Режим чтения
Скачать книгу

Верховное командование 1914–1916 годов в его важнейших решениях читать онлайн - Эрих фон Фалькенгайн

Верховное командование 1914–1916 годов в его важнейших решениях

Эрих фон Фалькенгайн

Военные мемуары (Кучково поле)

Мемуары Эриха фон Фалькенгайна (1861–1922), военного министра (1913–1915) и начальника Генерального штаба (1914–1915) германской армии, представляют особый интерес в первую очередь благодаря ключевым постам, которые автор занимал во время Первой мировой войны. Написанные сразу после окончания войны, они стали одной из первых попыток ее главных действующих лиц осмыслить завершившуюся четырехлетнюю бойню, приведшую к крушению четырех великих империй: Германской, Австро-Венгерской, Российской и Османской. Поскольку окончание войны и написание мемуаров разделены совсем небольшим отрезком времени, для книги характерна свежесть воспоминаний и впечатлений о военных событиях.

Эрих фон Фалькенгайн

Верховное командование 1914–1916 годов в его важнейших решениях

Erich von Falkenhayn

Die Oberste Heeresleitung, 1914–1916: In ihren wichtigsten Entschlie?ungen

© Ланник Л. В., вступ. ст., примеч., 2014

© Снесарев А. Е., перевод, 1923

© ООО «Кучково поле», 2014

Эрих фон Фалькенгайн: черты биографии

Богатый событиями и яркими личностями XX век достаточно быстро заставил не только обывателей, но и историков сконцентрировать свое внимание на тех перипетиях исторического процесса, актуальность которых представлялась наибольшей к моменту начала исследовательского процесса. В связи с этим как в России, так и за рубежом оказались незаслуженно забытыми деятели таких важнейших периодов в мировой истории как, например, Первая мировая война. При том огромном внимании, которое уделялось учеными Европы и Америки «германской военщине», несмотря на огромное количество литературы, посвященной милитаризму, роли Генерального штаба Германии в развязывании обеих мировых войн, разоблачению связей между германскими генералами и нацистским движением и преемственности агрессивной внешней политики Германской империи и Третьего рейха, один из выдающихся представителей немецкой военной школы остался почти неизвестен исследователям. Речь идет об Эрихе фон Фалькенгайне, фактически возглавлявшем вооруженные силы Германской империи на посту начальника Полевого Генерального штаба на протяжении двух лет (без половины месяца), одержавшем несколько эффектных побед в этом качестве, а после своей отставки сыгравшем выдающуюся роль в боевых действиях 1916–1918 гг. При этом современники и специалисты отдавали ему должное. Так, У. Черчилль назвал Фалькенгайна самым талантливым военачальником кайзеровской Германии, подчиненный этого генерала Ф. Папен (офицер Генштаба и будущий вице-канцлер Веймарской республики) характеризовал его как «оперативного гения»,[1 - Папен Ф. фон. Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. М., 2005. С. 81.] видный специалист В. Герлиц именно Фалькенгайна считал образцом прусского офицера Генштаба.[2 - Герлиц В. Германский генеральный штаб. История и структура 1657–1945. М., 2005. С. 176.]

Сейчас, спустя 90 лет после окончания Первой мировой войны, можно в полной мере согласиться с редактором русского издания воспоминаний Э. Фалькенгайна А. Е. Снесаревым, писавшим в 1923 г. в предисловии к русскому изданию мемуаров генерала: «О периоде Фалькенгайна пока молчат, и его имя пока неясно и полно загадок».[3 - См. с. 36 настоящего издания.] Причины существования указанной лакуны в исследовании Первой мировой войны в целом и участия в ней Германской империи разнообразны и далеко не всегда обусловлены научными соображениями. Известную роль в скромном внимании к Фалькенгайну сыграло то обстоятельство, что в отличие от целого ряда военных и политических деятелей кайзеровской и Веймарской Германии он популярности и политической славы никогда не искал. Резко контрастируя с пышными славословиями в адрес Гинденбурга, яростными политическими памфлетами Тирпица, Людендорфа, Бауэра, Гофмана и многочисленными попытками доказать возможность Германии военным путем победить в войне против Антанты со стороны офицеров и генералов Генштаба (Куля, Лоссберга и т. д.), Фалькенгайн до конца своих дней остался верен традиционной прусской офицерской этике. Он не занимался активной политической деятельностью, не вступал в монархические офицерские организации с целью восстановления Гогенцоллернов на троне, а выйдя в отставку, писал свои воспоминания. Своим мемуарам он отводил крайне скромную роль и, особенно по сравнению с другими, свою роль в победоносных операциях Великой войны не преувеличивал. Вполне естественно, что в бурной обстановке Веймарской республики и последующего прихода нацистов к власти он оказался совершенно заслонен титаническими фигурами Гинденбурга и Людендорфа и генералами рейхсвера Гренером, Сектом и др.

В период господства в германской исторической науке «историографии Генерального штаба» в 1920–1930-х гг. деятельность Фалькенгайна оказалась почти не освещенной.[4 - Не считая работ самого Фалькенгайна, едва ли не единственной книгой о его деятельности стала биография, написанная Г. Цвелем. См.: Falkenhayn E. Der Feldzug der 9. Armee gegen Rum?nen und Russen 1916/17. B., 1921; Zwehl H. Erich von Falkenhayn, General der Infanterie. B., 1926.] Это вполне объяснимо, так как большинство офицеров рейхсвера, создававших аналитические работы по истории Первой мировой войны, были сторонниками и учениками Э. Людендорфа и П. Гинденбурга, ставших в ходе Великой войны непримиримыми противниками самого Фалькенгайна и отстаиваемых им стратегических взглядов. Они полагали, что именно во время второго верховного главнокомандования (ОХЛ) был упущен ряд возможностей[5 - Труд генерала Макса Гофмана, бывшего фактическим главой Восточного фронта в 1916–1918 гг. так и назывался. См.: Гофман М. Война упущенных возможностей. М., 1925.] для победы Германии, хотя Фалькенгайн «принял дела» 14 сентября 1914 г. уже после поражения на Марне, которое предрешило гибель Германской империи, сделав ее вопросом времени и цены. Для советских военных специалистов, изучавших наследие империалистической войны, важнейшим являлся опыт Восточного фронта, на котором главным фигурами в 1914–1916 гг. считалась та же пара Гинденбург – Людендорф, хотя и не всегда заслуженно. После Второй мировой войны для военных опыт Первой мировой был уже не так актуален, а ученых Фалькенгайн интересовал с политической точки зрения. Исследовались сюжеты, связанные с борьбой различных группировок в правящей элите Германской империи в 1914–1918 гг.[6 - См., напр.: Jan?en K.-H. Der Kanzler und der General: Die F?hrungskrise um Bethmann-Hollweg und Falkenhayn, 1914–1916. G?ttingen, 1967; Guth E. P. Der Gegensatz zwischen dem Oberbefehlshaber Ost und dem Chef des Generalstabes des Feldheeres 1914/15. Die Rolle des Majors von Haeften in Spannungsfeld zwischen Hindenburg, Ludendorff und Falkenhayn / Milit?rgeschichtliche Mitteilungen. 1984. № 1.] Таким образом, Фалькенгайн по-прежнему воспринимался как политический деятель, а не военный специалист и выдающийся стратег. Подробно рассматриваемый конфликт между канцлерами Кайзеррейха, в первую очередь Бетман-Гольвегом, «кликой» Людендорфа, Тирпицем и Фалькенгайном, позволил осветить некоторые частные моменты, однако не привел к справедливой переоценке вклада последнего в историю Первой мировой войны и историю Германии XX в.

Во многом сохранению историографического вакуума вокруг его имени способствовало и то, что большинство документов о
Страница 2 из 26

Фалькенгайне оказались в ГДР, в Потсдамском архиве, который был фактически недоступен для историков ФРГ и других стран Западной Европы и Северной Америки. Историки-марксисты ГДР в основном интересовались связями крупных монополий и военных. Генштабисты для них являлись исполнителями агрессивных планов крупной буржуазии, а с этой точки зрения важнейшим оставался этап 3-го верховного главнокомандования 1916–1918 гг. во главе с Людендорфом и Гинденбургом.[7 - См., напр.: Weber H. Monopole und Oberste Heeresleitung in den Jahren 1916–1918. Halle, 1962; Weber H. Ludendorff und die Monopole: Deutsche Kriegspolitik. B., 1966.] Только в 1990 г. историки из западной части объединенной Германии получили доступ к архивным материалам о Фалькенгайне.[8 - Так как они с 1927 г. хранились с пометкой «конфиденциально». См.: Hamilton R. F., Herwig H. H. The Origins of World War I. Cambridge, 2003. P. 179.] Благодаря этому в 1994 г. вышла лучшая на настоящий момент работа о нем авторства Х. Аффлербаха.[9 - Afflerbach H. Falkenhayn: Politisches Denken und Handeln im Kaiserreich. M?nchen, 1994.] В конце 90-х – 2000-х гг. последовала серия работ о войне на Западном фронте, и в особенности о битве за Верден, так как именно эта стратегическая операция, спланированная Фалькенгайном, дает богатый материал для военной антропологии, истории повседневности на войне и других популярных направлений в современной западной историографии.[10 - См., напр.: M?nch M. Verdun: Mythos und Alltag. M?nchen, 2006; Foley R. T. German Strategy and the Path to Verdun: Erich von Falkenhayn and the development of Attrition 1870–1916. Cambridge, 2005.]

Эрих фон Фалькенгайн родился 11 сентября 1861 г. в Бург-Бельхау около Грауденца (Западная Пруссия) в родовитой прусской юнкерской семье. Как и его старший брат Ойген фон Фалькенгайн (1854–1936) Эрих выбрал традиционную для остэльбского прусского дворянина военную карьеру. Весной 1880 г. он вступил лейтенантом в Ольденбургский 91-й пехотный полк, что означало начало его почти 40-летней службы.

Способный и честолюбивый молодой офицер безупречного социального происхождения сделал удачную для прусского военного карьеру, пройдя последовательно все ее этапы. В 1887 г. он поступил в Военную академию в Берлине, окончание которой открывало возможность службы в Генеральном штабе. В ходе обучения Фалькенгайн несколько раз возвращался в строй, чтобы получить опыт командования все более крупными воинскими частями. В 1891 г. он был причислен к Большому Генеральному штабу, а в июне 1896 г. молодой капитан стал военным советником в китайской армии. Это назначение показывает, что Фалькенгайн был одним из лучших молодых генштабистов, так как именно он был избран представлять германскую армию во время борьбы великих держав за влияние на Дальнем Востоке. В 1900 г. Фалькенгайн вернулся в Берлин, однако уже летом 1900 г. специалист по Китаю отправился в составе экспедиционного корпуса подавлять «боксерское» восстание. В 1906–1907 гг. он возглавлял одну из секций Большого Генерального штаба, затем был начальником штаба корпуса, командовал полком и в 1912 г. стал генерал-майором.

7 июля 1913 г. Эрих фон Фалькенгайн стал прусским военным министром, одновременно получив звание генерал-лейтенанта. Назначение было связано не только с его исполнительностью и профессионализмом, но и тем, что он был знаком с кайзером как один из военных инструкторов кронпринца Вильгельма. Фалькенгайн сменил на этом посту И. фон Геерингена, ставшего во главе одной из армейских инспекций, то есть командиром одной из 8 армий в случае войны. Должность военного министра являлась для офицера Генштаба всего лишь очередным этапом карьеры, на котором приобретался необходимый административный опыт. Вскоре новый глава военного министерства погрузился в решение сложных вопросов постепенного увеличения численности армии, повышения дисциплины и спаянности в воинских частях.[11 - См.: Деметр К. Германский офицерский корпус в обществе и государстве 1650–1945. М., 2007. С. 351–353.]

В ведении военного министра находился широкий круг вопросов, и именно Фалькенгайну уже через год после назначения довелось принимать важнейшие для судеб Германии и всей Европы решения, которые привели к запуску механизма развертывания германской армии летом 1914 г. Э. фон Фалькенгайн, прекрасно знакомый с тем титаническим масштабом работы, которая была проделана для организации развертывания германских армий по плану Шлиффена, и сложностью процессов мобилизации миллионов солдат, решительно стал на сторону главы Генштаба Г. Мольтке-младшего, заявив о невозможности полумер и резких изменений в случае начала реализации стратегических планов войны с Антантой. Понимая важность каждого дня и каждого часа для увеличения шансов на быстрый разгром Франции, Фалькенгайн высказался за неуклонное выполнение плана мобилизации германской армии, хотя и был против официального объявления войны как Франции, так и России.[12 - См.: Куль Г. Германский генеральный штаб. М., 1922. С. 124. Х. Хервиг прямо указывает, что германское согласие на эскалацию Июльского кризиса было решено кайзером и 4 его соратниками: Бетман-Гольвегом, Циммерманом, Фалькенгайном и Морицем фон Люнкером. См.: Hamilton R. F., Herwig H. H. Decisions for war 1914–1917. Cambridge, 2004. P. 83–85.] Таким образом, он являлся одним из тех, кто несет ответственность за необратимость событий, приведших к объявлению войны Российской империи 1 августа 1914 г. и одновременному вторжению германских войск в Люксембург и Бельгию.

С началом Первой мировой войны Фалькенгайн остался на посту прусского военного министра. Уже 5 августа, после того как выявились три катастрофических провала германской довоенной дипломатии – отказ Бельгии пропустить германские войска, нейтралитет Италии и вступление в войну Великобритании – Эрих фон Фалькенгайн пророчески заявил: «Даже если в результате этого мы пойдем на дно, все равно это было красиво».[13 - Hamilton R. F., Herwig H. H. Op. cit. P. 71.] На фоне оптимизма, царившего в армейских кругах, относительно перспектив скоротечной победоносной войны с Францией и Россией (британские экспедиционные силы у немцев вообще не принято было учитывать всерьез), эта оценка ситуации свидетельствует о незаурядном умении трезво оценивать и свои силы, и силы противника.

Исполнительность, профессионализм, настойчивость и безукоризненная иерархическая этика достаточно быстро обеспечили Фалькенгайну доверие и уважение со стороны кайзера Вильгельма II. В тяжелейшей, чреватой хаосом в управлении войсками ситуации сентября 1914 г. именно в своем военном министре кайзер увидел спасителя. Поражение германских войск в битве на Марне 5–12 сентября означало крушение многолетних трудов и расчетов на вывод из войны Франции, к чему германские генштабисты не были готовы. И без того склонный к пессимизму глава Генштаба Мольтке-младший был совершенно надломлен этой неудачей и потому не мог исполнять свои обязанности. В лихорадочной растерянности Вильгельм II предложил пост временно исполняющего обязанности главы Генерального штаба 53-хлетнему военному министру, и тот согласился, став главой 2-го верховного главнокомандования (ОХЛ) (сентябрь 1914 – август 1916 гг.).

Признать на весь мир факт стратегического поражения на Марне, подчеркнув его громкими отставками, германское командование не могло, поэтому было принято решение официально оставить за Мольтке его пост, а назначение Фалькенгайна не афишировать. Тем не менее, Э. фон Фалькенгайн
Страница 3 из 26

быстро дал понять, что в советах своего предшественника не нуждается, а все попытки Мольтке-младшего осенью 1914 г. вернуть себе влияние и пост главы Генштаба окончились неудачей.[14 - Герлиц В. Указ. соч. С. 161–162, 166–167.] 3 ноября 1914 г. Фалькенгайн официально стал исполняющим обязанности начальника Полевого Генерального штаба при сохранении своего министерского поста, и двусмысленное положение до некоторой степени было ликвидировано. Совмещение руководства военным министерством и Генеральным штабом нарушало германскую традицию и во многом противоречило сложившейся структуре взаимоотношений разных частей германской военной элиты. Немедленно сложилась тяжелая ситуация с субординацией, поскольку командиры некоторых корпусов и армий были старше Фалькенгайна, выше по званию и психологически трудно привыкали к подчинению такому начальнику.

Фалькенгайн, не взирая на трудности, сразу же включился в работу по подведению максимально приемлемого итога первой фазы войны на Западе, что привело к «бегу к морю» в сентябре-ноябре 1914 г. Результаты его теперь принято оценивать как неудовлетворительные для Германии, однако на фоне растерянности командиров и крайней усталости войск после отступления немцев за р. Эна, чреватой общим отходом германских армий с занятых территорий, достигнуто было не так уж и мало. Германские войска удержали за собой почти всю территорию Бельгии,[15 - Остановить германское наступление удалось, лишь взорвав дамбы на реке Изер.] существенную и промышленно развитую часть Северной Франции, не уступив сколько-нибудь значимого куска германской территории. Абсолютная непредвиденность затяжной позиционной войны, катастрофическая дипломатическая ситуация и тяжелое стратегическое положение заставили Фалькенгайна с нуля вырабатывать «большую стратегию» Великой войны, определять цели Германии и желаемые условия мира, решать принципиальную дилемму о главном фронте и приоритете подкреплений. 18 ноября 1914 г. он сформулировал свое видение выхода из бесперспективной ситуации войны с превосходящими силами противника на двух фронтах: антантовская коалиция должна быть расколота, а для этого – обязательный сепаратный мир, который желательно заключить с Россией на компромиссных условиях.[16 - См., подр.: Ферстер Г., Гельмерт Г., Отто Г., Шниттер Г. Прусско-германский генеральный штаб. М., 1968. С. 465–469.] За эту позицию Фалькенгайна упрекали в русофильстве,[17 - Г. Аффлербах выдвигает предположение, что симпатии к России у Фалькенгайна были обусловлены семейными преданиями о наполеоновских войнах, где проявилось русско-прусское боевое братство. См.: Afflerbach H. Op. cit. P. 10–11.] в то время как многие политические и военные деятели Германии были русо- и славянофобами.

С первых же дней пребывания Фалькенгайна на высшем посту в германских вооруженных силах (роль главнокомандующего – кайзера – неуклонно становилась номинальной) все сильнее давала себя знать растущая популярность героев востока, творцов широко распропагандированной победы при Танненберге Людендорфа и Гинденбурга. Пользуясь своим огромным влиянием на германскую общественность и придворные круги, они попытались с ходу перехватить управление германскими армиями у непопулярного и временного исполняющего обязанности главы ОХЛ военного министра. Однако Фалькенгайн, будучи беспристрастным аналитиком, успехи на востоке оценивал как не имеющие серьезных стратегических последствий. Главным фронтом он полагал Западный, а потому не желал тратить резервы на бесполезные, хотя и эффектные наступления против русской армии. Между Гинденбургом и Фалькенгайном завязалась оживленная переписка, в которой они с трудом удерживались в рамках традиционной этики, следовали взаимные обвинения в зависти.[18 - Об этапах развития конфликта см.: Раушер В. Гинденбург. Фельдмаршал и рейхспрезидент. М., 2003. С. 65–67. Гофман, например, пишет о зависти Фалькенгайна к Гинденбургу, как о широко известном факте. См.: Гофман М. Указ. соч. С. 107.] Неразрешимое противоречие между ними было в том, что первый был склонен к большим замыслам на основе убеждений, а не расчетов, а второй всегда предпочитал «синицу в руках» и преследовал ограниченные, но достижимые цели. Конфликт подогревался и личной неприязнью, вызванной особенностями характеров полководцев. Людендорф был слишком груб и несдержан, Гинденбург неуместно демонстрировал несоразмерное своему вкладу в победы на востоке «величие», Фалькенгайн отличался самоуверенностью и не желал кого бы то ни было посвящать в свои замыслы и тем более обсуждать их с подчиненными и союзниками.

Уже в середине ноября 1914 г. неприязнь между Людендорфом, подстрекавшим Гинденбурга к прямому неповиновению главе Генштаба и интригам, и Фалькенгайном дошла до крайней степени. Ведя отчаянное сражение за Ипр, пытаясь в финале «Бега к морю» все же выйти к Ла-Маншу, Фалькенгайн с крайним раздражением относился к бесконечным требованиям подкреплений с востока,[19 - Гофман последовательно перечисляет отказы Фалькенгайна в подкреплениях командованию на Востоке. См.: Гофман М. Указ. соч. С. 53, 55, 60, 64, 82.] где Гинденбург и Людендорф, почти не поставив главнокомандование в известность, начали Лодзинскую операцию. Из-за дробления резервов, лучших «молодых корпусов» германской армии, Ипр не был взят, маневренный период войны на западе завершился, а на востоке авантюрное увлечение маневром охвата[20 - Фалькенгайн характеризовал Лодзинскую операцию как «смело задуманную, превосходно подготовленную, однако первые успехи ввели в заблуждение главнокомандование на Востоке». См.: Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 44.] едва не стоило германским войскам реванша за разгром армии Самсонова.

В ходе конфликта полководцев была ощутимо и необратимо нарушена этика взаимоотношений не только внутри армейской иерархии,[21 - Гинденбург не подчинялся Фалькенгайну еще и потому, что был старше его по званию: 27 ноября 1914 г. он стал генерал-фельдмаршалом. Фалькенгайн этого звания так и не удостоился, оставшись генералом от инфатерии.] но и между императором и его подчиненными, пусть даже самого высокого ранга. Обычными стали недопустимые и невозможные ранее замаскированные ультиматумы кайзеру с требованием отставки Фалькенгайна и давление целой коалиции государственных и военных деятелей с целью изменить расстановку сил. Фалькенгайн никогда себе гневных тирад и угроз в адрес Вильгельма не позволял. Именно поэтому кайзер упрямо держался за него, негодуя по поводу давления общественности на монаршую волю.

Фалькенгайн, вынужденный действовать в отчаянной ситуации, которой он был обязан чужой некомпетентности, постарался сделать все, чтобы взять управление вопросами, касающимися войны, на себя. Часто считается, что Фалькенгайн был скорее политиком, нежели военным и, в противоположность Э. Людендорфу, охотно занимался политическими делами. По-видимому, это не совсем верно, тем более что такая оценка утвердилась с легкой руки М. Бауэра, правой руки Людендорфа, который характеризовал главу 2-го ОХЛ так: «Трудоспособность Фалькенгайна была безгранична. Он схватывал легко, понимал живо, имел хорошую память и решал очень быстро. Но, недоставало ли ему прочных основ, или
Страница 4 из 26

потому, что ему не хватало интуиции полководца, его решения часто оказывались половинчатыми… Это была необычная натура, которая могла бы дать блестящего государственного деятеля, дипломата или парламентария, но полководец в нем был представлен слабо».[22 - Bauer M. Der Gro?e Krieg in Feld und Heimat. T?bingen, 1922. S. 323.]

Э. Фалькенгайн по сравнению со своими конкурентами был в невоенной сфере более склонен к компромиссам, а не к прямому диктату. Огромная работа по сохранению хрупкой видимости конституционного порядка поглощала у него много времени, однако иной возможности глава 2-го ОХЛ для себя не видел. Для Бетман-Гольвега, который жаждал сохранить огромные полномочия канцлера, доставшиеся главе кабинета со времен Бисмарка, и вовсе не желал перераспределения власти, всякая возможность вмешательства военных в политику была неприемлема. До канцлера доходили слухи о возможном смещении с поста в пользу Фалькенгайна, который в свою очередь уступил бы свое место Людендорфу.[23 - См.: Эггерт З. К. Борьба классов и партий в Германии в годы Первой мировой войны. М., 1957. С. 307; Макдоно Д. Вильгельм Неистовый. Последний кайзер. М., 2005. С. 571.] Бетман быстро вступил в контакт с Гинденбургом, и против Фалькенгайна начала образовываться коалиция недоброжелателей, включавшая поначалу и Мольтке-младшего, который под давлением канцлера стал первой кандидатурой на место главы ОХЛ.[24 - Раушер В. Указ. соч. С. 69–70, 72–73.]

Особенно острой была ситуация января 1915 г., когда кайзер в ярости пригрозил отдать Гинденбурга и крайне несдержанного Людендорфа под суд.[25 - См.: Раушер В. Указ. соч. С. 71–74; Cecil L. Wilhelm II. Vol. 2. Empreror and the Exile 1900–1941. Chapel Hill, L., 1996. P. 224.] Вильгельм II не только принял в конфликте сторону главы ОХЛ вопреки мнению канцлера, кронпринца и супруги, но и 20 января 1915 г. произвел Фалькенгайна в генералы от инфантерии, освободил от министерского поста и окончательно утвердил на посту главы Полевого Генерального штаба. Гинденбург и Людендорф довольствовались тем, что попытка их разлучить назначением последнего начальником штаба Южной армии окончилась неудачей, и они до конца октября 1918 г. уже не расставались.[26 - Считается, что имела место сделка между Фалькенгайном и Гинденбургом. См., напр.: Киган Д. Первая мировая война. М., 2004. С. 238–240.] Выиграв первый раунд борьбы за высшую военную власть, Фалькенгайн столкнулся с необходимостью совместить реалии тотальной войны и ее требования не только к военному, но и к экономическому механизму страны и стремление сохранить хрупкий конституционный баланс властей в империи. Достаточно быстро Фалькенгайн вступил в дискуссии, а затем и в постоянные склоки с канцлером Бетман-Гольвегом, что почти «парализовало»[27 - Так последствия конфликта оценивает Р. Фоли. См.: Foley R. T. Op. cit. P. 109.] деятельность германского главнокомандования, по крайней мере внутриполитическую. Кайзер буквально разрывался между двумя своими фаворитами, и весной 1915 г. канцлер понял, что сместить Фалькенгайна пока не удастся. Тем не менее, он продолжал поддерживать контакты с Обер-остом (главнокомандованием на востоке), ожидая удобного случая. С каждым месяцем войны, с публикацией новых документов и продолжением полемики в политических и дипломатических кругах о ходе Июльского кризиса становилась все отчетливее картина катастрофических промахов во внешней политике и ошибок в расчетах канцлера.

После шумно отпразднованной победы войск Гинденбурга в битве в Мазурских озерах в феврале 1915 г. кайзер попытался примирить генералов, раздавая им награды и внеочередные звания, однако это только обострило вопрос об истинных творцах победы. Награжденный высшим прусским военным орденом Pour le Merite, Фалькенгайн точно знал, что победа одержана лишь в той мере, которую он считал достаточной. Получившие для своей операции 4 корпуса вместо 12-ти Гинденбург и Людендорф были чрезвычайно недовольны. Весной 1915 г. Фалькенгайн совместно со своим австро-венгерским коллегой Конрадом фон Гетцендорфом приступил к планированию прорыва русских позиций в Галиции, одновременно отвергая настойчивые требования резервов со стороны Гинденбурга и Людендорфа, которые были одержимы идеей глубокого флангового удара, чтобы охватить все русские армии в Польше. Вопрос об авторстве замысла Горлицкого прорыва остается открытым. И Фалькенгайн, и Конрад приписывали его себе, однако одно несомненно: прорыв 2 мая 1915 г. был полностью спланирован и организован Фалькенгайном, который обеспечил нужное количество германских войск, перебросив войска образованной 11-й армии на восток, и предоставил необходимые технические средства и полномочия ее командующему.[28 - Герлиц В. Указ. соч. С. 169; Раушер В. Указ. соч. С. 79–80. См. подробно: Келлерман Г. Прорыв 11-й германской армии у Горлице 2–5 мая 1915 г. // Война и революция. 1934. № 2 // www.grwar.ru.] Лавры исполнителей блестящего замысла получили Макензен и (менее заметно) его начальник штаба фон Сект.

По выражению Б. Лиддел-Гарта, истинная история кампании 1915 г. на востоке – это история борьбы между Фалькенгайном и Людендорфом, первый из которых победил благодаря служебному положению.[29 - Лиддел-Гарт Б. Стратегия непрямых действий. М., 1999. С. 202.] Окончательное отражение русской угрозы границам Германии было целиком заслугой Фалькенгайна, за победами которого с бессильной завистью и скепсисом наблюдал лишенный командования над всеми армиями, кроме северной группы, Гинденбург. На фоне освобождения Перемышля, Львова, взятия Варшавы и триумфа Новогеоргиевска наступление Гинденбурга в Курляндии выглядело незначительным, а штабные офицеры Фалькенгайна и вовсе рассматривали его как «бесполезную, отвлекающую резервы прогулку». Неоднократные предложения Людендорфа с планом развития операции вглубь Литвы, не дожидаясь окончания боев за овладение «польским балконом», Фалькенгайн отклонял.[30 - М. Гофман на основании того, что впоследствии Ковно и Вильно были все-таки взяты немцами, впоследствии утверждал, что эти проекты были более верными, чем предпринятые Фалькенгайном операции. Это выглядит бесспорным только задним числом. На роль решающего «упущения» такой отказ от плана операций не подходит тем более. См.: Гофман М. Указ. соч. С. 88–89, 96–97.] Полностью самостоятельная попытка Гинденбурга в сентябре 1915 г. авантюрно развить инерцию летнего наступления австро-германцев с помощью очередного, стандартного по форме «косого прорыва» под Свенцянами закончилась неудачей, хотя и закрепила за немцами важный экономически, политически и инфраструктурно район Вильно – Ковно. Под командованием Гинденбурга германские войска сражались очень хорошо, зачастую – геройски, однако это было не заслугой военачальника, а, скорее, его единственным спасением от регулярных провалов. Тем не менее, для репутации в глазах германской общественности, и особенно для парламентской оппозиции, подвиги немецких войск в рискованных ситуациях и широта замыслов при отсутствии для оптимизма минимальных оснований были более привлекательны, чем трезвый сухой расчет на «синицу в руках» и неуклонное медлительное решение задачи по обеспечению безопасности территории Рейха. Ненависть и зависть к Фалькенгайну со стороны командования на востоке усилилась, дойдя до открытого неповиновения
Страница 5 из 26

приказам.[31 - Раушер В. Указ. соч. С. 81–82, 86–88. Фалькенгайн приводит фрагменты переписки между ним и Гинденбургом лета – осени 1915 г., где показывает грубое нарушение субординации. См.: Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 121–125, 129–131, 136–139.] Истинный герой кампании 1915 г. был совершенно неадекватно оценен всеми, кроме его покровителя, кайзера Вильгельма II.

Фалькенгайн не смог пожать лавры за чрезвычайно успешную кампанию 1915 г., так как всегда старался соответствовать девизу графа Шлиффена «более быть, чем казаться». В то время, как Гинденбургу в немецких городах стали устанавливать деревянные статуи, Фалькенгайн не гнался за популярностью. Многие триумфы германского оружия, последовавшие благодаря спланированным и организованным Фалькенгайном операциям, были приписаны кому угодно, но не ему. При этом, знаменитая бойня у Лангемарка в ноябре 1914 г., так называемый Kindermord («убийство детей»), когда цвет германского студенчества и молодежи погиб в самоубийственной смелости атаках на британские позиции, ассоциировалась с начальником Генштаба. Затем, в сочетании с Верденом, это привело к тому, что имя Фалькенгайн стало синонимом бесполезной бойни. Д. Киган описывал трагедию главы ОХЛ так: «Несмотря на достоинства его личности и интеллект, представительность, честность, решительность, самоуверенность, доходящую до надменности, и доказанность его способностей в качестве штабного офицера и военного министра, он пострадал от того, что общественное мнение связывало его имя скорее с поражением, чем с победой».[32 - Киган Д. Указ. соч. С. 361.]

Особенностью Фалькенгайна по сравнению с его преемниками на посту главы ОХЛ было то, что он упорно стремился сохранить видимость нормальной жизни в Германии, не прибегал к резким мобилизационным мерам, громким воззваниям и чрезвычайным социально-экономическим мерам. Его шаги в милитаризации экономики и решении сырьевой и кадровой проблемы были достаточно последовательными и умеренными. Возможно, он полагал, что исключительные решения не нужны ввиду качественного превосходства германской армии. Любые действия, которые могли привести широкие массы к осознанию глубины надвигающейся катастрофы, Фалькенгайн запрещал. Кроме того, в конце 1915 г. он наделся, что разгром русской армии, Сербии, вступление в войну Болгарии до некоторой степени уравновешивают критическое положение Центральных держав. В своем докладе кайзеру в начале 1916 г. он утверждал, что после «Великого отступления» русская армия не способна к серьезным наступательным действиям, и даже верно указывал причины падения боеспособности, хотя и опережал реальные события примерно на год.[33 - Фалькенгайн Э. Верховное командование 1914–1916 гг. в его важнейших решениях. М., 1923. С. 142, 177–179, 187, 199.] Наступление Западного фронта русской армии на озере Нарочь в марте 1916 г. и последующая искусная германская контратака, казалось, полностью подтвердили выводы и надежды Фалькенгайна.

В начале 1916 г. в германских верхах разгорелся жаркий спор по вопросу об объявлении неограниченной подводной войны. Горячий сторонник беспощадного истребления английского торгового флота адмирал фон Тирпиц столкнулся с ожесточенным сопротивлением канцлера, который опасался вступления из-за этого в войну Америки. С ним был согласен незадолго до этого высланный из США офицер Генштаба фон Папен. Свое мнение он изложил Фалькенгайну, который склонялся к поддержке Тирпица. Фалькенгайн – «чрезвычайно умный человек», предложил фон Папену лично повторить свои аргументы кайзеру, несмотря на то, что они противоречили его позиции. Папен был смущен тем, что ему предлагается открыто противоречить своему непосредственному начальству, однако Фалькенгайн ответил ему: «Едем, вы можете говорить императору все, что сочтете необходимым».[34 - Папен Ф. фон. Указ. соч. С. 65–67.] Спустя полтора года, когда предсказания Папена сбылись, США вступили в войну, Фалькенгайн признал свою ошибку, пригласив не согласившегося с ним офицера стать начальником оперативного отдела своего штаба в Месопотамии.[35 - Там же. С. 69.]

Кампания 1916 г. по замыслу верховного главнокомандования должна была добить Францию, по выражению Фалькенгайна «лучший меч Англии на континенте». Для этого предполагалось в ходе мощного натиска овладеть Верденским укрепленным районом, рассечь фронт Антанты и добиться решительной победы. 21 февраля 1916 г. битва за Верден началась. Несмотря на ряд успехов, уже к концу весны надежды на взятие Вердена иссякли, однако Фалькенгайн не желал отказываться от своего замысла, считая что стратегический смысл операции – истощение резервов противника – сохраняется в ходе боев на «маасской мельнице». Затянувшийся штурм Вердена подорвал дух германских войск, и наоборот, воодушевил французов. Фалькенгайн и после войны был по-прежнему убежден в правильности Верденской операции в принципе и в оправданности ее затягивания. Он так и не вышел за рамки своего видения войны, утверждая, что потери под Верденом относились как 5:2,25, хотя на самом деле, как 1,1:1.[36 - Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 217, 254–263; Handbuch der Preussischen Geschichte / hrsg. von W. Neugebauer. Berlin; N. Y., 2001. S. 475.] Поддерживал Фалькенгайна в этом мнении только кронпринц Вильгельм, так как именно его армия находилась на острие главного удара.[37 - Кронпринц Вильгельм. Записки германского кронпринца. М.; Пг., 1923. С. 167–169.]

Самая крупная по масштабам операция Фалькенгайна велась в рамках той же осторожной стратегии на истощение тогда, когда психологический эффект от мощи и профессионализма германской пехоты уже сошел на нет и не мог стать дополнительным фактором победы. Первоначально из-за внезапности атак[38 - Вообще, о готовящейся операции против Верденского укрепленного района французы узнали заранее, однако предположить, что она будет столь большого масштаба, не могли. См.: Киган Д. Указ. соч. С. 353–354; История первой мировой войны: В 2 т. М., 1975. Т. 2. С. 155; Пуанкаре Р. На службе Франции: В 2 т. М., Мн., 2002. Т. 2. С. 312–315.] для немцев операция проходила успешно, однако грамотная переброска резервов французами уже к концу марта 1916 г. заставила германское командование отказаться от планов быстрого захвата крепости. К серьезному удивлению и тревоге ОХЛ, на востоке в конце марта 1916 г. русские армии перешли в наступление у озера Нарочь. Оно практически не дало результатов, однако заставило немцев серьезно побеспокоиться, так как резервов на Востоке не имелось, а прорыв фронта на севере означал для Германии потерю Прибалтики. Тем не менее из-за того, что Верден поглощал все резервы, требования Людендорфа предоставить резервы для наступления под Ригой Фалькенгайн отверг.[39 - Гофман М. Указ. соч. С. 110–111.]

К лету 1916 г. отсутствие масштабных побед Германии привело к цепи событий, заставивших даже кайзера, опасавшегося дуумвирата Гинденбург – Людендорф, отказаться от столь долго отстаиваемого соратника. Долго планируемая интрига против главы Генштаба началась с вопроса о перераспределении командных постов и властных полномочий на востоке в июне 1916 г.[40 - Подр. о реструктуризации германских армий Восточного фронта см.: Cron H., Duncan R. Imperial German Army 1914–1918. B., 1937. P. 54–55; Раушер В. Указ. соч. С. 93–97.] По мере нарастания эффекта от операции русского Юго-Западного фронта необходимость
Страница 6 из 26

оптимизации управления войсками и ресурсами союзников по Четверному альянсу становилась все более очевидной. Реформа структуры фронта на востоке могла хоть как-то замаскировать абсолютное бессилие Германии перебросить на помощь австрийцам достаточное количество резервов, которых попросту не было. В конце июня 1916 г. Гинденбург все-таки получил под свое командование значительно больше войск, чем планировал Фалькенгайн,[41 - Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918. М.; Мн., 2005. С. 225–227.] однако уже через несколько дней начавшееся на Сомме стратегическое наступление Антанты поставило вопрос о более серьезном пересмотре ситуации, сложившейся в управлении германскими войсками.

На фоне явного крушения прежней иллюзии о незыблемости фронта на востоке и истощении противника на западе, казавшаяся безобидной инициатива улучшения взаимодействия войск и командования на востоке, привела к отставке Фалькенгайна с поста начальника Генштаба в конце августа 1916 г., при том что неудачи немцев носили объективный характер – превосходство войск Антанты над немцами и армий Брусилова над австрийцами было безусловным. К этому моменту от него отвернулись даже его сторонники: начальник оперативного отдела Таппен, презиравший обоих «героев Танненберга», и военный министр Вильд фон Хоенборн. Тщетно Фалькенгайн прямо заявлял кайзеру, что если он согласится на Гинденбурга и Людендорфа, то «перестанет быть императором».[42 - См.: Jan?en K.-H. Der Kanzler und der General: Die F?hrungskrise um Bethmann-Hollweg und Falkenhayn, 1914–1916. G?ttingen, 1967. S. 235.] Теперь окружение императора было уверено, что достойный мир, который устроит население Германии, можно будет заключить только с фельдмаршалом Гинденбургом во главе вооруженных сил.

Общее крушение стратегических замыслов было отмечено знаковыми для краха последних надежд германской дипломатии, событиями: 27 августа 1916 г. в войну против Австро-Венгрии вступила Румыния, а 28 августа, после почти 1,5 лет недоразумений, Италия, наконец, объявила войну Германии,[43 - При этом почти сразу с момента вступления Италии в войну (23 мая 1915 г.) немецкие советники, а затем и подразделения начали оказывать помощь Австро-Венгрии на Альпийском фронте.] прекратив с ней взаимовыгодную торговлю оружием и стратегическими материалами. 29 августа 1916 г. Фалькенгайн подал кайзеру прошение об отставке, которое, по совету канцлера, было принято. Кайзер даже прослезился по поводу утраты старого соратника,[44 - Макдоно Д. Указ. соч. С. 598.] однако противостоять давлению больше не мог. Триумфаторы Гинденбург и Людендорф были уже на пути в Ставку.[45 - Оба они в своих мемуарах делают вид, что назначение главами Генштаба стало для них едва ли не полной неожиданностью. См.: Людендорф Э. Указ. соч. С. 236; Hindenburg P. Op. cit. S. 147–149; Раушер В. Указ. соч. С. 104.] В Германии начиналась новая эпоха, эпоха военной диктатуры. Вслед Фалькенгайну раздавалась ожесточенная и безапелляционная критика, хотя к концу августа 1916 г. наиболее опасная стадия стратегического наступления Антанты уже миновала.[46 - М. Гофман: «Капитал, состоявший из храброго войска и народного воодушевления, генерал Фалькенгайн растратил за два года своего командования, не достигнув никакого успеха». Гофман М. Указ. соч. С. 130.]

После того как нелюбимый ни армией,[47 - Военная элита отнеслась к отставке Фалькенгайна как к давно назревшему решению. Командир 3-й армии и бывший военный министр К. фон Эйнем писал, что Фалькенгайну не хватало «интуитивной способности к лидерству». См.: Hull I. V. Military Culture, Wilhelm II and the end of Monarchy in the First World War // Deist W., Mombauer A. The Kaiser: New Research on Wilhelm II’s role in Imperial Germany. Cambridge, 2003. P. 248.] ни населением стратег был лишен своего поста, до конца войны он успел поучаствовать в операциях в Румынии,[48 - Людендорф издевательски писал, что в Румынии Фалькенгайну представился удобный случай «проявить на пользу Отечества свои способности военачальника». См.: Людендорф Э. Указ. соч. С. 276.] на Ближнем Востоке и в Белоруссии. В Германии вступление в войну Румынии, несмотря на неопытность румынской армии и недостаточность ее оснащения, воспринимали с большой тревогой. Казалось, что Австро-Венгрия, армия которой была окончательно надломлена Брусиловским прорывом, не выдержит еще одного, даже не особенно сильного врага. Фалькенгайн получил командование 9-й армией, срочно развертывавшейся в Трансильвании из остатков германских резервов, для того чтобы остановить неизбежное румынское вторжение на территорию, ради которой Румыния и вступила в войну. Бывший глава ОХЛ давно учитывал подобное развитие событий, поэтому заранее спланировал возможные контрудары, предложив еще зимой 1915–1916 гг. нанести превентивный удар по неотмобилизованной румынской армии.[49 - Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 190–191, 255–257.] В конце сентября 1916 г. плохо продуманное и еще хуже организованное вторжение румын было остановлено войсками Фалькенгайна и подчиненной ему 1-й австрийской армии. К середине октября румыны были отброшены к границе, началась борьба за перевалы в Трансильванских Альпах. Методично громя румынские дивизии, Фалькенгайн отвлекал силы противника из Добруджи и от переправ через Дунай. Отбив отчаянный контрудар румынской армии в ноябре, 9-я армия предоставила войскам А. Макензена возможность триумфально войти в Бухарест 4 декабря. К концу декабря русско-румынские войска остановили продвижение австро-германцев, за которыми осталась вся Валахия. Разгром Румынии был достигнут за 4 месяца боев, известие о взятии Бухареста вызвало в Германии ликование и стало одним из поводов для обращения с мирным предложением 12 декабря 1916 г., так как очередная эффектная победа должна была по мысли немецких политиков окончательно убедить страны Антанты в непобедимости Германии. До конца апреля 1917 г. Фалькенгайн командовал 9-й армией, периодически предпринимая атаки местного значения для улучшения положения германских войск. Авторитет его после победы над Румынией несколько поднялся.

В июле 1917 г. Фалькенгайн получил назначение на ближневосточный ТВД, возглавив группу армий F («Йилдырым»). В турецкой армии 9 июля 1917 г. ему был присвоен чин генерал-фельдмаршала. Младотурецкое правительство настаивало на отвоевании Багдада у англичан, захвативших его в марте 1917 г. Однако германские специалисты были больше озабочены ситуацией в Палестине, справедливо полагая, что большой военной ценности Багдад не представляет, а состояние транспортной инфраструктуры в Месопотамии не позволяет надеяться на успех в ближайшем будущем. Э. Фалькенгайн несколько раз вступал в ожесточенные споры с турецкими генералами, добившись удаления Мустафы Кемаля (будущего Ататюрка) и морского министра Джевада-паши, однако от сопротивления и недовольства со стороны союзников так и не избавился. При всем своем уме он был «достаточно упрям и эгоистичен», к тому же хотел, чтобы престиж победы достался только ему, «а потому о разделении полномочий не могло быть и речи».[50 - Папен Ф. фон. Указ. соч. С. 76.] Дополнительное раздражение турецкой стороны он вызывал решительным противодействием попыткам еврейских погромов в Палестине.[51 - См.: Afflerbach H. Op. cit. S. 483–485.] Наступление британских войск осенью 1917 г. стоило германо-турецким войскам Газы, Яффы и Иерусалима, а Багдад, несмотря на
Страница 7 из 26

прекращение активности русского корпуса Баратова, вернуть так и не попытались. После поисков виновника неудачи германское главнокомандование, заинтересованное в сохранении хороших отношений с Турцией, «назначило» таковым Фалькенгайна и заменило его на имеющего удачный опыт работы с турками Лимана фон Сандерса.

5 марта 1918 г. Фалькенгайн прибыл в 10-ю армию, которую возглавил по приказу кайзера от 25 февраля. К моменту его прибытия войска армии наступали в Белоруссии фронтом в 400 километров, обеспечивая выполнение условий Брестского мира. Под командованием у Фалькенгайна оказались второсортные и редеющие части (6 ландштурмистских дивизий),[52 - Ibid. S. 487–488.] из которых вскоре забрали весь личный состав моложе 35 лет. Противником стали разрозненные и деморализованные большевистские отряды, остатки национальных частей разложившейся русской армии, а затем партизаны. Казалось, Гинденбург и Людендорф этим назначением издевательски указывают своему сопернику где и как надо было одерживать решающие победы. Его непосредственным начальником стал генерал Гофман, правая рука Людендорфа на Востоке и последовательный недруг Фалькенгайна, которому он не собирался доверять какие-либо серьезные поручения. Фалькенгайн полагал свое назначение сродни должности «командира округа».[53 - Ibid. S. 487.]

Тот факт, что ни талант, ни опыт Фалькенгайна не будут использованы в грядущем решающем наступлении немцев на Западном фронте, приоритет которого он так долго отстаивал, последний мог воспринимать только как оскорбление. Однако Э. фон Фалькенгайн не подал в отставку и не искал более почетных должностей, а продолжал служить кайзеру и Отечеству куда бы его ни забросила судьба, с прежней энергией и профессионализмом защищая интересы Германской империи. В наступлении весны 1918 г. его войска захватили множество пленных и большие запасы военного имущества. На контролируемой германскими войсками территории Фалькенгайн восстановил и жестко поддерживал элементарный порядок, опираясь на довоенные модели устройства местной администрации. Осенью 1918 г., после того как поражение Германии в Великой войне стало очевидно, Фалькенгайн направил кайзеру письмо с предложением вернуть его на пост главы ОХЛ, а вместо парламентаризации правительства назначить военного диктатора, которым должен был стать генерал Фалькенгаузен.[54 - Ibid. S. 489.] Однако эти рекомендации запоздали, а затем и сам Фалькенгайн столкнулся с началом процесса быстрого разложения частей германской армии на востоке. Из-за угрозы большевизации войск, сопровождаемой эксцессами в отношении офицерства, зимой 1918–1919 гг. германские войска стали отводиться на Запад. Фалькенгайн не собирался налаживать отношения с образованными солдатскими советами, даже последний его приказ по армии в январе 1919 г. содержал резкие нападки на все завоевания Ноябрьской революции.

Ликвидация старой кайзеровской армии, мучительные процессы демобилизации миллионов солдат и офицеров и образования рейхсвера Веймарской республики не оставляли выбора для образцового прусского офицера. Э. фон Фалькенгайн не собирался искать в революционном вихре второго шанса возглавить вооруженные силы Германии. Его здоровье было подорвано. Еще в начале 1918 г. у него стали проявляться признаки астмы и катара верхних дыхательных путей,[55 - Afflerbach H. Op. cit. S. 490.] так как генерал плохо перенес резкую смену климата, после палестинской жары – в снега Белоруссии…

После того, как вверенные ему войска закончили эвакуацию на родину, 28 февраля 1919 г. он был переведен в резерв, а 5 июля того же года после подписания Версальского мира и начала ликвидации германского Генерального штаба Фалькенгайн вышел в отставку. Уединившись, остаток своей жизни бывший глава ОХЛ посвятил написанию мемуаров и работ по истории Первой мировой войны, которые стали публиковаться уже в 1919–1920 гг.

В отличие от многих сослуживцев и соперников из-за подорванного здоровья отставному генералу не довелось увидеть крах Веймарской республики и становление Третьего рейха. Эрих фон Фалькенгайн скончался 8 апреля 1922 г. в Линдштедте, близ Потсдама, на 61-м году жизни.

    Л. В. Ланник

Предисловие к русскому переводу

Генерал Эрих фон Фалькенгайн, главный труд которого («Die Oberste Heeresleitung 1914–1916 in ihren wichtigsten Entschlie?ungen») вышел в августе 1919 г. и теперь предлагается вниманию читателя в русском переводе, являет собою очень интересную и самобытную фигуру среди довольно однообразной галереи немецких военных деятелей. Вот как характеризует его в своем труде «Der Grosse Krieg in Feld und Heimat»[56 - Bauer M. Der Gro?e Krieg in Feld und Heimat: Erinnerungen und Betrachtungen. 3. Aufl. T?bingen, 1922. S. 323. (Здесь и далее – прим. ред., если не указано иное).] полк овник Бауэр, мнение которого, как горячего «людендорфовца»,[57 - Впоследствии Людендорф и Бауэр все-таки не поделили славу, но Бауэр прожил слишком недолго (умер в 1929 г.), чтобы сполна разоблачить претензии Людендорфа на все достижения Великой войны.] очень ценно своей обстоятельностью и отсутствием панегириков: «Трудоспособность Фалькенгайна была безгранична. Он схватывал легко, понимал живо, имел хорошую память и решал очень быстро. Но недоставало ли ему прочных основ, или потому, что ему не хватало интуиции полководца, его решения часто оказывались половинчатыми, и даже в этих он колебался. В остальном он был очень ловок и умел взять людей в руки и использовать их так, что они сами этого не замечали. В личных сношениях он был неизменно любезен, но часто холоден и в большинстве случаев насмешлив. В конце концов, это была необычная натура, которая могла бы дать блестящего государственного деятеля, дипломата или парламентария, но полководец в нем был представлен наиболее слабо».

В том же духе, но короче характеризует его Новак,[58 - Знаменитый журналист, опубликовавший в ходе войны и после нее, порой гонясь за сенсациями, целый ряд важнейших свидетельств и интервью, а также двухтомное наследие генерала Гофмана, также частично переведенное на русский язык еще в 1920-е годы.] упоминая, что Фалькенгайн не представлял собою тип прусского юнкерства. Все в нем было «weltm?nnlich, klug und geschmeidig».[59 - Светским, умным и гибким (нем.).]

В другом месте Бауэр, рисуя Фалькенгайна в обычной обстановке в Плессе, удивляется блеску его мысли, остроте суждения и находчивости. Тут же он оговаривается фразой, что Вильгельм довольствовался ежедневным докладом Фалькенгайна о военной обстановке, в остальном последний решал военные дела самостоятельно – мысль, о которой в своей книге говорит и сам Фалькенгайн.

Наконец, подводя итог деятельности Фалькенгайна, к моменту ухода его с поста начальника Генерального штаба, Бауэр подвергает ее очень строгой, иногда явно несправедливой оценке, но все же заключает итог такою фразой: «в период деятельности Фалькенгайна были совершены «ошибки» и притом некоторые из них исходили от него лично. Однако кто не ошибается? Но, несмотря на это, нужно признать, что Фалькенгайн был человеком крупного масштаба (grossz?gig). Если бы в рейхстаге и в правительстве мы располагали хотя бы только парой людей подобного типа, война никогда не была бы[60 - Курсив в подлиннике. (Прим. пер.)] проиграна».

Эта оценка со стороны молодого немецкого полковника, при всей своей
Страница 8 из 26

беспомощной узости, очень характерна и является очевидным отголоском суждений группы Людендорфа, строевых кругов (Бауэр получал частые командировки на фронт) и, пожалуй, даже берлинских сфер. Фалькенгайн признавался, правда, с постоянной гримасой как нечто крупное, но упорно опорочивался как военный деятель. В этом сходилось большинство, и в этом опорочивании было много надуманного и злого, и разве только самый скромный кусок правды. Горе было в том, что Фалькенгайн был молод для своего поста, имел слишком густую массу завистников и недоброжелателей, был мало популярен в населении, а в своем военном миросозерцании был идейно слишком одинок. В результате его положение на посту начальника Генерального штаба в величайшую и сложнейшую из войн было исключительно сложным, нервным и поистине роковым.

14 сентября 1914 года вечером Фалькенгайну, тогдашнему военному министру в Люксембурге, был Вильгельмом предложен пост начальника Генерального штаба вместо серьезно больного Мольтке. Время было тревожное, штаб верховного командования находился в полной панике. Почему столь ответственный пост и в столь ответственную минуту был поручен молодому сравнительно генералу, хорошо известному в политических кругах, особенно левой стороне рейхстага, прочно и умело занимавшему свое министерское кресло, но почти неизвестному стране в целом, сказать трудно.[61 - Типично, что в своем труде Вильгельм, перебравши много лиц – генералов, адмиралов, дипломатов и т. п., – ни одним словом не обмолвился о Фалькенгайне, своем военном министре до войны и начальнике Генерального штаба в течение двух лет ее. См. Wilhelm II. Ereignisse und Gestalten 1878–1918. Leipzig und Berlin, 1922. S. 309. (Прим. пер.). Представляется, что объяснение этому можно найти сравнительно легко, причем исходя именно из особенностей характера последнего кайзера, на которые и указывает Снесарев. Подр. см. предисловие к современному изданию.] Это было неожиданностью для многих. Впрочем, практика назначения начальника Генерального штаба показывала, что оно всегда оставалось личным делом монарха, актом его не всегда ясных, но чисто индивидуальных соображений. Так был в свое время выбран и Мольтке-младший, «за усердные танцы на придворных балах», как разгадывали эту загадку злые языки, также своеобразно выбирались и другие.[62 - Назначение Мольтке-младшего объясняется не его светскими успехами, а болезненным стремлением Вильгельма II превзойти достижения эпохи объединения Германии, а потому он увлекался громкими именами, заведя себя «собственного Мольтке», талантами своего дяди, конечно, не блиставшего и, что делает ему честь, прекрасно это осознававшего.]

Принявши пост, Фалькенгайн продержался на нем два года без полумесяца: 29 августа 1916 года утром он был освобожден от своих обязанностей. Он ушел почти при такой же нервной обстановке в штабе, при какой он когда-то вступил в него: неожиданное выступление Румынии, разочарования, связанные с Верденом, тяжело давшаяся Соммская операция, в которой усматривали моральное поражение Германии… все эти факты, раздутые и муссированные, подготовили почву для давно желанных стратегических гостей… В Плессе появилась пара – Гинденбург и Людендорф, – с которой давно были связаны самые розовые ожидания. Фалькенгайн уступил победоносной паре свой тяжкий пост «без сожаления», как он говорил об этом, и ушел на скромную Трансильванскую операцию.[63 - Операция закончилась блестящей победой немногочисленных австро-германских войск, приведя к быстрому разгрому Румынии и взятию Бухареста уже 6 декабря 1916 г. Действия Фалькенгайна были высоко оценены даже его врагами, в том числе Людендорфом. Сам Фалькенгайн успел описать румынскую кампанию в отдельном труде.] Завершив ее блестяще, он потом принял назначение в Малую Азию вместо умершего в Багдаде фон дер Гольца[64 - Имеется в виду генерал-фельдмаршал К. фон дер Гольц, один из авторитетнейших военных кайзеровской Германии, много сделавший для реорганизации турецкой армии. Он умер в апреле 1916 г. от болезни, совсем немного не дожив до сенсационной победы турецко-германских войск над англичанами, капитулировавшими в Кут-эль-Амаре 29 апреля 1916 г. Обстоятельства смерти фон дер Гольца до сих пор вызывают сомнения: по одной из версий он мог быть отравлен из-за своих особых стратегических взглядов и огромного влияния на младотурок. Снесарев несколько не точен, ведь Фалькенгайн отправился в Малую Азию более чем через 15 месяцев после смерти фон дер Гольца, хотя и примерно на такой же пост.] и ушел подальше от шумливых и придирчивых полей Европы.

Время верховного руководства Фалькенгайна было глубоко интересно даже на богатом фоне мировой войны 1914–1918 гг. Теперь этот период предан временному забвению, и память главного актера (Фалькенгайн умер два года тому назад)[65 - Э. фон Фалькенгайн умер 8 апреля 1922 г., т. е. менее чем за полтора года до написания Снесаревым предисловия.] ныне редко тревожится мировой военной литературой. Другие моменты войны – 18-й год, первая Марна, – более наглядные и роковые по результатам, занимают умы людей. Но свой черед придет и для Фалькенгайна, и для его боевого периода. Макензеновский прорыв, «материальное сражение»[66 - Устоявшийся в военных, а затем научных кругах термин, обозначающий попытки прорыва вражеского фронта за счет превосходства в живой силе и технике, при учете неизбежности огромных потерь. Такой способ был особенно характерен в условиях позиционной войны на Западном фронте уже в 1915 г., яркими его примерами стали Верден, Сомма и Камбре.] в Шампани, Сербский поход, Верденская операция, Брусиловский прорыв, Соммская операция… все эти столь крупные и содержательные этапы войны, отмеченные печатью своеобразного дарования Фалькенгайна, представят собою в свое время благодарные и неисчерпаемые задачи для научных взысканий и для художественного творчества…

К счастью для изучающих этот период, Фалькенгайн успел своей книгой «Die Oberste Heeresleitung» набросать общую стратегическую канву событий с нужными к ней пояснениями и историческими справками. Эту книгу можно с полным правом назвать «стратегической исповедью» автора. Он сам говорит, что его труд не представляет собой военной истории в обычном смысле слова, и военные события или другие факты приведены в нем лишь тогда, когда они могли обосновать приводимые решения верховного командования. Но вопреки этой скромной оценке содержания и объема своей работы автором, мы в ней должны видеть очень своеобразный, оригинальный и ценный труд, который придется поставить выше многих военных трудов, относящихся к мировой войне.

Труд Фалькенгайна как зеркало отражает его интересное, не всюду еще выравненное, но глубоко оригинальное и передовое военное миросозерцание. Автор на ниве военной мысли новатор, отсюда он одинок, как Руслан на поле, усеянном мертвыми костями. И хотя книга среди торжеств мысли и блестящих достижений расскажет нам и о многих неудачах, огорчениях и промахах, но этот спутанный и опошленный жизнью результат не закроет от глаз внимательного читателя яркости и размаха тех стратегических замыслов, которые лежали в основе операции.

Повторим еще раз. О периоде Фалькенгайна пока молчат, и его имя пока неясно и полно
Страница 9 из 26

загадок. В военных кругах его военный лик затемнен былыми стараниями его завистников и недоброжелателей, а в его стране еще не редкость слышать такие суждения, что он был злым гением войны или что ему народ после Марны обязан наиболее тяжелыми кровавыми испытаниями – «Иперской детской бойней»[67 - Эпитет «детская» в данном случае достаточно спорный перевод. Скорее можно говорить о «бойне молодежи, юношества», в Германии традиционно называемой по месту трагедии Лангемарком. Там, в отчаянной попытке прорваться к Северном морю, пойдя в атаку с пением патриотических песен, в ноябре 1914 г. погиб цвет германской молодежи, отправившейся в армию добровольцами и брошенной в бой без достаточной подготовки, компенсировать которую энтузиазмом не удалось. Трагедия Лангемарка стала одной из самой болезненных для Германии вплоть до того, как все прочее заслонили Верден и Сталинград.] и «Верденским адом». Время скажет свое более веское слово.

А пока оставленная Фалькенгайном книга лучше всяких толков и пересудов расскажет о его стратегических замыслах, приведет его доводы и подведет на своих же страницах нужные итоги. Внимательно читающему ее она расскажет и правду о Фалькенгайне, и сложную правду о современной стратегии.

    А. Снесарев

    Москва, 1 августа 1923 г.

I. Смена начальника Генерального штаба

Вечером 14 сентября 1914 г. в Люксембурге его величество император и король поручил пост начальника Генерального штаба действующей армии тогдашнему военному министру генерал-лейтенанту фон Фалькенгайну вместо заболевшего генерал-полковника фон Мольтке.[68 - «Заболевший» генерал-полковник фон Мольтке был пока что тайно отстранен от руководства германскими операциями вследствие поражения на Марне и глубочайшей депрессии, к которой он был склонен и до войны, что самым роковым образом сказалось на ходе начальных операций германских армий.]

В первое время эта смена не была оглашена. Все же она произведена была в полном объеме всех дел, так что на генерала фон Фалькенгайна падает вся ответственность за верховное руководство военными действиями с этого дня и до его отставки, которая произошла утром 29 августа 1916 г.; до вышеуказанного времена он не имел ни непосредственного, ни косвенного влияния на руководство операциями.

Смена произошла в не совсем обычной форме по его собственному желанию. Казалось несвоевременным беспокоить население Германии, которое и без того было возбуждено событиями войны, а также дать этой сменой новое видимое доказательство правильности неприятельской пропаганды, прививавшей мысль о достигнутой победе на Марне, пока еще была какая-либо надежда на скорое улучшение здоровья генерала фон Мольтке, что дало бы ему возможность снова принимать участие в верховном командовании в той или иной форме. Такая надежда не оправдалась.

3 ноября 1914 г. пришлось опубликовать окончательное назначение генерал-лейтенанта фон Фалькенгайна на пост начальника Генерального штаба с оставлением его в должности военного министра.

Временное совместительство в последней должности было предложено самим генералом.

Такое совместительство было вызвано воспоминанием о безотрадных отношениях[69 - Трения были между всеми членами знаменитой тройки Бисмарк – Мольтке – Роон. Между первым двумя (не только между лицами, но и органами) см.: Bismarck, Gedanken und Erinnerungen. Bd. II. S. 94–98; между вторыми более глухую справку можно найти в Milit?rische Korrespondenz, т. III. (Прим. пер.)] между Военным министерством и Генеральным штабом в 1870–1871 годах, которые хотя и не были преданы всеобщей огласке, но фактически все же были налицо. Исполнение без задержек тех неслыханных требований, которые должны были быть предъявлены работоспособности Военного министерства в продолжение войны, что сказывалось даже и в этот начальный ее период, а также необходимость достичь дружной совместной работы без трений и в теснейшей связи с Генеральным штабом, все это делало крайне желательным единство управления до тех пор, пока ведомства не привыкли бы к совместной работе. Благодаря этому, главным образом, проведена была без задержки регулировка вопроса о снабжении сырыми материалами, предложенными военным министром сейчас же по объявлении войны, как и решенные одновременно формирования новых крупных войсковых соединений. Также проведены были без трений и ведомственных препирательств переорганизация и обширное развитие военного производства, вскоре потребованные новым начальником Генерального штаба.

В течение первых двух лет войны хорошие отношения, созданные таким образом между Генеральным штабом и Военным министерством, вообще не нарушались. В общем, они выдержали также все испытания и до самого конца войны. Излишне будет перечислять все те хорошие результаты, которые отсюда вытекли. Можно сказать, что временное совместительство должностей начальника Генерального штаба и военного министра в начале войны явилось одним из важнейших условий для достижения этого при наличии у противника безграничного перевеса в военных средствах.

Когда, по инициативе имперского канцлера Бетман-Гольвега, из-за вполне понятных соображений, связанных с конституцией, в январе 1915 г. произошло вновь разделение, совместная работа была настолько уже налажена, что она не подвергалась более никакому риску; да и личность нового военного министра генерал-лейтенанта Вильд фон Хоэнборна[70 - Полностью разделяя точку зрения А. Снесарева, хочется отметить, что после отставки Фалькенгайна его соратник продержался на своем посту недолго. Уже в октябре 1916 г. в ходе шумного скандала из-за антисемитских по сути высказываний военного министра, приказавшего проверить данные об участии солдат-евреев в мобилизации и боях на фронте, Вильд фон Хоэнборн был переведен на должность командира корпуса. Несомненно, что для отличавшегося впоследствии резко антисемитскими взглядами Э. Людендорфа данный скандал был лишь поводом избавиться от неугодного, «фалькенгайновского» министра.] служила залогом ее поддержания. Как бывший генерал-квартирмейстер новый министр был знаком с планами и намерениями своего предшественника и был в этом отношении единодушен с ним.

В связи с вышесказанным будет полезно, до рассмотрения самих событий, выяснить понятие «верховного командования» (Die Oberste Heeresleitung), а также вопрос об его отношениях к союзным командованиям.

Во время войны, на основании имперской конституции, командование всеми вооруженными силами Германии сосредоточивалось непосредственно в руках императора, в качестве главнокомандующего, а следовательно, ему принадлежало и командование не только действующей армией, но и всем тем, что вообще можно рассматривать как относящееся к армии, – а также и флотом. Таким образом, в его лице олицетворялось «верховное командование».

При исполнении функций Верховного главнокомандующего его органами являлись по отношению к сухопутной армии – начальник прусского Генерального штаба полевой армии, по отношению к морским силам – начальник общеимперского морского штаба, причем, как само собой разумеющееся, принималось за правило, что в вопросах, касающихся совместного ведения войны на море и на суше, мнение начальника
Страница 10 из 26

Генерального штаба являлось решающим.

Для облегчения или, вернее, для осуществления планомерности работы император дал начальнику Генерального штаба право издавать от своего имени оперативные приказы. Благодаря этому и еще более благодаря историческому ходу событий последний оказывался настоящим носителем прав и обязанностей верховного командования, а также и единственным лицом, ответственным за его действия и ошибки.[71 - Полковник Бауэр с прозаической откровенностью говорит по этому поводу, что Вильгельм довольствовался ежедневным докладом Фалькенгайна об общей военной обстановке: «Im iibrigen war Falkenhayn milit?risch selbst?ndig» (то есть «в целом в военных вопросах Фалькенгайн сохранял самостоятельность». Bauer M. Der Gro?e Krieg in Feld und Heimat. 3. Aufl. S. 72. – Прим. пер.).]

Разумелось само собой, что он постоянно осведомлял императора о событиях на фронте и испрашивал его указаний при важных решениях. Так велось дело без всяких исключений во все продолжение исполнения должности генералом Фалькенгайном. От Верховного главнокомандующего не было скрыто ни одно сколько-либо важное событие; точно так же не была принята ни одна решительная мера, которая не была бы ему предварительно представлена.

Круг ведения начальника Генерального штаба, как представителя Верховного главнокомандующего в верховном командовании, ограничивался лишь теми пределами, которые конституцией были установлены для высших имперских должностных лиц. Поэтому, напр., – а это нужно упомянуть в связи с последующим – направление политики германской империи, составлявшее круг ведения имперского канцлера, и административное управление армией, составлявшее круг ведения военного министра, оставались самостоятельными. Этим поясняется подчеркнутая выше важность временного объединения должностей военного министра и начальника Генерального штаба, при непредвиденных в полном объеме условиях, созданных войной.

Вопрос о проведении в жизнь очень естественной мысли достичь той же цели путем создания стоящей над военным министром и начальником Генерального штаба личности главнокомандующего не возникал в такой прочной, но в то же время конституционной монархии, каковой была Пруссия. Главнокомандующий уже имелся в лице императора; хотя он зачастую и был занят другими делами, он, однако, никогда не позволял другим своим обязанностям заслонить его обязанности главнокомандующего.

С другой стороны, этим не имелось в виду намекнуть, что деятельность военного министра после ее отделения от должности начальника Генерального штаба, или деятельность имперского канцлера протекали без влияния со стороны начальника Генерального штаба, хотя и не всегда согласно его желаниям.

Политика и военное министерство были так тесно связаны с командованием армией в этой борьбе за существование, что не могли быть от него отделены. Где это ни проводилось, там всегда были налицо нездоровые последствия. И наоборот, начальнику Генерального штаба приходилось очень основательно всем этим заниматься, особенно политикой.[72 - Автор не расчленяет понятие политики на внешнюю и внутреннюю, а между тем ему ставилось в упрек – да и его преемнику Гинденбургу, – что он решительно (или почти) не занимался второй. (Прим. пер.)] Но он, кроме редких неизбежных случаев, всегда тщательно избегал принимать участие в осуществлении решений. Он был убежден, – и это мнение еще более укрепилось за время совмещения им обязанностей военного министра и начальника Генерального штаба, – что никаких человеческих сил не хватит, чтобы рядом с верховным командованием исполнять еще другие обязанности. Вероятно, это мнение не было опровергнуто последующими событиями войны. Позволительно утверждать, что вышеописанное немецкое решение задачи управления во время войны большим современным государственным организмом было в принципе удачно. Лучшим решением наши враги нигде не располагали.

Вопрос о том, насколько это решение оправдывалось в жизни, зависел, конечно, как и во всех вещах нашего несовершенного мира, прежде всего от людей, которые должны были проводить в жизнь эти принципы.

Вопрос о ведении союзнической войны не был урегулирован между Германией и Австро-Венгрией ни перед войной, ни при ее объявлении. Причины, почему это так случилось, несмотря на опыты предыдущих коалиционных войн, неизвестны.[73 - Разумеется, с тех пор относительно непростых отношений «Нибелунгов», т. е. Германии и Австро-Венгрии, и о причинах их нежелания брать на себя более четкие обязательства в довоенное, а также и в военное время, вплоть до кампании 1918 г. написано множество специальных работ. Фалькенгайн по долгу службы должен был не вдаваться в детали дипломатической игры, оставляя занятия этим рейхсканцлеру и статс-секретарю по иностранным делам.] После смены начальников Генерального штаба изменение существующего порядка вещей не признавалось целесообразным, так как от такой перемены опасались вредного влияния на внутреннюю жизнь австро-венгерской армии и самой двуединой монархии, тем более, что они и так были потрясены неудачами на фронте.

Если бы перемена была проведена насильно, то пришлось бы с уверенностью ожидать изменения в личном составе на ответственных постах в верховном командовании союзника, а вместе с этим и вероятного изменения системы. А это является при исполинском механизме современной армии вооруженного народа таким сомнительным предприятием во время войны, что без крайней на то нужды оно было недопустимо, и недопустимо, главным образом, еще потому, что в Германии известны были теперешние должностные лица, с их недостатками, но также и с их достоинствами, но не было известно, кто заступит их место. В конце концов перемена не казалась уже столь настоятельной. Под давлением военной обстановки союзники сами собой были принуждены поступаться кое-какими частными желаниями в пользу достижения общих целей.

Германскому и австро-венгерскому командованиям, (последнее официально называлось Императорское и Королевское главное командование[74 - Нужно заметить, что военная терминология немецкой и австрийской армий во многом не совпадают, что вызывало даже необходимость параллельных словарей. (Прим. пер.) Характерно, что во многом это было следствием целенаправленной политики с обеих сторон, долгое время остававшихся противниками, а потому стремившихся избежать любых обвинений в заимствовании и копировании друг у друга.] (kaiserliches und k?nigliches Armee-Oberkommando), ничего другого не оставалось делать, как вступать во взаимное соглашение каждый раз, как возникал тот или иной повод.

Конечно, было естественно, что ввиду соотношения сил, германское верховное командование имело в решениях перевес.

Подобная система совместного ведения войны действовала удовлетворительно, при наличии довольно широкой предупредительности со стороны Германии, до тех пор пока Австро-Венгрия улучшением своего положения зимой с 1915 на 1916 год не введена была в искушение вступить на самостоятельную дорогу. Отсюда возникли затруднения (Unzutr?glichkeiten), разросшиеся вскоре до такой степени, что к завершению периода деятельности генерала Фалькенгайна пришлось отказаться от старой системы, наметив переход к формальному признанию всеми
Страница 11 из 26

союзниками германского верховного командования, в качестве верховного военного командования (Oberste Kriegsleitung). Мы еще будем иметь случай подробнее остановиться на развитии событий, которые послужили поводом к этому.

В отношениях германского верховного командования к болгарскому и турецкому командованиям никогда не возникало затруднений. Они всегда шли навстречу германским пожеланиям.

Выше было указано, что ответственность за действия верховного командования падала исключительно на начальника Генерального штаба. Он мог нести это исключительное бремя, конечно, лишь потому, что его в качестве сотрудников окружала группа выдающихся людей, которых надо считать тоже принадлежащими к верховному командованию. Нельзя обойти молчанием их имена в труде, трактующем о деятельности этого верховного командования. К начальнику Генерального штаба ближе всего стояли начальники отделений Генерального штаба: полковники Таппен,[75 - Волевая фигура, несколько самоуверенная и тяжелая в служебных отношениях. Трудолюбивый, точный до крайности и строгий к себе, Таппен, благодаря некоторой замкнутости Фалькенгайна, имел на него несомненное влияние. Таппен продержался при Мольтке и Фалькенгайне. (Прим. пер.) И был немедленно вместе с Фалькенгайном снят со своего поста при отставке последнего 29 августа 1916 г.] – оперативного – и фон Людендорф не мог простить Таппену унижений в ходе кампании 1915 г., когда Ставка не позволила честолюбивому победителю при Танненберге реализовать его амбициозные планы, о чем Фалькенгайн подробно пишет ниже. Доммес, позднее фон Бартенверфер – политического; подполковники фон Фабек, позднее фон Тишовиц – личного состава и общего делопроизводства; Хенч,[76 - Сыгравший печальную, но неясную роль во время первой Марны Бауэр подчеркивает в нем пессимизм (Schwarzseher), признавая за ним ум, знания и прилежание. Было ли удачным выбором послать такого «паникера» в роковые дни Марны для решения крайне нервного вопроса? (Прим. пер.)] позднее фон Раух – разв едывательного; и, наконец, майор Николаи – информационного.

Затем при начальнике Ген. шт. состояли: генерал-квартирмейстер, генерал-майор фон Фойгтс-Рец, позднее генерал-майор Вильд фон Хоэнборн и генерал-лейтенант барон фон Фрейтаг-Лорингхофен с начальником штаба генерал-майором Цёлльнером, главный интендант генерал-майор фон Шелер, генерал-фельдцейхмейстер, генерал-лейтенант Зигер, начальник штаба военного воздушного флота, исполнявший одновременно должность командующего им, майор Томсен, начальник полевых железных дорог полковник Тренер, инспектор артиллерия генерал от артиллерии Лаутер, начальник инженеров генерал от инфантерии фон Кляэр, начальник санитарной части военный врач доктор фон Шьернинг и некоторые другие.

II. Общее положение на фронтах в середине сентября 1914 года

Положение на западе

Общее положение Центральных держав сделалось к середине сентября в высокой мере затруднительным.

Правда, отступательные операции, связанные со сражением на Марне, закончились.[77 - Интересно отметить, что автору ставили в упрек, что он разрешил отойти дальше, чем нужно было: позволил, например, отойти 5-й армии (кронпринца Прусского), под предлогом якобы трудности оказать сопротивление в Аргоннах или очистить Oute Lorraine (Верхнюю Лотарингию), что дало возможность свободнее вздохнуть Вердену, который был недалек от падения. (Прим. пер.)] Германская армия на западе вновь противостояла врагу. Все же фронт между Уазой и Реймсом держался лишь с трудом против ударов нажимающего противника. Также и в Шампани германские линии еще не приобрели достаточной устойчивости.

К тому же по ту сторону Уазы угрожала опасность действительного обхода со стороны врага. Правое германское крыло, стоявшее на этой реке без значительных резервов, висело в воздухе. Имелись достоверные сведения, что неприятель продолжает переброску значительных сил на запад. Вопрос, прибудут ли вовремя части, которые, начиная с 5 сентября, брались из германских армий в Вогезах и Аргоннах, где нажим врага был слабее, а также и специально для этого сформированные, был далеко еще не ясен, ввиду недостатка в железных дорогах с удовлетворительной провозоспособностью, больших расстояний и неустойчивости положения вещей на участке фронта, в тылу которого им приходилось продвигаться. С уверенностью можно было рассчитывать разве только на корпус из Бельгии, который находился по дороге из Сен-Кантена на Нуайон. Два других корпуса, подходившие из Вогезов и из-под Мобёжа,[78 - Крепость в Бельгии, взятая накануне войсками генерала Галльвица, хотя она была рассчитана на долгую оборону. Значительная часть германских частей из-под Мобежа отправилась не на Марну, а в Восточную Пруссию, что имело самые серьезные последствия для судьбы кампании на западе.] пришлось ввести в действие на поддержку временно прорванного участка к западу от Реймса, в непосредственной близи его. Других резервов пока не было. Все еще давало себя сильно чувствовать ослабление Западного фронта, обусловленное переорганизацией командования на востоке перед сражением под Танненбергом, при вступлении в командование 8-й армией генерала-полковника фон Гинденбурга вместо генерал-полковника фон Приттвица.[79 - Для этой цели из боевой линии изъяты были три корпуса, но переброшены были лишь два. Третий вернули обратно на Западный фронт, когда выяснились роковые последствия этой меры.] Это ослабление значительно увеличило бывший уже налицо численный перевес неприятеля на западе. Войсковые соединения, изъятые для переброски, были взяты с западной половины фронта, значит, с его ударного крыла. Поэтому отсутствие их было особенно чувствительно при решительном сражении на Марне, да и после него. Благодаря большой отдаленности верховного командования, находившегося в Люксембурге, возникали серьезные затруднения при передаче приказов и донесений.[80 - Эта удаленность Ставки привела к знаменитой миссии подполковника Хенча в армиях ударного крыла и роковому решению отступать в сражении на Марне, поэтому Фалькенгайн сразу же принял самые действенные меры.] Это нужно было немедленно устранить. Поэтому решено было перенести Ставку вперед, в Шарлевиль-Мезьер.

Новый руководитель военными операциями прибег при данных условиях к ближайшему средству для предотвращения угрожающего западному флангу обхода. Немедленно приказано было перейти к контратакам по всему фронту.

Они не принесли ожидаемых выгод, несмотря на то что враги страдали, по-видимому, от таких же внутренних затруднений, как и немцы. Виной тому было слишком разбросанное, по недостатку времени, производство атак, а также и состояние войск.

Строевой состав сильно упал вследствие быстрого,[81 - Клук (командующий бывшей на крайне правом фланге 1-й германской армией) вел армию со скоростью до 40 километров в день. Вывод о вреде этой быстроты для боеспособности немцев сделался уже достоянием учебников. См. напр. Colman F. Cours de Tactique Genemele, 2-me edition. Paris, 1921. 590. P. 143. (Прим. пер.)] превзошедшего всякие ожидания наступления, многочисленных ожесточенных боев в течение его и перерыва связи. Пополнения не успевали подходить. Всюду не хватало младшего командного состава. Наступательные
Страница 12 из 26

бои пробили в его рядах огромные бреши, которые совершенно не представлялось возможным быстро заполнить. Пополнения зачастую задерживались, так как конечные пункты железных дорог на западном фланге отстояли от передовой линии на пять переходов. Снаряжение сильно нуждалось в пополнении. Уже появлялись грозные признаки недостатка в снарядах.[82 - T. е. на второй месяц войны. Таковой оказалась судьба всех армий, а не одной только русской. (Прим. пер.)] Правда, германская армия выступила в поход хорошо снабженной, согласно взглядам, тогда существовавшим. В последние годы перед войной военное министерство сделало все по тогдашним понятиям возможное, чтобы удовлетворить задачам, поставленным Генеральным штабом. Однако расход во много раз превысил предположения мирного времени, и он постоянно рос, несмотря на строгие меры против расточительного расходования патронов. Кстати можно упомянуть, что и наши враги в этой области пережили точно такое же испытание.

Как выше указано, произведенные немцами контратаки не достигли настоящей цели. Французы и англичане были вынуждены перейти к обороне по всему фронту от Мозеля до Уазы. Этим им была прочно вколочена мысль, насколько они ошиблись, когда события, последовавшие за сражением на Марне, они сочли за поражение немцев. Не удалось, однако, ни отвлечь, ни парализовать их передвижений в обход германского правого фланга. А между тем каждое полученное здесь противником преимущество должно было повести к последствиям, размер которых нельзя было и предвидеть.

В качестве сколько-нибудь пригодных подъездных путей для большей части западной половины германской армии служили железные дороги, идущие из Бельгии в район Сен-Кантена. Почти лишенные прикрытия они представляли полный простор для неприятельских нападений. Что французские и английские кавалерийские дивизии не использовали этого случая, – является прямо загадкой.

Хотя бельгийская армия со своей английской поддержкой и была отброшена на Антверпен, но ее численность и близость к важнейшим германским коммуникационным линиям требовали постоянного и весьма напряженного внимания. Было еще совсем неясно, когда можно будет освободить войска, направленные против нее, для достижения других целей. По численности они были значительно слабее противостоящих войск противника.

Итак, оставалось лишь производить переброски в тылу германского фронта параллельно переброскам противника, но с большей скоростью, чтобы не только парировать охватывающие стремления врага, но чтобы по мере возможности встретить их атакою, обходя в свою очередь. В то же время требовалось во всяком случае устранить угрозу тылу со стороны Антверпена. Генерал фон Безелер, командовавший группой в этом районе, получил указание всячески ускорить момент штурма крепости, не считаясь с соотношением сил. Нужная артиллерия была направлена ему в самом спешном порядке.[83 - Антверпен капитулировал после 36-часовой бомбардировки. Полковник Бауэр, посланный подбадривать Безелера и обещавший Фалькенгайну, что Антверпен падет спустя 8 дней после открытия огня тяжелой артиллерии, более чем сдержал свое слово. «Бельгийцы, – замечает он, – дрались до прискорбия дурно» (jammervoll schlecht). (Прим. пер.) Снесарев обращает внимание на Бауэра в данном случае еще и потому, что именно этот офицер еще до войны был энтузиастом развития тяжелой артиллерии, и его точка зрения получила блестящее подтверждение уже в первые недели войны.]

Вопрос, насколько целесообразно было еще большей оттяжкой фронта назад облегчить собственное движение на запад и затруднять неприятельские попытки охвата, был решен отрицательно.

Оттяжка фронта, во всяком случае, не сыграла бы роли при необходимости немедленно парализовать контрмерами угрозы обхода фланга и желательности достичь такого положения, при котором правый фланг твердо бы упирался в море. Безопасность западной части Германии с ее столь же чувствительными, как и необходимыми для ведения войны богатствами должна была во всяком случае быть обеспечена.

Всякая новая линия фронта, которую вообще можно было принять в соображение, с самого начала была открыта для обхода со стороны противника, ввиду его выдвинутого положения и хороших сообщений, которыми он располагал. Поддержание нейтралитета Голландией и неприкосновенность ее границ нельзя было при рассмотрении принимать за надежные данные.

Еще казалось возможным, если только существующий немецкий фронт выдержит напор противника, захватить северное французское побережье, а с этим и господство над Ла-Маншем.

От этой возможности тем меньше можно было отказаться, что начальник Генерального штаба держался целей, положенных в основу первоначального плана кампании и сводившихся к достижению конечного решения сперва на западе при возможном ограничении сил на востоке, пока положение Западного фронта станет вполне прочным. Излишне доказывать, что подобное положение к сентябрю 1914 года не было даже и приблизительно достигнуто.

Часто обсуждался вопрос, не нужно ли было войну на два фронта начать как раз наоборот, иными словами, обороной на западе и наступлением на востоке.

Представители такого образа действий ссылаются между прочим на мнение фельдмаршала графа Мольтке, приведенное в «Gedanken und Erinnerungen» Бисмарка.[84 - Имеется русский перевод («Мысли и воспоминания») издания 1923 г. Госиздата. (Прим. пер.)] Между тем ссылка на такой серьезный авторитет едва ли вполне справедлива. Без сомнения, фельдмаршал не принял в расчет участия Англии в войне. А при таких обстоятельствах план, о котором он упоминал в разговоре с князем Бисмарком, едва ли был применим. Создатель стратегического развертывания, проведенного в 1914 году, – генерал-полковник граф фон Шлиффен обязан был уже серьезно принять во внимание участие Англии. Если же это было так, то при начале войны немыслим был какой-либо иной образ действий, как тот, который действительно и был выбран. При безграничной почти возможности для русских уклоняться сколько угодно от решительного боя, нельзя было рассчитывать справиться с ними раньше того момента, пока враги не успеют еще одержать на западе решительную победу или, по крайней мере, не усилятся при своих почти неограниченных средствах настолько, что уже не останется много надежды на последующий немецкий успех. Что русские в 1914 году – вероятно, зная план немецкого развертывания – действовали вопреки намерениям, им здесь приписываемым, не является еще доказательством противного.

Как бы то ни было, начальник Генерального штаба, ответственный за общее ведение войны, не мог поддаваться колебаниям, раз развертывание было проведено по только что изложенным соображениям и из него стали уже вытекать боевые действия и после того, как сражение на Марне не достигло поставленной цели. Всякие попытки нажать на востоке до полного закрепления фронта на западе, должны были создать на последнем невыносимое положение, в то время как на востоке, ввиду позднего времени года, нельзя было надеяться на решительный успех.

Для немецкого полководца между тем не могло быть и вопросом, закреплять ли Западный фронт наступлением, раз таковое вообще казалось возможным.

Правда, в то время
Страница 13 из 26

еще нельзя было предвидеть, когда можно будет подготовиться к нанесению нового удара на западе. Тогда преобладало мнение, что прежде всего необходимо, главным образом, устранить указанные выше недочеты армии. Мысль, что такое устранение удастся немцам провести скорей и лучше, чем неприятелю, находящемуся в одинаковом положении, казалась очень обоснованной. Если это и не оправдалось в полном объеме, то случилось это потому, что не приняли в расчет поддержки врага, начавшейся сейчас же по объявлении войны и выразившейся в доставке ему сырых материалов из Америки и Италии, а это едва ли можно было заранее принять в расчет.

Растущая в перспективе необходимость поддержать союзников, попавших в тяжелое положение в Галиции, не могла поколебать этого решения. Полагали, что, даже в неблагоприятном случае, новые войсковые части, формируемые в тылу, окажутся достаточными, чтобы поддержать положение на Восточном фронте, пока суровая зима не прекратит там операций. На западе подобное затишье под влиянием погоды не предполагалось. Правда, уже во время войны выяснилось, что при особых свойствах почвы Бельгии и северо-восточной части Франции крупные операции были все же подвержены и здесь значительным ограничениям в сырое время года.

Но если остаться при мысли сначала достичь решения на западе, то против оттяжки фронта назад говорили еще и другие важные соображения. Не говоря уже о том, что такая оттяжка отдала бы врагу территорию, использование которой было крайне важно для германского командования, она поставила бы немецкую армию, во всяком случае, в более невыгодное положение для возобновления наступления, чем это было при существующем расположении сил. Неприятелю дана была бы на долгое время, и при том полная, возможность действовать по своему усмотрению; он сразу бы освободился от давления, которое тяготело над ним, несмотря на события на Марне.

Этого нужно было тем более избегать, что морское сражение при Гельголанде 29 августа[85 - Сражение при Гельголанде 28, а не 29 августа 1914 г. ясно показало, что германский флот очень чувствителен к потерям по сравнению с британским. Кроме того, выяснилось, что довоенные расчет германского Адмиралштаба на быструю попытку главных сил английского флота атаковать германское побережье, а это давало возможность численно значительно уступавшему им германскому флоту Открытого моря принять бой, были совершенно не оправданны.] ясно доказало, что от морских сил пока нельзя было требовать действительного перерыва английских морских сообщений. Морской же штаб[86 - Правильнее: Адмиралштаб, ведомство аналогичное Большому Генеральному штабу, однако куда меньше его и сравнительно недавно функционировавшее. Только в ходе Великой войны Адмиралштаб смог превратиться в действительно самостоятельную и крупную командную инстанцию.] отказывался ввести в действие флот в неприятельских водах для достижения решительных результатов. Он считал, что, в случае неблагоприятного исхода, а таковой надо было предположить как возможный, ввиду соотношения сил, он не в состоянии уже будет гарантировать безопасность немецкого побережья. Тогда еще нельзя было предусмотреть ту важную роль, которую предстояло позднее сыграть подводным лодкам в этом направлении; в ближайшее время число их было совершенно недостаточно, а возможность десантных попыток противника на германской или нейтральной территориях нельзя было совершенно упустить из виду.

Ко всему этому большое значение имели, по опыту сражения на Марне, те моральные и политические настроения, которые должны были создаться на почве дальнейших уступок среди своих и врагов, и, главным образом, среди так называемых нейтральных. Такие настроения могли и должны были бы быть оставлены без внимания, если только имелось в виду начало нового наступления. Такового же не предвиделось.

Положение на востоке

На германском участке Восточного фронта русские находились в состоянии отхода из Восточной Пруссии за среднее течение Немана и верхнее течение Нарева под давлением 8-й германской армии, бывшей под командованием генерал-полковника фон Гинденбурга, начальником штаба которого был генерал-майор Людендорф. Можно было рассчитывать, что русские здесь в ближайшее время не начнут решительных операций. С другой стороны, было известно, что они группируют свежие силы по ту сторону вышеозначенных рек. Продолжение фронтального преследования неприятельской Неманской армии,[87 - Так немцы называли 1-ю русскую армию генерала Ренненкампфа, в отличие от 2-й армии генерала Самсонова, получившей обозначение Наревской.] разбитой лишь в меньшей своей части и оставшейся в том виде, в каком она вышла из сражения у Мазурских озер, не давало надежды на скорые, решительные результаты. Но от него положительно надо было отказаться, принимая во внимание обстановку на Галицийско-польском фронте.

Там австро-венгерская армия отступала от Сана. Она храбро боролась в конце августа против превосходных русских сил.[88 - См. приложение: соотношение сил на Восточном театре войны, рубрика 1.] Ее слабая внутренняя спайка не могла выдержать такого испытания. В середине сентября в германской Главной квартире созрело убеждение, что, ввиду слабости и общего состояния союзных войск, решение вопроса о том, где и когда остановится это отступление, зависит исключительно от воли неприятеля. Если бы он использовал обстановку и продолжал продвигаться вперед несмотря ни на что, то должна была возникнуть серьезная угроза для провинции Силезии. Но захват, хотя бы временный, русскими Верхней Силезии являлся недопустимым. Он отнял бы у Германии могучие источники питания промышленности и очень скоро сделал бы ведение войны немыслимым. Также нельзя было упускать из виду и опасности русского приближения к Чехии. Оно, вероятно, повело бы к внутренним волнениям в двуединой монархии, которые совершенно парализовали бы ее военную мощь.

И, наконец, что, пожалуй, было тогда одним из самых важных соображений, казалось, что дальнейшие успехи русских над австро-венгерскими силами должны были уничтожить надежду на переход балканских государств, а главным образом Турции, на сторону Центральных держав.

Начальник Генерального штаба считал совершенно необходимым достичь этого последнего присоединения. В случае, если бы не удалось запереть для Антанты на продолжительное время проливы между Черным и Средиземным морями, пришлось бы значительно сократить надежды на благоприятный исход войны. Россия была бы освобождена от своей изолированности, столь чреватой последствиями. Но эта-то именно изолированность и давала более верные гарантии, чем это могли дать военные успехи, что мощь исполинского государства должна иссякнуть, так сказать, сама собой. Раз уже строго организованный, привыкший за несколько столетий к точной работе государственный организм Германии, который к тому же располагал в собственной стране неисчерпаемым количеством подготовленных к организованным действиям сил, и тот еле-еле выдерживал огромные задачи, наложенные на него войной, то можно было быть уверенным, что это не удастся сделать внутренне гораздо более слабому Русскому государству. Насколько это понятно
Страница 14 из 26

человеческому разуму, Россия не могла на долгий срок совместить требования такой борьбы с ломкой всей своей хозяйственной жизни, вызванной внезапным изолированием от внешнего мира, вследствие закрытия западных границ и Дарданелл.

Из таких соображений вытекала сама собой необходимость немедленной, непосредственной и широкой поддержки союзников. Конечно, не легко было ответить на вопрос, как же это сделать?

Ослабление западной армии, ввиду вышеизложенного, было недопустимым. Также нельзя было предположить, что можно будет оттуда своевременно перебросить достаточные силы на помощь союзникам. Против подобной попытки предостерегал тот факт, что отсутствие частей, взятых с запада перед сражениями на Марне и под Танненбергом,[89 - Уже в начале сентября 1914 г. в Германии за сражением в Восточной Пруссии, окончившимся разгромом 2-й русской армии, раз и навсегда закрепилось название Танненберга. Авторство идеи избрать именно такой вариант в память и в качестве реванша за проигранное немцами сражение 1410 г. впоследствии оспаривалось.] дало себя остро почувствовать на западе, на востоке же оно не принесло существенной пользы. Об этом приходится сказать вторично, так как едва ли возможно достаточно подчеркнуть гибельное влияние этого факта на ход этого периода войны.[90 - Авторитетное подтверждение силы помощи, оказанной Россией в этот момент союзникам. (Прим. пер.)]

Конечно, в глубоком тылу обучались многочисленные пехотные дивизии. Они намечены были в первые дни мобилизации по указаниям военного министра, когда у него исчезло всякое сомнение, что мирные исчисления Генерального штаба сил противника на первые месяцы войны намного отстанут от действительности, ввиду позиции, занятой Англией и ввиду получения известий о раннем прибытии на запад России ее войсковых частей из Азии. Военное министерство, под руководством заместителя военного министра генерал-лейтенанта фон Ванделя, незаменимым сотрудником которого являлся начальник Общевоенного отдела полковник фон Врисберг,[91 - Врисберг в это же время писал свои 3-томные мемуары, ставшие одним из важнейших трудов, показывающих развитие германских вооруженных сил во время Великой войны. Снесарев в 1923 г. воспользоваться ими еще не мог.] сделало все в пределах возможности при увеличении новых формирований, насколько то позволяли имеющиеся налицо командный состав и живая сила, и ускоряло эти формирования до крайности. И все же молодые германские части еще нельзя было в то время рассматривать как готовые для действий.

Пришлось отказаться от наиболее естественной и, в случае удачи, самой действенной операции для выручки союзников. Она сводилась бы к продолжению наступления из Восточной Пруссии для глубокого удара по России или Восточной Польше. Предпосылкой для такой косвенной поддержки должна была бы быть переброска дальнейших значительных сил на северный фланг союзников для их непосредственной поддержки. Без этого вышеуказанные последствия дальнейшего русского продвижения на Силезию сказались бы ранее, чем неприятель почувствовал бы удар из Восточной Пруссии настолько сильно, чтобы приостановить нажим на австро-венгерскую армию. Затем являлось еще большим вопросом, каким образом можно было вообще провести такую широкую операцию, ввиду позднего времени года на этих широтах и перед началом «бездорожья».[92 - В немецком тексте этот термин приводился в кавычках как совершенно новый для германского читателя фразеологизм.] Так называется на востоке период, часто продолжающийся несколько недель, во время которого осенние или весенние дожди делают почти невозможным всякое движение, исключая немногочисленные шоссе. Улучшение приносит в первом случае только мороз, во втором – все выше поднимающееся весеннее солнце. Еще не располагали опытом зимы 1914–1915 года, который явился для каждого солдата целым открытием в области суждения о степени выносливости современных людей при перенесении климатических влияний и влияний погоды. Но даже, если бы он и имелся, нельзя было при огромных расстояниях, с которыми приходилось иметь дело, рассчитывать на своевременный успех.

Аналогичные соображения говорили и против операции на восточном берегу Вислы, против линии болот по нижнему течению Нарева, являвшихся естественной преградой, к тому же хорошо укрепленной.

Вследствие этого начальник Генерального штаба решил продолжение преследования из Восточной Пруссии вести лишь небольшими силами 8-й армии под командованием генерала от артиллерии фон Шуберта. Главные силы тамошних войск были ускоренным темпом переброшены в Верхнюю Силезию и южную Познань, в качестве вновь сформированной 9-й армии, под командованием генерал-полковника фон Гинденбурга.

Оттуда она должна была перейти в наступление совместно с австро-венгерской армией. Коли вновь имелось в виду наступление, несмотря на удар, полученный войсками этой армии, то это оправдывалось произведенным за это время подвозом многочисленных подкреплений. К этому присоединялась мысль, что при общем подъеме, вытекающем из стремления идти вперед, можно будет ожидать лучших результатов от действий союзников, чем при чисто оборонительной войне, требующей самой строгой дисциплины.

Цель наступления сводилась к тому, чтобы как можно больше оттеснить главные силы противника от германской границы и побудить его перебросать и другие войсковые части на этот фронт. Через это другие участки Восточного театра военных действий могла бы получить значительное облегчение. Таким путем начальник Генерального штаба надеялся выиграть время для развития своих планов на западе. Способ проведения в жизнь крайне трудной задачи был предоставлен совместному соглашению начальников на местах, т. е. командующего 9-й армией и начальника австро-венгерского Генерального штаба генерала от инфантерии Конрада фон Гётцендорфа.

Генерал фон Фалькенгайн поставил в полную известность политических руководителей государства о своем мнении насчет серьезности общего положения на фронтах военных действий. Он дал как имперскому канцлеру, так и министру иностранных дел фон Ягову необходимые пояснения.

В них он исходил из того положения, что нет никаких данных отчаиваться в удовлетворительном исходе войны, но что события на Марне и в Галиции отодвинули ее исход на совершенно неопределенное время. Задача быстро добиться решений, что до сих пор являлось основой для немецкого способа ведения войны, свелась к нулю.

Если и можно было допустить, что не повторится то, что послужило причиной неудачи во Франции, то уже нельзя было ни нагнать драгоценного незаменимого времени, ни вытравить влияния Марнского отступления на усиление вражеской воли к победе. Также было ясно, что нельзя будет вполне залечить раны, обозначавшиеся у союзников, хотя лишь и частично, но вполне отчетливо.

Приходилось также приучать себя к возможности осуществления с каждым днем яснее и яснее обрисовывающегося плана Англии выиграть войну при помощи измора (нас) голодом до истощения сил. Разбить таковой активными действиями флота было пока безнадежно, по мнению начальника морского штаба. Можно было, правда, надеяться, что такой план не будет иметь успеха
Страница 15 из 26

при осторожном использовании средств Германии и ее союзников. Но приходилось крепко рассчитывать на гораздо большую продолжительность войны, чем каковая была принята и еще принималась. Благодаря этому возникали требования непомерной величины ко внутренней жизненной силе Центральных держав. Как они с этим справятся, не было еще вполне ясно, и большое значение получало всякое облегчение давления, испытываемого этими державами с обеих сторон. Если бы политические органы страны отыскали путь к соглашению с врагами – с военной точки зрения было равносильно, на востоке или на западе, – то казалось бы желательным к нему прибегнуть. В противном случае, – а что дела именно обстоят так, подтверждали политические руководители в полном согласии с начальником Генерального штаба, оценивая общее положение, – надо было испробовать все средства для поднятия и усиления способностей и воли продержаться до конца как в германском народе, так и в двуединой монархии.

III. Сражения на Изере и под Лодзью

Наступление, предпринятое к концу сентября 9-й германской и австро-венгерскими армиями по обоим берегам верхнего течения Вислы, цели не достигло.

Хотя неприятельские силы, успевшие уже переправиться через Вислу к Сану, были оттеснены при их дальнейшем продвижении, но, когда противник ввел в действие главные силы, положение изменилось. Наши союзники не смогли приковать к себе русские силы на участке Сана, почему враг и успел своевременно перебросить значительные силы из Галиции на север. Он получил также подкрепления из глубокого тыла. Таким образом, русским не только удалось оттеснить австро-венгерское северное крыло левее Вислы, но даже угрожать от Варшавы охватом северному крылу 9-й армии. Чтобы избежать такой опасности, армия должна была в конце октября отступить по направлению на Силезию, что принудило австро-венгерскую армию тоже отойти.

Снова с середины октября стали раздаваться с Восточного фронта настойчивые просьбы о помощи, обращенные к западу. Нельзя было оспаривать их обоснованность, но, несмотря на это, начальник Генерального штаба, ввиду развития событий во Франции, не был в состоянии удовлетворить их хотя бы приблизительно. В особенности, пришлось отклонить поддержанное командованием 9-й армии требование австро-венгерского главного командования о переброске приблизительно 30 дивизий с запада на восток. Такая передача сделала бы положение на западе безнадежным. Никогда бы преимущества, ожидаемые от такой переброски на восток, не могли уравновесить всех ее отрицательных последствий, даже если и не принимать в расчет, что перевозка этих сил взяла бы столько времени, что они не могли бы улучшить создавшееся затруднительное положение.

Учитывая общее положение дел на востоке, оставалось занять выжидательное положение, что могло быть предпринято благодаря большей оперативной способности союзных войск. Если бы при этом удалось охватить фланг врага, то можно было надеяться на достижение поставленной цели. Для такого исхода надо было дать 9-й армии большую свободу действий, иными словами, не заставлять ее поддерживать все время постоянную непосредственную связь с северным флангом австро-венгерской армия в южной Польше. Верховное германское командование рекомендовало именно такой способ действия, стараясь одновременно создать все нужные для таких действий условия, но в то же время не создавая необходимости отказываться от планов на западе.

9-я армия была пополнена поэтому, ввиду ее очень больших потерь, посылкой почти всех имеющихся в глубоком тылу обученных формирований. Один из вновь сформированных корпусов из Германии был уже ранее передан на восток, так как после переброски 9-й армии в Силезию там опасались прорыва русских на южном крыле ослабленной 8-й армии, со всеми вытекающими отсюда тяжелыми последствиями. За корпусом последовали две кавалерийских дивизии с Западного фронта. Генерал-полковнику Гинденбургу, до этого времени командовавшему 9-й армией, теперь была подчинена и 8-я армия как главнокомандующему Восточным фронтом, чтобы дать ему возможность свободно распоряжаться всеми германскими силами на востоке.[93 - 1 ноября 1914 г. после нескольких конфликтов между связкой Гинденбург – Людендорф и Фалькенгайном ставший к тому времени национальным героем генерал-фельдмаршал фон Гинденбург возглавил главнокомандование на востоке (Обер Ост), что в дальнейшем привело к углублению конфликтов между последним и Ставкой, так как Обер Ост стал себя считать инстанцией, едва ли не равной ОХЛ.] Командование 9-й армией принял генерал от кавалерии фон Макензен; его начальником штаба был назначен генерал-майор Грюнерт. Переброска дальнейших сил с запада могла иметь место лишь по достижении существенных результатов в операциях на Франко-Бельгийском театре военных действий.

Решение ввести в действие во Фландрии вновь сформированные корпуса (конец сентября 1914 года)

В конце сентября и начале октября здесь хотя и были отражены неприятельские попытки обхода, но и с нашей стороны таковые не могли быть осуществлены. Превосходство французских железных дорог помешало этому. А между тем тут были за это время введены в действие весьма значительные силы: так, была переброшена из под Реймса большая часть 2-й армии, притянута 6-я армия, до того действовавшая в Лотарингии и сильные кавалерийские соединения, двинутые в глубокий обход северного фланга французов.

Все же немецкий фронт не выдвинулся западнее линии Руа, Бапом, Лиль. Также не достигнут был и берег, который должен был бы служить опорой правого фланга; владея им, надеялись парализовать сообщения по Ла-Маншу, нанести чувствительный удар самой Англии, а также угрожать и французскому флангу.

Чтобы все же добиться этой цели, в середине октября[94 - См. приложение: соотношение сил на Западном театре войны, рубрика 1.] была сформирована в Бельгии новая 4-я армия под командованием генерал-полковника герцога Альбрехта Вюртембергского, с начальником штаба – полковником Ильзе. Она состояла из трех дивизий войск, осаждавших Антверпен и освободившихся с падением крепости 9 октября после не более как двенадцатидневной осады, и из четырех только что обученных армейских корпусов из Германии. Эта армия получила приказ наступать на участок Изера, держась правым флангом вдоль моря. Одновременно должна была в северо-западном направлении наступать ударная группа из состава 6-й армии генерал-полковника кронпринца Рупрехта Баварского – начальник штаба генерал-майор Крафт фон Дельмензинген, – сосредоточенная к северу от Лилля. До тех пор она составляла правое крыло германского фронта во Фландрии. Если и давал себя чувствовать недостаток в артиллерийских средствах при «беге к морю», как он велся до этих пор, то казалось, что теперь с осадной артиллерией из-под Антверпена можно было исправить этот недочет. Недостаток артиллерийского снабжения, к сожалению, помешал позднее использовать это обстоятельство.

Если до сих пор при операциях, имевших задачу охватить противника, вводились уже утомленные боями войска, то теперь на новую борьбу посылались совершенно свежие части.

Цель, которой предстояло достичь, стоила этой ставки. Уже в
Страница 16 из 26

первой трети октября значительные французские и английские силы достигли Изера, – английские войска были совершенно сняты с занимаемого ими прежде фронта в районе Реймса и стремились войти в связь на восточном берегу этой реки с отходившими от Антверпена бельгийскими дивизиями. Наших сил не хватило, чтобы помешать отходу этих войск перед падением крепости.[95 - Бауэр, очевидец падения Антверпена, выражается по этому поводу еще глуше: «Не удалось освободить части, чтобы помешать отходу бельгийцев». Дело было простое: Антверпен брался наскоро, обложение было не полным, в бельгийцы своевременно ускользнули через свободный выход. (Прим. пер.)] Если бельгийские войска и находились в очень жалком состоянии, то все же они могли вновь и скоро сделаться боеспособными благодаря именно поддержке английских или французских частей. В намерениях французов и англичан повести на нас энергичную атаку сомневаться не приходилось.

Снова жгучим становился вопрос не только об опасности для немцев быть окончательно отрезанными от бельгийского побережья, но также и о чувствительном охвате их правого крыла. От этого нужно было решительно избавиться. Раз бы это не удалось, тем самым делался невозможным подготовляемый, в виде ответа на британский план взять Германию голодом, сильный нажим на Англию и ее морские сообщения посредством подводных лодок, аэропланов и дирижаблей, невозможным ввиду малого тогда радиуса их действия. Попутно с этим возникал также и вопрос о возможности удержания территории на севере Франции и на западе Бельгии; а между тем потеря их имела бы и свои печальные последствия.

Если бы, с другой стороны, удалось отбросить врага за Изер и последовать за ним, то можно было надеяться, что, с прибытием пополнений людьми и огнеприпасами, можно будет добиться благоприятного оборота дела на всем Западном фронте. Конечно, такого результата можно было бы ожидать от большого успеха и на всяком другом участке Западного фронта. Поэтому было также произведено точное обследование, нецелесообразнее ли будет при помощи вновь созданной армии попытаться сделать прорыв в Артуа, в Пикардии или Шампани. Но, приняв в расчет условия транспорта и переброски, пришли к заключению, что таким путем нельзя было бы приостановить противника, сильно нажимавшего на участке Изера, и для задержания его потребовались бы другие силы. Их не было. Подобные же расчеты показали, что смену молодых частей обстрелянными частями уже нельзя было бы произвести своевременно.

При таких условиях начальник Генерального штаба оставался твердо убежденным в необходимости проведения наступления во Фландрии, даже и тогда, когда уже появились признаки, что на востоке поставленная цель едва ли будет достигнута. Казалось, что нельзя будет уже остановить русских на Висле и на Сане при их численном перевесе и при уменьшенной боеспособности некоторой части наступающих.

Сражение на Висле и Сане в октябре 1914 года

Этого действительно не удалось сделать. Почти одновременно с тем, как, начиная с 17 октября, германские колонны на западе перешли в наступление на Изере, пришло известие, что союзники не смогут удержаться на Висле и Сане. Вскоре там пришлось приступить к отходу под давлением контратак, предпринятых превосходными силами противника. Можно было надеяться более или менее прочно держаться лишь в Карпатах, за Дунайцем, Нидой и за верхней Пилицей. Но с самого начала можно было с уверенностью предвидеть, что и на этой линии противник будет угрожать нашему флангу с севера. Перехваченные радиотелеграммы неоспоримо подтверждали это. Они давали нам возможность с начала войны на востоке до половины 1915 года точно следить за движением неприятеля с недели на неделю и даже зачастую со дня на день и принимать соответствующие контрмеры. Это, главным образом, и придавало войне здесь совсем иной характер и делало ее для нас совершенно иной, гораздо более простой, чем на западе.

Командующий германскими силами на востоке решил в начале ноября использовать такое положение для нанесения неожиданного удара, базируясь на хорошо оборудованные германские железные дороги. Этот удар должен бил быть нанесен с севера с упором в левый берег Вислы всеми силами, которые только можно было ввести в дело. Для выполнения этой операции командующий фронтом приказал перебросать в район Торн – Гнезен значительные силы из частей 8-й армии из Литвы и перевести туда же отступающее от Вислы выше Варшавы ядро 9-й армии. Основанием для такой перегруппировки армии служило согласие австро-венгерского командования, – правда, под сильным давлением германского верховного командования – восполнять создавшийся разрыв фронта в Польше той из австро-венгерских армий, которая стояла на его южном крыле в Карпатах. Такое доказательство твердого единения в тяжелом положении тем более было ценно, что этим самым обнажалась часть венгерской границы; хотя, правда, она в это время и не находилась под непосредственной угрозой удара.

В период изложенных событий на востоке вплоть до 12 ноября – дня начала наступления 9-й армии под командованием генерала от кавалерии фон Макензена из района Торн – Гнезен, – было проведено наступление во Фландрии, начатое в середине октября и известное в широких кругах под названием сражения на Ипре.

Наступательные стремления противника были окончательно сломлены. Он сам был почти везде прижат к Изеру или отброшен за эту реку; установлены были надежные сообщения между побережьем у Ньюпора и прежним германским правым флангом у Лилля, и, таким образом, создан был сплошной фронт от швейцарской границы до моря. Достигнута была та цель, которой во что бы то ни стало нужно было достичь для дальнейшего ведения войны со сколько-нибудь сносными видами на будущее.

Часто казалось, что стоило лишь продолжать упорствовать в наступлении, и тогда был бы обеспечен полный успех, – насколько мы фактически были от него близки, позднее сделалось достаточно известным. Между тем наше продвижение все же остановилось.

Решение приостановить наступление во Фландрии.

Наводнения, искусно примененные бельгийцами, прекратили хорошо развивавшееся наступление правого крыла, на котором сосредотачивалась вся сила удара.

Молодые корпуса далее к югу сражались с неподражаемым воодушевлением и превосходной стойкостью. Естественно, при этом сказались их недостатки, вызванные их вынужденным, ускоренным формированием и обучением и их укомплектованием уже не молодыми, в большинстве случаев взятыми из запаса офицерами, – других в то время не имелось. Особенно обнаружились недочеты у вновь сформированной полевой артиллерии, что тем заметнее было при ограниченном количестве снарядов. Командование было также не всегда на должной высоте. С начала ноября для верховного командования не было секретом, что в районе наводнения при беспрерывно усиливающемся противнике невозможно уже было добиться решающего успеха.

Возник вопрос о попытке внезапно прорвать фронт на таком участке врага, где он наиболее ослабил себя, перебрасывая силы для обороны во Фландрии. В связи с этим вновь вызвали к себе внимание районы Артуа и Пикардии, участок 2-й армии генерал-полковника Бюлова,
Страница 17 из 26

начальник штаба генерал-лейтенант Лауэнштейн. Эту мысль все же пришлось бросить. Для ее осуществления не хватало сил после того, как все резервы как живой силы, так и снарядов были потрачены для Восточного фронта.[96 - Изерскую операцию автор излагает строго кабинетно. Он совершенно не упоминает о той боли и негодовании, которые потрясли Германию при вести о гибели цвета немецкой молодежи, входившей в состав новых четырех корпусов. Kindermord von Ypern (Ипрская «детская» бойня) болезненно отозвалась на и без того мало популярном имени Фалькенгайна. Молчание автора о пережитом им моральном ударе знаменательно. (Прим. пер.)]

Против такого предприятия также сильно говорили открывавшиеся в Польше перспективы. Очевидно, русские и не подозревали о той грозе, которая собиралась против них на левом берегу Вислы. Они продолжали медленно продвигаться на запад, то есть с той скоростью, которую допускали основательные разрушения путей сообщения, произведенные 9-й армией при ее отступлении от Вислы, выше Варшавы, в Силезию и южную Познань. Их правый северный фланг, продвигавшийся приблизительно на линии Варшава – Калиш, не был достаточно эшелонирован в глубину. Зато ими были оставлены значительные силы на правом берегу Вислы к северо-востоку от Варшавы. Очевидно, их побуждало к тому опасение, что 8-я армия может быть внезапно переброшена из Восточной Пруссии к Висле, для удара по русским сообщениям на правом берегу Вислы. От русских не утаилось, что отход нашей армии, которую пришлось ослабить для организации макензеновского наступления, произошел на половину добровольно, и возможно, что это побудило их так глубоко эшелонировать прикрытие фланга. Демонстративные атаки со стороны Торна – Грауденца, произведенные войсками стратегического резерва на линию Липно – Млава, вероятно, подействовали в том же направлении.

Итак, операция, порученная 9-й армии, сулила благоприятные перспективы. В Главной квартире не было сомнения, после того, как оказалась очевидной невозможность добиться на западе желаемого успеха, что для этой операции надо было пустить в дело все силы, взяв их также и с запада. Правда, в противоположность взгляду, высказываемому главнокомандующим Восточным фронтом, было ясно, что позднее время года и численный перевес русских не допустят решающего успеха на востоке. Все же начальник Генерального штаба надеялся на то, что результат будет достаточно крупен, чтобы остановить врага на долгое время. Это являлось бы успехом, оправдывающим попытку. Около семи пехотных и одна кавалерийская дивизия были сняты с Западного фронта и скорейшим способом переброшены на восток в распоряжение главнокомандующего фронтом. Такая передача оказалась осуществима лишь потому, что во Франции решили перейти к чистой обороне с тщательным применением всех возможных технических средств. Началась позиционная война в узком смысле этого слова со всеми ее ужасами.[97 - Недоброжелатели автора полагали, что он был виновен в возникновении позиционной войны и что ее якобы можно было избежать. Нам теперь ясно, что в основе позиционной войны лежат более глубокие и сложные причины, несравнимые по своему размаху и силе с ресурсами одного человека, хотя бы и начальника германского Генерального штаба. (Прим. пер.)]

Начало позиционной войны на всем Западном фронте

В распоряжениях, отдаваемых по этому случаю, верховное командование порвало с существовавшим до сего момента немецким принципом сооружения лишь одной оборонительной линии. Теперь уже речь шла о нескольких друг с другом связанных линиях, составляющих целую оборонительную систему, или нескольких находящихся друг за другом позиций. Этим имелось в виду обезопасить себя против прорывов передовой линии или даже позиции, что являлось неизбежным при огромном перевесе сил противника, как бы храбро наши войска ни оборонялись. Несмотря на такое новшество, в полной силе остался второй немецкий принцип, что часть должна удерживать назначенную ей для обороны линию во что бы то ни стало и обязана брать ее обратно в случае, если бы она ее потеряла.

Правда, во избежание потерь от артиллерийского огня, части, занимающие передовую линию, должны были, по возможности, быть малочисленными. Все же они, во всяком случае, обязаны были продержаться до подхода находящихся в более отдаленных линиях резервов, которые были бы в состоянии поддержать их существенным образом.

Эти директивы часто подвергались строгой критике и временно изменялись во время войны. Им приписывались те большие потери, которые подчас приходилось нести частям. Надеялись избегать таковых, разрешая войскам, занимающим переднюю линию, в случае нужды отходить на главную линию сопротивления, отстоящую сравнительно далеко в тылу. Сюда, а не в передовую линию, должны были подходить резервы. Но если суммировать опыт войны, то едва ли можно будет сказать, что подобное правило всегда оказывалось целесообразным. В нем слишком мало считались с психикой среднего солдата. В этом случае создавалась также необходимость держать свою артиллерию столь далеко за главными линиями сопротивления, – иначе она подвергалась бы постоянной опасности быть захваченной противником, что делалась невозможной всякая действительная поддержка передовой линии. Когда наставление применялось отборными войсками, притом же хорошо обученными и с надежным командованием, то обычно нужная цель достигалась. Но очень часто случалось как раз наоборот, последствием чего были не только более тяжкие потери в людях, причем проявлялся самый нежелательный из видов потерь – добровольная сдача в плен, но также и утрата позиций. Опыт показал, что в позиционной войне крайне опасно ставить солдата на такой пост, где он чувствует себя покинутым, зная, что ему нечего надеяться на поддержку. Если сюда прибавить, что ему дается возможность истолковать по-своему распоряжения об отходе назад, то в аду современного боя это произойдет в таком направлении, которое хотя для него лично и может означать спасение, но явится пагубным для общего дела. Происходит добровольная сдача в плен или преждевременное откатывание назад, не могущее остановиться уже и на главной оборонительной линии.[98 - Рассуждения автора, изобличающие в нем мудрого военного психолога, заслуживают своего полного внимания, несмотря на современные увлечения идеей преднамеренного покидания позиции. См. Кюльмана, цит. выше, с. 155–158 или особенно увлекающегося идеей планомерного отхода Бернгарди. См. «О войне будущего», с. 145–148. (Прим. пер.) Снесарев проводит интересный анализ германской военной мысли того времени, однако, не останавливаясь перед сравнением трудов довоенного (например, крайне популярного накануне Великой войны Бернгарди) и послевоенного периодов, что не всегда корректно.]

Чтобы облегчить создание стратегических резервов и своевременное введение их в дело на угрожаемых участках, армии Западного фронта были сведены сперва в три, позднее в четыре фронта. От такого разделения снова отказались в марте месяце, так как оно не вполне достигало цели. Здесь, как и на востоке, командующим такими фронтами, очевидно ввиду отсутствия соответствующей подготовки в мирное время, трудно было усвоить
Страница 18 из 26

принцип, что они должны были в случае необходимости многим поступаться в пользу общего дела. Зачастую они склонны были считать данную им задачу как самую главную, а на свои войска смотреть как на личную собственность. Вместо того чтобы способствовать, как того от них ожидали, созданию резервов для пополнения заданий верховного командования, они скорее готовы были поддерживать штабы своих армий, когда последние противились выделению подчиненных частей. Такие стремления, как свойственные человеческой природе, так же стары, как и сами командные должности. Но никогда они не могли найти себе так мало оправданий, как в истекшую войну, когда постоянная тревога вследствие несоответствия сил все время заставляла германское верховное командование считаться с каждым отдельным батальоном. Из всего этого возникали трения, часто и неприятным образом влиявшие на ход событий.

Сражение под Лодзью в ноябре 1914 года

Смело задуманная, превосходно подготовленная и стремительно проведенная операция на левом берегу Вислы, в которой вскоре могли принять участие и первые эшелоны прибывающих с запада войсковых соединений, имела вначале блестящий успех. Последний временно ввел в заблуждение даже таких опытных начальников, как те, которые находились в штабе Восточного фронта.[99 - Фалькенгайн здесь и далее по возможности осторожен в критике Обер Оста, однако не может скрыть того, что самовольные действия Людендорфа зачастую приводили к неоправданному риску. Операция под Лодзью проводилась фактически параллельно основному для Фалькенгайна удару на Изере, а потому желаемого успеха не было достигнуто ни там ни там.] На запрос начальника Генерального штаба поступило донесение, что, в случае возможности дальнейших подкреплений с запада для Восточного фронта, таковые должны быть использованы не в районе боев западнее Вислы, а в Восточной Пруссии, где русские воспользовались ослаблением 8-й армии в пользу 9-й для нового вторжения через нашу границу и наступали против линии Мазурских озер. Однако очень скоро в Польше стало ясно, насколько неприятельское командование успело подучиться с начала августа. Оно очень скоро повернуло свои правофланговые корпуса на север, другие потянуло с Австро-венгерского фронта, а фланговое прикрытие бросило с правого берега Вислы против немецкого фланга, опирающегося в левый берег этой реки. Немецкое наступление застопорилось и грозило даже обратиться в отступление, когда дальнейшие прибывающие с запада части дали ему новую поддержку. У русских была отвоевана Лодзь, затем они были оттеснены за Бзуру, Равку и Пилицу. Они также прекратила свой нажим на Австро-венгерский фронт восточнее Кракова, после того, как тамошним силам совместно с германской дивизией фон Бессера удалось 12 декабря в столкновении при Лиманове отбросить за Дунаец продвинувшиеся через эту реку русские части. Удары, нанесенные врагу, достигли той цели, какой только они и могли достичь. Германские силы иссякли для дальнейшего наступления. Сильно давало себя чувствовать влияние восточной зимы. Она заставила также и русских в Восточной Пруссии остановиться на линии озер.

Позиционная война на востоке

Позиционная война началась и на востоке, где она, как и маневренная война, носила иные, гораздо более мягкие, формы, чем на западе. Лишь на немногих участках и лишь временно война велась здесь с тем упорным ожесточением, которое ей на западе всегда так было свойственно. Климат, темперамент врага и его тактическая тяжеловесность ослабляли ее остроту.

IV. Период от начала позиционной войны в ноябре – декабре 1914 года до возобновления маневренной войны в 1915 году

Верховное командование хорошо сознавало все те невыгоды, которые приносил с собой переход к позиционной войне. Она была избрана как наименьшее из возможных зол.

Продвигаться вперед было нельзя ввиду недостатка сил и средств, отходить командование не хотело, ввиду того, что при том малом числе войск, которое занимало немецкие окопы, выгода от сокращения фронта и сбережение таким путем войск не соответствовали всем тем минусам, которые были очевидны. Выше уже говорилось о них. К этому надо прибавить, что в тылу армии тогда еще не существовало оборудованных позиций и помещений для войск. С наступлением зимы возможность их своевременного оборудования была сомнительна. Вытекающая отсюда необходимость уплотнения фронта, вероятно, поглотила бы все освободившиеся части. Во всяком случае, армия не получила бы того отдыха, в котором она нуждалась, чтобы вновь сколотить свои войсковые единицы, обучить и пополнить свой состав.

Итак, переход к позиционной войне произошел не по добровольному решению Генерального штаба, но под суровым давлением необходимости.

Однако очень скоро выяснилось, что такой способ ведения войны, если его применять попеременно с сильными, хорошо подготовленными ударами по отдельным частям противника, был единственный, с применением которого можно было рассчитывать на благоприятный исход войны, считаясь с тем положением Центральных держав, в которое они попали после событий на Марне и в Галиции. Только благодаря такому способу Германии и удалось сохранить за собою свои границы столь продолжительное время. Границы эти приходилось удерживать не потому, что верховное командование не решилось бы временно пожертвовать ими для пользы общего дела, а потому что утрата пограничной полосы очень скоро сделала бы невозможным дальнейшее ведение войны. Промышленный и хлебный районы на востоке имели то же значение, как и промышленные районы по обоим берегам Рейна. Ни Германия, ни ее союзники не могли отказаться как от тех, так и от других.

Только переход к позиционной войне давал возможность полного использования внутренних коммуникационных линий, а следовательно, и приобретения свободы действий, для нанесения достаточными силами удара по тому месту, где нужно было добиться решения.

Только планомерное применение позиционной войны делало осуществимым такое повышение провозоспособности железных дорог, которое равнялось в действительности увеличению числа резервов.

Только позиционная война дала время для использования в полной мере науки и техники для военных целей. Она дала твердый фундамент, на основании которого стойкое и хорошо подготовленное меньшинство продолжительное время могло держаться против во много раз превосходных сил.

Конечно, первым условием для успешного применения такого вида войны было превосходство собственной армии перед армией противника моральным содержанием. Что оно имелось налицо по отношению к русским, – было несомненно. После недолгого опыта можно было также утвердительно ответить на этот вопрос и по отношению к противникам на западе, которых приходилось ставить выше. Хотя германская армия в противоположность французской и не знала основательной подготовки мирного времени к позиционной войне, наша армия обучилась ей гораздо быстрее и лучше, чем какая-либо из вражеских. Вопреки всяким ожиданиям французы далеко не отличались в ней. Снова и вполне оправдалась старая история, что дисциплинированному солдату, всей душой отдающемуся своему делу и привычному к атаке, будет по
Страница 19 из 26

плечу всякое положение на войне. Нигде не проявлены была столь сильно, как именно в позиционной войне, в соединении со строжайшей школой, замечательные военные качества немца.

Когда верховное командование в течение двух последних месяцев 1914 года решилось перейти к позиционной войне, вопрос о том, на каком участке фронта придется наносить следующий удар, не являлся спешным, так как тогда не имелось нужных для этой цели сил. Как на первые силы можно было рассчитывать на новую армию, состоящую из девяти пехотных дивизий. Ее формирование началось по приказу военного министра тотчас же по окончании формирований, позднее пущенных в дело под Лодзью и у Ипра, как только освободился потребный кадр обучающих и получилось достаточное количество снаряжения. Однако эти дивизии не могли быть готовы раньше начала февраля, если только не имелось в виду перебросить их на фронт преждевременно; но опыт[100 - Разумеется, вероятно, Ипрский опыт. (Прим. пер.)] показал, что этого во что бы то ни стало надо было избегать с новыми формированиями. Поэтому приходилось смягчать жажду активных действий того или другого командующего и нетерпение союзного командования. Такая выдержка в полной мере оправдалась. Новые дивизии блестяще ответили на возлагаемые на них надежды в зимнем бою в Мазурских озерах. Причиной тому, что после этой короткой операции они надолго сделались непригодными к бою, были те повышенные требования, которые были поставлены им для достижения результата, притом при крайне неблагоприятных условиях погоды и плохих дорогах.

Вопрос о создании дальнейших войсковых соединений в глубоком тылу пока не возникал, вследствие недостатка низшего командного состава и снаряжения. Против этого говорила также и необходимость экономно расходовать людской запас, так как теперь уже можно было предвидеть, что война затягивается на долгое время. Самые большие успехи на фронте были бы ни к чему, если бы по недостатку рабочей силы положение страны сделалось нестерпимым или, если бы по той же причине, не могли быть покрыты быстро растущие потребности действующей армии.

С другой стороны, верховное командование вполне ясно сознавало, что усиление фронта только формируемыми вновь девятью дивизиями не даст решающего успеха ни на востоке, ни на западе, как тщательно бы их ни подготовили. Из этого затруднения также находился выход благодаря со дня на день все более выявлявшемуся моральному и техническому превосходству немецкого солдата над противником. Оно оказалось настолько значительным, что, по инициативе начальника Общевоенного отдела военного министерства полковника фон Врисберга, можно было приступить к уменьшению на четверть численного состава боевых единиц – дивизий, без ущерба для их боевой мощи, по сравнению с таковыми же неприятельскими единицами. Таким путем получалась возможность создания дальнейших новых единиц, выделяя из старых соединений хорошо обученные части с надежным командованием. К этому с успехом прибегли после того, как были получены необходимые для снабжения новых единиц артиллерия, пулеметы и прочие технические средства. Благодаря этому, главным образом, и были достигнуты успехи во время летней кампании 1915 года на востоке.

Как минувший период войны создал в представлении каждого солдата совершенно новые понятия о человеческой выносливости и работоспособности, точно так же он создал и новое мерило требований на боевое снабжение и на размер его расходования. Только тот, кто занимал ответственный пост в германской Ставке во время зимы 1914–1915 г., может определить размер тех трудностей, которые пришлось преодолеть: ведь в продолжение этой зимы почти каждый выстрел на Западном фронте был на счету, каждая задержка поезда со снарядами, поломка рельс или еще какая-нибудь глупая случайность грозили парализовать целые участки фронта. Предпочтение[101 - Это предпочтение, вольно или невольно для автора, отдавалось Восточному фронту не в одной только области пополнения снарядами, как это будет видно ниже. (Прим. пер.)] в покрытии потребностей всегда отдавалось Восточному фронту, принимая во внимание его состав из соединений с меньшей внутренней спайкой. Только тот, кто слышал горячие жалобы наших чудных войск по этому поводу, постоянное обращение к нам союзников за поддержкой в области военного снабжения, может понять, с каким жаром стремились к восполнению этих пробелов. Благодаря содействию самых широких и лучших кругов народа оно произошло скорее, чем ожидали. Применение науки и техники для целей войны, мобилизация всей промышленности, не затрагивая самых насущных задач последней, прошло почти бесшумно, так что эти меры была проведены ранее, чем противник мог понять, что произошло. При всем том необходимую помощь оказала регулировка потребления сырья, установленная тотчас же в первые дни войны по инициативе доктора Вальтера Ратенау;[102 - Уже 8 августа 1914 г. В. Ратенау возглавил вновь созданный сырьевой отдел при Военном министерстве, что было само по себе беспрецедентным объединением усилий штатских и военных по развитию военной экономики. Впоследствии достаточно быстро и этот отдел перешел под контроль военных.] такая регулировка приобрела исключительное значение ввиду того, что Германия отрезана была от внешнего мира.

Особенное внимание сосредотачивалось на развитии изготовления огнеприпасов, создании дальнобойной артиллерии, выработке пригодного для боя типа минометов, увеличении производства запасных пулеметных частей и авиационных средств, а также на развитии применения газа как боевого средства.

Самым срочным являлись пополнение и увеличение количества артиллерийских снарядов. В рамках настоящего труда не представляется возможным отдать в полной мере должное замечательным результатам, достигнутым производством, тем более замечательным, что все время уделялось внимание внутренним потребностям страны. Нужно надеяться, что этот вопрос найдет для себя более специальное перо. Здесь нужно лишь сказать, что уже весной 1915 года верховное командование освободилось окончательно от всякой заботы об артиллерийском снабжении.[103 - Фалькенгайн несколько преувеличивает быстроту наращивания германской военной промышленности, однако к концу 1915 г. потребности германской артиллерии действительно были более или менее стабильно обеспечены.] Такое благоприятное положение протянулось до конца лета 1916 года, несмотря на то что Антанта использовала для своих целей производство огнеприпасов всего мира, исключая производства Центральных держав, в то время как Германия не только была предоставлена сама себе, но должна была в этой области, как и в других, широко снабжать и своих союзников. Лишь превзошедшее всякие ожидания потребление снарядов при одновременных больших боях в районе Мааса,[104 - Иначе говоря, Верденская операция. (Прим. пер.)] на Сомме, в Галиции и в Италии в августе 1916 года снова сделало положение со снарядами сомнительным. Но производственная программа, постоянно возрастая, давала такое множество огнеприпасов, что нехватка таковых вскоре могла быть пополнена. Этой программы придерживались также и большую часть 1917 г. Ее созданием и проведением в жизнь мы, главным
Страница 20 из 26

образом, обязаны знаниям к неутомимой деятельности генерал-майора Купетта и майоров Вурцбахера и Кёта из Военного министерства и майора Бауэра,[105 - Автор цитируемого выше труда «Der grosse Krieg im Feld und Heimat». (Прим. пер.)] который состоял сотрудником по артиллерийской части в Генеральном штабе.

Насколько хорошей оказалась артиллерия навесного действия всех калибров, а главным образом, легкие и тяжелые полевые гаубицы, которым противник за первые годы войны не смог противопоставить ничего, хотя бы приблизительно равноценного, настолько больно ощущала наша армия недостатки нашей легкой пушки по сравнению с французской в смысле дальности и действительности огня. Чтобы исправить этот пробел, приступили было к изготовлению полевой пушки нового образца и снарядов с большим разрывным действием. Конечно, такое изготовление, как и всякое создание новых средств во время войны, должно было занять порядочно времени; выдача частям новых орудий могла быть начата лишь к концу 1916 года. Между тем стремились найти выход из создавшегося положения переделкой в широком масштабе орудий, имеющихся в крепостях тыла, морских орудий и захваченных у неприятеля. Как и всегда, когда затрагивались отечественные интересы, во главе и тут стояли заводы Круппа в Эссене. Добытая таким путем дальнобойная артиллерия оказала большие услуги. Блестящими с технической стороны являлись обстрелы этой артиллерией места высадки англичан в Дюнкирхене[106 - В русском языке, как правило, используется французский вариант названия – Дюнкерк.] и военных заводов у Нанси и Бельфора. Еще важнее оказалось то, что она все время заставляла неприятеля отдалять от передовой линии свои батареи, склады, вообще те или иные значительные сооружения, а также исходное положение для атаки. Но, несмотря на эти свойства, этой артиллерии, также как и артиллерии навесного действия, при все же ограниченном числе орудий и снарядов, было недостаточно для подготовки штурма позиций, укрепленных по всем правилам современного фортификационного искусства. Там, где благодаря переходу к позиционной войне какая-либо из сражающихся сторон имела время для применения в полном объеме средств обороны, зачастую оружие атакующего оказывалось также не на высоте. В результате приходилось стремиться к созданию такого оружия, которое могло бы успешно с ним состязаться, но изготовление которого было бы осуществимо и при учете ограниченных возможностей германской военной промышленности. Таким оружием являлись удушливые газы. Их применение в крепостных боях известно с давних пор. Французы применяли это боевое средство в виде снарядов, наполненных удушливыми газами, и так называемых вонючих горшков, во французской прессе часто упоминалось, что вскоре будет применен изобретенный известным физиком газ с губительным действием, затем тяжелые поражения, наносимые французскими зажигательными снарядами, заряженными фосфором, и ядовитые свойства английских пикриновых снарядов – все это вновь вызвало интерес к такого рода оружию. Немецкой химии удалось быстро разрешить задачу, поставленную ей в этом направлении. Но и ее изобретения не были свободны от недостатков, свойственных всему тому, что создано было во время войны. Прошли года перед тем, как научились владеть газами как верным боевым средством. Во время первых месяцев войны германский воздушный флот показал себя, если не количественно, то качественно вполне равным неприятельскому, причем, правда, главная заслуга падала не на технические совершенства флота, а на доблесть летчиков. Но одновременно же выяснилось, что высказываемые Военным министерством опасения по поводу боевой пригодности управляемых воздушных кораблей были вполне справедливы. Неосуществимой оказалась та большая надежда на успех, которая возлагалась на дирижабли графа Цеппелина, пока не находилось менее опасного газа для наполнения оболочек, не говоря уже о других недостатках. Дирижабли сохранили лишь некоторое значение при выполнении особых заданий. В общем, выполнение задач, возложенных на них, пришлось передать аэропланам. Вследствие этого, а также вследствие того, что мы знали о намерении наших врагов обратить особое внимание на воздушную войну, сделалось необходимым ускоренное увеличение германского воздушного флота, что фактически являлось увеличением в несколько раз постройки новых аэропланов. Разработка этого вопроса начальником Генерального штаба была возложена на Томсена,[107 - По-видимому, это был человек исключительной воли, настойчивости и знания дела. (Прим. пер.)] бывшего тогда в чине майора; последний создал себе этим незабвенный памятник. Он сумел не только направить по правильным путям отечественную авиационную промышленность, но также вдохнуть настоящий дух летчика в авиационные части, без которого все технические совершенства равнялись бы нулю. Перевес в воздухе колебался несколько раз, как это всегда случается с таким молодым родом войск, к тому же зависящим от техники и ее спорадическом развитии. Но каждый раз в конце концов над несоответствием в ресурсах воюющих сторон торжествовал все же германский воздушный флот благодаря полученному им здоровому основанию.

Рядом с организационной деятельностью, описанной здесь лишь в общих чертах, к концу 1914 года и началу 1915 года, несмотря на позиционную войну и время года, на плечи верховного командования легли и другие важные задачи.

Присоединение Турции к Центральным державам

К концу октября Турция выступила на стороне Центральных держав. Нельзя не упомянуть, какие заслуги оказал в этом деле германский посланник барон фон Вангенгейм и в силу особых обстоятельств морской атташе Гумани. Уже выше говорилось о том, какое большое значение приписывалось присоединению Турции в борьбе против России. Если же прибавить к этому двусмысленное в то время положение Болгарии, то выступление Турции делалось прямо-таки жизненно необходимым и еще более ценным. После событий на Марне, Сане и Висле Болгария прекратила всякие переговоры о заключении с нами союза, хотя и стойко отвергала все попытки Антанты заставить ее выступить на ее стороне.

Турецкое командование в ближайшее время решило произвести внезапный удар по Грузии, чтобы предупредить опасность готовящегося русского вторжения в политически неблагонадежную провинцию Армению. Оно достигло поставленной цели. Но вскоре операция должна была прекратиться, вследствие тяжелых потерь, причиной которых была зима, необыкновенно рано наступившая в пограничных горах.[108 - Имеется в виду разгром турецких войск под Сарыкамышем в конце декабря 1914 г., где они действительно понесли страшные потери замерзшими насмерть.] Но то же обстоятельство устраняло также и русскую опасность, по крайней мере, до конца весны. Таким образом, создавалась возможность направить турецкие силы против Египта. Если начальник Генерального штаба и не ожидал от такой операции решающих для войны результатов, все же он надеялся перерезать Суэцкий канал, одну из важнейших жизненных артерий Англии или, по крайней мере, отвлечь значительные английские силы далеко от главного театра военных действий, не тратя в то же время каких-либо германских сил на
Страница 21 из 26

предприятия в Азии.

Одновременно же была организована в широком размере пропаганда на Кавказе, в Персии, а также через Афганистан по направлению к Индии. Ей помогал призыв к «священной войне», провозглашенный турецким султаном в качестве халифа. Что эти шаги, при слабости сил Турции и трудности переброски ресурсов Германии в столь далекие страны, могли дать лишь ограниченные результаты, в этом отдавался ясный отчет. И все же признавалось безусловно необходимым поднимать и вести дальнейшую пропаганду уже для того, чтобы предупредить опасности, которые могла создать Англия, вступив на тот же путь, но только в противоположном направлении. Она располагала на востоке глубоко укоренившимся страхом пред британским могуществом, превосходными средствами, большой свободой передвижений. И все же смелая и упорная маленькая работа таких людей, как Нидермайер, Гентих и др.,[109 - Имеются в виду офицеры Генерального штаба, отправленные на Средний Восток с разведывательно-диверсионными миссиями.] могла посеять семя, которое при благоприятном исходе войны дало бы стократные плоды.

При обсуждении военной мощи Турции нельзя упускать из виду, что в мировую войну она вступала глубоко изнуренной, вследствие почти непрерывной шестилетней воины, и что во всех вопросах технических и снаряжения она всецело зависела от помощи Германии. Но эта помощь могла стать действительной лишь с открытием Балканского пути через Сербию и Болгарию зимой 1915–1916 г., да и потом могла осуществляться лишь мало-помалу. Совершенно преодолеть затруднения связи с Константинополем не удалось до самого конца войны. Этому мешали как собственная нужда, так и необходимость поддерживать и Австро-Венгрию в той же области.

Еще менее были устранены трудности дальнейшей связи с Передней Азией. В мирное время связь Константинополя с малоазийским, как сирийским, так и армянским побережьями в огромной своей части велась морем. Этот путь был теперь прегражден; оставалось пользоваться сухопутными дорогами. Но сквозной железнодорожной связи не было. При соображениях по постройке Багдадской железной дороги руководящими являлись хозяйственные и финансовые соображения, военные – оставались на втором плане. Анатолийская дорога, проходившая по плато Малой Азии на юго-восток, оканчивалась у посюсторонней подошвы могучего хребта Тавр. Отсюда до боевого фронта в Армении связь на расстоянии 700–800 километров должна была идти проселочными дорогами, пролегавшими в диких и пустынных горных районах. Связь с фронтами на юго-востоке была все же облегчена тем, что можно было в этом случае пользоваться отдельными железнодорожными ветками. Так, одна ветка работала на Аданской равнине от восточной подошвы Тавра до западных склонов Амана. Другая связывала Алеппо с Иерусалимом. Третья от восточной подошвы Амана до Алеппо, а оттуда в северо-восточном направлении до Евфрата была в постройке; от Евфрата в короткий период высокой воды можно было пользоваться рекою до Багдада. Но все эти железнодорожные ветки страдали от крайнего недостатка в подвижном составе, в строительном и горючем материале, в рабочих, а также в обслуживающем и строительном персонале. То, что сделали германские инженеры и германские железнодорожные войска, чтобы преодолеть все эти условия, является несомненно величайшим из всего, что когда-либо было сделано в этой области. Постройка линии через высокие горы Тавра, через горную преграду Амана, постройка виадука к северо-западу от Алеппо, моста через Евфрат – являются техническими подвигами высочайшего порядка. Но при существовавшей обстановке даже преданность делу этих людей, доходившая до самопожертвования, могла достигать разве только ограниченных улучшений.

Борьба на западе. Декабрь – январь 1915 года

На Западном театре войны оказалось возможным вполне держаться установленных для войны в Европе руководящих мыслей.

Хотя французы в декабре попытались очень серьезно наступать в Эльзасе против армейской группы генерала от инфантерии Гэде (Gaede) (начальник штаба подполковник Бронзарт фон Шеллендорф) и Вавре против армейской группы генерала от инфантерии фон Штранца (начальник штаба подполковник Фишер) и вскоре после того в Шампани против 3-й армии генерал-полковника фон Эйнема (начальник штаба генерал-майор фон Гёппнер), они всюду были отбиты начисто, несмотря на значительные переброски на восток. А когда в январе посчастливилось, вводя быстро собранные с фронтов резервы, в нескольких местах: в 5-й армии генерал-лейтенанта кронпринца Вильгельма (начальник штаба генерал-майор Шмидт фон Кнобельсдорф), – в Аргоннах, и в 7-й армии генерал-полковника фон Геерингена (начальник штаба генерал-лейтенант фон Хэниш) севернее Суассона нанести врагу ощутительные удары, наступил желанный, хотя и кратковременный покой. Появились шансы надеяться, что будет выиграно время, чтобы подготовить для решительного удара действительно достаточные силы людьми и средствами.

Обстановка на востоке не позволяла созреть этим планам.

Решение применить на востоке вновь сформированные на Родине части. Январь 1915 года

После короткой передышки в конце декабря 9-я армия возобновила на Равке и Бзуре свое наступление в направлении на Варшаву, чтобы облегчить фронт союзников, а также и сильно стесненный Перемышль, последний остававшийся у них оплот, в средней Галиции, приковывая русские силы в Северной Польше. Попытка не имела никаких достойных упоминания результатов. Под впечатлением этого, а также под влиянием дошедших до него неблагоприятных слухов о позиции Италии и Румынии, австро-венгерское главное командование в январе 1915 года предложило наступление через Карпаты при поддержке немецких сил. При этом главную роль играло стремление надолго обеспечить границы Венгрии и освободить Перемышль. С этим командование также связывало решительный исход войны с Россией, при условии, чтобы находящиеся в Германии на обучении новые корпуса одновременно были применены против русского правого фланга из Восточной Пруссии.

Главнокомандующий на востоке генерал-фельдмаршал фон Гинденбург настоятельным образом поддерживал это предложение. И он также думал, что от подобной операции против обоих русских флангов можно было ожидать окончательного похода на востоке.

Нельзя было оспаривать, что четыре совершенно свежих, с особой заботливостью снаряженных и обученных немецких корпуса, вероятно, достигли бы крупных результатов в любом пункте востока, раз только они нашли бы себе на нем применение. Но достигалась ли этим выгода для общего целого или могла ли быть достигнута хотя бы такая выгода, которая отвечала бы, действительно, размерам принесенной жертвы, это оставалось в высочайшей степени сомнительным. И однако при переживаемой Центральными державами обстановке удовлетворительный ответ на этот вопрос являлся существеннейшей предпосылкой для всякого решения со стороны верховного командования. До получения на этот вопрос определенного утвердительного ответа, нельзя было пролить ни одной капли немецкой крови, не говоря уже о ставке на карту почти единственного немецкого общеармейского резерва.

На тот момент Австро-Венгрия не находилась в
Страница 22 из 26

таком безвыходном положении, из которого ее необходимо было бы выручать. Спору нет, освобождение Перемышля имело свою ценность. Но для общего хода войны оно все же не имело столь большого значения, которое оправдывало бы расход немецких резервов. Сверх того казалось неправдоподобным, чтобы освободительная операция могла иметь успех в суровую карпатскую зиму. Австро-венгерский фронт на венгерской границе к этому времени был прочен. И хотя противник перед ним непрерывно и усиливался, но все же соотношение сил, принимая во внимание естественную силу обороны в горах, не было таким,[110 - См. приложение: соотношение сил на Восточном театре войны, рубрика 2.] чтобы мужественные войска не смели с уверенностью смотреть на будущее. Несмотря на это, конечно, было все же очень желательно надолго освободить фронт от русского нажима. Однако при трезвом взвешивании всех данных приходилось опасаться, что предложенные операции имели немного шансов на достижение этой цели. Начальник Генерального штаба вообще сомневался в возможности успешно провести, в смысле единства достижений, две операции, разъединенные пространством, слабо занятым, имеющим более чем 600 километров, когда для них в распоряжении имелись лишь относительно ограниченные силы. Выгодой внутренних операционных линий располагали русские. Так как к этому моменту ни одной германской дивизии нельзя было уже взять с запада, то для предлагаемых операций, не считая намечаемых с австро-венгерской стороны, вероятно не особенно пригодных для атаки, единиц и тех немногих, которых еще можно было собрать с немецкого Восточного фронта, готовыми были только четыре молодых корпуса.

С этими силами в обоих из намеченных наступательных районов, пожалуй, можно было достигнуть более значительных местных успехов, если только при этом одновременно пренебречь риском, что участвующие в операциях части окончательно будут изнурены тяжестями зимнего похода. Что и эта попытка окажется достаточной, чтобы вырвать у противника действительно большую выгоду для общей обстановки, на это едва ли можно надеяться и тем менее, что неизбежные затруднения из-за погоды в это время года, особенно в горах, едва ли допустили бы полное использование начальных успехов.

Еще менее основательно, конечно, было предположение о возможности достигнуть на востоке окончательных решений.[111 - Обоснование этой идеи впоследствии встречалось в множестве трудов сторонников и бывших соратников Людендорфа. Например, у М. Гофмана в его труде под характерным названием «Война упущенных возможностей», также впоследствии почти сразу переведенном на русский язык.]

Вообще-то, такое предположение покоилось на ложных доводах. Согласно поговорке, к сожалению очень распространенной, о том, что «война должна быть выиграна на востоке», даже в высоких командных кругах склонялись к мысли, что для Центральных держав было бы возможно при помощи оружия действительно «поставить на колени»[112 - Выражение Гинденбурга. И вообще речь идет, преимущественно о штабе Людендорфа, с которым автору приходилось вести непрестанную – открытую и скрытую – борьбу. (Прим. пер.)] Россию и этим успехом заставить и западные державы пойти на уступки. Такой ход соображений не учитывал ни истинного характера борьбы за существование в точном смысле этого слова, что относилось к нашим врагам не менее, чем к нам, ни их силы воли. Было тяжелой ошибкой думать, что западный враг мог бы уступить, если Россия будет разбита, и потому, что она разбита. Никакой исход на востоке, как бы он ни был решителен, не мог снять с нас необходимости борьбою достигать решения на западе. Для таковой Германия при всех обстоятельствах должна была оставаться вооруженной. Но этого уже не могло быть, раз на безбрежных пространствах России были бы уложены те силы, без которых нельзя было обойтись во Франции для того ли, чтобы продержаться до решительного момента, или для того, чтобы самим искать решительного исхода. Очевидно, введение указанных выше сил было необходимым, чтобы только попытаться достичь против восточного колосса желанного окончательного исхода. А достигалась ли даже эта цель, вопрос и тогда оставался совершенно туманным. Опыт Наполеона не вызывал на подражание его примеру, а он мог предпринять свой поход на восток при несравненно более благоприятной обстановке, чем каковой она была теперь.[113 - Вышеизложенные глубоко интересные соображения автора проводят ясную демаркационную линию между его (автора) и Людендорфа военным миросозерцанием, а косвенно также линию между стратегией изнурения и стратегией сокрушения. (Прим. пер.)]

Вот почему начальник Генерального штаба вначале крепко держался мысли применить новые корпуса на западе. Но чтобы остановить происходившее передвижение русских сил на Австро-венгерский фронт, он потребовал от главнокомандующего на востоке предпринять, пользуясь резервами фронта, нового отвлекающего удара (Entlastungstoss) против русского фронта западнее Вислы – на этот раз в более благоприятной местности в районе р. Пилицы и с более дружным взаимодействием наличных сил пехоты и артиллерии. А австро-венгерскому командованию был предложен проект разгрома Сербии при помощи сил, намеченных для Карпатской операции, которые могли быть подкреплены некоторыми германскими частями, взятыми с Восточного фронта. Подобный удар против сербской армии, сильно ослабленной борьбой, болезнями и испытаниями, столь нуждающейся в материальных средствах, казалось, выполнить было не трудно. Германское верховное командование признавало такой удар целесообразным, так как престиж Австро-Венгрии у балканских народов, в Румынии и Италии существенно нуждался в подъеме, во избежание серьезных перемен. Особый повод к этому давал исход операции против Сербии в ноябре и декабре 1914 года, которую местная австро-венгерская армия под командой фельдмаршала-лейтенанта Потиорека предприняла без содействия немецкого верховного командования.

После короткого начального успеха войска этой армии с тягчайшими потерями и в ужаснейшем расстройстве были отброшены за Саву. Контрудар против Сербии являлся наиболее простим средством ослабить впечатление от этой пережитой неудачи. Достигаемая этим ударом связь с юго-востоком обещала нечто большее, чем ограниченные результаты операций на Карпатах или у восточно-прусской границы.

Однако вскоре обнаружилось, что этот проект реализовать было нельзя.

Скоро оказалось невозможно из-за возраставшего русского нажима снять для Сербии какие-либо австро-венгерские части с карпатского фронта.[114 - См. приложение: соотношение сил на Восточном театре войны, рубрика 3.] Наоборот, даже части, уже бывшие на Дуна е, пришлось взять для поддержки на Карпатах. Относительно состояния союзных войск возникли серьезные сомнения, насколько их фронт вообще может быть прочен без сильной германской поддержки. Его разложение было бы роковым; оно устранило бы из общего дела Венгрию, наиболее сильного носителя боевых тенденций в двуединой монархии. Надо было переходить к немедленной и непосредственной поддержке Карпатского фронта. Он уже поглотил наличные германские силы, предназначенные для операции у Пилицы; впрочем, этой
Страница 23 из 26

операции мешали тяжелые условия погоды. Однако скоро стало ясно, что и эта непосредственная поддержка тем менее могла оказать длительную пользу, что местность и зима в горах, а также дурные дороги, ведущие к Карпатскому фронту и вдоль его, допускали действия лишь крайне ограниченными силами со стороны Центральных держав. И все же непрерывному притоку русских необходимо было здесь положить предел, иначе в недалеком времени наряду с падением Перемышля мог последовать непоправимый прорыв в Венгрию. Отсюда необходимость отвлечения при помощи удара в другом пункте являлась до крайности настоятельной. Вот почему с болью в сердце начальник Генерального штаба должен был решаться на использование на востоке молодых корпусов, единственного к этому моменту общего резерва. Такое решение знаменовало собою дальнейший отказ, и притом уже на долгое время, от всяких активных предприятий крупного размаха на западе.[115 - Эта действительно тяжелая необходимость последним запасом ресурсов жертвовать для второстепенных целей в ущерб главной являлась одной из тех роковых случайностей, которых было немало на немецкой стороне; таковыми же были: болезнь Мольтке в дни первой Марны, дожди в первой половине февраля в Верденскую операцию и т. д. Фалькенгайн уступил не по тем лишь мотивам, какие им изложены, но потому, что был одинок, а клика Гинденбурга была всемогуща. (Прим. пер.)] Нельзя было питать надежду суметь серьез но поколебать Англо-Французский фронт при помощи лишь имевшихся в виду новых формирований. С другой стороны, однако, не исключалась возможность при позднейшем их применении на востоке освободиться от русской опасности на ближайшее время, если бы только удалось и далее, как это было до сих пор, вызвать врага на сильный расход в людях и материалах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/fon-falkengayn-erih/verhovnoe-komandovanie-1914-1916-godov-v-ego-vazhneyshih-resheniyah/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Папен Ф. фон. Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. М., 2005. С. 81.

2

Герлиц В. Германский генеральный штаб. История и структура 1657–1945. М., 2005. С. 176.

3

См. с. 36 настоящего издания.

4

Не считая работ самого Фалькенгайна, едва ли не единственной книгой о его деятельности стала биография, написанная Г. Цвелем. См.: Falkenhayn E. Der Feldzug der 9. Armee gegen Rum?nen und Russen 1916/17. B., 1921; Zwehl H. Erich von Falkenhayn, General der Infanterie. B., 1926.

5

Труд генерала Макса Гофмана, бывшего фактическим главой Восточного фронта в 1916–1918 гг. так и назывался. См.: Гофман М. Война упущенных возможностей. М., 1925.

6

См., напр.: Jan?en K.-H. Der Kanzler und der General: Die F?hrungskrise um Bethmann-Hollweg und Falkenhayn, 1914–1916. G?ttingen, 1967; Guth E. P. Der Gegensatz zwischen dem Oberbefehlshaber Ost und dem Chef des Generalstabes des Feldheeres 1914/15. Die Rolle des Majors von Haeften in Spannungsfeld zwischen Hindenburg, Ludendorff und Falkenhayn / Milit?rgeschichtliche Mitteilungen. 1984. № 1.

7

См., напр.: Weber H. Monopole und Oberste Heeresleitung in den Jahren 1916–1918. Halle, 1962; Weber H. Ludendorff und die Monopole: Deutsche Kriegspolitik. B., 1966.

8

Так как они с 1927 г. хранились с пометкой «конфиденциально». См.: Hamilton R. F., Herwig H. H. The Origins of World War I. Cambridge, 2003. P. 179.

9

Afflerbach H. Falkenhayn: Politisches Denken und Handeln im Kaiserreich. M?nchen, 1994.

10

См., напр.: M?nch M. Verdun: Mythos und Alltag. M?nchen, 2006; Foley R. T. German Strategy and the Path to Verdun: Erich von Falkenhayn and the development of Attrition 1870–1916. Cambridge, 2005.

11

См.: Деметр К. Германский офицерский корпус в обществе и государстве 1650–1945. М., 2007. С. 351–353.

12

См.: Куль Г. Германский генеральный штаб. М., 1922. С. 124. Х. Хервиг прямо указывает, что германское согласие на эскалацию Июльского кризиса было решено кайзером и 4 его соратниками: Бетман-Гольвегом, Циммерманом, Фалькенгайном и Морицем фон Люнкером. См.: Hamilton R. F., Herwig H. H. Decisions for war 1914–1917. Cambridge, 2004. P. 83–85.

13

Hamilton R. F., Herwig H. H. Op. cit. P. 71.

14

Герлиц В. Указ. соч. С. 161–162, 166–167.

15

Остановить германское наступление удалось, лишь взорвав дамбы на реке Изер.

16

См., подр.: Ферстер Г., Гельмерт Г., Отто Г., Шниттер Г. Прусско-германский генеральный штаб. М., 1968. С. 465–469.

17

Г. Аффлербах выдвигает предположение, что симпатии к России у Фалькенгайна были обусловлены семейными преданиями о наполеоновских войнах, где проявилось русско-прусское боевое братство. См.: Afflerbach H. Op. cit. P. 10–11.

18

Об этапах развития конфликта см.: Раушер В. Гинденбург. Фельдмаршал и рейхспрезидент. М., 2003. С. 65–67. Гофман, например, пишет о зависти Фалькенгайна к Гинденбургу, как о широко известном факте. См.: Гофман М. Указ. соч. С. 107.

19

Гофман последовательно перечисляет отказы Фалькенгайна в подкреплениях командованию на Востоке. См.: Гофман М. Указ. соч. С. 53, 55, 60, 64, 82.

20

Фалькенгайн характеризовал Лодзинскую операцию как «смело задуманную, превосходно подготовленную, однако первые успехи ввели в заблуждение главнокомандование на Востоке». См.: Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 44.

21

Гинденбург не подчинялся Фалькенгайну еще и потому, что был старше его по званию: 27 ноября 1914 г. он стал генерал-фельдмаршалом. Фалькенгайн этого звания так и не удостоился, оставшись генералом от инфатерии.

22

Bauer M. Der Gro?e Krieg in Feld und Heimat. T?bingen, 1922. S. 323.

23

См.: Эггерт З. К. Борьба классов и партий в Германии в годы Первой мировой войны. М., 1957. С. 307; Макдоно Д. Вильгельм Неистовый. Последний кайзер. М., 2005. С. 571.

24

Раушер В. Указ. соч. С. 69–70, 72–73.

25

См.: Раушер В. Указ. соч. С. 71–74; Cecil L. Wilhelm II. Vol. 2. Empreror and the Exile 1900–1941. Chapel Hill, L., 1996. P. 224.

26

Считается, что имела место сделка между Фалькенгайном и Гинденбургом. См., напр.: Киган Д. Первая мировая война. М., 2004. С. 238–240.

27

Так последствия конфликта оценивает Р. Фоли. См.: Foley R. T. Op. cit. P. 109.

28

Герлиц В. Указ. соч. С. 169; Раушер В. Указ. соч. С. 79–80. См. подробно: Келлерман Г. Прорыв 11-й германской армии у Горлице 2–5 мая 1915 г. // Война и революция. 1934. № 2 // www.grwar.ru.

29

Лиддел-Гарт Б. Стратегия непрямых действий. М., 1999. С. 202.

30

М. Гофман на основании того, что впоследствии Ковно и Вильно были все-таки взяты немцами, впоследствии утверждал, что эти проекты были более верными, чем предпринятые Фалькенгайном операции. Это выглядит бесспорным только задним числом. На роль решающего «упущения» такой отказ от плана операций не подходит тем более. См.: Гофман М. Указ. соч. С. 88–89, 96–97.

31

Раушер В. Указ. соч. С. 81–82, 86–88. Фалькенгайн приводит фрагменты переписки между ним и Гинденбургом лета – осени 1915 г., где показывает грубое нарушение субординации. См.: Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 121–125, 129–131, 136–139.

32

Киган Д. Указ. соч. С. 361.

33

Фалькенгайн Э. Верховное командование 1914–1916 гг. в его важнейших решениях. М., 1923. С. 142, 177–179, 187, 199.

34

Папен Ф. фон. Указ. соч. С. 65–67.

35

Там же. С. 69.

36

Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 217, 254–263; Handbuch der Preussischen Geschichte / hrsg. von W. Neugebauer. Berlin; N. Y., 2001. S. 475.

37

Кронпринц Вильгельм. Записки германского кронпринца. М.; Пг., 1923. С. 167–169.

38

Вообще, о готовящейся операции против Верденского укрепленного района французы узнали заранее, однако предположить, что она будет столь
Страница 24 из 26

большого масштаба, не могли. См.: Киган Д. Указ. соч. С. 353–354; История первой мировой войны: В 2 т. М., 1975. Т. 2. С. 155; Пуанкаре Р. На службе Франции: В 2 т. М., Мн., 2002. Т. 2. С. 312–315.

39

Гофман М. Указ. соч. С. 110–111.

40

Подр. о реструктуризации германских армий Восточного фронта см.: Cron H., Duncan R. Imperial German Army 1914–1918. B., 1937. P. 54–55; Раушер В. Указ. соч. С. 93–97.

41

Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918. М.; Мн., 2005. С. 225–227.

42

См.: Jan?en K.-H. Der Kanzler und der General: Die F?hrungskrise um Bethmann-Hollweg und Falkenhayn, 1914–1916. G?ttingen, 1967. S. 235.

43

При этом почти сразу с момента вступления Италии в войну (23 мая 1915 г.) немецкие советники, а затем и подразделения начали оказывать помощь Австро-Венгрии на Альпийском фронте.

44

Макдоно Д. Указ. соч. С. 598.

45

Оба они в своих мемуарах делают вид, что назначение главами Генштаба стало для них едва ли не полной неожиданностью. См.: Людендорф Э. Указ. соч. С. 236; Hindenburg P. Op. cit. S. 147–149; Раушер В. Указ. соч. С. 104.

46

М. Гофман: «Капитал, состоявший из храброго войска и народного воодушевления, генерал Фалькенгайн растратил за два года своего командования, не достигнув никакого успеха». Гофман М. Указ. соч. С. 130.

47

Военная элита отнеслась к отставке Фалькенгайна как к давно назревшему решению. Командир 3-й армии и бывший военный министр К. фон Эйнем писал, что Фалькенгайну не хватало «интуитивной способности к лидерству». См.: Hull I. V. Military Culture, Wilhelm II and the end of Monarchy in the First World War // Deist W., Mombauer A. The Kaiser: New Research on Wilhelm II’s role in Imperial Germany. Cambridge, 2003. P. 248.

48

Людендорф издевательски писал, что в Румынии Фалькенгайну представился удобный случай «проявить на пользу Отечества свои способности военачальника». См.: Людендорф Э. Указ. соч. С. 276.

49

Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 190–191, 255–257.

50

Папен Ф. фон. Указ. соч. С. 76.

51

См.: Afflerbach H. Op. cit. S. 483–485.

52

Ibid. S. 487–488.

53

Ibid. S. 487.

54

Ibid. S. 489.

55

Afflerbach H. Op. cit. S. 490.

56

Bauer M. Der Gro?e Krieg in Feld und Heimat: Erinnerungen und Betrachtungen. 3. Aufl. T?bingen, 1922. S. 323. (Здесь и далее – прим. ред., если не указано иное).

57

Впоследствии Людендорф и Бауэр все-таки не поделили славу, но Бауэр прожил слишком недолго (умер в 1929 г.), чтобы сполна разоблачить претензии Людендорфа на все достижения Великой войны.

58

Знаменитый журналист, опубликовавший в ходе войны и после нее, порой гонясь за сенсациями, целый ряд важнейших свидетельств и интервью, а также двухтомное наследие генерала Гофмана, также частично переведенное на русский язык еще в 1920-е годы.

59

Светским, умным и гибким (нем.).

60

Курсив в подлиннике. (Прим. пер.)

61

Типично, что в своем труде Вильгельм, перебравши много лиц – генералов, адмиралов, дипломатов и т. п., – ни одним словом не обмолвился о Фалькенгайне, своем военном министре до войны и начальнике Генерального штаба в течение двух лет ее. См. Wilhelm II. Ereignisse und Gestalten 1878–1918. Leipzig und Berlin, 1922. S. 309. (Прим. пер.). Представляется, что объяснение этому можно найти сравнительно легко, причем исходя именно из особенностей характера последнего кайзера, на которые и указывает Снесарев. Подр. см. предисловие к современному изданию.

62

Назначение Мольтке-младшего объясняется не его светскими успехами, а болезненным стремлением Вильгельма II превзойти достижения эпохи объединения Германии, а потому он увлекался громкими именами, заведя себя «собственного Мольтке», талантами своего дяди, конечно, не блиставшего и, что делает ему честь, прекрасно это осознававшего.

63

Операция закончилась блестящей победой немногочисленных австро-германских войск, приведя к быстрому разгрому Румынии и взятию Бухареста уже 6 декабря 1916 г. Действия Фалькенгайна были высоко оценены даже его врагами, в том числе Людендорфом. Сам Фалькенгайн успел описать румынскую кампанию в отдельном труде.

64

Имеется в виду генерал-фельдмаршал К. фон дер Гольц, один из авторитетнейших военных кайзеровской Германии, много сделавший для реорганизации турецкой армии. Он умер в апреле 1916 г. от болезни, совсем немного не дожив до сенсационной победы турецко-германских войск над англичанами, капитулировавшими в Кут-эль-Амаре 29 апреля 1916 г. Обстоятельства смерти фон дер Гольца до сих пор вызывают сомнения: по одной из версий он мог быть отравлен из-за своих особых стратегических взглядов и огромного влияния на младотурок. Снесарев несколько не точен, ведь Фалькенгайн отправился в Малую Азию более чем через 15 месяцев после смерти фон дер Гольца, хотя и примерно на такой же пост.

65

Э. фон Фалькенгайн умер 8 апреля 1922 г., т. е. менее чем за полтора года до написания Снесаревым предисловия.

66

Устоявшийся в военных, а затем научных кругах термин, обозначающий попытки прорыва вражеского фронта за счет превосходства в живой силе и технике, при учете неизбежности огромных потерь. Такой способ был особенно характерен в условиях позиционной войны на Западном фронте уже в 1915 г., яркими его примерами стали Верден, Сомма и Камбре.

67

Эпитет «детская» в данном случае достаточно спорный перевод. Скорее можно говорить о «бойне молодежи, юношества», в Германии традиционно называемой по месту трагедии Лангемарком. Там, в отчаянной попытке прорваться к Северном морю, пойдя в атаку с пением патриотических песен, в ноябре 1914 г. погиб цвет германской молодежи, отправившейся в армию добровольцами и брошенной в бой без достаточной подготовки, компенсировать которую энтузиазмом не удалось. Трагедия Лангемарка стала одной из самой болезненных для Германии вплоть до того, как все прочее заслонили Верден и Сталинград.

68

«Заболевший» генерал-полковник фон Мольтке был пока что тайно отстранен от руководства германскими операциями вследствие поражения на Марне и глубочайшей депрессии, к которой он был склонен и до войны, что самым роковым образом сказалось на ходе начальных операций германских армий.

69

Трения были между всеми членами знаменитой тройки Бисмарк – Мольтке – Роон. Между первым двумя (не только между лицами, но и органами) см.: Bismarck, Gedanken und Erinnerungen. Bd. II. S. 94–98; между вторыми более глухую справку можно найти в Milit?rische Korrespondenz, т. III. (Прим. пер.)

70

Полностью разделяя точку зрения А. Снесарева, хочется отметить, что после отставки Фалькенгайна его соратник продержался на своем посту недолго. Уже в октябре 1916 г. в ходе шумного скандала из-за антисемитских по сути высказываний военного министра, приказавшего проверить данные об участии солдат-евреев в мобилизации и боях на фронте, Вильд фон Хоэнборн был переведен на должность командира корпуса. Несомненно, что для отличавшегося впоследствии резко антисемитскими взглядами Э. Людендорфа данный скандал был лишь поводом избавиться от неугодного, «фалькенгайновского» министра.

71

Полковник Бауэр с прозаической откровенностью говорит по этому поводу, что Вильгельм довольствовался ежедневным докладом Фалькенгайна об общей военной обстановке: «Im iibrigen war Falkenhayn milit?risch selbst?ndig» (то есть «в целом в военных вопросах Фалькенгайн сохранял самостоятельность». Bauer M. Der Gro?e Krieg in Feld und Heimat. 3. Aufl. S. 72. – Прим. пер.).

72

Автор не расчленяет понятие политики на внешнюю и внутреннюю, а между тем ему ставилось в упрек – да и его преемнику Гинденбургу, – что он решительно (или почти) не занимался второй.
Страница 25 из 26

(Прим. пер.)

73

Разумеется, с тех пор относительно непростых отношений «Нибелунгов», т. е. Германии и Австро-Венгрии, и о причинах их нежелания брать на себя более четкие обязательства в довоенное, а также и в военное время, вплоть до кампании 1918 г. написано множество специальных работ. Фалькенгайн по долгу службы должен был не вдаваться в детали дипломатической игры, оставляя занятия этим рейхсканцлеру и статс-секретарю по иностранным делам.

74

Нужно заметить, что военная терминология немецкой и австрийской армий во многом не совпадают, что вызывало даже необходимость параллельных словарей. (Прим. пер.) Характерно, что во многом это было следствием целенаправленной политики с обеих сторон, долгое время остававшихся противниками, а потому стремившихся избежать любых обвинений в заимствовании и копировании друг у друга.

75

Волевая фигура, несколько самоуверенная и тяжелая в служебных отношениях. Трудолюбивый, точный до крайности и строгий к себе, Таппен, благодаря некоторой замкнутости Фалькенгайна, имел на него несомненное влияние. Таппен продержался при Мольтке и Фалькенгайне. (Прим. пер.) И был немедленно вместе с Фалькенгайном снят со своего поста при отставке последнего 29 августа 1916 г.

76

Сыгравший печальную, но неясную роль во время первой Марны Бауэр подчеркивает в нем пессимизм (Schwarzseher), признавая за ним ум, знания и прилежание. Было ли удачным выбором послать такого «паникера» в роковые дни Марны для решения крайне нервного вопроса? (Прим. пер.)

77

Интересно отметить, что автору ставили в упрек, что он разрешил отойти дальше, чем нужно было: позволил, например, отойти 5-й армии (кронпринца Прусского), под предлогом якобы трудности оказать сопротивление в Аргоннах или очистить Oute Lorraine (Верхнюю Лотарингию), что дало возможность свободнее вздохнуть Вердену, который был недалек от падения. (Прим. пер.)

78

Крепость в Бельгии, взятая накануне войсками генерала Галльвица, хотя она была рассчитана на долгую оборону. Значительная часть германских частей из-под Мобежа отправилась не на Марну, а в Восточную Пруссию, что имело самые серьезные последствия для судьбы кампании на западе.

79

Для этой цели из боевой линии изъяты были три корпуса, но переброшены были лишь два. Третий вернули обратно на Западный фронт, когда выяснились роковые последствия этой меры.

80

Эта удаленность Ставки привела к знаменитой миссии подполковника Хенча в армиях ударного крыла и роковому решению отступать в сражении на Марне, поэтому Фалькенгайн сразу же принял самые действенные меры.

81

Клук (командующий бывшей на крайне правом фланге 1-й германской армией) вел армию со скоростью до 40 километров в день. Вывод о вреде этой быстроты для боеспособности немцев сделался уже достоянием учебников. См. напр. Colman F. Cours de Tactique Genemele, 2-me edition. Paris, 1921. 590. P. 143. (Прим. пер.)

82

T. е. на второй месяц войны. Таковой оказалась судьба всех армий, а не одной только русской. (Прим. пер.)

83

Антверпен капитулировал после 36-часовой бомбардировки. Полковник Бауэр, посланный подбадривать Безелера и обещавший Фалькенгайну, что Антверпен падет спустя 8 дней после открытия огня тяжелой артиллерии, более чем сдержал свое слово. «Бельгийцы, – замечает он, – дрались до прискорбия дурно» (jammervoll schlecht). (Прим. пер.) Снесарев обращает внимание на Бауэра в данном случае еще и потому, что именно этот офицер еще до войны был энтузиастом развития тяжелой артиллерии, и его точка зрения получила блестящее подтверждение уже в первые недели войны.

84

Имеется русский перевод («Мысли и воспоминания») издания 1923 г. Госиздата. (Прим. пер.)

85

Сражение при Гельголанде 28, а не 29 августа 1914 г. ясно показало, что германский флот очень чувствителен к потерям по сравнению с британским. Кроме того, выяснилось, что довоенные расчет германского Адмиралштаба на быструю попытку главных сил английского флота атаковать германское побережье, а это давало возможность численно значительно уступавшему им германскому флоту Открытого моря принять бой, были совершенно не оправданны.

86

Правильнее: Адмиралштаб, ведомство аналогичное Большому Генеральному штабу, однако куда меньше его и сравнительно недавно функционировавшее. Только в ходе Великой войны Адмиралштаб смог превратиться в действительно самостоятельную и крупную командную инстанцию.

87

Так немцы называли 1-ю русскую армию генерала Ренненкампфа, в отличие от 2-й армии генерала Самсонова, получившей обозначение Наревской.

88

См. приложение: соотношение сил на Восточном театре войны, рубрика 1.

89

Уже в начале сентября 1914 г. в Германии за сражением в Восточной Пруссии, окончившимся разгромом 2-й русской армии, раз и навсегда закрепилось название Танненберга. Авторство идеи избрать именно такой вариант в память и в качестве реванша за проигранное немцами сражение 1410 г. впоследствии оспаривалось.

90

Авторитетное подтверждение силы помощи, оказанной Россией в этот момент союзникам. (Прим. пер.)

91

Врисберг в это же время писал свои 3-томные мемуары, ставшие одним из важнейших трудов, показывающих развитие германских вооруженных сил во время Великой войны. Снесарев в 1923 г. воспользоваться ими еще не мог.

92

В немецком тексте этот термин приводился в кавычках как совершенно новый для германского читателя фразеологизм.

93

1 ноября 1914 г. после нескольких конфликтов между связкой Гинденбург – Людендорф и Фалькенгайном ставший к тому времени национальным героем генерал-фельдмаршал фон Гинденбург возглавил главнокомандование на востоке (Обер Ост), что в дальнейшем привело к углублению конфликтов между последним и Ставкой, так как Обер Ост стал себя считать инстанцией, едва ли не равной ОХЛ.

94

См. приложение: соотношение сил на Западном театре войны, рубрика 1.

95

Бауэр, очевидец падения Антверпена, выражается по этому поводу еще глуше: «Не удалось освободить части, чтобы помешать отходу бельгийцев». Дело было простое: Антверпен брался наскоро, обложение было не полным, в бельгийцы своевременно ускользнули через свободный выход. (Прим. пер.)

96

Изерскую операцию автор излагает строго кабинетно. Он совершенно не упоминает о той боли и негодовании, которые потрясли Германию при вести о гибели цвета немецкой молодежи, входившей в состав новых четырех корпусов. Kindermord von Ypern (Ипрская «детская» бойня) болезненно отозвалась на и без того мало популярном имени Фалькенгайна. Молчание автора о пережитом им моральном ударе знаменательно. (Прим. пер.)

97

Недоброжелатели автора полагали, что он был виновен в возникновении позиционной войны и что ее якобы можно было избежать. Нам теперь ясно, что в основе позиционной войны лежат более глубокие и сложные причины, несравнимые по своему размаху и силе с ресурсами одного человека, хотя бы и начальника германского Генерального штаба. (Прим. пер.)

98

Рассуждения автора, изобличающие в нем мудрого военного психолога, заслуживают своего полного внимания, несмотря на современные увлечения идеей преднамеренного покидания позиции. См. Кюльмана, цит. выше, с. 155–158 или особенно увлекающегося идеей планомерного отхода Бернгарди. См. «О войне
Страница 26 из 26

будущего», с. 145–148. (Прим. пер.) Снесарев проводит интересный анализ германской военной мысли того времени, однако, не останавливаясь перед сравнением трудов довоенного (например, крайне популярного накануне Великой войны Бернгарди) и послевоенного периодов, что не всегда корректно.

99

Фалькенгайн здесь и далее по возможности осторожен в критике Обер Оста, однако не может скрыть того, что самовольные действия Людендорфа зачастую приводили к неоправданному риску. Операция под Лодзью проводилась фактически параллельно основному для Фалькенгайна удару на Изере, а потому желаемого успеха не было достигнуто ни там ни там.

100

Разумеется, вероятно, Ипрский опыт. (Прим. пер.)

101

Это предпочтение, вольно или невольно для автора, отдавалось Восточному фронту не в одной только области пополнения снарядами, как это будет видно ниже. (Прим. пер.)

102

Уже 8 августа 1914 г. В. Ратенау возглавил вновь созданный сырьевой отдел при Военном министерстве, что было само по себе беспрецедентным объединением усилий штатских и военных по развитию военной экономики. Впоследствии достаточно быстро и этот отдел перешел под контроль военных.

103

Фалькенгайн несколько преувеличивает быстроту наращивания германской военной промышленности, однако к концу 1915 г. потребности германской артиллерии действительно были более или менее стабильно обеспечены.

104

Иначе говоря, Верденская операция. (Прим. пер.)

105

Автор цитируемого выше труда «Der grosse Krieg im Feld und Heimat». (Прим. пер.)

106

В русском языке, как правило, используется французский вариант названия – Дюнкерк.

107

По-видимому, это был человек исключительной воли, настойчивости и знания дела. (Прим. пер.)

108

Имеется в виду разгром турецких войск под Сарыкамышем в конце декабря 1914 г., где они действительно понесли страшные потери замерзшими насмерть.

109

Имеются в виду офицеры Генерального штаба, отправленные на Средний Восток с разведывательно-диверсионными миссиями.

110

См. приложение: соотношение сил на Восточном театре войны, рубрика 2.

111

Обоснование этой идеи впоследствии встречалось в множестве трудов сторонников и бывших соратников Людендорфа. Например, у М. Гофмана в его труде под характерным названием «Война упущенных возможностей», также впоследствии почти сразу переведенном на русский язык.

112

Выражение Гинденбурга. И вообще речь идет, преимущественно о штабе Людендорфа, с которым автору приходилось вести непрестанную – открытую и скрытую – борьбу. (Прим. пер.)

113

Вышеизложенные глубоко интересные соображения автора проводят ясную демаркационную линию между его (автора) и Людендорфа военным миросозерцанием, а косвенно также линию между стратегией изнурения и стратегией сокрушения. (Прим. пер.)

114

См. приложение: соотношение сил на Восточном театре войны, рубрика 3.

115

Эта действительно тяжелая необходимость последним запасом ресурсов жертвовать для второстепенных целей в ущерб главной являлась одной из тех роковых случайностей, которых было немало на немецкой стороне; таковыми же были: болезнь Мольтке в дни первой Марны, дожди в первой половине февраля в Верденскую операцию и т. д. Фалькенгайн уступил не по тем лишь мотивам, какие им изложены, но потому, что был одинок, а клика Гинденбурга была всемогуща. (Прим. пер.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.