Режим чтения
Скачать книгу

Приключения новобрачных читать онлайн - Дженнифер Маккуистон

Приключения новобрачных

Дженнифер Маккуистон

Вторые сыновья #1

Молодая вдова Джорджетт Торолд поклялась после неудачного первого брака никогда больше не выходить замуж. Однако ее визит к родне в Шотландию имел неожиданные результаты…

Однажды утром она проснулась в одной постели с мускулистым красавцем, а на пальце у нее опять сияет обручальное кольцо!

Что же, она снова замужем? Да еще и за человеком, которого видит впервые?

В панике Джорджетт бросается наутек. Однако новоявленный супруг, адвокат и истинный джентльмен Джеймс Маккензи, хоть и довольно смутно представляет, что же произошло накануне, но имеет собственные – весьма веские – причины разыскивать прелестную незнакомку, в которую страстно влюбился с первого взгляда…

Дженнифер Маккуистон

Приключения новобрачных

© Jennifer McQuiston, 2013

© Перевод. Я.Е. Царькова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Где-то в Британии, 1842 год

Есть темы, на которые в приличном обществе говорить не принято, и леди Торолд благоразумно не распространялась о том, что питала сильнейшую неприязнь к двум вещам: к мужьям и – в чуть меньшей степени – к бренди. И все же она решила, что кто-то, прознав про ее секрет, жестоко над ней подшутил: при пробуждении она вдруг почувствовала тошнотворный запах бренди и тепло прижавшегося к ней тела, со всей очевидностью принадлежавшего лицу мужского пола.

Леди Торолд овладел страх. На ум не приходило ни одного разумного объяснения происходящему. Ни разу за все свои двадцать шесть лет даже не попробовав бренди ввиду стойкого отвращения к запаху этого напитка, Джорджетт, оказывается, проспала всю ночь на простынях, которые, надо думать, в бренди вымачивали. Приоткрыв один глаз, Джорджетт в ужасе убедилась: комната, в которой она проснулась, ей совсем не знакома. Она попыталась оторвать голову от подушки – и застонала от невыносимой головной боли.

Однако голова ее, хоть и болела нещадно, все же кое-что соображала. Джорджетт вдруг вспомнила, что муж ее вот уже два года как умер.

Между тем мужчина, к которому она лежала спиной, потянулся, обхватил ее за талию и подвинул к себе. И тогда Джорджетт поняла, что этот мужчина возбужден, причем – до крайности. Джорджетт открыла второй глаз и в недоумении уставилась на обнимавшую ее за талию мускулистую мужскую руку. На мгновение ей пришла в голову безумная мысль закрыть глаза и притвориться спящей, нежась в теплых мужских объятиях, но не успела она об этом подумать, как другая мысль, более трезвая, подобно разящему кулаку пробила сонную одурь.

Что она делает тут, в этой чужой комнате, в чужой постели? В постели с незнакомцем!

С гулко бьющимся сердцем Джорджетт высвободилась из цепких объятий чужака и, лавируя между усыпавшими пол осколками бутылочного стекла и разбросанной по полу одеждой, бросилась к приоткрытому окну. Скорее вдохнуть свежего воздуха! Справившись с паникой, она обвела взглядом комнату.

Перья были повсюду. На полу. На мебели. На ней! В ужасе от закравшегося подозрения, что в этой комнате, пока она спала, зарезали гуся, Джорджетт закрыла глаза и мысленно взмолилась: «Пусть все исчезнет как сон, когда я снова открою глаза».

Увы, чуда не произошло. Пытаясь пробраться к шкафу, выглядевшему так, словно пережил восстание якобитов, Джорджетт споткнулась обо что-то и едва не упала, схватившись за дверь гардероба, болтавшуюся на одной петле.

Несмотря на поднятый ею грохот, мужчина в кровати продолжал благополучно храпеть. Бедняжка потерла глаза кулаком – словно таким образом могла заставить его исчезнуть, – но, как и следовало ожидать, потерпела неудачу.

Джорджетт задумчиво поднесла ладонь к губам и брезгливо поморщилась. Запах бренди, казалось, впитался в ее кожу. Она что, принимала ванну из бренди вместо воды? И вообще, что она делала вчера?

Впрочем, принимая во внимание тот факт, что она проснулась в незнакомой комнате, в постели с незнакомым мужчиной… да еще и пропахла алкоголем, от чрезмерного употребления которого скончался ее муж, правильнее было бы спросить, чего она не делала.

Рвотный ком, тугой и горький, сдавил горло. Джорджетт не понимала, как такое могло произойти с ней. Ее покойный муж был запойным пьяницей и распутником, и она, хоть и смотрела сквозь пальцы на его загулы, не переставала страдать. Так как же могла она пасть так низко?! Как могла опуститься до того скотского состояния, в котором ее покойный муж пребывал большую часть времени?

Впрочем, она опустилась даже ниже. Ведь если на подобные прегрешения джентльменов свет мог закрыть глаза, то леди такое не прощалось ни при каких обстоятельствах. Леди не просыпаются в постели с незнакомцами, не имея ни малейшего представления о том, как такое получилось.

Джорджетт попятилась и прижалась спиной к стене. Грубые бумажные обои царапнули кожу. И лишь тогда она осознала, что на ней ничего нет. Оказывается, дела ее обстоят еще хуже, чем она думала. Она лежала в постели с незнакомцем… голая!

Если и было на свете что-либо вызывавшее у нее большее отвращение, чем бренди и мужья, то это нагота!

Джорджетт как за последнюю соломинку держалась за надежду, что все это ей снится и скоро кошмар закончится. Но, когда спишь, не слышишь мужского храпа. Если покойный муж ее чему-то и научил, то как раз этому. И сейчас ей следовало побыстрее найти свою одежду и обрести рассудок. Увы, и то и другое она, похоже, утратила. Как и память…

Джорджетт подняла с пола первую попавшуюся на глаза тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась мужской рубашкой. Перед тем как надеть ее на себя, Джорджетт стряхнула с рубашки мелкие осколки стекла и перья. Полы доходили ей до середины икр. От рубашки пахло… не сказать чтобы очень уж неприятно – мылом и еще – чуть-чуть – конским потом и кожей. Стоило ей принюхаться, как тело с готовностью откликнулось чувственным возбуждением. Джорджетт не переставала себе удивляться. Она ли это? Мужчина был ей совсем не знаком, и знакомиться с ним у нее не было ни малейшего желания. Предательские реакции собственного тела заставили ее испытать смущение и растерянность.

Джорджетт опасливо посмотрела на кровать. Из-под одеяла торчала согнутая в колене нога с мускулистой икрой, припорошенной темными волосками, и затылок с растрепанными темными волосами. Тут мужчина перевернулся на другой бок, и взору Джорджетт предстала густая борода, отращивать которую ни один молодой человек в Лондоне не стал бы – разве только на спор. Впрочем, никакая борода не могла скрыть благородной формы его носа и чувственного абриса губ. Во сне он выглядел вполне миролюбиво. И даже по-своему привлекательно.

Но ведь он незнакомец!

– Господи, что же я наделала? – прошептала Джорджетт. Кутаясь в мужскую рубашку, она на цыпочках подошла к кровати, чтобы лучше рассмотреть спящего. Может, что-нибудь в его лице покажется ей знакомым, заставит вспомнить, как она оказалась здесь и что ее с ним связывало.

Мужчина выглядел лет на тридцать с небольшим. Волосы у него слегка завивались на концах; когда же утренний свет из окна упал на его бороду, она казалась скорее рыжей, чем черной. А вот ресницы у него были гораздо темнее, чем борода, – густые и на удивление длинные, они отбрасывали тень на
Страница 2 из 19

загорелые скулы. Окинув взглядом собственные бледные ноги, Джорджетт пришла к неутешительному выводу: по сравнению со смуглой кожей незнакомца ее так тщательно оберегаемая от солнца кожа выглядела тусклой и безжизненной. И, увы, как ни вглядывалась в его черты, она так ничего и не вспомнила, хотя по какой-то непонятной причине по телу ее растекалось приятное тепло.

Простыня, на которой лежал мужчина, выглядела не особенно чистой, так что… возможно, в этой постели обитали блохи! Джорджетт передернуло. Как могла она решиться провести тут ночь?! И, что еще существеннее, как могла она решиться провести ночь именно с ним? Чем она руководствовалась в своем выборе?

– Прошу тебя, Боже, только бы он оказался джентльменом, – пробормотала Джорджетт, пытаясь понять, на кого этот мужчина походил больше – на господина или на слугу. Рубашка из хлопка отличной выделки, что была сейчас на ней, явно принадлежала господину, но ни один из знакомых ей джентльменов не обладал столь развитой мускулатурой.

Тут Джорджетт вдруг заметила на полу свое платье и наклонилась, чтобы его поднять, затем опустилась на колени и заглянула под кровать в надежде отыскать туфли. Осколки стекла царапали колени, а грубо обструганные доски пола грозили оставить занозы.

Внезапно с кровати донесся громкий храп, и Джорджетт, застыв в неудобной позе, похолодела при мысли, что если этот мужчина действительно джентльмен, то, чего доброго, посчитает своим долгом жениться на ней после того, что, возможно, произошло между ними ночью. А этого она никак не могла допустить, потому что больше, чем скандал, который неминуемо грянет, если слух о случившемся с ней в Шотландии дойдет до лондонских газет, ее страшил еще один безрадостный брак с тем, кто питал неуемную страсть к женщинам и выпивке.

Джорджетт встала с коленей и натянула платье через голову, даже не потрудившись поискать корсет и нижнюю рубашку. Между тем мужчина на кровати вновь зашевелился, чем привел ее в состояние паники. Джорджетт замерла на мгновение, затем, оставив неуклюжие попытки застегнуть пуговицы на лифе платья, бросилась к двери с единственной целью – оказаться подальше от этого внушавшего страх незнакомца. Однако тапочки липли к грязному заскорузлому полу, а щеколда отчего-то не захотела поддаваться.

И тогда она увидела это! Кольцо на ее руке блеснуло в лучах солнца, пробившихся сквозь тонкие шторы на окнах.

Джорджетт в ужасе поднесла руку к глазам. Похоже, оправдались худшие из ее опасений. Кольцо на ее безымянном пальце имело гравировку в виде фамильного герба, который не был ей знаком.

Это кольцо на безымянном пальце ее левой руки – в совокупности с сопутствующими обстоятельствами – позволяло сделать вывод том, что теперь она снова замужняя дама.

Но все ее существо противилось принятию этого факта. Ведь свадьба всегда планируется заранее… К тому же свадьбе предшествуют помолвка, оглашение и все прочее. В крайнем же случае – покупка специальной лицензии. И даже если отбросить все вышесказанное, она, Джорджетт, просто не могла бы вновь выйти замуж. Во всяком случае – сейчас, когда два года траура остались позади и у нее наконец появилась возможность зажить полной жизнью. Жизнью свободной женщины!

Чуть помедлив, Джорджетт обернулась, чтобы еще раз посмотреть на того, кто скорее всего теперь приходился ей мужем. Какими бы совершенными пропорциями ни обладало его тело и какие бы чувственные реакции ни вызывала в ней эта согнутая в колене нога, она не могла в здравом уме и трезвой памяти перечеркнуть надежду пожить наконец для себя.

И тут страх и растерянность, что владели ею с момента пробуждения, уступили место гневу. Джорджетт сделала шаг в направлении кровати. Она должна была его разбудить и потребовать объяснений, однако… Даже мысль о том, чтобы прикоснуться к незнакомцу, вызывала у нее безотчетный страх. Чтобы не прикасаться к нему рукой, требовалось найти что-то для этой цели подходящее, и Джорджетт не пришло в голову ничего лучше, чем поднять с пола ночной горшок, по счастью пустой, и толкнуть им мужчину в плечо.

– Откройте глаза, – прошипела она, с трудом узнав собственный голос.

Мужчина перевернулся на спину, потянулся и приоткрыл сонные глаза цвета бутылочного стекла. Улыбка завзятого соблазнителя заиграла у него на губах. Зубы же оказались ровными и белыми.

– Доброе утро, – сказал он хрипловатым баском. – Не знаю, что тебя подняло в такую рань. Забирайся назад в кровать. Я тебя приласкаю.

Джорджетт вполне хватило того, что она услышала, чтобы понять: этот мужчина не был ни джентльменом, ни англичанином. И тогда она вспомнила, в какой стране находилась. О боже, ведь она – в Шотландии! А браки в этой стране заключали, минуя принятые в Англии формальности. Не успеешь и глазом моргнуть, а ты уже замужем.

Память постепенно начала к ней возвращаться. Она вспомнила, что собиралась поехать куда-нибудь, чтобы сменить обстановку и отдохнуть. Жуткие обстоятельства гибели ее мужа и двухлетний траур повергли Джорджетт в уныние. Ее двоюродный брат некоторое время назад уехал в Шотландию. Студент-биолог, он собирался написать работу, посвященную фауне этих северных мест. Когда кузен написал ей, приглашая приехать в гости, Джорджетт подумала, что Шотландия с ее бесконечными сосновыми лесами, с изумительными пейзажами и, что самое важное, с ее удаленностью от Англии – это как раз то место, которое может вернуть ее к жизни. Ей надо было побыть наедине с собой, чтобы набраться сил и к началу сезона окончательно не сникнуть под лицемерно жалостливыми взглядами светских сплетников и сплетниц.

Но никогда – даже в страшном сне! – она не могла представить, что вернется в общество в статусе замужней женщины. Но, как ни старалась, Джорджетт не могла вспомнить, при каких обстоятельствах оказалась в этой комнате, похожей на номер в третьеразрядной гостинице. И не могла вспомнить этого мужчину.

Слова, которые необходимо было произнести, застряли у нее в горле как подгорелый тост. Откуда-то снизу, кстати, несло горелым – наверное, на кухне готовили завтрак.

– Кто вы? – с трудом выдавила Джорджетт.

Незнакомец со смешком приподнялся и сел в кровати.

– Ты сейчас решила об этом спросить? А ночью тебе, похоже, было все равно.

Тут одеяло соскользнуло с него, и Джорджетт поймала себя на том, что смотрит на его живот – мускулистый, крепкий, словно выточенный из мрамора. Она судорожно сглотнула. Этот мужчина определенно не был джентльменом, но и простым слугой он тоже скорее всего не был. Слуг с такими превосходными физическими данными не существовало в природе.

Джорджетт с ужасом ощущала, как растекается по телу приятное тепло. О боже, ее влекло к этому мужчине! Тело отказывалось подчиняться разуму.

– Кем вы… служите? – спросила она сдавленным шепотом.

И снова раздался его смешок.

– Странно, что ты решила задать мне этот вопрос уже после того, как я оказал тебе услугу. – Мужчина кивком указал на кисть ее левой руки, и улыбка его преобразилась в глумливую ухмылку. – Я ваш муж, миледи. И вы задолжали мне еще один поцелуй.

Еще один?.. Видит Бог, она и первого-то не помнила. Однако… Ее жуткая догадка теперь получила подтверждение, и Джорджетт овладела
Страница 3 из 19

паника.

– Муж? – переспросила она, облизнув пересохшие губы.

Этот мужчина, говоривший как простолюдин и сложенный как бог, явно не принадлежал к ее кругу. Ведь она, Джорджетт, как-никак была вдовой виконта, и если бы и решилась вновь выйти замуж – что маловероятно в принципе, – постаралась бы выбрать себе в мужья настоящего джентльмена. И вообще, не следовало верить этому человеку. Вне зависимости от того, что произошло между ними ночью, она не могла вступить с ним в брак по своей воле – никогда бы не сделала столь опрометчивый шаг.

– Вы знаете, кто я? – Джорджетт надеялась, что выбрала верный тон.

Незнакомец весело рассмеялся.

– Так это же ясно как день! Ты женщина! – Он поманил ее пальцем. – А теперь, моя добрая женушка, полезай-ка в постель. Будем знакомиться по новой.

Ее новоиспеченный муж явно пребывал в игривом настроении, но Джорджетт было не до шуток. Как смел он так неуважительно к ней обращаться?! Словно она – его собственность! С нее хватило и первого мужа! Джорджетт не понимала, что на нее нашло, но рука ее, все еще сжимавшая ручку ночного горшка, вдруг поднялась, размахнулась – и запустила горшок в бородатого незнакомца. Раздался грохот – это горшок, ударившись о череп бедняги, раскололся на куски. И в тот же миг, испугавшись содеянного, Джорджетт бросилась наутек.

Как бы там ни было, она не станет безвольной игрушкой в руках очередного мужа! Ни за что в жизни!

Глава 2

Джорджетт стремглав сбегала по темной лестнице третьесортной гостиницы. Пробегая мимо обеденного зала, она зажала нос. От запаха вареных яиц и копченой кильки ее чуть не стошнило. Хозяин гостиницы в изумлении окликнул ее, но она даже не оглянулась. И на улице ей легче не стало – голова, казалось, раскалывалась и гудела нещадно.

Джорджетт зажала уши ладонями. Солнце едва встало, а город уже пришел в движение. Уличные торговцы, стараясь перекричать друг друга, зазывали покупателей. Похоже, в Шотландии утро начиналось куда раньше, чем в родной Англии. Причем запахи еды преследовали Джорджетт и здесь. Возможно, запах пирожков – их жарили прямо на улице – в иное время показался бы ей аппетитным, но только не в это утро. Самочувствие ее, прямо сказать, оставляло желать лучшего, но физические муки, которые она сейчас испытывала, не шли ни в какое сравнение с муками душевными. Ведь она подняла руку на мужчину! Не просто на мужчину, на собственного мужа! Оставалось лишь надеяться, что она не нанесла ему увечий, несовместимых с жизнью. В свое оправдание Джорджетт могла сказать только одно: она действовала в состоянии аффекта. Всю жизнь она молча сносила обиды, копила их в себе, но чаша ее терпения переполнилась, и гнев нашел выход. Да, конечно, ей следовало сначала подумать, а потом действовать, но в тот момент она не то что думать, дышать не могла!

Подхватив юбки, Джорджетт бросилась прочь от захудалой гостиницы, места ее позора. Ее совсем не заботило, как она сейчас выглядела. «Что я наделала, что я наделала?» – словно заклинание повторяла она про себя. Но уже через минуту, когда здравый смысл начал понемногу одолевать панику, к этому вопросу прибавился еще один: «Где я?»

Джорджетт бежала по незнакомой торговой улице, совсем не походившей на родные лондонские. Запыхавшись, она остановилась под навесом очередной лавки, уперлась ладонью в кирпичную стену и попыталась отдышаться. Проходившие мимо две юные леди в нарядных чепцах с развевающимися розовыми лентами разглядывали ее с нескрываемым любопытством и тихонько перешептывались.

Джорджетт даже думать не хотелось о том, какое жалкое зрелище она собой представляет. Одна прическа чего стоила! Не говоря уж о том, что от нее, наверное, за версту разило бренди. В спешке покидая гостиницу, она думала лишь о том, как бы сбежать оттуда побыстрее. Но теперь, оказавшись на весьма оживленной улице непричесанной, в платье, которое на ней едва сходилось из-за отсутствия корсета, Джорджетт невольно задумалась о том, стоило ли так торопиться. И она все еще не понимала, где находится, и не помнила, как тут оказалась. Полосатый навес поперек улицы… Колонка, возле которой выстроилась очередь желающих набрать воды… Джорджетт была уверена, что все это видела впервые – и улицу эту, и людей. Если она и знала кого-то в этом городе, то лишь того бородача с фигурой атлета, с которым проснулась в одной постели.

И во всей Шотландии ей был знаком еще только один человек – ее кузен Рандольф Бартон.

Прислонившись спиной к кирпичной стене, Джорджетт тихо всхлипнула. Что теперь с ней будет? Не слишком обнадеживающее начало двухнедельных шотландских каникул, на которые она возлагала такие радужные надежды. Она помнила, что приехала к кузену три дня назад или… Или все же четыре? Заискивающая угодливость кузена неприятно поразила Джорджетт, как и отсутствие обещанной им компаньонки, а также горничной. И, что еще хуже, у нее сразу же возникло подозрение, что Рандольф имел на нее определенные виды и пригласил ее совсем не потому, что хотел по-братски поддержать. Она еще более утвердилась в своих подозрениях накануне вечером – если, конечно, это было вчера, – когда за ужином Рандольф сел напротив нее и принялся буравить взглядом. Она ерзала на стуле, не находя себе места. А что было потом, увы, не помнила.

– Я принес вам котенка, мисс.

Джорджетт стремительно обернулась, задохнувшись от неожиданности. В нескольких шагах от нее стоял грузный мужчина в забрызганном кровью фартуке. От него ужасно разило потом, а в его густой бороде цвета красноватой глины застряли крошки еды или, возможно, чего-то другого – Джорджетт предпочла не думать, чего именно.

А жизнь в городе шумела и бурлила. На улицы высыпали женщины с детьми и домохозяйки с корзинами, спешившие на рынок. Но казалось, никому из прохожих не было никакого дела до того, что устрашающего вида субъект в забрызганном кровью фартуке держал в одной руке кривой мясницкий нож, а в другой – котенка.

– Я вас знаю? – спросила Джорджетт, в страхе отступив на шаг.

Бородач улыбнулся, обнаружив дыру в том месте, где должны были находиться передние зубы.

– Макрори меня зовут. Вчера вечером, когда мы познакомились, случай не представился назвать себя.

– Мы с вами познакомились вчера? – Утро оказалось богатым на сюрпризы. Этого бородача вполне можно было принять либо за неряшливого мясника, либо за убийцу. Такого увидишь на улице – на другую сторону перейдешь, а уж про то, чтобы водить с ним дружбу, и речи быть не могло. Интересно, насколько близко она успела с ним познакомиться в тот отрезок времени, который каким-то мистическим образом выпал из ее памяти?

– Так вы не помните? А, ну это понятно… Все так быстро случилось: сперва – на меня, потом – с меня. Вам немудрено и забыть. – Голос мужчины в фартуке звучал так же раскатисто, как и голос того, кто остался в номере, но в отличие от последнего голос то ли мясника, то ли убийцы не трогал за душу. От слов же его, вернее – от того, что под ними подразумевалось, у Джорджетт волосы на затылке встали дыбом.

– Я… была на вас? – «Господи, сделай так, чтобы я ослышалась», – мысленно взмолилась она.

– Ну да. Обхватила меня, крепко так. – От хохота мясника кровавые пятна на его фартуке заколыхались, словно занавески
Страница 4 из 19

на ветру. – Как и где стиснуть – в этом вы знаете толк, верно говорю.

По вискам Джорджетт заструился пот, а по спине пробежал холодок. Рассудок отказывался верить в самую очевидную интерпретацию слов этого бородатого мужчины. Что-то тут было не так…

– Что вы имеете в виду? – спросила Джорджетт в надежде, что сейчас он скажет, что, мол, просто пошутил.

– Забирай его, детка. – Мясник указал на котенка кончиком ножа. – Ты его заработала.

Джорджетт растерялась настолько, что машинально взяла протянутого ей котенка. Он был совсем крохой – недели три или четыре от роду, не больше. Она понятия не имела, как будет заботиться о котенке, но отчего-то решила, что ее долг – приютить несчастное существо. Подержав в руках этот маленький комок, она уже не могла с ним расстаться. К тому же Джорджетт подозревала, что если вернет котенка мяснику, то малыш может стать чьим-нибудь ужином.

И тут мясник, одарив Джорджетт напоследок еще одной беззубой улыбкой, развернулся и ушел. Джорджетт смотрела ему вслед, пока он не растворился в толпе. А на душе у нее становилось все муторнее. Господи, неужели она действительно дотрагивалась до него в интимных местах? И неужели делала это за плату, за котенка?!

Джорджетт сморгнула подступившие слезы. Она не плакала, когда умер ее муж, хотя чувствовала себя в немалой степени виноватой в его преждевременной смерти. Не плакала она и в тот момент, когда, проснувшись этим утром, увидела, что лежит голая в постели с чужаком, в обшарпанном и грязном гостиничном номере. Даже выскочив полуголая на улицу и обнаружив, что не знает, где находится, она все равно не заплакала.

Но сейчас, узнав о том, что этой ночью она, возможно, занималась непристойностями с этим мясником, Джорджетт не смогла сдержать слезы отвращения. Отвращения к себе самой.

От самобичевания ее отвлек стук копыт и скрежет колес, и Джорджетт едва успела отскочить. Возница же грозил ей кулаком и что-то орал, но она не поняла его из-за сильного шотландского акцента. Поскользнувшись на кучке навоза, Джорджетт, с трудом сохранив равновесие, отпрыгнула к краю мостовой. Оказавшись в безопасности, она первым делом взглянула на котенка, которого ей посчастливилось не уронить, а затем, после секундных раздумий, сунула его в вырез декольте, иначе она не могла бы застегнуть платье, ставшее тесным без корсета, – ведь для этого ей требовались обе руки.

Но теперь, кое-как справившись с платьем, Джорджетт подняла голову и осмотрелась. Она не имела ни малейшего представления о том, что делать с котенком – и с собой тоже. И в тот момент, когда отчаяние уже готово было схватить ее за горло, она вдруг услышала знакомый голос.

– Джорджетт! – Ее кузен каким-то чудом сумел перекричать хор уличных торговцев и зазывал.

Обернувшись, она увидела Рандольфа на другой стороне улицы. Заметить его раньше ей, очевидно, помешала повозка, под которой они с котенком едва не погибли. Рандольфа же было не узнать… Его всегда тщательно прилизанные светлые волосы сейчас стояли дыбом, сюртук был застегнут косо, а кое-как завязанный шейный платок сбился набок.

И все же Джорджетт ужасно обрадовалась Рандольфу, когда он бросился к ней через улицу, рискуя погибнуть под колесами.

– Рандольф, как я рада тебя видеть, – пролепетала она, схватив его за руку и вздрогнув от непривычного ощущения – перчаток на ней не было: они, должно быть, вчера куда-то подевались, если она вообще соизволила их надеть. И это лишнее свидетельство того, как низко она пала. А если представить, что она делала вот этими голыми руками, за что хваталась… При этой мысли пальцы ее непроизвольно сжались. А ведь всего несколько дней назад она всеми силами старалась избежать прикосновений кузена, не желая поощрять его в попытках ухаживать за ней. Но сейчас она вцепилась в него, желая лишь одного: чтобы он как можно скорее увел ее отсюда и чтобы как можно скорее все случившееся с ней забылось как дурной сон.

Рандольф судорожно сглотнул, и его кадык, торчавший из накрахмаленного, но не застегнутого воротничка, резко дернулся.

– Ты… и впрямь рада меня видеть? Тогда почему ты плачешь?

Джорджетт смахнула слезы.

– Ты даже представить не можешь, как я рада! Я тут никого, кроме тебя, не знаю. Ни одного знакомого лица! И место это мне не знакомо. Впрочем… Если я все же тебя встретила здесь, то, надо полагать, мы в Мореге. Или нет?

У Рандольфа вновь дернулся кадык.

– Ну да… – Он царапнул Джорджетт взглядом. – Где ты пропадала всю ночь?

Этот вопрос положил конец эйфории, в которой Джорджетт пребывала с того момента, как увидела кузена на другой стороне улицы. И прикосновение его влажной ладони вдруг сделалось неприятным, даже противным. Она высвободила руку. Впрочем… а чего она ждала? Что Рандольф не станет задавать ей вопросы? Да, он, конечно, рассеянный, но ведь не слепой же.

– Я… – Джорджетт машинально вытерла ладони о юбку и покачала головой, словно не находила в себе сил рассказать о своем позоре. Да и не могла она поделиться с кузеном такими интимными подробностями.

На другой стороне улицы какой-то мужчина в котелке повернул голову и громко крикнул: «С добрым утром!» Джорджетт так и не поняла, с ней он поздоровался или с ее кузеном. Как бы то ни было, она этого мужчину не узнала. Но тут Рандольф вскинул руку в ответном приветствии, затем снова обратился к ней.

– Я искал тебя всю ночь, – сказал он, понизив голос до гневного шепота. – Я переживал, чуть было не впал в отчаяние. Когда заметил тебя на улице, я уже шел в магистрат, чтобы заявить о твоем исчезновении.

Представив на мгновение, как кузен докладывает кому-то о ее ночных эскападах, Джорджетт едва не застонала. Но тут же, взяв себя в руки, растянула губы в фальшивой улыбке и проговорила:

– В этом не было нужды. Видишь, я же здесь. Целая и невредимая. – Она от всей души надеялась, что Рандольф ей поверит.

Кузен усмехнулся и снова спросил:

– Так где же ты провела ночь?

На этот вопрос у Джорджетт ответа не было. И, конечно же, она умолчала об обстоятельствах утреннего пробуждения.

– Видишь ли, я… Я… Я надеялась, что ты сам мне об этом расскажешь, – призналась она наконец.

Рандольф нахмурился и почему-то вдруг уставился на ее бюст.

– А где твой… э… корсет? – спросил он.

И в тот же миг проснулся котенок. Царапая ее крохотными коготками, он пытался пробиться наружу, к свету.

– Я бы предпочла не отвечать на этот вопрос, – сказала Джорджетт.

Рандольф в недоумении посмотрел туда, где приютился котенок, и вдруг побагровел.

– О господи! – воскликнул он. – Ты подверглась насилию?!

Джорджетт покачала головой. На душе у нее скребли кошки, до которых царапавшему ее грудь котенку было очень далеко.

– Нет, – прошептала она. – Я так не думаю. – Какие бы грехи ни числились за таинственным шотландцем, в объятиях которого она встретила утро, Джорджетт точно знала: в его постели она оказалась по своей воле. Более того, стоило ей подумать о нем, как тело охватывала сладкая истома. – Как же я тут оказалась? – спросила она, прижав ладони к вискам.

– На улице?

– В городе! – ответила она с раздражением.

Рандольф вдруг начал заикаться.

– Скажи, а что… что последнее ты можешь вспомнить?

Джорджетт со вздохом закрыла глаза. Она помнила, как
Страница 5 из 19

надевала платье, которое было на ней сейчас. Очень скромное, почти траурное серое шелковое платье. И помнила, как сражалась с мелкими перламутровыми пуговками и злилась на Рандольфа, который не потрудился нанять ей горничную, хотя обещал. Он обязан был это сделать – хотя бы потому, что того требовали приличия. Постоянно находиться с ним один на один ей не нравилось, и присутствие компаньонки или горничной могло бы скрасить ее пребывание в доме кузена, ставшего слишком навязчивым.

Открыв глаза, Джорджетт наконец проговорила:

– Я помню, как пила с тобой чай. С имбирным печеньем. – Она помнила, как, вымученно улыбаясь, из вежливости давилась этим несъедобным, твердым как подошва печеньем. Хотя кузен, казалось, знал все об истории и медицинском использовании чуть ли не всех существующих растений, применять свои знания для приготовления чего-то более или менее сносного на вкус он так и не научился.

– А потом что было? – продолжил допрос Рандольф. И отчего-то болезненно побледнел.

Джорджетт наморщила лоб, пытаясь продраться сквозь заволакивавший мозг густой туман. Из мглистой дымки выплыло еще одно воспоминание, ясное, как луч солнца на глади озера. Перед ее мысленным взором возник Рандольф, который, нервно ерзая в кресле у камина, говорил:

– Драгоценная Джорджетт, ты женщина со средствами, с немалыми средствами, и теперь, когда траур закончился, найдется немало охотников воспользоваться твоим состоянием. Позволь же мне стать твоим защитником.

– Ты просил меня выйти за тебя замуж, – ответила Джорджетт. Она помнила металлический привкус страха во рту, сопровождавший неуклюжее предложение кузена. – И я объяснила, почему не могу это сделать.

Рандольф болезненно поморщился и по-совиному моргнул. Ей и тогда стало его жалко, и теперь она жалела, что причинила ему боль, но в Шотландию она ехала, чтобы отдохнуть, а не для того, чтобы выходить замуж. Настойчивое же стремление кузена затащить ее под венец вызывало тогда лишь досаду. Но то, что он, возможно, был прав, предлагая ей свою защиту, сейчас заставляло ее испытывать чувство вины перед ним.

– Значит, это ты помнишь, – со вздохом сожаления констатировал Рандольф.

– Да, – кивнула Джорджетт и тоже вздохнула. – А потом – ничего. – И действительно, память ее была совершенно пуста. Ужасное чувство – не иметь ни малейшего представления о том, что ты говорила и делала. А ведь с ней могло произойти все, что угодно. Абсолютно все.

Ей хотелось заплакать навзрыд, и, чтобы этого не случилось, она засмеялась.

– Мы поехали в город, – сказал Рандольф, крепко ухватив ее за руку, очевидно, из опасения, что она упадет.

– В город? – в недоумении переспросила Джорджетт.

Рандольф кивнул:

– Да, после чая мы отправились в Морег, на вечернюю службу в церковь Святого Иоанна.

– Что же могло такого случиться со мной, что я ничего не помню про церковь? – с удивлением проговорила Джорджетт.

– Всему виной бренди, – назидательно заметил кузен.

Глаза у Джорджетт сделались как блюдца.

– Но я терпеть не могу бренди. Как же так?..

Рандольф улыбнулся. Похоже, настроение у него по каким-то непонятным причинам улучшилось.

– Но это не помешало тебе выпить два… нет, три стакана до того, как мы собрались уезжать.

Джорджетт в ужасе вздрогнула.

– Этого быть не может! – возмутилась она. Она не помнила, чтобы когда-либо совершала столь нетипичные для себя поступки. Хотя как замуж выходила, она тоже не помнила.

Рандольф склонился к ней так близко, что Джорджетт не могла не заметить нескольких длинных волосков, вылезавших из его ноздрей, и мешков под глазами. Ей захотелось отпрянуть, но она подавила отвращение.

– Возможно, тебя расстроил наш разговор, Джорджетт. Возможно, ты пожалела о своем отказе, хорошенько пораскинув мозгами, и поняла, как хорошо мы друг другу подходим. Честное слово, я не знаю, что творилось у тебя в голове, ты для меня вообще загадка. Я пытался тебя вразумить уже после первого стакана, но ты заявила, что приехала в Шотландию, чтобы вырваться на свободу, приехала за новыми ощущениями.

Джорджетт охватило острое чувство вины. Рандольф не держал на нее зла, это чувствовалось, но отчего-то ей не становилось легче. Ей не хотелось верить в то, что рассказывал кузен, но слова его были очень похожи на правду. Джорджетт никогда и никому не выдавала своих чаяний, но, принимая приглашение кузена погостить у него в Шотландии, она втайне мечтала о двух неделях свободы. Всю свою жизнь – и когда ее выдавали замуж за «достойного» джентльмена, и когда, разочаровавшись в семейной жизни, она исправно выполняла роль «достойной» жены, а потом вдовы в трауре, – Джорджетт грезила о приключениях.

И вот теперь, когда Рандольф сообщил ей кое-какие подробности вчерашнего вечера, она вдруг вспомнила тот злополучный первый стакан. И – о ужас! – в нем действительно был бренди.

– Но если то был твой первый опыт употребления крепких напитков, – сказал Рандольф, – то что же удивительного в том, что ты ничего не помнишь?

– Пожалуй, ты прав… – снова вздохнула Джорджетт; ее трясло от стыда.

– Может, лучше сосредоточиться на будущем? – великодушно предложил Рандольф. – А вчерашний день лучше забыть. – Он вдруг зевнул, прикрыв рот ладонью. – Принимая во внимание то, как ты сегодня выглядишь, вчера могло произойти… что-то такое, о чем лучше никогда не вспоминать, верно?

Джорджетт хотелось с ним согласиться. Рандольф сегодня был на удивление мил и проявлял поразительное понимание, что лишь усугубляло ее чувство вины. Он, бедняжка, лишил себя сна, занимаясь поисками, а она тем временем кутила и бражничала, приобретая бездомных котят, теряя перчатки и корсет. Но даже если бы она наизнанку вывернулась, стремясь вытравить все мысли о мужчине, рядом с которым сегодня проснулась, его белозубая улыбка все равно осталась бы в памяти. Отчего же ей так запомнились эти зубы? Что он ими делал? Слегка царапал ее разгоряченную кожу и покусывал в интимных местах? Но ведь она никогда ничего подобного не позволяла себе даже в воображении… Так неужели сейчас это происходило наяву?

Но, как бы там ни было, Джорджетт очень сомневалась в том, что сможет забыть, как тот шотландец выглядел при пробуждении. Его насмешливая улыбка и глаза цвета молодой травы совершенно ее очаровали. Нет, она вряд ли его забудет. Да и не хотелось ей этого.

Между тем Рандольф, не догадываясь ни о ее мыслях, ни о вызванном этими мыслями смятении чувств, потащил ее к поджидавшему экипажу. Она не сопротивлялась, и он по-прежнему крепко держал ее за руку. Кузен не давил на нее, не требовал никаких подробностей, что приносило некоторое облегчение.

– Все, что мне нужно, – это поговорить с преподобным Рамзи, – как бы невзначай сообщил Рандольф по пути к коляске. И тут же добавил: – Тогда нас завтра же обвенчают.

Джорджетт остановилась – и замерла как вкопанная. От неожиданности тощий Рандольф, державший ее за руку, чуть не упал. Ее же покоробили не столько его слова, сколько тон, каким они были сказаны, а именно – эта высокомерная убежденность в том, что ему не будет отказа.

И тут Джорджетт почувствовала приближение паники – паники совсем иного рода, чем та, что заставила ее сбежать от мускулистого шотландца. Если
Страница 6 из 19

тогда, в гостинице, ее до смерти напугала странная и неожиданная реакция тела, а если уж честно – влечение к шотландцу, то при одной мысли о том, что ей придется делать «это» с Рандольфом, Джорджетт хотелось сжаться в комок и ощетиниться иголками, чтобы он не смог к ней прикоснуться.

– Нет, ничего подобного, – заявила она. – Как я уже объясняла вчера, у меня нет желания выходить за тебя замуж.

Тут Рандольф повернулся к ней лицом. Глаза его метали молнии.

– Это было до того, как ты шлялась где-то всю ночь, напившись до бесчувствия. До того, как ты творила бог весть что и бог весть с кем. – Рандольф поправил очки, чтобы те не свалились с переносицы. – И это было до того, как преподобный Рамзи поздоровался с нами на улице, увидев нас обоих. Мы оба выглядим не лучшим образом, признай. Если раньше тебе и было чем похвастать – так это лишь своей репутацией. Но ты ее потеряла. Поэтому считай, что тебе повезло, что я все еще готов взять тебя в жены после того, как ты вволю повеселилась. Ты меня еще благодарить должна.

Джорджетт рванула на себя руку, высвободив ее из цепких пальцев кузена, которые внезапно стали напоминать ей хищные когти.

– Я не могу за тебя выйти! – прошипела она. Она говорила правду, но не всю. Главное было не в том, что она не могла за него выйти, а в том, что ей этого не хотелось. Ох как бы ей сейчас пригодился ночной горшок потяжелее.

– Можешь – и выйдешь! – заявил в ответ Рандольф. Его фамильярность переходила все границы. – Все поверят в то, что ты провела ночь со мной, – продолжал он, громко сопя. – Преподобный Рамзи уже наверняка разнес об этом слух по всему городу. И когда ты все поймешь… О, тогда ты с удовольствием скажешь «да» перед алтарем.

Гнев оказался сильнее паники. Рандольф стал вторым мужчиной за это утро, пытавшимся заставить ее склониться перед своей волей; вернее – он был третий, если брать в расчет мясника, навязавшего ей котенка. А Джорджетт ужасно устала быть послушной и делать все, что от нее ожидали окружающие. Мысль же о браке с Рандольфом, страдавшим одышкой и комплексом неполноценности, вызывала у нее рвотный рефлекс. Она должна была его осадить и, не придумав ничего лучшего, сообщила:

– Уже поздно. – Голос ее звучал на удивление уверенно и спокойно, хотя поджилки тряслись. – Кажется, я уже вышла замуж прошедшей ночью.

Ну вот… Она призналась в том страшном, что содеяла. Рандольф, конечно, будет разочарован, но по крайней мере оставит безнадежные попытки добиться ее руки. И она отчего-то была уверена в том, что он не расскажет никому, почему они не могут пожениться. В конце концов, Рандольф приходился ей родней. И если он наговорил ей гадостей, то лишь сгоряча – потому что очень хотел на ней жениться. Он не посрамит ее. Джорджетт в этом не сомневалась.

– Что заставляет тебя думать, что ты вышла замуж?! – в ярости прорычал кузен.

– Я проснулась сегодня утром рядом с незнакомцем, который назвал меня своей женой, – призналась Джорджетт. Ах если бы только ее признание не звучало столь непристойно!.. – И еще вот что… – Она повернула перстень на пальце – так, чтобы показать кузену кольцо.

Рандольф молча уставился на золотой перстень. Казалось, он не находил слов. Более того, ее невозмутимый кузен, судя по всему, впал в ступор. И Джорджетт его понимала. Она и сама все еще пребывала в шоке. И впрямь – столько испытаний разом! Вчера кузен лишь поморщился, когда она ему отказала. Узнав же о ее ночных приключениях, он наверняка призадумался: мол, в здравом ли она уме? В том, что он не считал ее леди, достойной быть вхожей в приличное общество, сомнений не было. А ведь еще вчера он считал ее настоящей леди…

«Так что, может, я действительно больше не являюсь таковой?» – с тоской подумала Джорджетт.

Глава 3

– Ты меня слышишь, болван?

Хоть здравый смысл и подсказывал ему, что делать этого не стоит, Джеймс Маккензи все же открыл глаза. Брат его Уильям нависал над ним, грозный и страшный, – так, должно быть, выглядели их предки, когда сражались против Эдуарда I. На лице Уильяма играла злобная ухмылка, а пальцы его сжимали белый фаянсовый осколок. Раньше Джеймс ни за что не стал бы терпеть оскорблений и вмазал бы братцу кулаком по чисто выбритой физиономии. Но это было в другой жизни. Теперь же он был взрослым мужчиной и научился сдерживать порывы. Кроме того, в обстоятельствах его пробуждения присутствовала некая странность, сообщившая ему, что сейчас не время и не место впадать в детство.

– Убирайся, – простонал Джеймс. Голова болела чудовищно. – Ты что, не видишь, что я болен?

Уильям подбросил на ладони осколок фаянса, словно оценивая его вес, затем поднес осколок к носу брата.

– Должен признаться, что я так и подумал, когда тебя увидел. Но, судя по всему, ты применял ночной горшок не по назначению. – Уильям нахмурился. – Болен – не совсем верно. Скорее ранен. Ты что, дрался с ночным горшком?

Джеймс прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на лице брата. Было очевидно: благополучие ставшего на путь самостоятельности солиситора целиком зависело от умения распознать истину за набором фактов, но… Черт его побери, если он мог уловить хоть каплю здравого смысла в том, что говорил его брат Уильям. Вчерашний вечер он провел за рабочим столом, изучая правовые прецеденты возмещения ущерба владельцу чистокровной телки, оплодотворенной быком-полукровкой, сумевшим перепрыгнуть через ограду загона, в котором эта телка паслась. После работы Джеймс отправился в ближайший трактир, где запил ужин кружкой-другой эля. А сейчас он чувствовал себя так, словно его полуживого притащили сюда с живодерни. И вообще, какая существовала связь между его самочувствием и разбитым ночным горшком?

– Ты сам не знаешь, что несешь, – пробурчал Джеймс и хотел было помотать головой, но от резкого движения голова разболелась так, что он едва не потерял сознание.

– И это говорит тот, кто даже не знает, где его сапоги. – Уильям швырнул видавшую виды пару сапог на кровать. – Тебе, похоже, сладко спалось, братишка. Но хозяин гостиницы, увы, настаивает на том, чтобы ты съехал прямо сейчас.

– Хозяин гостиницы? – Джеймс сел в кровати и, дождавшись, когда стены перестанут вращаться, спросил: – Так я… в гостинице?

Свесив с кровати босые ноги и приподняв голую задницу с матраса, Джеймс попытался встать. Спасибо поддержавшему его брату, которого природа не обделила силой, иначе он грохнулся бы на пол с предсказуемыми последствиями.

Внезапно Джеймс обнаружил, что ступни его прилипли к половицам, а в нос ударил резкий сладковатый запах. Господи, он что, вчера разбил об пол бутылку бренди?..

Джеймс обвел глазами комнату. Поломанный шкаф… Перевернутый умывальник… Перья, порхавшие в воздухе… И еще дамский корсет, свисавший с карниза… Корсет скромный, без изысков, но при этом на удивление элегантный – возможно, как раз благодаря отсутствию украшений. В общем, комната выглядела так, словно в ней повеселились от души.

– Надеюсь, она того стоила, – хмыкнув, заметил Уильям.

– Ты о ком? – пробормотал Джеймс, нагнувшись, чтобы поднять с пола сорочку.

– Женщина, которую ты привел сюда прошлой ночью.

Джеймс замер с сорочкой в руке. Что-то с ней было не так. От сорочки пахло бренди, но к этому запаху
Страница 7 из 19

примешивался еще какой-то тонкий аромат, который ему смутно вспомнился.

– Что за женщина? – с трудом ворочая языком, спросил Джеймс. – И где, черт возьми, я нахожусь?

– В «Синем гусаке», – хохотнув, сообщил брат. – А женщина – та самая, на которой ты вчера женился.

Джеймс в ужасе замер. Что за гнусные инсинуации?! Ведь он не из тех, кто женится на первой встречной.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Ха, посмотрите на него! Он еще и возмущается! – с усмешкой сказал Уильям и тотчас добавил: – Да не бойся ты. Это была не настоящая свадьба.

Приложив некоторое усилие, Джеймс приподнял бровь. По крайней мере эта ситуация была ему знакома. Уильяму всегда нравилось его дразнить. Возможно, братец сам же и стукнул его по голове ночным горшком, хотя такого рода выходка была бы уже за гранью.

– Зря, что ли, ты учился в Кембридже? Напрягись и попытайся говорить внятно! – прорычал Джеймс. – О чем ты сейчас?..

– Я всего лишь сообщаю о том, что узнал, когда заехал к тебе на квартиру этим утром, пытаясь тебя отыскать. Не знаю, что происходило ночью, но твой сосед охотно поделился со мной тем, что ему известно. И вот я приехал сюда и все увидел собственными глазами.

– Ты заезжал ко мне домой? – При упоминании соседа у Джеймса от ярости свело скулы. Он делил жилье – несколько убогих комнатушек на восточной окраине Морега – с ветеринаром Патриком Чаннингом. Что ж делать, если приходится экономить на всем и считать каждое заработанное пенни? Но вчера, между прочим, он пил не один, а с тем самым Патриком.

Впрочем, как бы там ни было, все это не давало права родственникам совать нос в его, Джеймса, дела!

– Кто-то ведь должен проследить за тем, чтобы ты себя не убил, – ответил Уильям. – Так вот, Чаннинг сказал, что ты не вернулся домой прошедшей ночью. Вот я и решил заглянуть в трактир. А хозяин отправил меня прямиком сюда, в эти номера. – Уильям склонил голову к плечу и посмотрел на брата даже с некоторым сочувствием. – Ах, братишка Джемми… Поверь, такое с любым может случиться. Ты же не станешь отрицать, что оказался в дураках из-за того, что увлекся женщиной, которая тебя не стоит. Ты только взгляни! Вся простыня в крови! Вот как она тебя отделала!

– Правда? Не может быть! – Джеймс прижал ладонь к правому виску, и на пальцах осталась уже немного запекшаяся кровь. – Ух ты! – Увы, его воспоминания о минувшей ночи походили на осколки – как тот, что был сейчас в руке у брата.

– Да уж, крепко она тебя, – сказал Уильям.

Джеймс поднес окровавленные пальцы к глазам. Он всегда считал, что желудок у него крепкий, но сейчас при виде крови его затошнило. Кто-то, скорее всего – женщина, едва не пробил ему череп. Джеймс осторожно покачал головой, стараясь сосредоточиться, чтобы сложить обрывки воспоминаний в нечто связное. Память его пребывала в том же печальном состоянии, что и измятая рубашка, которую он сейчас пытался застегнуть. Хорошо еще, что он не забыл, как его зовут. Да и брата он, слава богу, признал. Но ее совсем не помнил.

– Кто она такая? – пробурчал Джеймс. Кем бы она ни была, в ней явно присутствовала склонность к насилию. Возможно, ему еще повезло, что она оставила его в живых. Но, кажется, кое-что связанное с этой женщиной все же задержалось в его памяти. Очень светлые волосы. Большие, широко расставленные серые глаза. Крупный смеющийся рот. И сочные губы…

Джеймс судорожно сглотнул. Проклятие, эта женщина напала на него! А все, что она делала до нападения, было, по сути, не важно.

– Если верить твоему другу Патрику, она держалась как королева. Такая же величавая, но намного симпатичнее любой из них. Да, ты у нас везучий… – Уильям швырнул брату брюки. – Хотя, возможно, правильнее было бы назвать тебя неудачником. С учетом того, что она с тобой сделала. Ну и, конечно, отсутствие титула…

Джеймс сунул ногу в одну штанину, затем – в другую.

– Я не из тех, кто гонится за титулом, ты же знаешь.

– То, что у тебя нет титула, еще не означает, что у тебя нет средств, Джемми. Твоя семья не виновата, что ты родился таким упрямцем. Пойми, лбом стену не прошибешь. Ты же предпочтешь голову себе разбить – лишь бы вышло по-твоему. Кроме того, твоя нелюбовь к титулам, скорее всего, сыграла с тобой злую шутку. Я говорю о той самой леди, которую ты сюда привел. С чего бы она покинула тебя при столь сомнительных обстоятельствах? Наверное, не выдержала твоей вони. Держу пари, она удрала, приняв тебя за дикаря с Нагорья.

Джеймс наклонился, пытаясь натянуть сапоги на босые ноги.

– Я… Я не помню, как она ушла. – Воспоминания о событиях прошедшей ночи были слишком смутными, но что-то подсказывало ему, что ночная партнерша ничего не имела против его происхождения.

– Не напился бы в стельку, ничего бы с тобой не случилось, – заметил Уильям.

Джеймс хотел огрызнуться, но передумал. Голова гудела нещадно. Болтовня же брата действовала ему на нервы и усугубляла боль.

– Да, я выпил немного, но в стельку пьян не был. – Джеймс, покачиваясь, встал на ноги и стал натягивать сюртук. – И провалов в памяти у меня до сих пор никогда не наблюдалось. Даже когда перебирал. – Боль в голове усиливалась. – Подозреваю, своей забывчивостью я обязан этой леди, а не вчерашней выпивке.

– Если ты ничего не можешь вспомнить, причина уже не имеет значения, – резонно заметил Уильям.

Проигнорировав замечание брата, Джеймс направился к окну – точно его притягивал свисавший с гардины предмет дамского туалета. Пол у него под ногами захрустел. Интересно, поранила ли ноги его ночная компаньонка об эти осколки? Странное дело, но мысль о том, что она могла пораниться, не доставила ему удовлетворения, чего можно было бы ожидать, учитывая сопутствующие обстоятельства.

Стараясь как можно осторожнее двигать головой, Джеймс скосил глаза на корсет, свисавший с гардины словно белый флаг – знак капитуляции. Он сумел разглядеть тонкое шитье и шелковые ленты, которыми были подрублены края изделия. Из аккуратного карманчика посредине корсета выглядывала планка из слоновой кости с изящной гравировкой, выглядевшая почему-то весьма завлекательно. Джеймс снял корсет, свернул, сунул под мышку и направился к двери.

Уильям бросил ему вслед:

– Эй, Джемми, братишка, размерчик-то не твой. Хочешь оставить себе сувенир на память о вечере, который не можешь вспомнить? Или будешь хранить его как военный трофей?

– Это ключ к разгадке, – не оглядываясь, буркнул Джеймс и вышел в коридор, а оттуда – в вонючий и темный лестничный проем.

– Ах да, как в сказке про Золушку! Только вместо хрустальной туфельки – корсет! – донесся смех старшего брата.

Джеймс покачал головой – и тут же болезненно поморщился. Стены лестничного колодца вращались, словно колесо на сломанной оси. Джеймс выругался сквозь зубы. Он сейчас словно возвращался во времена ранней юности, когда ненавидел всех и вся и готов был, словно волчонок, огрызаться на весь мир. Он так долго и упорно работал над собой, дабы преодолеть это состояние, – выходит, лишь для того, чтобы, напившись однажды, вернуться туда, откуда пришел.

Сосредоточившись на главной задаче – спуститься не упав, – Джеймс шел, вцепившись в липкие перила и считая ступени. Уильям следовал за ним.

– Нет, на Золушку она не тянет. Золушка не нападала на принца
Страница 8 из 19

наутро после бала. Когда я найду хозяйку корсета, я найду женщину, чуть не убившую меня. – Обернувшись, Джеймс с мрачным видом заявил: – И тогда я буду знать, на кого подавать в суд.

– А вот это – дело. – Уильям язвительно рассмеялся. – Пусть весь город знает, что ты не способен справиться с девчонкой в постели! Но как же ты собираешься ее искать? Будешь примерять эту штуковину на каждую встречную девушку, пока не найдешь ту, кому она впору? Хочешь, помогу тебе? Должен же кто-то держать девиц, чтобы не сбежали во время примерки!

Джеймс решил не отвечать на насмешки брата. Пусть тешится.

Осторожно передвигая непослушные ноги, Джеймс продолжал спускаться. Он не понаслышке знал, что такое ценная улика и как она важна при раскрытии преступления. Одна лишь корсетная планшетка чего стоит! Возможно, гравировка на ней – это как раз инициалы владелицы. Джеймс представил, как его ночная компаньонка спускалась по этой самой лестнице без корсета. Это было всего лишь несколько часов назад. Может, у нее остались приятные воспоминания, которые будут согревать ее по ночам. Это была бы хоть какая-то компенсация за утерянное имущество. Отчего-то ему казалось несправедливым, что у него осталось от нее так мало – лишь корсет под мышкой да запах ее тела на рубашке.

Тут Джеймс напомнил себе, что она его ударила. Стукнула по голове не чем-нибудь, а ночным горшком! Если и это ему ни о чем не говорит, то он не просто осел, а задница от осла!

Джеймс снова сосредоточился на процессе спуска по лестнице. Что бы ни произошло этой ночью, побили его незаслуженно. И если судить по его предыдущему опыту, эта женщина оказалась с ним в постели по собственному горячему желанию, а он, Джеймс, сделал все возможное, чтобы эта ночь стала для нее памятной в лучшем смысле слова. Но эта история с женитьбой – пусть даже притворной – как-то не укладывалась у него в голове. Ведь не в его правилах шутить такими вещами. Он являлся служителем закона, и от того, как относились к нему жители Морега, зависела его карьера и, следовательно, заработок. Если же он продемонстрировал такое вопиющее неуважение к институту брака или поступил настолько безрассудно, то выходит… В общем, с этим предстояло разобраться.

Хозяин гостиницы остановил Джеймса в тот момент, когда он уже готов был переступить порог и выйти на улицу.

– Ах, вот и вы, мистер Маккензи! – Губы хозяина растянулись в улыбке, но глаза не улыбались. – Вы ведь не пытались улизнуть, не заплатив за причиненный урон, не так ли?

Джеймс замер на мгновение.

– Какой урон?..

– Неужели забыли? Вчера в обеденном зале вы от души повеселились. Как раз перед тем, как в первый раз пропали куда-то. Ни за что бы не подумал, что вы ничего не помните.

Джеймс оглянулся и встретился взглядом с братом поверх лысой головы низенького трактирщика. Уильям молча поднес палец к губам.

Всеми фибрами души Джеймс ощущал, что не он один в ответе за то, что происходило тут прошлой ночью. Но что он мог сказать? Ведь у него и впрямь случился провал в памяти…

– Прошу прощения за причиненное беспокойство. Сколько я вам должен на этот раз?

Хозяин гостиницы чуть расслабился.

– Пять фунтов хватит для покрытия расходов.

Джеймс даже засмеялся:

– Пять фунтов?! Да это просто грабеж!

Лысый коротышка покачал головой:

– Нет, ошибаетесь. Вы разбили все окна на северной стороне, разломали стол и четыре стула. Кроме того, выбили передние зубы мяснику, и тот кровью залил весь зал.

Наступила тишина. Только кровь шумела в ушах у Джеймса. Он не мог поверить в то, что сообщил ему хозяин заведения, но и не верить ему у него не было оснований. Впрочем, кое-какие угрызения совести Джеймс все же начал испытывать – явный признак того, что кое-что он все же здесь вчера натворил. Мясник был заметной фигурой в городе – заметной во всех смыслах. И силы он был недюжинной, так что ни один человек в здравом уме не стал бы набрасываться на него с кулаками.

– Так он по заслугам получил? – спросил Джеймс, не придумав ничего лучшего.

– Он заслужил извинения, – ответил хозяин гостиницы, скрестив руки на груди.

Джеймс обреченно вздохнул. «Пожалуй, заплатить придется», – подумал он.

– Ладно, хорошо. Но пять фунтов – слишком много за несколько разбитых окон и кое-что из мебели.

– Дама несколько раз заказывала выпивку для всех присутствующих, – сказал хозяин.

Джеймс в недоумении заморгал.

– Она угощала – ей и расплачиваться, разве не так?

– Но этой леди здесь нет, – возразил хозяин. – Кроме того, найдется немало свидетелей из тех, кто имел удовольствие присутствовать здесь вчера. И все они подтвердят: вы заявили, что все ее расходы берете на себя. И, конечно, за номер тоже придется заплатить.

– Но я всего лишь проводил леди в ее комнату. – Джеймс понимал, что джентльмену не пристало торговаться и отказываться платить за свою даму, но сейчас в нем заговорило упрямство. С какой стати он должен платить за снятый ею номер, если у него у самого есть жилье, которое его вполне устраивает и за которое он исправно платит? – Так она не заплатила за номер, когда съехала? – спросил он с раздражением.

Хозяин гостиницы молча покачал головой.

– А вы, случайно, не знаете, как ее зовут? – спросил Джеймс с надеждой в голосе.

Хозяин явно пребывал в замешательстве. Покосившись на Уильяма, он пробормотал:

– Э… Разве ее зовут не миссис Маккензи?

Рядом с Джеймсом сдержанно хохотнул его брат. Джеймс же непроизвольно сжал кулаки.

– Нет, она не моя жена. – По крайней мере сам он так не думал.

Лысый коротышка упрямо набычился.

– Это, конечно, не мое дело, мистер Маккензи, но вы оскорбляете леди. Если вы ее потеряли, это не ее вина, а ваша. Обращались бы вы с женой более уважительно, так она бы, скорее всего, с вами и осталась, а не сбежала на рассвете.

– Это не ваше дело, – процедил сквозь зубы Джеймс. – Вы об этом ничего не знаете.

Но коротышка не желал униматься.

– Полагаю, что из всех Маккензи только с вами одним и могло такое случиться. Ваш отец, лорд Килмарти, точно бы в такую историю никогда не впутался.

– Я не мой отец. – И снова Джеймс почувствовал знакомую тяжесть в груди – вина камнем лежала на сердце. – Она не моя жена, – повторил он вновь.

– А я не вчера родился, сэр, – парировал хозяин гостиницы. Щеки его раскраснелись. – Этой ночью странные вещи тут творились, это я признаю, и я вам сочувствую. Но свои пять фунтов я получу.

Джеймс был уже готов взорваться, как паровой котел, но тут на плечо ему легла тяжелая ладонь Уильяма и он сдержался. Однако эта женщина ведь, перед тем как сбежать, не расплатившись по счету, едва его не убила! А трактирщик еще смеет говорить ему, что он недостаточно уважительно к ней отнесся! Да если бы он, Джеймс, отдохнул получше, то нашел бы, что ему на это сказать! Вообще-то диспут – его любимый конек, но сегодня головная боль выбила его из формы, и Джеймс вынужден был признать тот факт, что с деньгами придется расстаться. Господи, да он бы все на свете отдал, только бы поскорее сбежать от этой вони и от связанных с этим вонючим местом воспоминаний, вернее – отсутствием воспоминаний о женщине, так его унизившей.

Джеймс провел ладонью по сюртуку. Его бухгалтерская книга была на месте – в левом кармане. Он помнил, как
Страница 9 из 19

просматривал свои счета накануне днем, как собирался положить деньги в банк. Собирался, но, как всегда, опоздал – прибыл к банку на пять минут позже закрытия. Джеймс полез в другой карман и нащупал лишь запонки с инкрустацией из слоновой кости – подарок матери на Рождество.

Кое-чего в кармане не хватало. Джеймс поднял глаза на брата.

– Ты не видел мой кошелек?

Уильям присвистнул.

– Она что, твой кошелек забрала?

– Пока не ясно, – пробормотал Джеймс. – Так ты не видел его в комнате?

Братья вернулись в номер, и хозяин поднялся вместе с ними. Поиски вели все трое. Стащили с постели простыни, заглянули под кровать и обшарили сломанный шкаф. Комнатка была совсем крохотная, и количество мест, где мог скрываться набитый деньгами кошелек, было ограниченно.

– Его тут нет, – констатировал наконец Джеймс.

– Да, верно. И теперь, когда я увидел ваш номер, вы мне должны не пять, а шесть фунтов. – Коротышка выразительно обвел взглядом комнату.

Уильям услужливо раскрыл свой кошелек и отсчитал заявленную хозяином баснословную сумму. У Джеймса же при виде того, как брат отсчитывал деньги, расплачиваясь за него, чесались руки – ужасно хотелось разгромить оставшуюся в комнате мебель.

– Я верну, – выдавил он.

– Ни к чему, Джемми, братишка. Я только рад помочь, – поспешил ответить Уильям и, наклонившись к брату, добавил: – Но, конечно, ты будешь мне за это всю жизнь благодарен.

– Ты получишь деньги! – прорычал Джеймс. Он ни за что не доставит Уильяму удовольствия считать себя его благодетелем.

Но возмущение отступило на второй план, когда Джеймс наконец-то осознал, какая беда с ним приключилась. Ведь в пропавшем кошельке было пятьдесят фунтов, что равнялось жалованью Джеймса за полгода или даже побольше, если учесть, что дела у него пока что шли неважно. И деньги забрала она, эта женщина! Пусть у нее лицо как у феи, а губы как у куртизанки. Пусть из-за нее у него до сих пор голова не проходит. На кону сейчас стояло больше, чем возвращение памяти или гордости.

Тот кошелек, что забрала его ночная спутница, значил для него больше, чем просто деньги. Джеймс отказывал себе во всем, откладывая каждое пенни с единственной, главной целью, – и вот теперь все его жертвы оказались напрасными. Наверное, в жизни бывали вещи похуже, чем служба солиситора в маленьком городке вроде Морега, но за год своей практики Джеймс ничего хуже не видел.

Он мечтал о практике в Лондоне, однако для того, чтобы начать ее в столице, требовались деньги, а в Мореге солиситором много не заработаешь. Ему, во всяком случае, платили очень мало, если вообще платили. Горожане видели в нем лишь того безответственного юнца, которым он был когда-то, и даже теперь, когда Джеймс служил правосудию и давал юридические советы, многие не могли простить ему прежних прегрешений. И, что еще хуже, клиенты его предпочитали расплачиваться продуктами – например, яйцами или солониной. Да и вообще работа в этом сонном городке была ужасно скучной, не выходившей за рамки мелких хозяйственных споров между небогатыми обывателями. Иногда Джеймсу даже хотелось самому кого-нибудь придушить, чтобы присутствовать на настоящем судебном разбирательстве.

Так что ему очень нужны были эти деньги. Хотя бы потому, что без них он мог застрять тут навсегда, вести бесплодную борьбу с собственным прошлым и являться вечной мишенью для насмешек Уильяма. Сказать, что он был зол на ту женщину, от которой остались лишь смутные воспоминания об ангельском личике со светлыми, как лен, волосами и красными сочными губами и тонком аромате, пропитавшем его сорочку, значило не сказать ничего.

Он имел дело не просто с бессердечной девкой, которая затащила его в постель, а наутро решила, что он ей не по нраву. Он имел дело с воровкой! И он добьется, чтобы ее вздернули! Да, он будет смотреть, как она болтается на виселице.

Глава 4

Джорджетт в унынии смотрела на дом, арендованный Рандольфом на лето. В письме, отправленном несколько недель назад, кузен, приглашая ее погостить, ни словом не обмолвился ни о размерах дома, который оказался намного меньше, чем она ожидала, ни о том, что находится он в глуши. Этот дом, вернее, коттедж, находился на территории солидного поместья и, скорее всего, предназначался для кого-то из слуг. В крытом черепицей коттедже комнаты, как во многих шотландских домах, были маленькими, темными и сырыми. Камин дымил, и вся мебель была покрыта копотью, а обшивка пропахла дымом и плесенью.

Если и можно было что-то сказать хорошее об этом доме, так только то, что, поселившись в нем, каждый старался бы проводить как можно больше времени вне его стен, на свежем воздухе, что, конечно, полезно для здоровья.

Джорджетт этот коттедж сразу не понравился своей теснотой и затхлостью; когда же выяснилось, что ей придется все время проводить с кузеном, к тому же без горничной или компаньонки, Джорджетт всерьез пожалела о том, что сюда приехала. А ведь Рандольф, которого она помнила, аскетом никогда не был… Он любил комфорт и, насколько ей помнилось, коттеджам всегда предпочитал нарядные особняки с мраморными залами и целой армией слуг. Джорджетт подозревала, что аскетизм (или скаредность) Рандольфа был вызван скорее финансовыми причинами, чем кардинальным пересмотром мировоззрения.

Впрочем, у нее создавалось ощущение, что этот бледный, вечно насупленный молодой человек теперь совсем не тот кузен Рандольф, товарищ по играм, которого она знала в детстве. Когда-то они были лучшими друзьями, но с тех пор, как четыре года назад Рандольф уехал учиться в университет, а ее выдали замуж, они виделись лишь изредка. «Хотя, – думала Джорджетт, подскакивая на ухабах в тряской коляске, – возможно, увлеченность науками так сильно повлияла на кузена, что этот дом теперь как нельзя лучше подходит этому новому Рандольфу. И действительно, что делает ученый-ботаник летом? Бродит по окрестным лугам и изучает пестики, тычинки и прочие части растений, а не торчит в четырех стенах. Зачем же тратиться на пристойный дом?»

– Ты уверена, что не можешь вспомнить, как его зовут? – в очередной раз спросил Рандольф, останавливая коляску перед строением, которое он назвал в письме летней резиденцией.

Джорджетт прикусила язык, чтобы не сказать кузену что-то обидное, то, о чем впоследствии придется пожалеть. Рандольф отчего-то решил, что научный подход, столь полезный при изучении растительного мира, применим и к ней, его кузине. Кажется, даже котенку успели опротиветь бесконечные вопросы Рандольфа, формулируемые по-разному, но, по сути, повторяющиеся. Котенок, пригревшийся у Джорджетт на груди, завертелся и жалобно замяукал.

Нет, она не знала, как зовут таинственного шотландца, и это означало, что она не знала собственной новой фамилии.

– Я не помню, как его зовут. Точно так же как не помню ни второго, ни третьего стакана бренди, что пила вчера, – в раздражении проговорила Джорджетт.

Из-под навеса конюшни вышел сутулый мужчина средних лет и помог ей спуститься с подножки коляски. Рандольф решил, что с его домашним хозяйством справится один этот человек, служивший также дворником у хозяев усадьбы. Имелась еще кухарка, приходившая в коттедж через день. Дворник был из местных, и у него тоже была борода – как и у того,
Страница 10 из 19

в гостиничном номере. Похоже, шотландцам вообще нравились бороды. Дворник-слуга чистил конюшню и приносил поленья для камина и плиты, но со слоем пыли на мебели в палец толщиной он не мог справиться.

Ступив на чавкавшую глину немощеного двора, Джорджетт поймала себя на мысли, что причина, по которой Рандольф так жаждал поскорее обзавестись женой, вполне очевидна: с таким слугой холостяцкое существование никому не в радость.

– Доброе утро, – сказала Джорджетт слуге и даже улыбнулась.

Слуга скосил взгляд на Рандольфа, вылезавшего из коляски. Этот мрачный шотландец наверняка задавался вопросом: где же они с кузеном пропадали всю ночь?

– Рад видеть, что вы вернулись живой и здоровой, леди Торолд, – ответил наконец бородач.

Джорджетт болезненно поморщилась. Еще вчера ее звали именно так. Она привыкла считать себя леди, и будущее ее было понятным и предсказуемым. И оно вполне ее устраивало. Оставленное ей по завещанию наследство позволяло не думать о том, где раздобыть денег на хлеб насущный, и впереди у нее была целая жизнь, свободная от уз брака. Трудный же период жизни с непредсказуемым и склонным к пьянству мужем остался позади. Конечно, временами ей бывало одиноко, но этот минус вдовьего существования перекрывался множеством плюсов. Траур наконец закончился, и пришла пора почувствовать вкус обретенной свободы.

Все бы так, но сегодня Джорджетт уже не могла с уверенностью сказать, кто она теперь и что ее ждало. Как бы там ни называл ее слуга, она больше не леди Торолд. Более того, если она не ошибалась в своих подозрениях относительно того, как вела себя этой ночью, то она теперь даже и не леди. Теперь все изменилось. И главное – изменилась она сама. Хотя очень хотелось думать, что все осталось по-прежнему.

Джорджетт не стала поправлять слугу и спросила:

– Кто-нибудь сегодня приходил? Может, кухарка? – Джорджетт погладила котенка через ткань платья. Если ее желудок пока был не в том состоянии, чтобы принимать пищу, то маленький зверек нуждался в молоке. Хотя, насколько ей помнилось, когда кухарка приходила в прошлый раз, молока она не принесла. Кузен был категорически против молочных продуктов, поскольку от них у него, по его словам, случалось несварение желудка.

Слуга покачал головой и ответил:

– Нет, миледи. Сегодня у миссис Пью выходной.

Джорджетт не на шутку встревожилась. Котенок такой крохотный, что без еды долго не протянет.

Слуга, похоже, тоже занервничал.

– Ну есть…

– Есть хлеб и сыр в кладовке, – перебил его Рандольф и подошел к кузине. Он протянул вожжи шотландцу, и тот, в растерянности взглянув на Джорджетт, принялся распрягать гнедую кобылу.

– Нам необычайно повезло, что миссис Пью не увидела тебя в таком виде, – гневным шепотом продолжал Рандольф, оттесняя кузину к стене. – Ты не представляешь, какая сплетница наша кухарка. – Окинув неодобрительным взглядом ее декольте, он добавил: – На тебя стыдно смотреть, Джорджетт. И я думаю, сегодня, кроме хлеба, тебе давать ничего не следует. Позаботиться о себе ты не в состоянии, как я вижу, а убирать за тобой, если тебя стошнит, я не желаю.

Слова Рандольфа жгли огнем, но Джорджетт приказала себе терпеть. Кузен же отчитывал ее так, словно имел на это право. Джорджетт был знаком подобный тон. Покойному мужу тоже нравилось ее отчитывать. Он всегда находил, к чему придраться. То она была недостаточно послушна, то недостаточно желанна. Ох, она слишком хорошо помнила, что чувствовала, когда муж нетвердой походкой входил в дом и от него разило спиртным и запахом падших женщин. И она прекрасно помнила, как тогда шарахалась от него.

Разъедающие душу сомнения, что поселились в ней за время ее короткой, но отнюдь не счастливой семейной жизни, не исчезли со смертью мужа, смертью глупой, случайной, в пьяном бреду. Тогда она чувствовала себя неудачницей, не справившейся с ролью жены. Сейчас она опять чувствовала себя неудачницей, не справившейся с ролью порядочной женщины. Разве леди станет проводить ночь в постели с незнакомцем, в то время как прикосновения собственного мужа не вызывали у нее ничего, кроме отвращения? Возможно, по этой самой причине ее муж и пил так много. Пил, чтобы потопить в вине свое разочарование в ней…

Возможно, потому она и напилась вчера. Напилась, чтобы забыть о пугающем сходстве ее кузена с покойным мужем.

Но она ведь не была женой Рандольфа. Следовательно, он не имел права говорить с ней в таком тоне.

Джорджетт расправила плечи и заявила:

– Это моя ошибка и моя проблема. Мы не женаты, и я вам не подчиняюсь. – Голос ее звенел от возмущения. Ох как же приятно было сбросить с себя тяжесть вины и говорить то, что думаешь.

Рандольф прищурился, и от этого нос его, казалось, сделался еще тоньше и длиннее, так что походил теперь на острый крюк.

– Смею сказать, что если бы ты вышла за меня вчера, то сегодня утром чувствовала бы себя намного лучше.

И тут к горлу ее подступил едкий рвотный ком. При мысли о том, что пришлось бы делить с Рандольфом постель, Джорджетт чуть не вырвало. Ее передернуло от отвращения при одной мысли о том, что тогда ей бы пришлось заниматься с Рандольфом тем, чем, судя по всему, она занималась со своим таинственным ночным партнером.

– Я не говорила, что мое утро было напрочь лишено удовольствия, – сорвалось у нее с языка, прежде чем она успела сообразить, что этого говорить не стоило. Но правда есть правда. В определенном смысле созерцание обнаженного мускулистого шотландца доставило ей удовольствие. Уж точно больше удовольствия, чем этот разговор с кузеном.

У Рандольфа глаза едва не вылезли из орбит, и теперь он напоминал жабу.

– Роль женщины легкого поведения тебе не к лицу, кузина. – Рандольф больно сжал ее руку повыше локтя. – Иди в дом, а я пока решу, как быть с тобой и с этим браком, в который тебя угораздило вляпаться.

Но Джорджетт не собиралась никуда идти.

– Нечего тут решать. – Она высвободила руку. – Мы сделаем вид, что ничего не было. Я не помню, кто такой тот мужчина, и не желаю ничего вспоминать. – Ей пришла в голову мысль о побеге, и она поспешила за нее ухватиться. – Я немедленно вернусь в Лондон, и на этом можно поставить точку.

Лицо Рандольфа приобрело свекольный оттенок, отчего светлые волосы стали казаться почти белыми.

– Не строй из себя наивную дурочку! Ты не можешь просто уехать в Лондон, сделав вид, будто ничего не случилось. Что, если ты снова захочешь выйти замуж? Возьмешь на себя грех двоебрачия? Добавишь и его к своим прочим преступлениям?

Джорджетт на миг лишилась дара речи. Никогда еще она не слышала от кузена таких жестоких, несправедливо жестоких слов.

– В чем же мое преступление? Ведь я – вдова, а срок траура истек. Ничего нет преступного в желании поразвлечься. И замуж я выходить не собираюсь, потому не вижу…

– Если ты его не отыщешь и не аннулируешь брак, он получит доступ к твоему имуществу, – перебил Рандольф. Наклонив голову, кузен шагнул к ней с таким видом, словно собирался ударить… Он говорил очень медленно, словно с умственно отсталым ребенком. – На кону стоит куда больше, чем твоя память, Джорджетт. Ты швырнула свое состояние к ногам мужчины, которого совсем не знаешь.

Джорджетт мысленно отмела все лишнее, включая этот угрожающий наклон
Страница 11 из 19

головы и возмутительный тон. Она обдумывала лишь его слова. Впервые Рандольф упомянул ее состояние, которое по условию завещания должно было перейти под контроль супруга, если она все же выйдет замуж вторично. Она подумала о залоге своего благополучия, мирно хранившемся в лондонских банковских сейфах. Подумала и о том, что с этими средствами мог сделать ее новый муж. Подумала – и онемела.

Увы, этим утром она ни о чем таком не думала – просто бежала. Но, как ни прискорбно, Рандольф был кое в чем прав. Ей действительно необходимо аннулировать брак, иначе она рисковала провести остаток жизни с человеком, который, судя по его внешности, джентльменом не являлся. А для того чтобы брак аннулировать, ей прежде всего необходимо было выяснить, кто такой этот шотландец.

– Господи! – выдохнула она. – Ты прав.

– Конечно, я прав. – Рандольф улыбнулся так, словно губы его тянули в противоположные стороны какие-то невидимые существа, что причиняло ему немалую боль. – И если бы ты приняла вчера мое предложение, сегодня тебе бы не пришлось выпутываться из этой истории.

Джорджетт передернуло. Сколько же сарказма и злобы выплеснул на нее Рандольф! Она все чаще ловила себя на мысли, что кузен – при всех его уверениях в том, что хотел ее защитить, – слишком уж сосредоточен на финансовой стороне той проблемы, которую она этой ночью себе создала. Джорджетт осмотрелась, гадая, куда мог запропаститься слуга. Раньше она гнала от себя подобные мысли, но сейчас у нее крепла уверенность в том, что Рандольф был готов на все, чтобы добиться своего, – на все, включая насилие. Поэтому ей и не хотелось оставаться с ним наедине. Сутулого шотландца она увидела неподалеку – он вел лошадь в конюшню. Если она сейчас закричит, он должен ее услышать.

И еще Джорджетт подумала, что, возможно, ее решение остаться здесь, в одном доме с Рандольфом, но без горничной или компаньонки, внушило ему ложные надежды на то, что их с ним интересы совпадают.

– Как ты предлагаешь нам его искать? – Она крепко сжала кулаки, вогнав ногти в кожу.

– «Нам» – слово неподходящее. Искать его буду я. И я его найду, а ты останешься здесь, во избежание новых неприятностей.

– Но ты не знаешь его имени. Ты даже не знаешь, как он выглядит. Это я совершила ошибку, и именно я должна ее исправить. – Джорджетт сжимала пальцами золотое кольцо, единственное материальное свидетельство, оставшееся после насыщенного событиями, но выпавшего из памяти вечера.

Единственное материальное свидетельство?.. Да, но лишь в том случае, если она не забеременела. Джорджетт едва не задохнулась от этой мысли. Господи, ей даже не пришло в голову подумать об этом, когда она утром сломя голову бежала из той гостиницы. Нет, она этого просто не переживет!

Так отчего же вместе со страхом она испытала какое-то странное радостное волнение при мысли о том, что могла забеременеть?

Джорджетт замерла и стояла, молча потупившись. Из ступора ее вывел Рандольф.

– Покажи кольцо.

Джорджетт вздрогнула и отшатнулась от кузена.

– Простите, что?..

– Кольцо. – Не спрашивая разрешения, Рандольф схватил ее за руку и стал пристально рассматривать золотой перстень с печатью в виде оленя с ветвистыми рогами на щите.

– Ты узнал герб? – выдавила Джорджетт.

Пальцы Рандольфа больно стиснули ее кисть, а верхняя губа, над которой щетинилась полоска рыжеватых усов, вытянулась в тонкую нитку.

– Тот мужчина был с бородой или без?

– С бородой, – в растерянности ответила Джорджетт, не понимая, как эта информация могла сузить зону поисков. Разве в Шотландии не все мужчины отращивают мохнатые неопрятные бороды? – А почему ты спросил?

Рандольф отпустил ее руку, не потрудившись ответить.

– Немедленно седлай кобылу! – крикнул он слуге, выходившему из конюшни. – Я поеду верхом! Коляска останется здесь!

Джорджетт спрятала руку с кольцом в складках юбки.

– Ты оставляешь меня здесь?! – возмутилась она. – Одну?!

– Я спасаю наше будущее. – Рандольф быстрым шагом направился к растерявшемуся слуге. – Спасаю будущее, которое тебе, похоже, не терпится пустить под откос.

Джорджетт протянула руку, желая его остановить, но кузен уже был возле конюшни. Тощие руки и ноги его болтались как на шарнирах. Со спины он напоминал колеблемое ветром огородное пугало. Джорджетт с ужасом смотрела ему вслед. Чье будущее он вознамерился спасти? Их с ним общее? И это после того как она столько раз повторяла ему, что не хочет иметь с ним никакого общего будущего! Рвотный ком снова подступил к горлу, грозя ее задушить, – как и тогда, утром, когда кузен вынудил ее в очередной раз отклонить его настойчивое предложение руки и сердца.

Увы, она осталась без ответов на свои вопросы и без возможности хоть как-то выразить протест. Рандольф же забрался на престарелую кобылу с неловкостью человека, который куда уютнее чувствует себя в библиотеке, чем в седле. И чем дольше Джорджетт смотрела ему вслед, тем сильнее ею овладевала паника.

Густой сосновый аромат – дом располагался в бору – должен был бы, наверное, утолить любые печали. Но не в ее случае. Джорджетт не находила себе места. Несчастного котенка следовало срочно напоить молоком, но такового в доме не было. И, кроме котенка, у нее теперь имелся еще и ненужный муж, которого надо было срочно отыскать. А как отсюда выбраться без коня? И она не имела ни малейшего представления о том, куда поехал ее кузен и когда вернется. И вообще, пытался ли Рандольф ей помочь?

Или хотел ее наказать?

Слуга подошел к ней, и они долго стояли, молча глядя вслед Рандольфу, пока тот не исчез из виду.

– Вы, случайно, не знаете, куда он поехал? – спросила Джорджетт без особой надежды получить внятный ответ. Ноги болели, а в глаза словно насыпали песку. Дорога от Морега до арендованного Рандольфом дома заняла меньше часа в коляске, но сможет ли она дойти до города пешком по каменистой дороге в туфельках, которые отнюдь не предназначались для пеших прогулок?

Бородатый шотландец покачал головой:

– Нет, мистер Бартон не сказал. – Он помолчал, бросил на Джорджетт виноватый взгляд и, широко разводя в стороны руки с мозолистыми заскорузлыми ладонями, добавил: – К вам пришли с визитом, миледи. Я попросил подождать в вашей спальне. Подумал, что не стоит об этом сообщать, когда у мистера Бартона такое плохое настроение. Сдается мне, он бы не одобрил…

У Джорджетт перехватило дыхание. Итак, у нее гость! Гость, который не понравился бы Рандольфу. Гость, говоря о котором, немало повидавший на своем веку слуга отчего-то краснел и прятал глаза.

Что ж, судьба ей благоволит – Джорджетт была почти в этом уверена. Всего минуту назад она с тоской думала о том, что придется пешком возвращаться в Морег, а оказалось, что тот, кого она собиралась искать, сам ее нашел. Таинственный шотландец пришел к ней!

Угрозы же Рандольфа ничего не стоили. Надо лишь поговорить с ним, и все уладится куда проще, чем думает ее кузен. Так Рандольфу и надо – пусть охотится за тенью, если ему нравится.

Джорджетт бегом помчалась к дому, прижимая котенка к груди. Ступив за порог, она на мгновение ослепла: все никак не могла привыкнуть к темноте и затхлости, царившим в этом доме, и еще – к свисавшим с потолочных балок пучкам засушенных растений,
Страница 12 из 19

источавших странную смесь запахов, от которых болела голова. Джорджетт стала подниматься по узкой лесенке на второй этаж. Со стены на нее смотрели портреты неизвестных ей шотландцев. Она мысленно сравнивала эти лица с тем, которое навсегда отпечаталось в ее памяти, с лицом шотландца, которого вот-вот увидит.

Остановившись перед дверью спальни, Джорджетт сделала глубокий вдох, чтобы унять сердцебиение. Еще десять минут назад она твердо знала, что не желает больше никогда встречаться со своим ночным партнером. Так отчего же сейчас, накануне встречи с ним, тело ее реагировало так странно и так бурно? Зеленые глаза и крепкие, поросшие густой растительностью скулы незнакомца врезались в ее память, но о его характере она ничего не знала. И удрала, даже не потрудившись выяснить, насколько серьезный ущерб причинила его здоровью. Ах, она вообще ни о чем не думала, когда выбегала из того номера. «Впрочем, – решила Джорджетт, сделав напоследок еще один глубокий вдох, – если он здесь, то удар по голове ночным горшком не сделал его калекой».

И если он здесь – то, наверное, ее простил!

Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла в нерешительности. Но разве у нее был выбор? Хочешь, не хочешь, а с этим человеком придется объясняться.

Едва она притронулась к двери, как та распахнулась, и Джорджетт переступила порог. Лицо ее горело, и еще она ощущала слабость в коленках – то ли от страха, то ли от предвкушения… чего?

Но вместо мужчины, которого она ожидала – нет, мечтала! – увидеть, перед ее взором предстала женщина, нежившаяся в медной ванне. Голова женщины была откинута, а густые светло-каштановые волосы, вьющиеся мелкими кольцами, были влажными. Бурная радость, еще мгновение назад наполнявшая грудь Джорджетт, сменилась острым чувством неловкости. Потому что если что-то и смущало ее сильнее собственной наготы, так это нагота других.

А женщина в ванне была совершенно голой.

Глава 5

Когда Джеймс, кипевший от гнева, вышел из гостиницы, маленький прибрежный городок Морег встретил его радостной суетой рыночного дня и солнечной теплой погодой.

Джеймс вообще-то любил прогуляться по рынку погожим утром, и если что-то и заставляло его тосковать по Морегу те десять лет, что он учился в Глазго, то как раз такая вот веселая суета и живописное изобилие местного рынка. Толчеи и в Глазго хватало, но того особого тепла, которым могут похвастаться только маленькие города, ему явно недоставало. Рыночный день здесь всегда являлся событием, которого ждали все горожане. Это был удобный случай поболтать с соседями, узнать последние сплетни и полакомиться пирожками, которые только в такие дни казались такими же желанными и вкусными, как в детстве. Может, именно ностальгические воспоминания о такой вот праздничной суете и подвигли Джеймса вернуться сюда из Глазго год назад и начать именно здесь свою первую самостоятельную практику.

Но даже за невинное удовольствие в виде сладкого пирожка надо платить, а у Джеймса не было денег даже на то, чтобы оплатить долг. Шесть фунтов не такая уж большая сумма для такого богатея, как его брат Уильям, наследник графства Килмарти, но для Джеймса эта сумма равнялась месячному жалованью.

Джеймс нахлобучил шляпу, лихо заломив ее набок таким образом, чтобы, с одной стороны, прикрыть от любопытных глаз след от удара, а с другой – не слишком сильно натереть все еще саднившую рану. Увы, надетая таким образом шляпа почти не давала тени. Солнце на миг ослепило Джеймса, и он невольно прищурился. И в этот момент Уильям ткнул его локтем под ребра.

– Ты что?.. – буркнул Джеймс.

– Потрудился ты, брат, на славу. – Уильям кивком указал куда-то влево.

Повернувшись и посмотрев в указанном направлении, Джеймс даже присвистнул от удивления. Сквозь разбитое стекло он увидел, как горничная энергично подметала пол в трактире, на первом этаже гостиницы, и еще отчетливо слышал стук плотницкого молотка, доносившийся откуда-то из глубины дома. От этого стука у него снова начала раскалываться голова.

Да, верно, кто-то славно повеселился там вчера, и если верить хозяину заведения, то этим кем-то был именно он, Джеймс.

Горожане же, проходившие мимо, охали и качали головой, глядя на следы погрома.

Джеймс вздохнул, почувствовав болезненный укол совести, – как и тогда, когда хозяин пострадавшей гостиницы упомянул его отца. Такое прегрешение не спрячешь, не заметешь под персидский ковер его матери. Увы, на этот раз он опозорился на глазах у всего города.

Джеймс поспешно перешел на другую сторону, не переставая проклинать ту, что была виновницей всех его несчастий. Если уж ему придется заплатить шесть фунтов за вчерашний кутеж, то хотелось бы в обмен получить хоть что-то. А он не мог вспомнить ничего для себя приятного. Несправедливо! Нет, кое-что приятное ему все же запомнилось, но этого кое-чего было с горсточку. И воспоминания эти, словно куча камешков в жестяном ведре, перекатывались у него в голове, больно ударяя в череп. От его партнерши, кем бы она ни была, едва уловимо пахло лимонами. Едва уловимо – потому что запахом бренди от нее разило сильнее. Впрочем, комбинация этих двух запахов – лимона и бренди – ему нравилась, она возбуждающе щекотала ноздри. Даже сейчас, потянув носом, он почувствовал эту смесь ароматов, исходивших от воротничка его сорочки.

Непрошеная, к нему вдруг явилась мысль, что он хотел бы увидеть ее в своей рубашке, доходящей ей, должно быть, до колен. Что бы там ни думали о нем горожане, он, Джеймс, был очень разборчив и не с каждой женщиной ложился в постель. Судя же по смутным отрывкам воспоминаний, эта женщина была необычайно хороша. Во всех отношениях…

Джеймс зажмурился, и перед ним возникли чудесные серые глаза; вспомнился звонкий, за душу берущий смех, который срывался с губ ее подобно свежему ветерку. И еще ему вспомнилось, что он чувствовал, держа ее в объятиях, вибрацию ее тела, когда она смеялась над чем-то. Она была яркой и прекрасной как комета. И эта комета ослепила его, одурманила.

И ему очень хотелось знать: все, что он помнил о ней, было до или после того, как она стащила его кошелек?

– Куда мы идем, Джемми, братишка? – спросил Уильям таким тоном, словно они вышли прогуляться. – Может, в церковь заглянем?

Джеймс в недоумении посмотрел на брата и встретил его добродушно-насмешливый взгляд.

– С чего бы мне вдруг захотелось церковь посетить?

– Чтобы попросить у Бога прощения за вчерашние прегрешения, – со смешком ответил Уильям.

Джеймс поморщился. Опять насмешка! Ведь ноги его в церкви не было уже одиннадцать лет – с тех пор как произошел тот досадный случай с пастором. Так что он и сегодня не собирался исповедоваться. Сегодня в планах его было одно – отыскать женщину, которую он очень смутно помнил.

– Или, возможно, ты найдешь там другую женщину, которой надо срочно выйти замуж, – продолжал издеваться брат, не подозревая о том, что у Джеймса вот-вот лопнет терпение. И тогда уж пусть Уильям пеняет на себя!

– Я на ней не женился, – процедил Джеймс. Сам того не желая, он произнес эту фразу с сильным шотландским акцентом и мысленно выругался. Как ни боролся он с этим проклятым говором, акцент то и дело прорывался, указывая на происхождение Джеймса. Причем случалось это
Страница 13 из 19

обычно в самый неподходящий момент. Даже полученное в Кембридже образование не смогло его искоренить. – По крайней мере я думаю, что этого не делал, – уточнил Джеймс, на этот раз тщательно следя за артикуляцией.

Тут Уильям, склонив голову к плечу, осведомился:

– Может, нам следует в этом убедиться?

– Каким образом? – буркнул в ответ Джеймс. – Я ведь не помню, что было ночью. Да и рано утром – тоже. А тебя там не было. И вообще, я скорее отправлюсь в ад, чем еще раз спрошу у этого проклятого трактирщика о том, что я, возможно, сделал и чего, возможно, не делал. – Джеймс помолчал, досада душила его. – Этот негодяй, чего доброго, еще шесть фунтов с меня потребует! Или же сообщит, что я женился на мужчине.

Уильям в притворном ужасе воскликнул:

– Так девушка в итоге оказалась мужчиной?!

– Заткнись и помоги мне дойти до дома, – пробормотал Джеймс. Он помотал головой, чтобы избавиться от мысли, посетившей его в результате этого абсурдного обмена репликами. Нимфа, чей образ, возможно, был отчасти плодом его воображения, конечно, не являлась мужчиной. Но и юной невинной девушкой она также не была. Почему-то ему хорошо помнилась ее грудь, но не имя. И ее голоса он тоже не помнил. Помнил только смех.

Но ее груди… О, они были восхитительны! Бледные как снятое молоко и с тонкими голубоватыми прожилками, по которым он с таким наслаждением водил языком. Славные груди у нее – груди взрослой женщины, а не молоденькой девушки. И он сожалел об их потере почти так же, как об утрате своего кошелька.

Только вот прощать ей кражу кошелька в его намерения не входило. Он, черт возьми, его отыщет – пусть не сомневается. А вот про груди ему бы лучше забыть…

Увлеченный своими мыслями, Джеймс не заметил, как оступился, и чуть не упал. Хорошо, что Уильям оказался рядом и успел его поддержать, а то разбитым у него оказался бы не только череп, но и нос.

– Ах, Джемми… – пробормотал Уильям. – Не думаю, что дом – это то место, куда мне следует тебя отвести. По крайней мере тот дом, который, как мне думается, ты имеешь в виду. Ты нездоров, тебя сильно ударили по голове. Позволь мне отвезти тебя в настоящий дом.

Уильям, конечно, имел самые благие намерения, предложив отвезти брата домой и подразумевая под словом «дом» не ту жалкую лачугу в нескольких милях от Морега, которую Джеймс арендовал на пару с Патриком. Брат имел в виду их фамильное поместье под звучным названием «Килмарти-касл». Но как раз туда Джеймс не согласился бы поехать ни за что на свете. По крайней мере до тех пор, пока прочно не встанет на ноги. А после событий прошедшей ночи положение его стало таким зыбким, что перспектива когда-нибудь добиться успеха казалась призрачной.

Нет-нет, ни за что он не поедет туда, где ждали его близкие люди, которым он до сих пор приносил одни лишь разочарования.

– Нет! – выплюнул в лицо брату Джеймс. – Ни за что! Пусть лучше черти утащат меня в ад!

– Отец мог бы помочь…

– Нет, – повторил Джеймс, с удовлетворением отметив, что голос его окреп. Он понял, что нашел верный тон и что эта находка пригодится ему на профессиональном поприще. Солиситор должен уметь произнести «нет» так, чтобы отбить у оппонентов желание оспаривать его решения. Главное – не забыть, как он это сказал, до тех пор пока не откроет практику в Лондоне. Если, конечно, это время когда-нибудь придет.

Стряхнув с плеча братскую ладонь, Джеймс свернул на центральную улицу города, которая сегодня по случаю рыночного дня была почти непроходимой из-за толчеи. Приходилось лавировать между детьми и бродячими собаками, стараясь при этом не угодить в дымящиеся кучки конского навоза.

– Насколько я смог понять, – крикнул вслед ему Уильям, – ты вчера устроил грандиозный спектакль! Тебе не кажется, что отец вскоре обо всем узнает?

– Возможно, – бросил Джеймс через плечо. – Но до той поры я намерен все уладить.

И он действительно вознамерился все уладить сам, причем настрой его был столь же решительным, как и тогда, когда он вознамерился добиться успеха в выбранной им профессии. Да-да, своим успехом он будет обязан только себе самому. А если свернет шею на этом пути, то и винить будет некого, кроме самого себя.

Джеймс старательно игнорировал резонную мысль о том, что все же кое-чем обязан старшему брату. Да, он задолжал Уильяму шесть фунтов, но он вернет ему деньги, как только воровка будет схвачена. Впрочем, сейчас следовало решить другую проблему – пусть не такую серьезную, но весьма насущную.

Осмотревшись, Джеймс спросил:

– Ты не видел моего коня?

Окинув брата критическим взглядом, Уильям покачал головой:

– Нет, не видел. И я не думаю, что тебе в таком состоянии стоит садиться в седло.

– И все же… Где я мог оставить Цезаря?

Братья долго осматривали улицу, приглядываясь к каждому четвероногому животному, попадавшему в поле их зрения. Наконец Уильям присвистнул и спросил:

– Она что, и коня твоего тоже забрала?

На мгновение Джеймс поддался искушению обвинить ее и в этом грехе, но кое-что он, кажется, вспомнил…

– Э… нет. – Он покачал головой. – Я, наверное, оставил коня в платной конюшне.

Уильям от души хлопнул брата по спине.

– Слава богу! А то я уже не знал, что отцу сказать, – признался старший брат и со смехом добавил: – Вот была бы незадача, если бы ты потерял коня, которого отказался принять в дар от отца, а потом выкупил за его спиной. Старика тогда чуть удар не хватил. Славный фортель ты выкинул, нарочно не придумаешь. – Насмеявшись вдоволь, Уильям спросил: – В какой конюшне ты его оставил?

Джеймс задумался… В городе платных конюшен было две, и по качеству они кардинально различались. Своим конем Джеймс очень дорожил – если что у него и было ценного, так это гнедой по кличке Цезарь. И, следовательно, он не мог оставить любимца там, где бы о нем плохо позаботились.

– В конюшне Керна, я думаю, – без особой, впрочем, уверенности ответил Джеймс.

Но Цезаря не оказалось у Керна, и это означало, что он мог быть только у Моррисона. Хотя конюшня Моррисона являлась не самым подходящим местом для такого породистого и дорогого коня, как Цезарь. В стойлах гулял ветер и сильно воняло конской мочой. Мальчишка-конюх, что скучал, прислонившись спиной к деревянной стене конюшни, завидев братьев, встрепенулся.

– Мистер Маккензи, – сказал он, – вы пришли за своей лошадью?

Джеймс с сомнением посмотрел на мальчишку. Он не мог поверить, что доверил своего коня заботам такого вот грязного бездельника. Джеймс придерживался мнения, что если конюх сам себя не может содержать в чистоте, то коней – и подавно. Он не мог найти разумного объяснения своим вчерашним поступкам, будь то выбор конюшни для Цезаря или решение провести ночь с вороватой потаскухой. Цезаря, скорее всего, накормили здесь прелым сеном и поставили в стойло рядом с каким-нибудь больным доходягой. Как бы его конь не издох после такого вот «отдыха».

– Э… Да, я пришел за ним. Приведи его, пожалуйста.

Но мальчишка не двинулся с места.

– Мистер Моррисон сказал, что вы должны сперва заплатить по счету, – объявил он.

Джеймс тяжко вздохнул. То, что он и тут остался должен, не должно было бы стать для него сюрпризом, но все равно неприятно, когда тебе напоминают о том, что ты должник. Джеймс гордился своей финансовой
Страница 14 из 19

самостоятельностью, а сейчас за одну ночь задолжал столько, что даже страшно сделалось.

– Приведи мне моего коня, – ответил он, – и я заплачу по счету. Но прежде я должен убедиться, что о нем хорошо позаботились.

– Мистер Моррисон сдерет с меня шкуру, если вы уйдете, не заплатив за ущерб, – с надрывом в голосе сообщил конюх и осторожно, бочком, двинулся куда-то в сторону от конюшни.

У Джеймса перехватило дыхание.

– Что еще за ущерб?! И куда тебя несет?!

Конюх нервно покосился за угол.

– Мне пришлось привязать вашу лошадь там, за конюшней. Стреножил ее, чтобы она меня не убила.

– Тебе пришлось стреножить моего коня?.. – переспросил Джеймс. – Стреножить Цезаря? Да он более смирный, чем новорожденный теленок! Что ты за конюх, если не можешь справиться с таким конем?

Мальчишка побагровел от возмущения.

– Ваш «смирный теленок» чуть не разнес конюшню этой ночью! И едва меня самого не сгрыз! Вот, полюбуйтесь! – Вид у конюха и в самом деле был потрепанный, и теперь Джеймс увидел ситуацию в новом свете. – Никогда не встречал такую злобную лошадь, – продолжал конюх. – Столько страху мы все натерпелись! Мистер Моррисон сказал, что вы и за это заплатите.

– Сколько? – почти не разжимая губ, спросил Джеймс.

– Один фунт четыре пенса, – с дрожью в голосе ответил конюх.

Джеймс снова вздохнул. Его Цезарь являлся предметом зависти чуть ли не половины жителей города – сильный и выносливый, он с легкостью брал любую преграду, но при этом был миролюбив и послушен. У Джеймса просто в голове не укладывалось, как мог его конь разнести конюшню и нагнать такого страху на мальчишку. «Не иначе весь город в заговоре против меня», – подумал Джеймс. Да-да, они либо решили ободрать его как липку, либо выставить на посмешище. Ни то ни другое, разумеется, не приближало Джеймса к осуществлению заветной мечты открыть дело в Лондоне.

Переложив корсет под другую руку, Джеймс освободившейся рукой полез в тот карман, где еще раньше нащупал запонки из слоновой кости. Конюх, прищурившись, уставился на корсет.

– Мистер Моррисон ничего не говорил насчет того, чтобы я брал плату вещами. К тому же эта штука никак не налезет на миссис Моррисон. – Мальчишка покраснел, устыдившись того, что поделился столь пикантными подробностями относительно фигуры жены хозяина, но все же добавил для убедительности: – Она, знаете ли, ждет близнецов в следующем месяце.

Джеймс выразительно приподнял бровь. Нет, разумеется, он не станет отдавать то единственное, что могло вывести на виновницу всех его злоключений.

– Ты приведешь лошадь, – вмешался наконец Уильям, – а мы уж как-нибудь наскребем денег и совершим обмен, чтобы никто не остался внакладе.

С сомнением посмотрев на братьев, словно опасаясь, как бы они не сбежали, мальчишка юркнул за угол.

– Что бы все это значило? – в недоумении пробормотал Уильям.

– Спроси что-нибудь полегче, – процедил Джеймс и, отправившись следом за парнишкой, добавил, глядя в землю: – Мне придется взять у тебя денег взаймы, если я не смогу обменять Цезаря на запонки.

Уильям улыбнулся:

– Да, конечно. – Он похлопал себя по карману. – Я буду только рад предложить тебе помощь. Если ты найдешь в себе силы сказать «пожалуйста».

Но Джеймс, как ни двигал скулами, ненавистное слово так и не смог произнести.

– И говори на правильном английском на котором говорит королева. – Уильям усмехнулся. – На французском – не в счет, ясно?

– Пожалуйста, будь ты… – Джеймс онемел; он в изумлении уставился на мальчишку-конюха, тащившего за собой оседланную лошадь.

Лошадь же вдруг щелкнула зубами, одновременно взбрыкнув, да так, что парнишка едва увернулся.

Джеймс не знал, как на все это реагировать, а его брат расхохотался. Конюх же, побагровев от возмущения, укоризненно посмотрел на Уильяма. Джеймс от гнева не мог вымолвить ни слова. Неудивительно, что эта лошадь едва не разнесла конюшню! Но как это животное оказалось в его распоряжении, Джеймс если и помнил, то весьма смутно, – как, впрочем, и все остальное, происходившее с ним в тот злополучный вечер.

– Забирайте ее, сэр, – уже с мольбой в голосе сказал конюх и протянул Джеймсу поводья с таким видом, словно передавал подожженный бикфордов шнур.

Джеймс неохотно протянул руку к поводьям. Он уже обрел дар речи и задал вопрос, который, как он и сам понимал, ни к чему хорошему привести не мог.

– Что это? – Джеймс кивнул в сторону лошади, а та, в довершение всех его бед, еще и уши прижала – верный признак агрессивности. – Это что, шутка такая? – на всякий случай поинтересовался Джеймс, втайне надеясь, что сейчас Уильям с хохотом сообщит, что это он его разыграл.

– Это ваша лошадь, сэр, – в растерянности ответил конюх.

– Это не моя лошадь. – И, словно в подтверждение его слов, лошадь вытянула шею и укусила Джеймса, порвав жилет. – Мой конь гнедой. – Джеймс помассировал укушенное плечо и с досадой добавил: – У меня был конь, а не кобыла, ясно?

– Но это та самая лошадь, которую вы оставили тут вчера вечером, – дрожащим голосом возразил конюх.

– Это не моя лошадь, и, следовательно, не моя проблема, – заявил Джеймс и протянул конюху поводья.

Мальчишка в ужасе отпрянул и завопил:

– Только не говорите, что не собираетесь платить! Если вы не заплатите, я потеряю работу. И что люди скажут, когда узнают, что городской солиситор и сын лорда Килмарти не платит по счетам!

Напоминание конюха пришлось как нельзя кстати. Само собой, отец не обрадуется, когда узнает о его выходке, но страшнее всего – лишиться доброй репутации. Тогда о Лондоне уж точно придется забыть. Джеймс непроизвольно сжал кулаки. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы завоевать уважение и доверие горожан, и они почти поверили, что теперешний Джеймс совсем не тот беспутный младший сын, которого папаша когда-то то и дело выручал из беды. Джеймс изменил жизнь к лучшему, причем сделал это без помощи влиятельной родни. И ему теперь совсем не хотелось пускать по ветру свои завоевания, которые так трудно достались.

Он подавил желание хорошенько врезать конюху, хотя драться умел – жизнь научила. И действительно, при чем тут конюх? Разве мальчишка виноват в том, что Джеймс был вчера не в себе?

А Уильям уже отсчитывал монеты. Когда же конюх, получив плату, скрылся в зловонном полумраке конюшни, Джеймс остался со злобным животным на поводу и жгучим гневом в душе. Он брезгливо покосился на лошадь. Что ему теперь с ней делать? О том, чтобы сесть на нее и поехать, и речи быть не могло. К тому же кобыла, похоже, еще и хромала на правую заднюю ногу.

Джеймс осторожно шагнул к кобыле, подняв руку в попытке ее умиротворить. Лошадь была не его, но у нее ведь был хозяин… Конечно, характер у кобылы скверный, это верно, но экстерьер казался вполне приличным – высокая в холке и со стройными ногами. Да и уши у нее, если только она не прижимала их к голове, образовывали две изящные арки над умными глазами.

В Мореге было совсем не много тех, кто мог бы позволить себе такую породистую кобылу. Следовательно, отыскав хозяина лошади, он сможет раздобыть еще один ключ к разгадке тайны вчерашнего вечера.

Джеймс твердой рукой погладил лошадь по носу. В ответ она пронзительно заржала и лягнула его в колено передней ногой. Джеймс отлетел
Страница 15 из 19

назад, больно ударившись затылком о стену конюшни. Шляпа с него свалилась, поля же оторвались от тульи и покрылись пылью. Джеймс лежал на земле; беспомощный и несчастный, он размышлял: не потратиться ли на пулю, не пристрелить ли злобную тварь? Наверное, все же не стоило. Тогда он еще глубже залезет в долги.

Уильям склонился над братом, с озабоченным видом заглядывая ему в глаза. Вернее – не один Уильям, а сразу два.

– Ты в порядке? – словно издалека донесся до Джеймса голос старшего брата.

И Джеймс понял: что-то тут не так. Тем более что говорили с ним сразу оба Уильяма.

– Лучше не бывает, – простонал он в ответ, борясь с тошнотой и слабостью. Нога страшно болела, но Джеймс заставил себя подняться. Земля покачнулась под ногами. Он поднял свою подпорченную шляпу, а затем осторожно ощупал голову в том месте, куда получил удар этим утром. К пальцам прилипло что-то теплое. Похоже, рана снова открылась.

Уильям растянул губы в улыбке.

– Ну как, боксерский раунд с животиной закончен? Тогда позволь тебя спросить: что ты сейчас собираешься делать?

Джеймс протянул руку к поводьям, но на сей раз старался держаться сбоку от лошади. Сперва он хотел погладить кобылу по шее, чтобы успокоить, но сразу же отказался от этой мысли. Жизнь ему пока не надоела.

– Разве не понятно? – проворчал он, вытирая окровавленные пальцы о рваный жилет. – Нам надо выяснить, кому принадлежит эта лошадь.

Лошадь, как и корсет, представляла собой путеводную нить. Пусть тонкую, но все же… Надо же было с чего-то начинать расследование. А каждый упущенный шанс являлся угрозой его будущему. Чем дольше он будет медлить, тем выше вероятность того, что та женщина сбежит из города с его деньгами. Если бы такое расследование заказал ему клиент, Джеймс немедля пустился бы по ее следу.

К несчастью, тело его было не в ладах с разумом. Джеймс оперся о видавшую виды деревянную стену конюшни и сделал глубокий вдох. Еще никогда он не был так близок к обмороку.

– Я думаю, надо доставить тебя к врачу, – сказал Уильям с беспокойством в голосе.

Джеймс покачал головой и, оттолкнувшись от стены, выпрямился. Одной рукой он перехватил поводья, другой прижал к боку корсет.

– Этого мне только не хватало. Хочешь, чтобы весь город надо мной насмехался? Ведь костоправ захочет узнать, как так случилось, что мне раскололи череп ночным горшком. Не удивлюсь, если окажется, что у меня в черепе застряли осколки.

– Тогда мы идем к тебе, – сурово сдвинув кустистые брови, безапелляционно заявил Уильям. – Пусть на тебя посмотрит твой дружок Чаннинг.

Джеймс презрительно фыркнул и тут же пожалел об этом. Малейшее движение отзывалось сильнейшей головной болью. Он поднес руку к голове. И в тот же миг почувствовал острейшую боль в голени.

– Ты хочешь отдать меня на растерзание ветеринару?

– По крайней мере он не станет распускать о тебе слухи, – резонно заметил Уильям и развел руками. – Тебе нужна помощь, Джемми. И если ты не хочешь принимать ее от меня, попроси помощи у друга.

На Джеймса вновь накатили тошнота и слабость. Он закрыл глаза и, почувствовав, как рука Уильяма легла на спину, пусть и неохотно, но все же принял помощь брата. Джеймсу не хотелось просить Патрика – а принимать помощь Уильяма хотелось еще меньше, – но не падать же лицом в грязь возле вонючей конюшни Моррисона на потеху всему городу?

Джеймс понимал, что гордость – грех, но гордость была тем единственным достоянием, которое он взял с собой в самостоятельную жизнь; да, это было то единственное, от чего он не захотел избавиться, когда сбежал из родительского дома одиннадцать лет назад, оставив в прошлом все, что несло на себе печать графства Килмарти. Когда-то самомнение привело Джеймса к краху и едва не привело к краху всю его семью, но оно же направило его на путь к самостоятельности. И сейчас гордость вновь подала голос, убеждая его в том, что он справится сам.

Но, к счастью, здравый смысл восторжествовал, по крайней мере на этот раз.

– Ладно, – пробормотал Джеймс, открыв глаза и встретившись с тревожным взглядом брата. – Идем к Патрику. – Дома он хотя бы сможет переодеться и смыть с себя запах женщины. Той, которую не мог ни вспомнить толком, ни забыть. – Но помни, я видел его работу, – предупредил Джеймс, когда они сделали первые осторожные шаги (кобылу же вели на поводу). – Он может по привычке пустить мне пулю между глаз, вместо того чтобы наложить повязку.

– Я горжусь тобой, брат. Наконец-то ты услышал голос разума, – ответил Уильям насмешливо. – Хотя, если честно, я уже начинаю думать, что пристрелить тебя было бы гуманнее.

Глава 6

– Вместо того чтобы стоять тут с разинутым ртом, лучше бы подали мне полотенце, – с ошеломившей Джорджетт наглостью заявила женщина в ванне. Причем сказала это так, словно просила передать ей соль за обеденным столом.

Но только за обеденным столом люди сидят одетые.

От возмущения у Джорджетт перехватило дыхание, и все, что она могла выдавить, – это сдавленный крик. Но она по-прежнему не отводила глаз от наглой незнакомки – как будто к глазам ее были привязаны веревочки, концы которых находились в руках у невидимого кукловода.

Усилием воли Джорджетт заставила себя расслабиться и вдруг подумала: «Неужели прошедшей ночью я вела себя… пусть вполовину так же беззастенчиво?» Если да, то в том, что она проснулась в постели с незнакомцем, не было ничего удивительного.

– Кто вы? – сумела наконец произнести Джорджетт.

Женщина взглянула на нее с изумлением; ее рыжеватые брови поползли на лоб.

– Как же так?.. Меня зовут Элси, мисс. Да что с вами такое? Вас что, по голове стукнули?

Джорджетт едва сдерживалась. Эта девка в ванне была не только голой, но и на удивление несдержанной на язык.

– Будьте любезны назвать свое полное имя, – ледяным голосом проговорила Джорджетт.

Девушка вздохнула, и этот ее вздох смешался с горячим паром, поднимавшимся над ванной.

– Элси Далримпл. Вы как будто сами не знаете…

Джорджетт в недоумении заморгала. Судя по поведению девушки, они были знакомы, и довольно близко. Но при этом Джорджетт не могла припомнить, когда и где видела ее.

– Зачем вы здесь, мисс Далримпл?

Девушка в ванне смешливо надула губы.

– Ну-ну… какие мы сегодня утром стали чопорные… А вчера вечером с вас и Элси хватало за глаза. – Девушка закинула белую, в веснушках, руку за голову и потянулась – словно для того, чтобы Джорджетт ее получше разглядела и, возможно, наконец-то вспомнила: – Я твоя новая горничная, дуреха!

– Моя… горничная? – Если даже отбросить потерю памяти, Джорджетт не могла представить, как она посмела нанять эту развязную девицу для выполнения столь деликатной работы. В ее представлении словарный запас горничной, обслуживающей леди, должен быть несколько иным – не таким, как у портового грузчика. И уж точно ни одна горничная не смеет называть свою хозяйку дурехой.

– Ты наняла меня вчера ночью в «Синем гусаке», так-то вот. – Элси принялась оттирать мочалкой плечо. – Я там клиентов обслуживала, а ты сказала, что будешь платить мне больше, чем мой хозяин. – Тут она окинула критическим взглядом покрытый пятнами бесформенный наряд Джорджетт и пришла к заключению: – Или ты врешь насчет того, что можешь позволить себе
Страница 16 из 19

держать горничную, либо без горничной тебе и впрямь не прожить. Так что же верно? Первое или второе?

– Второе, – шепотом произнесла Джорджетт. Ей действительно требовалась горничная, по крайней мере на то время, пока она жила у Рандольфа. Но присутствие здесь этой девушки явно свидетельствовало о том, что вчера она вела себя на редкость безрассудно и бесстыдно. – Но если ты моя горничная, – сказала Джорджетт, внезапно почувствовав, что голос ее обрел силу, – что делаешь в моей ванне? И с какой стати ты просишь меня подать тебе полотенце?

Девушка уронила мочалку и смахнула упавший на глаза мокрый и мыльный локон. От этого движения обнаженные груди новоиспеченной горничной вздрогнули. У Джорджетт же защипало глаза от стыда.

– Вы же сами велели мне как следует отмыться, перед тем как приступить к работе. Что я делаю не так?

Джорджетт, хоть и пыталась не подсматривать, все же не удержалась и окинула быстрым взглядом те части тела девицы, что выступали из довольно мелкой ванны.

– На вид вы вполне чистая, – пробормотала Джорджетт. По правде говоря, она в жизни не видела существа более чистого.

Элси встала во весь рост, расплескав при этом воду.

– Ну, думаю, вы теперь и сами захотите ванну принять, – деловито заметила бойкая горничная. Взгляд Джорджетт упал на огненно-рыжий треугольник между ее ног. С горящими от смущения щеками, потупив глаза, Джорджетт схватила переброшенное через спинку стула полотенце. – Вода еще теплая, так что не стесняйтесь, полезайте, – добавила Элси.

Джорджетт не знала, что поразило ее сильнее: неслыханное предложение служанки или ее вид, – но невесть откуда взявшийся стыд обескураживал, в то время как Элси собственной наготы нисколько не стеснялась, даже гордилась ею. Но разве она, Джорджетт, не была так же молода и красива, как эта девушка?..

И все же Джорджетт никогда, насколько себя помнила, не чувствовала себя уютно в собственном теле. Так неужели прошлой ночью она вот так же, абсолютно голая, стояла перед тем шотландцем? И если да – видела ли она одобрение в его зеленых глазах, когда медленно, не спеша, снимала с себя одежду?

Джорджетт со вздохом закрыла лицо ладонями. Чувства и мысли ее пребывали в смятении. Нет, она не могла поверить, что способна на такое! Не в ее это характере. Леди так себя не ведет.

Голос Элси вывел Джорджетт из задумчивости.

– Ну ладно, если вы не хотите ванну принять, то, может, хотите чего другого? Позавтракать, к примеру?

Джорджетт боязливо раздвинула пальцы и выглянула в щелку, готовая снова прикрыть глаза, если увидит служанку голой. Элси, к счастью, уже завернулась в полотенце.

– У меня пока нет аппетита.

– Это хорошо, – кивнула Элси. – Потому что я уже съела ту малость, что нашла в кладовке. Так что я бы рекомендовала вам вначале принять ванну. – Девушка сочувственно улыбнулась, затем сказала: – Что-то вас сегодня утром расперло. Хотите, помогу вам раздеться?

Джорджетт шарахнулась в сторону, услышав столь естественное, казалось бы, предложение горничной. Но ведь лондонская горничная знала Джорджетт с самого детства, а эта…

– Нет, спасибо. Я в вашей помощи не нуждаюсь.

Щеки Элси вспыхнули.

– Так вы что, передумали? – Не дождавшись немедленного ответа, Элси сбросила полотенце на пол, взяла со стула сильно поношенную рубашку и в раздражении, рывками, натянула на себя. – Ну вот… Так я и знала… Только я подумала, что мне повезло и я нашла себе хозяйку, с которой не умрешь со скуки, как на тебе! Утро пришло – и она дает мне пинок под зад!

Джорджетт вдруг поймала себя на том, что ей хотелось засмеяться.

– Вообще-то, – резонно заметила она, подавая Элси старенькое залатанное платье, валявшееся на полу, – пинок под зад я вам не давала.

Впечатление от этого странного разговора у Джорджетт было двойственное. Никто и никогда не общался с ней в такой манере. Она бы ни за что не наняла девушку вроде Элси в Лондоне, где горничная подтверждала статус свой хозяйки – точно как породистый жеребец в личной конюшне. Однако в Шотландии, где, похоже, все было поставлено с ног на голову, нахалка, разбрасывающая одежду по полу и предлагающая хозяйке помыться в той же воде, в которой мылась сама, в роли горничной отчего-то казалась в порядке вещей. К тому же одного взгляда на платье девушки, больше напоминавшее лохмотья, было вполне достаточно, чтобы понять: Элси действительно нуждалась в лучшем источнике дохода. Но, с другой стороны, Джорджетт не собиралась здесь задерживаться, по крайней мере настолько, чтобы у нее возникла насущная необходимость в горничной. Она твердо решила, что уедет отсюда домой, в Лондон, как только найдет загадочного шотландца и добьется аннулирования брака. В Лондоне же горничная у нее имелась, и та поехала бы с хозяйкой в Шотландию, если бы Джорджетт не пришлось ее отпустить на похороны скоропостижно скончавшейся матери.

– Я… – виновато пожав плечами, пробормотала Джорджетт, – я не думаю, что могу вас нанять. Вы… – она тщательно подбирала слова, – несколько отличаетесь от того типа девушек, которые, на мой взгляд, годятся для этой должности.

Элси насупилась, застегивая платье.

– Понятно. Я не соответствую вашим требованиям, хотя даже не знаю, в чем они состоят. Скажите мне, мисс, я что, по-вашему, должна быть выше ростом? – Уголки губ Элси опустились, а голос приобрел истерические нотки. – Или симпатичнее?

– Прикрылась, слава богу… – Джорджетт с облегчением вздохнула, когда Элси застегнула последнюю пуговицу на лифе. Теперь, когда девушка была одета, к Джорджетт вернулась способность мыслить. – Ты вполне симпатичная, – сказала она. И Элси действительно была симпатичной, хотя и слегка потрепанной. Темно-рыжие волосы ее вились крупными локонами, а нос был усыпан веснушками именно в том количестве, которое можно считать привлекательным.

– Полагаю, это значения не имеет, – всхлипнула Элси. – Внешность ведь не выбирают, верно? Но я умею неплохо управляться с иглой, и сил у меня достаточно, чтобы таскать воду для вашей ванны. Тяжелая работа, если ее не слишком много, меня не пугает. Так что же со мной не так?

– Дело не в тебе, – сказала Джорджетт, только сейчас осознав, что так оно и было. – Дело во мне.

Она все еще испытывала некоторый внутренний дискомфорт, но настроение у нее поднялось, и чувство неловкости начало отступать. Вне всяких сомнений, эта девушка заслуживала шанс на то, чтобы попытаться стать лучше. И если не Джорджетт предоставит ей этот шанс, то кто еще? Кроме того… Пусть даже от Элси не будет никакого проку, но, будучи живым – и при этом весьма громким и деятельным – щитом между ней и Рандольфом, она верно послужит хозяйке. Оставив Элси здесь, Джорджетт скорее выиграет, чем проиграет. Конечно, при условии, что горничная не будет ходить голая при хозяйке. Откашлявшись, Джорджетт вновь заговорила:

– Дело в том, что я скоро уеду, после чего тебе придется искать новое место. Выходит, с учетом всего сказанного, ты, скорее всего, сама не захочешь у меня работать.

Лицо Элси прояснилось.

– Так вы хотите, чтобы я осталась?

– А ты сама хочешь остаться?

– Ну… даже не знаю. Вообще-то я предпочитаю хозяев немного почище, если вы догадываетесь, о чем я. Так что давайте-ка почистим вам перышки. – Элси
Страница 17 из 19

шагнула к Джорджетт с явным намерением стянуть с нее платье.

Джорджетт, словно защищаясь, выставила перед собой руку.

– Нет, с этим я сама справлюсь.

Горничная отступила на шаг, и Джорджетт осторожно расстегнула пуговицы на лифе, после чего достала котенка, встревожившего ее своим полным безразличием к происходящему. Протянув животное горничной, она спросила:

– Вы, случайно, не знаете никакого места поблизости, где мы могли бы найти немного молока?

Элси сделала большие глаза. И тотчас же нос ее сморщился, ноздри затрепетали, и она, наконец, расчихалась – да так, что все тело задрожало.

– Что это? – успела спросить она в перерыве между приступами чихания.

– Котенок, – ответила Джорджетт и, спустив свое серое шелковое платье с плеч, свободной рукой придержала его, прижав к груди. Почему-то ей припомнилось, какой стыд она испытывала, надевая это платье утром. И еще она помнила одобрение, промелькнувшее в глазах шотландца, когда он увидел ее в нем.

«По крайней мере он не видел меня голой», – подумала Джорджетт. Но даже если и видел, то она этого не помнила. Впрочем, принимая во внимание то состояние первозданной наготы, в котором она проснулась, следовало предположить, что оно все же не прошло для лежавшего рядом с ней мужчины совсем незамеченным.

– Да вижу я, что это котенок, я же не слепая! – воскликнула горничная и тем самым отвлекла Джорджетт от нескромных дум. – Я спрашиваю, что он тут делает.

Джорджетт несколько удивилась тому негодованию, что вызвал у ее новоиспеченной горничной безобидный котенок.

– Я решила, что со мной ему будет лучше, – сказала Джорджетт, спрашивая себя, не сочтет ли Элси за странность, если она повернется к ней спиной в процессе раздевания. – Меня едва не переехала телега, и я решила, что котенку будет спокойнее у меня на груди, чем на мостовой, где он мог бы оказаться под колесами.

– Если вам платья не жалко, так и держите его хоть за пазухой, хоть под мышкой. Я не про это спрашиваю. – Элси старательно держала котенка подальше от себя. – Что этот дикий зверь делает в вашем доме?

– Вообще-то называть котенка диким зверем не совсем правильно, – не слишком уверенно возразила Джорджетт. – Так же как и называть этот дом моим. – Сбросив платье, она как можно быстрее залезла в ванну, по шею погрузившись в тепловатую, не слишком чистую воду и от души надеясь, что ее горничная не станет смотреть на нее.

Но Элси, похоже, не отличалась большим тактом.

– Я вас ведь спрашивала вчера вечером, держите ли вы у себя кошек, и только после этого согласилась на предложенную вами работу. От них у меня глаза опухают и нос течет. – Элси снова чихнула, и Джорджетт, к ужасу своему, увидела, что глаза девушки и впрямь наполнились слезами, а нос распух. Наклонившись над ванной, Элси со злобным прищуром слезящихся помутневших глаз заявила: – Если хотите, чтобы я осталась, вы должны избавиться от этого зверя.

Джорджетт вздохнула. Она не отпускала от себя котенка всю дорогу из Морега, лелеяла его на груди словно заветное желание. Но Элси была ей очень нужна. В качестве живого щита между ней и Рандольфом. Более того, в этом доме даже блюдца молока нельзя было раздобыть. Так что здесь котенок обречен. Джорджетт понимала, какой выбор должна сделать, но бросить на произвол судьбы крохотный меховой комочек все равно было жалко – она успела к нему привязаться, как ни странно.

– И посмотрите, что он сделал с вами, мисс, – продолжала Элси, указав куда-то в ванну.

Джорджетт опустила глаза. На ее левой груди виднелись красноватые следы. Она в недоумении уставилась на эти подозрительные пятна. Джорджетт не помнила, чтобы за то время, пока котенок спал у нее на груди, она чувствовала какую-то боль.

Элси же брезгливо переложила котенка в другую руку и наклонилась над ванной, чтобы лучше разглядеть красноватые пятна. Нос у бедняжки снова задергался.

– Вот что я вам скажу: этот грех не на совести вашего зверя. – Элси опять чихнула, затем вздохнула. И снова чихнула. – Следы эти и не от корсета, потому что корсета на вас не было, – добавила горничная с усмешкой.

– Но я… – Джорджетт замолчала, неловко заерзав. И действительно, что она могла сказать? «Я оставила свой корсет в незнакомой комнате у незнакомого мужчины»? Это прозвучало бы довольно странно.

Элси же, прищурившись, внимательно посмотрела на хозяйку.

– Эти следы, миледи, очень похожи на любовные укусы, возможно оставленные тем большим славным парнем, за которого вы вчера вышли замуж.

Джорджетт замерла, разом забыв о смущении, вызванном ее наготой. Итак, горничная что-то знала о той ночи, которая каким-то образом стерлась из ее памяти. В груди Джорджетт затеплилась надежда. Возможно, к перстню с гербом прибавится кое-что посущественнее – нечто такое, что поможет найти ее ночного партнера.

– Вы знаете его?

Элси мечтательно вздохнула, закатив глаза.

– О, все дамы в городе его знают… И если Джеймс Маккензи действительно так хорош, как о нем говорят, то могу представить, как славно вы провели с ним время…

Глава 7

– Маккензи… – медленно произнесла Джорджетт, словно пробуя слово на вкус. Но, как она его ни смаковала, никаких воспоминаний это имя у нее не вызвало. Впрочем, не совсем так. Имя это пробуждало в ее теле сладостное тепло и приятную истому внизу живота.

Джорджетт вдруг поймала себя на том, что ей страшно захотелось узнать как можно больше о таинственном незнакомце, который теперь – спасибо Элси! – обрел имя. Какой он, этот Джеймс Маккензи? Добрый или жестокий? Щедрый или прижимистый?

Преданный или вероломный?

Последняя ее мысль пришла непрошеной – откуда-то из глубин подсознания. Джорджетт невольно вздохнула. Ей было всего двадцать два, когда она вышла замуж в первый раз, и ей тогда не пришло в голову задать себе этот вопрос. Муж ее, как оказалось, верностью не отличался. Но какая сейчас разница – чтил ли этот Маккензи данные у алтаря клятвы или же был самым отъявленным распутником в Мореге? Совсем не этот вопрос следовало задавать мужчине, которого она собиралась оставить.

– Ты знаешь что-нибудь о том, что я делала ночью? – спросила Джорджетт, решив пока не расспрашивать о Джеймсе Маккензи.

– О да, мисс, – ответила Элси, взяв в правую руку мочалку. Котенок сидел у нее на левой ладони и мог в любую минуту свалиться в воду. – Вы наняли себе горничную.

Джорджетт выхватила у нее мочалку.

– С этим я и сама справлюсь, – заявила она. Ее желание узнать побольше о событиях минувшей ночи боролось со стыдливостью. Она указала на зачехленный стул, на спинке которого прежде висело полотенце. – Пожалуйста, сядь. И расскажи мне, что я еще, возможно, сделала.

Элси церемонно уселась на краешек стула и бережно расправила свою ветхую юбку. Котенка же положила на колени. Она снова наморщила нос, но на сей раз удержалась, не чихнула. Дождавшись, когда приступ пройдет, со смехом проговорила:

– Так вы ничего не помните, да? Если честно, я не удивлена. Вчера около восьми вы принялись колотить в дверь черного хода «Синего гусака». Крепко набрались, если вы понимаете, о чем я. А я тогда как раз кружки мыла и подумала: «Вот умора!»

Джорджетт оторвалась от процесса намыливания мочалки и, недоверчиво посмотрев на Элси,
Страница 18 из 19

спросила:

– Неужели все так и было?

Элси кивнула:

– Да, именно так. Знаете ли, леди редко заходят в «Синий гусак», особенно – с черного хода. Обычно им пользуются господа, рассчитывающие перепихнуться по-быстрому.

– Перепихнуться?.. – в ужасе повторила Джорджетт.

Щеки Элси приятно порозовели: румянец был ей к лицу.

– Простите, мисс. Иногда я забываю, что вы леди.

Джорджетт, залившись краской, принялась оттирать ноги. Очевидно, она сама не всегда помнила о том, что она леди. Но как же так?.. Почему Джорджетт оказалась в «Гусаке», когда должна была находиться в это время в церкви с Рандольфом?

– Я была одна? – спросила она.

– Нет, не одна.

Джорджетт подняла на Элси полные ужаса глаза. Неужели Рандольф вместо церкви привел ее в трактир?!

– Значит, я была не одна? Но кто же…

– По крайней мере долго вам одной быть не пришлось, – перебила горничная. – Наши постояльцы живо заинтересовались хорошенькой юной дамочкой, которая с такой радостью плюхалась на колени всем подряд. – Элси в очередной раз наморщила нос, а чихнув, продолжила: – Ну, может, не всем подряд, но двоим-троим – точно. И, конечно, вы говорили со мной. Ни разу не видела леди, которая бы изъявляла желание поговорить с прислугой, но вам хотелось не просто говорить, а поговорить по душам. К тому времени как пришел Маккензи, весь трактир гремел от смеха, а я уже была вашей новой горничной.

Джорджетт в ужасе зажмурилась. Какой стыд! Узнавать такие вот подробности от служанки, которая к тому же потешалась над незадачливой хозяйкой! Увы, сбывались ее самые худшие опасения…

А Элси тем временем продолжила:

– Разумеется, когда вы положили глаз на Маккензи, все мы сразу поняли, что вам прямая дорога к алтарю. Право же, с того времени, как вы уселись к нему на колени, до того, как он водрузил вас на стол и представил всем присутствующим как будущую миссис Маккензи, и двух часов не прошло.

– Я была… на столе? – стремясь уйти под воду с головой, пролепетала Джорджетт. Собравшись с духом, спросила: – То есть он представлял меня как будущую жену? – Она цеплялась за последнюю надежду. – Так, значит, мы все же не поженились?

Элси с усмешкой покачала головой:

– К тому моменту – нет. Но глава магистрата не заставил себя долго ждать, будьте уверены. Он встал и предложил оформить все как положено, официально. А все, кто тогда был в трактире, выступили свидетелями. – Элси одарила хозяйку восторженной улыбкой. – Не так часто в «Гусаке» бывают свадьбы. Но тут все вышло замечательно! Вы даже позволили нам вымазать ваши ноги в смоле и обвалять в перьях. Я сама перья принесла. Честное слово, целый ворох гусиных перьев из кухни!

Джорджетт тяжко вздохнула. Теперь картинка начала складываться. Стало понятно, откуда взялись порхающие по комнате перья и что это за черная липкая дрянь была на полу и у нее на ногах.

Но что же творилось в ее голове, когда она решила выйти замуж за шотландца неизвестного происхождения, за человека, которого в первый раз в жизни увидела? Этот вопрос так и оставался без ответа. Но было ясно: та дама, которую описывала Элси, не имела с настоящей Джорджетт, Джорджетт сегодняшней, ничего общего. Вчерашняя Джорджетт была веселой и уверенной в себе. Такой женщине наплевать, что думают о ней люди и в какой постели кувыркался ее муж, прежде чем явился домой. Элси описывала ту женщину, которой Джорджетт давно мечтала быть, но никогда не была.

Так что же с ней случилось? Что произошло вчера? Что заставило превратиться в полную свою противоположность? Что или кто сделал чудо возможным? Джорджетт подозревала, что во всем виноват мужчина. Тот самый, зеленоглазый, с бородой и телом греческого бога.

– А что за человек мистер Маккензи? – Джорджетт не сразу поняла, что задала этот вопрос вслух.

Элси заерзала на стуле.

– О, он замечательный! Красивый, черт, и на язык острый. И у него такие глаза… Зеленые… Они не то чтобы тебя раздевают, но делают так, что самой хочется перед ним раздеться. – Элси вздохнула. – Жаль, что вы не помните. Было бы чем согреться холодными зимними ночами.

Элси, похоже, не так ее поняла. Джорджетт и сама прекрасно помнила, как выглядел тот шотландец, и отдавала себе отчет в его привлекательности. Она даже помнила, что именно чувствовала, когда его зеленые глаза смотрели на нее. О том, что этот Маккензи мог любую по уши в себя влюбить, она знала по собственному опыту, без напоминаний горничной. Нет, она спрашивала вовсе не о цвете его глаз.

Немного помолчав, Джорджетт спросила:

– Он тоже, как ты выражаешься, крепко набрался? – Если они оба были сильно пьяны, то ей легче будет добиться признания этого брака недействительным.

– Угу… – в задумчивости протянула Элси. – Маккензи не выглядел особенно свежим, но он мужчина крупный и выпить может побольше многих.

– Крупный мужчина… – как бы про себя повторила Джорджетт, размышляя о том, насколько же он велик. Судить о габаритах человека трудно, когда он лежит. Рубашка его доходила ей до середины икр, так что он, наверное, довольно высокий.

И тут Джорджетт пришло на ум такое, что она попыталась тут же выбросить из головы. Но вопрос упорно возвращался. Отличался ли он большими размерами… интимных частей тела? Джорджетт сжала кулаки под водой, представляя, как сжимает пальцами его мужское естество. Хотя вода уже почти остыла, Джорджетт бросило в жар.

– По твоим словам выходит, я вволю повеселилась вчера, – сказала Джорджетт и, судорожно сглотнув, принялась смывать мыло с конечностей. Приятно запахло вербеной и лимоном. Джорджетт вдруг поймала себя на мысли, что ей так хотелось поскорее найти таинственного шотландца вовсе не ради того, чтобы уладить все необходимые формальности и вернуться в Лондон в прежнем статусе, а ради того, чтобы вспомнить все о той ночи. Чтобы, по выражению Элси, было чем согреваться долгими зимними ночами.

– О да! – со смехом воскликнула Элси. – Вы славно провели время. Ну, конечно, до того как началась драка. Похоже, вам не очень понравилось то, что происходило во время драки.

– Я с кем-то подралась?

– Нет, это Маккензи подрался. Из-за вас.

– Из-за меня? – Джорджетт от удивления уронила мочалку. Она не относила себя к той категории женщин, из-за которых дерутся мужчины.

– Ну, сказать по правде, добрая половина парней в «Гусаке» хотела поцеловать новоиспеченную миссис Маккензи. А ваш муж, как нам всем известно, делиться не любит. Вот он и раскидал всех желающих поцеловать новобрачную по углам, а сам поцеловал вас взасос, подхватил на руки и вынес за дверь.

– Он вышел через заднюю дверь? – слабым от невыразимого стыда голосом спросила Джорджетт. Не может быть, чтобы она пала так низко! С другой стороны, если верить Элси – а не доверять ей у Джорджетт основания не было, – она вышла замуж в трактире самого низкого пошиба. И потому торопливое соитие в темном проулке на задворках сомнительного заведения не представлялось таким уж невозможным.

Элси встала, держа полотенце в широко разведенных руках. Котенка она предварительно положила на сиденье. Джорджетт послушно поднялась и позволила горничной обмотать ее полотенцем.

– Вы вышли через парадную дверь, – успокоила ее Элси. – И с тех пор я вас больше не видела.

Джорджетт в задумчивости
Страница 19 из 19

молчала, пока Элси надевала на нее чистую рубашку и нижнюю юбку. Потом она послушно терпела, пока горничная пыталась расчесать ее волосы. После чего пришла очередь чистого платья – тоже серого, но не шелкового, а шерстяного, будничного, в котором удобно гулять на свежем воздухе. Увы, без поддержки корсета оно уже не казалось столь удобным. В который раз за сегодняшний день Джорджетт мысленно отругала себя за то, что не подумала прихватить с собой корсет. И она ни на мгновение не переставала думать о том, как будет искать Джеймса Маккензи и как убедить его расторгнуть брак.

– Вы хотите расторгнуть брак? – неприятно резко прозвучал у нее над ухом голос горничной.

Джорджетт болезненно поморщилась. Она даже не заметила, что размышляла вслух.

– Я… Вчера вечером я была не в себе, – ежась под пристальным взглядом Элси, говорила Джорджетт. – Я не хочу замуж. – «Не хотела раньше и не хочу сейчас», – мысленно добавила она.

– Как же так?.. – изумилась Элси. – Все хотят замуж за Маккензи. Он… Он такой…

– Все, но не я! – отрезала Джорджетт. Управление всеми ее финансами по условию завещания переходило к мужу, в случае если она решит выйти замуж вторично. Было бы верхом беспечности отдать все свои средства тому, о ком тебе ничего не известно. Впрочем, кое-что ей все же было известно о Маккензи со слов Элси. Он любил выпить и очень любил женщин. А Джорджетт хватило опыта первого брака, и дважды совершать одну и ту же ошибку она не собиралась. Будь этот Маккензи хоть трижды красавчиком!

Имелась и еще одна причина, заставлявшая ее как можно скорее отправиться на поиски мистера Маккензи. Не следовало забывать о Рандольфе, который, ослепленный ревностью или завистью – кто его знает? – чего доброго, вызовет Маккензи на дуэль, не задумываясь о последствиях. В общем, пора было возвращаться в Морег. Чем быстрее, тем лучше.

Элси опустилась на колени, чтобы зашнуровать хозяйке ботинки.

– У вас, похоже, семь пятниц на неделе. То вы хотите замуж, то не хотите. Ночью на вас женится самый желанный холостяк в городе, а утром вам уж невтерпеж с ним развестись. – Элси сдула упавшую ей на глаза темно-рыжую прядь. – Я вот что думаю… Вы просто решили, что вам, леди, этот парень не пара.

Джорджетт задумалась над словами Элси и пришла к удивительному для себя выводу: разница в статусе, общественном положении между ней и таинственным шотландцем не очень-то ее волновала.

– Дело совсем не в этом, – возразила Джорджетт. – Я едва сняла траур по покойному супругу и наконец получила возможность жить так, как хочу сама, а не по указке мужа. – Она глубоко вздохнула. – И я не хочу лишаться вожделенной свободы из-за пьяной беспечности!

Элси посмотрела на нее снизу вверх, и во взгляде горничной Джорджетт прочла сочувствие.

– Тут я вас понимаю, миледи. – Элси с трогательной неловкостью похлопала Джорджетт по лодыжке. – Наверное, вы хотите отправиться в Морег? У вас есть обувка попрочнее этой?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dzhennifer-makkuiston/priklucheniya-novobrachnyh-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.