы, а в вышитую тунику, как для торжественного случая. И едва заметно поморщился, видя снисходительные улыбки ланконийцев, пораженных глупостью чужака. А вот Кеон удивленно качал головой. В этот момент он жалел, что его не убили вчера. Смерть куда предпочтительнее, чем встреча лицом к лицу с разгневанным отцом.

Силин, наблюдавшая за происходившим со стороны, заметила, как гримаса ярости исказила лицо Роуана, но тут же исчезла. Если ей предназначено выйти замуж за этого человека, сейчас самое время выступить на его стороне. И кроме того, ей было очень интересно, как он собирается обойтись со старым, коварным лисом вроде Брокаина.

– Можно мне поехать с тобой? – спросила она Роуана.

– Нет! – хором завопили Дейр и Ксанте.

Роуан оглядел их холодными как сталь глазами.

– Они могут пожертвовать жизнью английского принца, но не своего соотечественника, – горько бросил он.

Силин взяла длинное копье, повесила за спину лук, прикрепила на пояс колчан со стрелами.

– Я принадлежу гвардии и сама принимаю решения.

Роуан широко улыбнулся ей, и Силин моргнула, словно в глаза ударил солнечный луч. Боги ей свидетели: этот человек – настоящий красавец.

– В таком случае садись на коня, – велел он, и Силин поспешила к кобылке, словно новичок, которому не терпится угодить наставнику.

Роуан посмотрел ей вслед. Фейлан не считал нужным распространяться об уме и благородстве ланкониек.

На мужчин, однако, внешность Роуана впечатления не произвела. Они растянулись длинной линией, молчаливо наблюдая, как Роуан, Силин, трое английских рыцарей и Кеон выехали навстречу двум сотням воинов зернас и верной смерти.

– Выпрями спину, мальчик, – велел Роуан Кеону, – не то люди посчитают, что ты боишься гнева своего короля.

– Это мой отец – король! – парировал Кеон. В этот момент его лицо было почти таким же белым, как у Роуана.

Оказавшись в сотне ярдов от зернас, сидевших неподвижно и ожидавших приближения маленького отряда, Роуан выехал вперед один. Солнце переливалось в золотой вышивке его туники, отражалось в золотистых волосах, подмигивало алмазом, вделанным в рукоятку меча, поблескивало в конской сбруе. Ланконийцы, как ириалы, так и зернас, никогда не видели человека, одетого столь богато. Он выделялся среди них как роза среди терновых зарослей. И все изумленно глазели на него.

После минутного колебания навстречу Роуану выехал крупный мужчина с изборожденным шрамами лицом. Один, самый уродливый, тянулся от левого глаза к шее. Половина уха отсутствовала. На руках и ногах тоже было немало шрамов. Выглядел он так, словно в жизни не улыбался.

– Ты англичанин, который захватил в плен моего сына? – спросил он голосом, от которого конь Роуана тревожно заплясал, словно распознав опасность.

Роуан улыбнулся незнакомцу, успешно скрыв то обстоятельство, что сердце тревожно колотилось. Вряд ли даже закаленные в боях воины осмелятся выступить против такого человека!

– Я Роуан, преемник короля Тала. Мне предстоит стать королем всех ланконийцев, – неожиданно твердо объявил он.

Старик от удивления даже рот приоткрыл, но, немного опомнившись, прорычал:

– Я убью сотню человек за каждый волосок, упавший с головы моего сына!

– Кеон! Выходи вперед! – прокричал, полуобернувшись, Роуан.

Брокаин оглядел сына, довольно пробурчал что-то и велел ему присоединиться к остальным зернас.

– Нет! – резко воскликнул Роуан, опустив руку так, что она почти касалась рукояти меча. Втайне он побаивался Брокаина, но не выказывал страха и тем более не мог отдать Кеона этому человеку. Судьбе было угодно послать ему мальчишку, и Роуан не собирался выдавать столь важного заложника. – Боюсь, я не могу этого позволить. Кеон остается со мной.

Брокаин снова разинул рот, но довольно быстро пришел в себя. Слова и поведение этого человека разительно не соответствовали его красивому бледному лицу, на котором не было ни одного шрама.

– Мы будем драться за него, – решил он, потянувшись к мечу.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – учтиво заметил Роуан, надеясь, что никто не видит зеленоватого оттенка, поползшего по его щекам. – Но если придется, я выйду на поединок. Просто хочу держать Кеона при себе, потому что, насколько понимаю, он твой преемник.

Брокаин мельком глянул на Кеона.

– Возможно, если кто-то позволит править такому глупцу.

– Он не глуп. Просто молод, горяч и очень плохой стрелок. Он поживет со мной и увидит, что ириалы не такие демоны, какими вы их представляете, и, возможно, между людьми когда-нибудь может воцариться мир, – пояснил Роуан, лукаво блеснув глазами. – И еще я хотел бы научить его метко стрелять из лука.

Брокаин долго смотрел на Роуана, и тот понял, что уродливый старик в этот момент решает, жить или умереть его сыну и пришлому англичанину. Роуан не верил, что человека, подобного Брокаину, может тронуть столь сентиментальное чувство, как любовь к сыну.

– Тебя растил не старик Тал, – высказался Брокаин наконец. – Уж он непременно убил бы моего сына при первой встрече. Чем ты можешь поручиться за безопасность Кеона?

– Своим словом, – торжественно объявил Роуан. – Я отдам свою жизнь, если ириал причинит ему вред.

Затаив дыхание, он стал
Страница 9 из 16

ждать.

– Ты просишь о доверии, – сказал наконец Брокаин. – Если Кеон погибнет, я стану убивать тебя так медленно, что ты будешь молить о смерти.

Роуан кивнул.

Брокаин долго молчал, изучая Роуана. Этот человек сильно отличался от любого ланконийца. И хотя был одет куда более вызывающе, чем любая женщина, Брокаин вдруг ощутил, что не стоит судить по внешности. И неожиданно почувствовал себя старым и уставшим. Он видел, как погибает один его сын за другим. Потерял в битве трех жен. Все, что у него осталось, – этот мальчишка.

Наконец он поднял голову и взглянул на сына.

– Иди с этим человеком, учись у него, – изрек он и, повернувшись к Роуану, добавил: – Три года. Отошлешь его домой через три года, или я сожгу твой город до основания.

Он развернул коня и вернулся на холм, к своим людям.

Кеон, вытаращив глаза, изумленно уставился на Роуана, но не посмел ничего спросить.

– Что же, мальчик, едем домой, – велел Роуан, облегченно вздыхая, в полной уверенности, что только сейчас избежал жестокой смерти. – И держись ближе ко мне, пока люди не привыкнут к твоему виду. Мне совсем не хочется терпеть из-за тебя пытки.

Когда Роуан и Кеон проезжали мимо Силин, Роуан кивнул девушке, и она последовала за ними, еще не в силах осмыслить того, что случилось. Этот англичанин, разодетый, как фазан, только сейчас выиграл словесный поединок со старым Брокаином. И хотя заявил, что предпочитает обойтись без драки, Силин видела, как его рука поползла к мечу. И как спокойно он сказал Брокаину, что оставляет Кеона у себя! Не выказал ни малейшего страха, не моргнул глазом!

Она подъехала к остальным, так и не сумев опомниться. Этот Роуан не только выглядит иначе, он вообще другой! Либо он самый большой глупец на свете, либо самый храбрый воин на земле. Она надеялась на последнее, хотя бы ради Ланконии и своего собственного будущего.

Глава 3

Джура застыла неподвижно, держа лук наготове и ожидая, пока олень повернется к ней. Темно-зеленые туника и штаны сливались с цветом листвы, скрывая ее от животного. Едва олень повернулся, она выстрелила, и жертва грациозно и бесшумно опустилась на землю.

Из гущи деревьев выбежали семь молодых женщин, все высокие, тоненькие, с длинными, темными, заплетенными в косы волосами, одетые в зеленые туники и широкие штаны отряда женской стражи.

– Меткий выстрел, Джура, – похвалила одна из них.

– Да, – рассеянно обронила Джура, осматриваясь. Женщины тем временем принялись свежевать оленя. Сегодня вечером она не находила себе места, словно предчувствуя, что что-то должно случиться. Прошло четыре дня с отъезда Силин и Дейра, и Джура очень скучала по подруге. Ей не хватало юмора Силин, ее острого ума, и, кроме того, некому было излить свои мысли и чувства. Она также тосковала по Дейру. Они выросли вместе, и Джура привыкла, что он всегда рядом.

Зябко потерев голые руки под короткими рукавами туники, девушка зашагала по тропинке.

– Хочу немного поплавать! – крикнула она женщинам. Одна из них, с окровавленным ножом в руках, выпрямилась и предостерегающе качнула головой:

– Хочешь, я тоже пойду? Мы слишком далеко от городских стен.

Но Джура не обернулась. Все они были молоденькими ученицами, самой старшей едва исполнилось шестнадцать, и по сравнению с ними она чувствовала себя старой и одинокой.

– Нет, я пойду одна, – отказалась она, пробираясь к ручью.

Джура забрела дальше, чем намеревалась, пытаясь избавиться от ощущения чего-то неизбежного… но чего именно? Не опасности, нет, но в воздухе было нечто такое, что бывает только перед надвигавшейся грозой.

До сих пор в столицу ириалов Эскалон, к умирающему отцу Роуана, пришло только одно известие от армии, сопровождавшей англичан. Старый Тал еще держался, исключительно одной силой воли, ожидая увидеть, каким человеком вырос его сын. Судя по тому, что доложил гонец, Роуан был полным глупцом. Успел несколько раз впутаться в деревенские споры, в одиночку бросил вызов зернас, в то время как Ксанте и Дейру приходилось его защищать. Роуана считали ничтожным слабаком, разбиравшимся в бархате больше, чем в оружии.

Слухи быстро распространились по всему Эскалону, и уже шли речи о восстаниях и мятежах против глупого англичанина, не годившегося на роль правителя. Джералту, Дейру и Силин придется употребить все свое влияние, чтобы помешать олуху уничтожить и без того хрупкий мир между ланконийскими племенами.

Тем временем Джура, оказавшись в уединенной долине, сбросила одежду и скользнула в воду. Может, долгое купание успокоит ее смятенный разум…

Роуан мчался во весь опор, не щадя коня. Ему нужно убраться подальше, побыть одному, не корчиться под осуждающими взглядами ланконийцев. Два дня назад они проезжали мимо горящей крестьянской хижины. Когда Роуан остановил армию ланконийцев и приказал тушить огонь, они презрительно уставились на него и не подумали спешиться, пока Роуан и англичане помогали крестьянам таскать воду.

Когда последние уголья были затоптаны, хозяин сгоревшего дома рассказал путаную историю о вражде между двумя семьями. Роуан велел им явиться в Эскалон и пообещал, что он, король, рассудит крестьян. Но те лишь недоверчиво рассмеялись. Король правил воинами, которые вытаптывали их поля, а крестьянам он никакой не король.

Роуан вернулся к ланконийцам, которые едва не вслух издевались над ним за то, что впутался в глупые крестьянские распри.

Но Роуан сознавал, что, если ему предстоит быть королем и сохранять мир между племенами, он должен стать правителем всех ланконийцев: зернас, алтенов, вателлов, – и властвовать над всеми людьми, от самого бедного крестьянина до Брокаина, правящего сотнями людей.

И сегодня Роуан был по горло сыт молчаливой, а иногда и неприкрытой ненавистью ланконийцев, и оторвался от сопровождения, приказав своим рыцарям удержать возможных преследователей. В их глазах отразился тот же страх, которому сам Роуан не давал воли. Их очевидные сомнения в нем тоже не способствовали спокойствию его духа. Поэтому ему было необходимо остаться одному, поразмыслить и помолиться.

Он знал, что находится всего в нескольких милях от стен Эскалона, и чувствовал себя в безопасности. И неожиданно наткнулся на приток реки, мирный, прекрасный ручей, очевидно, обладавший способностью лечить все душевные раны. Здесь было так хорошо, что он почти забыл все пережитое в Ланконии.

Роуан спешился, привязал коня к дереву и, упав на колени, молитвенно сложил руки.

– О Боже, – молился он сдавленным шепотом, выдававшим всю глубину его боли, – я пытался готовить себя к выполнению долга, который Ты и мой земной отец возложили на мои плечи. Но я всего лишь человек. Одинокий человек. Если я должен выполнить то, что считаю правильным и справедливым, мне нужна Твоя помощь. Мои люди настроены против меня, и я не знаю, как завоевать их преданность. Заклинаю тебя, милый Боже, пожалуйста, покажи мне дорогу. Веди меня. Направляй. Отдаю себя в руки Твои. Если я не прав, дай мне знать. Подай знамение. Если прав я, тогда молю Тебя о помощи.

Роуан на мгновение опустил голову, измученный и опустошенный. Он приехал в Ланконию, твердо зная, что должен делать, но с каждым днем все больше терял уверенность в себе. Потому что постоянно приходилось доказывать
Страница 10 из 16

ланконийцам, что он мужчина. Но они уже составили о нем свое мнение, и ничто не могло это мнение изменить. Если он вел себя как храбрец, они заявляли, что это храбрость глупца. Если заботился о своем народе, они считали, что это повадки чужака. Что ему делать? Пытать и убить невинного мальчишку зернас, которого они считали самим воплощением дьявола?!

Он встал. Ноги подгибались от обуревавших его эмоций, но Роуан передохнул и напоил коня, после чего снял пропотевшую одежду, ступил в прохладную чистую воду, нырнул и поплыл. Вода словно смывала гнев и ощущение беспомощности, и час спустя, вернувшись на берег, он почувствовал себя лучше. Надел набедренную повязку и нагнулся было за шоссами, но вдруг насторожился. Откуда-то справа донесся шум, словно кто-то пробирался сквозь кусты. Роуан выхватил меч из висевших на седле ножен и стал бесшумно красться по берегу в направлении шума.

И пропустил нападение неизвестного врага. Кто-то свесился с ветки над его головой, и удар ногой обрушился на плечи Роуана. Потеряв равновесие, он свалился на землю и ощутил холод стали у горла.

– Не шевелись! – приказал женский голос.

Роуан попытался потянуться к упавшему мечу. Но, подняв глаза, забыл обо всем. Его сумела оседлать полуголая женщина, красивее которой Роуан в жизни не видел. Люди его дяди Уильяма часто дразнили молодого человека за монашеское существование. И действительно, у него не было ни малейшего желания повалить крестьянскую девчонку в стог сена. Правда, Роуан встречался с женщинами, но ни одна не воспламенила его чувств настолько, чтобы он возжелал ее больше всего на свете. Если женщина предлагала себя и казалась достаточно чистой, он брал ее и на следующий же день забывал.

До этой минуты.

Разглядывая высокие груди, совершенное лицо и черные, горящие, словно уголья, глаза, он едва не задохнулся от вспыхнувшего в крови пламени. Каждая частичка его существа внезапно ожила, как никогда раньше. Он жадно вдыхал ее запах. Идущее от нее тепло сливалось с его теплом, становясь единым целым.

Он коснулся ее щиколоток, сжал, поражаясь красоте длинных, стройных, мускулистых ног. Лезвие ножа больше не кололо его горло, но Роуан этого не заметил. Он видел и чувствовал только прикосновение этих великолепных ног, и его руки скользили все выше, лаская, разминая ее загорелую, прекрасную, гладкую плоть.

До него вроде бы донесся стон, но кто знает, может, это был стон его собственного сердца, таявшего в экстазе?..

И под его ласками ее колени стали сгибаться, как восковые свечи от яркого пламени. Руки Роуана ползли все выше, поднимая влажную тунику девушки. Под туникой ничего не было, и он увидел ее сверкающую драгоценность, когда сжал твердые, упругие ягодицы.

Она легла ему на грудь, и когда их обнаженные тела соприкоснулись, Роуан затрепетал от желания. Ее кожа была так же горяча, как у него. Словно раскаленное железо в кузнечном горне. Он притянул ее еще ближе.

Ее лицо было совсем рядом: глаза полузакрыты от желания, губы красные, полные и готовые принять его, смуглая кожа безупречна. Он прижался поцелуем к этим губам. Она вздрогнула, как от удара, отстранилась и уставилась на него, очевидно, пораженная тем же изумлением, что и Роуан. Но в следующий момент вдруг обвила руками его шею и стала целовать с такой же страстью, которую испытывал он сам. Он так крепко обнял девушку, что ее ребра чудом не треснули. Не прерывая поцелуя, толкнул ее на спину и впился в губы пылко, исступленно, изливая копившееся годами желание, с которым он ждал именно эту женщину и именно этого момента. Она обхватила ногами его талию, он приподнялся над ней, и его набедренная повязка соскользнула.

– Джура! – позвал кто-то. Но он продолжал кусать ее губы, не в силах насытиться, и поудобнее устроился между ее бедрами. – Джура, с тобой все в порядке?

Женщина, подмятая Роуаном, колотила его по спине кулаками. Но он слишком поглупел от желания, чтобы чувствовать боль.

– Нас увидят, – настойчиво прошептала девушка. – Отпусти!

Но наступи на него сейчас лошадь, он и не заметил бы. Его беспорядочно шарившие руки нашли ее грудь.

– Джура!

Голос был уже совсем близко.

Джура схватила камень и ударила незнакомца по голове. Она вовсе не хотела убивать его, только пыталась привлечь внимание, но он, потеряв сознание, обмяк на ней.

Девушки из женской стражи подходили все ближе. Джура поспешно и с великим сожалением оттолкнула мужчину и несколько секунд оглядывала его великолепное тело. Никогда она не видела более совершенного человека, мускулистого и стройного, идеально сложенного, с лицом, как у ангела Господня.

Она провела ладонью по этому телу, по массивным бедрам, по лицу, поцеловала в губы…

– Джура! Где ты?

Она прокляла глупых девчонок, помешавших свиданию, и встала, чтобы ее видели. Высокая трава скрывала мужчину, лежавшего у ее ног.

– Я здесь! Нет, не подходите, здесь сплошная грязь. Ждите меня на тропе.

– Становится темно, Джура, – пожаловалась самая молодая.

– Вижу! – отрезала девушка. – Идите. Я сейчас вас догоню.

Она нетерпеливо подождала, пока женщины скроются из виду, прежде чем встать на колени перед бесчувственным телом.

Может, ей стоило сгорать от угрызений совести за содеянное, но почему-то Джура ничуть не чувствовала себя виноватой. И снова коснулась его груди. Кто он? Не зернас и не вателл, как Дейр. Возможно, один из фиренов, разводивших лошадей. Они жили в горах и почти никогда не спускались на равнину. Но он слишком велик ростом, чтобы быть фиреном.

Неизвестный пошевелился, и Джура поняла, что нужно как можно скорее ускользнуть, прежде чем он снова посмотрит на нее сводящим с ума взглядом.

Она побежала к берегу, схватила одежду, кое-как натянула и помчалась догонять своих, по-прежнему ощущая прикосновения его губ и рук.

– Джура, ты что-то раскраснелась, – заметила одна из девушек.

– Наверное, потому что скоро возвращается Дейр, – лукаво откликнулась вторая.

– Дейр? – повторила Джура с таким видом, словно никогда раньше не слышала этого имени. – Ах да, Дейр!

При виде Дейра сердце никогда не билось сильнее, а ноги не подкашивались.

– Да, Дейр, – твердо повторила она.

Девушки понимающе переглянулись. Джура стареет и теряет разум.

* * *

– Роуан! Где ты был? – резко спросила Лора.

– Я… я купался.

Он до сих пор не пришел в себя. Ошеломленный, растерянный, он видел только незнакомую женщину, ощущал ее аромат, на губах остался вкус ее губ…

Роуан не помнил, как оделся и оседлал коня.

– Роуан? Что с тобой? – встревожилась Лора.

– Ничего, все хорошо, – пробормотал он. Так вот что такое похоть. То самое чувство, которое сводит с ума мужчин. Побуждает их совершать поступки, на которые они в здравом уме не отважились бы. Если эта женщина попросит убить ради нее, покинуть страну, предать своих людей, вряд ли он станет колебаться.

И тут Роуан ощутил взгляды окружающих. Он оперся на высокую, широкую луку седла, расслабился, слегка улыбнулся, но как ланконийцы, так и англичане продолжали на него пялиться.

Наконец Роуан выпрямился, откашлялся и только потом спешился.

– Поездка освежила меня, – мечтательно пробормотал он. – Монтгомери, возьми моего коня и дай ему двойную порцию овса.

Это драгоценное животное привело Роуана
Страница 11 из 16

к ней!

Он погладил холку жеребца. Монтгомери подошел ближе.

– Они вообразили, будто вы не сможете позаботиться о себе, – с горечью прошептал он. Роуан потрепал мальчика по плечу.

– Сегодня я сумел бы позаботиться о целом мире, – заверил он и направился к шатру, но по пути остановился рядом с Дейром, высоким, молчаливым парнем с таким же бесстрастным лицом, как у Ксанте. Почему-то Роуану казалось, что Дейр презирает его не так сильно, как остальные.

– Ты слышал о женщине по имени Джура?

– Она дочь Тала, – поколебавшись, ответил Дейр.

– Моя сестра? – в ужасе ахнул Роуан.

– Не кровная. Король удочерил ее еще ребенком.

Роуан едва не заплакал от облегчения.

– Значит, мы не кровные родственники? – уточнил он.

– Нет, – покачал головой Дейр, пристально наблюдая за ним. – Джералт – твой брат по отцу. У него и Джуры одна мать.

А вот это не важно. Главное, что между ними нет кровного родства!

– Она тоже в гвардии? Как Силин?

Дейр снова поколебался.

– Да. Хотя Джура моложе.

– Она в самом расцвете молодости, – улыбнулся Роуан, – сколько бы ей ни было. Спокойной ночи.

Правда, ему долго не удавалось уснуть. Он лежал, подложив руки под голову, глядя в темноту и наслаждаясь воспоминаниями о каждой минуте, проведенной с Джурой.

Он, разумеется, женится на ней. Сделает своей королевой, и они вместе будут править Ланконией… или по крайней мере ириалами. Джура станет его воздаянием за отсутствие веры ланконийцев в своего правителя. И, как повелел Бог, станет ему супругой и опорой в жизни. Он просил Господа о знамении, и тот послал ему Джуру.

Перед рассветом, услышав шум в просыпавшемся лагере, он вышел наружу. На горизонте темнели окутанные дымкой горы. Воздух был свеж и прохладен. Ланкония никогда еще не казалась ему столь прекрасной.

Рядом остановилась Силин.

– Доброе утро. Я иду ловить рыбу. Не хочешь присоединиться?

Роуан долго смотрел на девушку, впервые осознав, что она стоит между ним и Джурой.

– Да, – кивнул он наконец. – Я пойду.

Они направились через лес к ручью.

– Сегодня мы доберемся до Эскалона, – сообщила Силин.

Роуан не ответил. Что, если король Тал будет настаивать на его женитьбе на Силин? Что, если от этого зависит, станет ли он королем?

Все наказания, изобретенные для него Фейланом, вдруг восстали и стиснули горло.

– Можно поцеловать тебя? – резко спросил он.

Силин испуганно вздрогнула и покраснела.

– То есть я думал, если нам все равно предстоит пожениться…

Он осекся, потому что Силин положила руку на его затылок и прижалась губами к губам. Поцелуй показался приятным, но Роуан не потерял головы и не был готов ради него подписать договор с самим дьяволом.

Он осторожно отстранился и улыбнулся ей. Теперь все встало на свои места. Именно Джуру предназначил ему Господь.

Они в дружелюбном молчании добрели до ручья. Роуан, занятый мыслями о Джуре, не замечал, как счастлива Силин. Она считала, что поцеловала будущего мужа, и была вполне довольна будущим браком.

Еще пять часов они ехали на северо-запад, пока не достигли Эскалона. Дорог практически не было, и Роуан поклялся прежде всего заняться именно дорогами. Ланконийцы проклинали четырнадцать телег с багажом, которые везли с собой Роуан и Лора. Они захватили мебель и все необходимое для ведения хозяйства. Кроме городских стен, ириалы не признавали других удобств и, путешествуя, брали с собой только то, что могло уместиться в седельных сумках. Роуан подозревал, что в поездках они крали еду у крестьян.

Эскалон раскинулся на берегах реки Сайар, изгиб которой представлял естественную защиту с двух сторон, а крутые склоны гор – с третьей. Двенадцатифутовая стена окружала город площадью в две квадратные мили. Внутри высилась еще одна стена, огородившая холм, на котором возвышался каменный замок, должно быть, принадлежащий Талу.

– Мы почти дома, – облегченно вздохнула Лора.

Филипп сидел в седле перед матерью. Маленькое личико побледнело и осунулось после многонедельного путешествия.

– Горячая еда, горячая ванна, мягкая постель и умный собеседник… после всех этих болванов, – мечтательно продолжала она. – Как по-твоему, придворные музыканты знают английские песни? Какие танцы здесь танцуют?

Роуан не знал ответа, поскольку Фейлан не считал нужным обсуждать ланконийские развлечения. Кроме того, отныне из всех удовольствий он признавал только прекрасную, восхитительную Джуру, самую совершенную из женщин, самую… Он мечтал о ней всю дорогу до города.

Их процессия почти не привлекла внимания. Город оказался грязным, забитым людьми и животными. Шум стоял невыносимый: стук железных молотков в кузницах, вопли разносчиков, уличные ссоры… Вонь была такая, что Лора поднесла к носу ароматический шарик.

– Где женщины? – прокричала она Ксанте, перекрывая гомон.

– Их нет в городе. Город для мужчин.

– А женщин вы где-то запираете? – бросила она. – Не выпускаете их на воздух и солнце?

Дейр обернулся к ней и удивленно поднял брови.

– Мы роем ямы на склонах гор и держим их там, – с серьезным лицом пояснил Ксанте. – Раз в неделю бросаем им волка. Если им удается убить его, значит, есть чем утолить голод. Если же нет – волку позволено задрать любую из тех, кто на него нападает.

Лора ответила яростным взглядом, не зная, можно ли ему верить.

В северо-восточном углу города, в наиболее защищенном месте, поднималась каменная твердыня замка Тала. Замком, впрочем, его было трудно назвать. Сооружение было более низким, более длинным и совершенно неприступным. Камни были так же темны, как сами ланконийцы.

Перед крепостью возвышалась еще одна каменная стена, толщиной в восемь футов и высотой – в двадцать. В стене виднелись ржавые железные двойные ворота, увитые лозами. Слева были врезаны еще одни ворота, достаточно широкие, чтобы пропускать по одному всаднику.

Ксанте выкрикнул приказ, и ланконийское войско вытянулось в длинную линию, готовясь двинуться к узким воротам.

– Подождите! – окликнул Роуан. – Нам придется воспользоваться двойными воротами, чтобы прошли телеги.

Ксанте развернул коня и оказался лицом к лицу с Роуаном. Судя по всему, его терпение лопнуло. Он выглядел человеком, которого вынудили заботиться об избалованном, глупом, капризном ребенке.

– Телеги не пройдут. Их нужно разгрузить, а ту мебель, которая не пройдет сквозь ворота, придется разобрать.

Роуан скрипнул зубами. Он тоже был на грани взрыва. Неужели эти люди нисколько не уважают человека, которому предстоит стать их королем?

– Прикажи своим людям открыть двойные ворота.

– Они не открываются, – пренебрежительно бросил Ксанте. – Их не открывали сто лет.

– Значит, давно пора это изменить! – прогремел Роуан, возмущенный наглостью этого человека. Обернувшись, он увидел четверых мужчин, несущих длинное бревно в мастерскую плотника. – Монтгомери!

– Здесь, сэр! – счастливо ответил оруженосец, обожавший делать ланконийцам назло.

– Бери это бревно и открывай ворота.

Трое рыцарей мгновенно очутились на земле. Им не терпелось насолить ланконийцам, поэтому они схватили за шиворот шестерых самых крепких на вид работников и велели действовать бревном как тараном.

Роуан неподвижно сидел в седле и наблюдал, как люди снова и снова
Страница 12 из 16

атакуют старые ржавые ворота. Но они не поддавались. Он не смел взглянуть в лица ухмылявшихся ланконийцев.

– Ворота заделаны наглухо и не откроются, – снисходительно пояснил наконец Ксанте.

Роуан давно уже понял, что с воротами связано некое суеверие, но решил, что умрет, прежде чем спросит, в чем дело. Кроме того, необходимость перевесила любое примитивное суеверие этих надменных людей.

– Я открою ворота, – повторил он, спешившись и по-прежнему не глядя на ланконийцев. С ним были его боевой конь и кони рыцарей, огромные, тяжелые животные, способные тянуть непосильный груз. И поскольку с тараном ничего не вышло, он решил обвязать цепями ворота и с помощью коней вырвать их из стены.

Вокруг уже собралась огромная толпа. Всем хотелось посмотреть, как английский принц строит из себя дурака. На стены высыпали стражники, искренне развлекавшиеся происходящим. Так вот он какой, ничтожный отпрыск Тала, вообразивший, будто сможет открыть ворота Святой Елены.

– Ксанте! – завопил кто-то. – Это и есть наш новый король?

Гомерический хохот заглушил ответ Ксанте и громом отдался в ушах Роуана, пока тот шел к воротам. Лора была права. Ему следовало бы в первый же день вызвать пару ланконийцев на поединок, чтобы показать, кто здесь главный.

Он оглядел ворота, на вид очень древние, покрытые ржавчиной и увитые колючими лозами. Он оторвал одну, не обращая внимания на то, что шипы впились в ладонь до крови, и как следует рассмотрел старый замок, откованный из железа и призванный служить веками. Насколько он мог судить, таран ничуть не повредил замок.

– Этот светловолосый англичанин воображает, будто сможет открыть замок? – издевательски спросил один.

– Разве никто не говорил ему, что на такое способен только ланкониец? – отозвался другой.

Снова последовал презрительный смех.

– Я ланкониец, – прошептал Роуан, не сводя глаз с ворот. – Я ланкониец больше, чем они подозревают. Боже, помоги мне. Молю, помоги мне!

Он уперся окровавленными ладонями в ржавую поверхность и подался вперед, чтобы получше рассмотреть толстый слиток железа, удерживавший створки вместе. И вдруг ощутил, что ворота дрогнули.

– Открывайтесь, – прошептал он. – Открывайтесь для вашего ланконийского короля.

Сверху посыпалась ржавчина, припудрив его лицо и волосы.

– Да! – воскликнул он, закрыв глаза и направив всю энергию в ладони. – Я ваш король и приказываю вам открыться.

– Смотрите! – завопил кто-то, стоявший за спиной Роуана. – Ворота движутся!

Толпа и стража на стенах смолкли, когда древние петли громко скрипнули и ворота затряслись, как живое существо.

Наступила полнейшая тишина. Даже кони не ржали. И тут старый железный замок упал к ногам Роуана. Он толкнул левую половину ворот, и петли снова заскрипели. Роуан повернулся к своим людям.

– Пусть телеги въедут во двор, – велел он, неожиданно ощутив свинцовую усталость.

Но никто не шевельнулся. Англичане уставились на ланконийцев, а собравшиеся ланконийцы, несколько сотен человек, воины, крестьяне и стражники, зачарованно пялились на Роуана.

– Что теперь не так? – рявкнул Роуан. – Я открыл ворота, что вам еще надо?

Ему никто не ответил.

– Да что это с ними? – прошептал Монтгомери.

Ксанте, словно очнувшись от обморока, очень медленно сполз с седла. Его поведение, на фоне абсолютной неподвижности остальных, казалось исполненным особого значения и огромной важности. Роуан не сводил с него глаз, гадая, каким еще способом выкажет ему этот человек свое презрение.

Но к его полнейшему потрясению, Ксанте встал перед ним, упал на колени, склонил голову и воскликнул:

– Да здравствует принц Роуан!

Роуан глянул поверх его головы на Лору, все еще сидевшую в седле. Лора казалась столь же озадаченной, как и сам Роуан.

– Да здравствует принц Роуан! – завопил еще кто-то. Его поддержали товарищи, и вскоре все окружающее пространство звенело криками.

Вперед вышел Уотлин, один из рыцарей Роуана, весьма здравомыслящий человек.

– Ну что, позволим телегам въехать в ворота, прежде чем эти идиоты решат, что вы не божество, а демон?

Роуан рассмеялся, но прежде чем успел ответить, Ксанте вскочил и гневно уставился на Уотлина.

– Он наш принц. Наш ланконийский принц. Мы сами проведем его телеги! – отрезал он и, отвернувшись, принялся раздавать приказы стражникам и крестьянам.

Роуан пожал плечами, вскочил в седло и улыбнулся Лоре:

– Похоже, я верно поступил, открыв старые ржавые ворота. Ну что, сестра, мы вступаем в свое королевство?

– Принцесса Лора, если не возражаешь! – хихикнула та.

За воротами их встретили мужчины и женщины из отрядов гвардии, стоявшие с низко склоненными головами. Роуан рассматривал женщин, безуспешно надеясь увидеть Джуру.

Перед старой каменной крепостью Роуан спешился и снял с седла Лору.

– Пора нам встретиться с отцом, – заметил он, и Лора кивнула.

Глава 4

Джура в одиночестве стояла на огромном ристалище. На каждом конце виднелись мишени для копий и стрел. Участки, лишенные травы, предназначались для борьбы, имелись также скаковая дорожка длиной в фут и препятствия для бегунов. Другие женщины поспешили в город, когда прибежавший скороход объявил, что новый принц приближается к стенам.

– Принц, ха! – пробормотала Джура, нахмурившись, и с силой ударила копьем в мишень. Этот англичанин желает занять законное место ее брата на троне! Единственное утешение – знать, что вся Ланкония согласна с ней. На этот раз все племена объединились в убеждении, что англичанин – такой же король Ланконии, как Эдуард Английский.

Услышав шум за спиной, она развернулась и нацелилась копьем в горло подошедшего человека. Им оказался Дейр.

– Слишком поздно! – улыбнулся он. – Я мог бы пустить в тебя стрелу еще с того края ристалища. Нехорошо стоять тут в одиночестве и без охраны.

– Дейр, о Дейр! – воскликнула она, бросившись ему на шею. – Я ужасно, ужасно, ужасно тосковала по тебе!

Ей хотелось коснуться его, прижать к себе, целовать… и избавиться от воспоминаний о человеке, встреченном у реки. Прошлой ночью она проснулась, мокрая от пота и с мыслями о незнакомце, которого она ни разу не видела раньше. Наверняка какой-то крестьянин, мускулистый дровосек, возвращающийся домой.

– Поцелуй меня, – взмолилась она.

Дейр поцеловал ее, но она не испытала ничего подобного вчерашнему: ни жгучего желания, ни всепоглощающего сладострастия. Тогда она приоткрыла губы, и ее язык скользнул в его рот.

Дейр, хмурясь, отстранился. Он был красивым, темноглазым мужчиной с высокими скулами, но куда ему до незнакомца из леса!

Джура мгновенно выругала себя за неподобающие мысли.

– Что случилось? – хрипло спросил Дейр.

Джура опустила руки и отвернулась, чтобы скрыть румянец стыда. Страшно представить, что будет, если он вдруг поймет, о чем она думает!

– Я соскучилась по тебе, вот и все. Неужели женщина не может радостно встретить своего нареченного?

Дейр так долго не отвечал, что она обернулась. Они росли вместе. Дейр был из племени вателлов, и в очередной стычке между племенами отец Дейра убил отца Джуры. Тал собственноручно расправился с отцом Дейра, и двенадцатилетний мальчик набросился на короля с камнем и сломанным копьем. Тал перекинул мальчика через седло
Страница 13 из 16

и увез с собой в Эскалон. Поскольку две недели назад умерла мать Джуры, Тал взял к себе девочку, а его сын Джералт лично наблюдал за образованием и тренировкой детей. Пятилетняя Джура, растерянная и одинокая, потрясенная потерей обоих родителей за столь короткое время, цеплялась за высокого молчаливого подростка. Они росли как брат с сестрой, и Джура, проведя столько времени рядом с Дейром, всегда могла сказать, о чем он думает.

– Он приехал? – спросила Джура, желая, чтобы он прекратил смотреть на нее как на шестилетнюю девчонку, стащившую у него сушеные фрукты и солгавшую, когда Дейр спросил, не знает ли она, кто их украл.

– Приехал, – мягко ответил Дейр, все еще наблюдая за ней.

– И люди смеялись над ним? Дали понять английскому узурпатору, что он тут не нужен? Или…

– Он открыл ворота Святой Елены.

– И сколько лошадей ему для этого потребовалось? – фыркнула Джура. – Талу не понравится, что его трусливый сын…

– Он просто надавил на них ладонями.

Джура воззрилась на Дейра.

– Он хотел открыть ворота, чтобы провести тяжело груженные повозки, поэтому приказал своим людям воспользоваться тараном. Но ничего не вышло. Поэтому принц Роуан прижал ладони к створкам и попросил Бога помочь ему. Ворота распахнулись.

Джура продолжала молча смотреть на Дейра. Легенда гласила, что когда появится истинный король Ланконии, ворота откроются для него.

– Но целых сто лет никто не пробовал открыть эти ворота. Они, должно быть, проржавели насквозь, – возразила она, опомнившись. – Таран наверняка их расшатал, а когда англичанин толкнул створки, они открылись. И все, конечно, поняли это.

– Ксанте опустился на колени перед принцем.

– Ксанте? – ахнула Джура. – Ксанте? Тот, кто смеялся при одном упоминании об англичанине? Тот самый Ксанте, который слал гонцов, уверявших Тала и всех окружающих, что этот человек – просто глупец?

– Он склонил голову и назвал англичанина принцем. Вся гвардия, стражники и остальные люди склонились перед ним.

Джура отвела глаза.

– Тогда дело плохо. Эти крестьяне очень суеверны, хотя о гвардии я думала лучше. Нужно каким-то образом заставить их понять, что это всего лишь старые ржавые ворота. Талу уже сказали?

– Да. Они сейчас у него.

– Они?

– Принц Роуан, его сестра и племянник.

Все еще ошеломленная Джура рассеянно играла копьем. Похоже, она единственная сохранила рассудок. Неужели вся Ланкония готова отказаться от истины только потому, что какие-то проржавевшие ворота открылись после ударов тараном? Но Дейр, конечно, не верит этому узурпатору!

– Мы обязаны убедить Тала, что королем должен стать Джералт. Скажи, они очень похожи на англичан? И ведут себя как иностранцы?

Вместо ответа Дейр вдруг молниеносно выкинул руку вперед, схватил толстую косу Джуры, обернул вокруг запястья и притянул ее лицо к своему.

– Дейр! – ахнула она, растерявшись от неожиданности. С ним она ничего не опасалась. Ему она доверяла целиком.

– Ты моя! – гортанно воскликнул он. – И была моей с тех пор, как тебе исполнилось пять лет. Я никому тебя не отдам!

Странный свет в его глазах испугал девушку.

– Что случилось? – прошептала она. – Что наделал этот Роуан?

– Возможно, ты сумеешь ответить на это лучше, чем я.

Джура отогнала непрошеный страх и прижала острие копья к его ребрам.

– Отпусти меня, иначе я проделаю в тебе дыру.

Дейр отпустил ее так же резко, как схватил, и неожиданно улыбнулся. Но Джура не ответила на улыбку.

– Объясни, в чем дело?

Дейр пожал плечами:

– Неужели возлюбленный не имеет права ревновать?

– Ревновать? К кому? – рассердилась Джура.

Дейр не ответил. Джуре не нравилось, что, хотя его губы растянуты в улыбке, в глазах стынет холод. Они провели вместе слишком много лет, так что и он мог читать ее мысли. Каким-то образом он понял причину, по которой она его поцеловала, и даже разговоры об англичанине не смогли сбить его со следа. Она предала его своим вчерашним свиданием с незнакомцем и дала понять, что между ними что-то неладно.

– У тебя нет причин ревновать, – улыбнулась она. – Возможно, именно гнев заставляет меня…

Джура поколебалась.

– …добиваться тебя, – докончила она, взглядом умоляя его ни о чем больше не спрашивать.

Он наконец тоже улыбнулся:

– Пойдем. Разве ты не хочешь увидеть нового принца?

Девушка облегченно вздохнула, поняв, что неприятный момент миновал, и снова подняла копье.

– Да я лучше в одиночку войду в лагерь алтенов.

Лицо Дейра вновь приняло странное выражение, но на этот раз она не собиралась допытываться о причинах.

– А ты иди к нему, – бросила она. – Тал захочет видеть тебя. Ему наверняка потребуется, чтобы все, кто может, прислуживали этому англичанину.

– Думаю, Тал устроит настоящий пир, – заметил Дейр, не трогаясь с места.

Джура метнула копье и попала в центр мишени.

– Похоже, у меня пропал аппетит. Иди же! Проваливай! Мне нужно тренироваться.

Дейр озадаченно нахмурился, но, не задавая вопросов, повернулся и направился к городу.

Джура со злостью выдернула копье из набитой сеном мишени. Вот тебе и возвращение возлюбленного! Она обняла его, а он оттолкнул ее, хотя уже через минуту дернул за волосы и признался, что ревнует. Почему бы не выказать ревность поцелуями? Почему он никак не попытался стереть воспоминания о мужчине на берегу реки?

Она снова и снова метала копье. Нужно довести себя до изнеможения, чтобы не вспоминать ласки незнакомца, прикосновения его губ…

Она пробормотала проклятие, снова метнула копье и промахнулась.

– Ох уж эти мужчины!

Дейр смотрел на нее, дергал за волосы, а тот мужчина ласкал ее бедра, и это в то время, когда англичанин угрожал всей Ланконии!

Она снова метнула копье и на этот раз попала точно в центр.

Роуан стоял за дверью отцовских покоев и пытался стряхнуть с одежды дорожную пыль. Ему не дали времени переодеться и привести себя в порядок. Сказали, что Тал настаивает на немедленной встрече с сыном и не собирается ждать.

Поразмыслив, Роуан решил, что пыльная одежда вряд ли так уж важна для Тала, особенно после того, как он видел убожество, скудость и мерзость запустения, царившие в доме так называемого короля.

Роуан пнул попавшую под ноги обглоданную кость, распрямил плечи и распахнул тяжелую дубовую дверь. В комнате царил полумрак, и он не сразу разглядел окружающую обстановку. Отец пока что молчал, изучая новоявленного сына, и тем самым позволил Роуану его разглядывать.

Тал лежал на груде мехов, вернее, грубо выделанных медвежьих шкур, что очень ему шло, поскольку вид у него тоже был грубый и неотесанный. Он оказался чрезвычайно высок, дюйма на четыре выше Роуана, но при этом ужасно худ. Может, когда-то он и считался красивым, но сейчас лицо было покрыто шрамами, полученными в бесчисленных битвах. Его легко можно было представить в седле разъяренного жеребца, с занесенным мечом и ведущего в победоносную битву тысячное войско.

– Подойди ко мне, сын, – прошептал наконец Тал хриплым голосом, в котором звучала неизбывная боль. – Сядь рядом со мной.

Роуан присел на край кровати, стараясь скрыть растущую тревогу. Он много лет делал все, чтобы наставник похвалил его в очередном отчете Талу. Молодому человеку всегда хотелось порадовать человека, которого он никогда не
Страница 14 из 16

видел, и оправдать его ожидания. Но сейчас, разглядывая смуглое лицо с резкими чертами, он чувствовал, что отец будет разочарован своим светловолосым, бледнокожим сыном. И снова Роуан не выказал своих чувств.

Тал поднял испещренную шрамами, но все еще сильную руку и коснулся щеки сына. Темные глаза заблестели непролитыми слезами.

– Ты похож на нее. Похож на мою красавицу Энн.

Он провел ладонью по руке Роуана.

– И сложен ты так, как все мужчины в ее семье. Зато ростом удался в настоящего ланконийца. Хоть это ты унаследовал от меня, но больше я не вижу никакого сходства. А волосы! Это волосы Энн!

Тал попытался было рассмеяться, но тут же раскашлялся. Роуан каким-то шестым чувством понял, что отец не хочет утешений и его жалости, и поэтому сидел молча, пока не прошел приступ.

– Что-то словно пожирает меня изнутри. Я давно знал, что не жилец на свете, но отгонял смерть, пока не увижу тебя. Уильям хорошо обращался с тобой?

– Очень, – тихо ответил Роуан. – Я не мог бы пожелать лучшего.

Тал улыбнулся и на секунду прикрыл глаза.

– Я так и знал. Он всегда любил тебя. С того дня как ты родился. После смерти Энн…

Он помолчал и с трудом сглотнул.

– Смерть приносит с собой воспоминания. Я прошу Бога, чтобы дал мне поскорее встретиться с твоей матерью. После смерти моей дорогой Энн я отдал бы тебя Уильяму на воспитание, стоило ему попросить, но он напал на моих людей и на меня, заранее решив тебя отобрать.

Он снова закашлялся, но сумел подавить очередной спазм.

– Ты мог бы послать за мной, – мягко заметил Роуан. – Я приехал бы.

Тал улыбнулся, похоже, обрадованный его заверением.

– Да, но я хотел, чтобы ты вырос среди англичан. Энн сумела заставить меня понять, что такое мир и покой.

Он чуть крепче сжал пальцы Роуана.

– Никто не смог покорить Ланконию. Мы пережили нашествия гуннов, славян, аваров[1 - Союз тюркоязычных племен.], римлян и Карла Великого. Только вот перед священниками не устояли. Они сделали из нас христиан. Но мы сумели отогнать всех врагов. Мы, ланконийцы, можем победить всех, кроме самих себя.

Тал грустно вздохнул.

– Племена дерутся друг с другом, – кивнул Роуан. – Я сам это видел.

– Я слышал, ты в одиночку вышел на зернас и не побоялся самого Брокаина.

– Зернас тоже ланконийцы.

– Да! – вырвалось у Тала, и Роуан дождался, пока тот откашляется. – Приехав в Англию и встретив Энн, я увидел, что в стране может быть один король. Я зовусь королем Ланконии, хотя на самом деле правлю только ириалами. Ни зернас, ни вателлы не признают меня королем. Мы всегда будем нацией, разделенной на мелкие племена. Но если не объединимся, Ланкония погибнет.

Только сейчас Роуан осознал, что просит от него отец.

– Ты хочешь, чтобы я объединил ланконийцев? – с ужасом уточнил он. До приезда в Ланконию он понятия не имел об истинной степени раздоров между племенами. И если сумел выстоять против трех мальчишек и одного старика, это еще не значит, что он сможет покорить всю страну.

– Поэтому я оставил тебя расти в Англии, – продолжал Тал. – Ты наполовину англичанин, и, может, поэтому остальные племена примут тебя.

– Ясно, – обронил Роуан, на секунду зажмурившись.

Он много лет считал, что в Ланконии должен воцариться мир и что только король способен предотвратить войны между племенами. Но объединить их? От него требовали, чтобы старый Брокаин и надменный Ксанте подружились?! Да может ли простой смертный добиться такого? Теперь они поверили, что ему суждено стать королем. И только потому, что Роуан сумел открыть какие-то древние ворота? Впрочем, их вера в него долго не продержится. Стоит ему в очередной раз показать себя чужаком, англичанином, а не истинным ланконийцем, и снова его будут встречать презрительные улыбки и насмешливые взгляды.

– Меня предпочли Джералту, потому что я наполовину англичанин? Но ланконийцы считают, что королем должен стать мой единокровный брат, – мягко заметил он.

Тал гневно нахмурился:

– Джералт – истинный ириал. И ненавидит всех остальных, потому что они не ириалы. Я слышал, что ты привез с собой сына Брокаина. Постарайся защитить его. Джералт убьет мальчишку при малейшей возможности. Он мечтает о Ланконии, населенной одними ириалами.

– И другие племена тоже мечтают завладеть Ланконией, – устало бросил Роуан.

– Верно, – согласился Тал. – Во времена моего деда мы сражались с чужаками и были счастливы. Война у нас в крови, но теперь на нас давно не нападали, поэтому мы деремся друг с другом. – Он поднял покрытые шрамами руки. – Этими руками я убил столько своих соотечественников! И не мог остановиться, поскольку я ириал.

Он снова вцепился в руку Роуана и умоляюще прошептал:

– Я оставляю Ланконию тебе, и ты должен ее спасти. Ты можешь. Ты открыл ворота Святой Елены.

Роуан улыбнулся умирающему, но неожиданно вспомнил богатую невесту, которую предложили ему и от которой он отказался. Согласись он на этот брак, сейчас сидел бы у огня, с гончей у ног и парочкой ребятишек на коленях.

– Чудо, что ветер не свалил эти ворота двадцать лет назад, – усмехнулся он.

Теперь из-за мальчишки, старика и ржавых ворот ланконийцы верят, что он способен на все. Какой-то частью своего сознания он жаждал вскочить на коня и как можно скорее умчаться из Ланконии.

Но шрам на бедре дернулся и запульсировал.

Тал улыбнулся и снова лег на подушки.

– Ты обладаешь скромностью Энн и, я слышал, ее миролюбивым характером. Тяжело тебе пришлось от ланконийцев по пути сюда?

– Они пытались меня запугать, – искренне признался Роуан. – Бедняги не слишком высокого мнения об англичанах.

– Ланконийцы верят только ланконийцам. – Он вгляделся в сына, словно пытаясь запомнить светлые волосы и синие глаза Роуана. – Но ты это изменишь. Сделаешь то, чего не смог сделать я. Возможно, будь Энн жива, я и попытался бы принести мир в Ланконию, но после ее смерти лишился силы духа. Ланконийцы истребят друг друга, если племена не объединятся. Мы так увлечемся, убивая своих собратьев, что не заметим, как через горы перевалит войско следующего завоевателя. Я верю в тебя, мальчик.

Высказавшись, Тал устало закрыл глаза, словно собираясь с силами. Роуан тем временем пытался осознать ту огромную ответственность, которую возлагал на него отец. Когда-то влюбленный в прекрасную женщину, Тал теперь был уверен, что сын от этого союза способен на великие дела. Жаль только, что Роуан не разделял его веры. Мысль о том, что ждало впереди – попытки договориться с упрямыми ланконийцами, изменить их образ мысли, который они лелеяли веками, казалась невыносимой. И ему снова захотелось сбежать домой, в Англию, к безопасному, спокойному существованию. Но тут он вспомнил Джуру, единственную ланконийку, которую понимал. Может, если рядом будет Джура, он сумеет покорить эту страну.

– Отец, – тихо спросил он, – правда ли, что ты предназначил мне в жены Силин?

Тал открыл измученные глаза.

– Я выбрал ее, когда она была ребенком. Она напоминает мне Энн, такая же спокойная и добрая, но с сильным характером. Она – капитан женской стражи. Силин мудра и красива. Она станет тебе прекрасной женой.

– Да, я в этом уверен. Но…

Роуан осекся под яростным взглядом Тала. Пусть его тело умирает, но ясности ума он не потерял.

– Надеюсь, ты не
Страница 15 из 16

женился на англичанке? В этом случае твои дети будут скорее англичанами, чем ланконийцами.

– Нет, еще одной англичанки здесь не будет, – многозначительно подчеркнул Роуан. Отец молча ждал, впиваясь глазами в Роуана, отчего тот неловко заерзал. Оказалось, что Брокаина он боялся меньше, чем этого умирающего человека, под взглядом которого был готов провалиться сквозь землю. – Но я хочу в жены другую женщину. По-моему, она тоже служит в гвардии. Ее зовут Джура.

Тал откинул голову, словно охваченный невыносимой мукой.

– Насколько сильны твои чувства к ней?

Роуан смутился, пытаясь скрыть краску, прилившую к щекам. Он хотел Джуру настолько, чтобы рискнуть недовольством отца, ради одобрения которого жил все эти годы.

– Сильны, – выдавил он и в этом единственном слове излил сладострастие, желание и потребность в этой женщине. Оставалось надеяться, что отец поймет его готовность бороться за Джуру.

Тал снова поднял голову и пристально уставился в глаза сына. И увидел в них силу, силу поколений ланконийских королей.

– Когда я хотел Энн, я сделал все, чтобы она стала моей. Я похитил бы ее в ту же ночь, если бы английский король отказал мне в ее руке. А Джура испытывает то же, что и ты?

Роуан вспомнил, как страстно отвечала она на его поцелуи.

– Да, – кивнул он, – то же, что и я.

– Не желаю слышать подробности о том, как вы встретились. Она, вне всякого сомнения, была там, где ей быть не полагалось. Как это похоже на Джуру! О, сын мой, почему ты не смог полюбить Силин?! Джура – это сплошные неприятности. Она такая же горячая голова, как ее братец, и так же озлоблена, как ее мать. Последняя угрозами пыталась заставить меня жениться на ней, после того как родила Джералта. И чтобы наказать меня, вышла за Джоста, самого преданного мне воина, чью жизнь превратила в ад.

Тал немного помолчал.

– Пойми, если я отдам тебе Джуру, не миновать беды. Силин станет твоим врагом, а ириалы любят Силин и возненавидят тебя за то, что обесчестил эту чудесную женщину. А Джура обещана в жены…

– Обещана? – ахнул Роуан.

– Именно. Она будет женой сына Бриты, предводительницы вателлов. Я не хотел бы прогневать Бриту.

Роуан от удивления приоткрыл рот.

– Женщина – вождь племени?

Ему придется покорить женщину? Неужели эти ланконийцы ожидают, что он встретится с ней в рукопашной?

– Видишь ли, – улыбнулся Тал, – она необыкновенно умна и стала вождем после гибели своего мужа в бою. Брита и без того ненавидит ириалов, меня, и особенно моих детей, и злить ее еще больше – просто опасно. У тебя и так начнутся ссоры со сторонниками Джералта. Не мог бы ты передумать и жениться на Силин? Или на ком-то еще? Джура…

– Это та женщина, которую я хочу, – процедил Роуан.

Тал глубоко вздохнул:

– Есть один способ.

– Я воспользуюсь им.

– Она может проиграть. И тогда ты потеряешь и Силин, и Джуру.

– Если нужно драться, я приму вызов.

– Драться придется не тебе, а Джуре, – пояснил Тал. – Видишь ли, ланконийки всегда были женщинами сильными. И в бою оберегают спины мужчин. Они способны сами защитить себя, когда мужчин нет рядом. Поэтому считается достойным иметь сильную, ловкую жену, и по закону мужчина может выбрать себе супругу, объявив Онориум.

– А что это? – удивился Роуан.

– Это нечто вроде вашего английского турнира, только участвуют в нем женщины.

– Женщины выбивают друг друга из седла? – растерянно ахнул Роуан.

– Нет. Они соревнуются в воинском искусстве: стрельбе из лука, метании копья, беге, прыжках через бревно, борьбе… словом, состязаний очень много. Победительница получает мужчину, созвавшего Онориум.

Прежде чем Роуан собрался с мыслями для ответа, Тал взял сына за руку.

– Нужно разослать приглашения всем племенам, если сам король созывает Онориум. Джура молода и никогда не бывала в бою. Ты не знаешь, как она поведет себя в состязаниях. Вполне возможно, что она проиграет. Да и Силин тоже.

– Но это шанс, которым я готов воспользоваться.

– Ты не понимаешь. Большинство женщин нашей гвардии – красавицы, но другие племена, желая выказать презрение к королю ириалов, пришлют настоящих уродин.

Тал скривил губы.

– Ты никогда не видел женщин племени алтенов. Грязные, коварные и бесчестные создания. Они украдут твои волосы, пока ты спишь, если посчитают, что нашли выгодного покупателя. Да и Брокаин пришлет какое-нибудь чудовище. У меня есть быки, изящнее и красивее, чем женщины зернас. Подумай, что делаешь, мальчик, и возьми Силин. Она красива…

– Решился бы ты созвать Онориум, чтобы получить мою мать?

– Да, – вздохнул Тал. – Я отважился бы на все, когда был молод и кровь моя кипела при одном взгляде на нее.

– Вот и моя кровь кипит, – твердо ответил Роуан. – Созывай Онориум.

– Хорошо. Но держись подальше от Джуры. Никто не должен знать твоих истинных намерений. Ты не представляешь, что начнется, если ты оскорбишь сына Бриты. Я объявлю, что созываю Онориум, дабы показать свое намерение быть справедливым ко всем племенам. Пусть каждое получит равный шанс возвести на трон королеву. А теперь иди. Пошли ко мне Сиомуна, чтобы я смог объявить этот Онориум.

– Я думал, что ты сначала захочешь увидеть дочь и внука.

Тал недоверчиво уставился на сына:

– Лора? То дитя, которое я оставил в Англии? Она приехала с тобой?

– Да, и привезла сына Филиппа. Хороший, умный мальчишка.

– Бьюсь об заклад, не такой умный, как ты в детстве, – улыбнулся Тал. – Да, пришли их тоже. Я молю Бога только о том, чтобы Лора не захотела в мужья неподходящего мужчину.

– Не думаю, хотя, похоже, она увлеклась Ксанте.

Тал рассмеялся, но тут же закашлялся.

– Этим старым боевым конем? Хороший будет союз. Он никогда не был женат, и потребуется немало огня, чтобы растопить его старое сердце.

– Лора сумеет это сделать, – заверил Роуан, поднимаясь, и словно под действием внезапного порыва, взял руку отца и поцеловал. – Мне жаль… мне жаль, что…

– Нет! – резко оборвал Тал. – Никаких сожалений. Ты тот, о ком я молился каждую ночь. Ты не принадлежишь ни к одному племени. Ты – ланконийский король, который никому не отдаст предпочтения. Только ты способен объединить страну. Я лишь надеюсь, что твоя жена… нет, никаких сожалений. Пришли ко мне мою дочь и мальчика.

– Хорошо, отец мой, – сказал Роуан и шагнул к двери.

– Сын мой, – окликнул Тал, – прикажи Сиомуну дать тебе одежды, приличествующие ланконийцу, чтобы не походить на англичанина.

Роуан кивнул и покинул комнату.

Выйдя за порог, он прислонился к темной каменной стене и закрыл глаза, едва не сгибаясь под тяжестью бремени, возложенного на него отцом. Он всегда считал, что будет королем одной страны, а теперь обнаружил, что придется объединить шесть племен, живущих в постоянной вражде, шесть племен, которые при малейшем удобном случае воровали, грабили, а то и убивали друг друга без малейших угрызений совести.

Роуан воспользовался моментом уединения, чтобы воззвать к Богу. Он попросит Господа о помощи и сделает все, от него зависящее. А Джура… Джура будет рядом, чтобы тоже помочь ему.

Он прошел по темному коридору и остановился, услышав гневный голос Лоры, сопровождаемый громким смешком Ксанте.

– Простите, что вмешиваюсь, – объявил Роуан, – но наш отец хочет видеть тебя и Филиппа. Ксанте, ты не
Страница 16 из 16

мог бы найти человека по имени Сиомун?

– Да, господин, – почтительно пробормотал Ксанте и немедленно отошел.

– Сначала Сиомун, потом Джура, – прошептал Роуан и, насвистывая, последовал за Ксанте.

Джура с неохотой покинула ристалище, но молодой человек, который пришел за ней, сказал, что она срочно нужна. Девушке показалось странным, что ее просят прийти на конюшню, но последнее время все казалось странным. С тех пор как Тал послал за своим английским сыном, ее мир перевернулся. Она немедленно пойдет и узнает, кто посылал за ней, а потом найдет Джералта и постарается утешить.

На конюшне было темно и пусто. Ни единой души. Девушка с отвращением подумала о том, как легко зернас могут завоевать их теперь при таком беспорядке.

– Здесь есть кто? – окликнула она, но ответа не получила. Девушка выхватила кинжал и, охваченная дурными предчувствиями, стала красться вдоль стены, спиной к стойлам.

Но, несмотря на все предосторожности, неизвестный застал ее врасплох. Чья-то ладонь зажала ей рот. Кинжал выбили из руки, а Джуру затащили в темное стойло.

Она принялась сопротивляться, но мужчина легко, как куклу, повернул ее и сжал в объятиях. И хотя его лица она не видела, все же сердце подсказало, что это он.

Когда он завладел ее губами, она ответила со всей страстью, которую в этот момент ощущала. Со вчерашнего дня девушка твердила себе, что глупо думать о вчерашнем незнакомце и что больше она не совершит ошибки, отвечая с таким пылом на его ласки. Во всем виноваты время и место. Она истосковалась по Дейру, и, кроме того, при встрече и она, и незнакомец были полуобнажены. Неудивительно, что она потеряла голову. К тому же Джура намеренно преуменьшала страсть, которую испытала в те моменты. Поцелуи такого красавца никого не оставят равнодушной!

Но Джура переоценила свою стойкость. Не помнила, что испытала в объятиях этого человека. Как слабела и трепетала при одном его прикосновении.

Когда он поднял голову, она уже успела обхватить его шею и запутаться пальцами в волосах. И хотела большего.

– Джура, – прошептал он, и его голос проник в самую ее душу. – Теперь мы будем вместе.

Она приоткрыла губы, словно цветок, расцветающий для пчелы, чтобы отдать ей свой нектар. Быть вместе – означало любить друг друга, и она была готова к этому.

Джура не думала ни о последствиях, ни о том, где они находятся. Ей было все равно, даже если сейчас они окажутся в большом зале замка!

Она слегка раздвинула ноги, прижалась к его бедрам своими и прильнула к нему еще сильнее.

– Любовь моя, – прошептал он, жадно целуя ее шею, словно пытаясь вобрать в себя каждый дюйм кожи. – Мы будем вместе. Я все устроил.

– Да, – пробормотала она, закрыв глаза и откинув голову. – Вместе. Сейчас.

Он чуть отстранился, чтобы всмотреться в ее лицо.

– Ты безумно искушаешь меня, больше, чем я считал возможным. Джура, любимая, я не знал, что могу испытывать нечто подобное. Скажи, что любишь меня. Позволь мне услышать эти слова.

Она не думала о словах. Она только чувствовала. Ощущала близость его тела, прикосновение массивных бедер. Ей хотелось оказаться голой в его объятиях, сплестись с ним, потереться грудью о волосы на его груди. Провести по коже руками, кончиками пальцев, ногтями.

– Джура! – выдохнул он, впиваясь губами в ее губы так яростно, что она потеряла равновесие и упала на спину. Он не выпустил ее, продолжая целовать, придавливая к полу всем весом, пока Джура не задохнулась. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, притянула еще ближе к себе.

Но тут он внезапно отпустил ее и отодвинулся в непроглядно темный угол стойла.

– Уходи, – выдавил он. – Уходи, иначе ты выйдешь отсюда уже не девственной. Покинь меня, Джура.

Она кое-как села, опираясь на перегородку. Острые камни больно впивались в ладони. Сердце тревожно колотилось, и по телу пробегали горячие волны.

– Беги отсюда, прежде чем кто-то тебя увидит, – предупредил он.

Джура постепенно пришла в себя. Ей удалось встать, и она даже сделала несколько шагов на подгибавшихся ногах, цепляясь за каменную стенку.

– Джура! – окликнул он.

Девушка не обернулась: она была слишком слаба, чтобы делать лишние движения.

– Помни, что ты моя, – окликнул он. – Не позволяй сыну Бриты коснуться тебя.

Она кивнула, слишком ошеломленная, чтобы понять смысл его слов, и кое-как выбралась из конюшни. Хорошо, что ноги сами несли ее к женским казармам, потому что она не могла думать ни о чем, кроме него. И все время растирала кончики пальцев, помнившие прикосновения к его коже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/raznoe/devstvennica-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Союз тюркоязычных племен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.