Режим чтения
Скачать книгу

Ее первая любовь читать онлайн - Дженнифер Эшли

Ее первая любовь

Дженнифер Эшли

Маккензи и Макбрайды #5

Они встретились в трудную минуту – Джулиана Сент-Джон, брошенная женихом у алтаря, и друг ее юности Эллиот Макбрайд, который долгие годы провел на чужбине, а по возвращении получил в свете репутацию опасного безумца. И девушка в порыве отчаяния предложила Эллиоту себя в жены…

Отныне домом для молодой четы стало овеянное легендами Шотландское нагорье. Именно здесь Джулиане предстоит во что бы то ни стало избавить супруга от демонов прошлого и заново научить любить и быть любимым, надеяться и верить в счастье…

Дженнифер Эшли

Ее первая любовь

Роман

Глава 1

Шотландия

1884 год

Жених Джулианы Сент-Джон уже на целый час опаздывал на собственную свадьбу. Пока Джулиана в атласном платье и с букетом желтых роз сидела в ожидании, многочисленные друзья и родственники носились по залитому дождем Эдинбургу, пытаясь выяснить, что случилось с женихом.

Посаженая мать Эйнсли Маккензи пыталась приободрить невесту. Этим же, но по-своему занималась и мачеха Джулианы – Джемма. Однако в глубине души Джулиана понимала, что произошло нечто ужасное.

Когда обескураженные друзья Гранта вернулись ни с чем, Эйнсли отправила на поиски мужа – высокого брутального шотландца. У него результат оказался другим.

Лорд Камерон Маккензи приотворил дверь в ризницу ровно настолько, чтобы просунуть внутрь голову.

– Эйнсли, – позвал он и опять закрыл дверь.

Та сжала руки невесты, которые к этому моменту были холодны как лед.

– Не думай ни о чем, Джулиана. Я сейчас пойду разберусь, что там такое.

Мачеха Джулианы, которая была старше своей падчерицы всего на десять лет, пылала гневом. Она не сказала ни слова, но Джулиана отчетливо видела, что каждое ее движение полно ярости. Джемма терпеть не могла Гранта, а его мать она любила и того меньше.

Эйнсли вернулась практически сразу.

– Джулиана, – осторожно произнесла она и протянула невесте руку, – пойдем со мной.

Когда кто-нибудь начинает говорить таким тоном, значит, дальше последуют дурные вести. Джулиана встала, зашуршав атласом. Джемма двинулась вслед за ней, но Эйнсли остановила ее:

– Только Джулиана. Я так думаю.

Известная своим капризным характером, Джемма вознамерилась было запротестовать. Но она была и умницей. Поэтому только кивнула Джулиане, пожав ей руку:

– Я подожду тебя здесь, дорогая.

У Джулианы характер тоже был не сахар, однако, оказавшись под дождем на церковном дворе, она не ощущала ничего, кроме тупого оцепенения. Их помолвка с Грантом длилась несколько лет, и свадьба оставалась где-то там, в уютном далеке, но когда ее день настал, это стало чем-то вроде потрясения. И что теперь…

Грант заболел? Может, умер?

Над городом висела пелена тумана, сыпал мелкий дождь. в своем роскошном платье Эйнсли повела Джулиану через небольшой двор. Под высокими каблуками новых белых туфель зачавкала грязь.

Так они дошли до крытого арочного прохода, и, оставив за спиной главный двор, Эйнсли двинулась по нему. Хорошо хоть, что остальные гости оставались в церкви, откуда могли наблюдать за происходящим и строить различные догадки по поводу того, что что-то пошло не так. Под аркой на ветру в одиночестве стоял лорд Камерон. Широкоплечий гигант был одет в килт из шотландки цветов клана Маккензи. Когда они приблизились, Камерон пристально посмотрел на Джулиану темно-серыми глазами.

– Я нашел его.

Джулиана продолжала оставаться в оцепенении. Все казалось каким-то нереальным – Камерон, это низкое небо над головой, ее свадебное платье.

– Где он? – спросила она.

Камерон серебряной фляжкой махнул в сторону.

– Сидит в карете за церковью. Хотите с ним поговорить?

– Конечно, я хочу с ним поговорить. Я собираюсь выйти за него…

Она заметила взгляды, которыми обменялись Эйнсли и Камерон. Перехватила вспышку гнева в глазах Эйнсли и отражение этой вспышки в глазах Камерона.

– Что такое? – Джулиана схватила Эйнсли за руку. – Скажите мне, пока я не сошла с ума.

Первым среагировал Камерон.

– Беркли сделал ручкой, – подчеркивая каждый слог, сказал шотландец. – Он уже женат.

– Женат? – Губы не слушались. – Но он собирается жениться на мне.

Джулиана понимала, что в такой день лорду Камерону меньше всего на свете хотелось устраивать охоту за ее женихом, а потом сообщать ей, что этот человек сбежал с другой женщиной. Но продолжала упорно смотреть на него, словно он вместо этой мог рассказать ей какую-то другую историю.

– Он женился вчера во второй половине дня, – продолжил Камерон. – На женщине, которая учила его играть на рояле.

Безумие какое-то. Шутка, должно быть.

– Миссис Макиннон, – без всякого выражения произнесла Джулиана. И вспомнила темноволосую женщину в блеклом платье, которая иногда во время ее визитов стояла рядом с матерью Гранта. – Она ведь вдова. – Джулиана не удержалась от короткого смешка. – Теперь уже нет, полагаю.

– Я сказал ему, что он должен соблюсти приличия и все объяснить вам лично, – пророкотал Камерон. В его раскатистом голосе послышался грохот необработанных камней. – Поэтому я привез его сюда. Хотите поговорить с ним?

– Нет, – быстро ответила Джулиана. – Нет! – Мир снова начал вращаться вокруг.

Камерон вложил ей в руку фляжку.

– Отхлебните немного, милая барышня. Это смягчит удар.

Приличная леди не может позволить себе употреблять спиртное, и Джулиану воспитывали именно в таком духе, но события развивались абсолютно неприличным образом.

Она запрокинула фляжку, и тонкая струйка жгучего скотча пролилась ей в рот. Джулиана закашлялась, поперхнулась, снова закашлялась и прикрыла рот рукой, тогда Камерон отобрал у нее питье.

Возможно, прикладываться к виски не стоило. То, о чем рассказал Камерон, начало приобретать реальные очертания.

Две сотни приглашенных сидели в церкви, дожидаясь венчания Джулианы Сент-Джон и Гранта Беркли. Теперь нужно предложить им отправиться по домам. Надо будет вернуть две сотни подарков и отправить две сотни писем с извинениями. Газеты возликуют.

Джулиана приложила ладони к щекам. Она не любила Гранта, но ей казалось, что им удалось стать добрыми друзьями, уважительно относившимися друг к другу. Однако… Грант не удостоил ее даже этого!

– Что мне теперь делать?

Камерон сунул фляжку под сюртук.

– Мы отвезем вас домой. Я подгоню сюда экипаж. Не нужно, чтобы нас кто-нибудь увидел.

Это было очень любезно. Эйнсли и Камерон действительно по-доброму относились к ней. Но Джулиане сейчас не была нужна ни любовь, ни нежность. Ей хотелось надавать пинков, отомстить, не только Гранту, но и самой себе. Помолвка дала ей чувство защищенности, сделала самодовольной, словно для нее перестала существовать опасность остаться в старых девах. И дело не только в этом. Ей хотелось стабильности, хотелось нормальной жизни, за что она и боролась все время.

Только что будущее рассыпалось перед ней в прах, надежный выбор оказался пустышкой. Потрясение сделало ее бесчувственной, но вся тяжесть раскаяний и сожалений еще впереди.

Внезапно замерзнув, Джулиана потерла руки.

– Не сейчас. Пожалуйста, дайте мне минутку. Мне надо немного побыть одной.

Эйнсли обернулась и окинула взглядом двор, куда из церкви уже стали выходить
Страница 2 из 17

приглашенные на свадьбу.

– Только не туда. Отправляйся в часовню. А этих мы удержим.

– Благослови тебя Господь, Эйнсли. – Но пересилить себя и обнять подругу Джулиана не смогла.

Она позволила довести себя до дверей часовни, которую перед ней распахнул Камерон. Провожатые отступили в сторону, и Джулиана вошла внутрь. Дверь захлопнулась.

В часовне было холодно, сумрачно, но тихо и спокойно. На мгновение Джулиана задержалась перед голым алтарем, подняв глаза к висевшему над ним скромному распятию, одинокому и ничем не украшенному.

Грант женился! На миссис Макиннон!

Только сейчас до Джулианы дошел смысл того, что проходило перед ее глазами несколько последних месяцев и чему она не придавала значения. Вот Грант с миссис Макиннон сидят бок о бок за пианино его матери, вот обмениваются улыбками, вот обмениваются взглядами. Вот Грант меланхолично смотрит на Джулиану так, словно хочет сказать ей что-то важное, но вместо этого бросает шутку или делает какое-нибудь идиотское замечание.

Теперь-то она поняла, что он собирался сказать: «Мисс Сент-Джон, я влюбился в свою учительницу музыки и хочу жениться на ней, а не на вас».

Какой скандал! Какое унижение!

Джулиана стиснула кулаки. И как только провидение могло оказаться таким слепым! Но даже в таком состоянии ей было понятно, что богохульство в часовне – вещь неприемлемая.

Джулиана резко развернулась и кинулась к скамьям, венчальное платье цвета слоновой кости вздыбилось вокруг нее.

– Чтоб ты провалился! – выпалила Джулиана и рухнула на ближайшую скамью.

И с размаху уселась аккурат на что-то, что вдруг зашевелилось под ней. Это что-то оказалось одетым в килт широкоплечим длинноногим молодым парнем, который приподнялся на локтях. Она разбудила его, бухнувшись ему на бедра всеми ста двадцатью фунтами веса своего женского тела в свадебном облачении.

– Какого черта! – Серые глаза, такого же оттенка, что и у Эйнсли, блеснули на загорелом лице, какого не бывает у тех, кто постоянно живет в Шотландии.

Эллиот Макбрайд явно не мучился угрызениями совести за ругань в храме. Или за то, что улегся здесь спать.

Джулиана слегка покраснела, но не могла шелохнуться. Она смотрела, как Эллиот, привстав, сдвинулся в угол скамьи. Его обутые в сапоги ноги остались лежать на скамье.

– Эллиот? – ахнула Джулиана. – Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь найти тихий уголок, – ответил тот. – Вокруг слишком многолюдно.

– Я имела в виду здесь, в Шотландии. Мне казалось, что ты в Индии. Эйнсли так сказала.

Эллиот Макбрайд был одним из многочисленных братьев Эйнсли, в которого Джулиана еще девочкой – лет эдак сто назад – безумно влюбилась. Потом он исчез, отправился в Индию зарабатывать состояние, и с тех пор она его не видела.

Эллиот погладил заросший подбородок. Однако пахло от него приятно – мылом и свежестью, словно он только что принял ванну.

– Решил вернуться домой.

Немногословность – это слово прекрасно подходило для описания Эллиота Непокорного Макбрайда. Он был большим, сильным, и от его соседства у нее захватывало дух. То же самое состояние Джулиана испытывала, когда была ребенком, а он необузданным братом Эйнсли. А потом еще раз, когда она уже была гордой дебютанткой, а Эллиот прибыл на ее первый бал при всех своих армейских регалиях.

Джулиана пересела на самый край скамьи, возле его ног. На башне церкви зазвонил колокол, отбивая время.

– Вроде бы ты сейчас должна быть там, детка? – спросил Эллиот. Он вытащил из-под сюртука фляжку и отхлебнул из нее, но в отличие от Камерона не предложил Джулиане. – Чтобы выйти за как его там бишь?

– Грант Беркли. Я должна была стать миссис Грант Беркли.

Фляжка зависла на полпути ко рту.

– Должна была стать? Ты бросила этого мерзавца с рыхлой мордой?

– Нет, – покачала головой Джулиана. – Он сам сбежал от меня. И по всей видимости, вчера женился на своей учительнице музыки.

Она почувствовала, что оказалась на грани. Внутри вдруг родился какой-то странный смех и вырвался наружу. Это была совсем не истерика. Но ей не под силу было остановить хохот, идущий из самого нутра.

Эллиот лежал неподвижно, словно животное, которое решало, броситься в атаку или бежать прочь. Бедняжка Эллиот! Как он должен был поступить с леди, которая упала на него спящего, а потом зашлась в неудержимом смехе, оттого что ее бросил жених?

Смех прекратился сам собой. Она вытерла глаза кончиками пальцев. Ее темно-рыжие волосы рассыпались в беспорядке, желтая роза, которую Эйнсли заколола ей в прическу, упала на колени.

– Дурацкие цветы!

Эллиот замер, вцепившись рукой в спинку скамьи с такой силой, что даже странно, что дерево не треснуло. Он смотрел, как смеется Джулиана. Ее роскошные волосы накрыли голые плечи. Она улыбалась, хотя голубые глаза были полны влаги, а длинные пальцы рук, которыми она взяла с колен цветок, дрожали.

Ему хотелось заключить ее в объятия и прижать к себе. «Ну вот, – надо было сказать. – Это даже к лучшему – избавиться от такого идиота». Стойкий инстинкт побуждал его пойти и найти Гранта Беркли, а потом пристрелить его за то, что он сделал ей больно.

Но Эллиот понимал, что, стоит ему коснуться Джулианы, он уже не остановится. Он запрокинет ей голову и поцелует в губы так, как сделал в ночь ее первого бала, когда она позволила ему один поцелуй.

Им обоим было по восемнадцать. Еще до того, как он отправился в ад и вернулся назад, одного поцелуя ему было достаточно. Теперь, после всего, что пришлось пережить, этого будет мало.

Он покроет поцелуями ее шею, спустится к груди, уткнется лицом в кружевной вырез платья, потом станет целовать ей плечи. Потом найдет спелые губы, проведет по ним кончиком языка, чтобы она позволила ему войти в нее.

Он стал бы целовать нежно и не торопясь, пробуя ее на вкус, прижимая к себе, чтобы не позволить уйти.

Эллиоту нужно было получить от нее все, потому что один только Бог знает, когда ему выпадет такой шанс в следующий раз. Человек-развалина научился наслаждаться, когда появится первая возможность.

– Теперь это прилипнет ко мне на всю жизнь, – сказала Джулиана. – «Бедная Джулиана Сент-Джон! Разве ты забыла? Она ведь уже оделась в подвенечное платье и отправилась в церковь, бедняжка».

Что мог мужчина сказать женщине, находившейся в таком состоянии? Ему захотелось стать красноречивым, как его братец-адвокат, который ради хлеба насущного, выступая в Верховном суде, произносил складные речи. Однако Эллиот мог только резать правду-матку.

– Ну и пусть они говорят. Наплевать.

Джулиана грустно улыбнулась:

– Никому на свете не безразлично, что они говорят. Возможно, тут это несколько по-другому, чем в Индии.

О Господи!

– Там чертовски строгие правила. Нарушив их, можно умереть самому или невзначай убить кого-нибудь.

Джулиана захлопала глазами.

– О! Даже так? Признаю, это звучит намного серьезнее. Здесь-то люди ожидают от меня всего-навсего, что, умирая от стыда, я затворюсь в уединении и до скончания века буду вязать носки.

– За каким чертом тебе нужно вязать носки? Занимайся чем хочешь.

– Какой же ты оптимист! Все не так просто. Боюсь, мне еще долго будут перемывать косточки. Вдобавок меня отправили на полку. Тридцать лет, и уже не инженю. Я знаю, что у многих дам помимо замужества
Страница 3 из 17

есть и другие занятия. Но я уже стара для того, чтобы отправиться на учебу в университет. И кроме того, мой отец умрет от стыда, если его дочь станет синим чулком. Меня воспитали, чтобы разливать чай, устраивать именины и говорить правильные вещи жене викария.

Эллиот пропускал ее слова мимо ушей, отмечая только музыкальность голоса, который действовал на него умиротворяющее. Он улегся на спину и, вслушиваясь в ее разговор, вдруг сообразил, что уже давно ему не было так спокойно.

«Если бы вот так слушать ее всегда, если бы можно было засыпать под звуки ее голоса, тогда, может, я пришел бы в себя в конце концов».

Нет, ничего уже не станет таким, как раньше, после всего, что он видел, натворил сам, и после того, что сотворили с ним. Он думал, что как только вернется в Шотландию, все это прекратится – сны, бесконечный страх, провалы в памяти, когда время уходит и непонятно, куда оно ушло. Но все было как прежде, и легче не становилось. И он понял, что придется взяться за осуществление следующей части своего плана.

Джулиана внимательно разглядывала его. Ее голубые глаза были прозрачны, как озера летом. Воспоминания об этих глазах, о ее красоте, долгое время поддерживали его в темноте.

Временами он видел во сне, что она рядом и пытается его разбудить. У него в ушах звучал ее чарующий голос: «Пойдем, Эллиот. Проснись! Мой воздушный змей запутался в ветках дерева. Кроме тебя, больше нет никого такого высоченного, кто смог бы достать его».

Он вспомнил тот день, когда в первый раз понял, что испытывает к ней. Им тогда, должно быть, было по шестнадцать. Она запускала воздушного змея для детей друзей его отца, а Эллиот пришел посмотреть на забаву. Он все-таки снял змея с дерева и заслужил улыбку розовых губ и нежный поцелуй в щеку. В тот момент он пропал. Окончательно и навсегда.

– Эллиот, ты спишь?

Перед его закрытыми глазами проносились воспоминания, а теперь в них вклинился голос Джулианы. Он приоткрыл глаза и всмотрелся в нее.

– Наверное.

– Ты меня слушал или нет? – Ее лицо слегка порозовело в сумеречном свете.

– Извини, девочка. Я чуть-чуть под мухой.

– Вот и отлично. Я не о том, что ты пьян, а о том, что ты не слышал меня. Не обращай внимания. Это была глупая идея.

Эллиот широко открыл глаза, мозг послал сигнал тревоги. Что, черт возьми, он прослушал?

Подступавшая изнутри темнота иногда выделывала с ним такие штуки. Эллиот мог пропустить большую часть беседы с кем-нибудь и даже не заметить этого. Он приходил в себя, понимая, что люди ждут его ответа и удивляются, что с ним происходит. Поэтому Эллиот решил, что лучше будет избегать людей и разговоров с ними.

Но в случае с Джулианой ему захотелось узнать.

– Повтори еще раз.

– Не уверена, что должна это делать. Если бы это была сногсшибательная идея, ты бы тут же схватился за нее. А если нет…

– Джулиана, клянусь… Я просто отключился ненадолго. И хочу услышать твою сногсшибательную идею.

– Нет, не хочешь.

Женщины! Даже та, в кого он был годами тайно влюблен, могла довести его до белого каления.

Эллиот поднялся и придвинулся к ней ближе. Вытянув руку вдоль спинки скамьи, он не дотронулся до Джулианы, но сидел так близко, что мог чувствовать исходившее от нее тепло.

– Джулиана, скажи. Иначе я тебя защекочу.

– Мне уже не восемь лет, Эллиот Макбрайд.

Он чуть не засмеялся в ответ на ее заносчивость.

– Мне тоже. Когда я говорю «защекотать», это совсем не означает, что теперь я буду делать то же самое, что тогда. – Он провел пальцем по ее обнаженному плечу.

Ошибка! Прикоснувшись к ней, он через руку будто получил тепловой удар, который достиг его сердца.

Ее губы были рядом, спелые и сочные. Бледные веснушки на носу, всего десять штук. Они у нее были всегда, и она всегда пыталась избавиться от них. Но Эллиоту всегда хотелось поцеловать каждую.

Взгляд Джулианы стал сосредоточенным, и она тихо выдохнула:

– Я спросила, Эллиот, может, ты женишься на мне?

Глава 2

Эллиот замер. Его серые глаза напоминали цветом зимнее небо и были такими же холодными.

Джулиана сообразила, что когда готовилась задать свой вопрос, то думала об Эллиоте как о веселом юноше с теплым взглядом, каким он был когда-то. Этот Эллиот Макбрайд был ей незнаком – светлые волосы коротко пострижены, лицо жесткое, с тонким шрамом на щеке.

Этот Эллиот выслеживал и убивал других людей, был взят в плен и пробыл в нем так долго, что они все начали бояться, что он так и умрет в заключении. Десять месяцев, когда о нем не было ни слуха ни духа, стали самыми тяжелыми в жизни Джулианы. Он вернулся в дом своего брата, чтобы восстановить силы, но тогда Джулиана не виделась с ним. Эллиот не ездил с визитами и сам никого не принимал, а потом исчез, снова отправившись в Индию.

– Я же сказала – глупая идея, – быстро повторила Джулиана. – Что-то ты побледнел, Эллиот, поэтому не думай ни о чем. Я не собиралась запугивать тебя до смерти. Продолжай дремать.

Он бросил взгляд на голый алтарь, а потом снова посмотрел на нее. В этом холоде его рука на ее спине казалась горячей.

– Совсем не глупая. Мне кажется, это великолепная идея.

– Нет, правда. Притворись, будто я ничего не сказала. В первый раз ты ведь не услышал меня.

Рука Эллиота сдвинулась и легла ей на плечо. Его внутренняя сила вместе с теплом словно перетекала в ее замерзшее тело.

– Не могу сделать вид, что не услышал тебя во второй раз, девочка.

– Беру свои слова назад. Перееду к отцу и начну возвращать подарки. У меня все тщательно зафиксировано, как я это всегда делаю. Джемма смеется надо мной за эти списки и записи, но теперь поблагодарит меня за них.

Она широко улыбнулась. Ее глаза засияли. Сердце Эллиота колотилось так громко, что ему показалось удивительным, почему он не слышит в тишине его эхо.

Ему захотелось вскочить, закричав от радости, оттащить Джулиану обратно в церковь и приказать священнику поторопиться с церемонией. Их с Джулианой семьи принадлежали к этому приходу. Они оба достигли брачного возраста, и никаких препятствий к заключению их брака не имелось. Он знал людей, которые могут незамедлительно выдать новое разрешение и с радостью сделают это.

Эллиот приехал сегодня в Эдинбург, чтобы найти ее и продолжить осуществлять начатый им план. Бесконечное ожидание в переполненной церкви стало действовать ему на нервы, поэтому захотелось уединиться в часовне. Несколько глотков виски, и его усталое тело – он почти не спал ночами – уступило сну.

Быть разбуженным Джулианой, разодетой в атлас и тюль, которая вдобавок с размаху уселась на него, ощутить аромат роз, услышать звуки ее голоса… Да, это было правильно!

– Я не собираюсь возвращаться в Индию, – сказал он. – Я купил себе дом – поместье старого Макгрегора в тридцати милях к северу от Абердина. Он мой двоюродный дед по материнской линии. Ему потребовалось немного наличности. Поэтому можешь выйти за меня и отправиться туда.

Джулиана не сводила с него глаз, слегка приоткрыв рот. Ему еще больше захотелось попробовать на вкус ее губы. Если она ответит отрицательно или скажет, что хочет немного подождать, у него на этот случай был заготовлен другой план. Может, это и сумасшествие, но он собирался быть очень и очень убедительным.

– Это ведь совсем не близко, – заметила
Страница 4 из 17

Джулиана.

– Согласен. – Благодаря поездам, путешествовать теперь стало намного проще, и все равно север страны – место отдаленное и уединенное. Как раз такое и было нужно Эллиоту.

В голубых глазах Джулианы отразилось волнение. Под ее пристальным взглядом Эллиот почувствовал, как его снова одолевает усталость и он впадает в ступор. Захотелось уткнуться лицом в теплый атлас, вдохнуть ее запах.

– Ты уверен, Эллиот? – Голос Джулианы встряхнул его.

Конечно, он уверен. Только рядом с ней ему суждено вновь стать сильным и здоровым.

Эллиот пожал плечами, изобразив безразличие.

– Я же сказал, это великолепная идея. Всем хочется, чтобы свадьба состоялась. Ты в подвенечном платье, а я уже изнемогаю в своем пышном наряде.

Ее глаза стали огромными.

– То есть ты хочешь устроить это прямо сегодня?

– Почему бы нет? Твои гости в сборе, священник ждет.

Она поджала губы. Это короткое движение отозвалось жаром в крови.

– Будет чудовищный скандал.

– Ну и пусть. Пока они начнут судачить, мы уже будем в нашем поместье, далеко отсюда.

Джулиана поколебалась, потом улыбнулась. И в этой улыбке было что-то неистовое.

– Ладно. Как ты говоришь, почему бы и нет.

Сердце Эллиота громко забилось, от восторга перехватило горло. Нужно быстрее покончить со всем этим, забрать ее домой, остаться с ней.

Он поднял ее со скамьи, поставил на ноги. Джулиана покачнулась и потеряла бы равновесие на своих высоких каблуках, если бы не его сильные руки. Близость ее тела, нежная рука под его пальцами в шрамах – все это безумно возбуждало. Ему требовалось узаконить свое приобретение до того, как тьма вернется, и он имел в виду не ночную тьму.

Они уже подошли к двери, когда Эллиот остановил Джулиану, изо всех сил вцепившись в нее. Он ничего не мог с собой поделать, чтобы ослабить хватку.

– Побудь с моей сестрой, пока я объясню священнику, что жених будет другой. Будешь готова?

– Да. – Джулиана облизнула губы. – Буду.

– Прекрасно.

Она потянулась, взяться за ручку двери, но Эллиот снова остановил ее:

– Подожди.

Он обнял и привлек ее к себе, тонкую, как ветка дерева. И оказался так близко, что Джулиана могла во всех подробностях рассмотреть шрам у него на щеке – тонкую белесую линию, которая начиналась возле скулы и, извиваясь, уходила за линию волос. Такую рану могло нанести только узкое зазубренное лезвие.

Эллиот собирался поцеловать ее. Джулиана затаила дыхание, как в ожидании прикосновения ледышки к губам. После того поцелуя, отданного ему много лет назад, она часто мечтала о том, чтобы это повторилось еще.

Но Эллиот так и не собрался. Вместо этого он поднес к губам ее руку, перевернул и запечатлел жаркий поцелуй на ладони. От возникшего недовольства в ней не осталось и следа. Жар побежал вверх по руке и охватил все тело.

Эллиот распахнул дверь часовни, вывел Джулиану в промозглую сырость церковного двора и закрыл за ними дверь. Джулиана столкнулась лицом к лицу с озабоченной Эйнсли, рядом с которой возвышалась фигура лорда Камерона. Через двор к ним торопилась ее мачеха Джемма, которой не терпелось узнать, что тут происходит.

Вот так получилось, что часом позже, в тот же самый день, Джулиана Сент-Джон вышла замуж за Эллиота Макбрайда в присутствии гостей, собравшихся в церкви на ее венчание с мистером Беркли.

Гости, кто потрясенно, а кто с удовольствием, наблюдали, как Эллиот в строгом черном сюртуке и килте Макбрайдов, выпрямившись, стоял рядом с Джулианой и произносил слова обета. Когда отец Джулианы передал ему ее руку, Эллиот в крепкой хватке сомкнул на ней пальцы. Из такого захвата уже не вырваться.

Служба была короткой и простой. Эйнсли снова закрепила розы в волосах Джулианы. Свадебное платье волнами спускалось на чистый церковный пол. Букет со вставленными в него веточками вереска на счастье был все так же свеж – спасибо Эйнсли и Джемме!

Эллиот продолжал стискивать ее руку, пока викарий вел службу, и не отпустил ее даже тогда, когда им стали надевать обручальные кольца. Их пришлось позаимствовать у Патрика, брата Эллиота, и его жены Роны. Кольцо оказалось немного велико для Джулианы, поэтому она тесно прижала пальцы друг к другу, чтобы оно не соскользнуло.

Потом викарий объявил их мужем и женой. Эллиот развернул ее к себе лицом, запрокинул ей голову и поцеловал.

Поцеловал по-хозяйски, как собственник. В старину шотландские лэрды вот так целовали своих невест, которых завоевывали силой оружия. Эллиота от этих предков отделяло не так много поколений.

Закончив поцелуй, он поднял голову и, все так же держа ее за руки, посмотрел на жену. Его серые глаза горели триумфом. Теперь Джулиана стала замужней женщиной.

Несколькими часами позже, во время свадебного пиршества в городском доме Сент-Джонов – Джемма не могла допустить, чтобы все приготовления пропали зря, – Джулиана извинилась, сославшись на дела, и покинула зал, полный смеющихся людей и внимательно разглядывавших ее подруг.

Облегченно вздохнув, она вошла в пустую комнату по соседству с залом. Ей было приятно, что людям нравится банкет, который они с Джеммой организовали со всей тщательностью. Но поздравления и расспросы начали тяготить ее. Фортель, который она выкинула, девять дней будет восприниматься как чудо, и первый из них оказался утомительным.

На ее плечо легла сильная рука, и Джулиана чуть не закричала от испуга. Приложив палец к губам, Эллиот наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Нам пора, – сказал он.

Джулиана была согласна, ею владело лихорадочное нетерпение. Но она не могла отказать себе и не возразить:

– Это будет невежливо, разве не так? Мачеха вложила столько сил.

Эллиот взял ее за руку и переплел их пальцы.

– Ты хочешь отправиться домой, Джулиана?

Она закрыла глаза.

– Да.

– Тогда поехали.

Не дожидаясь ответа, Эллиот повел ее вниз по лестнице для слуг. Через кухню они вышли к задней двери, около которой их ждал индиец в белом одеянии и тюрбане. В руках он держал летнюю накидку Джулианы и два саквояжа. Индиец, не говоря ни слова, помог ей одеться, так же молча открыл дверь и вывел их из дома.

Дорога до нового дома Джулианы заняла много времени. Сначала они ехали поездом, который, пыхтя, неторопливо двигался на север и восток, в самое сердце Шотландского нагорья. В отдельном купе жена слуги-индийца помогла Джулиане сменить подвенечное платье на более пригодное для поездки. В ее чемодане были аккуратно уложены несколько таких платьев – Эйнсли и Джемма проявили заботу о ней до конца.

Пока они ехали, облака, застилавшие небо целыми днями, наконец разошлись. Подул сильный ветер. Выглянуло солнце, согрело весь мир и умыло сверкающим дождем. Наступила макушка лета, и это означало, что здесь, на дальнем севере, солнце будет светить даже ночью.

В Стирлинге они пересели на другой поезд, шедший в сторону побережья через северную часть Данди до Абердина. Там они сделали еще одну пересадку, теперь на узкоколейку. И наконец, высадились на небольшой станции в тридцати милях от Абердина у деревни под названием Хайфорт, зажатой между горами и морем. Предвечернее солнце высвечивало силуэты гор с западной стороны и отражалось на поверхности моря, протянувшегося далеко на восток и север.

Станция оказалась маленьким домиком,
Страница 5 из 17

приткнувшимся к железнодорожной колее. Платформа была такой короткой, что одновременно на нее могли спуститься пассажиры только из одного вагона. Впрочем, Эллиот со своей компанией были единственными, кто здесь сошел.

Он тут же отправился на поиски дежурного по станции, а слуга и его семейство, как стайка разноцветных бабочек, окружили Джулиану. На пустой платформе гулял ветер с гор, играя шелковыми одеждами индианок, кремовыми юбками дорожного платья Джулианы и килтом Эллиота в светло-голубую с зеленым клетку.

Слуга по имени Махиндар – Джулиана выяснила, как его зовут, во время поездки, – привез с собой из Индии жену Чаннан, мать, свояченицу и маленького ребенка, который, судя по всему, принадлежал ей.

Мать Махиндара невозмутимо завязала на шее концы шелкового шарфа, покрывавшего голову. А его жена Чаннан, пухленькая и кругленькая, что только подчеркивала узкая юбка и шелка, в которые она закуталась, с большим интересом смотрела по сторонам. Сестра жены – ее сводная сестра, если Джулиана правильно поняла, – держала за руку маленькую девочку и с робостью глядела на Чаннан.

Из индийцев только Махиндар говорил по-английски, хотя, как он с гордостью сообщил Джулиане, его жена уже начала учить язык. Бедная вдова-свояченица знала несколько английских слов, а его мать – вообще ни слова.

Эллиот в своем килте и развевающейся на ветру накидке был единственным из них, о ком по виду можно было сказать, что он происходит из этих диких мест. Пока Эллиот оставался в Индии, Джулиана не раз слышала истории о том, что он превратился в туземца. И люди говорили об этом с нескрываемым раздражением. Он ел индийскую еду, одевался, как индиец, и, по слухам, встречался с индийскими женщинами. Эллиот так много времени проводил на солнце, что его кожа прожарилась до черноты, и шотландец в нем угадывался с трудом.

Эллиот повернулся и пошел назад к ним. Ветер подхватил полы накидки, демонстрируя килт расцветки клана Макбрайдов. Превратившись в туземца в Индии, у себя на родине он вновь стал истинным шотландцем.

– У них нет никакого транспорта, – беззаботно объявил он. – За нами приедет двуколка из усадьбы и заберет нас, но в ней не хватит места всем. Поэтому, Махиндар, ты с семьей останешься дожидаться здесь, когда она снова вернется за вами.

Слуга покорно кивнул. Потом перевел эти слова матери, та тоже не проявила признаков беспокойства. Повернулась в сторону гор, взглянула на небеса, осмотрела скопление домов, образовавших деревеньку.

Но Нандита – сестра Чаннан, поняв, что на какое-то время они останутся одни, заволновалась и что-то проговорила быстро и испуганно. Дрожа всем телом, она прижалась к Чаннан, ее черные глаза стали огромными.

– Она боится, что придут солдаты и арестуют нас, если мы останемся здесь, – объяснил Махиндар. – Такое случилось с ее мужем.

– О, бедняжка! – посочувствовала ей Джулиана. – Махиндар, пожалуйста, объясни ей, что в Шотландии такое невозможно.

– Я уже пытался, – устало ответил он. – Она не понимает. Мы здесь чужие, и она ни в чем не уверена.

Джулиана протянула ей руку.

– Она поедет вместе с нами. Мы потеснимся. Девочку тоже возьмем с собой. Пойдем, я позабочусь о тебе.

Махиндар быстро перевел. Но Нандите такое предложение пришлось не по душе, и она заплакала.

Мать Махиндара сказала ей что-то резкое, и та отпустила руку Чаннан, потом, подхватив ребенка, торопливо подошла к Джулиане. Тихие слезы по-прежнему струились по ее щекам.

Ребенок, маленькая девочка лет трех, казалось, не боялась ничего. Она очаровательно улыбнулась Джулиане редкозубым ртом и с интересом посмотрела на показавшуюся повозку.

Двуколкой правил крепкий мускулистый парень с ярко-рыжими волосами и лицом, полностью покрытыми веснушками. Остановив свой экипаж в футе от Эллиота, он с нескрываемым любопытством принялся разглядывать Джулиану и индийское семейство.

Эллиот помог Джулиане и Нандите устроиться на узком сиденье, а сам уселся на заднем, на самом грязном. Трясущимися руками поправляя на голове раздуваемое ветром покрывало, Нандита отпустила девочку, и Джулиана потянулась к ней.

Малышка с радостью перебралась на колени Джулианы, которая тут же заключила в объятия это хрупкое теплое тельце. У девочки были черные волосы и карие глаза.

– Как ее зовут? – спросила Джулиана у Эллиота.

Он захлопнул заднюю дверцу повозки.

– Прити.

– Прити, – повторила Джулиана, и девочка весело взглянула на нее. – Ей подходит это имя. Она такая хорошенька.

– Да, хорошенькая, – на полном серьезе подтвердил Эллиот.

Двуколка дернулась вперед. Махиндар замахал вслед рукой, а его мать и жена продолжали оглядываться по сторонам, рассматривая новый для них пейзаж.

Что, интересно, они думают об этом месте? Джулиане по фотографиям и картинам уже были знакомы виды Индии. Этот укромный уголок Шотландии, должно быть, сильно отличался от них – холодные леса, карабкавшиеся вверх по высоким горам; поля фермеров, зажатые между горами и морем. Никаких тебе рек с величавым течением, никаких слонов, тигров, да и джунглей тут нет и в помине.

Прити крутила головой, куда с большим интересом рассматривая все вокруг, чем ее мать. Кожа малышки была не такой темной, как у Нандиты, в черных волосах виднелись отдельные пряди каштанового цвета. Джулиана предположила, что отцом девочки мог быть европеец, но если так, тогда почему Нандита согласилась уехать из Индии вместе с сестрой и Махиндаром? Хотя если ее муж-европеец умер, тогда ей не к кому было обратиться, кроме как к Чаннан.

Правда, Махиндар упомянул, что муж Нандиты был арестован английскими солдатами. Странно! Но у Джулианы еще будет время, чтобы услышать эту историю целиком.

Повозку затрясло на крутой дороге, усыпанной камнями. И только когда они въехали на гору, дорога выровнялась. По бокам ее в зарослях вереска и обильной растительности виднелись обломки скал. На востоке раскинулась гладь моря, освещенная солнцем. От красоты захватывало дух.

Рыжий парень, который назвал себя Хэмишем Макивером, правя двуколкой, разговаривал с ними через плечо.

– Наша деревня там, внизу, миледи. – Он поерзал на сиденье и указал в ту сторону длинным кнутом. – Не такая большая, но нам в самый раз. У нас, конечно, имеются паб и пивоварня, которая принадлежала старому Макгрегору, но несколько лет назад он загнал ее каким-то англичанам, а мистер Макбрайд купил у него особняк. Макгрегоры жили в этих местах шестьсот лет, но у нашего Макгрегора не осталось ни гроша, и все это знали.

Двуколка резко накренилась, съехав на грязную обочину, и Нандита испуганно взвизгнула.

– Следи за дорогой, парень, – тихо предупредил Эллиот.

Хэмиш беззаботно тряхнул вожжами.

– Вот тут живет моя двоюродная бабка, старая миссис Россморан. – Кивком головы он указал на полуоткрытые покосившиеся ворота между двумя деревьями. – Она полоумная, за ней ухаживает моя кузина – ее внучка. Старуха ждет вас с визитом, миледи, потому что уже знает, что новый хозяин взял себе жену.

Джулиана посмотрела на ворота, которые проплыли мимо них.

– О Господи, откуда ей стало об этом известно? Мы ведь поженились только этим утром.

Хэмиш, полуобернувшись, усмехнулся:

– Наверное, через телеграф дежурного по станции. Его сын
Страница 6 из 17

нашел меня в пабе и рассказал об этом. Прошу прощения, миледи, мы выпили за ваше здоровье. Я так думаю, потом кто-нибудь выскочил на улицу и известил кузину, которая шла за покупками, а уж она сбегала домой и доложила обо всем бабке.

Повозку замотало из стороны в сторону, а потом сильно тряхнуло, и Хэмиш снова стал смотреть на дорогу. Нандита пискнула, вслед за ней вскрикнула Джулиана. Только Прити засмеялась весело, по-детски.

Они въехали в распахнутые ворота и по разбитой дороге дотряслись до деревянного моста, на который Хэмиш направил двуколку. Внизу под мостом шумел быстрый поток.

С округлившимися глазами Нандита вцепилась в край повозки, ветер хлопал ее покрывалом. Грохот колес вместе с шумом реки были сильными, но крики Нандиты перекрывали их. На вид она была не старше Хэмиша, примерно лет девятнадцати или около того, но намного моложе своей сестры Чаннан. И уже потеряла мужа. Поэтому не стоило удивляться тому, что Нандита так перепугалась.

– Все в порядке, барышня, – обернулся к ней Хэмиш, когда двуколка съехала с моста. – Этого ручья можно не бояться. Тут, кстати, очень хорошо ловится рыба.

Теперь, когда повозка снова оказалась на твердой земле, крики Нандиты стали тише, но глаза оставались огромными.

– Эллиот, не мог бы ты ее успокоить? – спросила Джулиана. – Скажи ей, что она в безопасности.

И тут двуколка наткнулась на выбоину, подбросив их вверх.

Задвижка на дверце рядом с Эллиотом отскочила, и дверца распахнулась настежь.

– Эллиот! – закричала Джулиана. Она не могла дотянуться до него, потому что у нее на руках была Прити. Нандита снова завизжала.

Менее тренированный человек вылетел бы наружу. Но Эллиот схватился за края повозки, было отлично видно, как напряглись его мышцы. Удерживая равновесие, он поймал гулявшую из стороны в сторону дверцу, захлопнул ее и заложил задвижку.

Потом повернулся к Нандите и, словно ничего особенного не произошло, спокойно заговорил с ней на языке, из которого Джулиана не понимала ни слова. Выслушав его, Нандита успокоилась. И замолчала совсем, когда дорога выровнялась, а река осталась далеко позади.

Миновав деревья, они направились вниз. Дорога шла по склону крутой горы. У ее подножия тянулись зеленые поля, ограниченные вдали горной цепью с одной стороны и морем – с другой.

Дорога упиралась в особняк.

Огромный! Нет, гигантский! И беспорядочно выстроенный. И дряхлый, разваливающийся, в полной и окончательной ветхости.

Джулиана, привстав, приложила руку к груди.

– О, Эллиот! – только и сказала она.

Глава 3

Уходящие вверх пять этажей стояли на прямоугольном цоколе. Стены с зубцами поверху были укреплены, как для обороны. Этой же цели служили пробитые в стенах окна и амбразуры для лучников. Небольшие круглые башни торчали в совершенно неожиданных местах. Высоко в небо вздымалась чердачная крыша с пунктиром слуховых окошек.

Здание, конечно, было не настоящим средневековым замком, а всего лишь фантазией богатого человека на эту тему. Его выстроили, чтобы произвести впечатление на соседей. Это был замок из сказок. Только теперь эту сказку возрастом в полтораста лет покрывала облупившаяся краска, потеки сырости и лишайники. Окна были разбиты, кирпичи, свалившиеся с крыши, покрывали пространство перед домом, словно серым снегом. Участок, на котором стоял дом, с дороги на горе казался просто огромным, но теперь, вблизи, стало понятно, что когда-то он был раза в два больше – новая поросль деревьев заполонила собой некогда разбитый здесь регулярный парк с цветниками.

Хэмиш подвел двуколку поближе к дому, лошадь осторожно переступала через разбросанные камни. Распахнув заднюю дверцу, Эллиот спустился на землю. Он, подбоченившись, рассматривал громаду здания. В его глазах появилось новое выражение. Он казался… удовлетворенным.

Хэмиш соскочил с высоких козел, а мерин нагнулся и принялся щипать траву. Эллиот помог сойти Джулиане, в вечернем холоде его рука оказалась теплой.

Несмотря на поддержку Эллиота, спускаясь, Нандита замешкалась, неуверенно ступив ногой на узкую ступеньку. Тут из-за спины Эллиота показался Хэмиш, который подхватил ее на руки и поставил на землю.

Пораженная до глубины души, она посмотрела на него и закрыла лицо шарфом.

– Хэмиш, мальчик мой, – тихо обратился к нему Эллиот, – до индийских женщин никому нельзя дотрагиваться, кроме членов их семей. – Тон сказанного был серьезным, но в глазах плясали чертики. – Так можно и головы лишиться.

Глаза Хэмиша округлились.

– Да? Извиняюсь. – Поглядев на Нандиту, он произнес громко и отчетливо: – Простите, мисс.

– Она вдова, – добавил Эллиот и вынул из повозки девочку, – а не мисс.

Хэмиш заговорил еще громче:

– Прошу прощения, мадам. – Оставив Нандиту, он быстро заскочил на козлы. – Я никому не хочу смерти, в особенности самому себе.

Потом развернул двуколку и погнал лошадь вскачь, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову. Повозку на узкой горной дороге замотало из стороны в сторону. Колеса опасно соскальзывали к самому ее краю.

Парадная дверь дома оказалась незапертой, и Эллиот широко распахнул ее. В вестибюле было пусто, на когда-то богато расписанном потолке висела паутина. Следы от грязных, как у Хэмиша, сапог покрывали пол, набранный из плитки, и были на вид совсем свежими, может, сегодняшними.

Пройдя через вестибюль, Эллиот открыл в дальнем его конце другую дверь, ведущую внутрь дома. Верхняя половина двери была из цветного стекла. Однако из-за грязи стекла стали единого черного цвета.

Изнутри дом выглядел намного хуже, чем снаружи. В дополнение к пыли, густо висевшей в воздухе, по стенам тянулись сети из паутины, а у главной лестницы, которая начиналась в большом зале и, завиваясь, уходила наверх, отсутствовали куски балюстрады и несколько ступенек. В лестничном проеме на толстенной цепи висела неправдоподобно огромная люстра, впрочем, без единой свечи.

Из зала выходили двери, которые вели как в большие, так и в маленькие комнаты. Джулиана заглянула в некоторые, отметив, что кое-где имелась мебель, укутанная пыльными холстами, а несколько комнат вообще стояли пустыми. Грязные окна глушили свет, и в доме было сумеречно. Один раз Джулиана даже споткнулась.

Эллиот уверенно указывал ей дорогу. Она схватила его за руку, которая оказалась твердой, как сталь.

– О Господи! Эллиот, зачем тебе потребовалось покупать этот дом?

– Дядька Макгрегор сильно нуждался в деньгах, – ответил он. – У меня и в мыслях не было выручать его. Просто я часто бывал здесь в детстве. И мне всегда нравилось это место. – Потом посмотрел вверх, туда, где заканчивалась лестница. – Я сказал Хэмишу, чтобы он отремонтировал нашу спальню. Пойдем посмотрим?

Прити кинулась по лестнице за ними. С отчаянием в голосе Нандита стала звать ее. Тогда Эллиот заступил девочке дорогу, поднял ее и посадил к себе на плечи.

– Наверх, да?

У малышки дела с английским, судя по всему, обстояли лучше, чем у матери. Она захлопала в ладоши.

– Да, да, наверх!

Эллиот шагал по ступенькам, ни разу не покачнувшись под ношей. За ним по пятам с опаской последовала Джулиана, но лестница оказалась устойчивой. Да и весь дом, на удивление, был… прочным. От них ни на шаг не отставала Нандита, и вот таким образом они
Страница 7 из 17

осуществили восхождение.

На втором этаже Эллиот, пройдя по галерее, вышел в широкий холл. Когда-то этот дом был величественным сооружением с высокими расписными потолками, с замысловатой резьбой на панелях и по карнизам. Эллиот начал открывать двери одну за другой, каждый раз находя за ними мебель, припавшую к полу и выставившую свои горбы под серыми от пыли холстами. Из четвертой на них наконец излился поток света и тепла.

Огонь плясал на камнях старомодного камина – единственной несущей бодрость и жизнь вещи, которую увидела Джулиана, войдя в этот дом. Массивная кровать стояла скорее в центре комнаты, чем у стены. Матрасы немного провисли, но хотя бы были целыми. На них лежало лоскутное одеяло. Ковра на полу не было, как и балдахина над кроватью. Шторы на окнах тоже отсутствовали, но по сравнению со всем домом эта комната выглядела роскошной.

Джулиана уже собралась вступить в гостеприимную комнату, как в конце холла вдруг кто-то грохнул дверью. Нандита взвизгнула, даже Прити испуганно пискнула.

И в помещении разнесся громовой голос:

– Какого дьявола вам нужно в моем доме? Живо убирайтесь отсюда. У меня с собой ружье, и оно заряжено.

У невысокого жилистого старика, который шагнул в холл, в руках действительно виднелся дробовик, и он целился в их сторону. Лицо старика обрамляла седая борода и густые бакенбарды, но темные глаза на этом заросшем лице светились внутренней силой.

– Говорю, всех перестреляю! Человек имеет право защищать свой дом.

– Дядюшка Макгрегор, – громко позвал Эллиот, – это я. Я приехал с женой.

Старик чуть опустил ружье.

– О, так это ты, парень. Я-то подумал, домушники. А это она собственной персоной? Маленькая Джулиана Сент-Джон? – Мистер Макгрегор приблизился к ним. На его тощих бедрах болтался килт, который дополняли рубаха навыпуск и твидовый сюртук, видавший лучшие времена. – Я знавал твоего деда, малышка. Последний раз я видел тебя на твоих крестинах. Ты верещала на всю церковь. Чересчур громко для девчушки, но, с другой стороны, и мать у тебя была чокнутой.

Джулиана подавила желание высказать ему то, что вертелось на языке. Все-таки это пожилой человек, напомнила она себе, а у таких не все в порядке с головой. Вдобавок он держал в руках ружье.

– Как изволите поживать, мистер Макгрегор? – натянуто поинтересовалась она.

– Мне шестьдесят девять лет, молодая леди. Ты думаешь, как я поживаю? – Макгрегор посмотрел на прятавшуюся за спиной Джулианы испуганную Нандиту. – Значит, в этот раз ты и своих туземцев приволок с собой?

– Тебе они понравятся, – сказал Эллиот. – Мой слуга отлично готовит.

– Повар, да? – Макгрегор продолжал внимательно рассматривать Нандиту, которая была готова забраться внутрь Джулианы. – Это напомнило мне, что я хочу есть. А где этот мерзавец с моим ужином?

– Хэмиш поехал на станцию, чтобы забрать слугу с остатками его семьи. И наш багаж, если удастся.

– Он не мог сначала покормить меня, а потом поехать? Моя семья трудилась на этой земле шесть веков, а теперь лэрд должен сидеть без крошки хлеба во рту?

– Я что-нибудь для тебя найду. – Положив руку на талию Джулианы, Эллиот направился с ней в спальню.

Негодование Макгрегора вдруг сменилось смехом.

– Не можешь дождаться, да, парень? Твоя молодая очень хороша. Я тебя понимаю. – Хмыкнув, он опустил ружье и пошел назад, к комнате, откуда так неожиданно появился. И так хлопнул за собой дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

Эллиот не стал заходить в спальню, Прити все так же сидела у него на плечах.

– Отдохни, – сказал он Джулиане. – Я пойду на кухню и что-нибудь приготовлю для старика.

– По-моему, ты говорил, что купил у него это поместье. – Джулиана немного смутилась.

– Верно. Только вся его семья вымерла, и ему некуда податься. Он никогда не согласится по собственной воле переехать в один из домишек на территории поместья. Поэтому я сказал ему, что он может остаться здесь, если только сам не подберет себе что-нибудь еще.

Джулиана вздохнула.

– Понятно. Хотя было бы лучше, если бы ты предупредил меня заранее. У меня сердце чуть не разорвалось. Наверное, его слуги не откажутся заботиться и о нас?

Эллиот опустил Прити на пол.

– У дядьки нет слуг. Только Хэмиш.

– О!

Она выросла в доме, где по крайней мере двадцать человек обслуживали двоих. Этот же дом был колоссальных размеров и сильно обветшавший, поэтому Махиндар со своей семьей не сможет управиться с ним собственными силами. Тому, что Джулиана видела перед собой, требовались умное планирование и огромный труд.

Эллиот повернулся и пошел прочь. Прити вырвалась от Нандиты, которая попыталась удержать ее в спальне, и помчалась вслед за ним.

– Кухня! – закричала она.

Эллиот снова взял ее на руки.

– Ладно, Прити, пойдем проверим, что там с кухнями.

Казалось, его совершенно не беспокоило то, что девочка висла у него на шее. Так, вдвоем, они и направились к лестнице.

Закрыв за ними дверь, Джулиана посмотрела на кровать – чудовищную штуку, расположившуюся в центре комнаты.

– Почему обязательно нужно было выставить ее сюда? – громко спросила она.

Нандита непонимающе глянула на нее. Вдруг она заметила что-то, что привлекло ее внимание. В следующее мгновение индианка завизжала и стала тыкать пальцем в ту сторону.

Джулиана проследила направление указательного пальца, а потом услышала легкое шуршание.

– Ага, – сказала она, – вот, оказывается, почему.

Выстроившись цепочкой, мыши бежали из одного угла комнаты в другой, чтобы скрыться за плинтусом панели. Когда Джулиана повернулась к Нандите, та уже сидела в центре кровати, обняв колени и целиком укрывшись под цветастым шарфом.

Одна из мышек набралась смелости и наискосок, через комнату, по голому полу бросилась прямиком к Джулиане. Джулиана завопила так же пронзительно, как и Нандита, взлетела на кровать и оказалась там же, в ее центре. Нандита потянулась к Джулиане, и они, обнявшись, прижались друг к другу. А потом Джулиану одолел смех. Она смеялась и смеялась и все никак не могла остановиться.

Эллиот довольно быстро нашел кухню в конце длинного коридора. Ее помещение, в котором гуляло эхо, содержалось в относительном порядке – плита блестела, в корзине полно угля, дверцы шкафов плотно подогнаны, чтобы мыши не смогли добраться до продуктов.

Здесь было сумрачно, солнце уже село за горы. Эллиот зажег свечи, отметив для себя, что нужно будет отправить Махиндара в деревню купить керосина и несколько ламп. Пройдет еще много времени, прежде чем в дом Макгрегора проведут газ.

Через всю огромную кухню протянулись два рабочих стола. Конец одного из них был отмыт и вычищен, и им можно было пользоваться. Эллиот усадил Прити на один из двух стульев, имевшихся здесь, а сам начал поиски еды. Если ничего не отыщется, он соорудит для Макгрегора пару тостов с сыром. А хорошая бутылка виски или пинта эля помогут смягчить дурной нрав старика.

Испуг в голосе Джулианы, когда он сказал ей, что в доме нет слуг, был очень заметным. Во время своего первого посещения этого дома Эллиот не обратил внимания на разруху, потому что увидел его потенциальное преимущество. Здесь, в этом месте, он сможет укрыться от остального мира и зализать раны.

Он восстановит дом своими руками, его не
Страница 8 из 17

пугал тяжелый труд. Эллиот знал, что жители деревни с радостью помогут ему. У него было достаточно денег, чтобы нанять их всех с хорошей оплатой. Состояние, которое он скопил в Индии, продолжало расти даже в то время, когда он сидел в тюрьме.

Выбрав для себя этот дом, Эллиот представил, что поселится здесь с Джулианой – единственной женщиной, которую он видел своей женой, пусть даже она была помолвлена с другим.

«Я спросила, Эллиот, может, ты женишься на мне?» Вопрос возник перед ним, как спасательный канат. Он вцепился в него, повис на нем и не дал ему выскользнуть из рук.

И никогда не позволит этого.

Эллиот нарезал хлеб ножом, к которому пристало совсем немного крошек. Один кусок протянул Прити. Та взяла, откусила, пожевала и состроила гримасу. Ей не нравилась английская и шотландская еда, но она смирится с ней, когда Махиндар приготовит свое бесподобное масло наан или роскошный роти.

Махиндар со своей семьей не поехал вместе с Эллиотом сюда на оформление покупки, поэтому теперь, увидев, в каком состоянии находится кухня, будет в ужасе. Но он умеет творить чудеса.

Эллиот взял в руки другой нож и примерился к квадратному куску желтого сыра. Плита была холодной, так что Макгрегору придется съесть свой тост холодным.

Нож вошел в аппетитный кусок, и тут Эллиот услышал тихие шаги у себя за спиной. Кто-то шел крадучись, не желая, чтобы Эллиот обнаружил его присутствие. Это не могла быть Джулиана. От нее веяло запахом розовой воды. И не Махиндар, и никто из его семьи. Это не мог быть и Макгрегор, который ходил, топая, как рота солдат.

Все эти мысли вмиг пронеслись в голове Эллиота, а потом его сознание заполнила пустота. На него обрушился жар, ровный жар летней земли. Ни кусочка тени, никакого укрытия. Надо бежать, спасать жизнь. Но местность полностью открыта, бежать некуда.

А за спиной кто-то есть. И никаких путей отхода. Эллиот должен сражаться! Во рту накопился вкус желчи. Либо он будет убивать, либо умрет сам.

Оглушительно завопив, Эллиот резко развернулся и накинулся на незваного гостя, который оказался силен и мускулист. Эллиот швырнул его через кухню, навалился всем телом и приставил нож к горлу нападавшего.

Глава 4

Пленник Эллиота завизжал. Он визжал и визжал, не переставая. Сквозь его крик до Эллиота донесся знакомый голос Махиндара:

– Нет, нет, нет, сахиб[1 - Хозяин – обращение, принятое среди слуг в колониальной Индии.]! Остановитесь!

Ни за что! Эллиот должен убить и избавиться…

На его плечо легла чья-то рука. Нож остановился.

– Нет, сахиб. Вам теперь ничего не грозит. Этот юноша – друг.

Эллиот захлопал глазами. Он потихоньку начал приходить в себя. Из сумрака выплыло темное лицо Махиндара, его добрые карие глаза смотрели страдальчески.

Под Эллиотом билось чье-то тело. Кто-то пытался вдохнуть воздуха. У Эллиота прояснилось в глазах, и стало понятно, что он прижимает к полу молодого Хэмиша, приставив ему к горлу кухонный нож.

Рядом стоял Махиндар, удерживая хозяина за руку. Позади Махиндара маячили его мать и жена. Еще чуть дальше – Прити, которая продолжала жевать хлеб, глядя на него круглыми глазами.

Потом в коридоре послышались шаги и раздался встревоженный голос Джулианы:

– У вас все в порядке? Я слышала, как кричал Эллиот.

Черт, черт, черт! Куда, к черту, Хэмиш так крался у него за спиной?

– Сахиб, вы и в самом деле можете отдать мне нож.

Эллиот зарычал. Он оттолкнул от себя Хэмиша, кинул нож на пустой стол и, широко шагая, выскочил через заднюю дверь из кухни в подступавшую темноту шотландской ночи.

Джулиана на миг замерла на месте, потом бросилась к открытой двери.

– Эллиот!

Махиндар заступил ей дорогу.

– Сейчас его лучше не трогать, хозяйка. Никто не знает, на что он способен в таком состоянии.

– Но что произошло? Хэмиш, что ты сделал?

– Ничего! – Хэмиш поправил воротник рубахи, все так же тараща глаза. – Я не сделал ничего, клянусь вам, миледи. Как обычно, зашел сюда. Потом увидел его. Вспомнил, что мистер Макбрайд богатый джентльмен и что я теперь работаю на него. Поэтому решил не шуметь, ходить тише, не так, как всегда. А то мистер Макгрегор говорит, что я шагаю, как команда барабанщиков. Вот я и попытался держать себя пристойно.

– Он не любит, когда кто-нибудь крадется у него за спиной, – сказал Махиндар. – Лучше шагать, как команда барабанщиков.

– В самом деле? – спросила Джулиана. – Почему? Пожалуйста, объясни.

Махиндар погрустнел.

– Сахиб очень болен. Сейчас ему много-много лучше, но, когда мы нашли его после побега из тюрьмы, он был в бреду, как сумасшедший. Пришлось долго лечить его, потом он начал говорить и рассказал нам все, что с ним случилось. Бедняге пришлось пройти через суровые испытания. Но он очень силен и очень храбр.

Джулиана смотрела за спину Махиндара, на полузаросшую тропинку, которая начиналась сразу за открытой дверью кухни. Ночь уже наступила.

– С ним все будет в порядке?

– Да, конечно. Самое лучшее, пусть погуляет в округе. Он вернется, как вы, британцы, говорите, здоровым, словно жеребец.

– Ты уверен? – не унималась Джулиана.

– Да, мэм, целиком и полностью. А сейчас моя жена проводит вас наверх и уложит в постель. Нандита, когда напугана, существо бесполезное. Я отправлю ее вместе с Прити спать. Утром все будет прекрасно.

Джулиана не была в этом настолько уверена. Но согласилась и двинулась вверх по лестнице вместе с Чаннан, которая уверенно вела ее через темный захламленный дом. Камаль, мать Махиндара, молча следовала за ними, но с интересом разглядывала Джулиану, как делала это целый день.

Они нашли Нандиту в спальне. Та все так же сидела на постели, обняв себя за плечи. Камаль что-то сказала ей, и та, спустившись с постели, поспешно вышла из комнаты. До Джулианы донесся голос Махиндара, который с лестницы звал Нандиту, потом послышался топот ее ног, бегущих к нему.

Чаннан тут же занялась саквояжем Джулианы и стала распаковывать его с завидной сноровкой. Надо будет сделать ее горничной, решила Джулиана, потому что индианка сразу сообразила, какие платья лучше повесить в гардероб, а какие разложить по ящикам комода.

В это время Камаль обошла комнату, разглядывая вещи. Она откинула с головы покрывало, и стало видно, что волосы у нее седые вперемежку с черными прядями. Волосы у Чаннан были черными, как смоль, а личико пухленькое, без единой морщины.

Покончив с разборкой саквояжа, Чаннан подошла к Джулиане и начала расстегивать на ней платье. Камаль, не обращая на них никакого внимания, встала рядом с постелью. Потом положила ладони на матрас, потрогала его, что-то сказала Чаннан и засмеялась.

Чаннан рассмеялась в ответ, Джулиана стояла между ними в полном замешательстве.

– Она говорит, что вы очень счастливая, – перевела Чаннан. – Муж такой богатый и красивый. И плодовитый.

Джулиана вспыхнула, и обе индианки снова засмеялись. Камаль провела руками по матрасу и на этот раз проговорила что-то более длинное. Чаннан кивнула, ответила, а потом повернулась к Джулиане:

– Она говорит, что научит вас одному заклинанию. И у вас будет много сыновей.

Джулиана подумала про Эллиота, который сейчас шастает по парку Макгрегора, и засомневалась, что у нее вообще появится возможность заиметь сыновей. Вероятно, Чаннан по выражению ее лица
Страница 9 из 17

поняла, о чем она подумала, потому что вдруг сказала:

– Не волнуйтесь. С сахибом ничего не случится. Мой муж позаботится о нем.

Эллиот так и не вернулся, когда Чаннан уложила Джулиану в свежей ночной рубашке в постель, засунув под простыни обернутый в холстину разогретый кирпич для тепла. Шикая друг на друга, Чаннан и Камаль наконец выскользнули из комнаты, оставив Джулиану одну.

В ее первую брачную ночь!

За открытыми окнами висело темное небо, летний воздух стал прохладным. В доме воцарилась тишина. Стены были толстыми, поэтому в комнату не проникали звуки с нижнего этажа. Тишину за окнами нарушало кваканье лягушек, призывавших партнеров на брачные игры, да ветер вздыхал в ветвях деревьев. Джулиане, привыкшей к городским шумам, здешняя тишина казалась оглушающей.

Вышла луна, чей серебряный диск прорезали тени деревьев. Она ярко освещала постель, в которой лежала Джулиана и ждала мужа. Эллиот так и не появился.

Уже далеко за полночь Эллиот услышал, как за его спиной хрустнула ветка. Затем донеслись громкое шуршание и голос Махиндара:

– Не беспокойтесь, сахиб. Это я.

Эллиот стоял на вершине скалы, которая выходила на реку, бежавшую внизу. В лунном свете поверхность воды мерцала, блестели шпили его нового дома – псевдозамка, выстроенного по образцу старинного.

Махиндар поскользнулся и поехал по тропинке, теряя равновесие. Протянув руку, Эллиот поддержал его и поставил рядом с собой.

Разумеется, Махиндар отправился за ним. Этот человек стал опекать Эллиота с того самого момента, как он забрал индийца у плантатора, который нанял его в качестве камердинера, а обращался с ним немногим лучше, чем с рабом. Как-то Эллиот пришел в гости к этому плантатору и увидел, что тот бьет Махиндара.

Плантатор извинился – перед Эллиотом! – за плохое поведение индийца и принялся перечислять недостатки Махиндара. В конце концов Эллиот не выдержал:

– Если он тебе не нравится, пусть работает на меня.

Плантатор сначала удивился, потом исполнился признательности, заметив при этом, что таких слуг невозможно научить покорности и что Эллиот поступает глупо, беря его к себе.

С тех пор Махиндар считал Эллиота своим спасителем.

Вот и сейчас он пристально смотрел на него.

– Как вы себя чувствуете, сахиб?

– Уже лучше. Что с парнишкой?

– О, вы его напугали до смерти, можете не сомневаться. Но он придет в себя.

– А миссис Макбрайд?

– Она в постели. Когда я уходил, жена укладывала ее. Сейчас она уже спит, говоря вашими словами, как дитя.

– Вот и отлично. – Эллиот не мог забыть лицо Джулианы в тот момент, когда она вошла в кухню и увидела его, приставившего нож к горлу Хэмиша. Недоумение превратилось в изумление, а потом в жалость. Но не в испуг. Джулиана не испугалась его.

– Вы пойдете к ней, сахиб? – спросил Махиндар.

Индийцу очень этого хотелось. В конце концов, Махиндару нравились свадьбы, женитьбы, связанные с ними торжества и возможность появления детей. Они с женой родили пятерых сыновей. Все давно переженились и зажили отдельно. Махиндару нравилось заботиться о людях, именно поэтому он привез с собой в Шотландию мать и Нандиту – младшую сводную сестру Чаннан от второго брака их отца. Махиндар уже спасал жизнь Эллиоту и верил, что его предназначение заключается в том, чтобы сахибу было хорошо, и что его усилия не пропадут даром.

– Вам в любом случае придется лечь с ней, – заметил индиец. – В доме нет другой кровати.

Спрыгнув со скалы вниз, Эллиот помог Махиндару сползти с нее, а потом зашагал по тропинке к дому.

Когда они вошли в замок, там стояла тишина. Хэмиш и родня Махиндара, должно быть, спали.

На выходе из кухни индиец остановил Эллиота.

– Не надо появляться перед ней в таком виде, сахиб. Приведите себя в порядок.

Он был прав. На Эллиоте осталась сажа после поездки на поезде, а путешествие по зарослям добавило грязи. Махиндар накачал родниковой воды в кухонный рукомойник и предложил Эллиоту раздеться до пояса.

Вода освежила его. Махиндар намылил ему голову куском мыла, которое привез с собой из Эдинбурга, потом тщательно сполоснул ее и вымыл тело. Он всегда покупал глицериновое и розовое мыло, отчего братья и сестры Эллиота падали со смеху. Теперь Эллиот был чист и свеж, хотя и благоухал, как дамский будуар.

В конце Махиндар подал ему толстый халат и шелковые индийские шаровары, в которых Эллиот обычно ложился спать. Переодевшись, Эллиот со свечой в руках отправился наверх. Он отказался от услуг индийца, предложившего освещать ему дорогу.

Свет свечи выхватывал из темноты готические арки холла. С каменными финалями, которые свисали с потолка, как причудливые сталактиты, помещение становилось похожим на пещеру. Мальчиком у Эллиота в этом месте всегда сжималось сердце от страха. Но сейчас им владели спокойствие и умиротворение. Это просто старый дом. Дом, который был причастен ко всему, что происходило в семье, обитавшей здесь, – к рождениям, свадьбам и смертям, к радостям и горестям, к занятиям любовью.

Открыв дверь в спальню, Эллиот одновременно задул свечу. Столб лунного света, проникавший в комнату через незанавешенное окно, заливал кровать, стоявшую в центре.

Джулиана лежала на спине, подтянув простыни к подбородку, но не спала. Эллиот услышал ее частое дыхание, что говорило о том, что она полностью бодрствует, пусть даже глаза у нее крепко зажмурены.

Он поставил подсвечник со свечой на ближайший столик и подошел к кровати. Вид у Джулианы был, как у принцессы из книжки с картинками, которая ждала принца, чтобы тот разбудил ее поцелуем.

Эллиот подумал о пьянящем поцелуе перед алтарем. Ее губы были влажными и горячими от волнения, а вкусом напоминали мед.

Опершись о столбик кровати, он наклонился и коснулся поцелуем ямочки в уголке рта.

Глаза Джулианы открылись. Она посмотрела на мужа без намека на сон.

– С молодым Хэмишем все в порядке?

Эллиот выпрямился, рука осталась лежать на столбике.

– Все будет нормально.

– Надеюсь, ты его не очень напугал.

– Он придет в себя. – Эллиот попытался уйти от ее пристального взгляда и понял, что не в силах.

Залившись краской, Джулиана откашлялась.

– Ты собираешься ложиться, Эллиот?

Ворот ее ночной рубашки был чопорно высок, но все равно Эллиот впервые видел ее без баррикады из препятствий вроде корсета, турнюра, юбок, туго застегнутого лифа.

Наконец, отпустив столбик, Эллиот развязал халат, который свалился с него на пол. Эллиот смотрел, как она разглядывает его обнаженный торс, потом ее взгляд опустился на шаровары из шелка, которые благодаря шнурку удерживались на бедрах. Под ними у него было еще нижнее белье, которое доходило до колен, оставляя ноги голыми.

– Необычный костюм, – сказала она. Голос ее был мягок.

– На индийский манер. Предпочитаю носить индийское, а не английское.

– Правда? Почему?

– Так намного удобнее. – Холодный воздух коснулся его кожи. – Практичнее в жарком климате.

– Могу себе представить.

Он так и стоял возле кровати, выпрямившись, словно на плацу. Эллиот хотел ее, желание было таким сильным, что он начал задыхаться, и все равно не мог двинуться с места.

Джулиана снова прокашлялась.

– Ну и денек сегодня был, да? Если подумать, то этой ночью я должна была быть в Эдинбурге, в отеле с…

Она
Страница 10 из 17

прижала руку к губам и зажмурилась. Лунный свет заблестел на слезах, которые потекли по ее щекам.

– С… – Она подавила рыдание.

С Грантом Беркли, конечно! Чтобы черти забрали этого идиота, который решил добиться собственного совершенства через уроки музыки. Удавить бы недоумка, сначала за то, что он попытался увести у него Джулиану, а потом за то, что заставил ее лить слезы, лежа в супружеской постели, но вспоминая о нем!

И Эллиот прекрасно знал, как это делается. Как сдавить горло руками, где нажать, чтобы перекрыть доступ воздуха, и как потом удостовериться, что Грант Беркли перестал дышать навсегда…

Но тут Джулиана вытерла слезы. Столбняк прошел, и Эллиот, приподняв одеяло, устроился в постели рядом с ней.

Глава 5

У Джулианы и в мыслях не было пускать слезу. Но до нее вдруг дошло, что этой ночью ей пришлось бы лечь в постель с Грантом вместо того, чтобы уехать подальше от дома и очутиться в сказочном ветшающем замке, бок о бок с сильным и жарким телом Эллиота Макбрайда. Какое счастье! Какой благополучный исход!

Губы Эллиота коснулись ее щеки, и слезы сразу просохли.

– Извини, – шепнула она.

Теперь он целовал ее в губы, сильно и уверенно. Поиграл с нижней губой, провел языком по краю верхней. В запертой комнате было жарко, и еще жарче под одеялом. На теле Эллиота выступил легкий пот.

Он слизнул капельки пота, повисшие у нее под нижней губой, сильным движением откинул ей волосы за спину. Тело Джулианы пронзил какой-то первобытный импульс, изглаживая из памяти все наставления Джеммы на первую брачную ночь. Это должна была быть ночь ее покорности мистеру Беркли. Однако она лежит в постели с Эллиотом, с человеком, которого любила с детства, о котором могла только мечтать.

В поцелуе он заставил ее приоткрыть губы и вошел в нее языком. Зажмурившись, Эллиот продолжал целовать ее, поддерживая голову и большими пальцами поглаживая ей виски.

Верхняя пуговка на ее ночной рубашке расстегнулась, и разрез разошелся в стороны. Эллиот просунул внутрь руку, подбираясь к ее груди. Выгнувшись всем телом и целуя его, Джулиана ждала этого прикосновения. Их губы размыкались и соединялись вновь.

Его язык опять вошел в нее, на этот раз с большей настойчивостью. Он вынуждал ее ответить ему. И она откликнулась, поласкав кончик его языка своим.

Это был любовный поцелуй. Эллиот Макбрайд стал ее любовником.

Жесткая ладонь легла ей на грудь, ласково разминая и поглаживая. Сосок оказался между двумя пальцами, которые легонько надавили на него. Джулианой овладело какое-то неведомое доселе чувство. Сосок напрягся от возбуждения.

Она перестала дышать. Ей стало еще жарче. Целуя, Эллиот прижал ее к постели. И еще сильнее стиснул сосок. Ощущение, овладевшее ею, было сродни пожару.

Пожару, грозившему испепелить ее сердце. Воротник ночной рубашки намок от пота. Еще чуть-чуть, и она умрет.

Джулиана попыталась отодвинуться от него. Язык Эллиота целиком заполнил ей рот. Она не могла выговорить ни слова. Постаралась сомкнуть губы, но он не дал ей этого сделать.

Упершись руками ему в грудь, она оттолкнула его. Эллиот наконец прервал поцелуй. Но не отодвинулся, и его губы оставались совсем рядом.

В лунном свете его полузакрытые глаза были темны, по ним пробежал серебряный отсвет. Вниз по его шее соскользнула капля пота.

– Я не могу дышать, – прошептала Джулиана.

Эллиот промолчал. Вытащил свою теплую, творящую чудеса руку из ее рубашки, расстегнул оставшуюся нетронутой застежку, и одежда сама распахнулась до талии.

Опустив голову, он прижался губами к груди, которую ласками пробудил к жизни.

Воздух хлынул ей в легкие. Именно его ей не хватало, но теперь его стало чересчур много. Жар волнами накатывал на нее. Ей казалось, что то место на груди, к которому прижимался губами Эллиот, раскалилось добела.

Он сосал ее, сосредоточенно закрыв глаза. Потом ласково мял ей грудь, заставляя сильнее напрягаться сосок, и снова сосал, и покусывал, и дразнил, и распалял ее.

Джулиана извивалась под ним. Сердце оглушительно колотилось. Между ног жгло огнем. Ей отчаянно захотелось потереться об него этим местом.

– Эллиот, что ты творишь со мной?

Он не остановился, чтобы ответить. Его губы и язык задвигались еще быстрее. Это было мучительно. Жар между ног становился нестерпимым.

– Мне нужно… – Джулиана замолчала. Она сама не понимала, что ей нужно.

Он перестал мять ей грудь и языком принялся играть с соском. Приподнявшись, Джулиана попыталась найти его губы. Однако Эллиот отстранился, и она недовольно замычала.

Вдруг его рука соскользнула вниз, и он вставил два пальца ей между ног. Джулиана задохнулась, глаза у нее удивленно открылись, когда он стал трогать ее в сокровенном месте.

Потом Эллиот окунул пальцы в разгоряченную плоть, и, снова закрыв глаза, Джулиана глубоко вздохнула. Он ощутил запах, исходивший от нее, запах желания – меда во тьме.

В этой постели, окутанный теплом ее тела, Эллиот был в безопасности. Темнота, ледяной холод, нехватка воздуха – все исчезло. Они не дотянутся до него. Джулиана была для него всем – безопасностью, светом и теплом.

А еще она была женщиной, желавшей, чтобы к ней прикоснулся мужчина, и не понимавшей собственного желания. Эллиот научит ее. Пусть для этого потребуется год – да хоть десять лет! – он научит ее всему.

Эллиот осторожно ввел в нее палец. Она замерла и попыталась отстраниться, но он не дал.

– Что ты?… – Не договорив, Джулиана всхлипнула.

– Подготавливаю тебя. – Эллиот не знал, какие ласки любят женщины, не знал, как сделать ей приятное. Но он чувствовал, как именно нужно дотронуться до нее, потому что их тела сами общались между собой в темноте.

Жесткие курчавые волосы защекотали ладонь, там, в глубине, она была горячая и влажная. Она никогда не трогала сама себя вот так, ему это стало понятно по изумленному выражению в ее глазах, когда он начал ласкать ее. Для Джулианы это было совершенно новым ощущением. Для него – тоже, потому что теперь она принадлежала ему.

«Я ждал тебя всю свою жизнь!»

Он мечтал о ней в темноте, в голоде и холоде. Но то были мечты. Он представления не имел, какой у нее чудесный запах, какая теплая кожа. Это было непередаваемое ощущение – чувствовать ее под собой.

Эллиот вытащил из нее пальцы и коснулся их языком. Он еще не знал, какая она на вкус. Оказалось, как сладкий нектар. Ему захотелось большего.

Лизнув ложбинку между грудей, он ощутил солоноватый привкус. Целуя, спустился к животу, до конца распахнув на ней ночную рубашку, принялся неистово целовать между ног.

Ее дыхание стало прерывистым. Он ласкал ее, лизал там, где только что побывал пальцами.

Роскошный, сладостный мед! Внутреннее напряжение отпустило.

Он вкушал ее, он пил ее. «Если она останется со мной, мне будет ничего не страшно».

Джулиана запустила пальцы ему в волосы, пока он лизал ее. Ее тихие стоны доводили его до умопомрачения. Тело само пришло в движение, бедра непроизвольно повторяли ритм языка, член натыкался на простыни.

– Эллиот! – воскликнула Джулиана, и он понял, что момент настал. Она хочет его.

Джулиана была девственницей, и он понимал, что сейчас ей станет больно. Но она была готова – влажная, открытая, ее тело расслабилось.

Он мог бы вот так лежать с ней, вылизывать ее,
Страница 11 из 17

доводя до экстаза. А потом еще. И еще. Целую ночь напролет.

Но его тело хотело получить разрядку, плоть была возбуждена так, что ныло в паху. Эллиот встал, распустил шнурок, скинул шаровары и вернулся к ней.

На миг его восхитила податливость ее тела, потом он резко вошел в нее.

У нее широко открылись глаза. Прекрасная Джулиана! Ее крик превратился в вопль. Но не от боли. Она обхватила его руками и ногами, прижалась к нему. Она хотела его! Она была настолько влажной и скользкой внутри, что преграда девственности рухнула от одного толчка.

Обезумев от желания, Эллиот сделал одно, два, три движения и извергся в нее. Они оба закричали.

Его бедра продолжали ритмично работать. Ему нужно было до конца утолить желание. Ветер ударил в окно, старые створки не выдержали, распахнулись. Порыв холодного воздуха донесся до кровати.

Он остудил Эллиоту спину, заставил задрожать Джулиану. Эллиот остановился и склонился над ней, чтобы прикрыть собой.

Он всегда будет защищать ее! Джулиана – его жена. Сегодня, стоя в церкви, она объявила, что принадлежит ему. Навсегда!

На пике лета здесь, на краю Шотландии, солнце вставало рано. Стоило солнечным лучам проникнуть в спальню через выходящее на восток окно, как Джулиана открыла глаза. Огляделась и погладила спавшего рядом мужа.

Она чувствовала себя как-то странно – изнуренной и взвинченной, одновременно уступчивой и расслабленной. Джемма объясняла ей, как должна вести себя женщина в первую брачную ночь: лечь на спину, глубоко дышать и оставаться невозмутимой.

Но ничего не сказала о том, что муж будет лизать и исследовать ее тело, трогать и упиваться им. Джемма предупреждала, что первый раз окажется болезненным. В общем, так оно и случилось, но только все произошло так бурно и безоглядно, что настоящей боли не было.

Правда, теперь Джулиана испытывала некоторое физическое неудобство и понимала, что ее, без сомнения, больше нельзя считать девицей.

Рядом спал Эллиот, лежа лицом вниз, щекой на матраце, в стороне от подушки. Его длинные ноги вытянулись за кромку кровати. Одеяло наполовину сползло с него.

Спутанные волосы торчали в разные стороны, каштановые пряди золотились на солнце. Опущенные ресницы тоже золотились. И если бы не темный загар, его лицо было бы самым что ни на есть шотландским.

Возле лица покоилась широкая ладонь. Рука, согнутая в локте, была мускулиста – результат тяжелой работы. На правом бицепсе Джулиана увидела чернильный рисунок гибкой лозы, обвивавшей ему предплечье.

Как зачарованная Джулиана принялась разглядывать татуировку. Она еще ни разу не видела ничего подобного. Ей было известно, что моряки наносят такие штуки на тело во время путешествий в дальние страны, но джентльменов с татуировками она еще не встречала.

Она и раздетого мужчину еще ни разу не видела, чтобы без сюртука, без жилета и рубашки, без высокого воротника и галстука. Включая собственного отца. Ей рассказывали, что спортсмены закатывают рукава рубашек и бегают, прыгают и играют в мяч вообще с короткими рукавами, но Джулиана не ходила на спортивные турниры. А кое-кто из джентльменов мог иметь татуировки на тех частях тела, которые недоступны взглядам леди.

Часть его спины была голой, из-под лоскутного одеяла торчала согнутая в колене нога. Джулиана рассмотрела мускулистое бедро, скользнула взглядом по жестким волосам, покрывавшим ногу.

Он был хорошо сложен. Господь щедро одарил его по этой части.

У него имелось несколько шрамов на спине – тонкие белесые следы от ударов, нанесенных лезвием, похожие на те, что виднелись у него на лице. Эллиот много страдал. Это подсказали Джулиане его шрамы. Порезы наносились со знанием дела. Их наносил тот, кто хотел доставить ему как можно больше мучений.

Джулиана осторожно провела пальцем вдоль одного из них, который тянулся к плечу. Кожа на месте пореза была гладкой. И она провела пальцем до его окончания, а потом дальше вниз, к татуировке.

Ей думалось, что Эллиот проснется от прикосновения. Откроет свои серые глаза, улыбнется, а возможно – сердце у нее забилось чаще – притянет к себе, перекатит на спину и продолжит целовать и ласкать ее. Все-таки супружеская кровать – прекрасное место для времяпрепровождения!

Эллиот не шевельнулся. Что было неудивительно. Ночь-то выдалась беспокойной.

Джулиана наклонилась к нему и приложилась губами к вытатуированной лозе, потом еще и еще раз. Ее коса распустилась, и волосы упали вперед, ему на спину. Но Эллиот так и не проснулся.

Джулиана подобрала волосы и поцеловала его в щеку, а потом в уголок рта.

Ей хотелось, чтобы он открыл глаза, улыбнулся, как тогда, когда появился на ее первом балу, и сорвал у нее поцелуй на террасе. Тот Эллиот, полный молодости, смеялся, шутил, с ним она болтала и танцевала несколько часов.

Этот был тих, неулыбчив, с татуировкой и шрамами от кинжала на лице и спине. Она поцеловала эти шрамы.

Он все так же не шевелился. Джулиана уселась рядом и посмотрела на него.

Простыня соскользнула, и Джулиана сидела обнаженной. Эллиот продолжал спать. Он дышал неглубоко и почти бесшумно. И не храпел. Джемма уверяла ее, что все мужчины храпят.

– Эллиот? – Джулиана легонько потрясла его. Кожа у него была горячей, тело – податливым, и он так и не проснулся. – Эллиот! – Джулиана встревожилась. У него мог быть очень крепкий сон, но ей было бы спокойнее, если бы он открыл глаза и недовольно зарычал из-за того, что она его разбудила.

Так всегда делал отец, приходя в себя от дремоты. При этом он утверждал, что вообще не спал, хотя сидел в своем рабочем кресле, откинув голову на спинку, с открытым ртом и покосившимися на носу очками.

То, что происходило с Эллиотом, не казалось таким забавным. Он был совершенно расслабленным, его телу можно было придать любую позу, а он так и не открыл бы глаз и не пошевелился.

Отбросив простыни, Джулиана встала, надела нижнюю рубашку и дрожащими руками застегнула все пуговицы. На спинке стула увидела махровый халат, который туда повесила Чаннан, накинула его и огляделась в поисках звонка. Высоко на стене висели лишь остатки от шнура, не доеденные мышами. Джулиана не смогла бы дотянуться до него, чтобы вызвать кого-нибудь.

Значит, в первую очередь завтра – нет, сегодня! – нужно починить звонок.

Джулиана вышла в коридор. Во всем доме стояла мертвая тишина. У нее не было никакого представления о том, где разместились Махиндар с семьей и постоянно ли живет в доме Хэмиш или уходит ночевать к своей матери. А если позвать их громко, из своей комнаты вылетит мистер Макгрегор с ружьем наперевес.

Она торопливо зашагала к лестнице. В галерее было темно, сюда доходил только свет из нижнего холла. Мрачно висела огромная люстра без единой свечи. Следующее, что она должна будет сделать, – это заставить люстру светиться.

Когда Джулиана начала спускаться по лестнице, на нижнем этаже вдруг громко хлопнула дверь и в холл, широко шагая, вышел рыжеволосый Хэмиш. Взглянув наверх, на лестницу, он испуганно взвизгнул и выронил охапку дров, которую тащил в руках. Дрова с грохотом рассыпались по полу, но его голос перекрыл этот шум:

– Призрак! Банши[2 - Банши – фольклорный персонаж. Женщина, которая с криками и стонами появляется перед домом человека, обреченного на
Страница 12 из 17

смерть.]!

– Хэмиш! – разозлилась Джулиана. – Не будь дураком! Это я.

Хэмиш наставил на нее трясущийся палец.

– Откуда мне известно, что это действительно вы, хозяйка? Демоны хитры и прикидываются кем угодно.

– Замолчи сейчас же! Где Махиндар?

Хэмиш захлебнулся, но руку опустил.

– Внизу. Уверены, что вы не привидение, миледи?

– Вполне. Я поменяю белый халат на фиолетовый с красными полосами, если тебе от этого станет спокойнее. А сейчас не будешь ли так любезен привести Махиндара? Скажи ему, что мне очень неловко его тревожить, но в нем нуждается мистер Макбрайд.

Хэмиш отсалютовал ей.

– Слушаюсь, миледи. – И, перескочив через рассыпанные поленья, исчез. Не успела Джулиана повернуться, чтобы пойти наверх, как из задней части дома торопливо вышел Махиндар, вслед за ним – его жена и мать.

Тут наверху бухнула дверь, послышался топот шагов. Это был, конечно, мистер Макгрегор собственной персоной. И конечно, с ружьем наперевес.

– Неужели человеку нельзя насладиться тишиной и покоем в собственном доме? Хэмиш, мальчик, что тебя так встревожило?

– Все в порядке, мистер Макгрегор, – заявила Джулиана.

Макгрегор дотопал до галереи и свесился через перила вниз.

– Почему поленья разбросаны по полу? А это еще кто такие? – Он нацелил ружье на Махиндара. – Боже Всемогущий, это же дикари из Хартума!

Расставив руки, Махиндар выскочил вперед и заслонил собой женщин. Джулиана кинулась вверх по лестнице.

– Нет, мистер Макгрегор! Это слуги Макбрайда. Они из Индии.

– Того хуже. Это же душители! Я слышал об их банде. Отвернешься в сторону, тут они тебя и придушат.

Джулиана уже была на галерее, направляясь к нему.

– Они наши друзья. Опустите ружье.

И с облегчением увидела, как Макгрегор оперся прикладом на перила. Ствол уставился в потолок, больше не угрожая живым существам.

– Только вот не надо меня опекать, барышня. Я держу в руках оружие с детства, уже почти семьдесят лет…

Последние его слова утонули в грохоте и криках. Ружье вдруг выстрелило в потолок высоко над галереей. Пронзительно завопила Джулиана, а за ней – Махиндар со своими женщинами и Хэмиш.

Штукатурка, пыль и мусор грудой ударились о пол внизу, а огромная люстра стала угрожающе раскачиваться из стороны в сторону.

Глава 6

Затаив дыхание, Джулиана смотрела, как люстра раскачивается туда-сюда, туда-сюда, словно гигантский маятник из кошмарного рассказа Эдгара По. Остальные, застыв на месте, следили за движением люстры вместе с ней.

У самого потолка натужно стонала цепь, но все-таки колоссальное сооружение постепенно замедляло ход, возвращаясь в свое обычное положение.

Джулиана перевела дух и услышала, как одновременно с ней громко выдохнул мистер Макгрегор. Она повернулась к нему и протянула руку:

– Отдайте ружье мне, пожалуйста, мистер Макгрегор.

Тот посмотрел на нее робко и в то же время вызывающе, но снял палец с курка и протянул ей оружие. Она открыла его, переломив, как учил отец, и закинула на плечо.

Нужно было сказать мистеру Макгрегору, чтобы он, ради всех святых, пошел и оделся, но Джулиана не успела даже рта открыть, потому что мать Махиндара бросилась вверх по лестнице, что-то истошно выкрикивая. В одной руке Камаль зажимала шелковый шарф, а другой грозила, но не Джулиане, а Макгрегору. Оказавшись перед ним, она принялась махать рукой взад-вперед, как рассерженная птица, и что-то быстро стрекотать.

Отступив на несколько шагов, Макгрегор поднял руки для обороны.

– Не смей орать на меня, женщина. Мужчине дано право защищать свой дом.

Камаль продолжала кричать. Смысл слов был понятен, хотя Джулиана совсем не знала ее языка. «Возвращайся в постель, глупый старик, пока не перестрелял весь дом».

Макгрегор повернулся и побежал, Камаль – за ним. Ее голос стал еще громче, пока она гнала его через холл. Снизу к ней тщетно взывал Махиндар, в пылу погони Камаль не обратила на сына никакого внимания.

– Махиндар, – Джулиана перевесилась через перила, – я не могу разбудить мистера Макбрайда. Ты можешь мне помочь?

Он перестал увещевать Камаль и двинулся вверх по ступенькам вместе с Чаннан. Дойдя до конца лестницы, та бросила мужа и с решительным выражением лица направилась к свекрови.

Джулиана повела Махиндара в спальню. Естественно, Эллиот уже на ногах и хочет узнать, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор. Однако когда Джулиана открыла дверь, муж так и лежал в кровати, продолжая спать мертвецким сном.

Выражение лица слуги вновь повергло Джулиану в тревогу.

– Махиндар, что с ним происходит?

– Я надеюсь. Я так надеюсь… – Он замолк, приблизившись к постели. – Будьте осмотрительны, хозяйка. Иногда с ним такое случается. Он может часами и часами лежать, как мертвый. А когда проснется, накидывается на людей. Он не понимает, где находится, и думает, что я его тюремщик.

– Но сейчас он на свободе. Ведь он понимает это.

– Да, да. Когда очнется, когда все приходит в норму, он понимает это. – Махиндар коснулся своего лба. – У него в голове что-то происходит не так. Вы должны это понять. Его надолго, очень надолго, оставляли в темноте. Иногда его кормили, иногда забывали о нем, иногда бросали в одиночку, иногда били ни за что ни про что. – Глаза Махиндара были полны печали. – Я знаю, они что-то еще делали с ним, но он больше ничего не рассказывал.

Джулиана посмотрела на Эллиота. Он лежал тихо, грудь едва заметно приподымалась от дыхания. На вид он был цел и невредим, только шрамы на спине и лице говорили о пережитых испытаниях. Но возможно, быть здоровым внешне и быть здоровым внутренне – это не одно и то же.

Как мог человек, прошедший через такие трудные испытания, вновь вернуться домой, к нормальной жизни? Ему больше никогда не удастся стать прежним. Как он мог общаться с людьми, которые не пережили его ужас, которые всю жизнь пребывали в комфорте и безопасности и никогда не поймут его?

Такой человек должен был поступить только так, как Эллиот. Замкнуться в себе, купить дом-развалюху на самом краю Шотландии и затеряться в глубинах своего сна.

– И что мне делать? – Джулиана задала вопрос шепотом.

Махиндар – коренастый, с умными глазами – послал ей взгляд, полный искренней печали.

– Даже не знаю, хозяйка. Я испробовал все, чтобы вылечить его. И надеялся, что, когда он вернется сюда, в страну, которую так сильно любит, ему станет лучше. Может, теперь, после женитьбы на вас, он сумеет выздороветь.

Плотнее запахнув на себе халат, Джулиана вновь посмотрела на своего мужа. Ее брак насчитывал уже один день.

– Я едва знаю его, Махиндар. Вот этого Эллиота.

Эллиот ее юности – тот, который снял ее котенка с дерева и потом торжествующе улыбался, когда она поцеловала его в щеку, – пропал где-то в прошлом. Этот Эллиот был жестким, со шрамами и прошедшим через то, что не каждому мужчине было по силам. Окружающий мир ожидал от него, что он встряхнется, сохранит присутствие духа, забудет о своей боли, но разве в действительности такое возможно?

Ей нужно заново познакомиться с ним, прежде чем появится хотя бы надежда на то, что можно будет понять его.

– Я помогу вам, хозяйка, – сказал Махиндар. Его голос был спокоен, как полноводная река. – Вы и я, мы вместе вернем его оттуда.

– Ах, ну наконец вы проснулись. – Слова выплыли из темноты,
Страница 13 из 17

достигнув сознания Эллиота. – Слава всем богам! Ваша сестра приехала.

Эллиот приоткрыл глаза и, как сквозь щелку, близко перед собою увидел склонившееся к нему лицо. На мгновение им овладела паника. – Что теперь? Что будет? Почему они не оставят его в покое?

Потом понял, что это Махиндар ласково и с беспокойством изучает его. Густые брови под белым тюрбаном сосредоточенно сошлись на переносице, борода аккуратно заправлена под тунику.

– К черту, Махиндар!

У того беспокойства не убавилось.

– Леди Камерон приехала с визитом к хозяйке. Ваша невестка тоже здесь, и она настаивает на встрече с вами.

Рона и Эйнсли. Грозная невестка и его прелестная, очаровательная сестра. Это не те люди, перед которыми хотелось предстать, когда его разбудили в состоянии, близком к похмелью после трехдневного запоя.

Эллиот потер лицо и обнаружил, что зарос щетиной. Судя по всему, он проспал долго. Должно быть, с ним случился очередной приступ, и было непонятно, сколько же он так провалялся в темноте.

И где он находится? Скосив глаза, Эллиот оглядел комнату с голыми окнами, с тяжелой квадратной мебелью, с кроватью, выдвинутой в центр.

– Это же дом Макгрегора. Как мы здесь очутились? – Только дом двоюродного деда мог даже в разрушенном состоянии смотреться так величественно.

В последний раз, когда Эллиот наведался сюда, он оформлял покупку дома внизу, на теплой кухне – в месте куда более уютном.

Махиндар выглядел встревоженным.

– Вы не помните? Вчера вы женились.

На месте вчерашнего дня зияла пустота. На месте нескольких дней зияла такая же пустота. За исключением…

– Женился? О чем, дьявол побери, ты толкуешь? Порадуй, что принес мне виски.

– Ни в коем случае. Ее светлость, ваша сестра, запретила. Она сказала, что я должен разбудить вас и заставить спуститься в гостиную любым способом, кроме виски.

– Эйнсли так сказала? – Эллиот развеселился. Они всегда были близки с младшей сестрой, которой о нем было известно то, что не знал никто другой. Конечно, о прежнем Эллиоте. О нынешнем никто и ничего не знает.

Эллиот откинул одеяло. Под ним он оказался голым. Но Махиндар то ли не заметил этого, то ли ему было все равно.

– Приготовь ванну. У меня видок не для приличных леди. Даже не для моей ко всему привычной сестрички.

Пока Махиндар суетился, наполняя ванну горячей водой из кувшинов, Эллиот продолжал бороться с туманом в голове, остававшемся после сна. Махиндар что-то говорил, а он пытался сосредоточиться на его словах.

– Я отвел их в утреннюю гостиную вместе с хозяйкой, – сказал Махиндар. – Там они и ждут.

– С хозяйкой?

Индиец поднял голову и посмотрел на него, не замечая, как вода из кувшина льется на пол.

– Да, с хозяйкой, – осторожно подтвердил он. – До вчерашнего дня ее звали мисс Синг.

Махиндар, который всю свою жизнь работал на британцев, гордился тем, что правильно называл титулы. А вот произносить имена ему было намного труднее. И кто осудит его за это? Некоторые из них произнести язык не поворачивается!

Эллиот еще раз потер лицо.

– Мисс Синг? Никогда о такой не слышал… – Тут его глаза резко распахнулись, в них ударила волна света. Он скатился с высокой кровати, стукнув о пол ногами. Комната заходила ходуном. – Ты имеешь в виду мисс Сент-Джон?

– Разумеется.

– О черт! О дьявол!

Обрывки вчерашнего пронеслись перед глазами – Джулиана во всем белом со всего размаха плюхается ему на бедра, ее полная надежд улыбка, ее прекрасные голубые глаза.

Воспоминание о шелковистой коже под кончиками его пальцев, о поцелуе, который он запечатлел у нее на ладони. Приникнув к руке, Эллиот вобрал в себя ее тепло с такой жадностью, как будто он годами был его лишен. Там же, в часовне, ему страстно захотелось поцеловать ее в губы, но Эллиот не мог себе этого позволить, потому что от него разило виски.

Затем он вспомнил, как стоял перед битком набитой церковью, практически в панике от прикосновений чужих тел, от всех этих глаз, уставившихся на него, когда произносил клятву быть добрым и верным мужем Джулиане Сент-Джон.

Обрывки и куски воспоминаний сложились в цельную картину их приезда сюда. Дорога показалась слишком долгой, потому что единственным его желанием было остаться наедине с женой. Потом они очутились в этом разваливающемся доме, и Эллиот пришел в себя только когда его нож оказался у горла Хэмиша, и сквозь тьму до него донесся голос Джулианы.

Сознание вернуло ему еще один фрагмент – ощущение блаженства от тепла Джулианы, от ее прикосновений, от аромата, свойственного только ей. Затем миг, когда он погрузился в нее, и все! Больше он ничего не помнил.

Тьма забрала у него даже это. Она хотела забрать у него Джулиану, забрать мир и спокойствие, которого он достиг.

«Нет! Не позволю!»

Эллиот погрузился в ванну, и вода приняла его тело со шрамами на спине. Махиндар держался в стороне и не пытался помыть его или еще каким-нибудь образом помочь. Эллиот намылился сам, при этом выплеснув много воды на пол, потом поборол нетерпение, вытянулся на спине и позволил Махиндару побрить его. Не обращая внимания на недовольство индийца, сам досуха вытерся и оделся.

Когда он сошел вниз, Хэмиш с шумом носился по холлу. Эллиот все никак не мог решить, чем мальчишка занят. Еще он заметил огромную выбоину в потолке из резного камня всего лишь в нескольких дюймах от того места, где крепилась люстра.

Он проследовал в утреннюю гостиную и обнаружил там трех леди с чайными чашками в руках. Где-то в глубине дома часы отзвонили три раза. Эйнсли улыбнулась ему, а Рона, его чопорная невестка, бросила благосклонный взгляд.

Джулиана посмотрела на него поверх чашки, потом поставила ее на стол. Глаза ее были полны беспокойства.

Он что, настолько плохо выглядит? Надо было посмотреться в зеркало, но в спальне не оказалось ни одного. Кроме того, Эллиот привык избегать зеркал. Во всем, что касалось порядка в одежде, он полностью доверял Махиндару, об остальном просто не вспоминал.

– А вот и Эллиот пожаловал, – объявила Эйнсли. Голос у нее был чересчур радостным.

– Это именно я. Где же мне еще быть?

Он услышал собственное ворчание, но не мог заставить себя замолчать. Эйнсли – его сестра-сорванец – блистала в каком-то невиданном платье, настоящем произведении искусства, которое меняло цвет при каждом ее движении. Рона – дородная и величественная – была одета в темное платье. По ее разумению, такой цвет больше соответствовал ее возрасту, пятидесяти с гаком. На голове шляпка с оборочками, бантами и вуалеткой. Ему казалось, что всю свою жизнь он видел на Роне одну и ту же шляпку, что в будни, что в выходные. Такая же шляпка была на ней и во время визитов, и во время приема визитеров, и когда она отправлялась к доктору, и когда – за покупками. Если он вдруг вспоминал о Роне, первое, что возникало у него перед глазами, – ее шляпка.

Он все это оценил одним взглядом, а потом его внимание переместилось в другую часть комнаты. И единственным важным для него существом стала Джулиана.

Батистовое платье на ней было кремового цвета с тонким черным кантом по лифу, планке, воротнику и манжетам. Спереди юбки волнами спускались вниз. Высокий воротник подчеркивал изящную линию подбородка, заставляя обращать внимание на маленькую ямочку в левом уголке рта.
Страница 14 из 17

В темно-рыжие волосы была продета кремовая лента, колечки волос свисали на лоб и завивались сзади, на шее.

Джулиана напоминала фарфоровые статуэтки, которые ему доводилось рассматривать в магазинных витринах в Европе – элегантные дамы, которые навсегда застыли в одной позе, а их фарфоровые ручки удерживают развевающиеся фарфоровые юбки.

Однако в Джулиане не было холода фарфора. От нее исходило тепло, она дышала, она жила.

Джулиана смотрела на него голубыми глазами. Такого цвета бывают васильки или небо весной. Только у женщин Шотландии встречаются такие глаза. Так что Джулиана была здесь к месту, в его доме.

– Эллиот, – сказала она, звучание ее ласкового голоса доставило ему удовольствие, – Рона приехала за кольцами.

Кольца? Эллиот посмотрел на свою левую руку с толстым золотым кольцом. И вспомнил, как надевал кольцо на палец Джулианы, давая обещание быть верным. Честным и преданным.

Как будто он мог представить себе, что дотрагивается до какой-то другой женщины!

– Я полагаю, – встряла Эйнсли, продолжая говорить преувеличенно оживленным тоном, каким говорят в комнате больного, – что ты все-таки додумался заказать собственные кольца.

Он додумался. Теперь он вспомнил, что перед тем, как пойти в церковь и дожидаться Джулиану, отправил Махиндара к их семейному ювелиру, чтобы сделать заказ. И вспомнил, как Патрик – его братец-добряк – отводит его в сторонку и кладет ему в ладонь два холодных кольца, которые не покидали пальцы Патрика и Роны со времени их женитьбы тридцать лет назад.

– Я уже позаботился, – сказал Эллиот. Он стянул кольцо с руки, подошел к Роне, положил его ей на ладонь и закрыл ей пальцы. – Спасибо.

Глаза Роны заблестели от слез, потом она опустила кольцо в маленький мешочек. Там оно тренькнуло о другое, и Эллиот увидел, что рука Джулианы тоже без кольца.

– Мы благодарны вам, – сказала Джулиана, наливая чай в четвертую чашку. – Это было великодушно.

– Все очень логично. – Рона сделала вид, что слез не было. – По-другому и быть не могло. Эллиот, что ты собираешься делать с этим ужасным домом?

А Эллиот наблюдал, как Джулиана наливает ему чай. Она твердо удерживала чайник над чашкой с блюдцем, ровная струя горячей жидкости лилась точно в чашку. Наполнив ее, она такой же уверенной рукой, не обращая внимания на солидный вес чайника, поставила его назад на поднос и достала из сахарницы изящные серебряные щипцы.

Тут она заколебалась. Любая жена должна знать, сколько кусков сахара кладет в чай ее муж. Однако Джулиане с Эллиотом не приходилось пить чай вместе. Во всяком случае, после того, как им исполнилось по четырнадцать лет.

Рона наклонилась вперед и шепнула:

– Один кусок, дорогая.

– Вообще-то я предпочитаю без сахара. – Он потянулся забрать у Джулианы чашку.

Она держала ее вместе с блюдцем так изящно, что его неуклюжие пальцы могли без опаски дотронуться до ее руки. Эллиот поступил по-другому. Он подставил ладонь под ее руку, и чашка с блюдцем перекочевали к нему.

У Джулианы приоткрылись губы, а в глазах поплыл жар. Жар такой же интенсивности заполнил и его жилы. И память вернула Эллиоту все целиком, что произошло минувшей ночью.

Ему необходимо сесть. Сесть рядом с ней. Но Джулиана устроилась на краешке узкого креслица, оставшееся тут место занимали складки платья. Имелся еще один диван, на котором можно было бы уютно расположиться, но его уже заняли Рона с Эйнсли, сидевшие бок о бок. Два стула и оттоманка завершали набор мебели, выстроившейся вокруг чайного столика. Остальная мебель была скрыта под пыльными холстами.

Подцепив оттоманку обутой в сапог ногой, Эллиот подтащил оттоманку вплотную к креслу Джулианы. Уселся и расправил килт. Держа на весу изящную чашку с блюдцем в своей большой руке, прижал колено к ноге Джулианы.

Эйнсли и Рона напряженно наблюдали за ним. Но сейчас для него существовала только Джулиана, ее тепло, ее близость, ее… правильность.

– Где ты это откопала? – спросил он, приподняв чашку и внимательно разглядывая ее. Фарфор был тонок, не толще листа бумаги, и искусно расписан цветами. Такую посуду производили на немногих фабриках Англии или Германии и за большие деньги. – Что-то я не видел их раньше в буфете дядюшки Макгрегора.

– Свадебный подарок, – пояснила Джулиана. – Очаровательная вещь, ты тоже так считаешь?

Эллиот отпил глоток, чай был совсем неплох, вот еще бы в него добавить немного виски. Он повернул голову так, чтобы видеть одну Джулиану.

– Я думал, ты вернула подарки.

– Она так и сделала, – вмешалась Эйнсли. – Но этот свадебный подарок от меня. Он абсолютно уместен. А об остальных подарках, Джулиана, можешь не переживать. Я, Рона и твоя мачеха – мы отсылаем их обратно и прилагаем к ним письмо с соответствующими объяснениями. Ради этого не стоит торопиться назад в Эдинбург.

– Но я должна, – сказала Джулиана. – Это, конечно, мило с вашей стороны, но я действительно должна помочь вам, не говоря уж о том, чтобы упаковать остатки своих вещей. Джемма, наверное, сойдет с ума от забот. Если вы переночуете у нас, утром мы вместе поедем поездом.

– Нет! – Слово прозвучало так громко, что три дамы замерли с поднесенными ко ртам чашками. Три пары женских глаз широко открылись в ответ на мужскую властность в голосе Эллиота.

Он положил руку на бедро Джулианы, обхватил его и крепко сжал, не в силах заставить себя остановиться.

– Джулиана останется здесь.

– Как? – переспросила Эйнсли. Беззаботность в ее голосе казалась вынужденной. – Навсегда?

Глава 7

Эллиот попытался ослабить свою хватку на бедре Джулианы и не смог.

– Да, – сказал он.

Джулиана смотрела на него во все глаза. И в ее взгляде не было страха. Скорее, удивление. И может, искорка неповиновения.

– Вообще-то Эллиот прав, – обратилась она к Эйнсли. – Тут очень много дел по дому. Мне хочется как следует поработать, если вы понимаете, о чем я.

Сестра и невестка Эллиота кивнули в ответ, не выпуская его из поля зрения, как будто они заранее отрепетировали свое поведение.

– Все предельно понятно, – сказала Рона. – Кто-то же должен здесь остаться, чтобы с толком все организовать.

У Эйнсли загорелся огонек в глазах.

– Я думаю, дело не только в этом, Рона. Вспомни, что это такое – только-только пожениться.

– Ах да. – Чопорная Рона смягчилась и даже улыбнулась. Они с Патриком души не чаяли друг в друге, а Эйнсли с Камероном друг без друга жить не могли. Даже сейчас, с туманом в голове, Эллиоту показалось странным увидеть Эйнсли одну, без Камерона. И почему Рона оставила где-то своего любимого Патрика и заявилась сюда в единственном числе?

Он подозрительно прищурился:

– Где вы бросили своих мужей? в деревне?

Рона покраснела, а Эйнсли, которая мастерски притворялась, сделала еще глоток чая.

– Они в пабе, – сказала она. – Ты же знаешь мужчин.

– Я знаю свою сестру, – проворчал Эллиот. – Ты не знала, что здесь увидишь, поэтому появилась первой, чтобы проложить дорожку. Ты не была уверена, что я буду в приличной кондиции, чтобы предстать перед вами.

– Ну ладно, – сказала Рона. Голос ее звучал настолько же заботливо, насколько голос Эйнсли – беззаботно. – Ты ведь не будешь отрицать, Эллиот, что был нездоров. Мы уже звали тебя, но твой слуга не смог тебя
Страница 15 из 17

разбудить.

– Я устал, – отрезал он. «Вспомни, что это такое – только-только пожениться».

Джулиана вспыхнула, и у нее засияли глаза.

– Это не важно, – быстро сказала она. – Эллиоту нужно было отдохнуть.

Он чуть не зарычал.

– Не вмешивайся, Джулиана. – Потом пронзительно посмотрел на сестру и перевел взгляд на невестку, у обеих был виноватый вид. – Не надо обращаться со мной как с больным, Эйнсли. Лучше всего оставить меня в покое.

– Неужели? – Эйнсли сразу заговорила серьезно. – Так значит, поэтому ты купил дом где-то у черта на рогах? Помочь дяде Макгрегору – лишь повод. Но если ты похоронишь себя здесь, тебе никогда не вылечиться. В Эдинбурге, в том же Лондоне множество домов, которые может купить человек с состоянием. Ты богат, я знаю.

– Мне нравится жить за городом.

– До загорода еще нужно добраться, я уж не говорю о семье.

– За городом человек может обрести тишину и покой. – Его голос зазвенел.

– Но теперь ты затащил сюда и Джулиану, – не унималась Эйнсли. – Раве это честно, заточить ее, как в тюрьме, рядом с собой?

Джулиана наклонилась и решительно поставила свою чашку на чайный столик. Так получилось, что, наклоняясь, она задела грудью плечо Эллиота. На ней был надет корсет, но все равно это их касание стало каким-то очень интимным.

Эллиот решил, что попросит Чаннан изготовить для Джулианы сари, тогда он сможет обнимать жену, у которой под шелком ничего не будет. Можно будет трогать ее не раздевая, его руки будут скользить по ткани, согретой ее телом.

– Эллиот – мой муж, – заявила Джулиана, сделав легкое ударение на слове «мой». – И это наш дом. – Она опять сделала ударение, в этот раз на слове «наш».

Какое-то время Эйнсли с Роной смотрели на нее, хлопая глазами, словно осуществляя перегруппировку сил.

Так что они предполагали? Что Эллиот умчится, перекинув через плечо брыкающуюся Джулиану, чтобы оттрахать ее в своем замке посреди лесов? И что будет держать здесь наивную красавицу бедняжку, которая понятия не имеет, как обходиться с Эллиотом, этим чудовищем?

И ведь именно так они и думали. О Господи! Выражение на их лицах подтвердило это. Эллиот был готов сорваться, но спокойная ясная речь Джулианы привела его в чувство.

– Мне все понятно. – Она добавила себе чаю. Каждое ее движение имело какое-то отношение к Эллиоту. Положила в чашку два куска сахара, добавила доверху сливок, при этом касаясь его в каждый отдельный момент то локтем, то боком, то грудью. – Вы беспокоитесь за брата и из-за того, что наш брак получился таким скоропалительным. – Она коротко им улыбнулась. – Пожалуй, для Эллиота он действительно оказался скоропалительным, но не для меня. Я готовилась выйти замуж, это совершенно точно. И не важно, что жених при этом поменялся.

Салютуя ей, Эйнсли подняла свою чашку.

– Браво, Джулиана! Ведь в супружеской постели мистера Беркли могло оказаться полно клопов.

– Эйнсли, – укоризненно протянула Рона, хотя явно была с ней согласна, – стыдись.

– Чушь! Стыдиться должен мистер Беркли, – возразила та. – Как, однако, удачно подвернулся Эллиот, чтобы не испортить тот день.

– Удача здесь ни при чем, – проворчал Эллиот. – Это Махиндар и виски.

– Тогда возблагодарим небеса за Махиндара и виски! – воскликнула Эйнсли.

– Мне кажется, все, что случилось, – к лучшему, – вмешалась Джулиана. – Теперь мы с Эллиотом живем здесь. Хотите, пожалейте нас, но от этого ничего не изменится.

Две дамы снова захлопали глазами. Эйнсли и Рона торопились сюда, как две феи-крестные за Золушкой, чтобы спасти невинное дитя. Только это невинное дитя теперь сидело перед ними, выпрямив спину, расправив плечи и напустив на себя важный вид, словно предлагало им убраться восвояси. Джулиана смотрела на сестру и невестку мужа, как терьер, готовый кинуться на собак-ищеек, а те не знали, как им поступить.

Эллиот поднялся. Все вдруг надоело. И хотя ему нравилось ощущать тепло сидевшей рядом жены, он слишком долго просидел в компании дам.

– Отправляйтесь за вашими мужьями, – предложил он. – А потом можете остаться с визитом, как полагается. Если не захотите, можете возвращаться домой. Я никуда отсюда не двинусь, а Джулиана будет при мне.

Эйнсли посмотрела на него с раздражением. Рона всего лишь приподняла брови.

По лицам дам Эллиот сделал вывод, что их следующим шагом будет доставка сюда Патрика и Камерона. «Эллиот не в себе, – скажут они. – Его нельзя предоставить самому себе. Поговорите с ним».

– Но это только если Патрик и Кам захотят сразиться в бильярд. Мне совершенно ни к чему выслушивать бабьи причитания еще и от мужчин нашей семьи.

– Ты хочешь, чтобы мы убрались отсюда сию же секунду, дорогой братец? – поинтересовалась Эйнсли. – Я еще не допила чай.

Эллиот зарычал. Окна были открыты, чтобы впустить свежий воздух, но он не чувствовал его. Иногда помещения давили на него, и эта комната стала давить на него сейчас.

Они никогда не поймут – и Эллиот не мог им этого доходчиво объяснить, – что в глубине его мозга есть небольшой участок, где поселилась тьма, которая разъедает его изнутри и которая никогда не оставит его в покое. Все началось, когда его заживо погребли в том месте, где не существовало времени, где голод и жажда являлись подтверждением того, что он пока жив. В том месте, где самые сильные мужчины превращались в помешанных лунатиков. И сейчас тьма, припав к земле и изготовившись, ждала удобного момента, чтобы схватить его и утащить назад, туда.

«Я не там. Я здесь».

Махиндар научил его произносить эти фразы в момент, когда начинала наступать темнота. Эллиот мысленно повторил их сейчас, стиснув зубы, пока три дамы в испуге разглядывали его.

Ему надо выйти. Сейчас же!

Эллиот сообразил, что все еще держит в руках чашку с чаем, к которому так и не притронулся. Протянул чашку Джулиане, которая быстро приняла ее, и, широко шагая, вышел из комнаты.

Он знал, что как только выйдет, дамы сдвинут головы и примутся обсуждать только что происшедшее. Его на миг согрело то, как Джулиана встала на его защиту. Ей очень хотелось вернуться в Эдинбург вместе с Эйнсли, но она отказалась в ту же секунду, как только поняла, что Эллиот не готов отпустить ее.

Умом Эллиот понимал, что они не могут остаться в замке Макгрегора навсегда, но окончательное решение по этому поводу он примет позже. Много позже.

Сейчас единственное, что ему требовалось, – прогулка.

Когда он вошел на кухню, Хэмиш резко дернулся. Он как раз накачивал воду в раковину. Его голубые глаза широко раскрылись от испуга. Махиндар чем-то гремел в кладовке, а Чаннан молча сидела за столом, нарезая овощи и складывая их в котел.

– Спокойно, спокойно, Хэмиш, мальчуган, – сказал Эллиот. – Видишь, я без ножа. Но мне нужно ружье.

В другое время он бы посмеялся над тем, как Хэмиш сначала успокоился и расслабился, а потом в один миг выпрямился и застыл в ужасе. Но сейчас Эллиоту было не до того.

Из кладовки выглянул Махиндар.

– Хозяйка отобрала его у сахиба Макгрегора и отдала мне, чтобы я запер его под замок.

– Ну так отопри. – Все так же пристально разглядывая Хэмиша, Эллиот продолжил разговор: – Пойду настреляю кроликов или какой-нибудь дичи. У нас мало продуктов, а к ужину могут пожаловать еще и брат с зятем.

– Значит, ужин на
Страница 16 из 17

шестерых? – Махиндар пригладил бороду, как всегда делал в волнении. – Нам много чего потребуется, сахиб.

– Отправь в паб купить еды. – Эллиот ждал, и Махиндар заторопился к шкафу, отомкнул его и достал ружье вместе с коробкой патронов. Переложив патроны в свой спорран[3 - Поясная сумка, чаще всего кожаная, на ремне килта.], Эллиот заглянул в ствол, проверил замок, повесил ружье на руку и ушел через заднюю дверь.

Никто не двинулся вслед, слава Богу! Дул свежий ветер, солнце стояло высоко, над вершинами гор собирались тучи. Дождь начнется позже, не сейчас. Дикая природа – вот что ему нужно. Чтобы побыть одному – вот что ему хотелось.

Когда он проходил через садовые ворота, рядом возникла маленькая, вся заляпанная грязью фигурка.

– Пойдем! – Прити протянула к нему грязные ручонки и весело засмеялась.

Внутреннее напряжение вдруг ослабло, тьма немного отступила, заворчав от разочарования.

Он наклонился и, подхватив девчушку, устроил ее у себя на плече, подальше от ружья.

Ни о чем не беспокоясь, Прити легко балансировала, крепко держась за него, когда Эллиот двинулся по тропинке в сторону гор.

Этот ребенок не знал страха. Эллиот был готов поклясться всем, чем угодно, что никогда и не узнает.

Когда дамы закончили пить чай и поднялись, чтобы уходить, Джулиана сказала им:

– Я думаю, вам нужно вернуться в Эдинбург. Я имею в виду сегодня же. Не ужиная с нами.

– Чушь, – возмутилась Рона.

Но Эйнсли, глаза у которой цветом были один в один с Эллиотом, коротко кивнула.

– Я поняла. – Она подошла к Джулиане, взяла ее за руки и поцеловала в щеку. – Он мой брат. Но теперь он твой муж, и ты должна разобраться, что к чему. Если мы потребуемся тебе, дай телеграмму. И я обещаю, мы прибудем с визитом надолго, чтобы прекрасно провести время. – И улыбнулась ей. – Ты вышла замуж в большую семью, и этого дома, к твоему несчастью, будет вполне достаточно для всех ее членов.

Еще поцелуи и крепкие объятия, теперь от Роны.

– Позаботься о моем мальчике, – попросила она. – И сделай все, чтобы он заботился о тебе.

В ответ Джулиана стала заверять их в этом, потом вышла с гостьями через немыслимо огромную переднюю дверь из дома и повела их по разросшейся подъездной аллее. Дамы пошли пешком. Небо было чистым, хотя Джулиана с тревогой отметила, как горизонт заволакивают грозовые тучи. В Шотландском нагорье погода менялась моментально.

Помахав вслед гостьям от ворот, она повернулась и пошла к дому, помедлив перед тем, как зайти внутрь.

Замок и его окрестности были по-настоящему живописны. Освещенные солнцем стены казались золотыми. Даже зияющие в них выбоины от вылетевшей облицовки становились незаметны. Позади дома вздымались горы, солнечный свет заливал их склоны, а на восточной стороне во всю ширь разлеглась мерцающая гладь моря.

Что ж, настало время, чтобы сделать это место пригодным для жизни. Джулиана вела дом своего отца начиная с нежного, восьмилетнего возраста, когда вдруг сообразила, что ее ветреная мать, предпочитавшая таскаться за покупками, сплетничать и глушить себя дозами лауданума, но не вести хозяйство, никогда бы с ним и не справилась. Девочка многому научилась у дворецкого и экономки, которые стали ее лучшими друзьями, и после смерти миссис Сент-Джон – Джулиане как раз исполнилось четырнадцать – она стала официальной хозяйкой дома. Джемма вышла замуж за мистера Сент-Джона сразу после двадцатого дня рождения Джулианы, и мачехе хватило ума ни во что не вмешиваться и предоставить падчерице возможность продолжать заниматься любимым делом.

Замок Макгрегора был настоящим вызовом ей. Он, конечно, не шел ни в какое сравнение с элегантным городским домом отца и небольшим особняком в его поместье недалеко от Стирлинга. Но Джулиана решила, что сумеет с ним справиться. Главное – все правильно организовать – в чем, в чем, а в этом она была докой.

Джулиана уже начала составлять список первоочередных дел с подпунктами, касавшимися того, что нужно закупить, какую работу можно доверить обычным рабочим, какую – только специалистам, в частности, всю систему оповещения звонками, которая пришла в полный беспорядок. Чтобы восстановить ее, потребуется найти концы всех шнуров, заложенных в трубы в стенах, распутать их и так далее, и так далее. Тем не менее эта задача уже нашла свое отражение в списке.

Оптимизма у Джулианы слегка поубавилось, когда она зашла в дом и вновь увидела пыль и запустение. Со вчерашнего дня Хэмиш своими сапогами проложил еще одну дорожку грязных следов. С другой стороны, в таком хаосе и не могло быть по-другому.

Звонки не работали, поэтому, чтобы вызвать слуг, ей нужно было либо криком собирать их, либо отправляться на их поиски. Войдя в утреннюю гостиную, Джулиана решила сама отнести на кухню поднос с чайной посудой. Пустая она была совсем не тяжелой, а у Махиндара с семьей и без того много дел.

Собрав чашки и блюдца, Джулиана аккуратно сложила их на поднос. А если она чуть-чуть дольше подержала в руках чашку Эллиота, так ведь этого никто не видел, верно?

Когда Джулиана с подносом переступила порог кухни, на нее нахлынули острые ароматы готовящейся еды. Какой именно – она не могла распознать. Запахи были странными, но от них начинали бежать слюнки. На плите кипел котел, вокруг которого суетился Махиндар. Чаннан сидела на корточках возле очага, где стоял большой глиняный горшок, в который она что-то складывала.

Хэмиш драил котлы в раковине.

– Где Нандита? – Джулиана поставила поднос на кухонный стол. – И как она себя чувствует?

Этим утром, после неистовых поисков по всему дому, они нашли ее спрятавшейся в котельной. Пальба, которую устроил Макгрегор, до ужаса перепугала Нандиту. Она решила, что пришли солдаты и заберут их. Чаннан и Махиндару пришлось долго уговаривать ее выйти из своего укрытия.

– Сейчас она с моей матерью, – сказал Махиндар. – С ней все будет в порядке.

Джулиана вспомнила, как Камаль бранила Нандиту, не говоря уж о том, как налетела на Макгрегора и затолкала старика назад, в его комнату, и ей стало интересно.

– Значит, они присматривают за Прити?

Сидевшая у очага Чаннан обернулась, Махиндар замотал головой:

– Нет, Прити увязалась за сахибом. Он отправился побродить по горам.

– С ружьем, – добавил Хэмиш. Он так и не вытащил руки из мыльной воды, но вытянул шею, делая свое объявление.

– О! – Джулиана покусала нижнюю губу. – Это… ничего, что она пошла с ним?

– Нет, совершенно. – Махиндар был само спокойствие. – Сахиб всегда заботится о Прити.

Джулиана успокоилась. Эллиот действительно очень ласково относился к ребенку, и она своими глазами видела, насколько он мог быть к ней добр.

– Он и вправду хорошо к ней относится, – согласилась она. Потом взяла с подноса чашку, наслаждаясь ее невесомостью. Эйнсли проявила щедрость, подарив им целый сервиз.

Махиндар, казалось, очень удивился.

– Но это так естественно, хозяйка, – сказал он. – Ведь Прити – его дочь.

Глава 8

Чашка выскользнула у Джулианы из рук, грохнулась об пол и разлетелась на куски на каменных плитках.

Джулиана в смятении глядела на осколки, сердце было готово выскочить из груди, к лицу прилила волна жара.

Чаннан сказала Махиндару что-то предостерегающее, и тот посмотрел на нее смущенно
Страница 17 из 17

и печально.

– Его дочь? – переспросила Джулиана, проглотив сухость во рту. – От Нандиты?

– От Нандиты? – удивился Махиндар. – Нет-нет, она ей не мать. Она… Как это у вас говорится? Она ее няня. Ее мать умерла, бедняжка.

– О! – Мысли у Джулианы перепутались. Она решила, что Нандита является матерью Прити, потому что та была так внимательна к девочке, а Чаннан при этом ясно дала понять, что у нее двое взрослых сыновей. Но Джулиана не могла представить, что Прити – дочь Эллиота. Эллиота и… Кто ее мать?

Она облизнула губы.

– Мистер Макбрайд был женат? В Индии?

Обменявшись с мужем взглядами, Чаннан ответила:

– Нет, не был.

Махиндар попытался заглушить ее слова, пронзительно заговорив на пенджаби. Чаннан так же энергично ответила ему, а потом повернулась к Джулиане.

– Сахиб не был женат на той леди, – сказала она. – Она была замужем за другим.

Джулиана стояла не дыша. Глаза начало жечь, сердце заныло от боли.

– Вы ничего не знали об этом? – несмело спросил Махиндар.

Чаннан быстро и решительно заговорила с ним на их родном языке, а Махиндар становился все более и более сконфуженным.

Леди не должна терять самообладания в присутствии слуг на кухне, напомнила себе Джулиана. Леди вообще нельзя находиться на кухне и ни под каким видом не переступать порог обитой зеленым сукном двери, которая отделяла служебные помещения от остального дома. И даже если они живут здесь жизнью, полностью лишенной комфорта, а зеленое сукно на двери превратилось в лохмотья, Джулиана все равно должна блюсти святость традиций.

Она уцепилась за эту мысль, вбитую в нее воспитанием, чтобы откровение Махиндара не подкосило ее.

– Вам это ни к чему знать, Махиндар, – сказала Джулиана. – Хэмиш, возьмите веник и соберите осколки.

Она двинулась прочь, растерев в порошок кусок фарфора от чашки, прилипший к ее каблуку.

Махиндар знал: Чаннан начнет его пилить. И будет пилить и пилить не переставая. У нее это очень хорошо получалось. Но делала она это только тогда, когда Махиндар заслуживал такого обращения. Что ж, надо было быть умнее.

Сахиб никогда не делал секрета из того, что Прити – его ребенок. Однако он так редко откровенничал с людьми, что большинство просто не понимало, что он удочерил ее. Все решили так же, как и хозяйка, что матерью Прити была служанка. Сам Махиндар никогда и ни с кем не заговаривал на эту тему, потому что они с Чаннан знали, как англичане относятся к полукровкам. И сахибу, и Прити будет проще жить, если люди ни о чем не узнают.

Но Махиндар предполагал, что хозяйка знает все. Сахиб много рассказывал про нее, говорил, что они дружат с детства, описывал ее как молодую леди, которой можно доверить все, что угодно.

Он собрался с духом, приготовившись к натиску со стороны сварливой женщины, но его не последовало. Чаннан просто повернулась к своему горшку и стала мешать в нем овощи.

– Знаю, знаю, – начал Махиндар на пенджаби. – Я круглый дурак.

– Я слова не сказала. – Жена даже не взглянула на него.

– Но ты все равно права. Просто я хочу, чтобы он был счастлив. Мне нужно, чтобы он был счастлив.

– То, что случилось с сахибом, не твоя вина. Я уже говорила тебе.

Махиндар вернулся к своим горшкам с пряностями, уныло отметив, что его запасов не так уж много. В Лондоне он познакомился с еще одним пенджабцем, который знал, где можно достать лучшие в городе индийские пряности. Махиндар начал отправлять этому человеку деньги вместе со списками того, что требовалось, и пенджабец специальной доставкой присылал ему чудесные кувшинчики с куркумой, шафраном, со смесью, называемой масала, и разными видами перца – всего, что невозможно найти на рынках Англии и Шотландии. Надо будет снова поскорей написать письмо этому доброму другу.

Обычно размышляя над тем, что произошло с сахибом, и над враждой, возникшей между сахибом Макбрайдом и сахибом Стейси, Махиндар испытывал раскаяние. Он должен был предотвратить стычку, должен был сделать все, чтобы сахиб не отправился в поездку в дальние районы, где его похитили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dzhennifer-eshli/ee-pervaya-lubov-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Хозяин – обращение, принятое среди слуг в колониальной Индии.

2

Банши – фольклорный персонаж. Женщина, которая с криками и стонами появляется перед домом человека, обреченного на смерть.

3

Поясная сумка, чаще всего кожаная, на ремне килта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.