Режим чтения
Скачать книгу

Метод Вильяма Д. Харта. Почти доктор читать онлайн - Эрих Баслей

Метод Вильяма Д. Харта. Почти доктор

Эрих Р. Баслей

Есть книги, которые позволяют людям просто отвлечься от мирских забот, есть те – которые заставляют нас задуматься. Захватывающая история о Вильяме Д. Харте, психиатре с нетипичной способностью проникать прямо в человеческое бессознательное, сочетает в себе и то, и другое. Вам предстоит столкнуться с непростыми ситуациями, в которых оказывается главный герой, и вы станете свидетелями принятия не совсем типичных решений. Вместе с Хартом Вы узнаете истории десяти людей с разными психическими отклонениями и совершите путешествие в лабиринты их подсознания. Дополнительные же философские заметки позволят Вам глубже проникнуть в мировоззрение Вильяма Харта.

Эрих. Р. Баслей

Метод Вильяма Д. Харта. Почти доктор

Пролог

В голове стоит какой-то гул, как будто меня только что оглушили, и я все еще не могу очнуться. Одновременно глаза пронзает свет, исходящий от четырех ярких прожекторов, направленных прямо на меня. Вопрос о том, как я оказался здесь, вместе с ощущением «легкого» дискомфорта, сразу же возник в моем пришедшем в себя сознании. Через пару минут свет от поедающих меня прожекторов стал слабее. Настолько, что мне удалось разобрать силуэты находящихся напротив людей, но не более. К этому времени я уже глубоко погрузился в омут паники, так как мое тело было достаточно крепко привязано к стулу прочной веревкой. Но что же я мог такого совершить?..

– С возвращением, мистер Клин. Томас, вас ведь так зовут?

Последовала пауза, в течение которой я сделал невнятный кивок то ли в знак согласия, то ли из-за того, что меня изрядно трясло.

– Простите нас за эти методы. Можете поверить – вам ничего не угрожает. Вы были подвергнуты действию хорошего и безопасного снотворного препарата и доставлены в наш, так скажем, офис. Все это, от снотворного до прожекторов, – наша конспирация. Вам лучше не знать ни кто мы, ни где мы. После нашего разговора вы окажетесь в своей квартире и будете считать нашу встречу смутным сном. Опережая ненужные вопросы, скажу следующее. Мы – избегающая публичности служба, которая занимается расследованием нетипичных преступлений. А вы являетесь очень важным источником информации, вот почему вы здесь.

После этих слов я начал обнаруживать внутри себя признаки уверенности, хотя сам случай похищения и такое настойчивое побуждение к диалогу не давали мне унять бегающую по телу дрожь. Тем не менее я нашел в себе немного храбрости и с небольшим заиканием спросил:

– Какую им-м-мен-н-о информ-м-мацию вы хотите уз-з-знать?

– Думаю, если бы наша встреча проходила в более вольном формате, то вы бы уже давно догадались, о ком бы мы хотели вас расспросить.

Я действительно начал понимать, что им нужно. Страх немного прошел, и невероятно заныло внизу живота.

Когда выдержанная пауза, данная мне для осмысления, подошла к концу, голос, который говорил все это время, произнес то, чего я так не хотел услышать:

– Мы хотим поговорить с вами о мистере Харте, о Вильяме Харте…

Глава 1. Ночная привязанность

Тонкие черты лица, темные прямые волосы, немного не доходившие до плеч, голубовато-серый цвет глаз. Вильям Харт напоминал писателя или поэта. Он очень редко надевал белый халат. Большую часть гардероба составляли монотонные рубашки неярких цветов. Его кабинет был совершенно не похож на офисы собратьев по профессии. Он освещался тусклым светом, одетым в оттенки от желтого до светло-рыжеватого. Обоев как таковых видно не было. На стенах висели, почти полностью их закрывая, полотна с нарисованными китайскими пейзажами. На полу лежал огромный ковер с индийским символом космоса и, кроме того, стояла пара горшков с карликовыми деревьями. В одном из углов находился небольшой декоративный фонтан. Дизайн кабинета был весьма необычным, но самое интересное – этот кабинет располагался в одной из известнейших лечебниц. В ней проходили терапию люди с психическими расстройствами из всех уголков страны.

Уже в раннем возрасте Вильям прекрасно понимал, какой будет его профессия. Время полностью подтвердило ожидания.

Харту было позволено многое из того, что другим делать строго запрещалось. Дизайн кабинета, относительно свободный график работы – и это не единственные приятные возможности. Конечно, у всего есть своя причина. Столько чести какому-то психиатру, с чего бы это? Ответ крылся в нем или, точнее, в том, как он лечил. А главное – проводимая Вильямом терапия всегда заканчивалась (пока что) более чем хорошими результатами для пациентов. Хотя в большинстве своем к нему попадали те, кому другие доктора не смогли помочь.

Несмотря на успехи Вильяма в области лечения психических расстройств, он был довольно засекреченной личностью. Его имя даже не числилось в штате больницы. О нем знали директор, некоторые его личные помощники (в частности, Сидни, ведущая запись на прием) и пара медсестер. Ну и, конечно же, люди, которые побывали на его сеансах терапии. Возможно, такая конспирация кому-то покажется чрезмерной, но если взять во внимание, что Харт пока еще не являлся доктором официально по ряду обстоятельств и использовал не совсем типичный метод лечения, то она весьма обоснованна. Эта секретность была, в числе прочего, одним из решений директора лечебницы – профессора Фрэнка Дежайна. Он верил в метод, который применял Вильям, и эта вера основывалась на результатах лечения. Но директору они казались настолько ирреальными, магическими, что, по его мнению, лучше было не привлекать к личности Харта ни социального, ни научного внимания. И Вильям полностью разделял точку зрения профессора. Он решил для себя, что даже после того, как ему можно будет официально называться доктором, эта засекреченность сохранится. По крайней мере, он станет всячески избегать какой-либо огласки.

* * *

Пока Вильям сидел и размышлял в своем кабинете, глядя на нарисованный каким-то китайским художником водопад, в дверь постучали.

«Ничего себе, уже одиннадцать часов! Как быстро пролетело время!» – подумал Харт, отвечая стуку спокойным ровным голосом:

– Войдите.

В кабинет вошел среднего роста худощавый молодой человек весьма приятной внешности. Но его повышенный уровень раздраженности, которая быстро сменилась удивлением, не остался незамеченным.

– Присаживайтесь, – произнес Вильям. И незнакомец, который внимательно изучал дизайн его «офисного» помещения, подошел к одному из кресел. К слову, из мебели, кроме небольшой тумбочки, на которой стоял чайничек и две чашки, журнального столика в виде дубового пня и двух кресел темно-зеленого цвета, больше ничего и не было – необходимости не возникало.

* * *

Пожалуй, настала пора немного отвлечься и рассказать о том, чем же все-таки Вильям Харт отличался от других докторов в области психиатрии.

Очень-очень давно он заметил, что при определенных внешних обстоятельствах у него получалось сближаться с человеческим бессознательным. (О том, что это бессознательное, он узнал намного позже.) Подобное сближение можно было осуществить всякий раз, когда человек приходил в замешательство, терял свою
Страница 2 из 10

концентрацию. Когда такое случалось, Харт мог своим сознанием проникнуть непосредственно во внутренний мир человека. Ему не требовалось ни гипноза, ни других методов внешнего воздействия на индивида. Просто пока человек находился в легком трансе, от того же, например, дизайна кабинета, Вильям, как добропорядочный взломщик, пользовался этим моментом и занимался вскрытием замка на двери с надписью «бессознательное». Конечно, это всё образы и лишь попытка доступно объяснить то, что происходило между ним и пациентом. Ни один из входивших не подозревал, что терапия начиналась с момента, как только за ними закрывалась дверь, ведущая в кабинет. Взлом человеческого бессознательного занимал у Вильяма Харта максимум четыре минуты (на время влияло то, насколько сильно был сконцентрирован пациент). Беседа с больным могла длиться хоть двадцать, хоть тридцать минут: когда дверь открыта, войти в нее – дело совсем нехитрое.

Что ж, теперь каждый из нас принял удобное для себя положение, так что можно продолжать.

* * *

– Доброе утро, мистер…

– Клин. Меня зовут Томас Клин. И извините, что, может быть, немного выйду за пределы намеченного вами плана общения, но хотелось бы договориться сразу. Если нам необходимо будет еще встретиться, то это должен быть вечер, лучше поздний, еще лучше – ночное время. Я пытался рассказать о своей проблеме по телефону, когда меня записывали на прием. Но ваша помощница, видимо, не совсем меня поняла.

«Вот мы и вышли к тому беспокойству, которое я заметил на лице этого молодого человека, когда он заходил в кабинет».

– Разумеется, мистер Клин. Судя по всему, с утра вы не хотели бы встречаться не потому, что у вас большая занятость на работе или что-то вроде того. Я обязательно передам Сидни, чтобы она в будущем, если вам снова нужно будет прийти, назначала визит на вечер. – Запись на прием к Харту вела одна из помощниц профессора Дежайна. Вильям прекрасно представлял себе объем работы, который был на каждом ассистенте Фрэнка. Поэтому мысль о том, чтобы обвинить Сидни в невнимательности, даже не возникла в его голове. – Это все, что вас тревожило?

– Думаю да, – немного помолчав, произнес Томас, – это единственное, что вызывало во мне тревогу, помимо того что сейчас почти день. В общем, я с готовностью отвечу на все ваши вопросы, доктор Харт.

– Зовите меня просто Вильям. Насколько мне известно, у вас и раньше были какие-то проблемы. Вы уже обращались в нашу больницу и прошли двухнедельный курс терапии у одного из врачей.

– Да, все верно. Это как раз касается моей проблемы, только тогда она не была столь невыносимой. Пройденная в тот раз терапия на пять месяцев спасла меня от моей фобии.

– Что ж, раз вы оказались у меня, значит, видимо, второй курс терапии не был столь удачным?

– Его не было в принципе. Кроме вашей лечебницы я больше никуда не обращался за помощью. А как только позвонил, чтобы записаться повторно, меня сразу направили к вам. По существу, моя фобия должна была пройти после той терапии. Мне пояснили, если она осталась после первого курса лечения, то второй, скорее всего, вообще не даст результатов. Либо они будут кратковременными.

После небольшого молчания Томас продолжил, Вильям не стал его перебивать, так как понимал, что людям необходимо давать высказаться. Впоследствии сказанное ими могло иметь очень важное значение.

– Знаете, я вообще никогда ни на что не жаловался. У меня была перспективная работа в одной очень крупной риелторской компании, здоровье не подводило… Как будто кто-то наслал какое-то проклятье.

– Томас, – решил все-таки вмешаться Харт, – расскажите мне о своей фобии.

Даже в тусклом свете, который окутывал кабинет, было видно, что мистеру Клину было весьма непросто перейти к сути визита.

– Если не вдаваться в подробности, брать во внимание только главное, – он говорил медленно, обдумывая каждое свое слово, – я не могу видеть день. Раньше мне всегда нравилось утро, светлые солнечные дни. Потом, где-то год назад, я начал замечать, что мне некомфортно в светлое время суток, и чем дальше, тем хуже.

К концу предложения голос Клина немного начал дрожать, а глаза забегали в поисках объекта, который смог бы его отвлечь и тем самым придать сил для продолжения беседы.

– В конце концов я потерял сон, думая о том, что завтра меня встретят лучи очередного рассвета. Мне пришлось закрываться от полуденного света, нормально я себя чувствовал только к вечеру, разумеется – ночью, а также в пасмурные дни. Это все продолжается и сейчас. Из-за своей «аллергии» на солнце мне пришлось уволиться с работы, и сейчас я зарабатываю, торгуя экскурсионными буклетами в ночную смену.

Он замолчал. Нетрудно было ощутить его переживания по поводу стольких навалившихся в один миг неудач. К тому же по молодому человеку было прекрасно видно, что у него нет объяснения тому, что с ним происходит. А такое отсутствие причины воспринимается человеком еще тяжелее. Раньше у Томаса, исходя из его рассказа, было все и было к чему стремиться. Он потерял это, но не из-за лени, не из-за пристрастия к выпивке – его успешную жизнь нормального человека забрало расстройство психики. Оно не похоже ни на головную боль, ни на кашель, таблетками данную ситуацию не изменить. Конечно, Томас мог подсесть на сильные успокоительные, даже наркотики, и в конечном счете попасть в наркодиспансер или в одну из психлечебниц в качестве «овоща». Но он пытается с проблемой жить и бороться, а это позиция сильного человека.

Вильям решил прервать затянувшуюся паузу и, встав с кресла, чтобы немного пройтись, спросил:

– Что ж, тогда, наверное, нам стоит приступить к вашему лечению. Сегодня проведем диагностику. Скажите, когда будете готовы.

– Думаю, я готов, мистер Харт, то есть Вильям, только что мне нужно делать?

– Просто расслабьтесь, – ответил Харт и снова сел в кресло, пристально всматриваясь в своего пациента.

Томас явно хотел, но не успел спросить, почему Вильям так сосредоточенно смотрит на него. Его тело обмякло, а голова откинулась на спинку кресла, которая ее зафиксировала. Вильям вплотную придвинул свое кресло и подстраховал тело Томаса двумя ремнями, чтобы тот случайно не съехал со своего места. После этого Харт и сам ушел в нечто, напоминающее сон, – в мир бессознательного Тома Клина.

* * *

Если бы кто-то сейчас зашел в кабинет, то увидел бы двух «спящих» молодых людей. Хотя на самом деле проводилась очень непростая операция. Это что-то сродни хирургическому осмотру, а впоследствии, может, даже и вмешательству. Только не в деятельность внутренних органов пациента, а в деятельность его внутреннего мира. В какой-то степени это можно было назвать душевной хирургией.

* * *

В один миг Харт оказался внутри достаточно уютно обставленного дома. Да, это однозначно был именно дом. Одноэтажная постройка с выходом в открытый мир воображения… Сколько же таких вот домов, квартир, замков и даже перевозных фургончиков он уже посетил! То место, в которое попал Вильям, и являлось бессознательным Томаса. За его пределы выходить нельзя, ничего менять просто так – нельзя. Это самые
Страница 3 из 10

главные правила, которыми следует руководствоваться, если вы находитесь во внутреннем мире другого человека и при этом не хотите ему навредить.

Убранство первой комнаты в целом наводило на мысль о том, что здесь проживает очень аккуратная пожилая женщина (во внешнем мире, скорее всего, так бы оно и было). Вильям решил начать именно с этого помещения. Была вероятность, что осмотр других мог и не понадобиться, по крайней мере для того, чтобы поставить диагноз. В общем, оставалось самое «простое» – найти ту деталь, которая мучила Томаса. Вильям достал из небольшого синего матерчатого мешка блокнот и ручку. Конечно, он не мог принести с собой ни в свое, ни в чье-то бессознательное какие-то вещи из внешнего мира. При нем находился этот небольшой мешок со шнурками, который олицетворял материализованное воображение Харта в компактном виде. Вильяму стоило лишь пожелать что-то и сконцентрироваться на этом, и все необходимое появлялось в мешке. Блокнот и ручка в данном случае являлись лишь материализованными элементами его памяти: все записи, которые он делал, находясь во внутреннем мире пациента, прочно закреплялись в ней. После завершения сеанса он, если считал нужным, мог перенести свои пометки в обычный блокнот, чтобы со временем ничего не забыть.

Вильям начал всматриваться в элементы интерьера и анализировать общую обстановку. Настолько прибранной комнаты он не мог припомнить за всю свою практику. В бессознательном может быть порядок, а может быть и полный хаос в плане расположения вещей, но, главное, в любом случае все эти вещи лежат на своих, определенных местах. Обои были светлые. В центре зала стоял старенький, потертый, но очень подходящий к обстановке диван. Около него на деревянном столе лежало несколько книг – детективы, приключения, вроде бы ничего драматичного. Предпочтения в плане чтения у Клина были весьма заурядные. Бессознательное, конечно, не могло показать все книги, которые прочитал Томас, – в нем присутствовало лишь то, что произвело сильное впечатление. Конечно, со временем любое впечатление тускнеет или даже забывается. Но это касается уже сознательного, оно обладает прекрасной способностью избавляться от нужного и ненужного. В мире бессознательного же этим книгам ничего не угрожало.

На одной из стен висели медали: по плаванию и по шахматам. Наверное, со школьных лет, и эти награды кое-что объясняли в характере Томаса – его стремление к победе, стойкость. Рядом с медалями располагались два сертификата, точнее диплома. Судя по всему, мистер Клин получил два образования, такое не забывается.

Делая краткие записи, Вильям решил пойти дальше вдоль стены. Ему встретился деревянный шкаф со стеклянными вставками. Он не стал сильно присматриваться, но вроде бы тот был пуст. Все, что находилось в этом доме, – просто материализованные в бессознательном мгновения из жизни Томаса. Например, такой же шкаф мог стоять у его бабушки, которая прятала в нем сладкое от внука. Конечно, Харт мог порой ошибаться насчет интерпретации того или иного объекта, но главное – нельзя было ошибаться в анализе существенных деталей, имеющих значение в конкретной ситуации.

Еще раз окинув комнату взглядом, Вильям обратил внимание на электрокамин, расположенный между двумя креслами той же расцветки, что и диван. Этот предмет интерьера мог оказаться полезен для диагностики: в большинстве случаев отопление относилось к способности человека любить, сострадать, ненавидеть… Этот же электрокамин не работал, что могло говорить о фальшивости чувств, которые показывал Томас.

Интуиция была верным помощником Вильяма в работе. В этой комнате, в этом доме находились материализованные чувства, события, все яркие воспоминания из жизни мистера Клина, его характер и многое другое. И стоило немалых усилий разобрать, что к чему относилось. Поэтому без гипотез и предположений (порой ошибочных) не обойтись.

На камине стояло несколько черно-белых фотографий. Видимо, это воспоминания о театральных представлениях, так как кое-где просматривалась сцена и люди на фотокарточках были одеты в странную одежду, явно не предназначавшуюся для повседневных нужд. Судя по всему, Томасу нравился театр, а исходя из того, что снимки черно-белые, Вильям пришел к выводу – все это воспоминания из далекого детства.

Напоследок Харт проверил лампочки и выключатели во всем доме. Все было в исправном состоянии, хотя вот что пришлось Вильяму записать в блокнот: из пяти комнат, находившихся в доме, свет горел только в одной – той, обстановку которой он тщательно изучил, в остальных свет был выключен.

Оставив все как было, Харт сконцентрировался, мысленно сомкнул глаза и в тот же момент оказался на кресле в своем кабинете. Томас тоже потихоньку просыпался. Как только связь между Вильямом и пациентом разрывалась, оба сразу же начинали приходить в сознание.

– С возвращением, Томас. Вот, выпейте этот чай. Он если и не поможет унять легкое головокружение, то уж точно не помешает.

Томас явно не сразу понял, где он и что с ним происходит. Но пока он озирался по сторонам с кружкой теплого чая в руках, память ему все в подробностях рассказала о месте, где он находился.

– Это был какой-то сон? Я уснул? – спросил озабоченно Томас.

– Да, вы уснули, и это часть терапии. Не удивляйтесь, что уже три часа дня: порой она длится долго. Нам с вами понадобилось среднее количество времени. Насколько я понял, днем вам лучше находиться в темном помещении. У меня сегодня пациентов больше не должно быть, поэтому предлагаю вам переждать часов пять-шесть здесь. Обед нам скоро принесут. За это время мы как раз успеем пообщаться в спокойной обстановке, – с этими словами Харт нажал неприметную кнопку в стене и начал задумчиво разглядывать нарисованный водопад. Столь странное обстоятельство, что освещение было включено только в одной комнате, никак не выходило из головы.

После более чем сытного обеда (Вильям был единственным сотрудником больницы, который мог не ходить в общую столовую – еще одна из предоставленных привилегий) Харт решил расспросить Томаса о том, что видел в его бессознательном.

– Ну как, удалось утолить голод?

– Да, большое спасибо, мистер… Вильям.

– Хотел спросить о вашем прошлом, так как это важно для более точного диагноза.

– Да-да, конечно. Интересует что-то конкретное?

Их диалог длился достаточно долго. Но он не просто не расставил все по своим местам, а наоборот, дал Харту понять, что у Томаса Клина – крайне необычный случай психического расстройства.

Да, он в детстве занимался спортом, но это были лыжи и он никогда не получал за свои достижения медалей. Хотя несколько раз принимал участие в соревнованиях городского уровня.

У него были серьезные отношения, но они распадались из-за плотного рабочего графика, а вовсе не из-за того, что Томас был холоден. Клин утверждал, что очень болезненно переносил каждый разрыв отношений. После одного из них он даже подсел на успокоительные, но вовремя вмешалась его двоюродная сестра, что позволило Томасу выйти из депрессии и не впасть в зависимость
Страница 4 из 10

от таблеток.

Что касалось театра, то, когда ему было восемь лет, родители записали его в театральный кружок, о котором он мало что помнил. Через года два ему пришлось оттуда уйти из-за проблем в школе.

Вильям не знал, верить Клину или же его бессознательному. Впервые Харту встретился человек, который настолько не соответствовал своему же внутреннему миру. Да, Вильям мог что-то не так истолковать, но не ошибиться же абсолютно во всем!

Когда стрелка часов дошла до восьми вечера, Томас через усилие над собой, но все же покинул кабинет. Харт понимал, что предстоит непростой вечер. Необходимо было все сопоставить, а в голове – ни единой четкой мысли, с чего начать. И, погрузившись в раздумье, Вильям прошел в скрытую, едва заметную дверь в одной из стен его кабинета.

* * *

Оставалось около пятнадцати минут до прихода Томаса. За эти два дня Харту пришлось изрядно поломать голову над загадочным случаем мистера Клина. Ему удалось прийти к кое-каким заключениям, которые он принимал всерьез только потому, что ситуация сама по себе была странная. Теперь требовалось лишь найти подтверждение догадкам или же опровергнуть их, чтобы думать над новыми.

В кабинете раздался легкий тактичный стук в дверь. Томас и Вильям встретили друг друга крепким рукопожатием, словно давние друзья, и, заняв свои места, каждый начал готовиться к необычной терапии.

– Вильям, – обратился Томас к доктору Харту, – у меня есть шансы снова стать нормальным?

– Не сомневайтесь, так или иначе мы вернем вам радость от солнечных дней.

Еще на первой встрече Вильям попросил Томаса принести его детские фотографии. Это могло дать связку между внешним миром и его бессознательным. Юный Томас действительно катался на лыжах: наверное, около трети снимков были посвящены именно этому его увлечению. Остальные фотографии носили скорее познавательный характер.

– А из театра нет никаких запечатленных на снимках воспоминаний?

– Конечно есть, но они все у моей матери. Она живет в другом городе, да и вряд ли отдаст их мне, – с улыбкой произнес Томас.

– Так, ладно, – Харт положил альбом с детскими фотографиями Клина на журнальный столик. – Ну что, вы готовы к очередному сеансу терапии?

Легкий кивок Томаса в знак согласия – и его тело вновь обмякло, руки безвольно опустились за подлокотники кресла. Вильям обвязал мистера Клина «ремнями безопасности» и, заняв свое прежнее место, погрузился в бессознательное пациента.

В доме было так же прибрано и уютно, как и в первый раз. Нестандартный случай требовал нестандартного подхода – следовало найти дневник воспоминаний. Он мог быть чем угодно: журналом, альбомом с фотографиями, тетрадью с записями. Харт решил начать с осмотра деревянного шкафа, который стоял недалеко от висевших на стене дипломов и медалей. Тот оказался совершенно пуст. Вильям начал открывать ящики, тумбочки – всё, где мог быть спрятан дневник воспоминаний. Но из интересного попался только муляж ножа, который лежал под диваном. Этот ненастоящий нож еще больше уверил Вильяма в правильности хода его мыслей: он стал догадываться, что произошло с подсознанием Томаса, хотя и не мог понять, как такое возможно.

Положив все на свои места и приведя дверцы шкафов и тумб в изначальное положение, Харт отправился в другие комнаты. Чтобы увидеть помещения в их первозданном состоянии(кто знает, на какие хитрости способно бессознательное), он вооружился фонариком. Вильям достал его из небольшого матерчатого синего мешка, который всегда был с ним в любом бессознательном.

Первая комната, в которую Харт зашел после осмотра зала, в очередной раз подтвердила его подозрения. В свете фонарика это была часть самой обычной холостяцкой квартиры, видимо спальня. Рядом с плохо заправленной кроватью лежали журналы о недвижимости, чуть подальше стоял потертый шкаф для вещей. В нем висели выглаженные на скорую руку рубашки. После того как комната была осмотрена под лучами фонарика, Харт включил ее собственное освещение. Как только лампа загорелась, обстановка полностью преобразилась – дизайн помещения стал идентичен тому, который был в зале. Это было невероятным фактом, с которым Вильяму еще не приходилось сталкиваться.

В третьей комнате с помощью фонарика Харту удалось найти то, что он искал. Это был небольшой телевизор, стоявший на табуретке. По его каналам транслировались воспоминания, соответствующие определенному возрасту Томаса Клина. Вильям сразу переключил на восьмой канал – именно в восемь лет Томаса записали в театральный кружок.

«Вроде ничего особенного», – подумал Вильям. Складывалось впечатление, что маленькому мистеру Клину очень нравилось ходить в разных костюмах и репетировать роли.

В воспоминаниях восьми и девяти лет не было никаких зацепок, и Харт переключил на десятый канал. На репетициях Томас уже явно выделялся из общей массы: за два года в нем проявились задатки актера. Запись шла дальше. Судя по всему, ему дали какую-то большую роль. Он долго готовился, учил в свободное от школы время, ходя по всему дому. Затем Томас оказался перед высоким занавесом – похоже, это уже была настоящая сцена. После того как занавес поднялся, перед Клином открылся огромный зал и в глаза ударил свет множества ярких прожекторов. Но мальчик как будто оцепенел – совершенно не двигался. Его взгляд был устремлен на источники света. Видимо, он совсем забыл свою роль. Кульминацией стало то, что юный Томас обмочил штаны театрального костюма. Это произошло то ли от испуга, то ли от нервного перенапряжения – не имеет значения. Важной была реакция зрителей: кто-то засмеялся, кто-то крикнул, чтобы маленького актера гнали со сцены. Все это стало зачатком проблемы, с которой сейчас пытался справиться взрослый Томас.

Выключив телевизор, Вильям прошел в тот самый такой «уютный», такой фальшивый зал. При отсутствии света перед Хартом предстала реальная комната, убранная наспех явно очень занятым человеком, у которого остается на себя совсем мало времени. Серовато-зеленый цвет обоев, не подходивший к общей обстановке темно-каштановый диван, возле которого на полу теперь лежал ворсистый ковер. На месте, где раньше был камин, сейчас располагалась самая обычная батарея. Вильяму впервые довелось встретиться с такой необычной формой психического расстройства в бессознательном. Проблемой был не просто какой-то предмет, который, как заноза, не давал человеку жить. Каждая комната в этом внутреннем мире была заражена фобией Томаса, которую его память вычеркнула из сознания, чтобы избавиться от комплексов, полученных Клином в десятилетнем возрасте.

Но имелся и явный положительный момент: пациента можно вылечить, а это было самым главным. Из той жуткой ситуации, связанной с театральной сценой, память Томаса сохранила оттенок света прожекторов – желтый. Скорее всего, комнаты в подсознании Клина освещались лампами со светом именно такого оттенка, и в его лучах они преображались и становились похожими на декорации театральной постановки. Фиктивный нож, электрокамин, чрезмерная чистота и прибранность помещений– все это напоминало Томасу о том
Страница 5 из 10

злополучном дне позора, когда его, взяв под локоть, увели со сцены под крики толпы. Проблема заключалась именно в лампах, которые освещали помещения в бессознательном мистера Клина, – из-за них интерьер комнат в его внутреннем мире менялся на бутафорский. Но благодаря этому настоящее «я» мистера Клина, не подавленное комплексами, сохранилось в неизменном состоянии (что являлось невероятным фактом). Правда, чтобы его увидеть, необходимо было погасить свет.

В каждом человеке скрыто много психических расстройств, которые пребывают в своих коконах до того момента, пока какой-то катализатор из внешнего мира не выпустит их на волю. В случае с Томасом это было солнце. Видимо, внутри молодого человека медленно, но верно формировалась ассоциация прожекторов с солнцем. В итоге яркий свет стал для него невыносим.

Оставалась одно – выкрутить все лампочки из светильников в каждой комнате и вкрутить другие. Харт сконцентрировался – и в матерчатом мешке, который снабдил его фонариком, появились источники освещения. После замены ламп комнаты предстали в более тусклом свете, но зато в своем изначальном, натуральном оформлении. Все выкрученные лампочки Вильям сложил в свой синий мешок. Их ни в коем случае не следовало оставлять. Это было бы подобно тому, что хирург отрезал аппендикс и, вместо того чтобы изъять его из тела пациента, оставил внутри.

…Харт быстро пришел в себя. Пока Томас осознавал, где находится, Вильям уже протягивал ему чашку с горячим чаем.

– Судя по всему, скоро уже рассвет, – произнес доктор Харт. – Мы провели долгую терапию. Будем надеяться, что она окажется эффективной.

Вильям расспросил Клина о самочувствии, после чего разговор некоторое время продолжался в неформальном русле.

– Думаю, что и вам, и мне следует отдохнуть, – скрывая усталость, сказал Харт.

– Полагаете, я смогу нормально добраться до дома? – все еще не верил в свое выздоровление Томас.

– Попробуйте открыть шторы.

Томас неуверенно подошел к очень плотным, не пропускавшим свет шторам. Все его движения говорили о том, что он готовился встретить ужас восходящего солнца. Резкое движение рук после длительной моральной подготовки – и комнату залили лучи проснувшегося светила. Мистер Клин, который готовился к удару под дых своей нервной системе, стоял так же, как на той сцене. Он не двигался, не прятался, не пытался закрыть шторы. Его взгляд был прикован к разливавшемуся на востоке свету.

Клин простоял так достаточно долго, пока из медитативного состояния его не вывел вопрос Харта:

– Как ощущения, Томас? Все в порядке?

Воцарилось непродолжительное молчание, которое потребовалось мистеру Клину, чтобы собраться с мыслями.

– Харт, большое вам спасибо, – Томас держал себя в руках, чтобы не прослезиться и не броситься обнимать Вильяма, – я…я очень долго ждал того момента, когда солнце перестанет приносить мне такую душевную боль.

Больше он ничего не сказал, потому что сил хватало только на молчание. Вильям Харт сидел в кресле позади, размышляя, каково это – осознание своей нормальности.

* * *

«Сложно вывести эталон нормальности, когда властвует относительность. Это касается как внешнего мира, в котором мы живем, так и внутреннего, который живет в нас. Когда человек счастлив, он лишь на короткое время перестает видеть проблемы внешней среды оком своего внутреннего мира. Когда же он в отчаянии – наблюдается обратная ситуация. Пожалуй, настоящее счастье в том, чтобы сохранять эту нормальность – баланс между внешним и внутренним мирами. Быть реалистом, не перегибая палку. Думаю, Томас Клин должен прийти к такому же заключению и радоваться тому, что он стал самим собой. Или, точнее, избавился от тяжелого психического расстройства.

После подобных переживаний человек, скорее всего, научится ценить то, что с ним просто ничего не происходит. Осознавая те проблемы, которые потенциально могут появиться у каждого из нас, и пройдя через некоторые из них, человек рано или поздно научится видеть радость в повседневной рутине (которая, кстати, является лишь плодом нашего восприятия внешнего мира через призму тусклого и уставшего внутреннего)…»

    Из дневников Вильяма Харта

Глава 2. Безнадежный пациент

Прошло несколько месяцев с того дня, когда Томас Клин был излечен от тяжелого недуга. Он частенько заходил к Вильяму, и они вели диалоги на самые разные темы. Томас вернулся в ту компанию, которая занималась операциями с недвижимостью, и с лихвой наверстал упущенное за время болезни. Клин также много рассказывал о девушке, с которой их свела судьба в театре, во время антракта на одном из представлений. В общем, Харт был искренне рад за Томаса и не без интереса наблюдал за тем, как ощущение счастья, скрывающееся внутри человека, преображает его внешне. А тот факт, что посещение Клином театра никаким образом не отражалось на его психическом здоровье, говорило об эффективности проведенного лечения.

Практика шла своим ходом. Вильяму редко записывали нескольких пациентов одновременно. Чаще всего он занимался кем-то одним, и только после того, как лечение заканчивалось, к нему направляли следующего нуждающегося, которому не помогли выздороветь обычные методы лечения. После мистера Клина в кабинете Харта побывало немало людей с разнообразными психическими расстройствами, но ничего исключительного. На самом деле обычный больничный курс терапии далеко не всем помогает, и пациенту даже не обязательно иметь какую-то сложную болезнь. Порой доктора лечебницы справлялись с очень серьезными нарушениями психики, а иногда им не удавалось вылечить человека от простой, но въедливой навязчивой идеи. Такие больные также попадали в кабинет к Вильяму Харту.

* * *

В один чудесный весенний день в дверь необычного кабинета постучали.

– Войдите, – спокойным и ровным голосом произнес Харт.

И в кабинет вошел Фрэнк, тот самый Фрэнк Дежайн, директор лечебницы. Он был одет в свой фирменный черный костюм, большей частью скрытый под идеально белым халатом.

– Добрый день, Вильям. Я могу присесть? – Харт кивнул в ответ, и Фрэнк сел в кресло напротив. – К тебе был записан, не без моих усилий, один пациент, который, как мне кажется, будет отличной проверкой на прочность и для тебя, и для твоего нестандартного метода лечения.

Он немного помолчал, изучая реакцию Харта, пытающегося найти хоть какое-то темное пятнышко на халате Фрэнка, а затем с улыбкой продолжил:

– Ты, как всегда, по-своему внимателен к словам собеседника. В общем, я это все к тому, что твой следующий пациент на девяносто девять целых девять десятых процента безнадежен. Поэтому если ничего не выйдет, то тебе не стоит из-за этого переживать; если же у тебя получится его вылечить, то твой метод поднимется на новую высоту, прежде недосягаемую.

С этими словами Дежайн встал, пожелал Вильяму хорошего дня и удалился. Внимание Харта переключилось на картину с водопадом. Фрэнк ни разу не заходил к нему с целью лично представить пациента. По этой причине Вильям был крайне заинтригован и стал ждать, когда же ему принесут личные данные, историю болезни
Страница 6 из 10

и остальную информацию о безнадежном пациенте. Но Харту так ничего и не принесли. Вильям не стал никого беспокоить своим любопытством, остановившись на мысли «всему свое время», и прошел в скрытую за замаскированной дверью комнату.

* * *

На следующий день между десятью и одиннадцатью часами Вильяму позвонила Сидни и сказала, что минут через пятнадцать к нему придет новый пациент. Странно, что до сих пор ему не предоставили совершенно никакой информации. Такое было возможно, если больной раньше не обращался в лечебницу, но даже тогда было бы хоть небольшое досье. Вильям решил оставить все как есть: в конце концов, об этом пациенте его приходил уведомить сам Фрэнк Дежайн, а значит, случай входил в число нетипичных.

Менее чем через десять минут раздался сильный стук в дверь. От первого удара у Харта даже сложилось впечатление, что кто-то с разбега врезался в нее. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел крупный мужчина в форме то ли полицейского, то ли охранника и отдал Вильяму какие-то документы в файле. Присмотревшись, Харт понял, что это как раз таки досье. И пока он извлекал бумаги из файла, два других массивных джентльмена в идентичной форме вкатили в кабинет инвалидную коляску, к которой был привязан за руки и за ноги юноша лет девятнадцати. Он сидел в смирительной рубашке, рот закрывала пластмассовая пластина черного цвета, а глаза наполняла демоническая ярость. Нетрудно было догадаться, кто из присутствовавших находился в кабинете в качестве пациента. Видимо, для этих ребят в форме Вильям слишком медленно реагировал на все происходящее. Один из стоявших громко отчеканил, что они вернутся за «Объектом 402» в шесть часов вечера, после чего все трое быстро удалились. У Харта были какие-то вопросы, но к тому моменту, как они сформировались в его голове, он остался один на один с пациентом.

Объект 402, как его назвали, не отрываясь следил за Вильямом. Он же тем временем изучал досье и скрывал свое удивление тому, что у этого юноши совсем не было двери в бессознательное, – Харт четко ощущал, что попасть во внутренний мир необычного пациента может в любое мгновение. Само досье состояло из пяти листов – на трех перечислялись тюрьмы, где Объект 402 (такое имя было указано рядом с фотографией) успел побывать к своим двадцати годам. Из досье следовало, что он жил в неблагополучной семье, где царили бедность, насилие, издевательства. В такой невыносимой обстановке Объект 402 пребывал до восьми лет. У него не было паспорта, он не числился ни в одной базе. Каким образом он дожил до восьми лет, оставалось загадкой. Скорее всего, для своих биологических родителей он был козлом отпущения, виноватым во всех неудачах и проблемах, с которыми те сталкивались. В силу своего безобидного возраста ему ничего не оставалось делать, как принимать весь шквал пьяных ссор на себя. Соседи даже не знали о существовании ребенка, никто не знал, зато своими дикими выходками были очень известны те двое. Однако никто из них так и не сидел в тюрьме, они только безуспешно проходили лечение от алкоголизма. Естественно, что существование в подобной атмосфере должно было сломить маленького человека, но, привыкнув к ненависти и побоям, оскорблениям и унижению, он вырос на этой почве. Вместо комплексов в юном Объекте 402 зародились безжалостность, отсутствие каких-либо ограничений, беспредельная жестокость.

В восьмилетнем возрасте он вскрыл ножом горло каждого из родителей, спавших в пьяном угаре на полу. Там их и застали потом полицейские, вызванные соседями из-за подозрительной тишины, которой дом напротив никогда не отличался. Мальчик не сбежал, он продолжал жить в полуразвалившемся здании в течение следующих двух дней. Естественно, что впоследствии суд его признал социально опасным индивидом. С того момента и началось: одна детская колония за другой, тюрьмы сменяли тюрьмы. Его всегда держали изолированно, так как любая попытка подселения Объекта 402 к кому-нибудь всегда заканчивалась смертью одного или нескольких заключенных. Сейчас он отбывает пожизненное в тюрьме самого строгого режима, куда помещают маньяков среди маньяков.

Вильям отложил в сторону досье и посмотрел на тускло светившие лампы. Ему уже доводилось работать с маньяками, убийцами, людьми, которые не просто страдали психическими расстройствами, а являлись опасными для социума. Их поступки были ужасными, но они представляли собой людей с очень серьезными комплексами неполноценности, к которым примешивались психические отклонения. Каждый из них сознательно считал, что причинение боли другому живому существу – это нормально и не является чем-то плохим. Когда Вильям проникал в бессознательное таких пациентов, то видел в большинстве случаев одно: им необходимо было наблюдать чьи-то страдания, чтобы унять свои, чужой болью они глушили свою. Когда попадаешь во внутренний мир такого человека, ты понимаешь, насколько ему непросто живется со своими чудовищными слабостями, с которыми он не может совладать, которые часто полностью контролируют его волю. Харт своими глазами видел, как эта грязь зарождалась и прогрессировала внутри его пациентов. Сейчас все они жили как нормальные люди, у некоторых даже появились семьи. Метод Вильяма еще ни разу не давал сбоя.

Сейчас рядом с ним, на расстоянии двух метров, скованный по всему телу, сидел первый пациент, который на несколько минут заставил Харта задуматься: может ли его метод помочь любому? Суть его сомнения крылась не в том, что терапия будет бессильной, а в том, как изменить человека, который с детства кормился лишь ненавистью, и это состояние являлось для него нормальным.

«Ладно, не буду гадать раньше времени и предаваться философии, когда рядом пациент, да еще и в таком неудобном положении», – решил Харт. Он уже давно был готов войти в бессознательный мир Объекта 402, но мысли о том, имеет ли он право вторгаться и менять изнутри человека, чье мировосприятие ужасно для остальных, но нормально для самого пациента, отвлекли Вильяма от необходимого сосредоточения. Собравшись и отодвинув на задний план сознания все вопросы и ответы, Харт сконцентрировался на Объекте 402. Яростный взгляд юноши тускнел с каждой секундой, и вскоре он уже впал в сон, который являлся неотъемлемой частью метода Харта. Вильям поудобнее расположился в кресле, и в следующий миг он уже оказался во внутреннем мире заснувшего пациента.

«Будет непросто», – подумал Харт, пытаясь выбраться из жидкой, напоминающей смесь ила и глины субстанции, в которой увязли ноги. Вильям оказался в грязной пещере, с потолка которой стекал огонь. Сама пещера была достаточно высокой, около пяти-шести метров, капли огня сгорали в воздухе, им не хватало сантиметров шестидесяти, чтобы обжечь макушку Вильяма. Это было пламя ненависти, которое накаляло весь этот внутренний мир. Харт достал из своего матерчатого мешка бутылку с водой и сделал несколько больших глотков. Внутренний или внешний мир – неважно, в каком из них вы находитесь, – и там и там окружающая действительность является реальной. Поэтому на лице Харта проступили капельки пота. Несмотря
Страница 7 из 10

на бушующую огненную стихию, на дне пещеры лежала грязь, которая даже была прохладной. Вильям достал блокнот с ручкой и записал свои наблюдения.

Он впервые встретил настолько первобытную, если так можно выразиться, форму бессознательного. Вероятно, пещера была замкнутым кольцом, так как спереди и сзади тоннель закруглялся в одном и том же направлении, а бессознательный мир не может быть безграничным. Хотя… Реальность порой преподносит немало сюрпризов, поэтому Вильям стал готовиться к тому, чтобы быть удивленным, а не отрицать то, с чем ему еще не приходилось сталкиваться.

Над Хартом бушевал огонь, который походил на волнующееся море, а под его ногами была самая обычная на вид грязь. Вильям решил медленно двигаться вперед и всматриваться в обстановку. Необходимо было найти хоть какие-то детали: рисунки, может быть фигуры из грязи, хоть что-то. Человек не может стереть все воспоминания, ситуации и предметы, которые были запечатлены в бессознательном мире и формировали его личность, сделав его тем, кто он есть. Любой, конечно, обладает таким прекрасным инструментом, как забывчивость. Данное свойство памяти оказывает людям невероятную услугу, особенно если дело касается каких-то крайне неприятных ситуаций, случавшихся с ними. Но при этом вещи, сыгравшие свои роли в жизни каждого из нас, никуда не исчезают из бессознательного, они просто могут покрыться пыльным налетом или спрячутся под каким-нибудь старым пледом.

В мире Объекта 402, кроме грязи и огня, ничего не было. Харт уже был готов согласиться со словами Фрэнка о безнадежности пациента, как внезапно чуть не упал, запнувшись обо что-то. Матерчатый синий мешок Вильяма снабдил его двумя прочными резиновыми перчатками. Надев их, он извлек из грязи весь испачканный ею большой пакет. Во внешнем мире такие используются, чтобы выносить мусор. Харту пришлось снять перчатки, так как в них было неудобно развязывать узел. Внутри матово-черного пакета лежала ржавая помятая швабра без тряпки.

До того как Вильям поместил находку обратно в полиэтиленовый мешок и, завязав узел, погрузил назад в грязеобразную массу, он записал в блокнот небольшое открытие. Сложно сказать, каким образом до этого дошел внутренний мир Объекта 402, но он не был лишен воспоминаний, однако все свои комплексы, скорее всего еще с раннего возраста, его бессознательное топило в этой густой глинистой массе. Получается, это было самое гениальное бессознательное из тех, в которых довелось побывать Харту. При освещении, роль которого выполняло пламя, юношу, в чьем внутреннем мире пребывал Вильям, ничего не мучило – абсолютно все воспоминания были скрыты под густым слоем грязи.

Наличие освещения – очень важная деталь. Человек может находиться без сознания, а может без «бессознания». Смысл в следующем: любой индивид без «бессознания» – это тот случай, когда он не ощущает никаких границ и рамок. В какой-то степени это можно назвать полной свободой, правда, эта свобода лишь следствие состояния сильного аффекта. Находясь в нем, человек может совершить чудовищные поступки. При этом он в сознании, но без «бессознания». Во время сильного аффективного состояния внутренний мир индивида пребывает в темноте. Вся мораль, которую родители, учителя и другие окружающие вкладывали в человека, окутана в такие моменты мраком. Иначе говоря, роль контролера, которую выполняет бессознательное, стирается. Охранник и полицейский в одном лице отворачиваются от сознания, предоставив его самому себе, предварительно сняв все оковы: этику, мораль, комплексы, понятие добра и зла. Все это исчезает вместе с отключением освещения во внутреннем мире. Такое состояние не может длиться очень долго, рано или поздно человек придет в себя. Но, если он и будет помнить то, что совершил, словно какой-то нереальный сон, он вряд ли признается даже самому себе, что жуткие последствия – его рук дело. И пребывавший в таком состоянии аффекта отчасти будет прав. Индивида, чье бессознательное оказывается в кромешной тьме, сложно назвать полноценным, он может оказаться хуже дикого зверя, потакая гипертрофированным инстинктам, которые тесно связаны с его слабостями. В этом и заключается отличие настоящей свободы от подобной фикции. В состоянии аффекта человек свободен лишь от правил морали, законодательных и других норм, но он продолжает находиться под сильнейшим воздействием разного рода искушений. Поэтому можно сказать, что это свобода для всех демонов, которые до этого скрывались в индивиде, боясь света внутреннего мира. Как только этот свет гаснет, они подчиняют себе сознание без остатка. В такой момент, каким бы по продолжительности он ни был, от прежнего человека остается только его оболочка. Внутренний баланс нарушается, что порой приводит к катастрофическим внешним последствиям.

Если вспомнить случай с Томасом, то свет горел лишь в одной комнате. Сейчас Харт полностью осознал, что это значило. Еще немного мучений от болезни – и электричество могло дать сбой, внутренний мир Томаса тогда погрузился бы во тьму. И с того момента он мог бы сделать все что угодно: от суицида до убийства. Томас был очень близок к состоянию аффекта от подбиравшейся к нему безысходности, так что им удалось вовремя встретиться и провести сеанс терапии.

Что касалось Объекта 402, Вильям точно знал, что этот юноша не страдал невменяемостью. Его внутренний мир каким-то образом сумел крайне эффективно подстроиться под суровость внешнего без ущерба для сознания. В итоге – он ненавидел, но не от злости. Это не было связано с завистью или негодованием, он просто привык к этому, и подобное состояние стало для него нормальным.

Медленно продвигаясь вперед, прощупывая ногами дно пещеры, Вильям обнаружил нож, деревянные палки и другие вещи. Все они были вложены в полиэтиленовые пакеты черного цвета и завязаны сверху, поэтому грязь не могла попасть внутрь и испачкать воспоминания. Конечно же, Харт записывал в блокнот то, что находил под слоем грязи, но его мысли всецело были поглощены самим этим бессознательным миром Объекта 402. Вильяму стало очевидно, что обычный стиль работы тут не поможет. Дело было не в какой-то вещи (или воспоминании), убрав или преобразив которую человек придет в нормальное состояние и расстанется с болезнью. Внутренний мир сам по себе являлся непростой загадкой. Поэтому изучать необходимо было не отдельные детали, а саму обстановку в целом, что в числе прочего включало восприятие Объектом 402 внешнего мира и многое другое.

Когда Вильям вернулся в свой кабинет, стрелки часов показывали без десяти минут шесть. Он наблюдал, как его пациент приходил в себя. Юноша явно был сконфужен, хотя смущение длилось недолго. После того как Объект 402 полностью пришел в сознание, почему-то пристального яростного взгляда, который наблюдал за каждым движением Харта утром, не последовало. Теперь во взгляде сочетались агрессия и удивление. Вильям спросил очнувшегося ото сна юношу, хочет ли тот воды или чая, но ответа не последовало.

– Ты, наверное, голоден? Терапия длилась весь день.

В середине его фразы раздался громкий стук,
Страница 8 из 10

и сразу же за ним в распахнувшуюся дверь кабинета вошли те же джентльмены, которые утром привели пациента.

– Мы забираем Объекта 402, – доложил громким голосом один из пришедших. И пока двое выкатывали коляску, он добавил: – Если вы изучили досье, то должны знать, что этот парень немой.

Дверь кабинета захлопнулась, и Вильям сразу набрал номер Сидни, чтобы уточнить, когда будет следующий прием. Оказалось, что ровно через неделю. Этого времени должно хватить для анализа увиденного во внутреннем мире Объекта 402. Вильям бегло пробежал глазами досье. На второй странице действительно было написано, что его пациент признавался немым. Харт отложил в сторону личное дело «больного» и, раздвинув тяжелые темно-коричневые шторы, стал наблюдать за закатом. Ему предстояло о многом подумать после такого нелегкого дня.

* * *

За отведенную неделю Вильям перебрал множество гипотез. Внутренний мир Чарли (ему захотелось дать Объекту 402 имя) был идеально сбалансирован. Погасить огонь – значит искоренить его ненависть, что оставит бессознательное без освещения. Последствия такого решения были очевидны. Иссушить грязь и вывести на обозрение все скрытые под ней вещи? Если Чарли не спалит их огнем, то вряд ли захочет жить с таким грузом воспоминаний, девяносто девять процентов которых негативные и около одного процента – нейтральные. Как ни посмотри, но любое нарушение этого баланса в бессознательном принесет пациенту лишь страдания.

Так казалось Харту, пока он не задумался об одном очень интересном варианте. Но прежде, чем решиться на его реализацию, ему необходимо было позвонить Фрэнку, чтобы узнать, какая судьба ждет Объекта 402 в случае успешного лечения. Выпустят его или нет? Фрэнк, как Вильям, собственно, и предполагал, не смог его обнадежить. Этот парень получил пожизненное заключение, и не один раз. Если молодого человека удастся вылечить, то есть сделать его нормальным в общепринятом смысле, они не смогут об этом официально объявить, да никто и не поверит. Свой остаток нормальной жизни он проведет совсем в не нормальных условиях.

В общем, в оставшиеся до встречи с Объектом 402 дни Харта занимал только один вопрос: кому нужно, чтобы Чарли встал на одну планку с большинством в плане мировосприятия? Нужно ли это самому Чарли?..

Настал день встречи. Те же лица, та же смирительная рубашка, и… не тот взгляд Объекта 402. Нет, он смотрел вокруг с прежней ненавистью, но Вильям четко ощущал, что в его сторону она направлена в гораздо меньшей степени, чем неделю назад.

– Мы придем за Объектом 402 в шесть вечера, как в прошлый раз, – громко доложил один из сопровождавших Чарли.

В этот раз Вильям все-таки успел задать свой вопрос:

– Подскажите, с какой целью вы привозите Ча… Объекта 402?

– Об этом мы ничего не знаем. Вроде слышали, что для какого-то научного изучения. Вам виднее.

Дверь захлопнулась, и они остались в кабинете вдвоем с безнадежным пациентом. Харту было не по себе от мысли, что Чарли всего лишь подопытный объект. Никто и не ставил перед собой цель его вылечить, кроме, пожалуй, него.

Внимание переключилось на сидевшего в инвалидной коляске Объекта 402. Почему-то Вильям не ощущал отторжения, как в первый раз. Все читалось в его глазах. Он говорил ими так же, как другие посредством голоса. Харт не был ему чужим, по крайней мере не таким, как все остальные. Скорее всего, в процессе прошлой терапии Объект 402 тоже кое-что узнал о нем, и хотя в такую версию верилось с трудом, но другой Вильяму даже не захотелось искать. «Пожалуй, мы действительно не такие уж и разные с Чарли, как может показаться на первый взгляд», – подумал Харт.

Ровно в шесть вечера за пациентом пришли. Больше сеансов для него не предполагалось. Вильям не стал лечить безнадежного пациента. Он понял, что Чарли ничем не болен, у него не было расстройства личности, просто он такой, каким его с самых ранних лет делал окружающий его мир. Он всего-навсего приспособился, чтобы выжить. Ему не нужна была помощь Харта – бессознательное юноши само прекрасно со всем справлялось.

Вот почему он решил провести с пациентом отведенное время немного иначе: Вильям рассказал о себе, о своем детстве, и не только о нем. Это был монолог, который с интересом в глазах слушал Чарли. Порой он даже кивал в знак того, что ждет продолжения, когда Харт переставал говорить, задумавшись над тем или иным воспоминанием.

После того как кабинет опустел, к Вильяму еще раз пришло осознание, более отчетливое, что его решение было верным. Чарли входил в число тех редких людей, которые могли самостоятельно взаимодействовать со своим бессознательным. Скорее всего, он тогда, во время терапии, присутствовал в своем внутреннем мире. Этот невидимый сопровождающий даже каким-то образом смог немного изучить Харта.

Нет, Чарли точно не требовалось никаких изменений в его внутреннем мире. Вылечить его можно было только извне. Вильям рассказал Чарли о себе, чтобы тот смог внести в свое бессознательное какое-то приятное воспоминание, которое, возможно, не будет помещено в черном полиэтиленовом пакете под слой грязи. Объект 402 сам должен был захотеть изменить свой внутренний мир, чтобы стать таким, как остальные. Харт попытался оставить ему хрупкое маленькое зернышко, сможет ли тот взрастить его, захочет ли – это уже его выбор, который сделает для себя Чарли самостоятельно.

* * *

«Люди привыкли к мысли о существовании двух миров: внутреннего и внешнего. Кто-то считает, что все эти измерения – лишь философская болтовня, и не более. Кто-то предполагает, что развитие внутреннего мира – это важная часть жизни. Однако дальше предположений заходят далеко не все, например, из-за отсутствия времени. Но сейчас не об этом. По-моему, миров все-таки три. К вышеперечисленным можно добавить наше сознательное, которое относится к внешнему и внутреннему одновременно. Оно выполняет роль связующего элемента, что-то вроде промежуточного мира.

Я считаю, что необходимо не только уделять внимание нашей внутренней духовной системе, но и разграничивать сознательное и бессознательное. Суть в том, что и то и другое относится именно к нам, в отличие от внешнего, окружающего нас мира. Но духовное процветание или поддержание состояния гармонии, спокойствия невозможно, если индивид, искренне пытающийся совершенствовать свой внутренний мир, делает это посредством сознательного. Да, человек может перестать реагировать на какие-то внешние раздражители, но лишь ненадолго. А все потому, что на сознательное влияет как бессознательное, так и то, что пребывает вне нас, – окружающая действительность. Человек никогда не избавится от каких-то своих страхов или комплексов, пока изменения не произойдут на уровне бессознательного – в подлинном внутреннем мире.

Можно привести аналогию с океаном: как долго вам будет улыбаться удача и поверхность стихии будет пребывать в спокойном состоянии? Что вы сделаете, когда начнется не зависящий ни от океана, ни от вас шторм, который станет вздымать волны высотой с небоскребы? Лучше работать с тем слоем, который кроется под поверхностью волн, уйти в глубину,
Страница 9 из 10

где никакие ветра не потревожат. Так что лучше создавать подводный мир, а не надводный. Конечно, это намного сложнее и требует больших усилий. Необходимо изучать себя, свое сознательное и бессознательное, но, в конце концов, счастье человека зависит от него самого, а не от внешней среды. Внутреннее счастье, привязанное к окружающей действительности, является лишь миражом. Пусть хоть триста дней на поверхности пребывает штиль, рано или поздно шторм все равно будет, и он разрушит все, что было создано. Это неотъемлемая черта внешней реальности – пребывать в постоянном изменении.

На такие мысли меня навел случай с Чарли. Его домом была тюрьма строгого режима, он видел лишь насилие, и при этом в нем совершенно четко ощущалась внутренняя беспечность, гармония, если можно так выразиться. Он ничего не требовал и ни в чем не нуждался. Чарли смотрел лишь в себя, в свое бессознательное все годы своего одиночества, и ему удалось прийти к самому идеальному равновесию, которое только могло быть при том, что он пережил. Он был самым безнадежно здоровым пациентом из всех, с которыми сводила меня судьба».

    Из дневников Вильяма Харта

Глава 3. Безумная актриса

За окном можно было наблюдать осень в самом разгаре. Она являлась, по мнению Вильяма, самым прекрасным временем года. Харт связывал осень с тем периодом, когда можно многое переосмыслить. Сама атмосфера, царившая в окружающем мире, способствовала этому. Ни весна, пробуждающая мир от глубокой спячки, ни лето, одаривающее нас солнечным теплом, ни, конечно же, зима не подходили для подобной роли. Осенью идет увядание той жизни, которая окружала людей, цвета становятся более тусклыми и блеклыми. Эта пора – прекрасная проверка для людей, внутренний мир которых тесно связан с внешним. Для таких индивидов она повод задуматься над определенными изменениями в своем мировоззрении. Правильные реформы в этой области повлекут за собой реконструкцию мировосприятия, что как минимум сможет избавить людей от осенней хандры.

Вильям размышлял, не отводя глаз от внутреннего двора лечебницы, в который у него выходили окна кабинета. «Может, вся эта реальность является чьим-то бессознательным? – думал он. – Тогда времена года – самый совершенный механизм смены обстановки в таком предполагаемом внутреннем мире. Они полностью преображают окружающую действительность. Это не просто что-то замазать, что-то убрать и получить в результате нечто “новое”. Нет, это более серьезные и глубокие изменения. Сложно представить себе человека с бессознательным, которое бы имитировало сезоны года. Каким бы было тогда его мировосприятие?..»

Вильям отвлекся от своих мыслей и налил себе немного воды. На три часа дня была назначена встреча с некой Сарой Митнес. По правде говоря, она будет его третьей пациенткой. (Можно было бы сделать вывод, что мужчин, страдающих психическими расстройствами, гораздо больше, чем женщин. Но это заключение не прошло бы никакой статистической проверки: практика Харта, естественно, ограниченна.) На самом деле, Харту это было безразлично, так как у бессознательного нет половой принадлежности, а именно с ним он и работал.

Карточку Сары он изучил на днях. Она находилась в лечебнице уже третий год. Поскольку ситуация не только не улучшилась, но и ухудшилась (на днях она задержала дыхание и упала в обморок, ее еле успела откачать сопровождающая медсестра), мисс Митнес записали к нему на прием. Сару привели два помощника врача, которые держали ее под локти с обеих сторон. Они рассказали, что с утра пациентка несколько раз пыталась удариться головой об пол больницы.

Ее посадили в кресло, после чего оба сопровождающих удалились. Никто в лечебнице, кроме Фрэнка Дежайна, не имел представления о сущности метода Харта, поэтому и винить за состояние, в котором находилась Сара, тоже было некого: от принятых доз успокоительного его пациентка засыпала, сидя в кресле. Конечно, он попытался подключиться к ее бессознательному, но результат предугадывал заранее. Внутренний мир Сары был совершенно непросматриваем из-за препаратов. Повсюду, куда ни падал взгляд Вильяма, виднелись матовые черные пятна. И это было отнюдь не от нехватки освещения.

Смысл в том, что человек, употребляющий (вынужденно, по чьей-то воле или же самостоятельно принимая решения) алкоголь, наркотики, транквилизаторы, успокоительное и тому подобное, перестает быть самим собой. В данном случае это означает, что человеческая реакция на окружающую действительность обусловлена введением в организм той или иной субстанции. Грубо говоря, принятая таблетка снотворного влияет и на внутренний мир. Это почти состояние аффекта, только вызываемое психотропными веществами, то есть достигаемое искусственным путем. Что касается самого внутреннего мира, если в первом случае (когда состояние аффекта достигается естественным путем) он лишается освещения, то во втором он становится похож на картинку, замазанную черными кляксами. За эти пятна никак не заглянуть, что они скрывают – будет оставаться в неизвестности, пока не закончится действие препарата, изменившего структуру восприятия человека извне.

Поэтому, кроме кусочка фиолетового ковра и розетки в стене, Харт ничего не увидел. «Такое ощущение, что находишься в открытом космосе, только вот звезды в нем отсутствуют», – думал Вильям. Немного побродив по матово-черному полу в попытках хотя бы представить, где ему довелось очутиться, Харт решил прекратить это занятие. Слишком уж ненадежные данные. Строить гипотезы можно исходя из чего-то конкретного, но догадываться о том, какая обстановка наполняла внутренний мир Сары Митнес, – бесполезная трата времени. Его работа не могла быть проделана вслепую. Поэтому, очутившись в своем кресле, Вильям первым делом нажал кнопку, которая давала Сидни понять, что терапия закончена.

Пришедших за Сарой, которая сладко спала в кресле, Харт попросил, чтобы, когда назначат очередной прием, мисс Митнес была в своем сознании, не искаженном никакими препаратами. Он не знал, учтут ли его просьбу. Ему оставалось надеяться, что следующая встреча с пациенткой будет более результативной.

Через день Харт вновь увиделся с Сарой в своем кабинете. То, что она вела себя неспокойно, – мягко сказано. Она пыталась стучать головой о стену, падать, постоянно вырывалась, и даже смирительная рубашка не была ей помехой. Вильяму помогли застегнуть ремни, которыми было оборудовано кресло, и, как только дверь кабинета закрылась за медсестрами, он сразу перешел к проведению терапии.

Харту довелось очутиться в необычном для бессознательного помещении. Это был кинотеатр – единственная комната во внутреннем мире мисс Митнес. Одна из стен представляла собой огромный экран, на котором крутились вперемежку обрывки из разных фильмов, какие-то фотографии и картинки. Само помещение не было большим. Кинозал заполняли четырнадцать рядов кресел. Вильям достал блокнот с ручкой и стал записывать детали, которые могли ему в дальнейшем понадобиться для понимания проблемы мисс Митнес.

Проектора нигде не было видно. Источником
Страница 10 из 10

освещения являлся огромный экран, который, похоже, работал без перерывов. Слева от него располагались кулисы и небольшая, еле заметная кнопка. Исходя из обильно насевшей на темно-красную ткань пыли, Вильяму пришел лишь один вывод – они уже давно не использовались.

Он вспомнил из досье следующее: отец Сары был известным музыкантом, а мать – достаточно популярной актрисой. Шоу-бизнес впитывался Сарой с раннего детства, формируя, вероятно, именно такую визуализацию бессознательного. В личном деле мисс Митнес содержалась еще одна важная деталь: когда ей было семь лет, отец покончил жизнь самоубийством. Не стоило проводить глубокий анализ этого события, чтобы понять, насколько сильно это повлияло на маленькую Сару. Необходимо было раскрыть, каким образом развивалась реакция на эту трагедию в бессознательном мисс Митнес. Она ли являлась причиной ее нездоровой тяги к самоубийству?

Вильям решил пройтись вдоль рядов с сиденьями. Света от экрана было достаточно, чтобы осмотреть их, но вот пол пришлось изучать, вооружившись фонариком. Кое-где на подлокотниках стояли бутылки. Харту стоило усилий пробраться к некоторым из них в конец ряда, так как проход к креслам располагался только с одной стороны. На полу валялись какие-то игрушки: куклы, плюшевые медвежата, а также был рассыпан попкорн. На это ни в коем случае нельзя было наступать, так как в бессознательном все находилось на своих местах и все имело значение. Вильям поднял несколько зерен попкорна. На них мелким шрифтом были написаны имена. Видимо, эти люди запечатлелись в памяти Сары, но были ей неприятны или что-то вроде того. Положив на место предметы воспоминаний, Харт взял стоявшую на подлокотнике пустую бутылку. К ней была приклеена необычная этикетка, точнее – фотография, где Сара находилась в кругу друзей или знакомых на какой-то вечеринке. На снимке ей было, пожалуй, около четырнадцати лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/erih-r-basley/metod-vilyama-d-harta-pochti-doktor/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.