Режим чтения
Скачать книгу

Радикальный стартап: 12 правил бизнес-дарвинизма читать онлайн - Энди Кесслер

Радикальный стартап: 12 правил бизнес-дарвинизма

Энди Кесслер

Сформулированная еще Дарвином теория естественного отбора верна не только для живой природы, но и для бизнеса – лучше других себя чувствуют те компании, которые быстро и точно оценивают рыночные возможности, не боятся радикально новых идей, процессов, продуктов. Для стартапов это верно вдвойне: новой фирме нужно дать потребителю что-то совершенно новое, запоминающееся, оригинальное, – и, если подойдете к делу с умом, на вас посыплется сказочное богатство. Чтобы этому научиться, достаточно следовать всего 12 простым правилам.

Книга адресована предпринимателям, а также менеджерам, инвесторам и широкой аудитории.

Энди Кесслер

Радикальный стартап: 12 правил бизнес-дарвинизма

Редактор Н. Нарциссова

Руководитель проекта И. Трушина

Корректор Е. Аксенова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки DesignDepot

Иллюстратор С. Тимонов

© Andy Kessler, 2011

© ЗАО «Коммерсантъ. Издательский дом», «От издателя», 2012

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2012

Издано с разрешения Portfolio, подразделения Penguin Group (USA), Inc.

Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

В поисках свободных радикалов

В среде российских венчурных инвесторов сложилось устойчивое мнение по поводу того, что достойных для инвестирования инновационных проектов в России катастрофически не хватает. «Да их просто нет!» – скажет вам любой венчурист, все последние годы занимавшийся поисками таких «жемчужин».

В свою очередь, инновационные предприниматели давно страдают от катастрофической, по их мнению, нехватки денег на венчурном рынке. «Хороших проектов сколько угодно, – говорят они, – но средств под них не найти».

Понятно, с чем связан этот концептуальный разрыв, существующий с самого начала венчурного рынка в России: венчурные инвесторы и предприниматели по-разному понимают, что можно считать хорошим инновационным проектом, достойным инвестирования.

Энди Кесслер, поработавший и биржевым аналитиком, и инвестиционным банкиром, и венчурным инвестором, успел многое узнать об успешных стартапах. Даже о сверхуспешных, таких, как начинания Майкла Делла, Стива Джобса и Марка Цукерберга. Кесслер сумел разглядеть потенциал этих людей задолго до того, как о них узнал весь мир. И именно таких людей он называет Свободными радикалами.

Свободные радикалы – это те, кто изобретает будущее, кто выдвигает новые революционные идеи, меняющие способы поведения и потребления. При этом «революционеры» не только создают богатство для себя (и для поверивших в них инвесторов), но и улучшают окружающий мир, повышая общий уровень жизни. Реализованные ими идеи в течение многих десятилетий обеспечивают благосостояние и тем, кто продает, и тем, кто покупает. Это идеи, генерирующие прогресс.

Каждый инвестор всю свою «венчурную» жизнь ищет такие идеи. В них он бы с радостью вложил деньги. Впрочем, так поступил бы каждый, даже не будучи профессиональным инвестором. И если инвестору такие проекты не попадаются, ему кажется, что достойных стартапов нет вообще.

Но как и где их искать? Ведь никто еще не составлял свод правил для поиска идей, несущих колоссальный потенциал изменения мира. Этот пробел и попытался восполнить Энди Кесслер, проанализировавший свой опыт и разработавший 12 правил (плюс дополнительное 13-е) поиска и становления Свободных радикалов.

Надеемся, что эти радикальные правила помогут и инвесторам в поисках своей «жемчужины», и предпринимателям в поисках своего места в жизни.

    Редколлегия «Библиотеки РВК»

От издателя

Если, прочтя название книги, вы решили, что перед вами – правила создания своего бизнеса, то вы здорово просчитались. Это не руководство, а манифест, воззвание, прокламация!

Задорный, самонадеянный до наглости и при этом весьма популярный в деловых кругах автор не признает авторитетов, походя пинает столпов американского бизнеса, смешивает в одну кучу Рокфеллера, Вандербильта и Цукерберга. Политкорректные формулировки – не для него: «Коллективизм придуман для идиотов». А его «правила» – и не правила вовсе. Это скорее принципы действия экономики вообще и бизнеса в частности.

При этом в каждом из них по отдельности ничего особо нового нет – как и в самой идее бизнеса. Возьмите немного Малкольма Гладуэлла (хотя Кесслер его демонстративно опровергает), немного Криса Андерсона, разбавьте это риторикой в духе Айн Рэнд – и в результате получится… даже не теория, а скорее философия экономики XXI в.

В ее рамках можно и объяснить очень многое – да почти все, вплоть до причин развала СССР, – и предсказать будущее. Но это – побочный эффект, а главное – увязанный в определенную систему набор трендов, определяющих успех современного бизнеса. В этой системе традиционные понятия получают новое звучание, а традиционные герои – новый имидж: так «стальной магнат» Карнеги и «король демпинга» Вандербильт становятся образцовыми стартаперами.

Главным агентом такой экономики по Кесслеру является Свободный радикал – предприниматель, нацеленный на долговременное приумножение богатства, т. е. создание товара или услуги, которые будут пользоваться все более широким спросом за счет постоянного падения цены. В основе этого процесса лежат креативность (своя или чужая) и предприимчивость, не скованная ни жаждой мгновенной наживы, ни громоздкой системой морально-этических обязательств вроде заботы об окружающей среде. Свободный радикал – это движитель экономики и общества в целом.

Архетип такого Свободного радикала – Том Сойер. Помните эпизод с покраской забора? Сам Том даже не притронулся к кисти – за него все сделали соседские мальчишки, попутно обогатив Тома стеклянными шариками, перьями и прочими ценностями. Как Том этого добился? Да просто – он создал «песочницу, в которой смогли играть другие».

Эта в целом нехитрая идея позволяет Кесслеру стратифицировать общество по принципу «Созидатели против Исполнителей и всех остальных». В итоге выстраивается жесткая иерархия – по степени ценности индивида, т. е. по степени его вклада в развитие этого общества. Социализм? Ничего подобного – жесточайший, звериный капитализм.

После кризиса автор, воспевающий экономику услуг и демонстративно противопоставляющий «скучную» добывающую промышленность интернет-сервисам, выглядит белой вороной. Но ему не привыкать. Он легко подменяет эффективность продуктивностью, заранее радуясь неизбежному недоумению читателя. В этом месте тот точно должен остановиться и задуматься: «Что мне пытается впарить этот пройдоха?» А задумавшийся читатель – уже благодарный читатель.

Тем более что, отвечая на возникающие вопросы, он может прийти к довольно неожиданным выводам. Например о том, что социальная ответственность бизнеса заключается не только (и не столько) в создании рабочих мест, освоении федерального бюджета или – даже сказать страшно! –
Страница 2 из 14

исправном перечислении налогов. Социальная ответственность Свободного радикала в том, чтобы приумножать богатство, создавая при этом условия для приумножения благосостояния окружающих.

Что-то в этом есть, не так ли? Что-то весьма непривычное для нас и потому привлекательное и одновременно… пугающее. Но ведь известно: спасись сам – и вокруг тебя спасутся тысячи. Промолчи – и дьявол восторжествует.

Бретту, Райану, Курту и Кайлу посвящается.

Я написал это для вас

Многое из ничего

Все это я видел не раз: рождение гениальной идеи, изменяющей мир, очередная революция…

С Майклом Деллом я сперва общался по телефону – тогда он продавал компьютеры прямо в комнате студенческого общежития. Потом мы познакомились лично. Это случилось задолго до того, как Dell Inc. предложила кардинально новый способ продажи персональных компьютеров. Избавившись от широкого звена посредников и снизив за счет этого цены, Делл стал мультимиллиардером.

Со Стивом Джобсом я встретился, когда тот был вынужден покинуть Apple, а потом еще раз – когда он вернулся и расширил сферу интересов компании от разработки настольных компьютеров сначала до MP3-плееров, а затем до смартфонов и планшетных компьютеров, дающих нам возможность получать информацию посредством голосового общения или Интернета, где бы мы ни находились. Обогатившись сам, он обогатил и нашу жизнь.

Эда Кэтмулла я впервые увидел, когда он сидел на полу в аэропорту Лос-Анджелеса и дожидался задержанного рейса в Сан-Франциско. Киностудия Pixar в то время работала над своим первым полнометражным мультфильмом «История игрушек» – полностью сделанным на компьютере. Кэтмулл разбогател, а мы получили возможность смотреть потрясающие мультики. И все довольны.

Я знаю Карла Розендаля, чья компания Pacific Data Images подготовила аналогичный проект под названием «Шрек» для Джеффри Катценберга и DreamWorks.

С Ларри Эллисоном я познакомился еще в ту пору, когда он продавал компаниям базы данных. Тогда никто и помыслить не мог о том, что он кардинально изменит механизмы функционирования отделов обработки документации, сократив их расходы и повысив производительность. Его корпорация Oracle сэкономила компаниям огромные суммы, а те, в свою очередь, помогли сэкономить нам, причем на очень многом – начиная от выгодных покупок в Wal-Mart и заканчивая недорогими биржевыми операциями в Charles Schwab. Разумеется, Ларри разбогател – но при этом он помог и компаниям, и всем нам. Ведь чем ниже падают цены, тем состоятельнее мы становимся.

С Биллом Гейтсом я встречался много раз, а познакомились мы в тот момент, когда Microsoft проводила IPO. Гейтс уговаривал Уолл-стрит перейти от DOS к Windows (правда, безуспешно). Но в конце концов Уолл-стрит открыла-таки для себя электронные таблицы, благодаря которым появилась возможность снизить расходы и упростить многие процессы, например слияние двух компаний или финансовых инструментов, в результате которого получилось нечто весьма прибыльное.

Мое знакомство с Гордоном Муром, Энди Гроувом и Бобом Нойсом, основателями Intel, состоялось в то время, когда их едва не обошли японские производители дешевой памяти. Но им вовремя удалось развернуть неуклюжую компанию на 180 градусов и завалить своими процессорами весь мир – с большой выгодой для себя. Благодаря Intel компьютеры становились все быстрее и быстрее, что позволяло использовать все более качественную графику и активно применять их в бизнесе, а заодно повышать нашу производительность – ну, может, за исключением производительности любителей видеоигр.

За несколько лет до появления акций Google в публичной продаже я присутствовал на выступлении Сергея Брина и Ларри Пейджа перед небольшой аудиторией. Они хотели знать, что конкретно мы собираемся искать, еще до того, как мы сами это поняли.

С Рупертом Мердоком я познакомился в начале 1990-х, когда его News Corporation была почти погребена под лавиной долгов и когда он принялся реорганизовывать медиаимперию, включая все сферы ее деятельности – от газет и телевидения до киноиндустрии.

С Марком Кьюбаном я встретился, когда он вместе со своим партнером Тоддом Вагнером пытался продать компанию AudioNet, транслирующую в Интернет радио– и телепередачи, хоть кому-нибудь из Кремниевой долины. Впоследствии Yahoo! приобрела AudioNet за $5,7 млрд.

С Марком Цукербергом я познакомился как раз тогда, когда число пользователей Facebook перевалило за миллион. Он говорил о снижении стоимости общения. Сегодня массы людей регулярно заходят на сайт, чтобы пообщаться с друзьями и родственниками.

Я могу продолжить список: Мэг Уитмен, президент eBay, Джефф Безос, основатель Amazon, несколько миллиардеров, занимающихся телекоммуникациями… Всех этих людей объединяет одно: никто никогда не давал им поблажек. Не было ни правительственных контрактов, гарантировавших им успех, ни секретных рукопожатий, полюбовных соглашений и уступок, обещанных в прокуренной комнате.

В большинстве случаев общество им не потворствовало – каждый из них начинал с малого, видя впереди грандиозные перспективы, и постоянно создавал, совершенствовал и продавал именно то, в чем возникала потребность в данный конкретный момент, а потом устремлял взгляд на новую перспективную идею, замаячившую на горизонте. Разве вам не хотелось бы обладать такой же дальновидностью?

Но как разглядеть новые перспективы?

Да, разумеется, никто из них не изобрел пенициллин и не нашел лекарство от полиомиелита. Но эти люди повысили мой уровень жизни, ваш уровень жизни, уровень жизни половины человечества, и это позволяет сравнивать их с известными учеными и филантропами. Они заработали состояния – это верно, но при этом, увеличив нашу с вами производительность, повысили благосостояние общества в целом.

И вам это тоже под силу.

Так как же мне удалось познакомиться с ними?

Это было моей работой. Я занимался поиском новых революционных идей для Уолл-стрит.

Свою карьеру я начинал как инженер, разрабатывая компьютерные чипы и программное обеспечение, но не особо преуспел в этом. Я тратил больше времени не на собственно изобретения, а на размышления о том, как применить все эти новомодные технологии.

И тут по счастливой случайности мне подвернулась работа на Уолл-стрит, заключавшаяся в том, чтобы находить тех, у кого изобретать получалось лучше, чем у меня. Настоящий подарок судьбы!

Я был аналитиком, отслеживающим новые технологии, и занимался тем, что прогнозировал будущий успех технологических компаний и предпринимателей, с тем чтобы взаимные фонды, пенсионные фонды и частные лица могли в них инвестировать. Для этого мне приходилось придумывать, воображать, представлять, а если потребуется, то и галлюцинировать следующую революционную идею, а потом искать компании, которые обладали потенциалом для ее реализации.

Я был инвестиционным банкиром – пока не осознал, что нужно быть добрее к людям, – и выискивал компании, которые в перспективе ожидал стремительный и бурный рост, требующий колоссальных финансовых вливаний.

Я был венчурным инвестором и вкладывал деньги в предпринимателей и молодые компании, у которых имелись все шансы создать на пустом месте нечто выдающееся и претворить в жизнь очередную революционную идею, способную со
Страница 3 из 14

временем завоевать рынки. А чтобы сделать правильный выбор, мне необходимо было предугадывать будущее.

Потом я управлял хедж-фондом. Вместе с партнером Фредом Киттлером мы инвестировали в компании, рассчитывая на то, что следующее изменение глобальных трендов позволит нам извлечь выгоду из сделанных вложений. Не прогадать с выбором было довольно трудно, малейшая ошибка – и мы бы потеряли огромные деньги, причем чужие деньги, покрытые отпечатками наших пальцев.

Да, в этом и заключалась моя работа: выискивать будущих миллиардеров, чтобы мы с инвесторами успели вложиться в них. Я много раз ошибался, уж поверьте, но в конце концов набил-таки руку. Я понял, что надо не просто находить увлеченных, целеустремленных, мужественных людей, обладающих необходимой для успеха силой характера. Нужно оказываться в нужное время в нужном месте и уметь разглядеть потенциально успешные компании и отрасли задолго до того, как они пойдут в гору, чтобы вложить минимум средств, а потом получить максимум прибыли.

И вот что я заметил, занимаясь всем этим: именно проекты, принесшие мне наибольшую прибыль, сделали наше общество богаче, а наш мир лучше.

Зачем я все это рассказываю?

Затем, что вы можете делать то же самое. Я добился значительных результатов, не запятнав репутацию, потому что много думал и анализировал, что эффективно, а что нет, что превращает идеи в гигантские рынки и мощные восходящие тренды, а что исчезает без следа.

Я ни в коем случае не поклоняюсь миллиардерам, я только учусь у них, как разглядеть и использовать очередные революционные идеи.

Я пишу эту книгу не потому, что я такой славный и хотел бы бескорыстно поделиться своими секретами. Мною движут сугубо эгоистические мотивы. Я хочу, чтобы вы изобрели бы (или помогли изобрести) что-то, что сделало бы нашу жизнь лучше, или хотя бы просто устроились мыть полы к тому, кто может создать новое будущее, предложить новые потрясающие инструменты, устройства или услуги. Чем больше вы сделаете, тем состоятельнее мы все станем. Поэтому я готов поделиться с вами тем, что знаю.

Но должен вас предупредить: если вы планируете присосаться к какой-нибудь известной или перспективной компании и доить ее, тут я вам не помощник. Если вы положили глаз на надежную концессию в банковском секторе, в сфере страхования или медицины, я умываю руки – вы сами по себе. Потому что вы, конечно, можете разбогатеть, наживаясь на других людях, но обществу от этого не будет никакой пользы.

Но если вы готовы творить, не ожидая ничего взамен, помогать миру повышать производительность, создавать богатство для людей, я подтолкну вас в нужном направлении, и не важно, кто вы – предприниматель, инвестор или человек, ищущий свое призвание.

Имейте это в виду. В этой книге вы не найдете схем быстрого обогащения. Я расскажу вам о процессе, который в течение многих десятилетий обеспечивает благосостояние тем, кто продает, и тем, кто покупает. Именно он генерирует прогресс.

Я знаю. Все это я видел не раз. И как я уже говорил, не раз принимал в этом участие.

В музее

– Шикарное место!

С этим трудно было поспорить, но и соглашаться не хотелось.

– Да, чудесное.

Я подавил зевок.

– А картины! Просто дух захватывает, – продолжала моя жена Нэнси. – Как же здорово здесь жить!

Париж – один из моих любимейших городов. Еда, вино, искусство, даже люди здесь изумительные, во всяком случае некоторые.

После краткого знакомства с горгульями собора Парижской Богоматери – одна из них напомнила мне бывшего одноклассника – нам с женой захотелось посмотреть что-нибудь, чего мы еще не видели. Не будучи большим любителем гулять по фешенебельным районам или шататься по магазинам, я предложил посетить небольшие музеи, расположенные в частных домах, вроде музея Фрика в Нью-Йорке. Фрик заработал состояние, перерабатывая уголь в кокс, необходимый для производства стали. Вместе с Карнеги он основал компанию, ставшую впоследствии U.S. Steel. Такой человек заслужил приличный дом!

В итоге мы отправились на бульвар Осман, чтобы посетить особняк богатого, ныне покойного француза, буквально напичканный великолепными полотнами, скульптурами и мебелью, – его звали не то Жакмар-Андре, не то Коньяк-Жэ. А может, Андре-Жэ?

– Здесь расположена гостиная, где устраивались торжества для близких друзей месье… – бубнил гид.

На столике я увидел блюдо с надписью «Libertе, еgalitе, fraternitе»[1 - «Свобода, равенство, братство» (фр.). – Прим. пер.]. Как это по-французски! Я почувствовал, что схожу с ума. Мне надо было выпустить пар.

– А где же динамики? – шепотом спросил я у Нэнси.

– Что?

– В этой комнате не хватает парочки мощных динамиков B&O и приличного сабвуфера. Или хотя бы компа с iTunes. На худой конец – дурацкого iPod.

Нэнси зашикала.

– Посмотри на ковер, – перевела она разговор на другую тему. – Спорю, ручной работы.

– Этот коврик из Персии, – произнес я, подражая голосу Эдди Мерфи в фильме «Поменяться местами». – А как его чистили? Думаешь, у них были моющие пылесосы?

– Веди себя прилично.

– Повернув сюда, мы попадаем в жилые помещения членов семьи. Это салон, где они проводили вечера, читая при свечах, разговаривая…

– Над этим столиком хорошо бы повесить 52-дюймовый плазменный телевизор. Интересно, а спутниковое телевидение тогда уже было? Если нет, этим ребятам не позавидуешь.

– Ш-ш-ш-ш…

– Комод эпохи Людовика XV, кресла того же периода.

– На вид не очень-то удобные, – прокомментировал я. – Думаешь, в них можно было расположиться с комфортом?

– Может, утихнешь? – со смешком спросила Нэнси. – Чур я тебя не знаю!

Наконец-то я своего добился.

– Наверное, счета за кондиционирование воздуха приходили гигантские, не меньше пяти сотен в месяц.

– Прекрати!

– Не могу. У этого господина чудесные картины на стенах, но я бы не поменялся с ним местами ни на секунду.

– Но он принадлежал к парижской элите золотого века! – возразила Нэнси.

– Да у него ничего не было! Ни blu-ray-плеера, ни холодильника, ни духовки, ни кофемашины. – Меня понесло, и остановиться я уже не мог. – Если бы у него был гараж, то вместо восьмиместного «Шевроле Субурбан» мощностью четыреста лошадей там бы только лошадиные какашки валялись! Разве он мог доехать до загородного дома за пару часов? Да в карете целый день, наверное, надо было трястись. Мы сюда на самолете долетели за девять часов – а они бы девять месяцев до Калифорнии добирались. Думаю, он вряд ли бы выбрался туда с визитом.

– Да, но…

– Никаких но! У него ничего не было. Ни компьютера, ни Интернета, ни поисковых сайтов, ни видеороликов на YouTube. Да о чем вообще говорить – он не смотрел «Звездные войны»!

– Это и есть жизнь?

– Совершенно верно. Продолжить?

– Не нужно.

– Мобильные телефоны. GPS. Игровые приставки. World of Warcraft. Метро. И, – я остановился, чтобы перевести дыхание, – могу поспорить, этот le пижон никогда не пользовался Twitter.

Нэнси закатила глаза. Я зашел слишком далеко, обратного пути не было.

– Я уже не говорю об антибиотиках и стентировании коронарных сосудов – наверняка либо он сам умер молодым от какого-нибудь туберкулеза, либо, что еще хуже, умер кто-то из его детей. Этот парень считался одним из самых богатых людей своего времени, но сегодня он бы был за чертой
Страница 4 из 14

бедности.

– В следующий музей я пойду одна!

Этот разговор заставил меня задуматься. В инвестиционном бизнесе я уже давно и все это время старался разобраться в экономических и продуктовых циклах, оценить качество управления компаниями, определить акции, которые идут вверх, и сбросить те, что идут вниз, но только бродя по дому «месье Парижская элита на бульваре Осман» я осознал масштабность перемен, произошедших за последние 100 лет. Мы с вами, конечно, не так богаты, как этот везунчик, но зато теперь в нашем распоряжении есть то, чего в свое время не имели даже самые обеспеченные люди. Черт, забыл упомянуть микроволновки, аппарат по производству попкорна и…

«Прогресс» – вот слово, которое объясняет, почему за один век мы так сильно продвинулись вперед. Но оно не объясняет, как именно это произошло.

В какой-то период жизни вам наверняка пришлось познакомиться с экономической теорией. Экономика – это наука о коммерции и торговле, о том, как я покупаю хлеб у булочника, который покупает мясо у мясника, который покупает свечи, и т. д. и т. п. Но основы экономики и все эти макроэкономические заклинания типа «цена определяется соотношением спроса и предложения» не объясняют, почему я могу выбрать дешевые рейсы авиакомпании Southwest Airlines, отправляясь кататься на лыжах в Солт-Лейк-Сити, или почему я в принципе могу позволить себе кататься на лыжах. Что-то производит все это богатство, еще недавно не снившееся даже богатейшим людям планеты, в том числе кевларовые параболические лыжи.

Как вам такое определение: экономика – это наука о распределении дефицитных ресурсов. Может, оно и имеет право на существование, но тогда получается, что количество ресурсов ограничено и все они перемещаются по кругу, а самые дефицитные из них достаются тем, кто больше заплатит. Но откуда же тогда взялись реактивные самолеты, или кевлар, или онлайновое туристическое агентство? Значит, это определение нельзя считать исчерпывающим.

Меня удовлетворяет только такое определение: экономика – это система, повышающая уровень жизни ее участников. Точка. Все остальное, от кредитов и объема денежной массы до квартальных отчетов о результатах деятельности и прожиточного минимума, есть всего лишь средство или не более чем бессмысленная характеристика экономики. Без повышения уровня жизни мы с вами до сих пор жили бы в пещерах, охотились на белок, собирали какашки лопаткой и умирали молодыми от пустяковых инфекций.

Повышение уровня жизни не происходит само по себе. Это не дар небес. Кто-то должен изобретать будущее.

Но как?

Как найти новую революционную идею? Как определить тренды, которые будут набирать обороты? Как найти компанию для трудоустройства или инвестирования, с помощью которой можно сколотить небольшое состояние? И как принести пользу окружающему миру?

Тридцать лет назад, в начале моей так называемой карьеры, ни один человек даже не заикался о том, что компьютеры и технологии станут такими дешевыми, что их чуть ли не даром будут раздавать в коробках из-под хлопьев. Или что Уолл-стрит, банкам и управляющим компаниям придется вывернуть карманы и достать деньги, припрятанные на черный день. Вместо того чтобы собирать пыль, эти деньги превратились в высокие доходы от операций на финансовых рынках и инвестиций во взаимные фонды, открыв толковым людям возможность вкладывать средства или, получив доступ к капиталу, основывать собственные компании, выпускать их акции на рынок и зарабатывать кучу денег.

Всего одна фраза об этом, мимоходом брошенная кем-то на коктейльной вечеринке, в свое время сотворила со мной настоящее чудо. Не проболтайтесь!

Более того, никто не говорил о сокращении огромного числа рабочих мест – и создании колоссального количества новых. Кто же знал? И в этом мире мне приходится действовать.

Нынешняя экономика терпит крах, но основополагающие принципы создания богатства никто не отменял. Более того, возможно, сегодня они проявляются нагляднее, чем когда бы то ни было. Как использовать их себе во благо – вопрос трудный. Но простых ответов на него никогда и не существовало. Вы должны сами придумать, как сотворить будущее.

Единственный способ добиться успеха – шевелить мозгами, нащупывать долгосрочные тенденции, выискивать продуктивные отрасли экономики, т. е. отрасли, где создается богатство, и вкладывать в них свои деньги и ум.

Зрелища и вдохновение

– Нелегкие времена, но я уверен, о нас позаботятся.

– Угу.

– Мы печемся о планете, а планета позаботится о нас.

– Ну, наверное.

Я на баскетбольном матче, Golden State Warriors играет против Detroit Pistons, но громогласный тип за моей спиной непрерывно несет какую-то ерунду.

– Наступила новая эра. Ты понимаешь, о чем я.

– Ага, угу.

Игра только началась, и на Oracle Arena пока царит относительное спокойствие. Слышно даже, как скрипят подошвы кроссовок, трущиеся о покрытие площадки. Поэтому, я уверен, половина зрителей слышит разглагольствования болтуна за моей спиной.

– Мы еще не вступили в эру Водолея, но приближаемся к ней, – не унимается он. – Больше никаких опытов над животными! Бесплатные врачи! Поезда, которые ходят повсюду! Солнце нас накормит и освободит.

Это становится невыносимым, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на болтуна. Такое ощущение, что он попал на матч прямо с голливудского кастинга! Волосы до плеч разделены посередине пробором, «вареная» футболка, круглые очки, две серьги и бородка эспаньолка, выкрашенная в рыжий цвет. Привет, 1960-е! Похоже, он в них основательно застрял.

– Мы слишком много потребляем, – объявляет он, потягивая газировку из пластикового стаканчика. – Все мы. Поэтому я не хочу заводить детей.

О нет, пощадите!

– Надо все ограничить. Мы должны перестать потреблять, мы убиваем планету. И ведь никто этого не понимает.

Он обращается к афроамериканской паре средних лет, они робко кивают в ответ – люди просто пришли посмотреть игру.

– Я знаю, о чем говорю, потому что работаю в газете…

Тут я чуть не расплескал пиво.

– Да что вы, и где же? – спрашивает жена.

– Недалеко от Сономы[2 - Сонома – город в одноименном округе Калифорнии. – Прим. ред.].

– Довольно-таки далеко от…

– Корпоратизм нас погубит. Да еще вот эта штука здорово вредит.

Вывернув шею, я бросил взгляд на болтуна, размахивающего перед лицом испуганной пары iPhone.

– Местная газета. Настоящая старая школа. Владеем вместе с отцом. Он основал ее сорок семь лет назад.

– Как мило.

– Да, мило. Мы нужны людям. Мы многое даем им, понимаете?

– Наверное.

– Мы подали заявку на государственную поддержку, изучаем сейчас законы об охране исторических памятников.

– А это разве касается еще чего-то, кроме домов?

– А чем вы занимаетесь? – спрашивает он.

– Я адвокат.

– Ого, здорово! Молодец! Гражданские права?

– Что? А, нет. Корпоративное право.

– Ух ты! Круто. Наверное. А где?

– Сан-Рамон. – Пауза. – Chevron.

Послышалось разочарованное «ох».

– «Ох» хорошо или «ох» плохо?

– Определенно плохо. Прости, приятель. Chevron убивает нашу планету. Ядовитый углерод. Лично я за энергию солнца и ветра. Вот так-то.

– Угу.

Последнее «угу» прозвучало не очень-то дружелюбно. Но «варенку» это не остановило.

– Органика, расстановка приоритетов и
Страница 5 из 14

гомогенизация.

Понятия не имею, что бы это значило. Зато знаю, что команда Detroit Pistons прилетела на частном самолете, потребляющим авиатопливо от Chevron по 50 галлонов в минуту. И я не слышал, чтобы «рыжая борода» возмущался по этому поводу. А калифорнийский скоростной поезд, который функционирует на деньги налогоплательщиков, не идет до Сономы, стало быть, он приехал на игру на машине.

От всего этого у меня резко подскочило давление. Из-за застилавшей глаза красной пелены я уже не видел баскетбольную площадку. К счастью, у меня есть предохранительный клапан, через который можно выпустить пар, пока тот не повалил из ушей. Я позвонил Шелби, старому приятелю по колледжу. Он живет в Вермонте, в городе Берлингтон. У Шелби против подобных вещей стойкий иммунитет.

– Шелби?

– Да… который час?

– Второй период.

– Что?

– Спишь?

– Уже нет.

– Срочное дело!

– Опять хиппи?

– Третья стадия.

– Продолжай.

Я пересказал все услышанное, а потом меня понесло, и было уже все равно, слышит меня «варенка» или нет.

– И вот этот не вышедший из детства хипарь, живущий за счет жалкой, никому не нужной, дышащей на ладан отцовской газетенки, которую он раскидывает по всему городу и которая существует только благодаря фермерским субсидиям, читает нотации квалифицированному адвокату, вкалывающему по двенадцать часов в день, отдающему на налоги половину своих доходов и решившему в пятницу вечером расслабиться на баскетбольном матче! Этот безмозглый Питер Пен объясняет ему, что хорошо и что плохо в экономике, обществе и в мире! Ну, разве не прелесть?

– Это только вторая стадия.

– Почему?

– Этот парень просто идиот.

– Да что ты?

– Он типичный представитель этого поколения и этой эпохи, – пояснил Шелби. Таких всегда было пруд пруди. Позеры, битники. Просто из-за резкого роста благосостояния в последние двадцать – тридцать лет их развелось еще больше. Процветание влечет за собой бездеятельность, самоуспокоенность, застой, ложные надежды, потребительское отношение к жизни и безынициативность.

– Да, но…

– Капитал и инициативность обратно пропорциональны друг другу, – перебил меня Шелби. – Тебе это известно.

– Я живу за счет инноваций, а этот тип…

– Да-да, – казалось, Шелби стряхивает остатки сна и собирается с мыслями. – Смотри, за последние несколько лет появилась масса изобретений. Но подумай, насколько больше новшеств могло бы появиться, если бы придурки вроде этого хипаря тоже занимались изобретательством. Если бы мы могли задействовать хотя бы на 10 % больше своих ресурсов! Этот хиппи да и, черт возьми, еще немалая часть населения бесцельно тратит время на просмотр бессмысленных матчей, на проведение и трансляцию которых тратятся огромные ресурсы. – Я подумал, он имеет в виду матч НБА, и мне стало ужасно стыдно. – И ему надо изливать свою желчь, разглагольствуя об энергии ветра и преступниках-адвокатах, без которых можно было бы обойтись, если бы болваны вроде него не кусали кормящую их руку, подавая в суд на истребителей улиток. Я обращаюсь к потомкам: возвращайтесь к истокам! Совершенствуйте навыки охоты и собирательства, но только с использованием современных технологий. Перестаньте терять время, наблюдая за тем, как носится толпа ненормально высоких парней в крутых кедах, и займитесь чем-нибудь полезным. Пиво и профессиональный спорт – сегодняшние хлеб и зрелища, с помощью которых императоры успокаивали народные массы. Но у нас нет времени на глупости.

– Закончил?

– Нет, черт возьми.

– Ты злишься. Не злись. Пошвыряйся кексами. Разве не этому ты всегда меня учил? – Однажды Шелби снес в магазине целый поднос с кексами, когда хиппи за его спиной начал требовать, чтобы все сэндвичи делались с побегами люцерны.

– Может быть. Мне пора спать.

На восточном побережье была почти полночь.

– Ага, увидимся. И спасибо.

Но Шелби был прав. Вот до чего мы дошли, разве нет? Претензии на моральное превосходство, поступающие от людей, не приносящих обществу ровным счетом никакой пользы. Этот хиппи – пиявка, паразит, и тем не менее он в числе первых принимается с самодовольным видом вещать об улучшении окружающего мира, начиная с «запрета на использование ископаемого топлива» и заканчивая «сокращением потребления».

Но я научился сдерживать себя. Больше я не злюсь.

Хладнокровие – вот лучшее средство борьбы с пиявками.

Только подумайте, это будет несправедливая битва. Да, если вы хотите сделать мир лучше, вам придется приложить немало усилий, плывя против течения, борясь со стремнинами, острыми камнями и неизвестностью, но вы, новаторы и изобретатели, всегда будете в меньшинстве. Остальные, несмотря на жалобы, будут толпиться в очереди, дабы воздать вам должное за изобретение, поскольку оно сделало их жизнь немного лучше. Умные люди разработали и выпустили iPhone, а этот тип купил его и теперь проклинает этих людей за уничтожение своего бизнеса.

Наш моральный долг – преуспевать, создавать будущее, повышать благосостояние и уровень жизни каждого человека, хотя бы для того, чтобы компенсировать действия таких, как «эспаньолка», тех, кто тормозит прогресс.

Должен признать, что идея этой книги была в определенной степени навеяна работой Сола Алински «Правила для радикалов» (Rules for Radicals). Написанная в 1971 г., она оказалась в центре внимания во время президентской кампании 2008 г. Год 1971-й был частью эпохи, ознаменовавшейся агрессивными конфликтами, взрывами, устроенными «метеорологами»[3 - «Метеорологи» (Weather Underground Organization) – североамериканская леворадикальная партизанская организация, действовавшая в 1969–1977 гг. Была сформирована из радикального крыла движения «Студенты за демократическое общество», выступавшего против войны во Вьетнаме. – Прим. ред.], студенческими протестами, массовыми беспорядками и, конечно же, фразой Уолтера Кронкайта[4 - Уолтер Лиланд Кронкайт-младший (1916–2009) – американский тележурналист; бессменный ведущий вечернего выпуска новостей CBS с 1962 по 1981 г. – Прим. ред.] «Вот так обстоят дела», словно никто не мог ничего с этим поделать.

Взгляды Алински, которого называли легендарным аморальным гуру радикального активизма, оказали сильное влияние на Барака Обаму, когда тот начинал свою политическую карьеру. Мишель Обама воспользовалась фразой из книги Алински на Национальном съезде демократической партии накануне того дня, когда ее мужа выдвинули кандидатом в президенты, говоря о «мире, каков он есть» и «мире, каким он должен быть». Что ж, кажется, сработало. Я задумался о том, что же я упускаю. Политики в большинстве случаев просто развлекают зрителей, хотя мало что знают об жизни общества. Я зашел на Amazon.сom, выложил $10,94 за книгу с бесплатной двухдневной доставкой и, получив ее, тут же углубился в чтение.

Надеясь на просветление, я получил порцию вдохновения. Не для того чтобы заделаться гражданским активистом-агитатором, ни в коем разе, – подозреваю, в мире их и без меня хватает! Но книга заставила меня задуматься. Возможно, я мог бы разобраться, как появляются на свет изобретения (которыми почивший в бозе французский денежный мешок так и не воспользовался) и как создать очередные революционные инновации.

Кстати сказать, Алински не давал ответа на этот вопрос. Он
Страница 6 из 14

хотел лишь завладеть вашим имуществом и поделиться им со своими друзьями. Серьезно. Сама по себе его книга скучна, монотонна и немного оскорбительна. По мнению автора, мы легко поддаемся манипулированию. Идея, может, и верная, но от этого не менее раздражающая. Недостаток книги в том, что она представляет статичный мир. Пирог уже разрезан, а мы лишь боремся за размер кусков. У тебя есть кусок пирога, мы тоже хотим получить свой кусок, давай мы отберем у тебя твой. «Вот так обстоят дела».

Описывая свои правила и цели, Алински пропагандирует одну идею: не стоит убеждать правительство в необходимости перемен. Ради них нужно самому становиться членом правительства. Формула Алински проста: восставай против действующей власти, агитируй общество, лги, если нужно, побеждай на выборах и бери власть в свои руки. Завоевав власть, используй правительство по собственному усмотрению, чтобы отдать долги и перераспределить блага в пользу тех, кто помог тебе подняться.

Холман Дженкинс хорошо резюмировал эти идеи в статье об автомобильной промышленности в Wall Street Journal: «Алински, апологет организации сообществ, и его взгляды оказали глубокое влияние на мистера Обаму. Покойный Алински не питал сентиментальных чувств к власти и ее концентрированию с целью выжать из “системы” блага в пользу своих избирателей».

В книге часто упоминаются Имущие и Неимущие. Алински пишет: «Наверху – Имущие, обладающие властью, деньгами, пищей, безопасностью и роскошью. Они задыхаются под грудами богатств, в то время как Неимущие умирают от голода… В термополитическом смысле они холодны и стремятся “заморозить” существующее положение дел». И какая разница, каким образом Имущим достались деньги и власть?! Это не имеет значения, по крайней мере для Алински. Подробнее об этом позже.

Далее Алински пишет: «Внизу – Неимущие… Заклейменные цветом, в физическом смысле или политическом, они лишены возможности представлять себя на политической арене. Имущие стремятся обладать, Неимущие стремятся получить… Они ненавидят истеблишмент Имущих с его надменной роскошью, полицией, судами и церквями». Помимо них, Алински описывает средний класс – Имущих немного, Желающих большего, – состоящий из Ничего не предпринимающих: «Они исполняют роль покрывала, при любой возможности гасящего искру недовольства, из которого могло бы разгореться пламя активных действий». Красиво написано, но, может быть, средний класс просто стремится пробиться наверх и стать Имущими, вместо того чтобы довольствоваться подачками.

Другими словами, крупный бизнес и истеблишмент, что бы под этими понятиями ни подразумевалось, плохие. Бедные – хорошие, они лишь пытаются получить свое. И это правильно, заявляет Алински, какие бы приемы те ни пускали в ход. В книге есть целая глава под названием «О методах и целях» с чудным призывом к действиям и утверждением о том, что «моралисты, рассуждающие о целях и средствах, и бездельники довольствуются одними целями без всяких средств». Алински выдает лицензию на то, чтобы действовать любыми методами.

Самые суровые критики упрекали Алински в том, что его целью был радикальный социализм и перераспределение богатства. Может, так и есть, а может, и нет. Сол Алински все равно уже умер, задолго до того, как я смог бы задать ему один простой вопрос: каким образом, по его мнению, создавалось все то богатство, которое он планировал раздать? Чтобы раздавать материальные блага, кто-то должен их сперва создать. С 1971 г. в нашей жизни появилось великое множество материальных благ, и вряд ли их украли у инков. Даже золото, спрятанное на вашем заднем дворе, ничего не стоит, не приложи вы усилия к тому, чтобы его откопать.

Так как же создается богатство? Его источник – не правительство. От него обычно толку мало. Политика чаще следует за экономикой, чем стоит у ее руля. Сначала появляются вещи, улучшающие нашу жизнь, а потом правительство придумывает законы, регулирующие их использование. После изобретения радио была сформирована Федеральная комиссия по связи, распределяющая частоты вещания – задача, с которой она толком так и не справилась. Появляются новые лекарства, спасающие жизни, и Управление по контролю качества продуктов питания и лекарств регулирует их применение.

Не поймите меня превратно. Правительство способно создавать условия, благоприятные для функционирования коммерции, для объединения капитала и труда с целью производства полезных продуктов. Для этого нужны свободные люди, сильные имущественные права и прозрачные рынки, а регламенты и нормы, облегчающие процесс, стимулируют изобретателей на великие открытия. Но избыточное количество правил и норм тормозит перемены, подавляет инновации, укрепляет статус-кво. Из-за монополии Почтового управления в эпоху мгновенно доставляемой электронной почты мы до сих пор лижем марки и приклеиваем их на конверты.

Вот к чему сводились протесты Алински. Статус-кво угнетает. Долой истеблишмент. Вы живете в бедности, но вина за это лежит на чужих плечах, скорее всего, на плечах огромных уродливых корпораций, обкрадывающих вас, слепых. Он выводит несколько правил (сомнительного морального качества) для осуществления перемен, среди них, например, такие:

• «Власть – это не только то, что у тебя есть, но и то, что у тебя есть по мнению твоего врага»;

• «Выберите цель, заморозьте, персонализируйте и поляризуйте ее. Отсеките группы поддержки, изолируйте цель от проявлений сострадания. Преследуйте людей, а не институты; причинить боль первым проще, чем вторым. (Жестоко, но очень эффективно. Прямая, адресная критика и осмеяние дают плоды.)»

Суть перемен, предлагаемых Алински, в перераспределении богатства, а не в его создании. Переложить из одного места в другое. Viva La Revoluciоn[5 - «Да здравствует революция» (исп.). – Прим. ред.]. Умный ход в эпоху землевладельцев и крестьян, полагаю, но не в эпоху производительной экономики, при которой результатом деятельности человеческого мозга является богатство, а не разбрасывание навоза для выращивания урожая (или написания книги).

Алински писал не о 1970-х – он писал о 1790-х!

Спросите Ленина, и он вам подтвердит, что вы можете захватить правительство, но не в состоянии создать богатство. Некоторые люди будут богатеть, но только за счет кражи того, что было создано другими. Создание социального богатства? Мечтать не вредно.

Самое смешное заключается в том, что, пока Алински писал свою книгу, инженеры компании Intel Федерико Фаггин и Тед Хофф разрабатывали микросхемы, с тем чтобы японская компания Busicom могла производить дешевый калькулятор Nippon Calculator. Вот он – истеблишмент во всей красе, разве нет? Самый первый микропроцессор Intel (4004) был программируемым, поскольку такой вариант представлялся более простым, чем изготовление под конкретные спецификации. Кроме того, японцы не были абсолютно уверены в том, какие функции им нужны. И когда Busicom приказала долго жить, Intel смогла продать 4004 другим компаниям для использования в их собственных калькуляторах.

Однако для развития человеческого мозга, создания новых рабочих мест (за счет ликвидации других), повышения производительности, приумножения богатства, поддержания американской экономики, уничтожения
Страница 7 из 14

коммунизма и оказания помощи остальному миру одно это программируемое устройство, в результате непрерывного усовершенствования принявшее вид современных процессоров Core, сделало больше, чем горстка организаторов-агитаторов, добивающихся избрания, повышающих налоги и ремонтирующих туалеты в социальном жилье. Plus c’est la m?me chose, plus ?a change. Несмотря на пять лет изучения французского, я наверняка что-то напутал, но вот что я хотел сказать: чем дольше мир остается неизменным, тем масштабнее будут перемены, когда они все-таки произойдут. Чем устойчивее статус-кво, тем проще его подорвать и изменить ситуацию к лучшему. Строительство будущего происходит не путем перераспределения прошлого, а путем его уничтожения.

После кризиса 2008 г. на Уолл-стрит правительство всеми силами стремится прибрать власть к рукам. Но помешать развитию технологий можно только объявив науку и исследования вне закона. Прогресс нельзя остановить. В то время как некоторые занимаются перераспределением богатства, другие (намек поняли?) его создают.

Отсмеявшись после прочтения книги Алински, я начал злиться. Первым делом я подумал, что автор мог бы поцеловать меня в задницу. Какие Имущие и Неимущие?! Тут речь идет, скорее, о Производящих и Берущих – разве нет? Переход богатства из одних рук в другие. Кто-то производит богатство, а кто-то забирает его себе.

Перераспределение материальных благ увеличивает разрыв в обществе, а суть прогресса в их создании. Не берите, а создавайте!

Мы больше не нуждаемся в перераспределяющих радикалах вроде Сола Алински, нам нужны свободные радикалы.

Подождите секунду. Свободные радикалы… Свободные радикалы… Что-то в этом есть! Мне нравится, как звучит. Думаю, я возьму этот термин на заметку.

Свободный радикал, насколько я помню из школьного курса химии, это атом или молекула с неспаренными электронами. За счет свободных электронов свободные радикалы отличаются высокой активностью; они всегда находятся в поиске каких-то действий, жаждут химических реакций – например, горения.

Так кто же такие эти Свободные радикалы? Я много читал о них в учебниках по истории, общался и работал с ними, вкладывал в них деньги. Но до сегодняшнего момента я не знал, как обозначить этот тип личности.

Самое простое определение звучит так: «Свободный радикал – это человек, который не только создает богатство для себя, но и улучшает при этом окружающий мир, повышает качество нашей жизни».

Паровая турбина Чарльза Кертиса, изобретенная в 1903 г., принесла электричество в массы. Используя электричество, Джеймс Спенглер, уборщик, страдающий астмой, в 1907 г. изобрел электрическую вакуумную подметальную машину, предшественницу современного пылесоса. Рентгеновская трубка Уильяма Кулиджа, разработанная им в 1913 г., произвела революцию в медицине. В том же году братья Уокер из Филадельфии придумали первую электрическую посудомоечную машину. В 1916-м Кларенс Бердсай изобрел процесс глубокой заморозки (и картофель фри компании Birds Eye). В 1928-м Томас Миджли, Альберт Хенн и Роберт Макнери синтезировали первые хлорфторуглероды (зарегистрированные в 1930 г. под маркой «фреон»), которые использовались в холодильниках и кондиционерах воздуха, пока фреон не заменили другие хладагенты. В 1952 г. Пол Золл изобрел дефибриллятор. Идея создания микроволновой печи пришла к Перси Спенсеру в 1945 г., когда он обнаружил, что магнетрон расплавил шоколадный батончик.

Из-за пылесосов множество уборщиц потеряли работу. Благодаря электрическим посудомоечным машинам множество слуг так и не были наняты, а множество мужей избежали скандалов. Из-за морозильников и замороженных продуктов Birds Eye многие повара остались без работы. И так далее, и так далее.

Что-то Свободные радикалы уничтожают, но при этом освобождают место для создания нового – ломают статус-кво, добиваются большего с меньшими затратами, развивают общество, двигают прогресс, а не плетутся у него в хвосте.

Свободный радикал – тот, кто богатеет, строя будущее и помогая другим жить дольше и счастливее. Вместо того чтобы быть обузой для общества, обременять его налогами или эксплуатировать на полную катушку, Свободный радикал улучшает общество и получает за это щедрое вознаграждение.

Свободный радикал не строит хижины в Коста-Рике, а разрабатывает более дешевые строительные материалы, упрощает их доставку к месту назначения, создает рынки для установления разумных цен на материалы и труд, помогает жителям Коста-Рики получать образование и нанимает их для выполнения работ, отвечающих требованиям XXI в. и не имеющих ничего общего с изнурительной потогонной системой. Благодаря всему этому жители Коста-Рики получают возможность строить собственные дома. Свободному радикалу даже не нужно появляться в Коста-Рике, чтобы быть героем, пусть и невоспетым.

Создавайте богатство и меняйте окружающий мир. Какой-то оксюморон получается. Творите добро, процветая. Этой фразой можно оправдывать повышение благосостояния отдельно взятого человека, но примеров тому существует великое множество. Тед Хофф изобрел микропроцессор и изменил к лучшему миллионы жизней. Ллойд Коновер изобрел антибиотик тетрациклин и, вероятно, спас миллиарды людей от преждевременной смерти. Ларри Пейдж и Сергей Брин усовершенствовали процесс поиска информации и обогатили не только себя, но и всех, кто подключается к их электронной экосистеме.

Все эти люди стали Свободными радикалами. Это не единственный, но наиболее полезный способ разбогатеть.

Вы тоже можете стать Свободным радикалом.

Но как? Всю свою жизнь я встречал и изучал Свободных радикалов – гордонов муров, марков кьюбанов, стивов джобсов, но никогда не задумывался над тем, какие качества необходимы, чтобы стать ими. И вот я принялся собирать информацию, выискивая тех, кто уже задавался этим вопросом. Однажды в поисках ключа к неясной комбинации богатства и прогресса я наткнулся на конференцию под названием «99 %». Это мероприятие проводится в Нью-Йорке, и в нем принимают участие сотни «творчески мыслящих людей» (которые вполне могут позволить себе билет стоимостью $490). В ходе конференции они обсуждают такие вопросы, как продуктивность и реализация, воплощение идей в жизнь. «Смотри-ка, – подумал я, – ты нащупал что-то подходящее». Пальцы застучали по клавишам. После ознакомления с веб-сайтом не осталось и тени сомнений: эта конференция не об идеях, а об их воплощении.

К сожалению, на конференцию я не попал. Не важно. На ней, к счастью, присутствовала Николь Вонг, журналист и блогер, которая на своем сайте VentureBeat выложила конспект двухдневных обсуждений, дискуссий и коридорной болтовни, сэкономив тем самым мне (и вам) почти $500, заработанных непосильным трудом. Вот несколько тезисов из этого конспекта:

• занимайтесь персональными проектами и любимыми делами;

• делитесь собственными идеями и выслушивайте чужие;

• выполняйте проекты в порядке очередности, с тем чтобы не навредить самому себе, пытаясь успеть абсолютно все;

• делайте то, что имеет смысл;

• придерживайтесь активной жизненной позиции.

Правда? И это все? Что это еще за чепуха? Наверное, стоило бы снова позвонить Шелби, чтобы успокоиться. Я рассчитывал на большее. Такое вполне мог
Страница 8 из 14

придумать какой-нибудь мотивационный оратор, Тони Роббинс[6 - Энтони (Тони) Роббинс (род. в 1960 г.) – американский писатель, предприниматель, занимающийся темой саморазвития, профессиональный оратор. – Прим. ред.] для технарей или что-то в этом духе. Этот список не упорядочивает хаос, это обычные банальности, которые можно найти в печенье с предсказаниями.

И я продолжил поиски. Но никто еще не нашел ответа на этот вопрос. Да, множество руководств посвящено тому, как стать богатым. Всего за $25 Сьюз Орман, Дэвид Бах или Дэйв Рэмси расскажут вам, как разбогатеть и приумножить богатство. Ну что ж, успехов! Если верить Тиму Феррису, нужно работать всего четыре часа в неделю. Я тоже так хочу! Я общался с Тимом, мне он понравился – он всем нравится. Он – сгусток энергии, и в голове у него за минуту проносится миллион мыслей. Могу поспорить, сам он работает 24 часа в сутки. По утверждениям Фила Тауна, чтобы разбогатеть, достаточно 15 минут в неделю. Даже мой друг Джим Крамер научит вас, как заработать на фондовом рынке.

Я никогда не задавался целью написать руководство, это противоречит моим жизненным принципам. Не желал поучать инвесторов и раскрывать все хитрости сделок. Не хотел быть инвестиционным гуру, наставником или кем-то, разглагольствующим о «позитивном развитии». Тьфу! Но, насколько мне известно, еще никто не изложил на бумаге, как разбогатеть правильно, помогая при этом разбогатеть обществу. Еще никто не составлял свод правил для поиска идей, несущих в себе колоссальный потенциал изменения мира; для поиска, разработки, применения на практике и использования очередной революционной идеи.

И вот я нарушил собственные принципы, взял дело в свои руки и написал собственные правила для Свободных радикалов. Вдохновленный сторонниками «99 %» (в некотором роде) и Солом Алински (в каком-то смысле), я погрузился в воспоминания о своей работе в Кремниевой долине и на Уолл-стрит, о работе с умными людьми и анализе эффективных и неэффективных методов и на основе этого вывел 12 базовых правил (плюс 13-е дополнительное).

Все, что написано в книге, которую вы собираетесь прочесть, я могу обобщить следующим образом: вы должны стремиться к приумножению, расходовать излишки, придерживаться горизонтального положения, быть на краю, походить на Тома Сойера, быть продуктивным, уметь и подстраиваться под людей, и поедать их, руководствоваться рынком, быть исключительным, предприимчивым, стремиться к нулевым предельным издержкам и максимальным доходам.

А теперь посмотрим, смогу ли я объяснить все это.

Правило № 1

Там, где нет приумножения, царит застой

Давайте начнем с азов.

Давным-давно я уяснил одну вещь: в моем мире все продукты, пользующиеся колоссальным успехом (компьютерные чипы, сотовые телефоны, сетевое оборудование) обладают общим свойством: с каждым годом они дешевеют. И каждое понижение в цене сопровождается появлением нового продукта, который вобрал в себя все преимущества своих предшественников и привнес что-то новое. По мере снижения стоимости растет спрос. Экономисты называют это явление эластичностью. Технические специалисты – кривыми обучения. Все они имеют в виду одно и то же – приумножение.

В 1968 г. компания Intel представила 64-битный чип ОЗУ под серийным номером 3101. Сначала цена составляла $40. А может, и доллар. Вряд ли кто-то обратил на это внимание. В то время основным типом памяти в компьютерах IBM и всех других мэйнфреймах была память на магнитных сердечниках, изготовленных из феррита, с обмотанным вокруг них проводом, который может намагничиваться в двух направлениях, обозначающих бинарный код: 1 – включено, 0 – выключено. Платы памяти зачастую собирались вручную.

Тем не менее кое-кто все-таки приобрел чип Intel. Но 64-битная модель под номером 3101 оказалась слишком сложной и неудобной для использования в компьютере. И была в диковинку. А самым забавным было то, что, сколько бы этот чип ни стоил, он конкурировал с памятью на магнитных сердечниках. И все равно никто не обратил на него внимания.

В 1969 г. был выпущен 256-битный чип модели 1101, снова не вызвавший особого интереса. Некоторые разработчики использовали его для сдвиговых регистров в «мозгах» мейнфреймов, но и ему не удалось заменить память на магнитных сердечниках.

В 1972 г. на рынке появилось 1-килобитное динамическое ОЗУ модели 1103. За те же $40, плюс-минус, вы получали память на 1024 бит. Теперь каждый бит стоил около 4 центов. В том году модель 1103 стала самым продаваемым полупроводниковым устройством, и популярность его постоянно росла. Постепенно, пусть довольно медленно, он стал замещать память на магнитных сердечниках. До 1976 г. 95 % продаваемой памяти все еще составляла память на магнитных сердечниках. Но эти полупроводниковые чипы с динамическим ОЗУ совершили настоящий прорыв. Крупные неповоротливые компании, такие, как, например, IBM, не поспевали за новинками, зато маленькие компьютерные фирмы вроде Digital Equipment, Data General и Wang перешли на использование чипов с твердотельной памятью, получив возможность продавать дешевые компьютеры и завоевывать все более значительные сегменты рынка. Каждый раз, когда стоимость бита падала, спрос на чипы возрастал.

Будучи аналитиком на Уолл-стрит, я довольно рано разглядел эту тенденцию и кормился ею на протяжении 20 лет. Эластичный спрос, новые продукты, растущий рынок. Красота!

В моем iPhone, который обошелся мне в $500 без контракта, 16 гигабайт, или 128 гигабит (один байт равняется 8 битам), памяти. Понятное дело, не все деньги платятся за одну только память, но даже если бы это было так, один бит стоил бы 0,000000004 цента, а это значит, что за последние 40 лет он упал в цене в миллиард раз!

Можно посмотреть на ситуацию с другой стороны: в 1972 г. iPhone стоил бы как минимум $128 млрд, если бы его вообще можно было создать. Может, один экземпляр и удалось бы продать Пентагону. Но кто бы удосужился писать приложения для него? Зато теперь он стоит дешевле $500, и на сегодняшний момент продано более 70 млн штук. В ближайшем будущем рынок смартфонов составит $128 млрд, а то и все $256 млрд, и продано их будет миллиард штук, а не одна.

Вот это, если говорить в двух словах, и есть приумножение. Просто и понятно. Вы снижаете стоимость продукта и делаете его более распространенным, и так виток за витком. Вы продаете миллионы и миллиарды копий этого продукта. И всякий, кто его приобретает, приводит экономическое обоснование – продукт повышает его продуктивность, производительность. Можно послушать музыку в наушниках, вместо того чтобы приглашать на кухню для живого выступления Нью-Йоркский филармонический оркестр или AC/DC. Или послать электронное письмо, вместо того чтобы привязывать записочку к лапке почтового голубя. Или кликнуть на кнопку «Мне повезет!», вместо того чтобы доставать библиотекарей с просьбой поискать биографию Корнелиуса Вандербильта. Думаю, суть вы уловили.

Приумножение битов принесло несколько триллионов долларов. Можете проанализировать показатели рыночной капитализации всех технологических компаний от Intel и Microsoft до Google или любой другой – и вот он, триллион. Второй триллион появился благодаря более низким издержкам, которыми такие компании, как Wal-Mart, Morgan Stanley и Merck, могут похвастаться за счет того, что вычислительные
Страница 9 из 14

возможности дешевеют с каждым годом.

Одноразовое падение стоимости нельзя относить к приумножению. Приумножением считается лишь снижение стоимости, продолжающееся десятилетие или несколько десятилетий. Это то, на чем можно выстроить целую экономику.

Свободные радикалы выявляют продукты, которые приумножаются из года в год.

Говорить о приумножении можно еще в категориях цифр. Есть ли у вашего товара 1000 потребителей? А 10 000? Это хороший показатель, но не приумножение.

Свободный радикал должен задаться вопросом: будет ли его продукт использоваться миллионом людей? Десятью миллионами? Миллиардом? Вот это уже настоящее приумножение. Именно этот вопрос я задаю себе каждый раз, когда знакомлюсь с новым продуктом, молодой компанией или новым направлением. Я отрешаюсь от сегодняшней стоимости продукта или количества имеющихся функций при цене, скажем, в $500 и просто мысленно прикидываю, как может выглядеть кривая, отражающая ее падение в течение какого-то обозримого времени.

Чтобы быть доступным для миллиарда людей, продукт, понятное дело, должен дешеветь. Не за одну ночь, но постепенно, возможно, на протяжении десятилетий. Поймите, ваш продукт должен дешеветь и становиться все доступнее для миллионов и миллиардов людей.

Не уверены? Будьте абсолютно уверены!

После окончания колледжа я в качестве инженера-электротехника устроился на работу в Bell Labs, исследовательское подразделение компании AT&T. В то время одним из условий работы в лабораториях «Матушки Белл» являлась степень магистра. Тогда AT&T выступала как регулируемая монополия и получала такие колоссальные доходы, что деньги, наверное, приходилось хранить в мешках. Долгое время телефоны можно было только арендовать у компании, но не покупать. Но так или иначе, компания (а точнее, американские налогоплательщики!) отправила меня в магистратуру. «Один год на кампусе» – так, кажется, она называлась. Фирма оплатила мое обучение и выделила стипендию в размере $1000 в месяц. На пиво и всякое такое.

Спустя год программа закрылась, и монополии пришел конец. В 1983 г. AT&T распалась на региональные телефонные компании, получившие прозвище «крошки Белл». Но работать там все равно было здорово. За все пять лет никто не поручил мне ни одного задания. Я проектировал чипы, программировал, тратил по миллиону долларов в год на совершенно ненужные компьютеры и прочее оборудование. Более того, я мог уйти на обед в одиннадцать и вернуться только после двух, ограничившись объяснением – «поздний обед».

Моя группа разработала известный модем Bell 212A, имеющий скорость 1200 бод – передающий 1200 битов в секунду. AT&T не торопилась совершенствовать этот модем и повышать его скорость до тех пор, пока однажды судья не решил, что все изобретения, профинансированные деньгами регулируемой монополии, могут использоваться другими американскими компаниями. Такие компании, как Hayes и US-Robotics, получили права на использование патентов AT&T и вышли на рынок, сбивая цены самой AT&T. Это не могло не выбить почву из-под ног AT&T. Что тут скажешь, конкуренция – сила. Но это и так давно известно.

Другие компании подняли скорость модемов до 2400 бод, потом до 4800 бод задолго до AT&T. В конце концов, во всех крупных компаниях долго раскачиваются. Однажды от нечего делать и, вероятно, малость перебрав пива за поздним обедом, я принялся рассматривать организационную диаграмму, где были указаны моя фамилия, а также фамилии моего начальника, директора, исполнительного директора и вице-президента, в подчинении которого находилась примерно пара тысяч человек. А затем, исключительно развлечения ради, я достал другую организационную диаграмму с указанием абсолютно всех сотрудников компании: вот ее глава Чарльз Браун, исполнительный директор, финансовый директор, президенты различных подразделений, вице-президенты, первые вице-президенты. Командно-административные компании обожают организационные диаграммы! С фотографий на меня смотрели преимущественно пожилые люди. Но больше всего меня поразило расстояние между верхушкой и низами организационной диаграммы. Между ними зиял огромный пробел, пустота, черная дыра. Я располагался по меньшей мере на 15-м уровне сверху, но между мной и верхушкой могло находиться 20 или даже больше уровней руководства. К концу года я свалил из компании.

В 25 лет мне пришлось опустошить свой сберегательный счет, на котором хранились все мои деньги: огромная сумма в $324. В конце концов, я был молод и все тратил на развлечения и всякие глупости. Но на $324 особо не разживешься, поэтому я основал самую маленькую компанию в мире имени себя и начал преподавать программирование и проектирование чипов. Попытался было устроиться консультантом, но с треском провалился; кто, скажите на милость, станет консультироваться с 25-летним юнцом?

И все это время я вынашивал идею о постоянно дешевеющих чипах, выпускаемых в Кремниевой долине, которые благодаря компьютерам, соединенным телефонными линиями, могут превратиться в нечто совершенно грандиозное. Никакой уверенности у меня не было. Я бродил в потемках и никак не мог придумать ничего интересного. До Интернета я так и не додумался. Эл Гор преуспел в этом деле гораздо позже. В действительности Интернет, правда, в зародышевом состоянии, существовал уже тогда. Но зато в своем воображении я нарисовал мир с дешевыми компьютерами, объединенными в сеть. Что-то подобное я видел в Bell Labs, только там это все стоило гораздо дороже. Эта идея определила мои инвестиционные решения на всю оставшуюся жизнь. В тот момент я, конечно, еще не подозревал, что меня ждет.

К счастью, мне на глаза случайно попалась открытая вакансия на должность инвестиционного аналитика в Paine Webber. Я ровным счетом ничего не знал об Уолл-стрит и Paine Webber, кроме рекламных роликов с Джимми Коннорсом, где он говорит: «Спасибо, Paine Webber». «Наверное, они производят какое-то теннисное оборудование или что-то в этом духе», – думал я. Однако инвестиционный банк взял меня на работу, решив, что с анализом стремительно растущих компьютерных компаний вроде Intel, Motorola и Texas Instruments инженер справится лучше экономиста или специалиста с дипломом MBA.

На Уолл-стрит как раз начались масштабные преобразования и повышение цен. За год до этого произошел настоящий IPO-бум высокотехнологичных компаний, и никто понятия не имел, в какие из них стоит инвестировать и вообще является ли этот бизнес растущим. Я, разумеется, тоже не знал, но ринулся в бой: изучил динамику бизнеса и выяснил, что каждый год при любых обстоятельствах происходит его приращение на 30 %, обусловленное тем, что каждый транзистор в этих чипах, каждый шлюз и вообще все, что в них есть, становится меньше, быстрее, дешевле. Своего рода экономическая версия закона Мура, по которому количество транзисторов в чипах удваивается каждые 18 месяцев. В то время как стоимость сокращалась вдвое, количество продаваемых битов увеличивалось более чем в два раза. Я копнул поглубже и обнаружил странную экономическую модель, описывающую ситуацию. Это был эластичный процесс. Каждый раз, когда стоимость бита понижалась, появлялся новый продукт – более дешевый и более функциональный. Если вы вдвое снижаете цены и при этом продажи увеличиваются в два раза, значит, ваш
Страница 10 из 14

бизнес можно считать растущим. Это и есть эластичность. Приумножение.

Чипы становились дешевле, и некоторые компании находили им применение в новых продуктах, например память стала использоваться в лазерных принтерах для хранения изображения страницы перед ее распечатыванием. Вскоре новый продукт становился дешевле, и его продавали в огромных количествах. Мне оставалось лишь следить за падением цен на чипы. На Уолл-стрит терпеть не могу падения цен. Если цена на сыры Kraft Singles падает, акции компании идут вниз. Однако в технике рост обусловлен именно падением цен. Intel объявляла о снижении цены, и все начинали ненавидеть акции технологичных компаний, потому что, повторюсь, Уолл-стрит обожает компании, которые повышают цены, веря в то, что это единственный путь к высоким прибылям. Сначала стоимость акций неизбежно падала, а я закрывал глаза, считал до десяти, и ситуация менялась настолько круто, что даже в самых смелых мечтах не представишь: акции дорожали в пять или десять раз – просто безумие. Некий продукт дешевеет, и его продажи растут, причем настолько, чтобы полностью компенсировать снижение цены. Чего нельзя сказать о сигаретах. И, конечно же, кривая обучения работает в вашу пользу. Изготовьте один или два экземпляра продукта, и он будет дорогим. Изготовьте миллион его экземпляров, и он станет таким дешевым, что все начнут им пользоваться, – и в конечном счете вы продадите десятки и сотни миллионов экземпляров.

Поразмыслив как следует, я пришел к выводу, что лазерные принтеры упадут в цене с $10 000 до $1000 и ниже. Правда, я не предвидел, что через несколько лет с помощью программного обеспечения Adobe Photoshop и Aldus PageMaker любой честолюбивый издатель сможет выпускать журнал, создавая макеты самостоятельно. Теперь все происходило не в типографиях, а на твоем собственном экране. Конечно же, издательское дело пошло в гору, а вместе с ним в гору пошли персональные компьютеры, лазерные принтеры, программное обеспечение и все остальное, что так или иначе было с ним связано. Таким образом, буквально из воздуха или, скорее, из кремния были сделаны миллиарды долларов. Что я знал о журналах? Нужно знать только о приумножении, а не о том, как его использовать.

Модемы также подверглись приумножению. Появились устройства со скоростью передачи 9600 бод, 14,4 и 28,8, а потом и 56 килобит, после чего традиционные модемы сошли с дистанции и уступили место 200-килобитным DSL-модемам, которые работали через телефонную линию. На смену им пришли 1-мегабитные кабельные модемы, превратившиеся со временем в современные 5-мегабитные широкополосные кабельные устройства. Кстати сказать, модемы гораздо раньше смогли бы работать со скоростью 100 мегабит, если бы не монополисты, владеющие кабельными линиями и тормозящие развитие. Чуть позже я расскажу об этом подробнее.

Примеров Свободных радикалов в действии, снижающих цены и использующих приумножение, можно привести великое множество. Я лично обнаружил их немало. Возможно, вы не отнесли бы этих людей к Свободным радикалам, но по-другому их не назовешь, ведь они постоянно снижают цены.

Двадцать седьмого августа 1859 г. Эдвин Дрейк пробурил нефтяную скважину в западной Пенсильвании. Из этой скважины, известной как «Макклинток № 1», добывали тонны нефти, которая в скором времени стала по трубам поступать к кораблям и поездам. Джон Рокфеллер создал внушающего ужас гиганта (монополии всегда внушают ужас!) – Standard Oil. Тедди Рузвельт примчался на помощь – на белом коне не иначе, и в результате его усилий в 1911 г. монополия развалилась. Все эти сведения я почерпнул из учебника по истории за восьмой класс – экономическая подоплека всех этих событий там особенно не раскрывалась.

До Гражданской войны освещение было весьма не дешевым удовольствием. Свечи и китовый жир («Моби Дик» вышел в свет в 1851 г.) считались предметами роскоши. Богатые могли читать по ночам, а бедным оставалось сидеть в темноте да попивать самогон. К 1865 г. 42 галлона нефтепродуктов (т. е. баррель) стоили приблизительно $25. Семь лет спустя, в 1872 г., благодаря усилиям Рокфеллера по увеличению поставок и усовершенствованию дистрибуции баррель нефти стоил уже $10. А меньше чем через два десятилетия цена упала до $3,36. Киты по всему миру возликовали.

Стоимость чтения по ночам при свете керосиновой лампы упала до одного цента в час. Средний класс открыл для себя освещение и книги. Рынок керосина взорвало (не в буквальном смысле, конечно).

Нефтяной рынок тогда отличался исключительной эластичностью, что шло обществу только на пользу. Нефтедобывающие компании, в том числе и принадлежавшая Рокфеллеру, выставляя цену чуть выше постоянно снижающихся издержек в условиях стремительно растущего рынка, сколотили огромные состояния. Рокфеллер относился к Свободным радикалам, по крайней мере какое-то время. Он увеличил добычу нефти, организовал ее поставки на рынок и сделал дешевое освещение доступным для широких масс, улучшив качество их жизни. В какой-то момент Рокфеллер перестал быть Свободным радикалом, превратившись в безжалостного бизнесмена или, точнее, в преступника, уничтожающего нефтепроводы в стремлении контролировать дистрибуцию. Однако пользу от постоянно дешевеющего освещения, которую он и подобные ему принесли миллионам людей, переоценить невозможно.

А вот еще один пример. После Гражданской войны резко возросла потребность в железных дорогах. «Золотой костыль», положивший начало первой трансконтинентальной железной дороге, был забит в Промонтори, штат Юта, в 1869 г. Леландом Стэнфордом. Однако экономическая составляющая этого события редко обсуждается, вот почему учителя истории не преподают математику.

Очевидно, что рельсы являются ключевым элементом любой железной дороги. Изначально металлурги расплавляли железную руду, смешивая ее с горящим углем, после чего заливали в форму для получения чугунного литья. В чугуне содержится 3–5 % углерода, что делает его твердым, но хрупким. Не лучший материал для рельсов. Вот почему железнодорожным компаниям нужно было найти способ очистки чугуна от углерода и прочих примесей. Были изобретены пудлинговые печи. В них чугун плавился в горне, отделенном от топки, в которой сгорал каменный уголь. Пудлинговщик открывал и закрывал заслонку между горном и топкой для поддержания температуры, нужной, чтобы углерод окислялся в расплавленном чугуне. Образовавшиеся в результате плавления куски чугуна собирали, расплющивали, а затем прогоняли через валки, превращая в плоские листы, из которых впоследствии изготавливали рельсы. Такие дела.

Это ковкое железо имело очень низкое содержание углерода, менее 0,1 %, что делало его твердым, но достаточно гибким для изготовления рельс. До Гражданской войны все рельсы изготавливались из этого ковкого железа, однако из-за большой нагрузки они деформировались и требовали замены каждые несколько месяцев. Возникла необходимость в материале, содержащем 1–1,5 % углерода, – достаточно твердом и в то же время достаточно пластичном. Другими словами, нужна была сталь.

В 1856 г. британский ученый и будущий Свободный радикал Генри Бессемер изобрел процесс, аналогичный работе пудлинговой печи, но включающий продувание расплавленного чугуна воздухом. В
Страница 11 из 14

считаные минуты углерод и кремний окислялись и удалялись. Но нам ведь нужно было больше углерода, а не меньше. Другой британец по имени Роберт Мюшет придумал материал, содержащий углерод и марганец, который добавлялся в процессе продувки. И вот, пожалуйста: в результате получалась высококачественная сталь с необходимым содержанием углерода. Бессемер и Мюшет не изобрели сталь, они лишь разработали массовый и дешевый способ ее производства. Как раз то, что нужно было для изготовления рельсов.

Вскоре конкуренты предприняли новые попытки удешевить процесс производства стали. К примеру, немецкий инженер Карл Вильгельм Сименс, еще один будущий Свободный радикал, разработал процесс, суть которого заключалась в использовании газа для нагрева рабочего пространства печи, и добавил железо для разбавления изначально высокого содержания углерода. Кто, кроме инженеров, додумается делать прямо противоположное тому, что уже работает, для его усовершенствования?!

Ну ладно, а вот самое забавное.

Согласно профессору Джозефу Сперлу из колледжа Святого Ансельма, «в 1867 г. было изготовлено 460 000 тонн рельсов из ковкого железа и проданы по $83 за тонну; из бессемеровской стали было изготовлено всего 2550 тонн, а выручка составила до $170 за тонну».

Таким образом, даже через 11 лет после изобретения бессемеровская сталь стоила вдвое дороже и занимала менее 1 % рынка. Логично.

Но «к 1884 г. чугунные рельсы вообще перестали выпускаться, их заменили стальными, годовой объем производства которых составлял 1 500 000 тонн; они продавались по цене $32 за тонну».

Это и есть эластичность. Цены падают на 60 %, а производство увеличивается более чем в три раза. Кроме того, следует учитывать тот факт, что стальные рельсы служили по 10 лет и дольше и выдерживали нагруженные вагоны.

Бизнесмен Эндрю Карнеги перенял систему Бессемера и вложил капитал в строительство сталелитейных заводов по производству рельсов для железных дорог и труб для нефтепроводов. В конце концов его компания объединилась с горнодобывающей компанией Генри Фрика и получила название U.S. Steel. Ее задачей стало удовлетворение резко возросшего спроса на сталь. К концу XIX в. Карнеги снизил стоимость стали до $14 за тонну, что составляло 1/12 от первоначальной цены 30-летней давности.

Да-да, конечно, это те самые Карнеги и Фрик, что организовали одно из самых кровопролитных столкновений с рабочими во время Хомстедской стачки в 1892 г. В определенный момент они перестали быть Свободными радикалами и превратились в монополистов. Цели не оправдывают средства, но нельзя игнорировать улучшение общего качества жизни, вызванное эластичностью цен на сталь.

Впоследствии Карнеги попытался вернуть себе доброе имя, пожертвовав значительную часть состояния на строительство 2500 библиотек по всей Америке. Сегодня он известен и как жестокий бизнесмен, и как филантроп. Но если тщательно изучить его жизнь, то окажется, что его деятельность в качестве Свободного радикала, за 33 года снизившего цены на сталь на 92 %, сделала для прогресса и повышение общего уровня жизни больше, чем все библиотеки. Тем не менее все хорошее, что приписывается Карнеги, связывают с его благотворительной деятельностью, а все плохое – с его бизнесом. Ну да ладно. В истории остается одно, а в экономической истории – другое, причем последняя зачастую намного более точна и достоверна.

А как насчет Свободных радикалов посовременнее Рокфеллера и Карнеги? Возьмем Сэма Уолтона. Он не снижал цены на нефть или рельсы, не говоря уже об изобретении чипов или программировании. Он занимался торговлей.

Сэм Уолтон несколько лет управлял магазином сети Ben Franklin, а затем магазином под названием Walton’s Five and Dime в Бентонвилле, штат Арканзас. В 1962 г. он открыл Wal-Mart Discount City в городе Роджерс. К 1975 г. число магазинов сети перевалило за сотню, а объем продаж составил $340 млн. Уолтон взял в аренду компьютер IBM, с тем чтобы следить за наличием товаров и объемом выручки в каждом магазине. Сегодня это обычное дело, но в 1970-х было новаторским решением. Усовершенствованный контроль запасов означал снижение затрат на хранение, что, в свою очередь, вело к снижению цен на товары в его магазинах и подрезанию конкурентов.

Это азы ведения розничной торговли. Но контроль действительно требовался жесткий, поэтому Уолтон поставил электронные кассовые аппараты, позволявшие точно фиксировать количество проданных товаров. К 1977 г. он внедрил систему электронного заказа товаров непосредственно у поставщиков. К 1979 г. объем продаж Wal-Mart превысил $1 млрд. Низкие цены увеличивали долю на рынке – какая потрясающая концепция! В 1983 г. Уолтон одним из первых использовал штрихкоды для лучшего отслеживания продаж и складских запасов, что опять-таки привело к снижению затрат на хранение. Он вкладывал средства в компьютеры и сети, в то время как его конкуренты держались за неавтоматизированные методы и механические счетчики. Вот как розничная торговля может приумножать!

В 1987 г., приблизившись к объему продаж в $10 млрд, магазины Wal-Mart по всей стране использовали спутниковую систему связи. К 1992 г. компания начала применять систему под названием Retail Link, с тем чтобы поставщики могли автоматически пополнять запасы, поддерживая наличие необходимого количества товаров в магазинах. Это классический пример «интеллекта на краю» (подробнее об этом мы поговорим позже). К 1995 г. объем продаж приблизился к $100 млрд.

Сегодня чистый доход от продаж у Wal-Mart составляет $400 млрд, а число магазинов по всему миру – примерно 7000[7 - Приводятся данные за 2009 г. – Прим. ред.].

Члены семьи Уолтонов являются мультимиллиардерами. И они это заслужили. Они сумели использовать постоянно дешевеющую технологию для приумножения того, что ранее считалось неэластичным бизнесом. Wal-Mart упрекали в уничтожении местных продавцов, критиковали за низкие заработную плату и пособия по болезни. Однако за счет снижения цен на мясо, хлеб, одежду, телевизоры, автозапчасти, книги, обувь и все остальное Сэм Уолтон подарил многим людям возможность покупать больше красивых и качественных вещей, улучшив их жизнь значительнее, чем кто-либо другой в истории. Он снижал, а не повышал цены. И разбогател, помогая остальным экономить и богатеть. Классический пример Свободного радикала.

Все это я пишу не для того, чтобы богатеи или их наследники вздохнули с облегчением или избавились от дурной репутации. Я лишь хочу донести до вас простую мысль: приумножение помогало делать состояния и тем, кто приумножал, и тем, кто выигрывал от низких цен.

Как же узнать, сможет ли продукт приумножиться или окажется пустышкой?

Можно воспользоваться известной фразой Генри Форда: «Никогда не владейте ничем, что нужно кормить или красить». Он имел в виду лошадей и конюшню. Услышав эту фразу, я пришел от нее в полный восторг. И не мог ее не использовать!

Во времена Генри Форда автомобили заменили лошадей, но это соперничество осталось в далеком прошлом. Нет лошадей, которых нужно замещать. Прогресс требует дальнейших инноваций. С другой стороны, изобретение электронного впрыска топлива означало понижение стоимости моторов и колоссального роста их продаж. Таким образом, всегда найдется нечто, что можно приумножить в рамках давно
Страница 12 из 14

заглохшего бизнеса. Форд сказал еще кое-что: «Если бы я спрашивал клиентов об их желаниях, они бы пожелали более быструю лошадь». Подозреваю, Генри Форд считал, что снизить стоимость автомобиля будет проще, чем стоимость лошади.

Фотография приумножилась, когда заняла место портретной живописи, а затем дело застопорилось, поскольку Kodak каждый год повышала цены на пленку. Появление цифровых фотоаппаратов способствовало очередному приумножению в этом секторе: из года в год стоимость фотографий снижалась, фотоаппаратов продавалось все больше. А потом эта технология стала настолько дешевой, что камеры стали ставить и в мобильные телефоны, а цифровые фотоаппараты начали продаваться сотнями миллионов. Функция распознавания лиц и даже улыбок стала еще одним двигателем продаж.

В медицине аспирин служит отличным примером приумножившегося продукта, хотя большинство лекарств сегодня дорожает. Стоит только «поженить» биологию и электронику, и в результате получится продукт, который будет каждый год дешеветь и приумножаться. Отличная идея для бизнеса, между прочим.

И так далее и тому подобное.

Можно работать в бизнесе, в котором не происходит приумножения и который растет с той же скоростью, что и экономика, плюс-минус несколько процентных пунктов. Или найти бизнес, который характеризуется приумножением, и смотреть, как он увеличивается вдвое каждый год на протяжении многих лет. Приумножение – вот главное различие.

Как же распознать приумножение? Секрет в том, чтобы найти сферу, где цены падают, а спрос растет. Мой тест очень прост. Я спрашиваю себя: купил бы я больше этого продукта, если бы в следующем году он подешевел? Купили бы его другие люди? Или он станет частью другого нового продукта, который мы все обязательно купим? Станет ли он доступным для миллиона людей, которые будут его использовать? А может, для миллиарда?

Иногда то, что должно приумножаться, перестает делать это, и причина кроется в собственноручно причиненном ущербе. Онлайновые аукционы eBay ширились и ширились, поскольку компания позволяла покупателям и продавцам общаться на дешевой платформе. Но по какой-то необъяснимой причине eBay взяла моду проводить ежегодное повышение, а не понижение цен. В течение шести-семи лет это ни на что не влияло: компания росла, и ее акции росли вместе с ней. Но в конце концов высокие цены все-таки вышли eBay боком, и теперь это всего лишь еще одна компания типа PayPal или Skype, стремящаяся обеспечить рост за счет покупки какой-то другой.

С другой стороны, некоторые продукты дешевеют, но не приумножаются. Лекарства против раздраженной толстой кишки не приумножаются. Сигареты не приумножаются. Печенье Twinkies не приумножается. Кофе не приумножается. И я не уверен, что еще приумножается электроэнергия.

Если лекарство от лейкемии будет дешеветь с каждым годом, не думаю, что оно будет продаваться в большем количестве. Оно неэластично, вот почему его цена вряд ли когда-нибудь упадет.

Не поймите меня превратно. Некоторые лекарства и медицинские приборы обладают потенциалом для приумножения. По мере роста цен, в особенности на операции и пребывание в больнице в течение восстановительного периода, лекарства и процедуры, которые позволяют отложить или устранить необходимость в операции, могут сэкономить деньги. Лекарства, снижающие уровень холестерина, продаются как средство профилактики инфаркта (хотя однозначного мнения на этот счет пока не выработано). Если лекарство за $1000 может избавить от операции за $30 000, тогда у вас есть приумножение. Колоноскопия позволяет обнаружить полипы в кишечнике и распознать рак на ранней стадии. Но такие вещи приумножаются только в том случае, если их цена постоянно снижается, а не обеспечивает одноразовую экономию.

А как насчет адвокатов? Для них характерно приумножение? Нет. Стоимость их услуг повышается с каждым годом вместе с повышением стоимости жизни – для увеличения объема продаж юридические фирмы вынуждены нанимать больше адвокатов и генерировать больше оплачиваемых часов. То же самое относится к врачам и консультантам. Единственный способ расти – увеличивать количество людей в штате или повышать цены.

Приумножение же является прямой противоположностью этому. Выберите какое-нибудь продуктивное занятие и подумайте, как можно ежегодно его удешевлять, увеличивая при этом объем продаж. Книгоиздание? Что ж, когда-то для него было свойственно приумножение – примерно через 100 лет после изобретения Гутенбергом печатного станка, когда отпала необходимость копировать книги, заставляя монахов переписывать их. А сегодня оно снова начинает приумножаться, хотя электронные книги появляются слишком медленно.

Поисковик Google работает не за счет дешевых серверов и каналов связи, он работает за счет непрерывно дешевеющих серверов и каналов связи. В этом весь секрет. Хитрость в том, чтобы найти нечто, что может приумножаться на протяжении длительного периода времени и на чем вы построите свою производительность.

История создания богатства убедительно это доказывает. Где есть снижение цены и приумножение – там и будет богатство.

Правило № 2

Расходуйте излишки для компенсации дефицита

Во время одной из своих многочисленных поездок в Кремниевую долину я пригласил своего приятеля Джорджа Гилдера на ужин. Джорджа называют писателем-футурологом, поскольку он пишет о том, как будет выглядеть будущее. Вышедшая в 1981 г. книга под названием «Богатство и бедность» (Wealth and Poverty) довольно точно предсказала события последующих 25 лет. Потом он влюбился в технологии и написал «Микрокосм» (Microcosm) и «Телекосм» (Telecosm). Именно так мы и познакомились. Я нередко задавался вопросом, почему он променял валовой национальный продукт на гигабайты, пока не осознал, что новая любовь попросту вытеснила прежнюю.

Мы сидели в ресторане в Пало-Альто. Зная Джорджа, я принес с собой бутылку «Ла Мисьон-О-Брион» 1986 г., с помощью которой надеялся обострить его ум и развязать язык. На встречу я пришел после лекции по экономике, и бутылка бордо казалась скромной платой за то, что я надеялся получить взамен. Закон спроса и предложения, черт возьми!

– Итак, Джордж, что привело тебя сюда? – спросил я.

– Как обычно. У меня были назначены встречи. Стартапы, нанотрубки, графические процессоры, патентные аналитики… Да кому я рассказываю?!

Джордж всегда долго раскачивается. Я плеснул ему чуток вина. Смакуя напиток, он слегка закатил глаза. Попался на крючок!

– Здесь богатство прямо-таки бросается в глаза на каждом углу: соборы из кремния и башни из каналов связи, рвущиеся в небо… – Джордж сделал паузу и бросил на меня взгляд. – Что с тобой стряслось?

– Экономика…

– Забудь.

– Полагаю, в ней не всегда присутствует смысл.

– Это точно.

– Я просто не могу уразуметь, Джордж. Я взял макро– и микроэкономику. Они рассказывали мне про кривые спроса и предложения, про то, что место их пересечения обозначает подходящую цену и что экономика есть наука о распределении ограниченных ресурсов.

– Выбрось из головы эту дурь, – ответил он, сделав еще один глоток. – Они учили тебя не тому. Эти кривые обозначают моральную и материальную равнозначность между двумя кривыми. Все совсем не так. Кривая
Страница 13 из 14

предложения есть произведение работы и креативности, проявленных во времени. Генерирование новых предложений формирует первоначальный характер спроса, который распространяется по всей экономике. Все рыночные исследования и потребительские предпочтения не более чем иллюзия по сравнению с запуском нового продукта, удивляющего новыми возможностями, о которых покупатели не могли ранее и помыслить, и побуждающего их обменять его на свою работу.

Я повертел в руках iPhone, сгорая от желания проверить электронную почту, и тут до меня дошло сказанное Джорджем. Я понятия не имел, что хочу iPhone, пока не увидел его и не заработал достаточно, чтобы иметь возможность его купить. Такие продукты пробуждают во мне желание зарабатывать больше, чтобы их покупка была мне по карману.

– Ценность денег, – продолжал Джордж, – определяется не желаниями людей, а полезными свойствами произведенных продуктов. Кривая спроса – это отражение краткосрочной реакции, которая наделяется смыслом только за счет прошлого производительного труда потребителя. Они ни в коем случае не являются равнозначными. Предложение влечет за собой спрос – тебе это известно, это закон Сэя. Его придумали во Франции в XIX в., как и это «О-Брион».

Он сделал еще один глоток, и я подлил в бокал вина. С законом Сэя я знаком. Жан Батист Сэй (1767–1832) – бизнесмен, экономист и, возможно, футуролог доинтернетной эпохи. Он придумал слово «предприниматель» (entrepreneur), так что можете проклинать его каждый раз, когда пытаетесь напечатать его на клавиатуре. Терпеть не могу оперировать идеями давно почивших экономистов, но закон Сэя очень прост и до сих пор не утратил актуальности: предложение продукта всегда создает спрос на него. Иногда его трактуют следующим образом: «Предложение порождает собственный спрос» – так считал Джон Мейнард Кейнс, – но это неверная интерпретация. Даже Джордж попался в эту ловушку. Более верным будет сказать: «Предложение отражает спрос на другие продукты». Сэй говорил, что «всякий продукт с момента своего создания открывает рынок сбыта для других продуктов на всю величину своей стоимости». А Давид Рикардо так говорил о Сэе: «Обменивая свои башмаки на хлеб, башмачник демонстрирует платежеспособный спрос на хлеб». Зная о существовании хлеба, башмачник, не разгибая спины, будет шить башмаки, чтобы иметь возможность поесть хлеба. Вот более доступное объяснение, чем муть про предельные издержки и предельную полезность, которую читают на ужасно нудных лекциях по экономике.

Джордж, должно быть, прочел мои мысли.

– Забудь все, чему тебя учили. В реальном мире от этого мало проку. Думай в таком ключе: любую экономическую эпоху определяет обязательный переизбыток, отмеченный резким падением стоимости ключевого фактора производства. Это новое предложение, которое влечет за собой…

– Избыток? Как…

– Древесина, уголь, нефть, кремний, каналы связи, транзисторы, нанотрубки, солнечный свет, биоинформация, программные средства промышленных стандартов, что угодно. Избыток, или предложение, меняет экономику и словно пропускает нацию вместе с экономикой через сепаратор. Новое изобретение кардинально снижает стоимость ключевого предмета потребления и влечет за собой индустриальную революцию, в которой всем конкурирующим бизнесам приходится выжимать остатки из старых цен на продукты и услуги.

Джорджа часто цитируют на тему избытка и дефицита. Идеи Джорджа легли в основу книги[8 - Книга называется Free: How Today’s Smartest Businesses Profit by Giving Something for Nothing. На русском языке не выходила. – Прим. ред.] о бесплатных вещах, написанную Крисом Андерсоном, главным редактором журнала Wired. Но меня больше интересовали перемены в процессе создания богатства.

– Экономики проходят через сепараторы? – спросил я.

– Да.

Он говорил, а его руки двигались вверх-вниз. Оставалось надеяться, что он не разобьет бокал, как в прошлый раз, когда я угощал его вином.

– Прохождение через сепаратор означает расходование дешевого ресурса для разработки дефицитного ресурса.

Его очки съехали на кончик носа. Кажется, вино подействовало.

– Ты расходуешь вино, чтобы услышать старомодные идеи, – хихикнул Джордж.

– Расходую? – переспросил я, вытирая салфеткой пролитое вино. – Расточительно с моей стороны.

– Да-да. Расходовать излишки, с тем чтобы компенсировать дефицит.

Затем Джордж продолжил:

– Расходование весьма эффективно. От ядра атома до Солнца энергия безгранично избыточна. Если бы не политики, она стоила бы дешевле пареной репы, совсем как песок, из которого делают микрочипы. Мы расходуем энергию, трансформируя песок в усовершенствованный кремниевый полупроводниковый слиток, а усовершенствованные кремниевые слитки – в лабиринтообразные микрочипы. Мы избыточно расходуем энергию, когда превращаем первичную энергию в электроэнергию и информационные носители, нужные для холодильников, iPad, автомобильных двигателей, лампочек, мониторов компьютеров и аппаратов магнитно-резонансной томографии.

Я изо всех сил старался уследить за нитью его рассуждений, но мои мысли были прочно заняты расходуемыми нами ресурсами, от воды до нефти и электричества, благодаря которым мы можем делать то, что ранее не представлялось возможным. Но если тот или иной ресурс в избытке, продолжал размышлять я, стало быть, он бесполезен, ведь так?

– Мы используем большую часть энергии, перерабатывая и выбрасывая ее в форме тепла.

Эти слова привлекли мое внимание и вернули к действительности. Джордж, вне всяких сомнений, много над этим раздумывал.

– Чем активнее мы очищаем энергию, тем полезнее она становится, тем больше мы ее используем и тем дешевле ее конечные полезные свойства. Переработанная энергия нужна всем отраслям экономики.

– То есть ты предлагаешь мне искать нечто в избытке, чтобы компенсировать нечто в дефиците? – уточнил я. – Это не имеет смысла. Я всегда считал, что избыточные ресурсы по определению дешевы и, следовательно, бесполезны. Но ты намекаешь на то, что они имеют ценность? Если ресурс в дефиците, либо ты находишь его в больших количествах, либо он остается в дефиците. Черт, неужели семь лет учебы в колледже коту под хвост?

– Да ладно, никто из нас ничему особо в колледже не научился. Если бы преподаватели разбирались в предмете больше, они бы давно занимались практической деятельностью. В колледжах правят бал одни мракобесы и паразиты. Только проектирование и математика имеют практическую пользу, и преподаватели этих дисциплин действительно большую часть времени занимаются практикой.

Я был лучшего мнения об университетских колледжах, но передо мной стояла задача: вернуть Джорджа к исходной теме разговора.

– Итак… расходование?

– Чем больше расходуется, тем лучше. Все, что в избытке, стоит дешево – цена сигнализирует о необходимости расходовать этот ресурс. Все, что в дефиците, стоит дорого. Вместо того чтобы использовать экономику для распределения скудных ресурсов, просто расходуйте другие ресурсы, пока нужный вам ресурс не перестанет быть дефицитным.

– Ладно, – я кивнул и долил немного вина. Я не хотел пускать Джорджа «в расход», пока не вытяну из него побольше информации.

– Дешевые ресурсы сегодня – это каналы связи и
Страница 14 из 14

компьютеры. Дефицитный ресурс – время, которое всегда скудеет при избыточности других ресурсов, и человеческий гений, который побеждает дефицит времени.

– Ладно, это я понял. Но когда я оказался на Уолл-стрит, то узнал, что инвесторы предпочитают компании, которые могут поднимать цены при любом удобном случае. Ну, ты и сам знаешь: компании, предоставляющие коммунальные услуги, банки, производители круп. Занимаясь технологиями, я чувствовал себя идиотом, ведь они не более чем очередной предмет потребления, так?

– Любой продукт является предметом потребления в рамках собственного рынка. Так действуют рынки. Вопрос в том, какое определение дать понятию рынка. Цель любого бизнеса – повышать объем своего продукта и предсказуемость результатов до того уровня, когда он станет предметом потребления. Это достигается не за счет повышения, а за счет понижения цен и извлечения пользы из эффективности кривой обучения, определяемой растущими объемами. Наибольшие прибыли и барьеры для доступа характерны для того момента, когда кривая обучения становится более крутой, чем кривая падающих цен. Вопрос об интеллектуальной собственности и ее владельцах отделен от вопроса потребления. Наиболее прибыльные компании запускают огромное количество кривых обучения и предметов потребления.

Стоп. Здесь есть над чем пораскинуть мозгами. Прибыли растут, когда затраты падают быстрее, чем цены, при условии, что цены тоже падают. Ладно, с этим разобрались. Интеллектуальная собственность – думаю, под ней подразумеваются патенты и авторские права – может замедлять скорость падения цен. Это хорошо для прибылей, но необязательно хорошо для клиентов, которые обожают снижение цен. И да, наиболее прибыльные компании снижают цены неоднократно.

Джордж прав. Я живу идеалом о снижении расходов всю свою жизнь. Хотя поначалу я этого не осознавал, но меня всегда привлекали продукты, с течением времени дешевеющие. Поскольку я вырос в среднем классе и многих вещей не мог себе позволить, мое желание приобретать их по сниженным ценам более чем естественно. Привело ли оно к более общему желанию обеспечить массовую доступность тех вещей, что раньше считались привилегией ограниченного круга избранных? Да, возможно.

Разумеется, немалую роль сыграло также возбуждение от поставленной непростой задачи. Мы со школьным приятелем Дэйвом Беллом захотели получить разрешение поиграть на школьных компьютерах. Получив отказ, мы решили создать собственный компьютер. Замысел амбициозный, знаю. Буквально на коленках мы собрали компьютер с микропроцессором Z-80 и даже подумывали начать свой бизнес. Тут пришла пора поступать в колледж, но зато каждый из нас разрабатывал для нашего компьютера собственную систему и программы, играл на нем в игры и производил впечатление на девушек. Ну, может, насчет последнего я несколько преувеличил.

Я уже говорил, что никто никогда не предупреждал меня о том, как прочно компьютеры и технологии войдут в нашу жизнь. Все это мне пришлось узнавать на собственном опыте.

Сегодня я понимаю, что благодаря избытку транзисторов персональные компьютеры превратились из одноразовых поделок типа нашего творения (при его перезагрузке в доме выбивало лампочки, и отец метал громы и молнии, поэтому нам приходилось тщательно прописывать коды, которые бы не сбоили!) в сотни миллионов современных устройств, включая смартфоны, навигаторы и все прочее.

Если верить Джорджу, мне нужно было лишь высматривать грядущий избыток и успех гарантирован. Как оказалось, я уже нашел один, но в то время еще не догадывался об этом. Небольшая подсказка на ухо мне бы на тот момент совсем не повредила.

Как я уже упоминал, после колледжа мы с Дэйвом работали в AT&T Bell Labs, где я оказался погребенным под 20 уровнями руководства и где моя группа помогала разрабатывать модемы для связи между компьютерами. Я был не против заполучить такой модем для себя – тогда я мог бы спать дома подольше, притворяясь, будто я на работе. Всех нас соединяют избыток постоянно дешевеющих проводов, кабелей и волоконно-оптических каналов и беспроводная аура. Не поймите меня превратно. Я не пытаюсь произвести на вас впечатление, дескать, у меня имелся некий генеральный план – «О, просто ухватитесь за определяющий эпоху избыток, с тем чтобы избавить мир от дефицитов», – я лишь преследовал собственные корыстные интересы. Ну, может, не без некоторого предварительного плана…

То же самое относится к крупным финансовым операциям. Я работал на Уолл-стрит, когда падение комиссионных вознаграждений демократизировало «рынок быков», не говоря о банках и пенсионных фондах. После «большого взрыва» на Уолл-стрит в 1975 г. на смену фиксированному вознаграждению в 75 центов за акцию пришло договорное комиссионное вознаграждение. Низкая инфляция подтолкнула «рынок быков», но именно отдельные люди, платившие сперва 25, потом 12, потом 6 центов вознаграждения на пути к ставке в 1 цент за акцию, придали ему импульс подняться еще выше. TI продавала калькуляторы, Intel – микропроцессоры, Motorola – мобильные телефоны StarTAC. Именно обилие транзисторов, стимулирующих удешевление, изменило целые индустрии, и я оказался в самой гуще событий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/endi-kessler/radikalnyy-startap-12-pravil-biznes-darvinizma/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Свобода, равенство, братство» (фр.). – Прим. пер.

2

Сонома – город в одноименном округе Калифорнии. – Прим. ред.

3

«Метеорологи» (Weather Underground Organization) – североамериканская леворадикальная партизанская организация, действовавшая в 1969–1977 гг. Была сформирована из радикального крыла движения «Студенты за демократическое общество», выступавшего против войны во Вьетнаме. – Прим. ред.

4

Уолтер Лиланд Кронкайт-младший (1916–2009) – американский тележурналист; бессменный ведущий вечернего выпуска новостей CBS с 1962 по 1981 г. – Прим. ред.

5

«Да здравствует революция» (исп.). – Прим. ред.

6

Энтони (Тони) Роббинс (род. в 1960 г.) – американский писатель, предприниматель, занимающийся темой саморазвития, профессиональный оратор. – Прим. ред.

7

Приводятся данные за 2009 г. – Прим. ред.

8

Книга называется Free: How Today’s Smartest Businesses Profit by Giving Something for Nothing. На русском языке не выходила. – Прим. ред.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.