Режим чтения
Скачать книгу

Древние. Возвышение читать онлайн - Джулия Плек

Древние. Возвышение

Джулия Плек

Древние #1

Семья – это сила. Тысячу лет назад Древние вампиры дали друг другу клятву, что навсегда останутся вместе. Но даже если ты бессмертен, держать обещания трудно.

Прибывшие в 1722 году в Новый Орлеан Древние вампиры Микаэльсоны, братья Клаус и Элайджа и их сестра Ребекка, верили, что их опасное прошлое осталось позади. Но в городе царит беззаконие, тут настоящий рай для ведьм и оборотней, которые не слишком – то хотят делить с кем – то свою территорию. Микаэльсоны оказываются в их власти… особенно после того, как Клаус встретил прекрасную и загадочную Вивианн. Ее предстоящее замужество – ключ к окончанию войны между противоборствующими кланами, а вмешательство Клауса может разрушить этот давшийся с таким трудом альянс ведьм и оборотней. Элайджа прикладывает усилия, чтобы создать для своей семьи безопасный дом, а Ребекка борется с неожиданными чувствами к французскому капитану, но не разрушит ли изменчивая страсть Клауса их мир, навсегда разведя в разные стороны?

Джулия Плек

Древние: Возвышение

Julie Plec

The Originals: The Rise

Copyright © 2015 by Alloy Entertainment.

Produced by Alloy Entertainment LLC

Published by arrangement with Rights People, London

Key Artwork © 2015 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved

© Наталья Фрумкина, перевод, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Дорогой читатель!

Если ты читаешь сейчас мое обращение, значит, велика вероятность того, что ты любишь семью Микаэльсонов так же, как люблю ее я. Но один час в неделю, который мы проводим в обществе наших любимых Клауса, Элайджи и Ребекки, главных героев сериала канала CW, едва приподнимает занавес над их жизнью. Вот почему издательство Harlequin HQN совместно с Alloy Entertainment публикует эту трилогию, в которую вошли совершенно новые истории о Древних.

Мы с вами уже знаем об эпической битве Микаэльсонов за жизнь и за любовь, которую они вели в Новом Орлеане, погрязшем в конфликте между людьми и нелюдями. Но было ли в прошлом легче, чем сейчас? Клаус часто идеализирует романтическую любовь, но что произойдет, если он действительно откроется этому чувству? Элайджа гордится своим самообладанием, но устоит ли его благородная сдержанность, когда таинственная ведьма завладеет его сердцем? А никогда не чуравшаяся любви Ребекка встретит армейского капитана, настоящего красавца, но сможет ли она обуздать свои чувства, обнаружив, что тот, возможно, охотник на вампиров?

В трилогии «Древние: Возвышение, Падение, Воскрешение» вы увидите Микаэльсонов такими, какими никогда не знали их прежде. Смотрите сериал о страстных, драматических и преисполненных жажды крови приключениях уже знакомых вам героев и будьте готовы прочесть книгу, где вас ждет множество укусов. С наилучшими пожеланиями,

Джулия Плек, создатель и исполнительный продюсер «Древних»

Пролог

1713

Вивианн Леше не боялась темноты. Наоборот, ночь, словно теплый плащ, укутывала ее плечи. Почти полная луна окрасила заболоченную протоку в черный и серый, скрывая и искажая реальность, но ноги Вивианн ступали уверенно, и сердце билась ровно, несмотря на то что она была всего лишь семилетней девочкой. Ночью она была свободна.

Вивианн, рожденная от ведьмы и оборотня, находилась под защитой обоих кланов: оба они были ее семьей. Даже самые буйные обитатели Нового Орлеана не представляли для нее никакой опасности. Но, подойдя ближе к реке, она почувствовала всего один запах. Пахло смертью. Ночь не могла ничего утаить от глаз Вивианн, и девочка увидела, как вдоль заболоченной кромки крадется призрачный корабль. Ставя пятку одного ботинка вплотную к носку другого, она пробиралась все ближе к воде.

Корабль выглядел небольшим, но достаточно прочным для того, чтобы пересечь океан, хотя вряд ли путешествие на нем было особенно комфортным. Однако даже острые глаза Вивианн не могли разглядеть на борту ни единой живой души. Суденышко просто скользило по воде, его мягко покачивало полуночное течение, заставляя шпангоуты слегка поскрипывать.

Добравшись до края заболоченного берега, Вивианн услышала крик одного из речных сторожей. Те наконец-то заметили призрачное судно. Пробиравшаяся сквозь заросли камышей девочка вдруг ощутила отчаянное желание предать корабль огню. И пусть волны унесут его потом обратно в океан. Чем бы он ни был, что бы ни вез – она не хотела, чтобы это очутилось в ее городе.

Корабль причалил к берегу, приглашая сторожей подняться. Те, не теряя времени, принялись карабкаться по трапу.

Лунный свет мерцал на бледной коже и волосах мужчины, который крался по палубе, пока охрана поднималась на борт. Тот с нечеловеческой скоростью и проворством следовал за сторожами, а потом вдруг схватил одного из них и вместе со своей добычей взлетел вверх по мачте. На палубе поднялся крик. Теплый ночной воздух вдруг стал промозглым, он так и льнул к коже, и Вивианн почувствовала озноб. С реки до нее донесся медный запах крови, и этого хватило, чтобы она бросилась бежать.

Она неслась по болоту, и ее обволакивала тьма, корни словно норовили схватить за лодыжки, а неровности почвы сами бросались под ноги. В Новый Орлеан явилось нечто новое, и отныне здешние ночи никогда больше не будут безопасны.

Глава 1

1722

Клаус

Слова «нагрянуть без приглашения на званый вечер» звучали замечательно деструктивно, но реальность Клауса разочаровала. Попасть туда оказалось слишком уж легко, и постоянные напоминания Элайджи о запрете на насилие были совершенно лишними. То, что ждало их на вилле, оказалось обычной вечеринкой. Ведьмы и оборотни выпивали и танцевали с себе подобными, периодически бросая презрительные взгляды на представителей другого клана. В бальной зале было душно, и слуги из числа людей немо двигались сквозь толпу, контролируемые каким-то заклинанием, которое сделало их почти такими же унылыми, как все вокруг.

Молодая женщина с глазами лани вручила ему бокал шампанского, и Клаус храбро его попробовал. Оно, возможно, и было очень высокого качества, но не произвело на него никакого впечатления. Вряд ли он мог считаться лучшим кандидатом на роль ценителя напитков, что подаются в приличном обществе.

– Погоди, – окликнул он, и молодая женщина послушно обернулась; на одной ее руке по-прежнему балансировал поднос с бокалами. Клаус подошел поближе, оценивая медовый блеск ее волос и нежное биение жилки на шее. – Я хочу проветриться, – сымпровизировал он. – Можешь показать мне, где тут сад?

Служанка мгновение поколебалась, ее рот приоткрылся, словно она собиралась дать отказ, но не могла этого сделать. Девушка повернулась, и Клаус последовал за ней к выходу из роскошной бальной залы. Он схватил ее прежде, чем дверь за ними полностью закрылась, его глаза мгновенно приспособились к царящей в саду темноте. Закрыв правой рукой ей рот, чтобы заглушить звуки, левой Клаус отбросил назад ее волосы, обнажая кожу на горле. Глядя на эту гладкую шейку, он чувствовал, как растут и заостряются его клыки. Вот они коснулись пульсирующей жилки, разорвали горло и снова стали прежними, когда ему в рот потекла горячая кровь.

К тому времени, как ее сердцебиение ослабло, сознание Клауса затуманилось. Глаза блуждали по залитому лунным светом саду в поисках какого-нибудь укромного места. В ту минуту, когда служанка
Страница 2 из 15

умерла, он оттащил ее к увитой плющом стене и скрыл среди лоз. Он не позаботился проверить, надежно ли спрятано тело, наоборот, едва заставил себя поглядеть на результаты своей работы. Оттого, что скучную вечеринку пришлось оставить ради скучного убийства, Клаус почувствовал себя еще более не в духе.

Он проскользнул обратно в резные двойные двери, и на него в тот же миг обрушились свет и музыка. Его возвращения почти никто не заметил. Почти. В свете дюжины канделябров блестела пышная копна белокурых кудрей, из-под которых прямо ему в лицо смотрела пара серьезных карих глаз.

Он был уверен, что Ребекка не случайно заметила его, а специально за ним наблюдала. Шпионила для Элайджи, помогая воплотить это его утомительное навязчивое желание «вписаться». Не иначе как хотела удостовериться, что своевольный единоутробный братец не натворит ничего, что поставило бы под угрозу их великолепные планы.

Действуя совместно, трое Древних вампиров могли бы в мгновение ока подчинить себе этот молодой город и превратить его в крепость, способную противостоять любым врагам, которые захотят их уничтожить. Но вместо этого они девять долгих лет таятся по темным углам, скудно питаются и заискивают перед теми, кто должен быть их армией. Клаус до поры до времени с этим согласился, но нельзя же ожидать, что он в угоду планам Элайджи откажется от всех развлечений!

Он раздраженно отвернулся от сестры, но, как выяснилось, только для того, чтобы увидеть, что за ним наблюдает кое-кто еще. Ему подумалось, что стоящая у него на пути девушка – из числа ведьм, хоть он и был почти уверен, что раньше видел ее танцующей с долговязым оборотнем. Красивая молодая ведьма, не побоявшаяся выйти за пределы собственного клана? Такое может оказаться забавным и даже окупить этот ужасный званый вечер. С ее волосами цвета воронова крыла, фарфоровой кожей и яркими черными глазами она почти могла сойти за вампира, но Клаус знал, что чары, наполняющие ее хорошенькую головку, ничто в сравнении с его могуществом.

Клаус представил, как расходится белая кожа на ее горле, и почти слышал обращенные к нему мольбы. Он может стать последним, кто впитает тот свет, что словно бы исходит от нее, и погасит его навсегда.

Он смотрел, как молодая ведьма движется по зале, останавливаясь там и тут, чтобы с кем-либо поговорить или станцевать. Взгляд ее сияющих черных глаз то и дело находил его, прежде чем метнуться в сторону. Клаус подобрался поближе, преследуя ее среди бальных платьев и смокингов: так тигр скользит в высокой траве.

Музыка изменилась, и танцующие покорно разделились на группы по восемь человек – по одной в каждом углу. Клаус оказался в одной группе со своей новой жертвой. Она действительно постаралась отодвинуться подальше от него или это только его воображение? В любом случае, это легко исправить. Следуя музыке, танцоры вышагивали и кружились, и Клаус позволил танцу нести их с девушкой навстречу друг другу. Он наблюдал за происходящим, пока она не оказалась точно за его спиной, а потом повернулся.

– Позвольте разбить вашу пару, – категорично заявил он и, не дожидаясь согласия, притянул девушку к себе. Ее партнер пробормотал что-то и отступил назад. Клаус даже не взглянул на него.

Алые губки девушки изогнулись в грустной улыбке.

– Бедный Джеральд! – вздохнула она, и ее черные глаза блеснули в свете свечей. – Я не думаю, что он вас видел.

– А я думаю, что вы, мадмуазель, меня видели, – парировал он, закрутив девушку в танце так, что та вначале отлетела от него, а потом, наоборот, оказалась совсем близко.

– Вивианн, – представилась она, протягивая ему обтянутую перчаткой ручку.

Он перевернул ее руку и поцеловал запястье, позволив губам задержаться на коже чуть дольше, чем позволяют приличия. Она не покраснела, как обычно краснеют в таких ситуациях барышни ее лет, а вместо этого скептически подняла бровь.

– Клаус Микаэльсон, – представился он в ответ. – Большая честь с вами познакомиться.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Вивианн и рассеянно отвела взгляд. Потом снова посмотрела на него и улыбнулась. Эта улыбка была словно восход солнца – такая же ослепительная, могущественная и опасная. – Итак, кто притащил вас на это скучное сборище? Или вы просто нечаянно забрели сюда и теперь не можете найти выход? – спросила она.

У противоположной стены Клаус заметил притаившегося Элайджу. Карие глаза брата смотрели пристально и искали его взгляда. Элайджа отрицательно покачал головой, стараясь привлечь внимание Клауса, но так, чтобы больше никто этого не заметил. Клаус с любопытством уставился на него, заинтригованный горячностью этого безмолвного протеста.

– Мои брат с сестрой уверяли, что этот званый вечер будет важнейшим светским мероприятием сезона, – небрежно ответил он. – Я в этом не убежден, но, безусловно, в последние несколько минут все тут значительно улучшилось.

Вивианн снова вздернула бровь: Клаус не мог сказать, польщена она или просто позабавлена.

– Не думаю, что вы из тех, кто наслаждается танцами со сменой партнеров.

– Я тоже так не думаю. – Судя по музыке, как раз наступило время меняться, но Клаус впился взором в молодого человека, который протягивал руку Вивианн. – Может, я не вполне улавливаю их суть, – признался он, – но вы прекрасно танцуете. Я и не знал, что в таком городе может вырасти безупречная молодая женщина вроде вас. Вам доводилось путешествовать?

Ее черные глаза озорно сверкнули.

– Думаю, вы хотите, чтобы я узнала, что вам-то доводилось, – сухо предположила она. – Вы, должно быть, навидались всяких диковинок.

– Навидался. – От многих из этих диковинок ее темные волосы встали бы дыбом, но эту тему можно приберечь на потом, для более интимной обстановки. – Но вы не ответили, мадмуазель Вивианн. – Он заметил, что девушка на самом деле даже не назвала своей фамилии.

Она прильнула к его груди теснее, чем обязывал танец.

– Как ужасно вас это огорчило! – Ее голос сочился сарказмом, как мог бы сочиться смешанный с кровью мед. – Уверена, вы привыкли, чтобы все шло по-вашему.

Из его груди вырвался короткий удивленный смешок:

– О непостижимая Вивианн, я думаю, что скорее предпочел бы, чтобы вы отвергли меня, чем чтобы нынче вечером все шло по-моему с кем-то другим.

– Вы не должны оскорблять моих гостей, – игриво пожурила его девушка. – К вашему сведению, это я их всех пригласила. Может, все пятьсот персон из гостевого списка – мои лучшие друзья.

– Ну или, во всяком случае, половина из них. – Разделение присутствующих на два клана по-прежнему бросалось в глаза: на той стороне бальной залы, где они стояли, не было ни одного оборотня.

– Мирная жизнь – это так замечательно. – Ответ Вивианн прозвучал подчеркнуто любезно, и Клаус заподозрил, что на самом деле она думает совсем иначе. Долгая война между ведьмами и оборотнями Нового Орлеана наконец подошла к концу, и Клаус, похоже, был единственным, кто не считал нужным этому радоваться. Возможно ли, чтобы эта ведьмочка сомневалась в необходимости перемирия? Элайджа был твердо убежден, что вампиры не должны препятствовать миру, но если среди ведьм есть недовольные… тогда эта очаровательная молодая женщина может стать чем-то куда более важным, чем просто
Страница 3 из 15

еда.

Клаус осознал, что впервые за вечер искренне улыбается. Может быть, следует оставить хорошенькой ведьме жизнь: с ней Новый Орлеан казался не таким унылым.

– Мне придется держаться возле вас, чтобы позаимствовать немного вашей популярности, – поддразнил он. – Не думаю, что у меня тут много друзей.

– Какая удача, что я здесь и могу защитить вас от этих ужасных людей. – Она закатила глаза и на короткий миг стала выглядеть той самой девушкой, какой и была на самом деле.

Он улыбнулся.

– Защищать невинных – это моя прерогатива, мадмуазель. Я удивлен, что моя слава не бежит впереди меня.

Мелодия окончилась, и танцоры остановились. Вивианн привстала на цыпочки и приблизила лицо к его лицу так, что он мог при желании укусить ее губу.

– О, как раз бежит, – шепнула она, и ее озорная улыбка затмила все в этой блистающей бальной зале. Потянувшись, она длинным пальцем коснулась уголка его рта. Он повернулся, чтобы поцеловать этот палец, чтобы пожрать его, но она отстранилась, выскользнула из его рук, и Клаус заметил, что кончик ее пальца стал красным. Капля крови служанки, о которой он успел позабыть: должно быть, она все время была там.

А Вивианн уже прошла полпути через бальную залу. К тому времени, как Клаус решил последовать за ней, праздничные рога заиграли туш. Раздосадованный, он ждал, нетерпеливо, но полный уверенности, что у него будет возможность перехватить ее в более приватной обстановке.

– Дамы и господа, многоуважаемые гости! – Голос разносился колокольным звоном, заглушая разговоры. – Для меня огромное удовольствие приветствовать вас по очень счастливому поводу. Сегодня я имею честь сообщить вам о помолвке Арманда Наварро и Вивианн Леше.

Вивианн подошла к оборотню, с которым Клаус видел ее раньше, и взяла его под руку так, словно они никогда не были врозь. Оборотень поднял вторую, свободную белую руку и помахал собравшимся, сияя лучезарной улыбкой.

Бальная зала взорвалась неистовыми аплодисментами и криками, но Клаус остался безучастен. Внезапно этот званый вечер обрел для него смысл. Здесь не только праздновали окончание войны, но и скрепляли мир брачными узами. Семья Наварро относилась к элите новоорлеанских оборотней, и если один из них с общего согласия женится на ведьме, значит, невеста наверняка девушка необыкновенная. А Элайджа утаил это от своего единоутробного брата, не будучи уверенным, что тот ни во что не вмешается.

Но кто-то должен вмешаться. Клаус чувствовал себя в гораздо большей безопасности, когда его враги ненавидели друг друга по меньшей мере так же сильно, как и его самого.

Кроме того, Вивианн была слишком хороша, чтобы достаться оборотню.

– Она не для тебя, Никлаус, – отрезала Ребекка, возникая у его локтя. – Для того чтобы заключить этот союз, потребовалось целое поколение. Вмешательство абсолютно исключено, так что просто забудь о ее существовании.

Клаус смотрел, как Вивианн танцует со своим женихом. Маленькая фигурка девушки грациозно порхала над полом, юбка белым сполохом повторяла все ее движения на миг позже. Он ничего не ответил Ребекке – в этом не было нужды. Они оба знали, что ее предостережение слишком запоздало.

Глава 2

Элайджа

Бальная зала вокруг Элайджи гудела от разговоров, многие танцевали, но, несмотря на все это, он не мог перестать выискивать признаки приближения беды. Это позволяло ему лучше владеть ситуацией, быть быстрее и находчивее, чем кто бы то ни было. Стоя в относительно спокойном темном уголке, он приглядывался ко всем пьянчугам, ко всем дамам без кавалеров, к шептунам и аутсайдерам. И конечно, стоило ему перевести взгляд туда, где кружились пары, как он понял, что все это время смотрел не туда. Беда находилась в самом эпицентре праздника и танцевала с будущей невестой. Белокурая голова беды склонилась к самым губам девушки, беда слушала, улыбалась, что-то говорила. Зачем ему вообще было утруждать себя наблюдением за кем-либо, кроме Клауса?

Ошибся ли он, оставив импульсивного младшего брата в неведении относительно условий, на которых оборотни заключили мир с ведьмами? Эта заклятая вражда, как и любая другая, должна закончиться свадьбой, браком между представителями обоих семейств, и Элайджа пообещал, что вампиры не станут вмешиваться. Он думал, что способ удержать Клауса в узде прост – достаточно будет всего лишь не привлекать внимания последнего к Вивианн и ее нареченному, ведь у братца, кажется, прямо-таки противоестественное влечение ко всему, что ему не принадлежит. Но этот план с треском провалился.

У Вивианн Леше, которая была потомком одновременно обоих кланов (что случалось чрезвычайно редко), была своя миссия. Хрупкий мир между наделенными сверхъестественными способностями горожанами зависел исключительно от предстоящего замужества этой молодой женщины, а сами Микаэльсоны зависели от этого мира. Ребекка страстно и убедительно доказывала, что рассказать Клаусу о юной красавице, которая не может ему принадлежать, – значит гарантированно сподвигнуть того на попытку ее соблазнить, но, как выяснилось, не рассказать ни на грош не помогло.

– Ты это видишь? – вздохнула Ребекка, огибая колонну, чтобы присоединиться в темноте к старшему из братьев. – На него вполне можно положиться, когда требуется найти способ оказаться в самой гуще событий, даже не зная, что, собственно, происходит.

– Мы должны сейчас же обо всем ему рассказать, – зарычал уверенный в их ошибке Элайджа. – Если он сам все узнает, будет вести себя еще хуже.

– Разве он когда-либо вел себя лучше, чтобы его поведение могло ухудшиться? – Ребекка, очевидно, сочла эти слова достойным финалом разговора и вернулась к танцующим, метя подолом платья натертый паркет. Она частенько давала понять, что способа приструнить Клауса просто не существует, но Элайджа не прекращал попыток. Так долго, почти тысячу лет, они умудрились не расставаться и выжить. Будущего не втроем для них не существовало.

Элайджа попытался жестом привлечь внимание Клауса, но это удалось ему лишь на секунду, а потом взгляд младшего брата вернулся к полуведьме. Интересно, о чем они разговаривают, подумал Элайджа, хотя почему-то не сомневался, что речь идет о нареченном женихе девушки.

Вмешаться сейчас было бы слишком беспардонно. Оставалось лишь наблюдать, как Вивианн оставила Клауса под звуки запевших труб, чтобы присоединиться к будущему мужу. По яркому румянцу на ее щеках Элайджа безошибочно догадался, что она флиртовала с Клаусом. Учитывая, что Клаус, вероятно, намерен использовать ее в пищу, Элайдже было сложно испытывать недобрые чувства, но, похоже, не только за его братом нужен глаз да глаз.

– Я так понимаю, вы договорились с ведьмами, что останетесь в Новом Орлеане, – загудело у него над ухом. – Как по мне, так гнать вас надо обратно в Сент-Луис.

Соломон Наварро был из тех, кто не скрывал свою истинную природу, да и не мог бы скрыть даже при желании. Огромный здоровяк с уродливыми шрамами на правой стороне лица, он скорее походил на притворившегося человеком волка, чем наоборот. Иллюзию победы цивилизованности над дикостью не помог создать даже его безукоризненный наряд.

– Мои поздравления с помолвкой сына, – вежливо отозвался Элайджа, изо всех сил
Страница 4 из 15

сопротивляясь желанию показать клыки здоровенному злющему мужлану. – Вы, должно быть, очень горды.

Элайджа чувствовал, что очень важно показаться тут и засвидетельствовать свое почтение могущественным местным кланам, несмотря даже на тот факт, что и он, и его брат с сестрой пробрались сюда без приглашения, тайком. Но, возможно, он недооценил напряженность, возникшую в результате этой счастливой возможности.

– Она думает и действует как ведьма, – проворчал Сол, презрительно кивнув на Вивианн. – Ее отец помер слишком рано, чтоб приложить руку к воспитанию дочки, так что она – упущенная возможность. Но как символ ее происхождение будет полезно. Если не считать того, что вертопрах, которого вы притащили с собою, явно точит на нее зубы. Вы когда-нибудь пытались вылечить своего братца от этого его мерзопакостного бессмертия?

– Никлаус не будет проблемой, – заверил гиганта Элайджа, бросив на брата быстрый взгляд.

Тот был явно за пределами слышимости, но, по обыкновению, кажется, знал, что Элайджа и Ребекка сейчас не поддерживают его. Так всегда происходило в подобных ситуациях. Клаус полагал, что, будучи всего лишь их единоутробным братом, он не принадлежал семье целиком и полностью, и этот яд разобщал Древних и подвергал их опасности. И несмотря на самые лучшие свои побуждения, Элайджа никогда не мог убедить брата в обратном.

Тем не менее гнев Сола был отчасти оправдан, и не только опрометчивым танцем. Клаус начал свое пребывание в Новом Орлеане с охоты на оборотней. Ведьмы закрыли на это глаза, требуя лишь, чтобы Микаэльсоны не создавали новых вампиров. Но с предстоящей свадьбой картина менялась. Кровопролитие – пусть даже небольшое, пусть единственное за долгие годы – теперь может поднять против них и ведьм, и оборотней. Оглядываясь назад, можно было сказать, что Микаэльсонам не следовало бы являться на этот званый вечер.

– Он стал проблемой еще с тех пор, как вас троих прибило к нашему берегу, – выплюнул Сол, и Элайджа понял, что его собеседник все еще нянчится со своей обидой. – Мне тут сообщили, что в восточном саду нашли мертвое тело. Человеческое.

Клаус.

– Тогда я не понимаю, отчего вы злитесь, – неестественно выпрямившись, ответил Элайджа. Он почувствовал, что запасы его терпения и дипломатичности подходят к концу. – Если он занят людьми, то неопасен для вашего клана. А еще не повредит напомнить всей вашей компании, чтобы они не выходили после наступления темноты. Для всякого, кто неспособен в одиночку схватиться с вампиром, в этом есть здравый смысл.

Удар застал Элайджу врасплох, и, прежде чем он успел хоть так-то отреагировать, его развернуло, а челюсть хрустнула. Он услышал рычание, и откуда-то из полутьмы засветилась желтым пара диких глаз. Элайджа почувствовал, как заостряются и растут его разящие насмерть клыки, но тут рычание умножилось, и он застыл.

– Раз уж речь зашла о компании, – живо сказал Сол, и на его грубом лице появилась злобная улыбка, – мы в одиночку никогда не ходим.

– Твой брат не заплатил ни за одну каплю пролитой им крови, – раздался ехидный голос. Он звучал знакомо и, возможно, принадлежал кому-то из сыновей Сола. – Тем не менее вы заявляетесь сюда и думаете, что вам все простят? – Группа оборотней вторила согласным невнятным ропотом.

Элайджа обнажил клыки и ухмыльнулся, когда оборотень сделал неуверенный шажок назад. Луи – так его зовут, – припомнил Элайджа, и он, не в пример своему худощавому братцу, унаследовал не только рост отца, но и его могучее сложение.

«Вот почему Микаэльсонам следует держаться вместе», – сердито подумал Элайджа. Его собственной компании шесть оборотней нипочем. Но его захватили в одиночку, поэтому придется импровизировать.

– Сол, – начал он, и тут сильные руки сгребли воротник его белой рубахи.

– Выведи его отсюда, – тихо сказал Сол, почти подняв Элайджу в воздух.

Последнему едва удалось удержать равновесие, оттолкнуться от пола и, крутнувшись, приземлиться позади оборотней. Он принялся работать кулаками, не заботясь о том, кого именно бьет, – лишь бы удары достигали цели. Смуглый зеленоглазый оборотень оказался достаточно близко, чтобы двинуть Элайджу по ребрам, и тот отомстил ему, сломав руку, которая при этом издала тошнотворный треск. Луи отодвинул сородича с дороги, стараясь достать Элайджу, который одним глазом наблюдал за его продвижением. Луи был куда крупнее остальных оборотней, а из драки пока выбыл лишь один из прихвостней Сола.

Следующий удар пришелся по почкам. Элайджа снова был окружен. Чтобы встретить лицом к лицу очередного нападающего, он развернулся так быстро, что человеческий глаз не мог бы отследить его движение, и слишком поздно осознал, что оказался спиной к самому грозному из своих врагов. Но, прежде чем Элайджа подумал, как защититься от Луи, он услышал, как огромный оборотень заскулил от боли и грохнулся на пол.

Позади него стоял Клаус, глаза и губы которого ярко выделялись на побледневшем от ярости лице. Элайджа ждал нового нападения, но к ним тем временем присоединилась и Ребекка. Ее тонкая белая рука опустилась на рукав Сола и вцепилась в него мертвой хваткой. Хотя грубое лицо старшего оборотня еще пылало гневом, Элайджа знал: тот достаточно умен, чтобы правильно оценить шансы. Втроем Древние вампиры вовсе не были воплощением легкой добычи.

– Довольно, – предупредила Ребекка низким от скрытой угрозы голосом.

Луи с трудом поднялся на ноги, отряхивая помятую одежду. Вид у него был самый кровожадный, но послушание победило ярость, и он уставился на отца, ожидая какого-нибудь сигнала.

– Мы здесь для того, чтобы чествовать Арманда и его невесту, – через долгий миг принял решение Сол. – Не тот сегодня вечер, чтобы разбираться со всякой гадостью, которая завелась в городе. – Стоявшие вокруг оборотни потихоньку растворились в толпе, Луи ушел последним. Когда рядом с Солом осталось лишь трое вампиров, он поправил свой широкий галстук. – Вы, трое, подумайте хорошенько, каково вам тут придется, – холодно посоветовал он. – Благодаря нашему союзу мы вместе с ведьма ми сможем теперь тратить побольше времени на то, чтобы вычистить город. Может, вы решите, что вам лучше жить где-нибудь в другом месте. – Соломон развернулся на каблуках и удалился.

Элайджа подошел поближе к брату и сестре. Ребекка все еще с опаской оглядывала помещение, а Клаус не сводил глаз со спины Сола.

– Ну, – непринужденно начал он, – кажется, я сейчас что-то слышал о каком-то союзе?

– Не начинай, – огрызнулась Ребекка. Даже когда она обращалась к Клаусу, ее карие глаза изучающе осматривали Элайджу с головы до пят на предмет возможных серьезных ранений. – Ты отлично понимаешь, почему мы не рассказали тебе об этом брачном договоре. – Элайджа знал, что Клаус действительно все понимает, но толку с этого чуть. – А ты, – ярилась она, сильно толкнув Элайджу в грудь, – о чем ты думал, затевая сегодня вечером эту драку? Нам что, Никлауса мало?

– Возможно, нам лучше было остаться дома, – уныло признал Элайджа, потирая грудь, – но, когда они за меня взялись, хотелось, чтобы мне на помощь пришло еще несколько Никлаусов. – Он повернулся, чтобы признательно улыбнуться брату, но с тревогой осознал, что Клаус украдкой
Страница 5 из 15

поглядывает на Вивианн.

Должно быть, Ребекка тоже это заметила, потому что встала между ними так, чтобы младший из братьев не мог видеть полуведьму.

– Это серьезно, – настойчиво возразила она. – Мы и так тут еле-еле держались, а теперь у оборотней станет больше влияния. Сол будет жужжать ведьмам в уши, и они могут перестать нас игнорировать.

– Мои предложения вы знаете, – Клаус слегка подвинулся, пытаясь поймать еще один взгляд будущей невесты. – Армия, массовые убийства, безопасность.

– Никаких армий, – категорично возразил Элайджа. – Мы не можем первыми разорвать соглашение. Всего лишь один новообращенный вампир будет достаточным поводом. Тогда они не просто выдворят нас отсюда, а объединятся, чтобы уничтожить нас.

Ребекка перевела взгляд с Клауса на Вивианн и обратно, выражение ее лица сделалось задумчивым.

– Но ведь армия уже существует, – принялась она рассуждать вслух. – Всего в нескольких милях от нас постоянный лагерь французов. Они, несомненно, люди, но ведь мы можем привлечь их на свою сторону не только обращением. У нас есть и другие методы убеждения. Не правда ли, Никлаус?

Клаус удивленно нахмурился, но Элайджа сообразил, о чем говорит Ребекка.

– Люди станут совершать глупости из-за любви, – глубокомысленно согласился Элайджа, – и немного чар принуждения им тоже не повредит.

Клаус вернулся с небес на землю, во всяком случае на время, – это Элайджа мог сказать твердо.

– Моя сестра – генерал, – почти ласково принялся поддразнивать младший из братьев. – Это будет интересный новый опыт – соблазнить целую армию.

Ребекка засмеялась, и Элайджа на мгновение снова вспомнил, как они были детьми – и людьми.

– Я думаю, достаточно будет соблазнить их капитана, – чопорно сказала Ребекка. – Солдаты подчиняются приказам.

– Какая скука, – с утрированной улыбкой отозвался Клаус, ловя руку Ребекки. – Кстати, о скуке, эта вечеринка прошла как-то чересчур тоскливо. Пойдемте поищем какой-нибудь еды.

– Только не лишай свою еду последнего дыхания, – предупредил себе под нос Элайджа, но все же не смог полностью сдержать растянувшую губы улыбку.

Глава 3

Они так и не увидели ее приближения.

Ломовая лошадь тревожно заржала, когда Ребекка бросилась к людям, которые ошибочно считали сумеречный лес к северу от города совершенно безопасным местом. Но для этих двоих предупреждение запоздало, и они не успели даже поднять голов, когда перед ними предстала Ребекка. Вскарабкавшись в повозку, она левой рукой свернула шею женщины, а правой запрокинула голову мужчины. Глазам предстала обветренная кожа на его горле. Жизнь мужчины закончилась выплеском густой горячей крови, прежде чем он понял, почему это произошло.

Обычно Ребекка предпочитала тратить на кормление чуть больше времени, но сейчас ей нужно было многое успеть. Каждый час через этот лес проходил армейский патруль, и она совершенно не собиралась предстать перед ним в качестве убийцы.

Ребекка перерезала постромки, освобождая впряженную в повозку лошадь, и махнула рукой, чтобы прогнать ее. Та, лишь только почуяв свободу, бросилась прочь. Испорченная упряжь теперь бесполезно валялась в грязи, и Ребекка для пущего эффекта пнула одно из колес. Спицы разлетелись по сторонам, а обод треснул, подчеркивая всю безысходность ситуации, в которой предположительно оказалась Ребекка.

Тело женщины, конечно, найти не должны. Ребекка стащила его с сиденья и волокла среди деревьев до тех пор, пока повозка не скрылась из вида. Из-за корней и густого подлеска она не могла рисковать, копая даже совсем неглубокую могилу, и поэтому запихнула труп под самый густой куст, а потом проверила результаты своей работы. Не пить кровь женщины оказалось мудрым решением, хотя Ребекка не возражала бы против второй порции пищи. Зато на земле не было почти никаких следов, в том числе и явных следов крови, которые любого привели бы к телу.

Вампиресса бегом вернулась на поляну и занялась мертвым мужчиной. Следы ее укуса казались совсем незаметными, и вполне можно было спрятать истинную причину смерти. Критически осмотрев шею покойного, она нашла в повозке нож и полоснула тому по горлу, перерезая артерию и скрывая метки собственных зубов. Получилось неидеально, к тому же в теле осталось слишком мало крови, чтобы картина вышла достаточно драматичной, поэтому Ребекка добавила еще несколько порезов на руках, чтобы можно было добавить к рассказу больше подробностей.

Под конец Ребекка перенесла мертвеца с повозки и прислонила к дубу так, словно (весело подумала она) тот принял там свой последний бой – доблестный, но безнадежный. Потенциальные спасители могли бы заметить, как быстро заживают ее раны, поэтому она лишь разорвала на себе одежду, художественно уронив на нежно-голубую ткань несколько слезинок. Извозив руки в грязи и наморщив носик, слегка припачкала щеки, мазнула по тонким ключицам и молочно-белой коже живота, проглядывающей сквозь разорванное платье. До ее ушей уже доносился стук копыт, поэтому она быстренько взъерошила волосы, в последний раз окидывая взглядом поставленную ею сцену, и рухнула у подножия дуба рядом с мертвым телом.

По звукам Ребекка догадалась, что всадников было шесть. Они остановились, и Ребекка услышала встревоженное бормотание. Все что она могла сейчас – это держать ушки на макушке и не шевелиться, пока люди пытались вникнуть в суть разыгравшейся на поляне драмы. Всадники осторожно приближались, и Ребекка представляла себе, как они разглядывают каждую деталь. Хоть солнце и соскользнуло уже ниже верхушек деревьев и свет стал скудным, она все равно была рада, что так тщательно все подготовила.

– Она дышит, – неожиданно заявил один из солдат, и Ребекка позволила своим длинным ресницам затрепетать, а векам подняться. Она в нарочитом замешательстве огляделась по сторонам, держась рукой за голову, словно та болела, и увидела шестерых солдат в длинных синих мундирах со сполохами красного. Французская кавалерия подоспела на помощь.

Ребекка повернула голову так, чтобы в поле ее зрения очутился прислоненный к стволу дерева мертвец.

– Мой муж! – воскликнула она, прижимая руки к груди. Одна из прорех в ее платье при этом очень удачно разошлась, и она краем глаза заметила, как пристально следят за ней солдаты. – Эти ужасные люди убили моего супруга. – И она мелодраматично бросилась на грудь покойника, пряча усмешку в его рубахе.

– Говорят, на этой дороге пошаливают разбойники, но чтоб такое… – тихонько сказал один из солдат остальным. – Думаете, это злодеи, которых упоминал капитан?

– Может быть.

Ребекка услышала, как неловко ерзает один из солдат. Хотелось бы ей перестать уже играть свою роль, чтобы можно было поднять голову и увидеть выражение их лиц. Солдат понизил голос так, что человек на месте Ребекки не услышал бы его, но она, будучи вампиром, конечно, услышала.

– Она сказала «люди», но мы не можем быть уверены, что это не одно из тех преступлений. – И он снова заговорил нормальным голосом: – Должно быть, разбойники осмелели. Новому капитану непременно нужно увеличить патрули.

– И ты больше не сможешь проводить столько времени в борделях, – гоготнул другой, и Ребекка услышала звуки дружеской
Страница 6 из 15

потасовки.

Как же так? Перед ними мертвое тело и дама, несомненно находящаяся в бедственном положении, а они возятся, как дети? Люди могут быть такими предсказуемыми, такими распущенными. Она едва могла припомнить, каково это – быть живым на их манер, когда ты жив лишь временно. Ребекка чуть-чуть откашлялась и опять выпрямилась, как бы случайно отбросив назад свои белокурые волосы. Она снова оказалась в центре внимания всадников.

– Мадам, – начал стоявший ближе всех военный, деликатно опуская руку ей на плечо, – я лейтенант этого гарнизона, но, пожалуйста, зовите меня просто Феликс. Я ужасно сожалею, что так случилось. Мы проводим вас обратно в город.

А он довольно привлекательный, решила Ребекка, с этим его крючковатым галльским носом и густой черной щетиной. Она все еще нацеливалась на капитана, но лейтенант тоже вполне мог сгодиться. И, что важнее, в обществе этого Феликса будет довольно приятно скоротать время на пути к основной цели.

– Я не могу вернуться, – запротестовала она, ухватившись за широкий обшлаг Феликсова рукава. – Мой муж наделал долгов, и нас ищет семья Наварро. Муж собирался присоединиться к своему кузену в Шривпорте, но, когда нам пришлось уехать, кузен еще не ответил на наше письмо. Я даже не знаю, там ли он до сих пор. – Ослабив хватку на лейтенантском обшлаге, она придала своим похожим на два больших пруда карим глазам выражение потрясения и скорби. – А я предупреждала, что его азартные игры нас погубят.

– Мы не можем отослать ее назад, – озабоченно сказал белобрысый низенький солдат. – Эти Наварро – преступники: она не будет в безопасности, если не сможет им заплатить.

– Но мы не можем и проводить ее до самого Шривпорта, – продолжил другой. – Да и как знать, есть ли у нее там кто-нибудь?

Феликс решительно кивнул головой, словно соглашаясь с собственными мыслями.

– Для начала отвезем ее в наш лагерь, – распорядился он. – Будет под защитой армии, пока капитан не найдет какого-нибудь безопасного места, куда она сможет поехать.

– Спасибо, – пролепетала Ребекка. – Большое вам спасибо. – Падать в обморок показалось ей излишним, и вместо этого она позволила крючконосому лейтенанту помочь ей взобраться на его лошадь.

– Захватите тело мужа. Капитан захочет его обследовать, – бросил через плечо Феликс, усаживаясь на лошадь за спиной Ребекки. – И конечно, нужно будет организовать надлежащие похороны, – куда мягче добавил он, и Ребекка предположила, что это сказано для ее спокойствия. Она постаралась как можно дальше подвинуться в седле вперед. О, господи! Она надеялась, что тело тут и оставят, и дальнейших осмотров удастся избежать, но, похоже, это невозможно.

Патрульные завернули труп в холст и привязали. Ребекка надеялась, что покойный «муж» окажется достаточно толст и веревки не выдержат его веса.

Даже с обузой в виде мертвого тела до лагеря оказалось всего около получаса езды. Ребекка почувствовала облегчение: ей очень быстро стало ясно, что она переоценила лейтенантские прелести. Сколько бы она ни намекала на свой новый вдовий статус, тот лишь неуклюже попытался ее утешить и больше ничего. Ребекка надеялась, что у капитана окажется хоть чуть-чуть более богатое воображение: ей хотелось бы сохранить чары принуждения на крайний случай, а не прибегать к ним по мелочам.

Не было сомнений в том, какая палатка принадлежит капитану. Она гордо стояла в самом центре лагеря, и на каждой ее свободной поверхности красовалась французская геральдическая лилия, Флерделис. Ребекка напомнила себе, что не должна спешиваться слишком грациозно, и со всей возможной неуклюжестью упала в галантно подставленные руки своего лейтенанта. В этом ей помогла лошадь, которая вздрогнула и шарахнулась, стоило Ребекке шевельнуться. Эта лошадь была вышколена лучше, чем предыдущая, впряженная в повозку, но питала к вампирам ничуть не больше добрых чувств.

– Пожалуйста, мужайтесь, мадам, – шепнул, выпуская ее руку, Феликс, и Ребекка подавила смешок.

Белокурый коротышка, должно быть, сбегал предупредить капитана, потому что Ребекка заметила, как он спешит обратно, и не в одиночестве. Новое действующее лицо пересекало лагерь широкими легкими шагами, указывающими на привычку к власти. Хотя не было сомнений в том, что именно этот человек тут главный, он был моложе, чем ожидала Ребекка: ему, возможно, еще не исполнилось и тридцати.

За пределами Нового Орлеана базировались значительные силы французской армии, а значит, чтобы добиться такого положения, капитан должен был обладать либо полководческим талантом, либо хорошими связями. Либо, что вероятнее всего, и тем и другим. У него были густые каштановые волосы с легким намеком на седину у висков, и Ребекка немедленно сочла это привлекательным. Теплые ореховые глаза казались на удивление добрыми – и очаровательно озорными. Когда он с улыбкой посмотрел на Ребекку, та почувствовала себя настолько защищенной и обнадеженной, что даже позабыла о том, что на самом деле никакая опасность ей не угрожает. Вампиресса знала, что от таких красавцев только и жди беды, и почувствовала, что уже ступила на опасную дорожку. Эффектный француз, облеченный властью, был очень даже в ее вкусе – а она давно уже жаждала чего-то в этом роде.

– Мадам, – сказал он глубоким зычным голосом, – сожалею о вашем несчастье. Здесь вы будете в безопасности, пока мы не найдем способа доставить вас домой.

– Домой, – глухо повторила она. Ее братья были единственным домом, который у нее есть. Родители сделали их бессмертными, а потом отвернулись от них в уверенности, что дети превратились в чудовищ и что спасение их жизней было ужасной ошибкой. Какой дом она могла построить, когда над ней витала такая тень? Строго говоря, ей не повезло даже больше, чем той женщине, роль которой она разыгрывала перед капитаном.

– Мы отыщем вашу семью и семью вашего покойного супруга, – пояснил он. – Или придумаем что-нибудь еще. Пожалуйста, не тревожьтесь сейчас об этом – вам и так довелось слишком много всего пережить нынче вечером.

– Благодарю вас, – сказала Ребекка.

Капитан снова улыбнулся, словно они не были окружены со всех сторон оружием и смертью, но его взгляд метнулся к кисти Ребекки будто в поисках чего-то – и тут она поняла, что забыла, черт его дери, забрать обручальное кольцо убитой женщины, а на указательном пальце правой руки было надето ее «дневное» кольцо. Оно позволяло Ребекке не прятаться от света дня, и вампиресса не осмелилась снять его, хотя солнце уже опускалось за горизонт. Она упрекнула себя за подобную беспечность и понадеялась, что никто не задастся вопросом, почему это разбойники оставили у нее на руке такой броский камень.

– Я – капитан Моке, – представился ее собеседник, – но вы называйте меня Эриком. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов о тех, кто на вас напал? Это ведь они, я думаю, похитили ваше кольцо?

– Да, – с хорошо обдуманным пылом подтвердила Ребекка, – я так странно чувствую себя без него.

– Понимаю, мадам, – с такой убежденностью заверил ее Эрик, что она засомневалась, не воспользовалась ли невольно чарами принуждения, сама того не заметив. Потом взгляд ореховых глаз капитана устремился к мертвецу, и всякий намек на мягкость –
Страница 7 из 15

и вообще на все человеческое – исчез с его лица.

Он подошел к телу (солдаты отступили), наклонился и, не касаясь нанесенных Ребеккой ран, провел над ними своими длинными пальцами.

– Вы сказали, разбойники? – спросил он, делая знак низкорослому блондину и не отрывая глаз от мертвеца.

Некоторые присутствующие, нервно глянув на Ребекку, снова отвели взгляды. Другие мялись в нерешительности. Раньше она слышала, как один из солдат назвал Эрика «новым капитаном». Насколько хорошо ему знакомы его новые обязанности? Она решила, что лучше всего будет ничего не говорить и ждать.

– Нет, – наконец сказал Эрик, поднося кончик пальца к краю длинного шрама, перечеркивающего горло мертвеца, – отметины замаскированы, но они есть. Это сделали не люди. – Он наконец поднял глаза и уставился на Ребекку так пламенно, что она не могла отвести взгляд. Заговорив снова, он будто бы обращался к ней одной: – В этих лесах водятся сверхъестественные и жестокие существа.

Вам повезло уйти живой.

Глава 4

Клаус шел по булыжной мостовой, морщась от дробного стука копыт и грохота проезжающих мимо телег. Когда Микаэльсоны только приехали в Новый Орлеан, тут были одни грунтовые дороги, но теперь цивилизация коснулась и этого грязного маленького французского поселения на задворках мира. Кроме элегантных особняков и вилл, которые, казалось, росли как сорняки, тут возник теперь самый настоящий городской центр со своими сапожниками, ювелирами, модистками, умудрявшимися поразительным образом идти в ногу со временем, и несколькими тавернами.

Прогресс шагает вперед, философствовал про себя Клаус, но не всякий прогресс – улучшение… особенно после проведенной в городе дурманящей, взрывающей мозг ночи. Может, Новый Орлеан и стал более современным, да только шлюхи остались такими же неопрятными и дикими, как прежде. Но вкуса того сорта виски, что подавался в «Южном местечке», любимом борделе Клауса, оказалось почти достаточно, чтобы избавить его от осадка недовольства. Почти.

Настал момент, когда он перестал постоянно видеть перед собой ее блестящие черные глаза, когда ее насмешливая улыбка не вторгалась в каждую его мысль. Но в хмельных видениях каждая шея, в которую Клаус нежно впивался зубами, казалась ее стройной, мраморно-белой шеей, и каждая капля крови имела ее вкус. Никлаус пил, потому что забвенье не могло прийти так скоро: и, судя по утренней головной боли, оно, возможно, пришло слишком поздно.

Солнце стояло высоко, а местные жители шумели. Клаус рефлекторно касался «дневного» кольца на пальце, желая, чтобы его действие каким-то образом усилилось. Все было слишком ярким и слишком громким – пока вдруг не стало превосходным. Ему было довольно мимолетного взгляда на мелькнувший профиль, чтобы понять, кто перед ним. Белое муслиновое платье сидело на ней так безупречно, что она с тем же успехом могла быть порождением фантазии Клауса.

Она. Она светилась, она притягивала свет. Казалось, Клаус сам каким-то образом вызвал ее появление. Неважно, что там люди шепчутся о проклятой участи: в этот миг собственная участь, положительно, показалась Клаусу благословенной. Самое удачное, что Вивианн была без сопровождающих. Она в одиночестве стояла на краю улицы, глядя на витрину некоего кутюрье, который хвалился, что совсем недавно прибыл из Парижа. Помешать их беседе, в отличие от той злосчастной помолвки, будет некому.

Клаус улучил момент, чтобы отряхнуть одежду и разгладить ворот свободной белой сорочки. Незачем Вивианн знать, как он провел эту ночь. Приближаясь к ней, Клаус ощущал, как виски в желудке предательски мешается с кровью, но готов был биться об заклад, сделав ставкой свою вечную жизнь, что ведьмочка не сможет догадаться, как глубоко ранила его их первая встреча.

– Мадмуазель Леше, – промурлыкал он, стараясь, чтобы голос не сипел. Горло саднило, Клаус охрип (что было странно, ведь он провел столько долгих часов, смазывая глотку едой и питьем), – в солнечном свете вы еще ослепительнее, чем при свечах.

Увидев его, она не потрудилась скрыть потрясение, но понять, был ли сюрприз приятным, оказалось затруднительно.

– Никлаус Микаэльсон, – официально сказала она, демонстрируя присущую каждой светской девице памятливость. А также то, что он не произвел на нее особого впечатления. – Я никак не рассчитывала встретить вас тут в такое раннее время.

Потому что свет дня для таких, как он, хуже яда? Или потому, что у него на лице написаны все излишества предыдущей ночи? Памятуя, как вежливо поддразнивала Вивианн его на протяжении нескольких танцев, не упоминая при этом о крови у него на губах, трудно было сказать, о чем еще она могла решить не говорить.

Он ощутил почти непреодолимую потребность проверить, нет ли на его одежде дыр или пятен.

– Вивианн, сударыня, – повторил он вместо этого, изобразив на лице располагающую улыбку, – если бы я знал, что вы тоже будете здесь, я пришел бы даже раньше, чтобы не упустить ни мгновения в вашем обществе.

Ее ответная улыбка была формальной и механической, а сама она казалась рассеянной. Мимо прогремела уставленная ящиками телега, и Вивианн проводила ее взглядом, словно даже морковь интереснее Клауса Микаэльсона.

– Это совершенно излишне, – сказала она сухо. – В последнее время я, кажется, даже повернуться не могу, чтобы не встретиться с вами.

Невероятно, но ее вроде бы вовсе не радовало такое положение вещей. Неужели при первой встрече он произвел на нее впечатление заурядности? Вид крови может огорчить молодую женщину, это ясно. Но немаленький опыт общения Клауса с женщинами указывал на то, что в дальнейшем такое огорчение нисколько не мешает их заинтересованности. Однако лицо Вивианн не выражало ни страха, ни отвращения, ни любопытства. Может быть, его тянуло к ней именно благодаря этому ее безразличию?

Он горел желанием нежно отвести назад локон черных волос, выбившийся из-под ее чепца и вившийся у ключицы. А потом, возможно, обвить руками тонкую талию, притянуть девушку к себе и поцеловать. И может быть, укусить ее, совсем легонько, тоже. Тогда-то она непременно начнет испытывать к нему настоящие чувства.

– Кстати, о неожиданном удовольствии, – проговорил он, – я до сих пор не имел возможности поздравить вас с помолвкой. Вы, должно быть, безумно счастливы.

– Безумно, – подтвердила она, напрочь игнорируя саркастичность его тона. – Спасибо за добрые пожелания.

– Я высказал бы их более своевременно, если бы вы упомянули о помолвке, когда мы впервые встретились, – сказал Клаус.

Не то чтобы его действительно это заботило, но он был уверен, что Вивианн поняла намек на то, что она держала его в неведении так долго, как только смогла. Женщина, избегающая упоминать собственную помолвку, обычно имеет на это какую-то причину, и обычно она заключается в неодобрении жениха. Вивианн может не демонстрировать никаких признаков интереса, но на уме у нее точно какая-то игра. Он чувствовал, что так и есть. Она слишком много знала о нем, чтобы на самом деле интересоваться им так мало, как пыталась изобразить.

– Я думала, вы знаете! – без запинки ответила она, вздернув бровь. – В конце концов, вы же явились на званый вечер в честь помолвки.

– Я вломился на званый вечер. Без
Страница 8 из 15

приглашения, – поправил он. – Я просто искал приличное шампанское.

Клауса беспокоило, что, похоже, весь город узнал об этой помолвке раньше него. Стоило ему начать прислушиваться, и оказалось, что никуда нельзя пойти, чтобы не услышать о прекрасной девушке, положившей конец войне между ведьмами и оборотнями Нового Орлеана. В сложившихся обстоятельствах надираться до такой степени в последние несколько дней определенно было наилучшей тактикой.

Вивианн пожала плечами и рукой в перчатке огладила тонкую ткань юбки.

– Полагаю, вы просто в отчаянии, что не были в первых рядах тех, кто поздравил меня. Нас.

Это была очень незначительная оговорка, но она давала надежду.

– Знаете, – импульсивно предложил Клаус, – я мог бы сопровождать вас, пока вы ходите по делам, и оберегать от всевозможных неприятностей. В любом случае, эта улица не самое безопасное место для одинокой леди.

Ее алые губки тронула самая настоящая улыбка, и он почувствовал, как триумфально зачастил пульс. Но Вивианн смотрела вовсе не на него.

– Арманд, – произнесла она чуть громче, чем он ожидал.

И подняла руку, чтобы помахать кому-то за его спиной, на другом конце мощеной улицы.

Вероятнее всего, Арманду.

Клаус покорился судьбе и обернулся. Действительно, долговязый оборотень с забавной поспешностью приближался к ним. Его ноги скользили по мостовой и съезжали в грязные лужи, но он так жаждал вклиниться в разговор, что даже не замечал промокшей обуви.

– Вивианн, – пожалуй, слишком весело воскликнул, приблизившись, Арманд, и Клаус ухмыльнулся.

Может, он и не слишком продвинулся в отношениях с молодой полуведьмочкой, но, кажется, ее женишок тоже сомневается в своей способности удерживать благосклонность нареченной. Не слишком много, но все же еще один малюсенький воодушевляющий факт в ряду прочих, которые потом могут сложиться во что-нибудь большее. А времени у Клауса уйма.

– Арманд, – с жаром подхватил Клаус, протягивая руку так, чтобы тот не мог добраться до Вивианн, не обменявшись с ним рукопожатием или не нанеся вампиру средь бела дня смертельное оскорбление.

Арманд насупился, но пожал руку Клауса, и его ладонь показалась вампиру омерзительно горячей по сравнению с холодом его собственной.

– Прости, что так надолго оставил тебя одну, Вив, – продолжил Арманд, как если бы восклицание Клауса вовсе не прерывало его речи, – но я увидел кое-что и просто должен был раздобыть это для тебя. – Обойдя соперника, он протянул девушке коробочку в излишне многочисленных обертках. Клаус закатил глаза, не пытаясь даже этого скрыть. В конце концов, есть же разница между осмотрительными и жалкими поступками!

Глаза Вивианн на миг удивленно расширились, хотя Клаус не понял, в чем причина: то ли в грубости жениха, то ли в его подарке. Тем не менее она благосклонно приняла коробку и встала на цыпочки, чтобы в знак благодарности поцеловать Арманда в щеку. Арманд улыбнулся ей, и Клаус возмечтал о том, чтобы разобрать его шею на позвонки. Если напасть сейчас, длинный оборотень даже не заметит этого.

– Нам действительно пора идти, – ни к кому конкретно не обращаясь, чопорно проговорил Арманд. – Задерживаться там, где у тебя нет никакого дела, – значит напрашиваться на неприятности.

Вивианн плотно сжала губы, чтобы скрыть не то неодобрение, не то улыбку. Клаус читал выражения ее лица ничуть не лучше, чем в их первую встречу, и задался вопросом, когда же – не если – у него появится возможность этому научиться. Оборотни закроют глаза на ее поведение, но сама она не даст себя похитить, рассчитывать на ее сотрудничество в таком случае не приходится. Возможно, ведьмочка не пылает любовью к самодовольному, благовоспитанному Арманду, но, так и не получив полного впечатления о чарах Клауса, может как порядочная девушка все равно выйти за оборотня. И прожить скучную, пристойную жизнь. Слишком ужасная потеря, нет сил такое видеть.

– Конечно, – мурлыкнула Вивианн и повернулась, чтобы уйти, не подарив Клаусу многозначительного взгляда через плечо.

Клаус на мгновение представил, что произойдет, если он бросится на беззащитную спину Арманда и сломает его высокомерный хребет. Вивианн рассердится – Элайджа будет в ярости, – но в конце концов все сойдутся на том, что конец света не наступит из-за смерти одного оборотня. Время покажет, что Клаус прав, так всегда бывает. Потом он заметил, как высоко держит голову Вивианн, ступая по кишащей людьми булыжной мостовой. Клаус вздохнул и оставил свою идею. В убийстве конкурента могут быть свои преимущества, но с такой женщиной, как Вивианн, этого может оказаться недостаточно. Чтобы завоевать ее, придется приложить все силы: он должен будет доказать, что способен стать гораздо лучше, – можно сказать, другим человеком.

Глава 5

Элайджа Микаэльсон был из тех, кто выживает. Мало того что он был непобедим, так вдобавок еще обладал настоящим даром к адаптации – к тому, чтобы уцелеть при любых обстоятельствах.

С тех пор как они с братом и сестрой прибились к грязным берегам наводненного преступниками захолустного городишки, известного как Нувель-Орлеанс, эти таланты отлично ему служили. После того как Клаус перебесился на новом месте, им наконец удалось заключить мир с местными ведьмами и оборотнями. Правда, пришлось поклясться, что они не станут создавать вампиров, но обретение нового дома того стоило. Равновесие было хрупким, но перемирие продержалось почти десяток лет. После того как их несколько столетий гонял по всей Европе собственный жестокий и кровожадный папаша, они наконец-то твердо встали на ноги. Но времена меняются, и для Древних тоже настала пора измениться.

По мере того как Элайджа удалялся от центра, дома, которые прежде тесно жались друг к другу, стояли все свободнее. Его конь трусил вперед, и шум города стихал. Люди ездили верхом, поэтому ему тоже приходилось, но смертные передвигаются так угнетающе медленно!

Короче всего было срезать путь через частное кладбище на окраине, и после недолгих колебаний он направил коня в высокие железные ворота.

Тут было пустынно, как на любом погосте с наступлением вечера, но Элайджа не чувствовал одиночества. На этом кладбище, в отличие от общественных, ощущалась магия давно ушедших ведьм, ибо здесь покоились лишь они. Перед многими замысловатыми, испещренными надписями могильными камнями курился ладан, а свет оплывающих свечей наполнял пространство причудливыми тенями. Без сомнения, это место частенько навещали.

Конь Элайджи шарахнулся и встал на дыбы, очевидно, ему тут нравилось не больше, чем его хозяину. Однако из-за изгиба протоки путь не через кладбище был бы на несколько миль длиннее. Это словно проверка решимости потенциальных посетителей Изабель: хватит ли у них отваги ступить на проклятую землю? Или они, потакая своей трусости, предпочтут потерять час и выберут длинный путь? Или (и возможно, она сама избрала бы именно этот вариант) смертные вообще не потревожат ее, держась подальше от ведьмы, которая живет на дальнем краю кладбища, и шепотом рассказывая о ней друг другу страшные сказки?

Эта обитель магии вдруг властно напомнила Элайдже о другой ведьме, которая тоже окружала себя красивыми ритуалами подобного сорта. Его
Страница 9 из 15

мать Эстер. Тысячу лет назад он считал ее самой могущественной, самой совершенной и элегантной женщиной на свете. А потом она прокляла его в отчаянной попытке защитить свою семью от неистовства оборотней, так и не признавшись, что у нее куда больше общего с нападающими, чем можно предположить.

Своими чарами она сделала мужа Микаэля и детей бессмертными, неуязвимыми и грозными убийцами, которые тысячекратно опаснее любых врагов. Она сделала то, что считала наилучшим, но потом горько об этом пожалела и умерла, пребывая в убеждении, что все ее дети от Микаэля (Ребекка, Финн, Кол и сам Элайджа), а также прижитый от оборотня Никлаус – мерзкие выродки. Умерла, веря, что лучше было бы, если бы оборотни убили их всех.

Отец, первый охотник на вампиров, посвятил себя истреблению этого зла – детей Эстер. Элайджа и его брат с сестрой бегали от него веками и пересекли океан, чтобы скрыться от отцовского гнева. Всякий раз, когда к Элайдже подкрадывались мысли о матери, его до глубины души пронзала боль от знания, что родители никогда не любили его и желали ему смерти.

А сейчас ничего не оставалось, кроме как сделать ставку на ведьму, что оказалась под рукой. Конечно, Изабель Далленкур не была и вполовину так сильна в ведовстве, как Эстер, но в нынешних обстоятельствах сгодится и она. Изабель была известна своими амбициями: жажда власти, присущая этой женщине, сильно превосходила ее природные способности к магии и лидерству. Возможно, в обмен на поддержку и благодарность она согласится оказать любезность другому могущественному созданию, а у Элайджи как раз возникла нужда в сравнительно простой услуге.

Договоренность с ведьмами не только лишила Микаэльсонов возможности обращать новых вампиров: вскоре Древние обнаружили, что их попытки купить или выменять землю в черте города заканчиваются ничем. Не действовали ни посулы, ни угрозы. Посыл был ясен: оставаться оставайтесь, но не слишком расслабляйтесь.

В результате Элайджа и его брат с сестрой провели эти девять лет на постоялых дворах и в пансионах, а в конечном итоге осели в гостинице. Нельзя не признать, что условия, в которых они жили, становились все лучше, ведь город рос и процветал, но даже самый роскошный гостиничный номер не сравнится со своим домом. Его не приобрести в собственность и не обезопасить. И в нем, конечно, не было места для спящих в гробах братьев Кола и Финна, которых Клаус некогда заколол в припадке ярости. Элайджа понимал, что нынче в городе задули ветра перемен, и не собирался упускать возможности, которые они несли с собой. Для Микаэльсонов настало время обзавестись собственным кусочком Нового Орлеана, и, чтобы застолбить его, нужна была всего лишь одна-единственная сговорчивая ведьма.

Запах ладана улетучился, стоило Элайдже выбраться с погоста. Теперь перед ним поднимался лес. Конь слегка заупрямился и прянул в сторону, не желая идти во мрак. Элайджа успокаивающе потрепал его по шее и дал шенкеля, посылая вперед. Острые глаза вампира высматривали за стеной деревьев очертания человеческого жилья. Стоило только ему заметить маленький домик, в окне тут же возник мерцающий свет, и конь опять шарахнулся. Элайджа вздохнул и спешился: пожалуй, он мыслил чересчур оптимистично, когда решил поехать на этом звере. Животные никогда не относились к нему с той же подозрительностью, какую питали к его братьям и сестре, но все равно было ясно, что вампир – вовсе не то существо, с которым они хотели бы иметь дело.

И Элайджа не мог винить их за это.

Привязав поводья к крепкому молодому деревцу, он проделал оставшийся путь пешком. Вокруг не было никого, способного заметить, что он – нечто большее, чем человек, но в силу привычки он просто шел ногами, стараясь выглядеть непримечательно. К тому времени, когда Элайджа добрался до домика, там зажглось еще несколько свечей, и он разглядел в окне силуэт ведьмы. Однако, когда он решительно постучал в дверь, изнутри не донеслось ни единого шороха.

Он снова постучал и подождал. Ничего.

– Мадам Изабель, – позвал он, стараясь, чтобы это прозвучало настолько вежливо, насколько это вообще возможно, когда ты пытаешься докричаться до кого-то через закрытую дверь, – я пришел по делу, которое, наверно, могло бы вас заинтересовать.

– Все незнакомцы приходят сюда по делу, – раздался вдруг за его спиной женский голос, – но эти дела редко меня касаются.

Голос звучал напевно, в нем был какой-то потусторонний ритм, поэтому, обернувшись, Элайджа был очень удивлен. Женщина, стоявшая за ним на беленой террасе, была высока и стройна, на ней было нарядное платье, розовое в полоску, которое вполне могло быть доставлено прямо из Парижа. Ее аккуратно уложенные рыжеватые волосы мягко поблескивали в лунном свете.

Вздрогнув, Элайджа осознал, что уже видел ее прежде: она была на злополучном званом вечере в честь помолвки. Разговоры о нелюдимой, странной отшельнице Изабель Далленкур совершенно не вязались с образом представшей перед ним стильной и даже роскошной женщины. Молодой вдобавок: Вивианн Леше приходилась ей племянницей, но матушка Вивианн, должно быть, значительно старше.

– Мадам, – официально начал Элайджа, когда пришел в себя настолько, что смог вежливо поклониться, – спасибо, что заговорили с незнакомцем.

Полные губы Изабель изогнулись.

– Вампир, – сказала она, – уверена, вы способны понять, почему я не собираюсь приглашать вас в дом.

– Конечно, – сказал Элайджа. – И вы справедливо озаботились целью моего визита – хотя я не имею в виду ничего дурного.

Она улыбнулась.

– А вы и не сделаете мне ничего дурного, – заверила она, потянулась, чтобы взять его за руку, и повлекла прочь от двери. Они прогулочным шагом двинулись от крохотного домика в сторону леса. Ноги Изабель ступали уверенно и вывели их на незамеченную Элайджей тропку, которая привела под развесистые дубы, поросшие испанским мхом.

– Мадам, моя семья живет здесь уже давно, – начал он, когда поляна исчезла у них за спиной, – девять лет. Но мы все еще не стали истинной частью этого города, какой являетесь вы и вся ваша родня.

– И чья же в том вина? – ехидно спросила Изабель, подбирая юбки, чтобы перешагнуть через выступающий из земли корень. – По прибытии ваша семья занялась охотой на оборотней и даже после заключения перемирия все еще остается угрозой для таких, как я. Я не могу вам доверять, хоть в этом и нет вашей вины, – задумчиво продолжала она. – Вы живете убийством и ничего не можете с этим поделать, ведь такова ваша природа.

Элайджа сжал зубы, но появившаяся с опытом сдержанность позволила ему по-прежнему мягко ответить:

– Моя семья живет очень замкнуто, и мы научились держать себя в руках, – он сделал паузу, – что, я полагаю, вполне устраивает остальных горожан. Но, мадам, по воле вашей семьи нам негде и головы преклонить, и мы остаемся бездомными в городе, который уже около девяти лет является местом нашего обитания.

Он ощутил, как Изабель, державшая его под руку, сильнее сжала пальцы.

– Это не мое решение, – недолго поколебавшись, ответила она. Значит ли это, что она с ним согласна?

– Мы хотели бы приобрести тут землю, – гнул свое Элайджа, не смея поднять на нее глаза, – и подумали, что, возможно, вы сумеете повлиять на своих
Страница 10 из 15

сородичей…

– Я не имею влияния, – резко оборвала Изабель, – и уж, конечно, не стала бы употреблять его на то, что вы имеете в виду.

– Мадам, все, что я слышал о вас, – это похвалы вашей мудрости и рассудительности, – это была ложь, но не совсем уж вопиющая, потому что противоположных суждений он тоже не слышал, – и полагаю, что вы не отказались бы от нашей вечной признательности. От признательности, которая однажды могла бы на многое повлиять. Это был бы далеко не первый раз, когда Микаэльсоны проявили заинтересованность в местной политике.

Изабель издала смешок:

– Вы полагаете, что благосклонность вампиров даст мне реальную возможность влиять на городские дела? И все, что вам нужно, – это кое-какие исконно наши земли?

Элайджа не отвечал, и Изабель повлекла его дальше по ухабистой тропке.

– А важнее всего то, – продолжила она, – что я согласна с моим кланом. Раз уж на то пошло, я не думаю, что мудро попустительствовать всякой гадости вроде вашей семьи. Нам, конечно же, не стоит вас поощрять, особенно сейчас…

– …из-за ситуации с оборотнями, – придя в негодование, закончил за нее Элайджа. Вот и еще одна ведьма обозвала его и отказала в приюте. Он устал быть вечно отвергнутым почитателями магии, той самой магии, что и создала эту «гадость» – его.

– О, так вы осведомлены, что мы сейчас находимся в процессе заключения союза с вашими врагами? Я думала, вы забыли об этом, раз обращаетесь с подобной просьбой. Если я выступлю перед ведьмами и стану убеждать их послужить и вашим и нашим, притом что вас всего трое, а вервольфов легион, меня просто засмеют.

Они оказались на той же поляне, которую оставили недавно, только с другой стороны от дома Изабель. Элайджа даже не заметил, что тропка изгибалась. Возможно, ведьма просто ее заколдовала.

– И будут неправы, – сказал он, хоть и знал, что это ничего не изменит. – Враждовать с оборотнями я желаю не больше, чем ссориться с ведьмами, но если до этого дойдет, нам троим не понадобятся ни многочисленные союзники, ни даже тот небольшой участок земли, который я надеялся заполучить, чтобы встретиться с ними на равных.

– Будь это правдой, – парировала Изабель, отпуская руку своего спутника и грациозно ступая на нижнюю ступеньку крыльца, – вы не пришли бы сюда нынче вечером.

Несмотря на свое разочарование, Элайджа вдруг обнаружил, что улыбается. Ему понравилась эта ведьма-отшельница, и он подозревал, что она вела переговоры с ним вовсе не так неохотно, как изображала.

– Я вернусь, – импульсивно сказал он. – Найду способ доказать, что вам выгодно нам помочь, и вернусь.

Легонько взявшись за дверную ручку, Изабель обернулась и улыбнулась так широко, что Элайджа понял: ход его мыслей верен.

– Вы знаете, где меня найти, – ответила она, – но я сомневаюсь, что в ближайшее время снова вас увижу.

«Увидите», – поклялся он, но не произнес этого вслух. Они оба знали, что Клаус бросил Изабель вызов, и знали, что она его приняла.

Глава 6

– Все произошло так быстро!

Ребекка уже несколько дней повторяла эту мантру, но, казалось, капитан Эрик Моке все еще не был полностью убежден. Такая бесконечная пытливость может радовать в любовнике, но в следователе она досаждала. Ребекка наслаждалась знаками внимания, которые щедро расточал ей капитан, но он оказался крепким орешком, и вампиресса не знала, сколько еще терпения ей понадобится, чтобы разобраться с этими солдатами, которых она так уверенно предназначила для целей Микаэльсонов.

– Но нам нужно выяснить истину, а узнать ее мы можем лишь от вас.

Держа Ребекку под руку, Эрик вел ее по коварной земле палаточного лагеря. Солдаты сделали все возможное, чтобы окультурить свой участок байю, засыпав болотистые участки и вырубив подлесок, но дикие топи дельты реки сопротивлялись, с трудом поддаваясь упорядочиванию.

Ребекка разочарованно вздохнула. Эрик счел своим долгом найти ее обидчиков и наказать их. Капитан рвался выкопать из-под земли воображаемых разбойников и предать их суду, и его все сильнее сбивало с толку нежелание Ребекки в этом участвовать. Эрик верил, что закон победит хаос, и она не могла убедить его в обратном. Его уверенность была бы очень милой, кабы не была такой идиотской.

И чем больше Эрик расспрашивал о гипотетическом нападении в лесу, тем больше Ребекка тревожилась, что, возможно, совершила ужасную ошибку, подстроив убийство. Капитан хотел, чтобы преступление не осталось безнаказанным, и она находила это вполне естественным. Но проблема лежала глубже.

До того как встретить Эрика Моке, Ребекка разрешила себе забыть, что существуют люди умные, проницательные, обладающие интуицией. Она ожидала столкнуться с прямолинейными военными методами преследования злоумышленников, которые быстро зашли бы в созданный ею тупик, но Эрик проявил вместо этого гибкость мышления. Честно говоря, это настораживало. Он подошел к проблеме творчески и инициативно, поэтому рано или поздно должен был заметить, что Ребекка лжет.

Словно для того, чтобы сделать ее затруднительное положение еще хуже, Эрик вдобавок все эти дни вел себя очень благородно, по-рыцарски, не говоря уже о том, что он был еще красивее, чем ей вначале показалось. Его ореховые глаза были теплыми и искренними, и их сочетание с темными волосами, в которых виднелись серебристые нити, создавало облик благородного мыслителя. Звук глубокого бархатного голоса, произносящего тщательно взвешенные слова, всякий раз очаровывал ее. Эрик безупречно придерживался подобающего джентльмену поведения и, окружив ее вниманием и заботой, ни разу не переступил тонкую грань, за которой начиналось ее личное пространство, не лез в душу. Несмотря на тревоги и заботы, которые никогда не оставляли Ребекку, она провела в его обществе много замечательных часов. Капитан даже делился с ней многочисленными новостями и сплетнями его родного Парижа, заставив вспомнить те славные времена, когда она сама жила в этом городе, и тамошних знакомцев.

Однако Эрик редко говорил о себе и ни словом не намекнул, есть ли у него во Франции жена, семья. Не посвящал он Ребекку и в свой ужасно огорчавший ее очевидный интерес к оккультизму. Эта его нелепая страсть почти наверняка была безвредна – однажды Ребекка застала его за чтением книги, которая выглядела как сборник сказок, причем читал он с напряженным интересом. Казалось, капитан не обладал никакими специфическими знаниями, которые могли оказаться для нее опасными, но лучше бы он вообще ничего не узнал. Ребекка была полна решимости направить его внимание в более продуктивное русло.

К несчастью, на данный момент его мысли, в первую очередь, занимало преследование вымышленных разбойников. Он хотел, чтобы Ребекка посмотрела на всех бандитов, которых он изловил в последние несколько дней, и сказала, нет ли среди них ее обидчиков. Отказы не принимались.

Но потом Ребекку осенило: одна из ее проблем может стать решением другой. Что, если направить интерес Эрика к сверхъестественному на разгадку тайны напавших на нее разбойников? В конце концов, что значит одна человеческая жизнь – в особенности жизнь смутьяна – в сравнении с безопасностью самой Ребекки и ее братьев? Если Эрик не знает в точности, кого он ищет, можно убедить
Страница 11 из 15

его, что один из его пленников – монстр, обладающий сверхчеловеческими способностями.

– Капитан, я знаю, вы полагаете, что на нас с мужем напало… какое-то чудовище, – напомнила она. – Вы можете исключить всякие сомнения в том, что это не был обычный человек?

– Вы видели этих существ в деле и все равно считаете их простыми смертными, – заметил он, стараясь поймать ее взгляд. – Возможно, мы уже поймали такого демона, но не знаем об этом.

– Что ж, тогда, – задумчиво согласилась она, – позвольте мне на них взглянуть.

Всего через минуту они уже подходили к недавно возведенной тюрьме, здание которой было прочнее, чем окружающие его палатки, но такое же простецкое и грубо сработанное. Его наспех построили из того, что солдатам удалось добыть в лесу. Внутри тюрьма выглядела ничуть не лучше. В маленькую камеру впихнули около дюжины мужчин, которым не повезло попасться военным. Ребекка могла только догадываться, насколько же неудобно тут спать. Солома под узниками была волглой, а свежий воздух мог проникать лишь в одно-единственное зарешеченное окошко высоко под потолком.

Заместитель Эрика, тот самый поросший черной щетиной и лишенный воображения Феликс, нес караул у двери. Когда Ребекка проходила мимо, он скользнул по ее лицу пытливым взглядом, и она ощутила необъяснимый холодок.

– Вы в полной безопасности, – шепнул на ухо Эрик, ошибочно приняв ее отвращение за страх. – Вы знаете кого-нибудь из них?

– Возможно. – Ей приходилось делать усилие, заставляя срываться с уст слова, которые хотелось немедленно взять обратно. – Это ваши подозреваемые?

– Именно, мадам, – подтвердил Эрик, и на его опаленном солнцем, обветренном лице было написано удовлетворение.

Ребекка, нахмурившись, рассматривала узников. Их оказалось больше, чем она предполагала… и, очевидно, многие из них тут уже давно.

– А кого поймали, когда я уже была тут?

К ее удивлению и даже некоторой тревоге, Эрик заколебался. В слабом свете, просачивающемся сквозь маленькое оконце, невозможно было разобрать выражение его лица.

– Я человек прямой. – В его низком голосе звенела гордость, но и извиняющаяся нотка в нем тоже звучала. – Мадам, если вы встречали кого-то из этих преступников, то, я уверен, сумеете опознать их без наших подсказок, кто тут давно, а кто – недавно.

Другими словами, он не стал сужать ее выбор, испытывая Ребекку в той же мере, что и узников. И это, конечно, все усложняло. Если она ошибется с предполагаемым злоумышленником, Эрик будет об этом знать и, хуже того, может даже начать следствие в отношении ее самой.

Если она хочет остаться вне подозрений, ей следует правильно выбрать мнимого виновника своих страданий. Она могла бы чарами внушить Эрику, чтобы тот ей поверил, но знала из опыта, что ложь всегда начинает жить своей собственной жизнью и влечет за собой новую, еще большую ложь.

Ребекка посмотрела на людей в камере. Можно ли сделать какие-то предположения на основании того, кто из них менее грязен? Заметить разницу было непросто. А потом она, к собственному восторгу, осознала, что одно лицо действительно ей знакомо… с того самого вечера, когда она убила человека из повозки и его жену. На этом смуглом лице сверкали яркие зеленые глаза, а левая рука их обладателя была обвязана грязной тряпицей. Эту руку, припомнила она, сломал Элайджа, когда его окружила банда Соломона – шестеро на одного.

– Вот этот, – сказала она уверенно, сопровождая слова жестом, – это он на меня напал. Я его лицо всюду узнаю.

Эрик казался довольным, но оборотень за решеткой бросил на нее убийственный взгляд.

– Эта сука лжет, – прорычал он, бросаясь вперед и хватаясь за разделяющие их прутья. Ребекке почудилось, что по зелени его глаз разливается какая-то желтизна.

Она вцепилась в руку Эрика и для верности прижалась бочком к его боку.

– Это он, – прошептала она, и ее наигранный страх подтолкнул капитана к действиям.

Он развернул Ребекку к выходу, захлопнул дверь у них за спиной и жестом подозвал Феликса. Ветер подхватил серое платье Ребекки, закрутив юбку вокруг ног.

– Приведи ко мне в палатку того, что со сломанной рукой, – приказал Эрик. – Мне надо его допросить, а потом я сам с ним покончу.

Феликс резко отдал честь и, прежде чем подчиниться, бросил на Ребекку еще один долгий взгляд. То ли ревновал к тому, что она столько времени проводит с капитаном, то ли беспокоился, как бы она не стала доверенным лицом Эрика вместо него самого. Если так, то, наверно, самым мудрым с его стороны было бы выполнять свои обязанности более четко и старательно, чем когда-либо прежде. Видимо придя к тому же заключению, Феликс вытянул из своего сине-красного мундира связку ключей и зашагал обратно к тюрьме.

Так, значит, капитан может допрашивать и казнить заключенных.

Ребекка могла только догадываться, в какое замешательство приведут оборотня вопросы Эрика, однако была уверена, что тот не скажет ничего, что можно было бы ей инкриминировать. Даже самый последний член клана отвечает за то, чтобы люди не узнали о существовании ему подобных, а оберегая свою тайну, пленнику придется хранить и ее секрет. Какая удача, что любой вервольф скорее умрет, чем выдаст своих! Потому что этому оборотню предстоит умереть. И поделом.

Пока сопротивляющегося оборотня выводили из тюрьмы, Эрик нагнулся и поднял что-то с земли. Это была ветвь дерева, и Ребекка задохнулась, когда эта ветвь задела ее колени. Эрик разломал ее пополам и поднял одну половинку к свету, и вампиресса поняла, что он сделал. Это был кол.

Ребекка внезапно почувствовала, как теснит ей грудь. Что Эрик хочет сделать с этим колом? Кол годится лишь для одной цели – убивать таких, как она. Милейший капитан Моке вдруг стал куда меньше походить на чудаковатого исследователя, интересующегося оккультизмом, и куда больше – на неопытного охотника на вампиров. Ребекка поспешила обратно в тепло палатки, чтобы не оказаться ни во что втянутой.

Прежде чем она высунулась оттуда, услышав какие-то звуки, прошло несколько часов. Четыре солдата тащили безжизненное тело оборотня к краю лагеря. Даже издалека, даже в опустившейся на протоку темноте она была уверена, что видит торчащую из левой стороны груди оборотня обломанную ветку.

Глава 7

Выросший перед ним величественный трехэтажный дом принадлежал семье Леше, Клаус был в этом уверен. На то, чтобы его найти, ушло полночи, но он все равно не смог бы заниматься чем-то другим. На уме у него была одна лишь Вивианн. Он крепко сжал кулаки, ощущая на ладонях твердые участки, – это были мазки подсыхающих красок. В попытке забыться он занялся было рисованием, которое обычно успокаивало и увлекало его, но каждый холст, которого касалась его кисть, становился тусклым и безжизненным. Весь мир стал тусклым и безжизненным, потому что вдохнуть энергию в его бесконечные ночи могла лишь Вивианн – ее облик, ее запах.

Несмотря на смелые надежды Клауса, он не встретил полуведьму снова, а его брат с сестрой по необъяснимым причинам будто повредились умом. Паломничество Элайджи, совершенное с целью обзавестись домом, сделало его еще более меланхоличным и замкнутым, чем обычно, а Ребекка, судя по всему, решила завербоваться во французскую армию: ее не было уже около недели,
Страница 12 из 15

и она не озаботилась прислать весточку, как идут дела. Не было ничего, что могло бы отвлечь мысли Клауса от отсутствия Вивианн, и поэтому он решил взять инициативу в свои руки и найти ее самостоятельно.

Он часами кружил по кварталу, где обитали ведьмы, прятался, подслушивал, выслеживал, и наконец его поиски сузились до единственной улицы, а потом и до единственного особняка. И теперь он колебался, решая, что делать с этим открытием. Клаус почему-то воображал, что, когда он явится, Вив будет сидеть у освещенного окна, с тоской глядя на улицу, но, конечно, не увидел ничего подобного. Стучать в дверь было неразумно, но совсем уж глупо стоять перед домом молодой женщины в надежде, что та вдруг решит его покинуть.

И это если еще Вивианн вообще дома. Она могла куда-то выйти, точно так же, как он вышел, это нормально. Строго говоря, она могла сейчас быть вместе со своим удручающе серьезным женихом. Кулаки сжались сильнее, ногти впились в перепачканные красками ладони. Может, Арманд Наварро и совершенно никчемное существо, но даже он способен расчувствоваться настолько, чтобы жарким летним новоорлеанским вечером украдкой поцеловать Вивианн.

Тут Клаус увидел, как во дворе мелькнуло что-то белое. Прежде чем его сердце успело пропустить удар, он уже взобрался на решетчатую ограду и спрыгнул с другой стороны. Это была она, Вивианн, тайком пробиравшаяся к дому. Похоже, девушка только что проникла во двор через заднюю калитку. Видимо, родители не в курсе, что она выходила. Определенно, Вив принадлежит к его типу девушек. Это сокращенное имя очень идет полной жизни ведьмочке, ведь оно, собственно, и означает «жизнь».

Чтобы не споткнуться в потемках, Вивианн смотрела под ноги, аккуратно ступая по влажной траве; Клаус понадеялся, что ласковая улыбка на ее лице предназначается ему. Но тут она подняла взгляд и застыла. Переменилась вся ее манера держаться. При виде его на место радости пришел испуг. Мысль о ее страхе повергла Клауса в странный, тайный трепет, но в следующее мгновение Вивианн нервозно глянула в сторону дома, а потом снова быстро перевела взгляд на него. Потом она сделала жест в сторону ворот, словно безмолвно заклиная его уйти.

Она боялась вовсе не его. Ей не хотелось, чтобы ее заметили те, кто полагал, что сейчас она мирно спит у себя в постели. Клаус не мог припомнить, когда женщина в последний раз делала выбор не в его пользу, выбирая между ним и своей репутацией. Такое положение вещей привело его в исступление, это было неописуемо притягательно.

Конечно, Клаус не собирался уходить. Вместо этого он быстрее, чем мог бы заметить ее глаз, покрыл разделяющее их расстояние и встал между нею и элегантным особняком.

– Я пришел только поговорить. – В качестве извинения за эту ложь он адресовал девушке свою самую ослепительную улыбку, но та явно была не в том настроении, чтобы поддаваться его чарам.

– Мне нечего вам сказать, – торопливо шепнула она, – а теперь идите, пока вас не заметили.

– Я прошу лишь о нескольких минутах вашего времени, мадемуазель, – настаивал Клаус, не давая ей пройти. Впрочем, он заметил, что она не слишком-то и пытается. Похоже, любопытство победило-таки ее упрямую благовоспитанность. – Возможно, вы предпочтете, чтобы мы вошли в дом, дабы укрыться от любопытных глаз и болтливых языков?

Раздумывая над этим предложением, Вивианн молчала дольше, чем ему бы хотелось.

– Пять минут, – согласилась она наконец, но, несмотря на эту уступку, тон ее был деловитым и сухим. – Можно пройти в гостиную, там нас никто не заметит. Я оставила дверь незапертой.

Клаус шагнул в сторону, и девушка легко побежала по траве. Мелькнула мысль, что она может обмануть его и скрыться в доме, но, добравшись до двери, Вивианн обернулась, и он разглядел у нее на лице улыбку.

– Войди в мой дом, Никлаус, – сказала она со всей возможной для шепота официальностью.

Вивианн еще только тянулась к дверной ручке, а он уже оказался в прихожей и со всем куртуазным лоском придержал для нее дверь. Ведьмочка улыбнулась еще шире и, чтобы скрыть это, опустила голову, входя в дом.

Прийти сюда было очень умно – ведь противостоять обаянию Клауса практически невозможно.

Вивианн зажгла свечи в подсвечнике и повернулась к нему, ожидая продолжения. Клаус улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и потянулся к руке девушки, желая поцеловать ее.

– Я сказала, пять минут, – напомнила она, отступая от его протянутой руки, – но буду очень признательна, если вы уложитесь в более краткие сроки.

– Не могу поверить, что вы это всерьез, – возразил Клаус. – И не верю, что женщина с такой душой и таким умом, как у вас, может быть счастлива жизнью, которая ей тут уготована. Думаю, в глубине души вы понимаете, что встреча со мной сулит вам многочисленные новые возможности.

Что-то мелькнуло в черных глазах Вивианн, и Клаус почувствовал уверенность в том, что она с ним согласна.

– Многочисленные возможности открылись передо мной с самого рождения, но недостойная жизнь в их число не входит, – парировала она. Слова были убедительны, а вот интонации – нет, и Клаус повнимательнее вгляделся в ее лицо. Как она, такая умная и пылкая, так спокойно и покорно согласилась стать пешкой в чьей-то игре? – Для меня большая честь положить конец войне и смертям в этом городе.

Он понимал, что кто-то сказал ей эти слова и, вероятно, далеко не один раз. Клаус подошел поближе, чувствуя, что его тянет к ней так сильно, что даже не описать. Но, если у нее и были какие-то сомнения, она никак этого не показала.

– Это ваша жизнь, сударыня, – сказал он, – а не какая-то там абстрактная честь.

– Моя жизнь, – повторила она, и на ее побледневшее лицо упала тень. Почти не осознавая своих действий, Клаус поднял руку к ее щеке, но она снова отступила. Пол гостиной устилал толстый синий ковер, заглушивший звук ее шагов. Он опустил руку, которая вся горела от несбывшейся надежды на прикосновение. – Она должна казаться вам такой незначительной! По сравнению с вами мы живем и умираем очень быстро.

– Это не так. – Он говорил честно, и голос его звучал серьезно. Если причина отстраненности Вивианн в этом, нужно заставить ее понять свою неправоту. – Для меня год – это год, а жизнь – это жизнь. То, что у меня больше времени, не делает ее менее яркой или важной.

– И все же вы направо и налево забираете эти жизни, чтобы поддержать собственную. – Уголки ее губ неодобрительно опустились. – У меня нет никакого желания связываться с такими, как вы, какими бы благими ни были нынче вечером ваши намерения. Я хочу положить конец кровопролитию, а не завести дружбу с существом, которому оно нужно для выживания.

Всего мгновение ушло на то, чтобы понять, что она имеет в виду, а когда это произошло, Клаусу пришлось сделать усилие, чтобы удержать себя в руках. Сравнивать безвестных людей, которых он осушал, используя как пищу, с сияющим, искрящимся костром ее жизни показалось ему так нелепо, что ему едва удалось не рассмеяться. Но Вивианн, очевидно, обуревали моральные терзания относительно способа его существования, и Клаус постарался ответить со всей серьезностью:

– Подобные мне не такие, как вы думаете. И я сам не такой, как вы думаете. Да, я должен убивать, чтобы жить, но благодаря вам мне
Страница 13 из 15

захотелось стать другим. После десятилетий опустошения вы заставляете меня снова ощутить себя наполненным. Вивианн, я словно знаю вас всю свою жизнь и могу понять так, как не сможет никто другой, – сказал он и одной рукой приподнял подбородок девушки, пока ее бездонные глаза не встретились с его. На этот раз она не отпрянула, и он чувствовал под теплой упругой плотью тонкие косточки ее нижней челюсти. – Я знаю, у вас доброе и участливое сердце, но я так же знаю, что вы жаждете быть свободной.

На один долгий миг глаза Вивианн закрылись, и Клаус уловил ее дыхание.

– Я помню, как вы прибыли в город, – наконец сказала девушка. Клаус удивленно нахмурился и отпустил ее подбородок, продолжая ощущать пальцами тепло нежной кожи. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. – Вы уничтожили тут все, что оставалось еще от мира и порядка. И это до сих пор не изменилось.

Должно быть, она была тогда ребенком, поспешно подсчитал он.

И конечно, должна была бояться слухов, которые стали распространяться с его прибытием. Он действительно первую пару лет активно сокращал численность оборотней – которые были семьей ее отца. Пожалуй, это было опрометчиво, хотя в Новом Орлеане, очевидно, все равно предостаточно зверья. Но эта маленькая бойня осталась для него в прошлом, она должна быть прощена и забыта.

– Вивианн, а знаете ли вы, почему мы с Элайджей и Ребеккой сюда прибыли?

– Вас нигде больше не принимали? – ехидно предположила она, напомнив тем самым, что ему не слишком-то рады в этом доме.

– За нами охотился наш отец, – объяснил Клаус, и Вивианн прикусила пухлую нижнюю губу. – Он не успокоится, пока мы не будем мертвы. Мы прибыли сюда и были встречены подозрительностью и нескрываемой враждебностью. Ведьмы были столь любезны, что приняли нас, но от оборотней мы подобной любезности не дождались. Они увидели в нас своих природных врагов, вот мне и пришлось ими заняться. Я не мог допустить, чтобы они вынудили нас уехать, Вивианн, вот и все.

Ее лицо совсем чуть-чуть смягчилось.

– Но и потом ничего не изменилось, – возразила она, хотя и не слишком уверенно. – Вы… мы с вами до сих пор естественные враги, разве нет?

Клаус понял, что это благоприятная возможность, и притянул Вивианн ближе к себе, грудью ощущая, как бьется ее сердце.

– А разве да? – бормотнул он, наклоняясь и дыша ей в волосы. – Если мы с вами придем к взаимопониманию, то, я уверен, остальных наших родственников тоже удастся уговорить. Мы сможем стать для них примером сотрудничества и сосуществования и создадим мирный завет, который станет маяком для всего мира.

Она была почти убеждена, Клаус это видел. Если сейчас ее поцеловать, она поцелует его в ответ. Ее губы приоткрылись – влажные, ожидающие. Но он знал, что она, возможно, быстро пожалеет о том, что изменила свое мнение. Если слишком поспешить, она усомнится и в цене этого поцелуя, и в своем решении. Умнее будет заставить ее ждать. Пусть она думает о нем, скучает по нему, ждет его… и сравнивает с ним этого придурка Арманда каждый раз, когда тупой оборотень раскроет рот.

Когда Клаус завоюет ее, он завоюет ее всецело.

Он нагнулся и поднес к губам ее податливую руку, совершая тот более формальный поцелуй, в котором ему было отказано прежде, и ощутив, как она легонько дрожит. Почувствовав эту дрожь, Клаус про себя улыбнулся.

– Думаю, мои пять минут уже истекли, – прошептал он. – Не смею больше причинять вам беспокойство. Но знайте, Вивианн Леше: если вы позволите, я подарю вам весь мир.

Прежде чем Вивианн успела ответить, он развернулся и вышел. Он вдруг ощутил прилив вдохновения и решил снова взяться за кисть, потому что точно знал, что последний холст его уже заждался.

Глава 8

Элайджа подозревал, что городские окраины сулят больше всего шансов на удачу. Ведьмы и оборотни держали под наблюдением центр города, новые кварталы были слишком заметными, чтобы покупка там жилья могла остаться без внимания. Но на окраине, где город растворялся среди девственного леса и болот, оставались еще райские полудикие места, которые идеально подходили для того, чтобы стать домом вампиров.

Он пускался в путь ночью, когда Клаус тонул все глубже в своих любовных страданиях, а Ребекка заигрывала с французской армией. Хоть один из Микаэльсонов должен заниматься их истинными целями, и, как обычно, этот жребий выпал ему.

Когда дома и магазины частично уступали место полям и фермам, Элайджа, не слезая с коня, осматривался по сторонам и иногда очень осторожно осведомлялся о землях на продажу. Пока что он не достиг успеха. По сути, подозрительные местные жители изгоняли его. Но ведь достаточно, чтобы повезло всего один раз, а мест, где он до сих пор не побывал, оставалось еще много.

Солнце уже зашло, но небо пока не потемнело, однако тут и там в домах уже зажглись свечи, отмечая места, которые Элайджа намеревался посетить этой ночью. Какой-то сгорбленный седовласый человек еще не ушел в дом и пытался закрыть широким кустом холстины бочки, громоздившиеся на самом краю его земли (во всяком случае, так решил Элайджа). Горизонт был плотно затянут тяжелыми тучами, и вампир, с минуту понаблюдав за стариком, направился к нему.

– Вам помочь? – окликнул он, когда был уже довольно близко.

Старик оглянулся и отрезал:

– Стой, где стоишь.

Лицо его, как заметил Элайджа, было морщинистым и усталым, но синие глаза смотрели остро и пытливо. Дом за его спиной выглядел скромным, но крепким, а земля вокруг была расчищена от деревьев, хотя лес подступал к участку с трех сторон. Этот человек явно был не из тех, чья старость проходит на перине в окружении правнуков.

Элайджа спешился, чтобы они оказались на одном уровне, и многозначительно продемонстрировал пустые руки.

– Прошу прощения, что напугал вас, – мягко сказал он. – Я ищу где-нибудь в этих краях место, чтобы поселиться там вместе с семьей, и увидел, что вы до сих пор работаете, вот и все. Кажется, вам не помешала бы еще одна пара рук.

– Да и не только рук, – признал старик, смерив взглядом широкие плечи Элайджи. – Чтоб товар не подпортился, надо было сразу переставить бочки в погреб, но я подумал, что легко будет при нужде прикрыть их от дождя. – Он криво усмехнулся. – Я ошибся.

– Я могу переставить бочки, если хотите, – предложил Элайджа. Семь бед, один ответ, а завести друга из местных не повредит. К тому же этот человек, так терпеливо пытавшийся решить явно непосильную задачу, произвел на него впечатление.

– Это работа для двоих. – Старик посмотрел на бочки. Элайджа понял: его собеседник имеет в виду, что не может быть одним из этих двоих, ведь у него, очевидно, не хватит сил поднять свой край бочки. На самом деле это не имело значения, потому что Элайджа был гораздо сильнее обычного человека, но все равно ранило гордость старика.

Элайджа подошел к бочкам, ухватился за ближайшую и легко оторвал ее от земли.

– Вообще-то да, – согласился он. – Поэтому, пожалуйста, покажите мне дорогу и откройте дверь в погреб. Я не хотел бы держать эту штуку дольше, чем надо.

Выражение лица старика стало сперва недоверчивым, а потом – обрадованным. Энергичным шагом он пересек свой маленький участок, направляясь к пню, который, судя по всему, раньше был впечатляющих размеров дубом. В
Страница 14 из 15

земле возле пня обнаружилось железное кольцо, старик потянул его на себя, и пласт дерна поднялся, обнажив зияющее отверстие. Погреб был выкопан меж широко раскинувшихся корней срубленного дерева, и Элайджа старательно нащупывал ногами каждую неровную ступень уходящей вниз земляной лестницы, балансируя прижатой к груди большой бочкой. Следующие четыре захода прошли так же гладко, а потом старик закрыл лаз и вытер о штаны ладонь.

– Меня зовут Хьюго Рей, – протягивая руку, пробурчал он низким от эмоций голосом.

Элайджа попытался вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь из людей пытался обменяться с ним рукопожатием, но не смог. Он тепло пожал протянутую руку и представился, к собственному удивлению назвав свое настоящее имя.

– Могу ли я сделать для вас что-то еще, пока я тут? – вежливо спросил он в надежде, что Хьюго поймает его на слове.

– Можешь зайти со мной в дом и выпить, сынок, – решительно сказал старик. – Это была тяжелая работа, ты просто спас меня, и самое меньшее, что я могу сделать, – это предложить в ответ свое гостеприимство. У тебя небось в глотке пересохло после всех этих перетаскиваний.

В обычной ситуации такое случайное приглашение раздразнило бы аппетит Элайджи, но сейчас ему даже в голову не пришло причинить Хьюго вред.

– С удовольствием зайду, – искренне согласился он, и они вместе двинулись к стоявшему в центре участка дому.

Уже стемнело, собирался дождь. Хьюго зажег свечи и расчистил от хлама грубо отесанный кухонный стол. Какие-то железяки, листы бумаги со списками и четкие, кропотливо выполненные чертежи были сметены в сторону, прежде чем Элайджа успел сообразить, что на них. Пришлось переключить внимание на толстые глиняные стаканы, которые поставил на их место хозяин дома.

В них оказался простой, но годный к употреблению напиток – несколько хуже виски, но значительно лучше самогона. Элайджа осторожно отхлебнул из своего стакана, а Хьюго единым духом ополовинил содержимое своего. При свете свечей он выглядел даже старше, чем сперва показалось Элайдже. Удивительно, что в таком преклонном возрасте он еще жил тут в полном одиночестве, содержа в надлежащем порядке и дом, и землю, да к тому же пытался носить тяжести.

– Это пойло не дает стареть, – сказал Хьюго, поднимая в качестве пояснения полупустой стакан.

Казалось, он следил за ходом мыслей Элайджи, словно тому не было нужды говорить вслух, чтобы быть понятым.

Бывало ли ему когда-нибудь так же легко с собственным отцом? Конечно, этот человек куда моложе Микаэля, но он гораздо старше, чем Микаэль был в те времена, когда Элайджа все еще оставался его любимым сыном, обычным человеческим ребенком. И все же в этом старике было что-то, напомнившее ему отца. Примерно так отцы и ведут себя с подросшими отпрысками, когда те уже выбрали свой жизненный путь. Невелик труд для Древнего вампира – бочки ворочать, но, кажется, Хьюго был не просто ему благодарен. У Элайджи сложилось ощущение, что старик им гордится.

– Вы давно тут живете? – вежливо спросил он, снова делая глоток из своего стакана.

– Да не меньше двадцати лет уже, – расплывчато ответил Хьюго. – Сейчас город ближе к моему порогу, чем был вначале. – Это прозвучало так, словно он не одобрял таких изменений.

– Я и сам люблю уединение, – заявил Элайджа. – На самом деле я ищу тут себе землю. Мои брат и сестра любят городскую ночную жизнь, но я думаю, нам было бы удобнее жить где-то в глуши, чтобы возвращаться в тихое место.

Хьюго отстраненно улыбнулся.

– Я всегда думал, что у меня будут дети, – внезапно сказал он, и Элайджа удивленно моргнул. – В моей жизни никогда толком не было места для семьи, – продолжал старик, – но, полагаю, какая-то часть человека никогда не перестает строить планы на будущее, как будто оно еще возможно.

Элайджа задался вопросом, что сказал бы на это Микаэль, считавший, что в том будущем, которое он хотел построить, определенно нет места его детям. Мечтал ли он о каких-то иных наследниках, или бессмертных со временем вообще перестают беспокоить подобные вопросы? Сам Элайджа всегда думал о будущем, хотя, возможно, иначе, чем Хьюго. Глядя в будущее, он всегда видел в нем себя.

– Семья – это благословение, – уклончиво пробормотал он, – но благословение может принимать разные формы.

Хьюго кивнул, снова наполнил свой стакан и выразительно протянул бутылку гостю, предлагая добавку. Элайджа, чей стакан все еще был почти полон, вежливо взял бутылку и долил себе несколько капель. Опыт говорил, что отказываться от угощения никогда нельзя. Нужно как минимум притвориться, что угощаешься.

– Подозреваю, меня изрядно благословили, – задумчиво ответил Хьюго. Покачав жидкость в своем стакане, он некоторое время смотрел в нее, а потом сделал еще один долгий глоток. – В работе я применял все свои таланты, создал и на всю жизнь сохранил хорошую репутацию и владею этим клочком земли с тех пор, когда тебя, верно, еще и на свете не было.

Элайджа был не склонен поправлять его в последнем пункте и вместо этого просто кивнул. Ему было ясно, что шестеренки в мозгу старика вращались без устали, и он подозревал: если подождать, Хьюго скажет больше. На миг стало тихо, а потом это предположение подтвердилось.

– У человека должен быть дом, который он может назвать своим. – Его низкий, сильный голос напоминал рык. – Плыть по течению противоестественно, семья там или нет.

Ну вот опять – «противоестественно». «Гадость».

– За это я выпью, – отозвался Элайджа и подкрепил свои слова действием. – Раз уж речь зашла, не подумывает ли кто-нибудь из ваших соседей продать дом? Когда мы попытались действовать по официальным каналам, у нас возникли кое-какие затруднения, поэтому мы готовы предложить хорошую цену тому, кто без промедлений и лишних формальностей подпишет купчую.

Морщины на лице Хьюго сложились в понимающую улыбку.

– Что, мой мальчик, начальство недолюбливает? В местной политике победителей не бывает, ну или, во всяком случае, они не побеждают надолго. Как ты думаешь, почему я тут осел? Я не имею дела с теми, кто не ценит мое время и мою работу, потому и предпочел такой путь.

– Думаю, мне есть чему у вас поучиться, – признал Элайджа.

Хьюго резко отодвинулся на своем стуле от стола. Встал, и Элайджа заметил, что старика шатает. Это было неожиданно. Хотя Хьюго и неоднократно прикладывался к своей чарочке, Элайдже казалось, что обычно он пьет не меньше. По идее, хозяин дома должен был бы привыкнуть к таким возлияниям, но, пересекая комнату, он качался, будто под ним была палуба корабля. Вернувшись с украшенной затейливой мозаикой деревянной шкатулкой, он молча поставил ее в центр стола, посередине между двумя стаканами, а потом с долгим вздохом открыл ее. Внутри оказались старые, пожелтевшие, бумаги. Элайджа уставился на них, не понимая, можно ли взять их в руки и поизучать.

– У меня есть дом, но я не особо-то в нем нуждаюсь. Тебе нужен дом, но у тебя его нет. – Хриплый голос Хьюго звучал грубовато, но его голубые глаза избегали взгляда Элайджи, словно он внезапно застеснялся. – Если угодно, походи по моим соседям, поищи, но, если хочешь, после моей смерти этот дом станет твоим. – Он извлек из одного из своих многочисленных карманов авторучку, и Элайджа
Страница 15 из 15

впился в нее взглядом. Такие ручки с резервуаром для чернил, аккуратно спрятанным внутри металлического корпуса, были редкостью – еще одна интересная неожиданность, встретившаяся ему в этом скромном маленьком домике. Хьюго разложил бумаги перед собой и размашисто написал внизу каждой страницы свое имя. – Я долгое время не встречал человека, которого мне захотелось бы сделать своим наследником, – буркнул он, закончив, – но я даже сейчас не могу перестать думать о будущем. И вот он ты, явился…

Он умолк, по-прежнему не сводя глаз с лежащих перед ним бумаг. И Элайджа понял, что они одного поля ягода.

– Я почту за честь, – сказал он старику, – и буду очень вам благодарен. Вечно благодарен, – добавил он немного печально. Если Хьюго хочет, чтобы его дом и память о нем самом продолжали жить, он едва ли мог сделать лучший выбор. – Но я надеюсь, что пройдет еще много времени, прежде чем мы сможем воспользоваться вашим замечательным подарком. Я лучше стану навещать вас тут, и часто, если вы мне позволите.

Хьюго, улыбнувшись, тяжело опустился на стул, хоть вовсе не был грузным человеком.

– Мне бы тоже этого хотелось, – тихо сказал он, и его взгляд устремился вдаль, на что-то, чего не мог видеть Элайджа. В свете свечей его морщинистое лицо выглядело покрасневшим. – Но, думаю, время для посещений почти прошло. Хотя оно было таким радостным. И таким хорошим.

Элайджа, нахмурившись, снова уставился в свой стакан. Может быть, Хьюго болен? Может, он знает что-то о своей смерти, но предпочитает не делиться этим знанием? Взгляд Элайджи переместился на бумаги, которые лежали между ними на столе. Он приехал сюда с целью обзавестись землей, но сейчас, добившись успеха, был, скорее, глубоко опечален. Как ни сложно Микаэльсонам было закрепиться в Новом Орлеане, найти друга все равно еще сложнее.

– Тогда я использую все время, что еще осталось, – пообещал он.

На лице Хьюго появилась улыбка, он снова налил им из более чем наполовину опустошенной бутылки, и Элайджа в безмолвном тосте поднял свой стакан.

Их разговор затянулся за полночь. Чем больше проходило времени, тем длиннее становились паузы. Несколько раз Элайдже даже показалось, что Хьюго задремал. В такие моменты взгляд Элайджи бродил по комнате, подмечая мельчайшие детали. Он представлял, каково будет снова иметь свой собственный обжитой дом вроде этого. Потом старик взбадривался, и разговор возобновлялся. Щеки Хьюго неестественно раскраснелись, а мысли порой блуждали неведомо где, но, казалось, ему хотелось, чтобы вечер продолжался, а Элайджа был только рад ему в этом потворствовать.

Когда в конце концов снова наступила тишина, острый слух Элайджи сказал ему, что на сей раз она полнее, чем прежде. Начался и закончился дождь, снаружи стрекотали цикады и квакали лягушки-быки, вдалеке лениво плескалась река. Но в доме не раздавалось ни звука.

Хьюго Рей сидел на стуле, одной рукой сжимая стакан, но его глаза были пусты и безжизненны. Когда Элайджа в последний раз отвлекся, грудь старика перестала вздыматься. Он тихо и мирно ушел из жизни, находясь в своем доме и в обществе друга. Элайджа знал, что не многим людям так везет, но сейчас, собирая со стола бумаги и возвращаясь к своему коню, он ощущал, как грудь терзает боль сожаления.

Глава 9

Их атаковали на закате. Вначале раздались крики часовых, стоявших на страже у реки, а потом Ребекка услышала, как кричат те, что несли караул с западной стороны леса. Заходящее солнце превратило реку в сверкающую огненную ленту, которая слепила солдат, нарушая их линию обороны. Атакующие отлично выбрали время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dzhuli-plek/drevnie-vozvyshenie/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.