Режим чтения
Скачать книгу

Музей и общество читать онлайн - Екатерина Потюкова, Валерий Козиев

Музей и общество

Екатерина Владимировна Потюкова

Валерий Николаевич Козиев

Книга посвящена проблемам социального функционирования художественного музея в обществе. На основе анализа выставочной политики Государственного Русского музея, динамики посещаемости, многолетних социологических исследований музейной публики авторы сумели посмотреть на взаимоотношения музея и общества не только с позиции самого музея (что характерно для подавляющего большинства музейных исследований). Они попытались проанализировать эти отношения и с точки зрения аудитории, и с позиций собственно создателей произведений искусства (один из авторов – известный художник, сумевший сочетать художественный дар с профессионализмом социального аналитика). Существенное внимание уделено художественной политике музея и роли государства в её формировании.

Книга адресована широкому кругу социологов, культурологов, искусствоведов и всем интересующимся социальными аспектами функционирования искусства.

Валерий Козиев, Екатерина Потюкова

Музей и общество

© В. Н. Козиев, Е. В. Потюкова, 2015

© В. Воронков, 2015

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2015

Поверить алгеброй гармонию

Представленная читателю книга создана социологами, которые в течение многих лет проводили исследования посетителей Русского музея. Особенность приведенного здесь аналитического обобщения этих исследований в том, что авторы сумели посмотреть на взаимоотношения музея и общества не только из перспективы самого музея (что характерно для подавляющего большинства музейных исследований). Они попытались проанализировать эти отношения и с точки зрения аудитории, и с позиций собственно созидателей произведений искусства (один из авторов – известный художник, сумевший сочетать художественный дар с профессионализмом социального аналитика), и по понятиям государства.

Зависимости музейной политики от государства уделено особое внимание. История взаимоотношений музея и власти очень поучительна. В истории музея, как в зеркале, отразилась история страны. Государственный контроль над «духовным производством и потреблением» в СССР сильно варьировал, что часто решающим образом влияло на судьбу целых художественных направлений. Еще более важным следствием государственной политики являлось то, что через музей (важный фактор социализации больших групп населения) индоктринировались определенные идеологические представления. Изменения в составе аудитории музея и структуре предпочтений посетителей объясняются, в основном, степенью влияния властей на музейную политику.

«Золотым веком» русского искусства авторы справедливо считают 20-е годы ХХ века. Посетители могли познакомиться с самыми авангардными художественными течениями. Относительное невмешательство большевиков в устройство музейных экспозиций отражает анекдот (правда, рожденный в позднее хрущевское время). Ленин и Луначарский осматривают выставку «абстракционистов». – Вы что-нибудь понимаете, Анатолий Васильевич? – спрашивает Ленин. – Нет, ничего не понимаю, Владимир Ильич! – отвечает Луначарский. – И я тоже ничего не понимаю! [Кода]: это было последнее правительство, которое ничего не понимало в искусстве!

Перечисленные авторами темы выставок конца 20-х – начала 30-х годов отражают нарастающее вмешательство государства в деятельность музеев. Господствующая в идеологии марксистская школа М. Н. Покровского, интерпретирующая историю исключительно как историю классовой борьбы, вторглась и на музейное поле. Затем последовал патриотический поворот 1934 года, который ликвидировал школу Покровского и превратил СССР в «остров» с враждебным окружением. Отказавшись от бесплодных надежд на мировую революцию, Сталин (в предчувствии неизбежной войны) сконцентрировал усилия на сплачивании всего населения страны вокруг большевистской власти, на введении единомыслия в стране. В этих условиях была окончательно похоронена и какая-либо самостоятельность музеев. Теперь вся музейная деятельность проходила под диктатом власти при строжайшей цензуре. Задачи музея отныне встраивались в стройную модель репрессивной социализации и формирования «советского человека». «Великая держава» нашла свои корни в «героическом прошлом русского народа». В экспозициях, как указывают авторы, стала господствовать хронология, где «критический реализм» прошлого органично дополнялся «социалистическим реализмом». Авангардистское искусство подверглось шельмованию так же, как это произошло в фашистской Германии.

Недолгая хрущевская оттепель обозначила новый поворот в музейной деятельности. Состоялось знакомство советского зрителя с зарубежным искусством. А Русский музей даже вытащил, наконец, из запасников авангардистов. Потом пошла эпоха «застоя», вновь акцентировавшая внимание посетителя музея на произведениях официальных советских художников и социальной тематике дореволюционных художников-реалистов. Перестройка конца 1980-х годов снова вернула посетителям возможность видеть работы художников, принадлежавших ко всем значимым авангардным течениям ХХ века. А выставочная политика Русского музея в России после крушения советского режима стала определяться самим музеем, обретя независимость от политической идеологии (зато озаботившись функцией развлекательности).

Существование тех или иных тенденций в музейной деятельности, исторических поворотов и разрывов щедро иллюстрируется статистикой, кропотливо собранной авторами. Вообще поражает объем приводимой статистики и результатов массовых опросов, проведенных авторами почти за три десятилетия. Все эти подробные

и многочисленные данные дают читателю немалую пищу для размышлений. Сама по себе статистика, конечно, мало что может объяснить. Но зато она неизбежно ставит перед исследователями новые и новые вопросы, ответы на которые требуют новых исследований качественными методами (интервью, наблюдение и т. д.). Спасибо авторам книги, что они тем самым наметили проблемы и темы будущих исследований.

Детальная статистика дала возможность проследить не только перепады в посещаемости музея, но и связать их с изменениями в экспозиционной политике (кстати, собранные авторами данные позволяют делать сравнения с крупнейшими московскими, а также с некоторыми другими музеями страны) в контексте социальных изменений. Мы видим, например, резкое падение посещаемости в 1990-е годы, сменившееся впоследствии ростом, но так и не достигшим впечатляющих объемов посещений советского времени. Авторы справедливо объясняют это ощущением у людей нестабильности в обществе, новой нуждой, а также тем, что теперь людям «есть много чего, чем заняться». Я бы добавил одну деталь. Постепенно исчез культ культуры. Это связано не только с вытеснением «реальной жизни» Интернетом, но и с изменением места «высокой культуры» в иерархии ценностей. Советские люди фетишизировали культуру и потребляли ее ради нее самой. Это не делало их богаче и свободнее. Новые же поколения значительно прагматичнее.

Обсуждая социальные и демографические характеристики зрительской аудитории, авторы, казалось бы, не сообщили ничего удивительного. Да, можно
Страница 2 из 13

было без специальных исследований ожидать, что большая часть посетителей выставок авангардистов люди молодые (60 %), а «классику» смотрят больше пожилые зрители (четверть всех посетителей), что доля высокообразованных людей достигает 80 %, а на некоторых выставках даже 90 %. Зато так интересно наблюдать структуру посетителей в динамике! Вот мы видим резкие изменения в составе аудитории на стыке 90-х годов. И сразу вспоминаем о выходе из «подполья» достаточно большого сообщества тех, кого не удовлетворяло официальное культурное предложение и кто компенсировал это потреблением андеграундной культуры. Иными словами, официальная публичность и «реальная жизнь» были разделены жесткой границей, по обе стороны которой правила заметно различались. И как только правила игры изменились и музей открыл двери прежде «чуждому», «неофициальному» искусству, то аудитория прежних квартирных выставок потянулась в музей.

Понятно, что посетителей музея дифференцирует не столько принадлежность к той или иной социальной или демографической группе, сколько условия социализации, «биографический капитал». Поэтому авторы не ограничиваются формальным численным распределением посетителей музея по привычным группам (как это принято у традиционных и не любопытных исследователей: молодые-пожилые, мужчины-женщины и т. п.), а задаются вопросом о культурных практиках, которые формировали посетители музеев, о роли семьи и источников информации.

Интересны и размышления о «ритуальных» посетителях и о пришедших в музей впервые. В позднесоветское время 50 % всех опрошенных были неофитами, а в 90-е годы – лишь 30 %, что свидетельствует о росте подготовленности рядового зрителя (правда, этих зрителей стало в целом значительно меньше). Хотя я бы высказал и другое предположение. Музею удалось сохранить, в основном, зрителя подготовленного, в то время как прежние «случайные» посетители стали «жертвами» новых для них проблем и новых интересов. Этой теме можно было бы уделить даже больше внимания. Ценители живописи оказались в тех же трудных и непривычных условиях 90-х годов, что и люди, от искусства далекие. Почему же подготовленная аудитория сократилась не столь же разительно резко? Существует, на мой взгляд, некое правило, по которому люди, регулярно посещавшие музеи, любят и хотят их посещать и далее. А те, кто в музей попадает случайно, спокойно будет проходить мимо и дальше. Объяснение этому заключается в том, что постоянные посетители музеев получают удовольствие от созерцания предметов искусства, поскольку их накопленная эрудиция позволяет получать удовольствие от понимания всего развернувшегося культурного контекста вокруг произведения, аллюзий к другим артефактам и т. д. Для «ритуального» посетителя выставленный предмет – просто «картинка», не вызывающая ни мыслей, ни чувств в силу невежества.

Хочется вместе с авторами разобраться в устойчивости пристрастий к реализму ХIХ века. Почему любимый художник масс по-прежнему Айвазовский (17 % опрошенных)?! (Со значительным отставанием далее следуют Брюллов, Куинджи и Репин). Конечно, массовые вкусы формируются в определенной зависимости от выставляемости. Но не надо забывать о неоинституционалистской теории «зависимости от пройденного пути». Согласно этой теории институты, социализировавшие население длительный период (в данном случае, советские

музеи с их выставочной политикой), уже во многом исчезли, однако их действие еще долго будет ощущаться, поскольку они прочно отпечатались в сознании и правилах общества.

К сожалению, только мельком затрагивается (но всё же затрагивается!) проблема автономии художественной культуры, становления ее границ в нетолерантном российском обществе. Конечно, вопрос цензуры в экспонировании произведений на религиозную (и эротическую!) тематику сегодня звучит как никогда остро (еще бы, ведь существует закон, привлекающий к уголовной ответственности за «оскорбление чувств верующих»!). Жаль, что так мало внимания мудрые авторы уделили обсуждению проблемы права художников и музейных работников определять самим, что именно является искусством.

В тексте приводятся размышления о «художественном капитале» (как части культурного капитала в целом) и его распределении между отдельными группами населения. Но как велика прослойка тех, кто этим капиталом обладает? Авторы книги прикинули, какой процент населения посещает музеи. Меня эта цифра ужаснула. Если отбросить случайных посетителей, то речь может идти о 2 % населения страны! Остались за скобками вопросы о том, можно ли в нашей стране накопленный культурный капитал конвертировать в капитал экономический или политический? Судя по всему, в этой сфере Россия сильно отличается от «запада». Как указывают авторы, в отличие от популярных моделей французского социолога П. Бурдье (во Франции существует прямая связь между экономическим и культурным капиталом) 20 % посетителей Русского музея имеет низкий экономический статус и лишь 15 % – высокий. Авторы утверждают, что «поскольку в российском обществе культурный капитал стОит значительно ниже, чем экономический и политический, то его распределение в обществе осуществляется сравнительно независимо от других видов капитала». Явственно видно, что обладатели большого культурного капитала к элите, как правило, не принадлежат. Обладают ли те, кого считают сегодняшней элитой, каким-либо художественным капиталом?

Авторы поставили множество вопросов для будущих специальных исследований, обсуждение которых не было задачей представленной книги. Одним из актуальнейших исследований, если исходить из перспективы социолога, должно бы стать изучение связи биографии и сценария социализации разных типов зрителей с формированием

определенной иерархии ценностей. Как указывают авторы, «художественные ценности сочетаются с другими социальными ценностями неслучайным образом».

Можно, конечно, сосредоточиться на поисках того, что еще авторы представленной книги не проанализировали, какие аспекты взаимоотношений музея и общества упустили. Однако я благодарен им именно за то, что они уже сделали, за ту огромную аналитическую работу, которую они провели, за то, что они поверили алгеброй гармонию. Об этой книге хочется говорить и спорить много. И в этом ее важное достоинство.

    Виктор Воронков

Введение

На простой вопрос: «Нужен ли художественный музей обществу и для чего?» вряд ли кто-либо сможет ответить лаконично и однозначно. Художественные музеи существуют уже не одно столетие (Лувр открылся в 1793, Эрмитаж – в 1852, Русский музей – в 1898 году), их наличие в культуре стало традицией, а необходимость обществу – аксиомой, впрочем, как и театра, филармонии, библиотеки. Однако вторая часть вопроса – для чего нужен музей, или какие функции он должен выполнять – постоянно вызывает дискуссии. Некоторые профессионалы, в основном художники, считают музей «кладбищем искусства», поскольку в экспозициях музеев представлена незначительная часть произведений, тогда как большая часть скрыта в запасниках, и их никто никогда не увидит, кроме специалистов, проводящих очередную инвентаризацию. Отдать работу в музей – это её «похоронить». С
Страница 3 из 13

другой стороны, государство в очередной раз настаивает на реформировании музеев под лозунгом повышении их эффективности. Предлагается закрыть непопулярные экспозиции, уволить излишний персонал, продлить время работы музеев в вечерние и ночные часы. Предполагается, что эти меры увеличат поток посетителей, сократят расходы на каждого посетителя и, следовательно, повысят экономическую эффективность музеев.

Критика музеев со стороны профессионалов относится к принципам устройства музея и его функциям в отношении художественного поля, тогда как критика государства ориентирована на эффективность функционирования музея в обществе, согласно которой музей должен предоставлять некоторый востребованный перечень услуг гражданам. Собственно музей, являясь элементом поля художественного производства, должен отвечать требованиям и ожиданиям профессионального сообщества, а будучи государственным учреждением, должен выполнять обязательства, налагаемые государством по отношению к обществу.

Очевидно, что музей не может выставить все произведения, которые у него хранятся. Он показывает «лучшие», а для того, чтобы выбрать «лучшие», нужно, чтобы было из чего выбирать. С другой стороны,

экономическая эффективность музея противоречит его культурной целесообразности и логике художественного производства. То, что вчера признавал узкий круг специалистов, завтра становится доступным и популярным в обществе. Если мы закроем малопосещаемые экспозиции современного искусства, то блокируем процесс развития и обновления художественной культуры. Экономическая эффективность музея сегодня приведет к коллапсу художественной культуры завтра и последующей деградации общества. Претензии к музею, нередко обоснованные, формулируются в такой форме, что обнаруживают полное непонимание того, что такое «музей» и как он функционирует в обществе.

Художественный музей – государственное учреждение. Он финансируется государством и должен выполнять его волю, т. е. служить обществу, культурной институцией которого он является. Понятно, что помимо штатного расписания и годовых отчетов, включая финансовые, которые утверждает государство в лице министерства культуры, должны быть другие каналы, по которым государство влияет на музей. Впрочем, с помощью административных и финансовых рычагов оно может достаточно эффективно влиять на деятельность музея. Сокращая или увеличивая финансирование тех или других видов музейной деятельности (хранительскую, включая реставрационную, собирательскую, научно-исследовательскую, просветительскую), можно кардинально преобразовать организационную структуру музея и изменить приоритеты его деятельности. Например, перманентно сокращая финансирование реставрационной деятельности, можно оказаться в ситуации, когда нечего будет экспонировать. Аналогичная политика в отношении научно-исследовательской работы приведет к существенному снижению художественного качества экспозиций, выставок, каталогов и других продуктов музейной деятельности. Или запрет на закупку музеями работ художников советского андеграунда в эпоху существования СССР привел к тому, что сейчас в музеях многие авторы этого периода либо отсутствуют, либо представлены незначительными работами. Для изменения художественной политики государство нередко назначает новое административное руководство музея, которое и воплощает в жизнь новую художественную идеологию.

Художественная политика музея реализуется, прежде всего, в экспозиционно-выставочной деятельности. Какие периоды, направления, школы, стили представляет музей в экспозиции и на выставках,

а какие нет, собственно и характеризует художественную политику. Музей структурирует художественные ценности, которые он хранит, по времени создания и по художественному качеству и затем воплощает в топологию экспозиционного пространства и в тематику проводимых выставок.

В какой степени художественная политика музея самостоятельна и независима от диктата государства, т. е. определяется требованиями и ожиданиями, идущими со стороны художественного поля или профессионального сообщества? Вопрос не праздный, поскольку государство постоянно стремится навязать музеям чуждые им функции – политической пропаганды в прежние времена или досугово-развлекательные – в нынешние.

Художественный продукт музея – экспозиции, выставки, путеводители, каталоги, экскурсии, лекции и т. д. – является воплощением художественной политики и адресован обществу. Общество в лице публики потребляет этот продукт. Объем потребления или количество посетителей музея за определенный период (обычно за год) считается важнейшим показателем эффективности работы музея. Предполагается, во всяком случае, такова государственная концепция, что музей имеет ресурсы существенно увеличивать поток посетителей. Так ли это? Каковы эти ресурсы? Увеличить количество выставок? Сосредоточиться исключительно на популярных выставках? Изменить формы работы с посетителями (развлекать, устраивать аттракцион, шоу и т. д.)? Может ли музей существенно повысить посещаемость, не изменяя своего предназначения – сохранение и трансляция культурного наследия и художественных ценностей. Или в общем контексте – объем культурного потребления в обществе определяется культурным производством (полем культуры) или состоянием общества? Целесообразно ли относиться к культурному производству как к малоэффективной форме экономической деятельности, и не приведет ли такой подход к стагнации культуры?

Объем культурного потребления или количество посетителей за год в случае музеев характеризует интенсивность культурных практик, но ничего не говорит о том, каков качественный результат посещения музея, что получил или «приобрел» зритель, что он «вынес» из музея. Если задача музея – транслировать художественные ценности в общество, то, по-видимому, вопрос в том, какие художественные ценности, из предлагаемых музеем, посетитель символически приобрел и каковы его художественные приоритеты. Поскольку

музей предлагает различные художественные ценности (произведения художников различных периодов, направлений, школ), то как эти ценности распределяются среди посетителей музея, или какова структура художественных предпочтений публики.

Несмотря на то, что музей открыт для всех, его посещают немногие. Кто эти немногие? Из кого формируется аудитория музея? Какова социально-демографическая и социокультурная структура посетителей музея? Изменяется ли структура посетителей во время экономических и социальных кризисов?

Посетители музея формируют и накапливают художественный капитал. В обществе они представляют достаточно избранный круг владельцев или носителей такого капитала. Как распределяется художественный капитал в обществе среди различных социальных групп?

Музей – художественное производство, продукты которого потребляются обществом. Один канал потребления идет непосредственно через посетителей музея, которые накапливают художественный капитал. Получают ли его владельцы какие-либо преимущества в обществе по сравнению с теми, кто им обделен? Другими словами,
Страница 4 из 13

конвертируется ли художественный капитал в другие виды капитала (экономические, политические, символические), или потребление художественной культуры является делом сугубо личным и локальным, как, скажем, дегустация экзотических блюд гурманом?

Художественные ценности, которые хранит музей, являются национальным достоянием. Музей выстраивает структуру и иерархию этих ценностей, которая воплощена в экспозиции и в тематике выставок. Концепция художественной культуры, разработанная музеем, внедряется в образование: в упрощенном виде – в общее образование и в концентрированном – в профессиональное. В общеобразовательной школе учащиеся получают элементарные знания о художественных ценностях и их национальной значимости. Профессиональное образование готовит специалистов, которые будут обеспечивать сохранение, функционирование и развитие художественной культуры. Через каналы образовательных систем художественные ценности, хранящиеся в музеях, обретают статус общенациональных и служат материалом для формирования национальной идентичности.

И, наконец, третий канал, по которому музей репрезентирует художест венные цен ност и в о бщес тве – это С М И. Значи мые собы ти я м узейной жизни – новые экспозиции, знаковые выставки, художественные

фестивали и акции попадают в ленту новостей. Сотрудники художественных музеев по различным каналам популяризируют изобразительное искусство. Некоторые события музейной жизни становятся достоянием общественности и инициируют дискуссии в СМИ. Собственно СМИ подтверждают социальную реальность художественного музея и информирует о его функционировании в обществе.

Таким образом, функционирование музея в обществе предполагает, что требования и ожидания со стороны общества и государства музей учитывает в своей деятельности и воплощает тем или другим образом, в той или другой форме в художественном продукте, который он предъявляет и реализует в обществе. Собственно, предлагаемая книга и пытается вычленить некоторые проблемы социальной жизни художественного музея и наметить пути их решения на примере Государственного Русского музея.

В первой главе рассматриваются социальные функции художественного музея в отношения государства, общества и художественной культуры. Взаимоотношения государства и художественного музея наиболее рельефно проявляются в художественной политике музея. В Русском музее на протяжении ХХ века четыре раза кардинально менялась художественная политика – после октябрьской революции 1917 года, в начале 1930-х годов, в связи с утверждением концепции социалистического реализма, и во второй половине 1980-х годов во время перестройки. И каждый раз это было связано со сменой государственной культурной политики. В книге анализируются принципы построения экспозиции Русского музея и её реорганизаций на протяжении ХХ века, а также изменение тематической структуры выставок с 1922 года, когда была проведена первая выставка в Русском музее, по 2010 год. Если государство в той или другой степени влияет на экспозиционно-выставочную политику и практику музея, то общество «потребляет» художественный продукт, производимый музеем. Объем потребления или количество посетителей за год – важнейшая количественная характеристика взаимоотношений общества и музея. В книге анализируется динамика посещаемости Русского музея с 1898-го по 2010 год. Гипотеза о том, что резкие спады посещаемости и объем культурного потребления в обществе в большей степени определяются состоянием общества (революции, войны, экономические и политические кризисы), а не деятельностью самого музея, проверяется анализом посещаемости шести российских музеев с 1985 по 2006 год.

Вторая глава посвящена социологическому портрету посетителей Русского музея. На основе опросов, проведенных Отделом социально-психологических исследований Русского музея, анализируется социально-демографическая и социокультурная структура посетителей основной экспозиции и временных выставок, и как она менялась на протяжении 1985–2010 годов. В стабильном советском обществе экспозиционно-выставочная политика музея и социально-демографическая структура публики были согласованы на относительном единообразии реалистического канона в изобразительном искусстве. В период радикальных социальных перемен Русский музей ввел в культурный оборот творчество художников и целые направления, которые до этого либо были запрещены и находились в спецхране, либо замалчивались, либо не могли экспонироваться по идеологическим соображениям. Публика столкнулась с невероятным многообразием художественного предложения, с различными периодами, направлениями, школами русского и зарубежного искусства XX века, которые предполагали иной художественный опыт, чем реалистическое искусство, экспонировавшееся до перестройки в Русском музее. Это вызвало кардинальную трансформацию состава публики и позволило исследовать динамику структурных изменений аудитории музея. Изучение публики Русского музея в постсоветский период, относительно стабильный, но сопровождавшийся экономическими кризисами, политическими и социальными модификациями, позволило соотнести экспозиционно-выставочную политику, структуру аудитории и динамику посещаемости (уровень культурного потребления в обществе).

В третьей главе делается попытка представить итоги исследования в широкой социальной перспективе – наметить контуры социального функционирования искусства в обществе. Помимо непосредственных потребителей художественных ценностей (посетители музея), которых искусство «одухотворяет» и «преображает», художественная культура через образовательные системы инкорпорируется всем обществом и в этом качестве входит в идеологию общества, в общественное сознание и национальное самосознание.

В книге анализируются результаты 57 социологических исследований Отдела социально-психологических исследований Русского музея с 1985 по 2010 год, в которых приняли участие 22 063 респондента. Большинство исследований проводилось на основной экспозиции и выставках Русского музея. Кроме того, в книге рассматриваются результаты межмузейных социологических исследований,

в которых принимал участие Русский музей. Социологические исследования публики музея проводились на основе сходных опросников. На каждой из выставок были опрошены от 200 до 530 респондентов, а на опросах основной экспозиции число респондентов доходило до 1000. Выборка формировалась как случайная. Анкеты раздавались респондентам в течение часа каждый день недели (включая выходные и праздничные дни) в разные часы работы музея (до и после полудня). Опросники выдавались каждому третьему посетителю на выходе с выставки. Для обработки данных опросов был разработан специальный пакет программ, основанный на методах математической статистики[1 - Конорев В. А. Методы обработки данных социологических исследований с помощью информатики. СПб. Центр распространения научно-технической информации, № 789, 1981.]. В отношении посетителей Русского музея выборка репрезентативна, так как охватывает постоянную экспозицию, опросы на которой проводились каждые 3–4 года, и основные категории
Страница 5 из 13

выставок (выставки различных исторических периодов русского искусства, монографические и тематические).

В сборе, обработке и описании результатов эмпирических исследований в разное время принимали участие сотрудники отдела: Владимир Мурашко, Андрей Угаров, Валерий Сухов, Людмила Гаав, Людмила Николаева, Марина Потапова, Наталья Иевлева, Валерий Козиев, Екатерина Потюкова, Наталья Орешкина.

Глава 1. Музей и общество

§ 1. Функции художественного музея

Однажды, это было в начале перестройки, сотрудница Третьяковской галереи увидела перед картиной Шишкина «Утро в сосновом лесу» плачущего человека. Она спросила, почему он плачет. Оказалось, что этот пожилой, респектабельный немец – художник. В 1944 году он попал в плен и в течение 10 лет в сибирских лагерях писал копии «Утра в сосновом лесу» для офицеров МВД с отвратительных репродукций. «И вот, наконец, я вижу подлинник».

Вполне возможно, что ни один из «заказчиков» никогда не был в Третьяковской галерее, но с детства и на протяжении всей жизни каждый из них видел многочисленные копии. «Утро в сосновом лесу» стало родным и близким настолько, что его помещают в собственный дом, тогда как в рабочие кабинеты – портреты товарища Сталина и руководителя МВД.

Другой вопрос в связи с сентиментальным немецким художником – почему лагерное начальство всех рангов выбирало «Утро в сосновом лесу», а не, скажем, «Девятый вал» И. Айвазовского или «Последний день Помпеи» К. Брюллова? Дело в том, что в середине 1930-х годов, после ряда «проб и ошибок» советское государство выработало официальную художественную политику, в рамках которой «передвижники» стали вершиной развития мирового изобразительного искусства, а также фундаментом, на котором было построено самое «прогрессивное» в мире искусство – искусство социалистического реализма. Согласно этой концепции, в художественных музеях была проведена реконструкция основной экспозиции, где основной акцент был сделан на творчестве художников второй половины ХIХ века, проходили многочисленные монографические и тематические выставки этих авторов. Печатались книги и альбомы, в которых анализировалось и пропагандировалось искусство передвижников. В общеобразовательных

у чебн и к а х, нач и н а я с «Род ной реч и», и х к ар ти н ы бы л и помещен ы в к аче стве иллюстраций. Эта концепция истории искусств была немедленно внедрена в систему профессионального художественного и общего образования, которая готовила художников, искусствоведов, музейных работников, учителей. Пищевая и легкая промышленность использовала картины передвижников для этикеток и оформления упаковок товаров народного потребления. Таким образом, передвижники и их картины со второй половины 1930-х годов стали повседневным элементом массовой советской культуры. Иван Шишкин, после Ильи Репина («Бурлаки на Волге» и «Запорожцы»), был наиболее любим советским народом. Но если «Бурлаки на Волге» имели идеологический, а «Запорожцы» – патриотический оттенок, то «Утро в сосновом лесу» было свободно от идеологии, политики и истории. Искусство, которое представляло не опостылевшую реальность – лесоповал со злобными «врагами народа» (изнуренными заключенными), а идиллическую картину леса с русскими тотемным животным – медведем.

Копии любимых народом картин – в учебниках и книгах, в альбомах и отдельных репродукциях, на коробках конфет и других товарах – миллионными тиражами внедрены в повседневную жизнь. Но подлинники произведений, из которых черпаются образцы для размножения и распространения в обществе, хранятся в художественных музеях. Это – национальное достояние и вместе с литературой, музыкой, театром, кино составляет культурный капитал общества, символизирует его национальное своеобразие и служит средством культурного обмена в международных отношениях. Политической и экономической нормализации отношений между различными государствами обычно предшествуют договоры в культурной сфере.

Художественные ценности, которые хранит музей, с одной стороны, являются разменной валютой в интернациональном контексте, с другой – они аккумулируют уникальность национальной культуры и в этом качестве являются важнейшим объектом национальной идентификации, способствуя социальной консолидации и интеграции общества.

Поскольку художественный музей является хранителем художественных ценностей, представляющих национальное достояние, то государство в той или другой степени контролирует его деятельность.

Но художественный музей не просто манифестирует принципы легитимной в обществе художественной политики, он в рамках этой политики осуществляет легитимацию новых художественных групп,

направлений и отдельных художников, т. е. возводит в ранг классиков тех, кто до этого им не был. Русскому авангарду в этом смысле повезло и не повезло – в СССР его дважды возводили в ранг классического. Первый раз в 1922 году, ещё при жизни художников, в экспозиции ГРМ в двух залах были представлены «новейшие течения», а в 1927 году к десятилетию Октябрьской революции была открыта экспозиция «новейших течений» в семи залах флигеля Росси[2 - Карасик И. Н. Образование и деятельность Отделения новейших течений // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 67.]. В 1930 годах классический русский авангард был предан анафеме (в связи с принятием в СССР концепции социалистического реализма)[3 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 44.] и на 50 лет надежно упрятан в запасники. Реабилитация и повторная легитимация классического русского авангарда произошла в 1988 году, когда в СССР утверждалась либеральная художественная политика.

Художественные музеи, особенно такие крупнейшие, как Государственный Русский музей и Государственная Третьяковская галерея, завершают процесс признания (легитимации) художественных групп, направлений и отдельных художников. Персональная выставка в ГРМ и ГТГ означает, что художник признан профессиональным сообществом как заслуживающий быть показанным широкому зрителю и сохраненным в истории, т. е. обретает статус национального достояния. Этому предшествует длительный путь, который зависит от исторического периода, в котором мы рассматриваем карьеру художника или художественной группы. В советское время – это участие в весенних и осенних выставках СХ, на следующем этапе – зональные, республиканские, всесоюзные и международные выставки, затем – персональные выставки в выставочных залах и небольших музеях. И венцом карьеры становилась выставка в ГРМ или ГТГ. Правда, нужно заметить, что обычно выставочная деятельность успешных советских художников сопровождалась карьерой в политико-административных структурах.

Художественный музей как институт признания можно сравнить с судом высшей инстанции – приговор вынесен и обсуждению не подлежит. Но музей, являясь государственным учреждением, осуществляет государственную политику и канонизирует только тех художников, творчество которых не противоречит принятой государством

концепции художественной культуры. Повторная канонизация русского авангарда в ХХ веке была связана с провозглашением государством либеральной политики в сфере
Страница 6 из 13

художественной культуры, тогда как его деканонизация в 1930-х – с принятием государством концепции социалистического реализма. Другой пример – советский андеграунд 1960–1980-х годов, который противоречил государственной концепции социалистического реализма и в художественные музеи не допускался. В результате, когда в 1990-е годы началась его легитимация, лучшие работы многих художников андеграунда уже были за границей.

Художественный музей не просто хранит художественные ценности, он их структурирует, выстраивает иерархию этих ценностей. Введение или изъятие из культурного оборота (из экспозиции и выставок) того или иного направления, периода или группы художников полностью меняет композицию художественного наследия. Достаточно сравнить иерархию художественных ценностей сталинского периода, согласно которой вслед за критическим реализмом XIX века следовало искусство социалистического реализма, а классический русский авангард был признан не искусством и изъят из культурного оборота, и постсоветскую концепцию, в которой авангард был реабилитирован, а искусство социалистического реализма задвинуто на периферию художественной сцены, чтобы оценить возможности и последствия перекомпоновки художественного наследия, его структуры и иерархии.

Художественный музей как инстанция, сохраняющая художественные произведения, и музей как инстанция легитимации и канонизации вновь создаваемых произведений обеспечивает непрерывность культуры во времени, но реализуются эти функции в просветительской и образовательной деятельности музея. Именно посредством просвещения и образования осуществляется основная миссия музея в обществе – трансляция культурных традиций, утверждение художественных ценностей в сознании людей, в их мировоззрении, которые, в свою очередь, так или иначе, воплощают усвоенные ценности в различных сферах своей деятельности. Образовательная и просветительская деятельность музея заключается в структурировании, классификации произведений искусства (что выражено в основной экспозиции и выставках), их интерпретации (экскурсионная и лекционная деятельность, выставочная деятельность, экспликации, путеводители, каталоги, буклеты, книги по искусству).

Музей, будучи национальным достоянием, является ещё и публичным местом, т. е. открытым для широкой публики. Музейные сотрудники, разрабатывая концепцию экспозиции или выставки, ориентируются не на нее, а на принятую в данный момент государственную политику в сфере художественной культуры и экспертов в сфере художественной культуры, но основным потребителем их «продукта» становится публика. Чтобы как-то приблизить публику к художественной культуре, в музеях созданы специальные структуры (научно-просветительские), в задачу которых входит работа с посетителями – объяснять, интерпретировать, внушать, т. е. навязывать «правильное» видение и оценку художественной культуры.

Это символическое насилие над потребителями художественной культуры особенно очевидно при ретроспективном взгляде на наше недавнее прошлое. Тысячи сотрудников различных художественных музеев по всей стране читали лекции о советском искусстве, в которых внушали публике «непреходящее» художественное значение и прогрессивность этого искусства и всячески дискредитировали русский авангард и современное западное искусство как регрессивное, формалистическое и упадническое. Согласно принятой в настоящее время концепции художественной культуры, всё выглядит ровно наоборот.

С начала перестройки, когда экономические приоритеты стали ведущими во всех сферах жизни, художественные музеи постепенно меняли своё отношение к посетителю. Если до перестройки посетитель был в основном объектом идеологического, культурного и духовного (музей – «храм искусства») воздействия, то сейчас он превращается в потребителя «товаров культурного производства», где в качестве «производителя» выступает музей. Экономическая логика обязывает его всеми средствами привлекать и обольщать потенциального посетителя.

Помимо экспозиции и временных выставок, музей предлагает достаточно большой ассортимент изобразительной продукции: каталоги, книги по искусству, открытки и репродукции с произведений, представленных в музее, видеофильмы и компакт-диски по искусству и т. д. Расширяется перечень форм экскурсионной и образовательной деятельности в музеях, которые стремятся охватить различные категории посетителей и предлагают всё новые и новые услуги.

Собственно музей, по большому счету, мало интересуясь широкой публикой по существу, вынужден считаться с ней, поскольку его рейтинг во много зависит от посетителей. Музей заботит посещаемость

и общественный резонанс от той или другой художественной акции. Посещаемость прямо конвертируется в экономические доходы, а общественный резонанс – в символический и культурный капитал.

Публику, которая приходит в музей, не интересует государственная политика в сфере художественной культуры и история художественного поля, результатом которых стала данная экспозиция или выставка. Она пришла приобрести (символически) или обрести (духовно) тот культурный товар, который предлагает музей. Причем для одних это – развлечение и отвлечение от повседневных забот, для других – эмоциональное и интеллектуальное приобретение, для третьих – социокультурный ритуал, подтверждающий для них самих и для других их принадлежность к определенной социальной страте, и лишь для немногих – сфера профессиональной деятельности.

И тем не менее, несмотря на пришедшие в сферу культуры товарно-денежные отношения, для широкой публики художественная культура является помимо всего прочего ещё и средством национальной и социальной идентификации. На каком бы языке мы не говорили о художественном восприятии – приобщение, потребление, обогащение и т. д. – его результирующей является интериоризация (инкорпорация) произведений искусства. Но любое художественное произведение помимо содержательных и формальных характеристик несет на себе ряд социальных категорий, которые позволяют определить его место в системе социальных координат. Поскольку социальные характеристики произведения являются результатом интерпретации его в определенном историческом контексте, то это содержание существенно меняется с течением времени. Например, картина «Бурлаки на Волге» И. Репина в ХIХ веке рассматривалась как символ прогресса в искусстве в противовес академической косности и ассоциировалась с демократическим движением в стране на рубеже ХIХ и ХХ веков. С точки зрения художников «Мира искусства», это было регрессивное, иллюстративное искусство, в котором содержание подавляло форму, с точки зрения русского авангарда 1920–30-х годов, это искусство следовало вообще «выбросить за борт истории». В советское время преобладала идеологическая интерпретация – обличение социальной несправедливости. В настоящее время И. Репин и его «Бурлаки на Волге» идентифицируется как символ национального искусства – «там русский дух, там Русью пахнет».

Собственно сегодня все эти социально-исторические интерпретации творчества И. Репина аккумулированы в его
Страница 7 из 13

произведениях, и то,

как его воспринимает тот или другой субъект, обличает его социальное лицо или ту социальную страту, к которой он принадлежит.

Функции музея в отношении государства (хранить национальное достояние и манифестировать государственную художественную политику), в отношении художественной культуры (участие в «метаболизме» культуры, в её воспроизводстве и обновлении путем канонизации, накопления и сохранения культурных новаций) и в отношении общества (трансляция культурных ценностей) взаимосвязаны и взаимообусловлены. Государственная художественная политика в музее воплощена в экспозиционно-выставочной и просветительской практике – логика экспозиции, тематика выставок, закупочная политика, информационное и искусствоведческое обеспечение деятельности музея, образовательные программы и т. д.

§ 2. Экспозиционная и выставочная политика Русского музея

Художественный музей в наглядном виде (принципы построения основной экспозиции музея, приоритеты выставочной политики, тематика экскурсионной и лекционной деятельности) демонстрирует принятую в данный момент в обществе (легитимную) концепцию художественной культуры.

Художественный музей в обществе занимает двойственную позицию. С одной стороны, он является государственной институцией и вынужден воплощать требования государства в сфере художественной политики. С другой стороны, музей принадлежит полю художественной культуры и разделяет с ним стремление к автономии, т. е. стремление действовать исходя из профессиональных представлений и интересов и независимо от внешних инстанций (государство, религия, рынок и т. д.), т. е. музей стремится самостоятельно вырабатывать экспозиционную, выставочную, закупочную и пр. политику и практику.

Степень автономии художественного музея, как и художественной культуры в целом, различна в различные исторические периоды и в различных странах. У нас в стране на одном конце шкалы – жесткий диктат государства в сфере художественной культуры (что и как писать, ставить, снимать, исполнять и т. д.), на другом – либеральная

политика государства в отношении культуры и принципы художественной политики формируются в той или другой степени внутри поля художественной культуры.

В начальный период существования ГРМ, с 1898 по 1917 гг., когда организационная структура и его коллекция только формировались, художественная политика музея ориентировалась на традиции «семейно-дворцового бытования произведений искусства»[4 - Баснер Е. В. Начало // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 32.] и была тенденциозной и консервативной.

К 1917 году художественная культура в России обрела относительную автономию. На художественной сцене одновременно присутствовали и вели борьбу различные школы и поколения художников – академики, передвижники, деятели «Мира искусства» и примыкавшие к ним символисты, различные группы авангардистов. С 1870 года, когда было организовано Товарищество передвижных художественных выставок и разрушило монополию Академии художеств, каждое новое поколение художников вносило свой вклад в освобождение искусства от различного рода догм, внешних функций и принуждений, подвергая беспощадной критике и ниспровергая своих предшественников. Однако, при всем при этом государственные ресурсы – культурные, символические, экономические (заказы, должности, звания и т. д.) – распределялись среди художников академического толка и передвижников, которые после реформы Академии 1893 года вошли в Совет Академии и встали во главе учебных мастерских.

Период между двумя революциями 1917 года был единственный, когда государство полностью потеряло контроль над художественной культурой. Старая государственная машина была сломана, а новая только формировалась.

Когда регулирующая роль государства снижается и художественная культура обретает автономию, разгорается ожесточенная борьба между различными группировками (чаще всего различными поколениями) художников – одни (Академия художеств) стремились сохранить сложившуюся систему принципов функционирования искусства, другие (художники «Мира искусства», авангардисты) – её ниспровергали и утверждали новые принципы. Нередко антагонисты искали поддержку вне поля художественной культуры, в более широкой социальной среде (например, через прессу) или в кругах политической элиты (например, среди членов царствующей семьи).

#Однако внутри поля художественной культуры действуют свои собственные законы – доминирующие, охраняющие сложившиеся традиции, всячески препятствуют легитимации и освящению новаторов, которые посягают на их монополию.

Внутри поля художественной культуры борьба между различными группировками или художественными направлениями идет за «монополию на легитимный способ культурного производства»[5 - Бурдьё П. Поле литературы // П. Бурдьё. Социальное пространство: поля и практики. СПб.: Алетейя, 2005. С. 378.] или за определение того, что является искусством, а что им не является. Когда приверженец Академии обзывает «Протодьякона» И. Репина «животной образиной» и вопрошает: «Неужели это искусство», В. Стасов называет выставку «Мир искусства» «Подворьем прокаженных», И. Грабарь характеризует искусство передвижников как «упадочное», а радикально настроенные группы художников-авангардистов своими манифестами, картинами, текстами ниспровергают все предшествующее им искусство, включая Академию, передвижников, художников «Мира искусства» и всю классическую литературу, то очевидно, что каждый из авторов дискредитирует своих оппонентов как «истинных» художников и утверждает свое собственное определение того, что является «подлинным» искусством.

В феврале 1917 года уходит в отставку августейший управляющий ГРМ (Вел. Кн. Георгий Михайлович), и на его место назначается комиссар Временного правительства (М. В. Челноков), но руководство комиссара было номинальным. Власть в музее осуществлял Исполнительный комитет, который избирался общим собранием работников музея. Выборными также были основные административные должности (директор и заведующие отделами). «Эта система неограниченной демократии в управлении музеем продержалась, однако, не долго, до февраля 1918 года, когда на пост комиссара Русского музея Наркомпросом РСФСР был назначен Н. Н. Пунин»[6 - См.: Асеев Ю. А. Русский музей. 1808–1922 // Государственный Русский музей. Из истории музея. Сб. статей и публикаций. СПб., 1995. С. 39.]. Поскольку Н. Н. Пунин был пропагандистом русского авангарда и борцом за автономию художественной культуры, то он скорее «охранял» музей от государственной диктатуры, чем навязывал волю государства.

С 1917 года художественная политика Русского музея кардинально изменилась. До этого коллекция в основном формировалась

из трёх источников – из дворцовых собраний, даров коллекционеров и из закупок, которые контролировались советом Академии художеств. С точки зрения Академии художеств, то, что делали художники «Мира искусства», искусством не являлось. Именно поэтому работы этих авторов не закупались Русским музеем в течение 20 лет. (Первая выставка «Мир искусства» была в 1898 году – в год открытия Русского музея.) О закупках музеем произведений русских
Страница 8 из 13

авангардистов вообще не могло быть речи.

После Октябрьской революции художественную политику Русского музея (принципы построения экспозиции, политика закупки произведений и т. д.) осуществлял Совет ГРМ, в который помимо консерваторов входили художники «Мира искусства» (А. Н. Бенуа, Е. Н. Лансере)[7 - С м.: Асеев Ю. А. Русский музей. С. 41.]. Интересы новейших течений в Русском музее представлял Н. Н. Пунин.

Октябрьская революция существенно изменила расстановку сил в сфере художественной культуры. «Большая часть художников и литераторов авангарда немедленно заявила о своей полной поддержке новой большевистской государственной власти, и в условиях, когда интеллигенция в целом отнеслась к этой власти отрицательно, представители авангарда заняли ряд ключевых постов в новых органах, созданных большевиками для централизованного управления всей культурной жизнью страны»[8 - Гройс Б. Е. Искусство утопии. Художественный журнал, 2003. С. 40.]. В ГРМ (комиссар – Н. Н. Пунин, директор с 1918 по1922 – А. А. Миллер) в первые годы после революции была произведена кардинальная реконструкция экспозиции по историко-хронологическому принципу (автор П. И. Нерадовский). За счет конфискации частных коллекций, а также закупок Государственного музейного фонда ГРМ заполнил лакуны, которые были в коллекции, и в 1922 году открыл новую экспозицию, в которой были представлены все исторические этапы русского искусства. На этой экспозиции художники «Мира искусства» предстали уже как классики. В экспозицию музея также были включены произведения художников русского авангарда – в двух залах были представлены «новейшие течения» (М. З. Шагал, М. Ф. Ларионов, П. Н. Филонов, В. В. Кандинский, К. С. Малевич, В. Е. Татлин и др.). Таким образом, классический русский авангард в 1922 году удостоился канонизации – отдельной экспозиции в ГРМ.

Вплоть до 1929 года ГРМ проводил относительно независимую от государства художественную политику. В 1926 году было организовано Отделение новейших течений русского искусства (заведующий – Н. Н. Пунин). В этом же году в музей поступила коллекция расформированного Музея художественной культуры. И 6 ноября 1927 года (к 10-летию Октябрьской революции) Отделение новейших течений открыло свою экспозицию в семи залах флигеля Росси[9 - См.: Карасик И. Н. Образование и деятельность Отделения новейших течений // Государственный Русский музей. Из истории музея. Сб. статей и публикаций. СПб., 1995. С. 67.]. С 1927 по 1930 год Отделение новейших течений провело 9 выставок и одна – П. Филонова – была запрещена Наркомпросом по идеологическим причинам[10 - Ковтун Е. Ф. П. Филонов и его дневник // Павел Филонов. Дневники. СПб.: Азбука. С. 36.].

Несмотря на то, что в стране в течение десятилетия шла ожесточенная борьба за политическую власть, в которую активно включились художники различных направлений, Русский музей функционировал как автономная художественная структура. В нем впервые была создана научно обоснованная экспозиция, построенная по историко-художественным принципам, которая включала все этапы, направления и течения русского искусства, включая новейшие, независимо от художественных предпочтений политической элиты государства. Этому также соответствовала выставочная деятельность музея. Из 33 выставок, проведенных Русским музеем с 1922 года по 1929, не было ни одной с идеологической направленностью. И хотя выставок художников новейших направлений было несколько больше (8 выставок), чем других периодов, тем не менее, было проведено 6 выставок художников второй половины XIX, 6 выставок рубежа XIX и ХХ вв., 2 выставки древнерусского искусства, 2 выставки народного искусства и 8 тематических выставок. Таким образом, и экспозиция, и выставочная деятельность Русского музея в этот период были ориентированы исключительно на историю художественной культуры и на современный художественный процесс.

Пожалуй, этот период можно назвать «золотым веком» Русского музея, поскольку он представлял все русское искусство, структурированное по временной шкале, с учетом художественных достоинств произведений. Одновременно Русский музей активно включился в современный художественный процесс, пропагандируя и легитимируя

искусство новейших течений. В это же время в музее начинает закладываться фундамент художественного образования и просвещения.

Несмотря на то, что Совнарком и ЦК ВКП (б) до конца 1920-х годов прямо не вмешивались в дела художественной культуры, и создавалось впечатление, что она живет по своим собственным законам, Октябрьская революция полностью разрушила экономические, социальные и политические условия какой-либо автономии. Художник стал полностью зависим от государства – и его экономическое положение (государственные заказы, государственные закупки), и его выставочная деятельность контролировались государственными структурами. И только государство решало, когда и сколько автономии можно выделить художникам.

23 апреля 1932 года правительство своим постановлением распустило все художественные группировки, члены которых должны были вступать в творческие союзы под партийным руководством. С этого времени художественная жизнь в стране «фактически находилась под контролем партийных органов, выступавших в форме специальных советов при местной организации Союза художников. В задачу этих советов входила забота о всеобщем подчинении художественного творчества требованиям «социалистического реализма», что на практике означало преимущественное стимулирование искусства, прославляющего „коммунистические идеалы“, и безоговорочное пресечение попыток формального экспериментирования»[11 - Северюхин Д. Я. Выставочная проза Петербурга. СПб.: Изд. имени Н. И. Новикова, 2003. С. 29.].

В ГРМ коммунистические преобразования начались в 1929 году, когда в музей для усиления идеологической работы в качестве заместителя директора и заведующего художественным отделом был назначен И. К. Исаков, заведующим историко-бытовым отделом – партийный работник И. А. Острецов (в 1930 году он станет директором), а по направлению Ленинградского обкома ВКП (б) заместителем директора по политпросветработе стал К. Т. Ивасенко-Чумак. На музейной конференции было вынесено «постановление о переводе всей работы музеев на полит-просветительские рельсы»[12 - Ковтун Е. Ф. П. Филонов и его дневник // Павел Филонов. Дневники. СПб.: Азбука. С. 33.].

В 1929 году происходит резкая смена идеологических установок, ориентирующих музей на агитационную и политико-просветительскую

деятельность. Отделение новейших течений снижает свою активность и в 1930 году прекращает своё существование. В 1930-м происходит смена руководства музея – директором становится политработник вместо ученого-востоковеда и искусствоведа. Осуществляется реконструкция основной экспозиции, которая должна была демонстрировать «марксистскую историю отечественного изобразительного искусства от раннефеодальной эпохи до современности»[13 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 44.]. Часть подлинных произведений заменяется копиями, таблицами, графиками, диаграммами, лозунгами, текстами. Но особенно рельефно новая художественная политика проявилась в изменении тематики
Страница 9 из 13

выставок.

1928

• Выставка произведений Н. А. Удальцовой и А. Д. Древина

• Выставка произведений В. В. Лебедева

• Выставка произведений общества художников «Четыре искусства»

• 2-я выставка произведений общества «Круг художников»

• Посмертная выставка произведений Б. М. Кустодиева

• Выставка «ИЗО рабочих»

• Выставка произведений М. К. Башкирцевой

• Выставка произведений З. Е. Серебряковой

1931

• Выставка к перевыборам Советов

• Выставка к Международному женскому дню 8 Марта

• Выставка ко Дню печати

• Выставка «У нас и у них» (к XIV годовщине Великой Октябрьской социалистической революции)

• Выставка художников, ездивших в колхозы и на индустриальную стройку

• Выставка к посевной кампании

• Выставка к уборочной кампании

• Две антирелигиозные выставки

• Выставка к МЮДу

Если в 1928 году только одна выставка имела идеологический оттенок («ИЗО рабочих», организованная, кстати, Отделением новейших

течений), то в 1931 году нет ни одной чисто художественной выставки. Все выставки – остро идеологические, приурочены к политическим юбилеям, праздникам и пропагандирующие социалистические преобразования в городе и деревне. Из 19 выставок, проведенных музеем с 1931 по 1935 год, 12 (63 % от всего количества) были агитационно-пропагандистскими.

Русский музей, впрочем, как и все другие музеи в стране, из автономного учреждения художественной культуры в 1930 году превращается в агитационно-пропагандистскую инстанцию, которая должна была иллюстрировать законы исторического и диалектического материализма на основной экспозиции (борьба и смена общественно-экономических формаций на художественном материале) и демонстрировать успехи социалистических преобразований на временных выставках. При этом прежняя политика музея, ориентированная на историко-хронологический принцип с акцентом на художественных достоинствах подлинников, объявлялась «формализмом музейного толка». Репрессии в отношении «музейных формалистов», смена руководства, обновление состава музейных сотрудников позволили в короткий срок кардинально перестроить художественную политику и практику музея в соответствии с государственной политикой. В этом же направлении произошла структурная реорганизация музея – отделение новейших течений было упразднено, но организован отдел советского искусства (1932)[14 - «19 июля 1932 года по постановлению Президиума Ленсовета в составе ГРМ был организован отдел советского искусства». При отделе учреждается научно-исследовательская группа, «состоящая из трех лаборантов: лаборанта-профессора К. Петрова-Водкина, лаборанта-художника К. Малевича, лаборанта-художника В. Лебедева». (Кирсанова Л. В., Козырева Н. М. Коллекция советской графики // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 207.) Отдел советского искусства первое время занимался организацией и проведением выставок, а в 1938 году была открыта экспозиция советского искусства.]. В начале 1930-х был также учрежден Политпросветотдел, в задачу которого помимо всего прочего входило политпросвещение сотрудников музея.

Таким образом, в течение одного года (1930) Русский музей с помощью репрессивных методов из учреждения художественной культуры превратился в придаток пропагандистской машины, обслуживающей тоталитарное государство. Шкала художественных ценностей, на которых строилась экспозиционная, выставочная и просветительская деятельность, была упразднена, и введены идеологические

и политические приоритеты. Произведение искусства за счет смещения художественного смысла на периферию и выпячивания навязанного социального содержания стало средством пропаганды политической идеологии правящей элиты.

В 1935 году идеологические установки в отношении художественных музеев смягчаются, и ГРМ вновь возвращается к своему прежнему профилю – «музей русского (дореволюционного и советского) изобразительного искусства. Экспозиционеры музея вернулись к показу истории русского искусства по хронологическому и монографическому принципам»[15 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 45.]. В соответствии с этими установками меняется и выставочная политика.

1937

• Выставка произведений В. И. Сурикова

• Выставка произведений И. Н. Крамского. К 100-летию со дня рождения

• Выставка произведений И. Е. Репина

• Выставка русского медальерного искусства «В. В. Матэ и его ученики». К 20-летию со дня смерти

• Выставка произведений В. Н. Бакшеева

• Выставка «XX лет Октября»

• Областная выставка народного творчества к 20-летию Великой Октябрьской революции

• Выставка «Русский художественный фарфор»

Из 9 выставок, проведенных в 1937 году, только две были посвящены политическому юбилею, тогда как 7 (77,8 % от всего количества) – монографические и тематические выставки русского изобразительного искусства. По сравнению с предыдущим периодом (1931–1935), когда художественные выставки составляли 37 %, а агитационно-пропагандисткие – 63 %, выставочная политика изменилась кардинально.

Новая идеологическая установка 1938 года была направлена на переоценку художественных ценностей – приоритет в экспозиции художников-реалистов второй половины XIX века. В соответствии с этим в ГРМ была проведена реэкспозиция, где центральную

и доминирующую роль стали играть художники-передвижники. Площадь экспозиции искусства второй половины XIX века увеличили вдвое и из запасников извлекли «абсолютно все подлинно реалистические произведения и поместили их в наиболее благоприятные условия»[16 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 52.]. В этом же году была открыта экспозиция советского искусства.

Изменение структуры экспозиции и смещение приоритетов с художественных на политические полностью меняет образ русского искусства и его историческую интерпретацию. Для того чтобы увеличить площадь экспозиции художников-передвижников, нужно было существенно урезать выставочное пространство других разделов русского искусства и, следовательно, снизить их историческую и художественную значимость. Включение в экспозицию сомнительных с художественной точки зрения реалистических работ второй половины XIX века разрушает шкалу и критерии оценки произведений искусства – художественное качество замещается реалистичностью – реализм превращается в художественную ценность. С точки зрения художественной культуры, русское искусство в новой экспозиции выглядело деформированным, искаженным и тенденциозным. Собственно потеря художественной культурой автономии всегда сопровождается замещением художественных критериев на внехудожественные – политические, коммерческие и т. п.

Послевоенное восстановление экспозиции было ориентировано на демонстрацию «национального своеобразия русского искусства»[17 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 53.]. При этом акцентировались его реалистические традиции. В экспозиции 1946 года в усеченном виде были представлены все направления и течения русского искусства конца XIX – начала XX века. Однако в 1948 году начинается очередная борьба с формализмом. Из экспозиции изымается «весь круг русского сезаннизма, кубизма,
Страница 10 из 13

лучизма, примитивизма и других течений насквозь формалистических, антинародных и проникнутых западничеством»[18 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 54.]. Далее «чистке» подверглись художники «Мира искусства» и символисты. Даже работы К. С. Петрова-Водкина и В. Э. Борисова-Мусатова были изъяты из новой экспозиции[19 - Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 54.]. Советская живопись была размещена в 9 залах с 1947 года и в 12 залах с 1958 года.

В классический сталинский период (1936–1953), когда торжествовал единственный легитимный канон – «социалистический реализм», и вся история русского искусства была пересмотрена ему в угоду, доминировали выставки советского искусства (48,9 %) и передвижников (11,4 %), которые считались прямыми предтечами социалистического реализма. Древнерусское искусство и авангард в советской истории искусства была задвинуты на обочину или вообще исключены из разряда искусства, поэтому и выставок этого «ущербного» направления практически не проводилось.

После смерти Сталина ситуация в сфере художественной культуры стала меняться. Творческая интеллигенция восприняла это как начало реформ в стране в направлении либерализации и активно включилась в этот процесс. В основном все выступления писателей, художников, музыкантов, композиторов, артистов призывали к свободе творчества от чрезмерной идеологической опеки со стороны государственных и партийных структур.

Накал борьбы между сторонниками сталинской, жесткой концепции социалистического реализма и реформаторами, которые ратовали за ослабления государственного диктата и контроля в сфере художественного творчества и выступали за предоставление хоть какой-то свободы творчества в рамках социалистической идеологии, приобрел небывалый размах в 1953–1962 годах.

В стране сложилась амбивалентная ситуация. С одной стороны, осуждение культа личности и реабилитация, инициативы правительства по нормализации отношений со странами Запада («мирное сосуществование»), в результате чего был приоткрыт «железный занавес», и в страну стала просачиваться информация о современной культуре (художественная литература, изобразительное искусство, книги и журналы по различным отраслям знания, включая художественные). В музеях вернули в экспозицию импрессионистов, снятых во времена Жданова. Выставка Пикассо была показана в Москве (1956) и в Ленинграде (1957). Прошел 6-ой Всемирный фестиваль молодежи и студентов (1957), в рамках которого экспонировалось «около 4500 произведений 52 художников»[20 - Аймермахер К. От единства к многообразию. Разыскания в области «другого» искусства 1950-х – 1980-х годов. М., 2004. С. 15.] из различных стран мира. После этого прошла «выставка польских абстракционистов (1958 г.), 12 больших выставок социалистических стран в 1958–59 гг.,

выставки американского искусства в 1960 и 1963 гг., выставка французского искусства в 1961 г. и др.»[21 - Аймермахер К. От единства к многообразию. Разыскания в области «другого» искусства 1950-х – 1980-х годов. М., 2004. С. 28.].

С другой стороны, ввод войск в Венгрию, травля Б. Пастернака в связи с присуждением ему Нобелевской премии, размещение ядерного оружия на Кубе. Партийное руководство, занятое внутриполитической борьбой, не вмешивалось в противостояния консерваторов и реформаторов в сфере искусства, но в то же время стратегические принципы художественной культуры (пропаганда социалистических идеалов) оставались незыблемыми.

В Русском музее «в середине пятидесятых годов из экспозиции были убраны большие парадные полотна, посвященные И. В. Сталину»[22 - Антонова А.К. Из истории экспозиции советской живописи. Конец 1940-х – 1960-е годы // Из истории музея. ГРМ, 1995, С. 56.]. Хотя несколько раньше, в 1953 году была проведена «Выставка, посвященная памяти И. Сталина».

Существенно изменилась и выставочная политика Русского музея. В 1956–1960 годах после долгого перерыва были проведены монографические выставки художников рубежа XIX и XX века – М. А. Врубеля, Н. К. Рериха, Б. М. Кустодиева, бывших авангардистов 1920– 30-х годов – И. И. Машкова, П. П. Кончаловского, подвергнутого жесткой критике в 1948 году скульптора А. Т. Матвеева, современных художников, сторонников реформ – С. В. Герасимова, Г. Г. Нисского, А. А. Дейнеки. Кроме того, в 1960 году прошла масштабная выставка древнерусского искусства – «Андрей Рублев и московская живопись его времени». Очевидно, что расширение тематики выставок за счет включения направлений и художников, творчество которых до недавнего времени квалифицировалось как чуждое и не соответствующее социалистическим идеалам, было инициативой Русского музея, поскольку позиция Министерства культуры была консервативной и ориентированной на жесткие меры в отношении сторонников реформ.

Русский музей как агент художественной культуры стремился заполнить лакуны в своей экспозиции и поднять значение тех направлений, периодов и отдельных художников, которые были изъяты из экспозиции, или их роль в истории искусства была неоправданно занижена по внехудожественным причинам. С точки зрения официальной советской идеологии, которую мало интересовали художественные ценности, выставочная деятельность Русского музея могла

быть квалифицирована как пропаганда буржуазного эстетства («Мир искусства»), формализма (русский авангард) и религии (древнерусское искусство). Это не происходило только потому, что выставочная политика музея была осторожной и рассчитанной на многие годы. С другой стороны, постепенно и неуклонно шла трансформация как советской идеологии, так и самой системы официального искусства в сторону расширения пространства возможного.

Русский музей, Эрмитаж, Московский союз художников, впрочем, как и множество других организаций культуры (журналы, издательства и т. д.) не только включились в борьбу за автономию художественной культуры, но и вели себя так, как будто частично эта автономия им была уже предоставлена. Интересно, что эти попытки добиться хоть какой-то независимости для художественной культуры хотя и были стихийными, но затронули широкие слои творческой интеллигенции, включая высокопоставленных художников – партийных функционеров.

В период «оттепели» (1954–1969) тематическая палитра выставок Русского музея резко расширяется – проводятся выставки древнерусского искусства, существенно увеличивается доля выставок рубежа XIX и XX века, и даже проходят выставки художников авангарда, которые в той или другой степени адаптировались к советскому режиму. Впервые Русский музей начинает показывать зарубежное искусство, где наряду с произведениями художников из стран социалистического лагеря («Чехословацкое изобразительное искусство», «Выставка польской книги», «Югославская книга», «Графика Кубы», «Современное декоративно-прикладное искусство Югославии»), показывает работы представителей современного западного искусства («Американская графика», «Французская книга и графика», «Финское изобразительное искусство»). Однако приоритетным для выставочной политики Русского музея в этот период остается советское искусство – 43,4 % от всех выставок и современное искусство – зарубежные выставки (11,1 %) демонстрировали в
Страница 11 из 13

подавляющем большинстве искусство современников.

Хрущевская «оттепель» в художественной культуре закончилась в декабре 1962 года, после «разгромного» визита Н. С. Хрущева на выставку, посвященную 30-летию МОСХа в Манеже, где наряду с тематическими картинами художников-консерваторов были выставлены работы художников-новаторов, и последовавшими за этим встречами с творческой интеллигенцией.

В результате жесткий контроль над художественной культурой был восстановлен. Консерваторы победили, а новаторы должны были смириться и приспособиться к новой ситуации или уйти с публичной сцены в приватную сферу. Собственно с этого времени начинается история второй культуры, культуры советского андеграунда.

В музейном сообществе конец «оттепели» повлиял в основном на выставочную политику, которая стала более консервативной и взвешенной, поскольку большинство музеев за время «оттепели» не успели кардинально перестроить экспозиции.

Цензура выставок, в том числе и музейных, стала более жесткой и репрессивной. В Русском музее в 1967 году напечатанный каталог выставки «Русский эстамп конца XIX – начала XX века» был арестован КГБ, а его составитель Е. Ковтун был наказан по служебной линии, поскольку на одной из страниц было изображение Николая Гумилева, расстрелянного в 1921 году и к этому времени еще не реабилитированного. Выставка М. Шагала в Государственном музее В. В. Маяковского в 1968 году была закрыта.

Выставочная политика Русского музея в 1963–1968 годах в целом была «центристской» – наряду с идеологически ориентированными выставками (к 50-летию Октября, Комсомола и т. д.), доля которых стала значительно меньше, чем в предыдущий период, стало проводиться гораздо больше идеологически нейтральных, чисто художественных выставок (выставки А. С. Голубкиной, Е. С. Кругликовой, Н. А. Тырсы, Д. И. Митрохина). В 1966 году была проведена масштабная выставка К. С. Петрова-Водкина, которая стала своеобразной реабилитацией художника, изгнанного из экспозиции музея в ждановскую эпоху. Русский музей целенаправленно, но осторожно раздвигал границы «дозволенного» в выставочной и экспозиционной политике.

Культурная политика государства, декларируемая на протяжении 1970–1980-х оставалась неизменной. На ХХIV (1971), ХХV(1976), ХХVI (1981) съездах КПСС в качестве главной задачи партии и государства постоянно подтверждалась необходимость «обеспечить дальнейшее повышение роли социалистической культуры и искусства в идейно-политическом, нравственном и эстетическом воспитании советских людей, формировании их духовных запросов»[23 - Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 19.], «поддержка тех деятелей искусства, которые исповедуют принципы социалистического

реализма и чье творчество направлено на создание произведений, утверждающих идеи коммунизма»[24 - Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 15.].

Большинство официальных выставок, особенно посвященных съездам КПСС, юбилеям революции, войны, образования СССР и т. д., демонстрировали политическую и идеологическую лояльность государству. Однако среди официальных художников находились и такие, чье творчество явно не вписывалось в рамки традиционного социалистического реализма. Они объединялись в группы, вместе выставлялись и «размывали» границы официального канона, тем самым расширяя рамки возможного. Позднее эти группы и отдельных художников назовут «левым» МОСХом и ЛОСХом.

Параллельно официальной культуре развивалась и набирала силу независимая культура, культура андеграунда. На шкале автономии официальные и неофициальные художники находились на противоположных полюсах. Официальные художники должны были в своем творчестве следовать канону социалистического реализма, а в жизни исполнять ритуалы советского образа жизни – ходить на собрания, субботники, демонстрации, голосовать и т. д., т. е. демонстрировать лояльность к советской власти.

Художники андеграунда отказались и от канона, и от демонстрации ритуальной лояльности. Они жили как хотели и творили как считали нужным, при этом не противопоставляли себя официальному искусству и тем более власти. Они просто вели себя как свободные люди, наделившие сами себя автономией в тоталитарном государстве. Поскольку их не допускали на большие официальные выставки, они экспонировали свои работы на частных квартирах, в мастерских, закрытых институтах, Академгородках, кафе, клубах и т. д. Со второй половины 1960-х годов выставки художников андеграунда стали проходить в странах Восточной и Западной Европы, а после знаменитой «бульдозерной выставки» 1974 года, когда демонстративное уничтожение художественных полотен получило мировой резонанс, который испугал «партию и правительство настолько, что неофициальные художники впервые получили возможность выставляться»[25 - Петров М. Годы, соединенные в эпоху // Время перемен. Искусство 1960–1985 в Советском Союзе / Альманах. Вып. 140. СПб.: Palace edition, 2006. С. 18.], на официальных выставочных площадках.

Хотя выставки независимых художников были немногочисленны по сравнению с выставками официальных, их посещаемость была существенно выше, даже несмотря на то, что их категорически запрещалось рекламировать в СМИ. Возникла парадоксальная ситуация – в тоталитарной стране одновременно существовало два типа художников – одни полностью лишенные автономии, но контролирующие культурный и экономический капитал и поддерживаемые государством, другие – автономные, но третируемые властными структурами. Налицо «коррозия» власти и её неспособность защищать свою идеологию, с одной стороны, с другой – прецедент, указывающий на то, что в этом государстве можно бороться за автономию и её добиваться.

В брежневскую эпоху («развитого» или «застойного» социализма) художественная политика музеев была двойственной. С одной стороны, музеи в соответствии с официальной идеологией проводили показательные выставки к различным советским датам и юбилеям. С другой стороны, вопреки идеологии музеи старались всеми возможными способами расширить границы дозволенного, вводя в экспозицию, экспонируя на выставках, закупая и принимая в дар произведения художников, которые были далеки от канонов «социалистического реализма». Например, Русский музей в 1980 году, с одной стороны, открыл выставку, посвященную 110-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина, а с другой – выставку произведений авангардиста М. Ф. Ларионова, к 100-летию со дня рождения. Во время войны, после смерти П. Филонова его сестра Е. Н. Глебова на саночках перевезла в Русский музей около 400 его произведений. И как только появилась возможность – а это было в 1973 году[26 - См.: Голдовский Г. Н. Основные этапы формирования коллекции живописи // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 152.] – музей принял часть этих работ в дар. Потребовалось 30 лет, чтобы ввести в коллекцию работы выдающегося представителя классического русского авангарда.

На «Выставке новых поступлений. К 80-летию со дня открытия музея» в 1978 году «в числе экспонируемых произведений были показаны работы художников русского авангарда начала века. Вслед за этим они появились в постоянной экспозиции, в том числе по одной работе Казимира
Страница 12 из 13

Малевича и Павла Филонова»[27 - Мусакова О. Н. Неофициа льное искусство 1960 –1980-х и музей. К истории коллекции Русского музея // Время перемен. Искусство 1960–1985 в Советском Союзе/ Альманах. Вып. 140. СПб.: Palace edition, 2006. С. 70.]. Очевидно, что всю

ответственность за эту акцию взяли на себя директор ГРМ Л. И. Новожилова и зам. директора по научной части А. В. Губарев.

Первые работы художников андеграунда поступили в ГРМ в середине 1970-х годов из конфискованных КГБ частных коллекций. Очевидно, что дирекция ГРМ в вопросах формирования коллекции вела себя в высшей степени независимо от государственной культурной политики, поскольку художники советского андеграунда официально квалифицировались как «идеологические диверсанты», и ими занимался специально созданный 5 отдел КГБ по борьбе с идеологическими диверсиями. Это не осталось незамеченным. Зам. директора по научной части А. В. Губарев был уволен с работы. Поводом послужила выставка В. С. Вильнера, открытая в фойе лектория Русского музея.

В период «брежневского застоя» (1970–1987) выставочная политика кардинально не изменилась по сравнению с предыдущим периодом. Доминирующее положение остается за советским искусством (35,6 % от всех выставок), но доля его существенно снизилась. Соответственно увеличилась доля других направлений и периодов русского искусства и, прежде всего, древнерусского искусства и авангарда.

Как можно видеть, выставочная политика Русского музея с 1930-го по 1987 год постепенно трансформировалась, не меняя целевой ориентации – пропаганда советского искусства. Однако за счет постепенного расширения тематики выставок и увеличения представительства тех направлений и периодов, которые были ущербными с точки зрения советской идеологии, но значимыми с художественной точки зрения, музей постепенно двигался к выставочной политике, репрезентирующей всю историю русского искусства. За эти годы доля выставок советского искусства уменьшилась ровно в два раза, зато существенно увеличилась доля выставок других направлений.

Следующие коренные изменения художественной политики произошли в связи с перестройкой в стране во второй половине 1980-х годов. При этом декларируемые государством принципы на XXVII съезде КПСС (1986) и в постановлениях партии и правительства в 1986–1988 годах были ориентированы на поддержку социалистического реализма и борьбу с «проявлениями безыдейности и отступлениями от принципов социалистического реализма в искусстве»[28 - О мерах по дальнейшему развитию изобразительного искусства и повышению его роли в коммунистическом воспитании трудящихся. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 21.08.1986 // Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 104.].

#Основной функцией искусства оставалась идейно-воспитательная – «коммунистическое воспитание трудящихся». КПСС и государство и впредь было намерено тотально контролировать функционирование художественной культуры в обществе. И лишь 25 мая 1989 года вышло постановление правительства[29 - Основные положения перевода культурно-просветительских учреждений на новые условия хозяйствования. Решение Комиссии по совершенствованию управления планирования и хозяйственного механизма при Совете министров СССР // Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 234–329.], которое коренным образом меняло статус культурно-просветительских учреждений, предоставляя им «свободу творчества и хозяйствования одновременно»[30 - Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 40.], т. е. советская власть в сфере культуры отказалась «от руководящей роли заказчика, покровителя, высшего арбитра и цензора»[31 - Барабанов Е. В. Предпосылки перемен. Нонконформизм и нонконформисты в дискурсе истории искусства // Время перемен. Искусство 1960–1985 в Советском Союзе/ Альманах. Вып. 140. СПб.: Palace edition, 2006, С. 64.].

В начале перестройки сложилась странная ситуация – государственные и партийные органы продолжали декларировать прежние идеологические приоритеты в сфере художественной культуры, а художники, институты, организации, учреждения культуры вели себя так, будто им предоставлена полная и неограниченная свобода. В частности, музеи и пресса с 1987 года начали массированную реабилитацию русского авангарда, советского андеграунда, религиозного искусства и современного западного искусства.

Реабилитацию классического русского авангарда Русский музей начал в 1988 году с четырех масштабных экспозиций – «Выставка произведений П. Н. Филонова», «Выставка произведений А. Е. Яковлева и В. И. Шухаева», «Выставка произведений К. С. Малевича», «Советское искусство 1920–1930-х годов». Но очевидно, что подготовка к этим выставкам началась значительно раньше. К каждой выставке был подготовлен и издан каталог. Причем, каталог к выставке П. Н. Филонова был опубликован в 1987 году. Если учесть длительность предпечатной подготовки в советское время, то, по-видимому, работа над этими выставками началась в первой половине 1980-х годов, когда о перестройке еще никто не помышлял.

Тематическая структура выставок

В 1988 году Русский музей кардинально изменил выставочную политику. Выставки социалистического реализма уступили место экспозициям классического русского авангарда, советского «андеграунда», новейшего и актуального искусства. Одновременно с этим было впервые широко показано искусство рубежа ХIХ и ХХ веков, а также проводились монографические выставки традиционного искусства ХVIII и ХIХ веков и многочисленные тематические выставки, включая религиозное направление.

Проанализируем изменение тематики выставок на протяжении 40 лет, с 1970 года по 2009. Этот период делится на два промежутка – с 1970 по 1987, когда выставочная политика музея определялась и контролировалась государством, и c 1988 по 2009 год, когда был легализован классический русский авангард, советский андеграунд и современное европейское искусство и музей стал сам определять свою выставочную политику.

Если ранжировать рубрики в каждом из рассматриваемых периодов по количеству проведенных выставок, то первые пять позиций выглядят следующим образом.

1970–1987

1. Выставки советского искусства (35,6 %)

2. Тематические выставки (14,9 %)

3. Выставки XVIII – первой половины XIX века (8,9 %)

4. Выставки народного искусства (8,4 %)

5. Выставки рубежа XIX и XX веков (7,9 %)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/valeriy-koziev/ekaterina-potukova/muzey-i-obschestvo/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Конорев В. А. Методы обработки данных социологических исследований с помощью информатики. СПб. Центр распространения научно-технической информации, № 789, 1981.

2

Карасик И. Н. Образование и деятельность Отделения новейших течений // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 67.

3

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 44.

4

Баснер
Страница 13 из 13

Е. В. Начало // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 32.

5

Бурдьё П. Поле литературы // П. Бурдьё. Социальное пространство: поля и практики. СПб.: Алетейя, 2005. С. 378.

6

См.: Асеев Ю. А. Русский музей. 1808–1922 // Государственный Русский музей. Из истории музея. Сб. статей и публикаций. СПб., 1995. С. 39.

7

С м.: Асеев Ю. А. Русский музей. С. 41.

8

Гройс Б. Е. Искусство утопии. Художественный журнал, 2003. С. 40.

9

См.: Карасик И. Н. Образование и деятельность Отделения новейших течений // Государственный Русский музей. Из истории музея. Сб. статей и публикаций. СПб., 1995. С. 67.

10

Ковтун Е. Ф. П. Филонов и его дневник // Павел Филонов. Дневники. СПб.: Азбука. С. 36.

11

Северюхин Д. Я. Выставочная проза Петербурга. СПб.: Изд. имени Н. И. Новикова, 2003. С. 29.

12

Ковтун Е. Ф. П. Филонов и его дневник // Павел Филонов. Дневники. СПб.: Азбука. С. 33.

13

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 44.

14

«19 июля 1932 года по постановлению Президиума Ленсовета в составе ГРМ был организован отдел советского искусства». При отделе учреждается научно-исследовательская группа, «состоящая из трех лаборантов: лаборанта-профессора К. Петрова-Водкина, лаборанта-художника К. Малевича, лаборанта-художника В. Лебедева». (Кирсанова Л. В., Козырева Н. М. Коллекция советской графики // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 207.) Отдел советского искусства первое время занимался организацией и проведением выставок, а в 1938 году была открыта экспозиция советского искусства.

15

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 45.

16

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 52.

17

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 53.

18

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 54.

19

Калугина Т. П. Из истории экспозиции. 1922–1952 // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 54.

20

Аймермахер К. От единства к многообразию. Разыскания в области «другого» искусства 1950-х – 1980-х годов. М., 2004. С. 15.

21

Аймермахер К. От единства к многообразию. Разыскания в области «другого» искусства 1950-х – 1980-х годов. М., 2004. С. 28.

22

Антонова А.К. Из истории экспозиции советской живописи. Конец 1940-х – 1960-е годы // Из истории музея. ГРМ, 1995, С. 56.

23

Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 19.

24

Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 15.

25

Петров М. Годы, соединенные в эпоху // Время перемен. Искусство 1960–1985 в Советском Союзе / Альманах. Вып. 140. СПб.: Palace edition, 2006. С. 18.

26

См.: Голдовский Г. Н. Основные этапы формирования коллекции живописи // Из истории музея. ГРМ, 1995. С. 152.

27

Мусакова О. Н. Неофициа льное искусство 1960 –1980-х и музей. К истории коллекции Русского музея // Время перемен. Искусство 1960–1985 в Советском Союзе/ Альманах. Вып. 140. СПб.: Palace edition, 2006. С. 70.

28

О мерах по дальнейшему развитию изобразительного искусства и повышению его роли в коммунистическом воспитании трудящихся. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 21.08.1986 // Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 104.

29

Основные положения перевода культурно-просветительских учреждений на новые условия хозяйствования. Решение Комиссии по совершенствованию управления планирования и хозяйственного механизма при Совете министров СССР // Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 234–329.

30

Государственная культурная политика в документах и материалах. Кн. 1. СПб. С. 40.

31

Барабанов Е. В. Предпосылки перемен. Нонконформизм и нонконформисты в дискурсе истории искусства // Время перемен. Искусство 1960–1985 в Советском Союзе/ Альманах. Вып. 140. СПб.: Palace edition, 2006, С. 64.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.