Режим чтения
Скачать книгу

Доблесть воина читать онлайн - Александр Мазин

Доблесть воина

Александр Владимирович Мазин

Варяг #10

Княжич, рыцарь, ближний гридень великого князя – неплохой список достижений. Семнадцатилетний сын князь-воеводы Серегея Илья – опытный воин, могучий, умелый, знающий все, что должен знать воевода, владеющий полудюжиной языков, готовый повести в бой и десяток, и сотню, и тысячу, если понадобится. Однако ему только семнадцать, и оттого чувства частенько перевешивают стратегический расчет, а страсти оказываются сильнее разума. Но пока есть те, кто готов встать рядом в смертной битве, ворогам не одолеть богатыря даже в самом неравном бою.

Александр Мазин

Варяг

Доблесть воина

Серия «Викинг»

© Мазин А. В., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Пролог

Владимирова Русь вошла в последнее десятилетие первого тысячелетия сильной и обновленной. Однако и врагов, тайных и явных, слабых и сильных, у молодого государства хватало. Мелких хищников, мечтавших просто урвать шмат посочнее и удрать. И врагов сильных и грозных, мечтавших разорвать собранное из разновеликих земель государство на окровавленные и удобные для поглощения куски.

И удерживал их всех только страх. Понимание: дерни пардуса за хвост, и в следующий миг почувствуешь на горле его клыки.

Только это и останавливало.

Но не всех.

Вот почему в поход на хорватов Сергей Иванович не пошел. И людей своих великому князю не дал. Оставил себе сотню воев, а остальных частью перебросил в Моров, а частью отдал сыну Артёму, князю Уличскому. Уличской земле угрожала куда большая опасность, чем стольному Киеву. Духарев знал: гроза приближалась. Две большие орды степняков копились вблизи границ, выжидали непонятно чего.

То есть как раз понятно. Большие ханы Курэй и Питик привели своих людей уж точно не почтение выразить.

Курэй особенно опасен. Старая подлая гадюка. Вдобавок кровник русам. Это он убил на Хортице Святослава, положив там же и его лучшую гридь. Сергей Иванович – единственный, кто тогда выжил. Да и то лишь потому, что копченые решили: мертв воевода.

То, что Курэй рискнул подойти к границе русских земель, – тревожный признак. Его кочевья неблизко. Духарев допускал: не по собственной инициативе явился большой хан. Ромеи подкупили. Официально меж Киевом и Константинополем вражды нет. Великий князь Владимир Автократору ромеев – родич. На сестре женат. Вдобавок император Василий ему – крестный. Выручил его Владимир в трудную годину, помог усидеть на троне. За то и обещали ему в жены порфирогенету, византийскую кесаревну. Обещать-то обещали, но когда нужда в подмоге прошла, попытались по обычной византийской повадке отыграть назад. Не вышло. Обиженный Владимир взял Херсонес-Корсунь, и пришлось Константинополю уступить. Вернее, поменяться. Корсунь на кесаревну. Так что могли, могли ромеи по той же всегдашней своей повадке натравить на Русь Курэя.

Большой хан Питик – иного пошиба. Этот только-только уселся на белую кошму предводителя орды. Для него сейчас главное – авторитет, так что и действовать он будет нагло и бесстрашно. Впрочем, это как раз в духе Хоревой, большой орды, которую он возглавил.

Две большие орды – уже много. А ведь есть еще и третья, Иртим, которая традиционно грозит улицким землям. Именно с Иртим главным образом и бодается князь Уличский Артём. С Иртим и с независимыми уграми.

По счастью, дружбы между уграми и копчеными нет. Так же, как нет дружбы между Иртим и Хоревой. Вражда их родилась задолго до того, как возник на полоцкой земле Сергей Духарев. Конца ей не предвидится, и это хорошо.

А вот две большие орды на границе – это очень плохо.

Так что не рискнул князь-воевода Серегей передать даже часть своей дружины великому князю Владимиру. Хотя формально данное сыну Святослава обещание выполнил. Послал с великокняжьим войском младшего сына Илью.

Тот хоть и числился в лучших гриднях Владимира, но в состав киевской дружины не входил. Сейчас тоже оставался сам по себе. Командиром разведывательного дозора при головной части Владимирова войска, где старшим был давний друг их рода тысяцкий Вольг Варяжко. Илью Варяжко принял охотно. Понимал, что будет от Ильи изрядная польза. Княжич уже бывал на хорватских землях и неплохо ориентировался. Особенно после того, как Сергей Иванович снабдил сына копией собственной карты.

Глава 1

Западная Русь. Будни боевого дозора

– Илья!

Лагодка. Илья улыбнулся девушкам, придержал заводную и поехал рядом с телегой.

С лекарками он познакомился пару дней назад. Викула, отрок из моровской дружины, которого Илья взял с собой в этот поход, получил стрелу в затылок. К счастью для Викулы, мрачноватого высокого кривича двадцати трех зим от роду, стрела была охотничья. Пробив кожаный тыльник, она растеряла почти всю силу и ушла вверх, не пробив, а лишь поцарапав крепкий отроков череп.

Лагодка Илье приглянулась, и Викула был передан в ее умелые руки. И впрямь умелые, потому что лекарка драть присохшие бинты не стала, а сначала размочила теплым травяным настоем заскорузлую от крови повязку, потом срезала спекшиеся в черный ком волосы, и лишь после этого взялась за саму рану: промыла, зашила, забинтовала чистым. И всё с приговором, от которого Викула не то чтобы сомлел, а задремал вроде…

И вот через два дня отрок снова в седле. А мог бы и неделю проваляться, а то и горячку подхватить.

Надо отметить, что это была первая боевая рана, полученная в нынешнем походе. Если, конечно, можно назвать боевой рану, полученную от мальца-хорвата, который стрельнул в руса в отместку за разграбленное сельцо.

* * *

Ограбили сельцо не русы, а какие-то бродяги, не имевшие к войску Владимира никакого отношения. Илья знал это наверняка, потому что в сельцо они вошли передовым дозором, на полверсты опередив голову походной колонны.

Паренька, понятно, изловили, но убивать его Илья не разрешил. Мальчишка, выстреливший пусть даже и в спину вооруженному воину, бронному всаднику, – хороший материал. Когда-то Илья и сам был таким. Правда, стрелял не в затылок, а в лицо, но всё же…

– Я – Илья Моровлянин, – сказал он побелевшему от ужаса парнишке, замершему в татуированных лапах нурмана Гудмунда. – Иди в город Моров, к наместнику. Скажи, что я велел взять тебя в детские. И больше не глупи. В другой раз не пощадят. Отпусти его, хольд.

– Неправильно это, – проворчал Гудмунд Праздничные Ворота. – Он нашего ранил. Кровь пролил. Кровь за кровь. Дай хоть руку ему отрублю!

– Викула! – обернулся Илья к пострадавшему. – Хочешь отомстить мальцу?

– Да пусть бежит, – проворчал кривич, заматывая голову льняной тканью: рана была не опасной, но кровила сильно.

– Гудмунд, если комар тебя куснет, ты тоже будешь за ним гоняться, чтоб лапку оторвать? – насмешливо спросил Илья. И добавил жестко: – Я сказал, отпусти его!

– Ты вождь. – Свей-нурман разжал пальцы, и мальчишка плюхнулся наземь прямо в навозную кучу. – И чтоб ты знал: мою шкуру не всякий комар прокусит.

– Викула, ты как? С нами или назад?

– С вами, – буркнул Викула, прилаживая шлем на забинтованную голову. Подшлемник пришлось спрятать, иначе не налезло бы. – А куда?

– Малец же сказал: те, кто их пограбил, только что ушли. Нагнать хочу.

– Эй! Я с вами! Покажу, куда они пошли! – подал голос
Страница 2 из 16

малец-хорват.

Русы засмеялись.

Два десятка грабителей, груженные добычей телеги. Такой след даже ночью не потеряешь.

– На-конь! – скомандовал Илья и кивнул в сторону Викулы: – Миловид, приглядывай. Возгарь, Малига – замыкаете. Нагнидуб – со мной. Ходу!

* * *

Работы у лекарей нынче немного. Настоящих схваток еще не было. Так, мелкие стычки дозоров, в которых русы неизменно побеждали. Больше пострадавших не от врагов, а по собственной неуклюжести и невезучести. У кого конь споткнулся, кто спину надорвал, застрявший воз из грязюки вытягивая, кто животом маялся…

А с одним совсем смешно вышло (Лагодка хихикнула) – на гнездо осиное сослепу помочился.

Лагодка – милая. И интерес у нее к Илье – хороший. Не похотливый, как у подружки ее Чаруши, а… душевный. Илье с ней поговорить – что домой вернуться. И помочь не в тягость.

Лекарям в большом походе всегда есть чем заняться. Для того чтоб обиходить раненых да поломанных в бою, много чего требуется. Но это работа нетяжелая и несложная. Тем более что вытянуть увязшую в грязи телегу – и мужские руки сыщутся. Да и пустые они, эти телеги, пока что. Сколько там веса в двух девушках? Пудов шесть?

Руки у лекарок заняты делом, зато языки свободны…

А тут – Илья!

К лекарям сын князь-воеводы всегда относился с особой лаской. Как-никак у него и матушка, и невестка целительницы. Так что заботился. То мясца подкинет свежего, то еще чем угостит. И другие вои при нем приставать побаивались. Всерьез, понятно, девушек не обидят, но многие на лекарок смотрят как на девок доступных. А это мало кому нравится. Даже… доступным. А тут глянет любитель сладенького на Илью, который рядом с телегой едет, и быстро сообразит, что девушки под его десницей.

А десница у княжича моровского ой тяжеленькая!

– Куда ездил, Илья Серегеич?

– Хвост проверял, Лагодка. По велению княжьему. Не потерялись ли.

– А впереди что?

– Пустая дорога. В тот раз поучили шалунов, других пока не нашлось.

Но – найдутся. Вряд ли князь хорватский Собеслав откажется от мысли оставить русское войско без припасов. Это ж двойная выгода: и себе помочь, и врагу подгадить. А что смерды, у которых вынесли всё, включая посевное зерно, с голоду помрут, так это уже не Собеслава забота. Пусть теперь киевский князь думает, как данников своих примученных поддержать.

– Всё спокойно, не бойтесь…

* * *

– И зачем нам эти хапуги? – проворчал Бочар Нагнидуб, поравнявшись с Ильей. – Сколько они того зерна увели? На золотник и то не наберется. А отнимем, ты что, сам торговать его станешь?

– Во-первых, не на золотник, а побольше, и не только зерно, – Илья чуть придержал прибавившего рыси Голубя – жеребцу не понравилось, что его догнали. – Во-вторых, зачем торговать? Я его нашим фуражирам отдам. А в-третьих, Нагнидуб, мы нынче не по вражьим землям промышляем. Мы – передовой дозор великокняжьего войска!

– Не понял, – нахмурился Бочар. – Это же война. Значит, всё, что возьмем, – наше по праву! И поровну! – И, спохватившись: – Тебе, понятно, три доли как старшему.

Илья засмеялся:

– Это не вик нурманский, Бочар! И не война. Это, друже, возвращение того, что прежде было нашим, а потом отложилось. Так что со смердами здешними мы точно не воюем. Это как с брюквой воевать или с морковкой. А вот ежели кто этих смердов грабит, то с ним уже у нас война. И не как с честным ворогом, а как с обычными разбойниками.

– Умный ты, – Бочар хмыкнул. – Так всё растолкуешь, что аж зуб ныть начинает.

– Не тот ли, который тебе намедни Малига щитом вышиб? – ехидно поинтересовался Илья.

– Я ему тоже… приложил, – буркнул Нагнидуб, которому зуба до сих пор было жалко. А еще обидно от того, что Малига, уступавший Бочару ростом и силой, намного превосходил того ловкостью и умением. И побить его в шутейном поединке у здоровенного Нагнидуба не выходило никак. А если он увлекался и забывал, что поединок шутейный, Малига его тут же наказывал. Вот, без зуба оставил.

– Мы – дозор, – наставительно произнес Илья. – Наше дело – выявить всё, что может помешать движению войска. И устранить, если сумеем. А если не сумеем, сообщить о том воеводе.

– И чем же может помешать движению войска шайка грабителей?

– У тебя, Нагнидуб, голова, чтоб думать или только вшей разводить? Знаешь, сколько одного только фуража коням надо?

– Нет у меня вшей! – обиделся Бочар. – Что я, копченый? Иль жрец нурманский? А про фураж войсковой мне знать ни к чему. Чай, свои кони голодными не останутся, а о других пусть другие думают.

– Думать, Бочар, это… – начал Илья, но оборвал фразу: – Голубь, стой.

Жеребец послушно остановился. Илья напряг слух…

Подъехал Малига. Тоже послушал. Теперь, когда копыта коней больше не хлюпали по грязи, звуки стали совсем отчетливыми. И понятными.

Илья глянул сверху на Малигу. В отличие от простодушного Нагнидуба, тот был умен. И опытен. Не простой гридень – сотник. Илья хотел оставить его наместником в Морове, но Малига отказался. Попросился на войну с хорватами.

– Зачем тебе? – удивился тогда Илья. – У меня отряд маленький, ты даже не десятником, простым воем будешь.

– Простым воем, зато под Ильей Моровским, – улыбнулся Малига. – Скучно мне, княжич, воеводствовать. Неумехам всяким носы подтирать да подпруги подтягивать. Не жизнь это для меня – тоска. Не обижай, Илья Серегеич!

– А Моров на кого?

– А хоть Гордея у князь-воеводы попроси! – обрадовался Малига. – Ему в самый раз.

Илья подумал немного…

И согласился.

Гордея он знал. И знал, что наместник из Гордея выйдет толковый. Да и Малигу хотелось с собой взять – будет с кем посоветоваться.

Но для начала посоветовался с батей насчет Гордея. Князь-воевода выбор одобрил. И даже похвалил: мол, научился Илья в людях разбираться.

Илья признался: Гордея Малига предложил.

– И что с того? – пожал плечами князь-воевода. – Малига – твой человек. Раз приблизил его и слушаешь, значит, разбираешься.

На том и порешили.

И теперь Малига рядом с Ильей. В полусажени. Ближе некуда. Крестили Малигу Аристархом, но христианское имя как-то не прижилось. Может, и правильно. Не захотел Малига начальником стать[1 - Греческое имя «Аристарх» означает «наилучший повелитель».].

Хотя простым воином он уж точно не был. Бронь на нем – не у всякого сотника такая. Илья подарил. За дело. Да и прочая амуниция не хуже. Что в бою взял, что купил. Давно воюет Малига. Дольше, чем Илья на свете живет. С виду прост. Лицо круглое, нос картошкой, бородка стриженая, вокруг глаз морщинки, будто улыбается часто. Только не от улыбки они, а от прищура. Для того, кто вдоволь пополевал в печенежских степях, такой взгляд – обычный.

– Что скажешь, сотник?

– Телег десятка два. Быки тянут. Коней, думаю, столько же. Сказал бы точнее, да в этой грязюке не разберешь, а по звуку – где-то так. От нас – недалеко. Будь дорога прямой, уже могли бы стрелой достать.

– Бьём?

– Пожалуй. Ты живьем кого взять хочешь, княжич?

– Ясно, хочу. И не кого-то, а старшего.

– Тогда я бы посоветовал спешиться и бегом через лес.

– А потом бегом конных догонять, когда они телеги бросят и дадут драпака? – влез Нагнидуб.

– Кабы ноги у тебя были такие же быстрые, как язык, ты, Бочар, тарпана бы в степи догнал, – осадил его Малига. – Молчи и слушай. А если не понимаешь, тем
Страница 3 из 16

более молчи.

– По лесу скрытно – трудно, – заметил Илья. – Деревья, кусты голые.

– Нам шибко бежать не придется – быки тянут медленно. Слева склон удобный. Кусты густые. Дорогу перекроем – верхами не уйдут, а пешими пусть попробуют. Вон Бочар у нас – бегун знатный.

Нагнидуб промолчал. Возражать Малиге – на обидное нарываться.

– Разумно, – согласился Илья. – Побежим мы с тобой, Малига, еще Нагнидуб, Гудмунд и Рулав. Остальные – верхами, по дороге. Викула, ты как?

– Могу, – отрок похлопал по кожаному налучу.

– Вот и хорошо. За конями присмотри.

Разочаровал. Но в бой без нужды Викуле лезть не стоит. Вид у него неважный.

Илья спрыгнул наземь. Снял с седла щит. А вот лук с колчаном оставил. Стрелы метать будет кому.

– Так и держитесь, как сейчас, – приказал конным. – Крикну – начинайте. А мы побежали!

И побежали. Склон не очень крутой. Дорога выше. Под ногами похрустывают промерзшие листья: почище, чем на тракте, и не так скользко. Хотя приходится петлять: в полной броне через кусты и поваленные стволы особо не попрыгаешь.

Бежать приятно. Ногам. А то всё верхом да верхом. Особенно если бежать не напрягаясь. Илья и не напрягался. Пустил вперед Гудмунда и Рулава, которым посоревноваться в удовольствие. Не просто бегут – теснят друг друга. Играют.

Малига рядом. Ему тоже легко.

Кому трудно, так это Нагнидубу. Бронька на нем двойная до колен, да кованые наплечники, да щит здоровенный, с круговой оковкой, да в верховых сапогах стальные вставки. От удара мечом спасают. Илья тоже такие хотел себе сделать, когда только-только снова ноги обрел. Богуслав отговорил. Пояснил: польза, только если ты – поединщик и противник о вставках не знает. А в бою только тяжесть лишняя. Проще ногу убрать. А всаднику такие штуки и вовсе ни к чему. Если собственную ногу защитить не можешь, как тогда коня защитишь? Но Нагнидуб железо любит. Ему лишний пуд – не помеха. Впрочем, в отряде Ильи слабаков нет. Так что Бочар со своим железом пыхтит да потеет. Но не отстает. И не отстанет – гонор не позволит. И Илья это знает.

Повозки они уже давно обогнали. Но не остановились. Во-первых, еще место надо выбрать подходящее, во-вторых, грабители могли дозор вперед отправить. Илья бы отправил. Волы-то пахотные, там же, в селе взятые. Еле тащатся.

Но сейчас самое время кого-то наверх послать. Кто тут у нас самый молодой, не считая пыхтящего Бочара и самого Ильи?

– Рулав! Сбегай, глянь, что на дороге.

Варяг тут же рванул наверх.

Хороший воин Рулав Самый-Младший-Барсучёнок. Настоящий природный варяг. Илье с ним хорошо. Как с братом. Младшим братом, которого у самого Ильи нет. И Рулаву с Ильей хорошо. Он привык быть младшим, шестой сын Стемида Барсука. Хотя давно уже опоясанный гридень и годами постарше Ильи. Но тоже не женат. И не торопится. У него другая мечта: собственная боевая ладья. И будет. Если не убьют. Однако, чтоб убить Рулава Барсучёнка, врагов вокруг должно быть много, а друзей – никого. А это у русов-дружинников – большая редкость.

Побежали дальше. Илья размышлял. На бегу хорошо думается. Не о предстоящей стычке: там все просто. О будущем. Например, о разговоре, который случился у Ильи с батей незадолго до похода.

Киев

– Князь Фарлаф тобой интересуется.

Илья настороженно поглядел на отца:

– Уж не из-за Мурома ли?

В Муроме Илья чуток порезвился. Убил наместника и казну его забрал. За дело, по справедливости. Наместник этот Илью подвел под родичей-разбойников, с которыми вместе скверные дела проворачивал. Илья до сей поры был уверен, что сделал все скрытно и подумать должны как раз на этих родственничков. Неужели Фарлаф что-то вызнал? Тогда почему батя так спокоен?

– Из-за Мурома, – кивнул князь-воевода. – Но наместник, которого ты прихлопнул, ни при чем. Фарлаф хочет тебя самого – в наместники. Говорит, понравилось ему, как лихо ты с Соловьем разобрался. А то у него разбойники, вишь, совсем страх потеряли: наместника княжьего прямо в тереме зарезали, – князь-воевода дернул себя за усы, усмехнулся. – Считает, что ты порядок наведешь.

– А кто сейчас в Муроме распоряжается? – спросил Илья.

– Акун, сын Фарлафов. Младший, а ныне – единственный, кто в живых остался.

– А мне, значит, его сыну – в помощники? – скривился Илья. – Не пойду.

– Зачем в помощники? Я ж сказал: ты наместником будешь, Акун – под тобой.

– Вот как? Он что, малахольный, этот сын Фарлафов? Зачем ему подо мной ходить?

– Акун – воин справный. Я б его сотником в гридь без раздумий взял. Однако вопрос правильный. Сам как думаешь?

Илья пожал плечами. Ничего в голову не приходило, кроме того, что черниговскому князю и впрямь надо разобраться с разбойниками. Но будь это так, батя и спрашивать бы не стал.

– Ладно, – снизошел Сергей Иванович. – Поясню. В давние времена, когда воевода Хельгу, Олег по-нашему, взял под себя Киев для Рюрикова малолетнего сына Игоря, с князем Черниговским он бодаться не стал. Договорились тогда мирно, союзно. Враги-то были общие: печенеги, хузары да угры. В договоре Олега с ромеями Чернигов был вторым вписан, сразу после Киева. С Игорем, когда тот, после смерти Олега, наконец-то стал сам править, у Чернигова тоже бодалок не было. Человеком Игорь был неплохим, а вот князем неудачливым. Чернигов при нем изрядно усилился. Потом, когда правили Ольга со Свенельдом, Чернигов тоже стоял крепко. Если не вровень с Киевом, то уж не в данниках точно. Положение изменилось, когда киевский стол занял Святослав. Но и тут наш старый Фарлаф сообразил что к чему и с самого начала повел себя правильно. Признал себя младшим, воев своих со Святославом посылал. Не за так, понятно. Долю неплохую в добыче общей имел. И справедливо. Много черниговских с земли болгарской дымом в небо ушли. Старший сын Фарлафа, лучший его воевода Щенкель, тоже там лег. Святослав этого не забыл, равно как и того, как Фарлаф Киев прикрывал в отсутствие великого князя. Потому дани с Чернигова не брал, удовлетворялся подарками и верностью. Верность эта Святославу была важнее. Велик был Святослав, – князь-воевода вздохнул. – Тесно ему было в Киеве. Он империей мыслил. И не зря. Хузария уже была под ним и обе Булгарии, Дунайская и Волжская. А это ведь только начало было…

Князь-воевода снова вздохнул. Илья знал: больно ему от того, что погиб Святослав в самом начале своей великой славы. Раны, полученные батей на острове Хортица, в последнем бою Святослава, зарубцевались. Все, кроме этой. Эта, в душе, не заживет никогда.

А князь-воевода между тем продолжил:

– Как не стало Святослава, у Киева с Черниговом сразу не заладилось. На стол киевский воссел Ярополк. Молодой, властный, нетерпимый. И первым делом начал давить Фарлафа. Мол, он великий князь, а все остальные – данники. К самому Фарлафу у него вражды не было, просто тот из сильных князей был самым близким. Фарлаф, может, и уступил бы, но уж больно дерзко с ним Ярополк говорить начал. Негоже так с тем, кто трех великих князей киевских пережил и полста лет твердой рукой княжит. Ярополк же не только данью Фарлафа обязать хотел, еще и мытное право пожелал забрать. Свенельд, пока еще в доверии был, Святославовича как мог урезонивал. Но потом в глупой стычке погиб его младший брат Олег, и Ярополк тут же обвинил в смерти брата Свенельда и выставил воеводу из
Страница 4 из 16

Киева. Нашему роду от этой опалы только прибыток вышел. По праву супружества стал твой брат Артём Уличским князем. А вот Ярополк решил, что отныне нет над ним никого, кроме Бога. Теперь он если и слушал кого, так только жену свою Наталию, которую Владимир после себе забрал. А Наталия – ромейка. У них, сам знаешь, все под Автократором ходят. Вот и Ярополк себя таким возомнил. Автократором. И Фарлафу прямо заявил: или кланяйся, или пеняй на себя.

Вроде правильно решил. Надо было ему тогда с Черниговом срочно определяться. Потому что свара его с Владимиром уже началась, так что иметь под боком врага было опасно, а дружбы у них с Фарлафом после всех обид точно не получилось бы. В общем, решение правильное, но… Если бы Ярополк действительно двинул дружину на Чернигов. А Ярополк, как обычно, ограничился словами, и в результате, когда Владимир подступил к Киеву, Фарлаф и не подумал его поддержать. Впрочем, будь Ярополк порешительней, он бы и без Чернигова с братом справился. Да и Владимир не стал бы против него идти. И тогда, как знать… – Князь-воевода задумался.

Илья его не торопил. Ему было очень интересно. Илья был мальцом, когда сошлись в битве брат с братом. Притом, насколько мог судить Илья, все преимущества были как раз у Ярополка. И сил побольше, и люди надежнее. Сойдись они в чистом поле, скорее всего, побил бы Ярополк Владимира. А уж из-за киевских стен старшего брата достать не было у Владимира никакой надежды.

И тут вдруг Ярополк сам оставил Киев и постыдно бежал, бросив и стольный город, и верных ему людей на милость Владимира. И не союзников искать, а в малый град Родню. Там он и просидел без толку, пока полгорода с голоду не перемерли.

А как нечего жрать стало, прибежал к брату мириться… И был убит наемниками боярина Блуда. Владимир, надо отдать ему должное, Блуда изгнал… наместником в Новгород.

– Владимир Фарлафа поначалу прижимать не стал, – продолжал между тем батя.

Незачем. Всем и без того было понятно, за кем сила и удача. Киевский князь ромейскую кесаревну в жены взял, а у Фарлафа второй сын со всей семьей от болезни в один месяц умерли. Остался один Акун. И других не будет: стар Фарлаф, постарше меня. В общем, побежали от него люди. Вон даже воевода черниговский Претич к Владимиру перешел. Так что ни к чему Владимиру Фарлафово княжество силой забирать. Подождать немного – само в руки упадет. Хочешь что-то спросить?

– Хочу, – кивнул Илья. – Зачем я Фарлафу, мне уже понятно. Хочет свою удачу нашей подкормить. А нам-то зачем с неудачником дело иметь?

– Удачники, неудачники… Ты, сын, христианин, а говоришь, будто язычник.

Илья смутился, а князь-воевода продолжал:

– Муром – не такой уж маленький город. Побольше нашего Морова. И ты – не только мой сын, но и гридень великого князя. И останешься им, даже если принесешь клятву верности Фарлафу, а ты, замечу, ее приносить не станешь, потому что я буду против. И Фарлаф это понимает. И что же получается? Киевский гридень становится наместником такого важного города в княжестве Черниговском?

Илья задумался ненадолго, потом сказал:

– Бать, а если наоборот всё? Если Фарлаф как раз и не забыл о том, что я – киевский гридень?

– Умно! – похвалил князь-воевода. – Вот это уже я упустил. Если так, то выходит, что, приглашая тебя, он Муром Киеву под покровительство отдает? Занятно. Что ж, скоро мы узнаем, кто прав.

– Спросишь Фарлафа?

– Нет. Хотел бы он правду сказать, сказал бы сразу. Можно, конечно, Претича порасспросить. У него в Чернигове полно родни осталось. И все не на последних местах. Да скоро все само выяснится.

– И как же?

– А вот потребует с тебя Фарлаф клятву верности, тогда я прав. А не потребует…

– Тогда – я?

– Нет. Тогда придется еще немного подождать, поглядеть, какой Фарлаф следующий шаг сделает. Ну что, заинтересовался? Пойдешь наместником в Муром?

– Сначала в поход, – уклонился от немедленного ответа Илья. – Мало ли как там сложится…

– Согласен, – одобрил князь-воевода. – Вдруг ты там такой подвиг совершишь, что тебя великий князь собственным княжеством пожалует.

Оба засмеялись. Илья искренне, а вот Сергей Иванович – не совсем. Он помнил, что Илья не только гридень Владимира, но и рыцарь Болеслава Храброго. И наверняка неспроста Болеслав Илью рыцарскими шпорами наделил. Есть у него на парня свои планы. Но грузить этакими допущениями Илью Сергей Иванович не стал. Парню и без того есть над чем поразмыслить.

– Ты, главное, доблесть бездумную не выказывай, – попросил он сына. – А то знаю я тебя! Чуть что – и один на сотню галопом.

Илья хмыкнул. Такая репутация льстила его самолюбию.

– Бать, ну что ты говоришь?! Разве бывает доблесть бездумной? – запротестовал он.

– Еще как бывает! – заявил Духарев. – Что, по-твоему, есть доблесть воина?

– Да это и есть! – воодушевился Илья. – Чтоб на врагов без страха, невзирая ни на что!

– Это, сын, доблесть ульфхеднара, грибов нажравшегося. Доблесть воина не в том, чтобы погибнуть в бою, а в том, чтобы жить, сражаться и защищать своих. И тут уж – себя не щадя.

– Мертвые сраму не имут, да? – вновь оживился Илья.

– Да. Но только когда другого выхода остановить врага нет. Потому что ты-то умрешь, а те, кого ты защитить должен? С ними как? Ты – мертв, а они в руках у ворога. Вот это и есть срам.

Илья попытался осмыслить сказанное, потом спросил:

– Что же, всех подряд защищать?

– Зачем всех? Я же сказал: своих.

– А кто тогда – свои?

– А на это, сын, ты мне ответь! – потребовал Духарев.

Илья задумался.

– Род наш?

– А еще?

– Други мои. Еще те, кто в землях наших живет.

– А если шире?

– Варяги? Братья-христиане?

– Не то чтобы все, но, в общем, верно. А еще шире?

На этот раз Илья задумался надолго, потом осторожно предположил:

– Русь?

– Вот теперь верно! – похвалил Сергей Иванович. – Вот теперь ты правильно мыслишь. Широко.

– Но она ж огромная, Русь! Как же я – один?

– А ты не один, – сказал Духарев. – Мы же с тобой. Все. От юного отрока до самого великого князя. А еще запомни: доблесть, она с воином не только ввиду ворога. Она – всегда. Уяснил?

– Не вполне, – честно признался Илья. – Но я додумаю. Скажи, а есть способ узнать, кто свой, а кто нет, чтоб наверняка?

– Есть, – кивнул Сергей Иванович. – Как не убережешь, так и узнаешь.

Западная Русь

На дороге – никого. Хоть что-то хорошее в осенней распутице. Никто тебя не выдаст, кроме ворон.

И слышно далеко.

– Едут, – озвучил общую мысль Праздничные Ворота.

Нет, дозора они не выслали. Не ждали, что их нагонят и обойдут.

Впереди полдесятка всадников. Возы дальше. Ну да, у распутицы есть еще один плюс: пыли нет. Но лучшие, по привычке, впереди. Где почище.

Все – воины, судя по мечам. И все – голенькие. Без броней, даже без шлемов. Как на свадьбу едут.

Илья хмыкнул. Вспомнил, что его как раз со свадьбы и умыкнули. Повеселился денька три от души… А очнулся в цепях, на пути в замок своего кровника, который только и мечтал с Ильи шкуру спустить. Причем медленно.

Грабители увидели короткую стеночку, перегородившую дорогу, остановились.

Оценивали противника, озирались, прикидывая, где остальные?

– Эй вы! – рыкнул Илья. – С коней слезли, зброю на телегу, чтоб не марать! Тогда поживете!

– Счас! Разохотился! – крикнул в ответ
Страница 5 из 16

бородатый воин на забрызганной грязью каурой лошадке. – Может, тебе и стол накрыть?

– Лишнее! – отозвался Илья. – Мы людей не едим!

– Но поджарить можем! – подключился Гудмунд.

– Вы сами – кто?

Выговор Гудмунда его смутил. Он у нурмана на словенском такой же, как у германцев. И тех, и других здесь побаивались.

– Там двое брони вынули и еще двое на возах с луками, – негромко произнес Малига. – Похоже, драться будут.

– Ну и славно, – решил Илья. – Гудмунд, Бочар, Рулав, когда скажу «смерть» – мечите копья в тех, кто подальше, и сразу бегом. – И, громко: – Кто мы? Смерть мы ваша!

Три копья ушли разом. У каждого – своя цель. Была.

Пятеро русов сорвались с места раньше, чем их копья ударили в живые мишени.

Удар копыта в щит, промельк клинка над головой, рухнувший под ноги всадник. Наступить сапогом (опора не хуже скользкой грязи), щит вправо, отбивая мах чекана, краем – в усатое лицо свесившегося врага, увернуться от лошадиных зубов, уколоть вверх, под мышку, замахнувшегося на Малигу всадника… Всё. Строй распался, они у телег. Илья вспрыгнул наверх, на груду наваленных мешков, и еще раз, на самый верх, оттуда – прыжок на две сажени, на спину понурого вола, толчок – и щитом вперед, на изготовившегося лучника.

Стрела ударяет в щит, прошивая насквозь кожу и доски. Граненый наконечник выскакивает в пяди от лица – и многопудовый, умноженный на скорость прыжка и вес самого Ильи удар щита сшибает лучника с телеги. Пролетев полдюжины шагов, тот плюхается в грязь и остается лежать, а Илья бежит по узкому борту воза дальше. Взмах клинка… остановленный в последний миг. Это не враг – скорчившийся, зарывшийся в солому смерд.

– Пер-рун! – взмывает над дорогой рев Нагнибуда.

Оглушительное карканье ворон, злобный визг жеребца…

Илья бросает щит за спину, смахивает кровь с меча, обтирает его о спину трясущегося смерда и возвращает в ножны.

Кончено. Гудмунд путает кому-то вывернутые руки, Миловид, верхами, держит поводья четверых коней, три из которых – трофейные. Загрёба, гридень из батиных, на четверть хузарин, на четверть полянин, наполовину – всякая всячина, привстав на стременах, смотрит окрест: лук поднят, стрела наложена…

Но и только.

Стрелять не в кого. Девятерых взяли живьем, связали. Шестеро убитых, еще шестеро сами помрут. Не сбежал никто. Одиннадцать возов, наполненных доверху. Столько же смердов-возчиков трясутся от страха. Три девки, взятые для развлечения, пищат от ужаса. Они видели русов в бою, а это впечатляет.

Среди людей Ильи потерь нет. Если не считать сомлевшего от слабости Викулы. Его уложили на телегу поверх мешков с ячменем, накрыли плащом.

Возы пойдут не спеша. С ними – Малига, Загрёба и Гудмунд. Последний сам напросился. Илья догадывался, почему. Девки. При Илье нурман валять их не решался. Знал: княжич не одобряет. Ну и ладно. Девки чужие, а Гудмунд – свой. Да и не убудет от них. Пусть порадуется.

Пленников собрали в цепочку по-степному: петли на шеях, руки туго связаны в локтях. И бегом в обратную сторону.

Илья по-быстрому допросил парочку грабителей. Те сказались людьми хорватского князя Собеслава. Услыхав, что на него идет Владимир, хорватский князь тут же поторопился отправить несколько десятков таких малых отрядов почистить амбары и овины своих подданных. Поторопился, но всё же немного опоздал. То ли слишком быстро продвигался великий князь русов, то ли весть о нем поздно дошла до Собеслава.

Когда Илья соединится с войском и передаст воеводе пленников, тот медлить не станет: тоже пустит вперед малые отряды – перехватить как можно больше таких вот обозов. Удобно. Избавит русов от необходимости тратить время и обдирать смердов самим.

Опять-таки – будущие данники. Пусть таят обиду на прошлого князя, а не на нового.

* * *

Илья поравнялся с лекарской телегой. Улыбнулся Лагодке, а та – в ответ. Хорошо. Нравится она Илье. Он поначалу к ней особо присматривался: вдруг – суженая? Понял: нет, не она. Мужское в нем не играет, а вот в груди при виде лекарки тепло делается. Есть в ней родное что-то.

Воинство русов растянулось на полпоприща, не меньше. Ежели ворог на задних нападет, до головных весть дойдет далеко не сразу. Потому и курсируют непрерывно вдоль колонны дозоры и разъезды. Войско на марше чем больше, тем уязвимей.

– А правду говорят, Илья Серегеич, что матушка твоя однажды мертвого ромея оживила?

Это уже не Лагодка, а Чаруша.

Красивая девка. И нрава вольного. С первого взгляда видно: совсем не прочь с Ильей на попонке поваляться, в купальные игры поиграть.

– Кто ж такое говорит, Чаруша? – усмехнулся Илья.

– Люди, кто ж еще. Будто батюшка твой ромея сначала прибил, а потом матушка оживила и дружить с князем киевским зачаровала? Правда иль нет?

– Ну раз люди говорят… – Илья ухмыльнулся еще шире.

– Илья Серегеич…

– Говори, Лагодка, не бойся. – Он взял девушку за руку. Маленькая ладошка в его лапище как теплый трепещущий птенчик. – Спрашивай, что хочешь.

– А можно я спрошу? – ревниво вмешалась Чаруша.

Илья глянул строго. Умолкла.

– Илья Серегеич, а в битве страшно?

– Страшно, Лагодка. И весело. От страха, знаешь, еще веселее бывает. Как мальцом с обрыва в речку.

– А если убьют? – опять влезла Чаруша.

Илья глянул на нее еще раз, оценивающе: может, всё же взять ее разок? Девка справная: груди тугие, губки алые, задок округлый. Увести в лесок, задрать подол и пахтать, пока не охрипнет…

Видать, что-то такое у него и в глазах мелькнуло, потому что Чаруша облизнула губы, взгляд – с поволокой:

– А я б не испугалась…

Это она уже не про битву, понятно. Хочется ей. Вон как ноздри раздувает. Будто кобыла, готовая в галоп сорваться.

– А мне страшно, – вздохнула Лагодка. – Вот вы сейчас такие храбрые, веселые, а потом…

Окинула взглядом пустые пока что телеги и снова посмотрела на Илью.

Он видел то же, что и Лагодка: десятки раненых, беспомощных, искалеченных, страдающих. Илья и сам хорошо знал, каково это. Только что ты был силен и непобедим, а потом входит в тебя обжигающая холодом сталь, и вместо могучего воина – истерзанный болью человеческий обрубок. И Лагодка никогда не поймет, что от этого страшного знания, от понимания того, что между силой и беспомощностью, между жизнью и гибелью – лишь посвист стрелы или промельк клинка, от понимания этого – еще острее, еще шибче кипит в тебе обычная жизнь. А битва… В битве об этом не думаешь. В битве ты чувствуешь над собой руку Бога. Ты сам почти бог, а смерть не против тебя, а над тобой летит. И враг, видя ее, визжит, бежит и гибнет, потому что с тобой не только сила, но и Правда.

– Ты не бойся, Лагодка, – проговорил Илья ласково. – Мы вас в обиду не дадим.

– Спаси Бог, – еле слышно прошептала девушка. – Я ведь в первый раз на войну-то.

– Я тоже, – Илье захотелось ее обнять, погладить по голове, – в первый раз.

И сам смутился. Ведь правду сказал. Бился-то много. В степи, в лесах, на палубах. Но не с тысячным войском. Не так, как батюшка о своих походах с великим князем Святославом рассказывал. Или братья о том, как с нынешним князем Владимиром бились за Ярополка.

– Ты?! – изумилась Лагодка. – Ты же – гридень! Ты страшного Соловья поймал! Говорят, в одиночку целое войско хорватское разгромил! Обманываешь меня, да? – И засмеялась
Страница 6 из 16

звонко, как жаворонок.

– Это не война была, – Илья выпустил ее руку, выпрямился в седле, улыбнулся еще шире. – Так, стычки.

И ускакал вперед. Будто почувствовал, что нужен сейчас воеводе.

И действительно оказался нужен.

– На полпоприща впереди развилка будет, – сказал Варяжко.

– Так и есть, – подтвердил Илья. – Дорога на Гнезно. Ну и к чехам. Их земли – по ту сторону реки. Это главная дорога. Но нам – не туда. Собеслава там нет.

– Знаю, – кивнул Варяжко.

Это Илья допрашивал пленников наспех, а великий князь расспросил всерьёз. И Варяжко при этом, понятно, присутствовал. Как и другие воеводы, Сигурд и Претич.

– Собеслава там нет, но всё равно хочу, чтоб ты, княжич, со своими пробежался по этому тракту на пару поприщ. На всякий случай.

– Сбегаем, – кивнул Илья. – Сейчас?

– Попозже. Поешьте горячего перед дорогой. Может, тебе еще людей дать?

– Ни к чему, – отказался Илья. Если там такое войско окажется, что нам не под силу, я уж как-нибудь дам знать, не сомневайся!

– Вот и хорошо, – одобрил Варяжко. – Правильно мыслишь, Серегеич. И действуй так же, ясно? В драку не лезь! – Голос воеводы построжел. – Меня твой отец особо просил пыл твой воинский в узде держать.

– Да ладно! – махнул рукой Илья. – Куда этим цаплям против степных соколов!

– Ну смотри, – проворчал воевода.

Может, вспомнил Варяжко, как взял его, убежавшего от Владимира к печенегам, брат Ильи Артём. Как сокол цаплю взял. Вместе с малой ордой копченых. Илья – той же породы. Такого сдерживать – только портить. А уж удачи княжичу на десятерых хватит.

Так подумал воевода, белозерский княжич Вольг Варяжко, глядя вслед Илье, еще не зная, что через пару дней этот удачник вляпается по самые плечи.

Глава 2

Западная Русь. Конные воины

К задаче, поставленной воеводой, Илья отнесся вдумчиво. Скакать галопом навстречу неизвестности не стал. Оставив коней при обозе, двинули через лес на своих двоих, не спеша, время от времени засылая вперед разведчика, а в особо важных местах даже двух.

Мост через тронутую у берегов первым ледком реку показался Илье местом важным.

Разведка, однако, вернулась ни с чем, и посему было решено устроить привал – пообедать.

Правила поведения на чужой земле крепко вбил еще старый Рёрех, а потому Илья вел себя, будто враг где-то рядом. Лагерем встали в низинке, костер развели так, чтобы дым рассеивался, а не поднимался столбом; на макушку самого высокого дерева отправили дозорным Миловида.

И только-только поспела каша, как дозорный скатился с дерева.

– Княжич! Там – дымы!

Сами по себе дымы ничего не значили. Может, это караван купеческий на обед встал. Хотя, учитывая время года и состояние дороги, вряд ли это обычные купцы.

– Шесть больших костров!

Илья прикинул: если это воинский отряд, то численность у него солидная. Шесть костров, шесть котлов – это от пятидесяти до ста человек, а то и больше, ведь на одном костре можно и два котла установить, и каждый на большой десяток.

Надо бы глянуть. Очень хотелось самому и немедленно. Да неправильно это.

– Викула! Теперь ты на дерево лезь. Миловид, Рулав, сбегайте, поглядите, что там. Но сначала поешьте.

Сбегали поглядели.

– Полторы сотни конных оружных, – сообщил Миловид. – По виду – не ополченцы, дружинники. Стоят, спешившись, за взгорком, отсюда не видать.

– Кто?

– Видел знамя с башнями, – сообщил Рулав. – Похоже, германцы.

– Чего тут надо германцам? – удивился Гудмунд. – Ничего не перепутал, варяг?

– Пойди сам да глянь! – обиделся Рулав.

– И пойду!

– Довольно! – прекратил спор Илья. – Кто куда идет, я решаю. И посмотрю тоже сам. Рулав, ты со мной. А вы ждите.

– Больше сотни конных. Чего ждать-то, княжич? – проворчал Загрёба.

– Нас, – отрезал Илья.

– Ну, что скажешь? – спустя некоторое время поинтересовался Илья.

Они с Рулавом уютно расположились на пригорке, с которого открывался замечательный вид на неприятеля.

Неприятель обедал. И тоже наскоро, потому что лошадей не расседлывали. Сотни три воев.

А знамен неприятельских виднелось два. Одно с башнями и чем-то вроде петли посередке. Другое с непонятной птичкой на цветном фоне.

– Вон те – германцы, – показал Рулав. – Точно они. Я таких воев в Киеве видел.

Илья был склонен согласиться. Да, похожи. Доспехи точно германской работы. Хотя в таких чехи, бывает, ратятся. Но вряд ли это чехи. Их великий князь Владимиру обещал не вмешиваться. И не станет. Да и основная часть обедающего воинства – другой породы. На таком расстоянии лиц толком не разглядеть, а голосов и вовсе не слышно, но по повадке, по общему поведению… Очень похоже, что лехиты.

Кто-то из воевод великого князя Мешко пожаловал? Брат Богуслав, глянув на знамена, наверняка смог бы определить, чьи они. Но Илья разбираться в гербах пока еще не научился. Хотя в данном случае это не так уж важно. Куда эти «башни» и «птичка» нацелились, он догадывался. И ему эта догадка не нравилась.

Учитывая, что они не сторожась разводят костры и не высылают дозоров, видимо, знают, что встреча с Владимиром на этой дороге им не грозит.

И нетрудно сообразить, что соединяться с хорватским князем они тоже не собираются.

– Что скажешь, Рулав?

– Добрые вои. И торопятся. Коней из торб кормят. Только непонятно, куда идут. Если хорватам в помощь, то им в другую сторону надо. На этой дороге ни хорватов, ни наших не встретят. Может, решили дождаться, когда Владимирова гридь пройдет, чтоб какой-нибудь из городков пограбить?

– Мысль возможная, – кивнул Илья. – Только неправильная. Городки от них никуда не денутся, так что спешить им ни к чему. Наоборот, чем дальше уйдет Владимирово войско, тем лучше. А они торопятся. Что это значит?

Рулав пожал плечами.

– А то, что они пообедают по-быстрому, перейдут по мосту через реку, потом по тракту до развилки и очень скоро окажутся у наших в тылу.

Сейчас Илья очень жалел, что отправился в разведку пешим. Поначалу это казалось недурной мыслью. Тракт местами превратился в настоящее болото. Лесом – проще. Да и разведку вести на своих двоих удобней, и ноги размять приятно.

Но как раз вчера подморозило, дорога за ночь стала заметно надежней. Кто знал, что они наткнутся на такое вот конное войско?

Пешему конного опередить можно. Если бежать налегке, день и ночь без остановки. Илья бы, наверное, смог и с оружием. Пока вороги пообедают, пока соберутся. Если бежать прямо сейчас, он всё же поспеет немного раньше. Зависит от того, будут ли лехиты спешить. И насколько крепко ночной морозец прихватил грязь…

Опередить можно. Но совсем на чуть-чуть, а это мало что даст.

– Думаешь, рискнут напасть? – Рулав разглядывал лехитов, копошащихся у костров. – На полторы тысячи – полутора сотнями? Да не верю!

«Я бы тоже с удовольствием не поверил. Не получается», – мрачно подумал Илья, а вслух сказал:

– Ты, друже, что себе представил? – насмешливо спросил Илья. – Думаешь, они в рога затрубят и на лучшую дружину набросятся? Как бы не так! Подберутся сзади, налетят на обоз, порубят, кого смогут, похватают, что успеют, – и назад по этой же дороге.

Илья знал, как это будет. Стрелы, разящие обозников и немногих воинов, едва успевших схватиться за оружие. Скачущие по обочинам враги, рубящие всех, кто не сообразил нырнуть под телеги.
Страница 7 из 16

Ржание, крики, яростные и испуганные. Впереди продолжают убивать, а сзади уже выпрягают лошадей, потрошат груз, вьючат самое ценное. Кто-то, не поленившись, заглядывает под телеги, тычет копьем… Впереди уже пылает огромный костер из опрокинутых возов. В него летят припасы, вещи, кто-то толкает в пламя пленника… Так весело слушать, как он кричит. А по ту сторону огня эти крики слушает гридь, но пройти сквозь огонь невозможно. А обойти – никак, потому что нападающие – вои опытные и место для нападения выберут правильно.

Как там отец сказал? Доблесть воина – защитить своих.

– Ничего не бойся, Лагодка, – бормочет Илья. – Никто тебя не обидит, я не позволю…

– Что сказал, княжич? – насторожился Рулав.

Илья мотнул головой, отгоняя видение.

– Я сказал: беда будет. Наши-то дозоры вперед, а не назад глядят. Если застанут врасплох, да еще в нужном месте, сдержать их будет некому. В обозе смерды да женщины. Воев – большой десяток от силы. Да, воины хорошие, Сигурдовы нурманы. От разбойников случайных отбиться с лихвой хватит. Но тут, сам видишь, не разбойники, бронные воины, всадники, и не десяток, а полторы сотни. Они охрану тамошнюю снесут влёт. Тем более что нурманы строем хороши, а порознь, между телегами… В общем, сами не отобьются, если смогут удержать, то совсем ненадолго. А пока до головных весть дойдет, что обоз атакован, пока погоню снарядят, эти уже всех перебьют, лошадей заберут, нагрузят и полпоприща проскачут. И гнаться за ними, тем более в темноте, уже без толку.

Рулав покивал, соглашаясь. Мог бы и сам сообразить. Но – не сообразил. Вот поэтому Илья и старший. Потому что не просто соображает, а соображает правильно. И вовремя.

– И это не всё, – продолжал Илья. – Дальше – еще хуже. Они ведь не просто добычу возьмут, они войско наше запасов лишат и задержат надолго, потому что теперь придется и пищу, и фураж по пути добывать. А если еще ватажки вроде той, что мы недавно прихватили, впереди нашего войска пройдутся и запасы приберут, то как бы не пришлось Владимиру и вовсе назад поворачивать. Ни люди, ни кони без еды воевать не могут. Вот и выйдет, Рулав, что эти полторы сотни все киевское войско одолеют. А у хорватов времени вдосталь будет, чтоб к битве подготовиться. И союзники у них сразу отыщутся. Сам знаешь: удачливых любят. А те, кто раньше боялся против нас встать, враз расхрабрятся.

– Погано получилось бы, – согласился Рулав. – Но теперь-то по другому выйдет. Мы ж наших предупредим!

– Не знаю, выйдет ли… – Илья как раз об этом сейчас и думал. И были у него большие сомнения насчет «успеем».

– Опередить мы их опередим, но ненамного. Понятно, так лучше, чем внезапный налет. Возможно даже, что им придется и нападать сходу…

Илья размышлял вслух, пытаясь прикинуть, что будет, если они сейчас развернутся и со всех ног побегут обратно. Как учил батя, ставил себя на место противника. Прикидывал, как бы он сам поступил на его месте… И выходило так, что предупредить своих они успеют, а вот уберечь обоз от полутора сотен конных воев – уже нет.

Будь Илья на месте вражеского командира, он бы точно знал, что делать. Сначала закидать стрелами обозников и пеших нурманов, потом, если не удастся разбить нурманский строй, обойти его с флангов, по обочинам, прорваться вперед, первым делом перегородить дорогу. Это ж нетрудно: несколько телег опрокинуть и еще подпалить для надежности, чтоб ни через верх, ни по обочинам. Потом оставить небольшой заслон, добить защитников обоза, коих вряд ли останется больше нескольких десятков… Да хоть бы и больше: полторы сотни бронных – это сила. И помощи от основного войска ждать долго придется. Чай, не Дикое Поле, чтоб скакать куда хочешь.

Последние фразы он произнес вслух, и Рулав тут же возразил:

– Что с того, что не Поле. Обойти и лесом можно! Хотя бы и пешими. Долгое ли дело! Обоз же не отдельно идет – сразу за войском. Да хоть пара сотен гридней поспеет – эти враз деру дадут!

Ага! А то сам бы Илья о таком не подумал!

– За войском, говоришь, обоз идет? Да как бы не так! Не за войском он идет, а за табунами заводных!

Тут уж Рулаву возразить было нечего. Пройти через всполошенный табун даже и в степи непросто, а тут дорога узкая и заросли кругом. А если лошадок огнем пугнуть, что тогда начнется?

Так ведь и это еще не все.

Сам Илья, понятно, большие рати никогда не водил, но учили его и этому. Так что он примерно представлял, сколько времени потребуется, чтобы собрать две сотни дружинников, спешить да в бой послать. Да не в поле, а на тракте, где вои обычно попарно едут, редко где – по трое. И от пары до пары – саженей, считай, по пять, потому что это хвост войсковой, а он всегда растягивается.

Это десятку для маневра много времени не требуется. Коня развернул и поскакал. А большое войско, пусть даже из дружинников, а не каких-нибудь ополченцев – совсем другое дело. Пока до сотников дойдет, что дело серьезное, пока дружинники брони взденут… Они ж в таком спокойном походе не на плечах доспехи носят, а при седле. Пока через табун пройдут, пока поймут, что дорога перекрыта и надо пеше обходить… За это время не только обоз побьют, уже и стемнеть успеет.

Илья не один раз на дню от хвоста обоза к голове ездил и наоборот. Знал, сколько времени на это уходит. А ведь тогда ни нападения, ни паники не было, обочины были свободны, и стрелы в них никто не метал.

В общем, предупредить надо, но этого недостаточно.

И объяснить Рулаву, что к чему, было нетрудно. Куда легче, чем найти выход. И вот здесь наклюнулась у Ильи одна мысль. Не так чтобы радующая. Потому что умирать Илье очень не хотелось, а шанс остаться в живых был мельче, чем глаз у суслика. Вот только других идей в голову не приходило. Доблесть воина – защитить своих. А там – как получится.

– Ты что-то задумал, – догадался Рулав, которому очень не понравилось помрачневшее лицо Ильи.

– С чего так решил?

– Понятно же. Раз не мчишь со всех ног наших упреждать, а со мной лясы точишь. Так?

– Так! – подтвердил Илья. – Но сначала хочу убедиться, что не ошибся. Что лехиты эти с германцами и впрямь нападение задумали.

– И как ты узнаешь? Подойдешь вон к тому, в золоченой броне, и спросишь? – с иронией поинтересовался Рулав.

Илья похлопал молодого варяга по спине:

– Опять угадал, Стемидыч, подойдем и спросим. Только не у него, а у кого помельче.

– У кого же? Неужто знакомого углядел?

– Знакомых пока не вижу, – Илья покачал головой. – Но ничего. Познакомимся.

Он принял решение. И теперь можно было особо не спешить. Но и время терять тоже нельзя.

– Познакомимся? С кем же?

– А кто подвернется, с тем и познакомимся, – весело подмигнул Илья.

Подвернулся «природный шляхтич».

Так он сам сказал, когда очнулся. А много чего пустого наговорил, пока Илья воспользовался шейным платком. Удобная вещь. Не дает краем брони натирать шею, и можно, при случае, в болтливую пасть запихнуть.

– Я добрый, – сказал Илья лехиту. – Даже подождал, когда ты задницу подотрешь. Кстати, о задницах. Обрати внимание на колышек, который сейчас выстругивает мой друг. Как думаешь, для чего он?

Пленник выпучил глаза и замычал.

– Хочешь что-то сказать? – Илья выдернул платок.

– Меня будут искать! Я – троюродный брат повятова воеводы боярина Одлилена!

– Вот как? Так это
Страница 8 из 16

его знамя с башнями?

– То знамя королевы Оды! – надменно процедил лехит. – Ты совсем дурак, если не знаешь таких простых вещей!

– А почему знамя королевы таскают с собой такие засранцы, как ты? – поинтересовался Илья. – Вы его украли?

– Ты туп, как вол! – возмутился шляхтич. – Одлилен – человек госпожи Оды! Вот почему он носит ее знамя вместе со своим!

– Очень интересно, – Илья одобрительно кивнул. – Значит, госпожа Ода решила поддержать хорватов. И выслала им в помощь аж полторы сотни засранцев. Или где-то прячется еще пара тысяч?

Лехит промолчал. Он уже сообразил, что сболтнул лишнее.

– А знает ли муж твоей госпожи, великий князь Мешко, что его жена вознамерилась побороться с великим князем Владимиром?

Молчание.

– Ну, твое дело, – запихнув платок в рот шляхтичу, Илья обернулся к Рулаву. – Давай-ка сюда свой колышек.

– Вообще-то можно и без колышка, – заметил Рулав. – Река рядом. Поймаем ерша…

Глава 3

Западная Русь. Мост

Предположение Ильи оказалось верным. Лехиты нацелились на обоз. Рулав тоже не ошибся. Были с лехитами и германцы. Предводительствовал ими саксонский рыцарь Вихман из Остервальде, вассал маркграфа Лотаря, присланный господином поддержать родственницу. Ну и разбогатеть немного.

Обоз, значит…

Илье вновь вспомнилась Лагодка. Что будет, когда большая сотня лехитов налетит на обоз? Сначала поубивают воинов, потом больных и раненых, старых и слабых, ненужных. Лагодку, может, и не убьют: молодая, красивая. Возьмут с собой на потеху. Илья представил, как такой вот «природный шляхтич» лупит ее по голове, кидает поперек седла…

Ну уж нет!

– Мы их остановим! – заявил Илья.

Рулав глянул на него с удивлением. Ну да. Только что говорил, что им обоз не защитить даже при поддержке десятка ратников-нурманов, а тут…

– Вдевятером против полутора сотен? Перуну такое любо! В Ирии нас примут!

Илья глянул на Рулава неодобрительно.

– В раю, – поправил он строго. – Но ты меня не услышал. Я сказал: не погибнуть с честью, а остановить ворогов. И не девять нас будет, а восемь. Миловида я к нашим отправлю. Он – легконогий, выносливый. А мы пока лехитов придержим.

– Не расскажешь, как? – с сомнением поинтересовался Рулав.

– Обязательно расскажу. Попозже. Ты – бегом на ту сторону. Объяснишь, что к чему, и велишь от меня Миловиду доспехи оставить и волчьим скоком – к нашим. А я тут наслежу немного.

Илья продел веревку меж связанных рук стонущего лехита и припустил с холма. След за ними получался что надо. Кровь, клочья одежды…

– Ну и здоров ты, Илья Серегеич! – бросил им вслед Рулав. – Не хуже коня тянешь…

Лехит затих. Сомлел или помер… Не важно.

Илья спешил к мосту. Он действительно знал, как придержать ворогов.

Возражать против решения Ильи никто не стал, хотя все понимали, что дожить до завтра теперь удастся немногим. Если вообще хоть кто-то доживет.

Но все согласились, а Малига покрутил головой и пробормотал без особой уверенности:

– С Божьей помощью и твоей удачей, княжич, может, мы и доживем до заката.

– Если меня убьют, о сестрах моих позаботьтесь, – попросил Загрёба.

Сестер у гридня было четверо. И все – молоденькие, незамужние. А вот из трех братьев только он и остался.

– Сам позаботишься, – проворчал Илья. – Не каркай! Облачаемся. Викула, щит мой возьми, он твоего полегче.

Река в этом месте – саженей сто двадцать. Чуть больше обычного перестрела. Дно топкое, у берега заросшее рогозом, а на стрежне довольно глубоко и течение порядочное.

Наверняка выше или ниже имелись броды, но Илья надеялся, что лехиты искать их не станут. Глянут, что русов всего ничего, и полезут на мост нахрапом.

Хороший мост, крепкий. Ширины как раз хватает, чтобы телега проехала. Или четверо воев в ряд встали. Жаль, рядов у них маловато, всего два. В первом – Гудмунд, Возгарь Совиное Око, Бочар Нагнидуб и Викула. Гудмунд и Бочар – посередке, потому что крайним здесь угроза меньше.

Ограждение у моста надежное: широкие перила из ошкуренных бревнышек уложены на частые столбики. Захочет испуганная лошадь в реку спрыгнуть – не получится.

Под прикрытием коротенькой стенки из щитов Загрёба, Малига, Рулав и сам Илья. Лучшие стрелки. Именно от них зависит, удержится ли передовая четверка. Ни больших щитов, ни копий длинных против всадников у русов нет, так что, ежели кинутся лехиты галопом на мост, их следует остановить сразу и жестко.

Времени, чтобы занять свои места, достаточно. Пообедали вороги быстро, но потом хватились скраденного Ильей и Рулавом соратника. Искали его в стороне от реки, потому что именно туда «природный шляхтич» и отправился облегчиться. Не нашли.

Посовещавшись, решили время больше не терять. Построились, двинулись к реке… И опаньки! Вот он, следок «потеряшки». Да такой, что проглядеть было невозможно. Так что на берег вои королевы Оды выскочили уже на рысях…

И сразу же очень рассердились, потому что обнаружили своего приятеля не просто мертвым, а повешенным на перилах моста голым, да еще головой вниз. Будто не шляхтич это, а какой-то поганый разбойник-смерд.

Возможно, перед лицом серьезного войска лехиты сумели бы обуздать свой справедливый гнев, но кучка воев на противоположной стороне выглядела неубедительно.

Передовые лехиты не колебались ни секунды. Взмах руки одного из командиров – и два больших десятка всадников, по двое, стремя в стремя, разбрызгивая грязь и песок, скатились к реке, умело, почти не потеряв скорости, перестроились и, грохоча копытами, выскочили на мост. Люди – в бронях, лошади – в защите, копья опущены. Устрашающее зрелище.

– Не торопимся, не торопимся… – пробормотал Загрёба.

Илья покосился на него. Неуютно гридню. Атака тяжелой конницы – это страшно. Даже длинными копьями и глубоким строем не всегда удается остановить. А тут жалкая стеночка из четырех бойцов с мечами.

На то и был расчет. Что лехиты ударят с ходу, без подготовки, без прикрытия стрелков.

Да, атака конницы – это страшно, но Илья точно знал: до хлипкого строя ни один из них не доскачет.

Четверо русов открыли стрельбу, не сговариваясь. Каждый знал, когда надо начать, чтоб успеть выпустить по три стрелы и остановить ворогов в нужном месте – за десяток шагов. Дальше – ни к чему, ближе – можно пострадать от бьющихся в агонии лошадей.

Первую стрелу Илья послал в защищенный железом лоб вороного, летевшего в первой паре справа. С пятидесяти шагов. Бронебойный наконечник прошил и железо, и кость. Смертельный выстрел, но конь осекся не сразу, так что Илья успел вогнать вторую стрелу в руку падающего всадника. Стрела прошла навылет и ударила в шею коня, скакавшего во втором ряду. Третью стрелу Илья влепил в раззявленный рот второго лехита. Конь под ним уже начал падать, всадник успел понять, что сейчас вылетит из седла, но это было последнее, что он успел.

Грозный таранный удар тяжелой конницы закончился ничем. Несколько мгновений – и грозные всадники превратились в бьющееся месиво из людей и лошадей.

Уцелевшие поспешно отступили. И только тогда, запоздало, вразнобой и навесом на русов посыпались стрелы. Лехиты били вразнобой, не прицельно, навесом. Луки у лехитов похуже степных русских, да и мост теперь перегораживал живой щит из павших людей и лошадей, так что русам
Страница 9 из 16

было достаточно присесть и укрыться за щитами. Впрочем, обстрел длился недолго.

Услышав, как рявкнул на лучников вражеский командир, Илья выпрямился и выдернул из щита пяток угодивших в него гостинцев. Парочку отправил в колчан, остальные, совсем негодные, выбросил.

Лехит с простреленной рукой сумел выбраться из завала и, надо отдать ему должное, поступил храбро: заорал грозно, выхватил саблю здоровой рукой и кинулся на строй русов. В одиночку. Смерти искал. Нашел, понятное дело.

Спустя некоторое время две группы неприятельских всадников поскакали вдоль берега в разные стороны. Не иначе другое место для переправы искать.

Не очень хорошо. Значит, у ворогов разумный командир, способный верно оценить положение.

– Эй, вы, там! – загремел зычный голос. – Освободите мост и останетесь живы!

– Мы-то останемся! – гаркнул в ответ Илья. – А вот вы, если сунетесь, точно помрете! Убирайтесь, откуда пришли!

– Ты кто такой, чтоб указывать? – откликнулись с того берега.

– Я тот, кто выпустит тебе кишки! – сообщил Илья.

– Это я тебе кишки выпущу! И скормлю крысам! Прочь с моста!

– А давай! – весело крикнул Илья. – Выходи биться один на один! Кто победит – того и мост!

– Не надо, – проворчал Малига. – Выйдешь – вмиг стрелу схлопочешь.

– Да ладно, – пихнул его локтем княжич. – Это ж лехиты. Они со ста шагов в свинью не попадут. – Эй, вы! Что молчите? В штаны наложили?

– Не согласятся они на поединок, – пробурчал Загрёба. – Их же в двадцать раз больше. Зачем рисковать?

– Затем, что это не копченые, а лехиты, – возразил Загрёбе Малига. – Они ж храбрецы. Саблями помахать любят не меньше, чем наши варяги.

– О, я б тоже подраться хотел, – оживился Рулав. – Давай, Илюха, сначала я, потом ты. По очереди. Так, поштучно, всех и перебьем. Эй вы! Шляхта мокрозадая! Будете драться?

С того берега заругались сразу в несколько десятков голосов, потом гвалт смолк и кто-то проорал:

– Не стреляйте! Я иду!

Илья увидел, как один из лехитов спешился и зашагал к мосту.

– Хорошая бронь у него, – отметил зоркий Загрёба. – Как думаете, пробью я ее с полутора сотен шагов?

– Ее пробью я, с двух шагов, – заявил Илья.

Сунул Рулаву лук, тул со стрелами, взял у Викулы свой щит и шагнул вперед, раздвигая строй.

Завал из людей и лошадей одолел просто: вспрыгнул на перила, пробежал шагов пятьдесят, соскочил с другой стороны и двинулся к середине моста. Остановился рядом с повешенным.

– За лучниками глядим, – процедил Малига.

Илья за лучниками тоже поглядывал на всякий случай. Но был уверен, что те стрелять не станут. По крайней мере до того, как он прикончит лехитского поединщика.

Тот выглядел интересно. Высокий, длиннорукий, в высоком шлеме и добротной кольчуге пониже колен. Вооружен лехит был тяжелой саблей и удлиненным большим щитом, который больше подошел бы всаднику, чем пешему. Впрочем, лехит и был всадником, спешившимся только для драки.

– Я – благородный Сбыслав из Скочувиц! – заорал лехит еще издали. – А ты кто?

– Годуном меня родители назвали, – сообщил Илья, решив, что его христианское имя лучше пока не называть. – А ты зови меня «Рыцарь Смерть Сбыслава». Это в самый раз будет! – Он вытянул меч, сбросил щит на левую руку и остановился посреди моста.

Первый удар нанес пан Сбыслав. Хороший удар, крепкий. Илья сбил его щитом и щитом же, бесхитростно, толкнул противника. Весу в Илье много, да и силы с избытком, так что отлетел лехит сразу шагов на пять. Устоял.

– Экий ты пугливый, – отметил Илья. – Не шарахайся так. Я тебя быстро убью.

Лехит заругался злобно и снова наскочил.

С саблей он был хорош. Да вообще хорош. Подвижен, ловок. Ничуть не хуже опытного киевского гридня.

Но ему не повезло. Илья был лучше.

Однако убивать лехита княжич не торопился. Спешить ему было некуда, совсем наоборот. К тому же он надеялся, что вороги еще одного поединщика выставят, если этот почти победит.

В общем, дал Илья противнику возможность показать себя: оборонялся вполсилы, а атаковал хоть и мощно, но бесхитростно.

Лехит воспрял. Выкладывался по полной. Заходил то справа, то слева, рубил сверху и снизу, пытался достать краем щита. Вот только щит у него был для таких игр тяжеловат. Такой хорош для всадника – копье вражеское принять, а для пеших поединков не лучший вариант.

А вот у Ильи щит – в самый раз. Но для его плана игра щитом была не главной. Надо убить лехита как бы «случайно». И как это сделать, Илья уже придумал.

От могучего удара наотмашь, сверху вниз лехит увернулся легко. А вот перила моста – не смогли. Треснуло бревнышко. Илья ударил снова, вроде бы целя под колено, а на самом деле – в опорный столбик. Теперь осталось только подгадать, когда лехит оказался спиной к надрубленным перилам, и – последний удар, тоже понизу, но на этот раз не по столбику, а под колено лехиту, рассекая сухожилия. А теперь всем весом, с грохотом, щит в щит.

Лехита отбросило назад, на ограждение… Которое он проломил и с пронзительным воплем рухнул в реку.

Не всплыл, понятное дело. В такой броне даже нурман-норег не всплыл бы, не то что какой-то там Сбыслав из Скочувиц.

– Ну, кто еще?! – взревел Илья, размахивая мечом, но при этом очень внимательно отслеживая конную группу лехитов: не начнут ли стрелять?

Не начали.

На той стороне возникла перепалка. Сразу несколько воинов рвались принять брошенный вызов.

В спор вмешались командиры: длинноволосый германец в вороненой броне, восседавший на вороном жеребце, и массивный лехит в золоченом шлеме с длинными цветными перьями.

Победила германская сторона.

На мост, спешившись, выступил новый поединщик.

– Это мой, мой! – завопил за спиной Рулав.

Илья, воспользовавшись правом командира, только рукой махнул: дескать, не мешай.

Ого! Этот здоровенный! С Илью ростом, пожалуй. Щит тоже здоровый. И меч.

Разговаривать не стал. Сразу перешел к делу. Хрясь! Хрясь!

После упражнений с Гудмундом Илье этакие размахайки были вполне по силам. А вот щиту – нет. Щит выдержал только три удара и развалился. Илья того и дожидался – швырнул обломки в рожу здоровяка, вынуждая того приподнять собственный щит, а сам хлестнул понизу, подсекая ногу противника.

Рассчитывал отрубить напрочь. Но то ли сапоги у здоровяка оказались с железными вставками, то ли по засапожнику попал. Ногу не отрубил – приложил настолько основательно, что противник рухнул на колено и злобно выругался по-германски. Языка этого Илья толком не знал, но некоторые особые слова понимал и обиделся – рубанул попросту, сверху вниз, двумя руками.

Щит Ильи вынес три удара. А германский, хоть и был толще и даже с медным ободом по краю, треснул после первого. Подняться у здоровяка тоже не получилось. Вместо этого он с грохотом опрокинулся на спину. Илья же наступил ему на живот и, перехватив меч, будто копье, с силой вогнал его в правое, прикрытое железом плечо германца. Тот выпустил свой меч и закричал. Однако прекратить мучения противника Илья не успел.

Потому что враги поступили совсем не по Правде. Вмешались, даже не дождавшись, пока один из поединщиков отправится за Кромку.

Крик «Берегись!» и щелчки тетив вынудили Илью действовать быстро. И не было даже щита, чтобы укрыться. Да и вряд ли он защитил бы от нескольких десятков стрелков. Выход один –
Страница 10 из 16

сигануть с моста в реку.

Что он и сделал.

А поскольку в полной броне Илья плавал ничуть не лучше Сбыслава из Скочувиц, то сразу камнем ушел на дно. Вот только, падая, не стал орать, а, наоборот, вдохнул полной грудью. Уже через несколько ударов сердца Илья почувствовал под ногами дно и, не теряя время, двинулся к «своему» берегу. По прикидкам, следовало сделать каких-то шестьдесят-семьдесят шагов. Не так уж трудно, ведь он успел набрать в легкие воздуха.

Однако на деле все вышло не так гладко. Ближе к берегу дно сделалось топким, Илья проваливался в ил по колено и последние сажени преодолевал уже за пределами сил: легкие разрывались, в голове гудело вечевое било…

Но – вытянул.

Некоторое время Илья стоял по горло в воде и утонув в иле по нижний край кольчуги. Стоял и просто дышал. Потом начал воспринимать окружающее. Видеть ничего не видел сквозь заросли рогоза, зато слышал отлично.

И по звукам определил: лехиты пошли в атаку. И сейчас вовсю рубились с его воями.

Пеше рубились. А он тут прохлаждается! Ух и холодна в реке водичка!

Илья бросился к своим. Топь и тростник здорово мешали, но остановить княжича не могли. Сломав тоненький ледок у берега, Илья выбрался на сушу.

С первого же взгляда стало ясно: русы держались. И неплохо. Смять строй у лехитов не получалось. А вот умирать – вполне. Илья увидел, что Рулав и Гудмунд поменялись местами: варяг встал в первый ряд, а нурман назад. И бился так, как обычно бьются в строю нурманы: шуровал из-за спины Рулава огроменным копьем, круша лехитские щиты и рожи.

Илья засмеялся: хорошо получилось! Сам живой, друзья живы и стоят крепко.

Настолько крепко, что княжич даже позволил себе присесть, чтобы вылить воду из сапог. Еще бы подкольчужник отжать, а то холодновато. Ну ничего. В бою согреется. Жаль, лука нет: позиция больно хорошая. Атакующие лехиты как тетерева на полянке. Часть перелезла через убитых, собрала строй и довольно вяло обменивалась ударами с русами. Вялость эта объяснялась просто: позади другая группа лехитов растаскивала завал из мертвых лошадей. Дело непростое, потому что Загрёба и Малига не дремали и старательно выцеливали тех, кто оплошает. Лехиты это понимали, потому береглись, как могли, и у них пока обходились без особых потерь. Очень скоро мост будет расчищен и неприятель получит возможность выставить не десяток, а сотню воев, строй глубиной самое малое в десять рядов. Вот тогда, навалившись сотенной массой, лехиты попросту выдавят русов с моста.

Те, кто окажется впереди, скорее всего, погибнут, но и у русов будут потери. Когда стена щитов упирается в стену щитов, мастерство уходит на второй план, а на первый – удобное оружие, крепость самих щитов, слаженная работа и, конечно, численное превосходство. И почти все преимущества будут у лехитов. Более прочные щиты, копья против мечей, а главное – численность. Навалятся гуртом и попросту выдавят русов с моста.

Дальше исход предрешен. Несколько десятков всадников, включая командиров и знаменосцев, остались на берегу. В готовности. Часть – с луками, часть – с копьями.

Когда выдавленные с моста русы побегут, конные поскачут на другой берег и без труда достанут беглецов. Пешему от всадника с саблей или копьем убежать непросто, а от стрел – и вовсе никак. Тем более когда стрелков много больше, чем убегающих. Смять строй русов, а потом добить тех, кто уцелеет. Отличный план.

Что ж, поглядим, как у них получится.

Илья натянул сапоги и побежал к мосту.

* * *

– …И будут держать, пока смогут, – завершил рассказ Миловид. – Так Илья Серегеич сказал.

– Удачно он их перенял, – сказал ярл Сигурд. – Повезло нам.

Это его люди охраняли тыл войска и по ним пришелся бы первый удар лехитов.

Причем побили бы их влегкую, потому что и до того нурманы были беспечны, а нынче, на привале, и вовсе расслабились: бронь и щиты у всех на возах лежали.

– Это да, – согласился воевода Варяжко, который по воле Владимира командовал дозорами. – Налетели бы вдруг, твоих, безбронных, побили враз.

– Кто ж знал? – пожал плечами Сигурд. – Всё тихо было. Ну, теперь нас запросто не возьмут. Предупреждены. Да и твои – здесь.

Удача, что воевода с Сигурдом как раз оказались в хвосте колонны, Варяжко услыхал принесенные Миловидом новости одним из первых, отправил посыла вперед к Владимиру, а сам начал действовать.

– Молодец Илья Серегеич! – похвалил Вольг. – Выручил.

– Илья – храбрец, – уважительно проговорил Сигурд. – Был.

– Думаешь, убили их?

– А ты думаешь – нет? – удивился ярл. – Восемь против полутора сотен. Хотя… Он удачлив, сын князя Серегея. Может, сумел уйти.

– Он не уйдет, – вмешался Миловид. – Сказал же: будут держать, пока смогут.

Сигурд недовольно глянул на вмешавшегося в разговор отрока, но вовремя вспомнил: если бы этот молодой не мчал со всех ног, а его старший не встал на пути лехитов, многие бы кровью умылись.

– А когда не смогут – побегут?

– Как им бежать, ярл? Пешим от конных? – Миловид покачал головой.

– Ты ешь, – напомнил Сигурд. – Сам живой – и радуйся.

Миловид мотнул головой:

– Некогда есть! Им помочь надо!

– Поздно, – сказал Сигурд. – Пока ты сюда бежал, их порубили. Некому помогать!

– А если…

– Смирись, отрок. Смерть ко всем приходит. Смерть в бою – хорошая смерть.

– Но вдруг…

– Восемь против полутора сотен – это не «вдруг». Это наверняка. – Ярл выловил из котелка кусок мяса, похвалил невнятно: – Хороша конинка.

Миловид перевел взгляд на Варяжку. Тот еще не принял решения. Размышлял.

– Неужели не поможете? – проговорил он умоляюще.

Варяжко поставил котелок на траву, обтер усы ладонью:

– Моих здесь полсотни, – сказал он, глянув на обедающих русов. – Ты как хочешь, Сигурд, я тебе не старший, но я своих поднимаю. Дорогу покажешь, отрок?

– Покажу! – вскочил на ноги Миловид.

– Без толку, – проворчал Сигурд. – Сам же понимаешь, что без толку.

– Может, и так, – согласился Варяжко, вставая вслед за Миловидом. – Но я перед родом Серегея в долгу и хоть какую малость вернуть случая не упущу… Гридь! На конь!

* * *

До моста Илья не добежал. На полпути засек трех конных и едва успел нырнуть в заросли тростника. Надо думать, это были всадники, которые отправились искать брод. И нашли, к сожалению.

Илью лехиты не заметили, но происходящее на мосту оценили сразу – придержали коней и схватились за луки. Милое дело: ударить почти в упор в спины. Обрадовались лехиты, по сторонам не смотрели, что и сыграло с ними злую шутку. К тому же всадники съехались чуть ли не стремя в стремя. Будто неведомо было им одно из главных правил конных стрелков: не держаться кучно.

Обо всем забыли, предвкушая, как шагов этак с тридцати, то есть практически в упор, расстреляют накрепко связанных боем русов. Примерно так бьют увлекшихся поединком оленей.

Вот и подъехали дружинники княгини Оды не спеша, остановились, наложили стрелы…

Двое успели даже выстрелить, когда подоспевший Илья ухватил третьего за ногу и сдернул с коня. Сдернул левой, потому что правой ударом меча до кости прорубил бедро соседнего всадника.

Конь раненого попытался куснуть Илью, но схлопотал кулаком по морде, шарахнулся, толкнув третьего лучника, и посланная им стрела ушла в небо.

Илья цапнул повод ближайшей лошади. Та
Страница 11 из 16

захрапела, попыталась встать на дыбы… И сброшенный наземь лехит, приподнявшись, ухватил Илью за пояс и ткнул княжича ножом в бок.

Кольчуга выдержала.

Лехит понял свою ошибку и попытался ударить в ногу, но Илья вовремя треснул его оголовьем меча и, уже запрыгивая в седло, добавил ногой, заставив разжать пальцы.

Оказавшись в седле, Илья лишь чудом разминулся со смертью.

Третий всадник выстрелил почти в упор. С полутора сажен он не мог промахнуться и наверняка пробил бы кольчугу, но княжич, упредив выстрел на миг, откинулся назад, и стрела пропела в пяди над ним. Всё же Илья сплоховал – слишком резко рванул повод. Он рассчитывал, что конь встанет на дыбы, прикрывая от следующего выстрела, но перестарался. Жеребец, да, вздыбился, но не устоял на ногах и завалился, чудом не придавив всадника. Илья кубарем вылетел из седла, треснулся плечом оземь, выронив меч, перекувыркнулся… И оказался аккурат возле лехита с разрубленным бедром, который, падая, не выпустил из рук лука и даже стрелу не сломал. Раненый уже ослаб от потери крови, но ни мужества, ни воинственности не утратил. Понимая, что выстрелить не успевает, он попытался треснуть Илью луком в лицо. Меч Илья потерял, зато теперь обе руки оказались свободными, так что он перехватил древко лука, а второй стрелу и долбанул врага в нос налобником шлема.

Лехит сомлел, а Илья, заполучив оружие, тотчас опрокинулся на спину и увидел именно того, кого ожидал: третьего всадника, который как раз вознамерился Илью добить. И добил бы, если бы следил за собственной тенью, за мгновение до выстрела упавшей на Илью. А так княжич успел первым. И не промазал. А вот стрела лехита воткнулась в землю в сажени от Ильи. Железный наконечник в горле плохо сказывается на меткости.

Вражеский конь немедленно попытался отомстить за хозяина, да так яростно, что Илья чудом избежал сокрушительного удара копытом. Однако увернулся, вскочил и всей тяжестью повис на узде, не дав ни встать на дыбы, ни продемонстрировать всё, что положено скакуну, обученному для боя.

Прыгнув в еще не остывшее седло, Илья взял коня в шенкеля, жестко подобрал повод:

– Смирно стоять!!!

Жеребец неохотно повиновался. Почувствовал силу и признал власть нового хозяина.

А неплохо вышло. Вышел пешим против троих конных стрелков, и вот трое лежат у копыт трофейного коня, а у самого только правое плечо побаливает, да и то не сильно. Ого! Да в него стреляют! Несколько лехитских всадников выехали на мост, и в сторону княжича полетели стрелы.

Хорошо, что луки у них послабее степных, до другого берега не добивают. Только вот у Ильи-то в руках – такой же. Зато у него позиция выгодная. Особенно если бить с коня над головами своих.

Две стрелы – и лехиты, отволакивающие последнюю мертвую лошадь, сбились в кучу, укрывшись щитами. Однако парочку врагов Илья успел подранить. Это даже лучше, чем насмерть. Пусть сидят за щитами под стоны раненых, которых тоже нужно прикрывать… Да, так намного веселее.

По команде Малиги русы отступили на пару шагов. Теперь атакующим приходилось топтаться по телам убитых соратников. Такое не слишком бодрит.

Мост удастся держать еще некоторое время.

А вот на противоположном берегу началось нехорошее движение. К основной группе подскакал всадник. И тотчас десятка три конных сорвались с места и наметом помчались вдоль берега.

Куда и зачем – понятно. Разведчики нашли место для переправы. Значит, развязка близка. Но если Миловид не потерялся в дороге, задача уже выполнена. Они выиграли достаточно времени, чтобы свои успели приготовиться к нападению.

В общем, можно уходить. Желательно весело. И желательно так, чтобы действительно уйти. Пешими от конных. Непростая задача.

Хотя…

Три-то лошади у них есть. Одна – под Ильей, а остальных изловить – невелика сложность. К сожалению, одна прихрамывала. Но тоже пригодится.

Загудела лехитская дудка. Вои, пытавшиеся проломить стену русов, отступили, прихватив раненых. Лехитский пеший отряд оказался слишком далеко для стрел: собрался на том конце моста. За ними – всадники. Ждут, когда перешедшие вброд ударят русов с тыла.

Илья подъехал к своим поближе. Порадовал людей уже тем, что жив, не утоп. Подбодрил.

Теперь надо думать, как уцелеть уже им всем.

Если уступить мост, лехиты верхами вмиг через него перелетят. И уйти от них будет ой как трудно.

Но стоять и ждать, пока с тыла ударит второй отряд, тоже нельзя.

Думай, воин, думай!

– Малига! Загрёба! Сюда!

Ах ты ж песьи дети! У Малиги штанина в крови. И стрела торчит. Хорошо, вошла неглубоко.

– На ногу глянь!

– Да пустое!

– Стоять! – Илья слез с лошади.

В мышцу вошла. На пару вершков. Лучше не трогать, не то наконечник соскочит и доставай его потом. Да и кровит вроде не сильно. Илья обломил часть древка, чтоб не цеплялась. Удачная рана. На коне сидеть не помешает.

– В седло, – скомандовал он, подводя Малиге уже укрощенного коня. Сам взял под уздцы второго, а третьего, хромого, отдал Загрёбе. – Значит, так. Лехиты нашли брод. Скоро будут здесь. Загрёба, забираешь наши мешки. И уходишь. К войску. Особо не гони: лошадь у тебя, сам видишь.

– Вижу. Может…

– Не может! – рявкнул Илья. – Делай, что велено. Нет, стой. Стрелы лехитские мне отдай, тебе своих хватит. А теперь пошел! Малига! Лук мой где?

– Да вон висит!

Точно. На перилах моста, шагах в трех позади строя. И лук, и тул, в котором стрел еще штук двадцать. Да лехитские с двух тулов. Княжич усмехнулся. Есть чем воевать.

Пятерка храбрецов отдыхала, усевшись на бревна моста. Пили из лехитского шлема ледяную речную водичку, обменивались ленивыми фразами. Но посматривали. Враг близко.

– Ранен? – Илья глянул на забрызганного с ног до головы кровью Рулава.

– Не моя, – ухмыльнулся тот. – Славно стоим, да, Илюха?

– Если будем сопли жевать, скоро славно ляжем.

– Лехиты брод точно нашли? – спросил Рулав.

– Нет, их всадников валькирии через реку перенесли! – хмыкнул Гудмунд.

– То-то они отстали, – проворчал Возгарь.

– И что теперь? – забеспокоился Викула.

– Умрем с честью! – прорычал Гудмунд Праздничные Ворота.

– Это непременно, – согласился Илья. – Но хотелось бы не сегодня. Бочар, Гудмунд, вы здоровущие, а стрелки из вас, как из петухов кречеты. Забирайте наши щиты, нам отдайте свои стрелы. И бегом к нашим.

– Да чего бегать? – громыхнул Гудмунд. – От всадников все равно не уйдем. Вы бегите, а я стану на мосту и…

– Жратвой для воронов ты станешь, если пререкаться будешь! – рассердился Илья. То Загрёба, то этот! Хорошо еще, Рулав помалкивает. – Делай, что велено!

Лехиты с той стороны оживились. Сунулись было, но Рулав всадил стрелу в ногу одному из смельчаков, и остальные отошли.

Ответных выстрелов не последовало. Лехиты решили поберечь стрелы.

– Рулав, Викула, Возгарь! Ваша задача не пускать их на мост. Луки у вас получше, чем у этих. И лезть они сейчас особо не станут. Подождут, пока их дружки на нашем берегу появятся. Но когда я велю, сразу бегите во всю прыть. А мы с Малигой их еще немного придержим. Потом тоже уйдем. Нам верхами легче будет.

План был неплохой. Но как часто бывает, развалился он раньше, чем Илья успел договорить и прыгнуть в седло. Потому что сбоку показались переправившиеся вброд лехиты. Они поспели куда раньше, чем ожидал
Страница 12 из 16

Илья.

– Бегом! – закричал он Рулаву и остальным, а сам поскакал навстречу вражескому отряду.

Те схватились за луки, полетели первые стрелы. С недолетом, но это пока.

Илья ответил. Более удачно. Сшиб одного.

Сообразительный Малига занялся теми, кто вразброд побежал по мосту. Подбил двоих, пока остальные опомнились и собрали плотный строй.

Бросив взгляд в сторону леса, Илья увидел, что Рулав, Викула и Возгарь уже между деревьями и удирают во все лопатки, не оглядываясь.

А чего им оглядываться, когда Илья и Малига позади. А Малига как раз вынес еще одного ворога. Знай наших!

– Малига! Уходим! – крикнул княжич.

Будь под ним Голубь, он бы еще поиграл, но трофейный конь броскам в стороны и прочим уловкам не был обучен. Даже когда Илья свесился с седла, конек встал и скосил глаз: ты чего, человек, помираешь, что ли?

Пришлось вернуться к обычной посадке и дать жеребцу шенкеля. Тот резко взял с места, и полдюжины «подарков» прогудели впустую, хотя одна стрела все же бумкнула в лехитский щит, который Илья повесил на спину.

Княжич, развернувшись в седле, двумя стрелами, пущенными разом, подранил парочку скакавших рядом врагов. Вот так! Далеко вам, лехиты, до хузарских да печенежских степных охотников!

Больше повеселиться ему не дали. Целый рой стрел накрыл. Илья, конечно, успел пригнуться и спасся. Штук пять гостинцев завязли в щите, еще пара угодила в шлем, причем одна долбанула так, что аж звон пошел. Сам уберегся, а вот коню досталось. Заржал жалобно и рванул, не разбирая дороги. До леса не доскакал, запутался в малиннике и повалился.

Илья был к этому готов. Сиганул вперед, толкнувшись от седла, перелетел через кусты, упал перекатом через правое, ушибленное (больно, однако!), плечо, потому что в левой – лук, хотел сразу на ноги встать, но не вышло – щитом зацепился.

Пока возился со щитом, над ним уже навис конный лехит. Замахнулся пикой. Илья метнул стрелу ему в грудь. Натяг был в четверть силы, нагрудник не пробило, но и лехит ударить не смог, качнулся. А вот конь его не оплошал – обрушил на Илью копыто.

Княжич откатился в сторону, уходя заодно и от второго врага, который, свесившись, попытался достать саблей.

А тут и третий подоспел. И дела у Ильи стали совсем нерадостными: луком от конных особо не поотбиваешься, да и жалко такой лук под сабли подставлять, а меч княжичу вынуть не давали. Воины-лехиты оказались хороши: рубили низко, до самой травы. А еще этот, с пикой… И кони обученные, норовящие подкованным копытом приголубить.

За те мгновения, что Илья вертелся под ногами лошадей, его достали раза три, не меньше. Спасала бронь, выдержавшая даже укол пики, но по-настоящему выручил Малига. Увидел, что княжича взяли в оборот, и, задержавшись на опушке, положил две последние стрелы точно в цель.

Было три противника, остался один. А это совсем другое дело! Илья взметнулся навстречу очередному сабельному маху, принял плоскость клинка запястьем, на браслет, и ухватил лехита за руку. Тот не ожидал и даже не сопротивлялся, когда Илья, рванув в полную силу, сдернул его с коня. Княжич ухватился за седло и… не запрыгнул. К лехитам подоспела помощь, и прогудевшая над конской спиной сабля снесла бы Илью еще в прыжке.

Но не снесла. И второго удара не последовало – конь шарахнулся, оттолкнул лошадь подоспевшего лехита, подарив Илье пару так нужных мгновений.

Княжич отбросил лук в малинник:

– Дай-ка, – выхватил саблю из пальцев лехита, только что сдернутого с седла.

Сабля – в левую, меч – в правую. Вот теперь повеселимся!

Рванулся вперед, навстречу наезжающему всаднику, уклонился, сбив мечом пики, и с широкого замаха ударил по затянутому в кожаные штаны бедру.

Разворот, прыжок вправо от удара конской грудью. И еще один мах сабли раскроил до кости ногу всадника.

Десять быстрых ударов сердца, и рядом стало просторно. Около десятка конных ворогов собрались вокруг Ильи, не решаясь приблизиться. Издали метнули копье.

Илья уклонился. От стрелы – тоже. Это нетрудно, если следить за стрелком.

– Сдавайся, рус! – крикнул кто-то.

Княжич не ответил. Берег дыхание.

Один из всадников ткнул Илью пикой в спину. Слабенько, потому что слишком беспокоился о том, чтобы не угодить под клинок руса.

Кольнул и сразу подал коня в сторону, укрываясь за своим товарищем, который поднял коня на дыбы, заставив Илью отступить и развернуться навстречу наехавшим сзади врагам.

– Не трогать! Он – мой!

Сказано было на германском, но Илья понял.

Рыцарь.

Отличный меч, чешуйчатый панцирь, золоченый шлем с медальоном, щит с гербом. Всё как положено.

Спешился. Встал в десяти шагах.

– Видел, как ты сражаешься, рус, – сказал рыцарь с сильным германским выговором, но по-словенски. – Неплохо. Жаль, мы не скрестили клинки.

– Еще не поздно, – отозвался Илья. Он был совсем не прочь потянуть время. И пожить. И прихватить с собой на ту сторону еще одного врага.

– Нет. Битва закончилась. Ты пленник. Мой пленник. Брось оружие наземь.

– А если я тебя вызову? – спросил Илья.

– Не выйдет, – заявил рыцарь. – Бой закончен. А ты мне не ровня.

– Возможно, – согласился Илья. – Ты, вижу, тоже рыцарь, как и я. Но пониже, ведь я – сын князя. Однако я готов с тобой драться, если ты не струсишь. А я думаю, ты не струсишь.

– Правильно ли я тебя понял? – Германец явно был озадачен. – Ты – рыцарь? Разве ты не из русов?

– Из русов, – Илья перешел на латынь. – Мой отец – князь Сергий, а господин – кесарь Владимир Киевский. Но принц Кракова Болеслав счел меня достойным, чтобы даровать мне шпоры.

– Повтори, пожалуйста, – попросил германец. – Я не священник, чтобы болтать на латыни, как на родном.

Илья повторил. Германец озадачился еще сильнее.

– Кто подтвердит, что ты говоришь правду?

– Моя честь тому порукой, – по-словенски произнес Илья. – Мог бы, к примеру, это сделать мой добрый друг рыцарь Орднидт, но его здесь нет, верно?

– Принц Орднидт? – Германец задумался. – Мое имя Вихман из Остервальде. Признай себя моим пленником и пообещай не поднимать против меня и моих людей оружие – и оно останется при тебе. Что же до вызова, то я готов скрестить клинки, когда получу за тебя выкуп. Сейчас, когда ты в моей власти, это невозможно.

Весьма рассудительный рыцарь попался. И практичный.

А предложение рыцарь сделал неплохое. Илья сохраняет и жизнь, и честь. Что еще надо воину?

– Я, Илья, сын князя Сергия Моровского, вручаю свою свободу тебе и твоей чести, господин Вихман из Остервальде, и клянусь именем Господа нашего Иисуса Христа, что не обнажу оружия против тебя и твоих людей до той поры, пока выкуп за мою свободу не будет заплачен!

– Я, Вихман из Остервальде, принимаю твою клятву и назначаю выкуп в двести марок серебром. А до той поры, пока выкуп не будет выплачен, объявляю тебя, рыцарь Илия, своим пленником!

«А ты, оказывается, жадный лис, рыцарь Вихман», – подумал Илья.

Двести марок. Больше, чем получил за его голову владетель Мислав.

Ну да ладно. Зато теперь Вихман будет беречь его пуще своего боевого коня. Ведь тот, даже со сбруей и седлом, стоит намного меньше.

Так что договорились.

И очень вовремя. Едва прозвучали последние слова, как в круг ворвался второй командир вражеского воинства. Вернее, первый, если считать по значимости.

– Это кто, рус? –
Страница 13 из 16

гаркнул он по-словенски. – Уж не тот ли, из-за которого утоп мой Сбыслав? Вздернуть его на дереве, и вперед! Мы и так потеряли довольно времени!

Несколько лехитов тут же кинулись к Илье…

Но тот даже не шевельнулся.

Он поклялся не обнажать оружия, так что теперь его безопасность – дело германцев.

Так и вышло. Между пленником и лехитами тут же образовался рыцарь Вихман с парой конных.

– Не торопись, Росцислав! Этот человек принадлежит мне. Чтобы получить его, придется заплатить двести марок серебром. У тебя есть такая сумма?

Лехит длинно выругался. Помянул подлых русов, грех корысти, родословную некоторых (не названных по имени) личностей, кои, несомненно, происходят от противоестественной связи собак и свиней.

Илья ухмылялся. Германец за свои двести марок будет драться беспощадно и отважно. И сейчас, кстати, слушает злобное шипение пана Росцислава очень внимательно. Вдруг тот, забывшись, скажет что-то нехорошее о нем, Вихмане из Остервальде.

Но предводитель лехитов хоть и ругался самозабвенно и разнообразно, за словами следил и ничего порочащего честь германского рыцаря не произнес.

Выговорился. Махнул рукой, отзывая своих людей, и добавил уже спокойнее, хотя и с явной угрозой:

– Моему брату это не понравится.

– Сожалею. Но хочу напомнить, что служу не боярину Одлилену, а герцогине Оде. И условия этой службы тебе, Росцислав, известны.

– Известны, – буркнул лехит. – И пока мы здесь топчемся, Вихман, обоз русов уходит всё дальше. А вместе с ним и твоя доля добычи.

– Так не будем терять время! – воскликнул рыцарь.

Усевшись на коня, он кивнул своим, чтоб присмотрели за пленником (доверие доверием, а пригляд не помешает), и поехал в сторону дороги.

Илье подвели плохонького мерина, подставили ладони, помогая сесть в седло. За разговорами, да в мокром, княжич порядком задубел.

Оказавшись верхом, он наконец-то огляделся.

А хорошо они проредили вражеское войско. Несколько лехитов стаскивали в кучу тела убитых, да и раненых было не меньше.

А вот своих среди мертвых Илья не заметил. Неужто все ушли? Вот это было бы славно!

– Пошёл! – Кто-то ожег плетью мерина, и тот припустил тряской рысью, догоняя основной отряд лехитов и германцев, еще не расставшихся с мыслью пограбить русов.

Ну, поглядим.

Глава 4

Западная Русь. На выручку

– Нет! Это свой! Свой! – закричал Миловид, бросая коня вперед и заслоняя появившегося из-за поворота всадника от стрелков Варяжки. – Что, Загрёба? Что?

Ответить гридень не успел. Его осаженный конь оскользнулся и повалился на дорогу. Загрёба еле успел соскочить, но тоже не удержался, упал.

Миловид, спешившись, помог ему встать.

– Ну! – Над ними навис восседавший на вороном жеребце Варяжко.

– Мост они взяли, – сипло пробормотал Загрёба и закашлялся. Варяжко сунул ему собственную, обернутую в войлок флягу. Мёд, налитый не так давно, был еще теплым. – Говори!

– Держали, сколько могли, воевода. Мост держали. Они бродом обошли.

– Илья жив?

– Был жив, когда меня к вам отправил, – Загреба хлебнул еще раз и не без сожаления вернул флягу. – Сейчас – не знаю. Много лехитов. Но было больше! – Гридень ухмыльнулся. На ногах он стоял с трудом. – Скоро сам сосчитаешь, воевода!

– На! – Варяжко сунул флягу Загрёбе. – Отдыхай, воин! Гридь! Ходу!

Миловид с сомнением поглядел на друга, но тот хлопнул отрока по плечу:

– Давай с ними, я тут подожду.

– Дождись только! – Миловид вскочил в седло, махнул рукой и поскакал галопом, догоняя отряд.

Загрёба, хромая, подошел к упавшему коню. Тот дернулся, попытался встать, но не смог. Гридень снял с седла щит, уселся на него и, рыча от боли, стянул сапог.

Нога выглядела скверно – распухала на глазах.

– Вот так, дружище, – сказал Загрёба коню. – Будем ждать, что нам остается? – Приложился к воеводиной фляге. – Тебе не предлагаю, самому мало. Да не смотри ты так! Если сможем тебя вылечить, на похлебку не пустим. Обещаю!

Столкновение оказалось внезапным для всех. Русы не ожидали, что лехиты окажутся так близко. А те вообще не чаяли встретить русов на этой дороге.

И те и другие одновременно взялись за оружие. Русы за луки, а их противники за копья. Впереди лехитского отряда скакали германцы с самим остервальдским рыцарем во главе. Они же и приняли бой первыми. Вернее, навязали, бросив коней в галоп.

Стрелы остановили не всех. Таранный удар тяжелой конницы на узкой дороге смял передовых, несколько копий ударили в не успевших взяться за щиты русов, вынося их из седел. Лязг, грохот, крики…

Миловид, ехавший в хвосте отряда, среагировал мгновенно. Подхватил лук, спрыгнул на землю, до середины сапог утонув в грязи, выбрался, отбежал к обочине, приготовился, выискивая цель. Но врагов заслоняли свои. Наверное, зря он спешился. С седла было бы удобнее. Или нет?

Вставшие на стременах русы тоже не стреляли. Дорога изгибалась, и была видна лишь заруба в первых рядах. Конные смешались так, что запросто можно было попасть в своего.

…Когда два отряда столкнулись, сопровождавшие Илью германцы забыли о пленнике. Рванули мимо замешкавшихся лехитов на помощь своим.

Илья возликовал: добрался Миловид! Свои пришли! Рука сама легла на рукоять трофейной сабли… Но… он же дал клятву!

Илья замер в замешательстве…

Из которого его вывел наконечник копья, едва не лишив глаза.

Пока Илья колебался, оказавшийся рядом лехит решил за него. Княжич в последний миг успел откинуться, пропуская копейный выпад, перехватил древко, рванул во всю немаленькую силу, выдернув ощерившегося лехита из седла, как луковицу из грядки.

А справа уже замахивался саблей другой. А Илье отбить удар было нечем. Всё, что он мог, – выдернуть ногу из стремени и пнуть в шею лехитову лошадь. Та дернулась, и сабля впустую раскроила воздух.

Зажатый между лошадьми лехит заверещал и выпустил копье… которое Илья всадил под мышку того, что с саблей.

И, угадав чуйкой, тут же упал на шею мерина, уходя от удара в спину.

Мерину, похоже, тоже досталось, потому что он брыкнул задними и сразу вскинулся на дыбы. Вот уж подходящее время выбрал. Удержаться Илья не мог никак. Руки заняты, одна нога потеряла стремя… Еле освободил вторую и съехал по крупу наземь.

По кольчуге проскрежетало – кто-то хлестнул вдогонку. Подаренный батей доспех спас. В который уже раз.

А потом Илья твердо встал на ноги и первым делом вогнал копье в ляжку вновь замахнувшегося саблей лехита. Пробил насквозь. Конь под раненым закричал от боли, шарахнулся, унося копье.

И очень вовремя освободил Илье немного места. Княжичу его как раз хватило, чтоб увернуться от взбрыкнувшего мерина. Чтобы не угодить под удар и едва не угодить под удар еще одного лехита, Илья ушел уклоном – в лицо брызнула холодная грязь – и сам хлестнул саблей.

Всадник попытался прикрыться щитом, но клинок прошел ниже, разрубив кожаный сапог и то, что под ним.

Лехит заорал, а Илья, ухватив за край щита, без особого труда отнял его, подбросил, перехватив за рукоять, и тут же принял вражеское копье…

Которое пробило щит насквозь и сделало его непригодным для обороны.

Илья швырнул щит в оскаленную лошадиную морду. Конь шарахнулся, поскользнулся и наверняка упал бы, не будь вокруг такой толчеи. Пятачок дороги, на котором вертелся Илья, превратился в
Страница 14 из 16

маленькое болото. Жидкая скользкая грязь здорово мешала. Правда, не только Илье. Коням она тоже не нравилась. Но у лошадей четыре ноги – им легче. Положение княжича спасала та же теснота. Из способных добраться до него врагов целым оставался только один. Этот изо всех сил пытался заставить коня наехать на Илью, но умное животное, получив щитом по морде, теперь артачилось и не желало приближаться к злому человеку.

Впереди рубились и орали. Но соединиться со своими у Ильи не было никакой надежды. Для этого надо прорваться через несколько десятков врагов. И подставить спину еще нескольким десяткам.

Илья мог бы пробиться к обочине и попытаться уйти в лес, но это было очень рискованно. Сейчас-то его прикрывали лошади и всадники, двоим из которых было уже точно не до драки, однако окажись княжич на открытом месте – сразу стрелу схлопочет. Ах ты ж…

Двое лехитов наехали на лошадку с обессилевшим от потери крови всадником и заставили ее податься вперед, на Илью, прижимая того к боку другой, потерявшей наездника. При этом один встал на стременах с занесенным копьем.

Илья успел разглядеть ухмыляющуюся усатую рожу, движение плеча… И нырнул под лошадиное брюхо. Копье угодило в грязь, лехит обиженно завопил.

Княжич ухватился снизу за подпругу, увернулся от копыта и выбрался на обочину.

Так себе картинка. Не обнадеживает. Редкие кустики, голые черные деревья шагах в двадцати…

И здоровенный воин с заляпанным грязью щитом, кое-как укрывшийся за стволом, который раза в полтора уже его плеч.

О! Еще один! Самую малость поуже и на этот раз с луком.

Ба! Это же Рулав!

А первый – Гудмунд Праздничные Ворота. Ну да, ворота за деревцем особо не спрячешь.

Вот он, шанс Ильи!

Не раздумывая, он рванул к лесу… зацепился за корень, спрятавшийся в луже, и в эту же лужу плюхнулся. Не мешком упал, понятно. Кувыркнулся, встал на ноги, прыгнул еще раз вслепую, потому что лицо оказалось залеплено грязью. Мазнул шуйцей по лицу, разлепил один глаз и увидел бегущего навстречу орущего Гудмунда. Не услышал – угадал, что тот кричит, и снова плюхнулся наземь, счастливо избежав стрелы в спину. В следующий миг Гудмунд уже присел над ним, прикрывая щитом…

В который ударило всего две стрелы.

Рулав, Малига, Возгарь, Бочар, Викула – все были здесь. И дружно лупили из луков по скопищу лехитов, выцеливая в первую очередь именно стрелков.

А те никак не могли ответить достойно. Можно метать стрелы со скачущего коня, если умеешь. А вот с коня пляшущего, вскидывающегося, бьющего задом – уже никак. Совладать же с лошадьми лехитам было ой как непросто.

Кто-то из вражеских командиров, сообразив, отдал команду, и десятка полтора всадников устремились в лес, к русам. Четверо даже не стали искать проходы в кустарнике – подняли коней в прыжок. Вся четверка удачно перемахнула через заросли, и на этом их удача закончилась. Одного снесли еще на подходе, трое других получили по стреле в упор. Стрела быстрее сабли и достает на-амного дальше.

Несколько лехитов разом метнули копья. Русы приняли их на щиты, но Викула не удержал щит с двумя воткнувшимися копьями, и третье наехавший лехит вогнал ему в шею повыше края кольчуги. Стрела Рулава настигла врага мгновением позже, но Викулу это уже не спасло.

Илья смерти отрока не видел. Их с Гудмундом атаковали сразу четверо. Двое метнули копья. Щит нурмана выдержал оба попадания. Могучий свей щит удержал, но полностью прикрыть и себя, и Илью не успел, так что третье копье досталось княжичу. На этот раз даже его замечательная кольчуга не выдержала. Железко копья разорвало бронь на плече, вспороло мокрый подкольчужник…

Но до кожи не дошло – Илья успел вывернуться. Даже на ногах устоял, а вот дотянуться до ворога не смог. Пришлось, оставив Гудмунда, укрыться за древесным стволом: метнувшие копья лехиты немедленно взялись за луки, а с десятка шагов стрела лехитского лука вполне способна пробить даже такую бронь, как на Илье. Будь у самого Ильи лук, он бы еще поиграл, но его лук остался в малиннике у моста…

За спиной вскрикнул кто-то из своих.

Гудмунд с рычанием рванулся вперед. Лехит, которого он пытался достать, подал коня в сторону, открыв нурмана стрелкам, которые тут же утыкали его щит стрелами.

Хорошо еще, что тот успел присесть и пострадал только щит.

Илья, выскочивший из-за ствола одновременно с рывком Гудмунда, сумел не больше нурмана: увернулся от пары стрел и спрятался за другим стволом. Чтобы обойти его, лехитам пришлось бы проламываться через подрост на опушке, так что на некоторое время он был в безопасности.

Но в целом дела были хреновые. Русов прижали плотно. Лехитов было почти два десятка, причем тулы у них были полны, а у русов хорошо если найдется по две-три стрелы на каждого. А сколько оставалось их самих, Илья мог только гадать.

Он видел Рулава, Гудмунда, Бочара со щитом и мечом, Малигу с луком. Малига поймал взгляд Ильи, показал пальцами: три стрелы осталось. С таким запасом не повоюешь.

К лехитам, обложившим Илью с соратниками, добавилось еще несколько. И эти сразу разъехались в стороны. Все с луками. Сейчас обойдут, и тогда совсем грустно станет.

Пропела стрела, и один из лехитов ткнулся носом в гриву коня. У Малиги осталось два выстрела. Зато четверо ворогов остановились и принялись метать стрелы. Остальные их поддержали. Если бы дерево, за которым укрылся Малига, можно было убить, его бы прикончили раз тридцать.

Еще одна стрела полетела во врагов. Илья успел увидеть и опознать лук Рулава. Выстрел был неудачен, но зато он отвлек внимание от Малиги…

А тот, изловчившись, успел выдернуть пару годных стрел из ствола.

Гудмунд на корточках медленно пятился к деревьям. Стальное железко хогспьёта торчало над верхним краем щита, отбивая у лехитов желание наехать и порубить одинокого воина.

Один, правда, пустил коня вскачь и метнул копье, угодившее рядом с умбоном Гудмундова щита. Щит треснул. Будь это обычный нурманский щит, уже развалился бы. Но у здоровяка Гудмунда щит был потолще обычного. И сам нурман был крепок. Брошенное на скаку копье не опрокинуло его, а лишь вынудило упереться локтем в покрытую инеем землю, показав на пару мгновений кисть правой руки.

Илья хмыкнул презрительно: три стрелы прилетели, чтобы наказать Гудмунда за оплошность, и все три – мимо.

Двое лехитов, не выдержав, послали коней вперед, расходясь в стороны, чтобы обойти нурмана. Зря. Во-первых, они забыли про Илью, который сидел тихонько, но в полной готовности. Во-вторых, не учли, как ловко Гудмунд управляется хогспьётом.

Нурман начал первым. Тяжелое копье метнулось над самой землей и достало лехитова скакуна повыше бабки, как раз когда всадник привстал и развернулся, готовясь в упор вогнать в Гудмунда стрелу.

Конь с жалобным ржанием осел на подрубленную ногу. Всадник завопил, пытаясь высвободиться из стремян… И заорал еще громче, когда точный удар хогспьёта вскрыл ему горло.

Второй всадник вскинул лук… Тут на него и прыгнул Илья. Ухватил за пояс, воткнул конец сабли под подбородок, да там и оставил, потому что сейчас ему были нужны обе руки: одна – выдернуть пук стрел из колчана, вторая – подхватить лук валящегося наземь лехита.

Для четверых нападавших справа он был как соломенное чучело на стрельбище.

Но бить
Страница 15 из 16

навскидку лехиты умели не так ловко, как печенеги, потому княжичу досталась лишь одна стрела, скрежетнувшая по налобнику шлема. Остальные достались бедной лошадке, у которой не было ни шлема, ни брони, ни удачи моровского княжича.

Не теряя время, Илья нырнул за дубовый ствол, присев рядом с Гудмундом, который успел освободить щит от копий и теперь наблюдал за противником через оставленное наконечником отверстие.

Со стороны головы вражеской колонны донеслись торжествующие крики.

Оставшиеся на опушке лехиты оттянулись ближе к дороге.

Илья воткнул в землю трофейные стрелы и ухмыльнулся. Он больше не был загоняемым зверем. Теперь он сам – охотник.

Две стрелы – в правую руку, третья – на тетиву, уже зацепленную кольцом, рывок…

Тетива трофейного лука лопнула с жалобным звоном – Илья натянул ее слишком сильно.

Княжич выругался. Запасной у него не было. И другого оружия нет…

И тут всё закончилось.

По обочинам дороги, очень целеустремленно, оттесняя лехитов, галопом проскакали германские ратники. В одном из всадников Илья, будь у него такая возможность, мог бы узнать своего пленителя, рыцаря Вихмана из Остервальде.

Но между Ильей и дорогой гарцевали лехитские стрелки.

Коротко рявкнул рог, но его перекрыл знакомый волчий вой. Варяги!

Вой подхватили несколько глоток у Ильи за спиной.

– Спасайтесь! – завопил кто-то по-словенски. – Русы! Целое войско!

– Сдается мне, они бегут, – озвучил очевидное Гудмунд.

Прижавшие их враги разворачивались, нахлестывали коней, гнали через кустарник. Прочь, прочь! Весь вражеский отряд тоже разворачивался, неуклюже, оскальзываясь на раскисшей дороге…

– Уходим! Уходим!

Илья выскочил из-за дуба, бросился к бьющейся на земле лехитской лошади, увернувшись от копыт, подхватил чужой лук…

Но стрелять уже было не в кого.

По дороге скакали свои.

Знакомые шлемы, знакомые красные щиты…

Илья сдернул с головы шлем, с наслаждением поскреб мокрую голову и засмеялся.

Бог в очередной раз оказался на его стороне.

* * *

В этом неравном бою они ухитрились потерять Викулу. И еще двое выбыли временно: Бочар поймал стрелу в ляжку. Ну и Загрёба ухитрился вывихнуть лодыжку, неловко соскочив с упавшего коня. А вот рана Малиги оказалась пустяковой. Лагодка без труда извлекла наконечник с помощью бронзового расширителя и обычных щипцов. Осталась ранка глубиной в вершок, которая уже через несколько дней затянулась.

Многочисленные синяки и ушибы, которые заполучил Илья, когда дрался с конными лехитами, и то дольше заживали. Ну да его броне досталось куда больше. Пришлось даже отдавать чудо-кольчужку походному кузнецу на исправление и выложить за это полную горсть серебра. Но оно того стоило. Не будь на Илье и его бойцах такой надежной защиты, им бы ни за что не устоять.

А так самым тяжелым оказалось повреждение Загрёбы. Над последним изрядно подтрунивали. Причем не из-за вывихнутой лодыжки, а потому что гридень не пожелал пустить раненого лехитского коня под нож. Передал животное под присмотр обозников, не поскупившись на лечение и корм, что для прижимистого гридня было очень необычно.

Хотя надо отметить, что денег у Загрёбы изрядно прибавилось.

По распоряжению Варяжки всё трофеи, взятые на лехитах, отдали Илье и его людям. Воевода посчитал это справедливым.

И лехиты, и германцы были отменными воинами, дрались с не меньшей храбростью, чем русы, которых на первых порах выручила узость дороги, а позже – беспорядок, который учинил Илья посреди лехитской колонны. И германцы дрогнули не потому, что их одолевали русы, а именно из-за неразберихи, возникшей за их спинами.

Воевода Вольг это отлично понимал, потому решительно отмахнулся от благодарностей Ильи и не менее решительно проявил щедрость.

Илья всё равно отдарился, но по-другому: в разговоре с великим князем промолчал о том, что большая часть германцев и лучшая часть лехитов ушли от возмездия.

Так что Владимир похвалил и Варяжку за правильные и своевременные действия. А вот Сигурда, напротив, попрекнул. И потребовал из собственных средств поощрить Илью за спасение обоза, за безопасность которого отвечал именно ярл.

Сигурд распоряжение исполнил, тоже не пожадничал.

В общем, всё кончилось хорошо. Викулу, понятно, было жаль. Однако войны без потерь не бывает, а гибнут в ней обычно те, кто послабее.

Илья ходил в героях. Его нынешний подвиг, пожалуй, затмил даже пленение Соловья. Соловей – кто? Всего лишь разбойник. А тут – целое германско-лехитское войско, которое княжич моровский остановил едва ли не в одиночку.

Рулав, Малига и остальные славы командира не оспаривали. Да, они тоже были с княжичем. И бились храбро. Все об этом знали. Так что добыча им досталась заслуженно. Причем вся. Потому что Илья от доли отказался. Он так обрадовался, найдя в малиннике свой лук, что плевать ему стало на всё трофейное железо.

Глава 5

Хорватские земли. Чужое войско

Войско это обнаружил не Илья, другой дозор. Примчались как пришпаренные.

– Идут, идут!

– Ну и славно! – обрадовался великий князь. – Я уж думал, не решится Собеслав. За стенами будет отсиживаться или вовсе сбежит. Коня мне! Хочу сам глянуть!

Глянули. Вражье воинство, числом не уступавшее русам, двигалось трактом вдоль озера, направляясь к небольшому городку, над которым поднимались к небу сизые дымные хвосты, а на песчаном берегу мертвыми черными насекомыми лежали рыбацкие лодки.

С холма, возвышавшегося над скошенными пажитями с редкими копенками сена, вороги смотрелись как цепочка на ладони.

– Только конные, – произнес Варяжко озабоченно. – А пешцы куда подевались?

– Найдутся, – проворчал Сигурд. – Ты глянь, конунг, какое место доброе. Когда твои сверху ударят, они вон к той рощице побегут, а там их мои встретят.

– Складно говоришь, ярл, – одобрил Владимир. – Но в битве по-всякому случается. А ну как не побегут?

– А куда денутся? – Сигурд даже удивился. – Тут скакать – всего ничего. Когда ты по их походному порядку ударишь, побегут, как зайцы.

Илья с Маттахом, увязавшиеся за старшими, тоже разглядывали хорватское воинство. Оно было слишком далеко, чтобы даже при ярком солнце разглядеть подробности. Видно было только, что идут уверенно, с развернутыми знаменами. И беспечно, без дозоров. Головной отряд, с десяток воев, опережает остальных на полстрелища, не более.

– Бьем! – решил Владимир. – Сигурд, подтягивай своих и скрытно – в рощу. Вольг, строй гридь. Всем на конь. Ждем, когда они под нас зайдут, и бьем прямо в середку. Сам поведу.

Оба воеводы развернули коней и помчались вдоль войска русов, на скаку выкрикивая распоряжения.

Походный порядок нарушился. Головные остановились, задние подтягивались к ним, сбиваясь в кучу. Фыркали кони, сыпали командами сотники и десятники. И, повинуясь этим командам, княжья гридь потекла в стороны, в лес, растягиваясь в привычное боевое построение, на ходу проверяя оружие, застегивая ремешки шлемов…

Не подозревающие о близкой гибели хорваты продолжали так же спокойно двигаться вдоль озерного берега. Разве что головные прибавили немного: городок впереди манил и лошадей, и всадников пищей, теплом, отдыхом…

– А ведь не побегут они к рощице, – вдруг сказал Владимир, ни к кому вроде не обращаясь,
Страница 16 из 16

но Илья услышал и шагнул ближе. – В городок они побегут, под стены.

– А если их отвлечь? – предложил Илья.

Окажись здесь воеводы, он бы помалкивал, но ни воевод, ни даже сотников головных сейчас рядом не было. Равно как и воев из старшей гриди. Все делом занимались. Кроме Ильи, у которого своей сотни не имелось.

Равно как и его людям не было места в общем строю княжьей дружины.

Владимир подумал над предложением… И кивнул.

– Госта! – окликнул он командира своей охранной полусотни. – Выдели два десятка подразнить хорватов.

– Я поведу! – немедленно влез Габдулла Безотчий, личный холоп Владимира, взятый в плен после победы в поединке под стенами Булгара и с тех пор неизменный верный телохранитель великого князя.

Владимир глянул на него через плечо, и Габдулла притих.

– Серегеич. Ты предложил, тебе и делать.

Маттах радостно взвизгнул, Илья же постарался принять поручение с достоинством, но все же не выдержал, заулыбался.

Госта тем временем подозвал двоих десятников, показал на Илью: с ним пойдете.

Два десятка отборной княжьей гриди выдвинулись вперед, встали на заросшем редким лесом склоне стремя в стремя.

Госта и Илья обменялись понимающими взглядами. Командиру полусотни неохота было отдавать своих людей под чужое начало, но его место при Владимире, а Илье он доверял, как и всему его роду.

Госта не был варягом. Его отец, Лунд, был свеем и давним другом Владимира еще со времен новгородского княжения. Потом Владимир отдал Лунду в наместничество Полоцк, который после изгнания из Киева Рогнеды свей передал воеводе Устаху. И теперь жил в Киеве, на Горе. Илья с батей бывал у него в гостях.

Илья подумал было послать за своими, Малигой, Рулавом… Но решил, что некогда. Хорватская колонна двигалась быстро.

В виду головных хорватского войска они появились, обогнув холм. И сразу на рысях двинулись к городку.

Проскакали саженей сто и остановились. Будто только что увидели воев головного отряда. Потоптались немного, как и было задумано, а потом рванули галопом к тракту… И снова остановились. Уже в виду всего войска. Остановились, сбились в кучу, словно бы совещаясь: как дальше?

План Ильи был таков: сначала изобразить удивление, а потом – напасть, закидать стрелами, а когда погонятся, не слишком быстро, будто кони устали, уходить в сторону от городка. Не слишком быстро, чтобы у противника появилась надежда, что смогут догнать.

Так и сделали. Потоптались – и галопом к головному отряду.

Эх, весело! Любил Илья такую скачку: во весь опор, прильнув к гриве. А особенно любил тот миг, когда выходишь на прицельный выстрел, придержав жеребца, встаешь в полный рост и начинаешь метать стрелу за стрелой. Мощно растягиваешь лук, провожая мыслью уходящие в смертоносный полет стрелы, видишь, как спустя несколько ударов сердца крохотный, как муха на столе, доселе полагавший себя в безопасности ворог валится из седла, пораженный невидимой смертью, будто перуновой молнией.

Но на сей раз вышло совсем не как задумывалось.

Илья летел, припав к шее Голубя, который и без понуканий мчал вихрем, не желая уступить Маттахову легконогому жеребцу, небольшому размером, но стремительному, как падающий на жертву сокол.

Хузарин, точно так же припавший к гриве, визжал от восторга, косился на княжича, надеясь обогнать, но коня тоже не подгонял – тот и без того гнал во всю силу… Быстрее, быстрее, быстрее…

Илья умом понимал, что неправильно отрываться от остальной гриди. Но уступить Маттаху просто не мог… Однако потихоньку уступал. Может, Голубь и сильнее, и быстрее, да только ноша у него куда тяжелее. Хузарин понемногу вырывался вперед. На полкорпуса, на корпус… За скачкой Илья даже забыл о противнике. Глянул лишь, когда Маттах бросил вожжи на полном скаку и, красуясь, не придержав коня, взялся за лук…

Тут только Илья посмотрел вперед, на хорватов…

И закричал во всю мочь:

– Нет, Маттах! Не стреляй! Нельзя!

Княжичу наконец-то удалось разглядеть знамена противника…

И он узнал белого орла, расправившего крылья на знамени краковского князя Болеслава Храброго.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=25116556&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Греческое имя «Аристарх» означает «наилучший повелитель».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.