Режим чтения
Скачать книгу

Фарфоровая жизнь читать онлайн - Алла Полянская

Фарфоровая жизнь

Алла Полянская

От ненависти до любви

У Тины было все: привлекательный муж-бизнесмен, роскошный дом, достаток и самое главное – возможность путешествовать. Но жизнь казалась ей пустой, и только в поездках она чувствовала себя по-настоящему живой, как будто неведомая сила гнала ее прочь из дома… Стоило Тине однажды вернуться в неурочный час, все рухнуло: она застала мужа с любовницей в супружеской спальне, но что ужаснее всего – оба они были мертвы! Дальше все страшнее и страшнее: выяснилось, что дом больше ей не принадлежит, счета заблокированы, а самой Тине рекомендовано не покидать город, пока ведется следствие. Но на следователя совершено покушение, а тело мужа пропало из морга. Кто-то очень хочет скрыть, кем на самом деле являлся человек, за которым Тина была замужем. И тянется эта тайна в далекое прошлое, в тот день, когда ее жизнь разделилась на «до» и «после»…

Алла Полянская

Фарфоровая жизнь

Жизнь – игра, первейшее правило которой – считать, что это вовсе не игра, а всерьез.

    Алан Уотс

Copyright © PR-Prime Company, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

1

Тина любила путешествовать. Ей одинаково нравились и острова с белым песком, просторными бунгало или комфортабельными домиками в стиле туземных хижин, и отели Венеции или Копенгагена. И тюльпаны Голландии она обожала, так же как путешествовать на судне по каналам, останавливаясь только у ресторанчиков. Иногда Тине казалось, что мир вокруг похож на яркую открытку и вокруг царит вечный праздник. Рождество в Амстердаме, Елисейские Поля и толпы счастливых беззаботных людей, узкие улочки старого Стамбула, древние города и храмы Южной Америки. Разве все это не праздник?

Конечно, после стольких лет путешествий Тину сложно было чем-то удивить, и она решила, что просто поедет на недельку в Палермо, потому что весна оказалась затяжной и холодной, а в Палермо она была всего однажды, ей хотелось вернуться туда.

Муж не смог поехать с ней, в последние пару лет он был очень занят. И немудрено – после смерти отца Тины ему одному пришлось заниматься бизнесом.

– Конечно, поезжай, – напутствовал он жену. – Там тепло, а ты никак не вылечишь свой бронхит.

– А как же ты?

– А у меня как раз очень сложные переговоры, малыш. – Семен погладил руку Тины. – Да ты меня знаешь, я вообще не любитель заграничного отдыха. Мне бы на озеро с удочкой…

Они были вместе уже пять лет. Тина не помнила названий всех этих годовщин, но их семья в отмечании бессмысленных дат и не нуждалась. Семен оказался прекрасным мужем – он сразу же как-то сумел войти в ее окружение, поладить с отцом, который подозрительно относился ко всем Тининым ухажерам, предполагая в них охотников за приданым, и саму Тину Семен понимал как никто – не изводил ревностью, не устраивал сцен вокруг ее поездок, не мешал ей вести ту жизнь, к которой Тина привыкла.

Но для нее важнее всего было то, что Семен и отец отлично поладили.

Отец был сложный человек, их с Тиной связывали странные, ни на что не похожие отношения. Она не знала, любил ли ее отец, возможно, он не любил вообще никого. Тем не менее все молодые люди, которые появлялись около дочери, подлежали тщательной проверке – негласной, но ее результаты всегда доводились до ведома Тины. Впрочем, ее это скорее забавляло, чем раздражало – она никогда не придавала значения отношениям, не стремилась к ним и уж точно не собиралась замуж «во цвете лет», как она говорила. Перед ней был огромный мир, где происходили карнавалы, театральные премьеры, показы мод, распродажи и прочие интересные вещи, и требовалось успеть все увидеть, узнать, пощупать. И с домом Тину связывал только отец, а когда отца не стало, то и вовсе ничто уже не связывало, даже Семен.

Тина вообще иногда не понимала, почему вдруг вышла за него замуж, но Семен слишком мало обременял ее, чтобы думать об этом дольше, чем она находилась в их доме, а это обычно было недолго. Она приезжала, подписывала какие-то бумаги и уезжала снова. После смерти отца ей приходилось постоянно что-то подписывать, и это раздражало.

И теперь она собиралась в Палермо. Потому что зима отчего-то все не хотела уходить – а должна была! Тина уже предвкушала, как она выйдет из самолета, поймает свой багаж и поедет в отель, где для нее уже заказан номер. Потом возьмет напрокат машину и… Тина не знала, что станет делать дальше, но так было даже интереснее.

Чемодан получился небольшой, но увесистый – хорошо, что колесики. Тина не любила путешествовать с большим количеством багажа, только самое необходимое: кое-какую одежду, косметику, белье, ноутбук и фотокамеру. И резную шкатулку с мелочовкой, и небольшого мягкого ягуарчика Боню, и фотоальбом, и пару наволочек. Наволочки – был ее пунктик. Тина ненавидела спать на подушках, затянутых в гостиничные наволочки. Всегда заменяла на свои, а проснувшись, снимала их с подушек и прятала, чтобы прислуга, убирающая номер, не впала в ступор при виде синеньких наволочек в белый горошек. Тина хранила их с детства, с тех времен, когда была мама и все было хорошо. И всегда брала эти наволочки с собой, куда бы ни ехала.

– Что, Тиночка, снова уезжаешь?

Это Елена Игоревна, экономка, домоправительница и дворецкий в одном лице. Тина не любила чужих в доме, Семен тем более, а Елена Игоревна жила в их семье очень давно, с самого детства Тины, и считалась кем-то вроде дальней родственницы.

– Ага. – Тина беззаботно улыбнулась, пакуя в косметичку лак для ногтей. – Надоел холод.

Она закашлялась и швырнула косметичку на кровать. Кашель донимал Тину которую неделю подряд, она никак не могла от него избавиться, но рассчитывала, что теплый воздух и солнце смогут сделать то, что не сделали горы таблеток – вылечить этот мучительный кашель.

– Кашляешь-то нехорошо.

– Зато тренированно. – Тина не любит обсуждать свое здоровье, считая эти разговоры признаком надвигающейся старости. – Ничего, солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья, так что кашель уйдет сам собой.

Как ни уговаривал Семен обратиться к врачу, Тина отмахивалась. Она не любила больницы, не верила докторам и не понимала, зачем нужно обращаться к ним по поводу банального кашля, если есть Интернет, есть аптеки, а таблетки можно купить любые. Правда, на этот раз таблетки не помогли, но Тина очень надеялась на благотворный итальянский климат.

– Поела бы перед дорогой…

– Не хочу. – Тина еще раз перебрала в памяти все предметы, которые собиралась взять с собой, – нет вроде бы ничего не забыла. – Меня потом в самолете будет тошнить.

Мысленно Тина уже была далеко и радовалась предстоящей поездке. Она и так пропустила Рождество, которое пришлось отмечать вместе с Семеном и его партнером. Они все вместе поехали в Альпы, но дело в том, что Тина не любила ни снег, ни лыжи, ни все эти альпийские радости, а уж тем более в компании незнакомцев. И если сам партнер Семена, Михаил Леонтьев, был вполне себе терпимый гражданин, только немного шумный, то его жена Мила оказалась вульгарной, искусственно выращенной блондинкой, при этом капризной, склочной и крикливой. Тине огромных трудов стоило не появляться на людях вместе с этой дружной компанией: она спала дольше них, потом спускалась в ресторан, завтракала в одиночестве и
Страница 2 из 17

отправлялась в Зёльден – гулять по его улочкам. Главное, чтоб подальше от громко хохочущего Михаила, вечно находящейся на грани истерики Милы и Семена, который зачем-то затеял эту поездку как раз тогда, когда она собиралась отправиться на Кипр. Но Семен сказал, что ему это важно, и Тина уступила. Если важно, то, конечно же, она принесет такую жертву. Но о размере этой жертвы Семен даже не догадывался. И только Михаил, хитро прищурившись, как-то спросил Тину:

– Что, Тина Евгеньевна, не ко двору мы тебе?

Тина вскинула брови, удивившись так, словно заговорил вдруг рояль в углу номера.

– Да ладно, я же не дурак. – Михаил ухмыльнулся, глядя на Тину неожиданно холодными цепкими глазами. – С нами вместе ты не ходишь, только два раза ужинала в компании, и то в номере. На Милку ноль внимания: нет, тут я могу понять, она у меня дама шумная, красочная и на язык несдержанная, и вообще не твоего поля ягода – и это понятно, что ничего общего у вас нет и быть не может, да только чтоб вот так одним движением плеча втоптать ее в грязь – такого я раньше не видел, тут длительная тренировка нужна, не иначе. Этому где-то специально обучают?

– Я в принципе не понимаю, о чем вы мне говорите, Миша. – Тина учтиво улыбнулась. – Семен вам, надеюсь, говорил, что я не любительница активного отдыха. И если это называется втаптыванием в грязь, то у нас с вами разное понимание этой идиомы. По-моему, все идет неплохо, учитывая, что мы видимся впервые в жизни.

– А ведь я работал с твоим отцом с самого начала, и с тобой мы видимся не впервые. И с Семеном я знаком столько, сколько вы с ним женаты. А вот ты снизошла ко мне только сейчас.

– И как это коррелируется с вашими внезапными на меня обидами, я в толк взять не могу.

Больше Михаил никаких разговоров с Тиной не затевал. Неделя длилась долго, но Зёльден оказался очаровательным, и Тина взяла себе на заметку – посетить его еще раз, но уже, конечно, без Семена и его знакомых. Тот неприятный разговор с Михаилом Леонтьевым она выбросила из головы, потому что так и не поняла сути его претензий.

Лак наконец впихнулся в косметичку, и Тина закрыла замочек-«молнию». Она не любила что-то забывать. Заранее составляя в памяти список вещей, которые собирается взять с собой в поездку, Тина всегда четко следовала намеченному плану. Кроме чемодана, у нее с собой был небольшой рюкзак, где она держала вещи, которые помогут ей продержаться в случае утери багажа. И наволочки в горошек тоже ездили в рюкзаке, как и Боня.

Зазвонил телефон, и Тина поморщилась – с Семеном ей говорить не хотелось. Она неважно себя чувствовала. Семен в последние два дня находился в столице, куда уехал по делам, и Тина была этому рада, потому что ночью проклятый кашель не давал ей дышать. Елена Игоревна поила ее каким-то приторным сиропом, он помогал на время, но бывали и плохие часы, когда никакой сироп не спасал. И сейчас, похоже, кашель решил вернуться, очень не вовремя.

– Детка, ты уже собралась?

– Ага. – Тина заставила себя подавить кашель, рвущийся из груди. – Сейчас уже собиралась выходить.

– Я просто хотел еще раз тебя услышать. – Семен вздохнул. – Мне так жаль, что я и на этот раз не могу поехать с тобой.

– Ну, ничего, ты вполне можешь присоединиться ко мне позже.

– При первой же возможности. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – Тина оглянулась на часы, висящие на стене. – Мне пора, Сема. У тебя все в порядке, ты победил?

– Конечно, я победил. Я всегда побеждаю.

– Хвастун.

Тина хихикнула и отсоединилась. Ею овладело то праздничное возбуждение, когда все словно начинается с чистого листа, и жизнь можно строить как угодно, без оглядки на прошлые обязательства. И хотя никаких особых обязательств у Тины не было, ей иногда казалось, что они есть, – и сразу вспоминалась злополучная неделя на Рождество, а это вспоминать не хотелось. Тем более что у них с Семеном тогда состоялся очень странный разговор. Семен вдруг упрекнул ее в высокомерии, и сказать, что Тина была удивлена, – это ничего не сказать.

– Могла бы подружиться с Милой.

– Зачем?!

Тина была настолько ошарашена этим внезапным наездом, что не нашлась даже, что ответить.

– Леонтьев – мой давний друг и партнер, и он был другом и партнером твоего отца. – Семен сердито нахмурился. – А ты вела себя так, словно вообще не с нами. Словно ты стыдишься нас.

– Погоди. – Тина удивленно вскинула брови. – Ты решил, что я подружусь с этой вульгарной бабой?! Сема, да с чего тебе это в голову взбрело! Ты видел ее? А он – боже мой, крикливый, хохочет, как Санта-Клаус, это его брюхо волосатое… В бассейн прыгнул с разбегу, всех забрызгал, а она визжала и кривлялась… Сема, да с чего ты взял, что я, как ты выразился, «подружусь» с такими людьми?! О господи, ты и правда этого ждал? Сема, я не «вас» стыдилась, а их. То, как они ведут себя, как одеваются… А их манеры! Как он руками схватил куриную ногу и заявил: рыбу, птицу и девицу нужно брать руками, и лапищей схватил эту ногу несчастную, вгрызся в нее, как людоед… Сема, да с чего ты взял, что я захочу, чтобы меня просто даже видели рядом с такими людьми?

– Михаил мой партнер, и я хотел, чтобы…

– Я понимаю. – Тина кивнула. – Ты хотел, чтобы мы иногда ездили отдыхать семьями, так сказать. Нет, я, правда, понимаю тебя, но именно эти люди… Исключено. Я не хочу больше никого из них видеть, извини. Это твой партнер, твои знакомые, я ничего против них не имею, но меня уволь, пожалуйста. Если есть какие-то другие знакомые, я готова снова попробовать, раз тебе это важно, только именно о Михаиле и его жене больше не заводи разговор, я не понимаю, зачем ты и сейчас его завел.

Потом они с Семеном какое-то время дулись друг на друга, но через два дня Тина уехала нырять с аквалангом, а когда вернулась, ссора была забыта. Хотя осадок остался, и неприязнь к чете Леонтьевых тоже осталась. За пять лет их с Семеном совместной жизни это была едва ли не первая их размолвка. Семен всегда понимал ее стремление жить так, как она считает нужным, и не требовал от жены ничего из того, что она была не готова ему дать. В каком-то смысле он был идеальным мужем, раз уж ей зачем-то полагался муж, и Тина очень ценила эти его качества.

– Я уехала.

Елена Игоревна захлопотала, открывая дверь. Она несла за Тиной рюкзак, ее серое в мелкий черный горошек платье затрепетало на ветру, а Тина выволокла чемодан из дома, загрузила его в машину и взяла из рук экономки свой рюкзак. Сейчас она приедет в аэропорт, оставит машину в платном гараже, а сама потащит чемодан ко входу, зарегистрируется у стойки и станет ждать рейс. И когда самолет взлетит и холодная весна останется позади, она ощутит себя птицей, выпущенной из клетки.

– Все, Елена Игоревна, я вернусь дней через десять.

– С богом, Тиночка. – Экономка вздохнула и быстро перекрестила Тину. – Позвони, как прилетишь.

– Позвоню.

Это был тоже своеобразный ритуал – Елена Игоревна всегда вот так провожала ее и крестила перед дорогой, а Тина изо всех сил сдерживалась, чтобы не поморщиться. Она не понимала этих вещей и не принимала всерьез, ее картина мира исключала сидящего в облаках бога, который присматривает за всеми, казнит, милует и посылает гражданам всякую фигню, чтобы те росли над собой и не расслаблялись. Но Елене Игоревне это было важно,
Страница 3 из 17

Тина понимала и терпела – никакого вреда от ритуала нет, хочет человек это проделывать – что ж.

Аэропорт небольшой, но вполне современный. Тина зарулила на подземную парковку, где у нее было свое постоянное место, и вытащила багаж. Голова слегка кружилась, накатила какая-то слабость, и Тина понимала, что это не очень хорошо. Но скоро самолет взлетит, и через пару часов она уже будет в Италии, а там солнце и вообще другая жизнь.

– Рюкзак можете оставить. – Девушка на приеме багажа проверила содержимое и кивнула. – Я тоже всегда так делаю, мало ли – потеряется чемодан, как тогда быть? Счастливого пути!

Тина кивнула, думая о том, что у нее, кажется, поднялась температура. Сидя в вип-зале, она невольно рассматривала людей вокруг. Два солидных мужика и женщина, одетые в безликие, но очень дорогие костюмы, они что-то тихо обсуждали, попивая кофе. По их расслабленным позам было понятно, что все свои дела они завершили более-менее успешно, либо уверены в успехе. Но – нет, все-таки завершили, потому что говорят не о работе, никаких бумаг и электронных девайсов, работа закончена.

Тина иногда думала о том, чем бы ей хотелось заниматься в жизни, но по итогу приходила к выводу, что ничем она заниматься не хочет, кроме как ездить по миру, наблюдая за жизнью вокруг себя. И мысль о том, что есть люди, которые работают – вот как даже и отец работал, и Семен, и эта работа им важна, они ловят от нее своеобразный кайф, – эта мысль немного пугала ее, потому что ей было не понять даже приблизительно важность и необходимость работы. Иногда разные журналы заказывали ей обзорные статьи, которые она писала обо всем на свете: о галереях, отелях, удивительных музеях, и это нравилось ей. И журналам явно нравилось, потому что ей платили, но это не было работой, это было удовольствием – оставаясь анонимной, делиться с миром тем, что она успела о нем узнать. Но работать так, как работал отец или Семен, – это ужасно.

А вот еще семейство – обеспеченные люди, летят, очевидно, в отпуск. Двое детей-подростков уткнулись в телефоны, а малыш лет пяти дремлет на руках у матери, молодой полноватой женщины. Отец семейства тоже уткнулся в телефон – но он, похоже, продолжает работать, судя по сосредоточенно нахмуренным бровям и напряженному взгляду. Что ж, большая семья – большие расходы.

Еще поодаль расположился молодой, спортивного вида мужчина, коротко стриженный, в неброской на вид куртке и синих джинсах. Он тоже уткнулся в какой-то гаджет и дополнительно отгородился от мира наушниками. Тина мысленно поставила ему высший балл – вот так надо нырять в свое личное пространство, без остатка.

У Тины был навороченный телефон с золотистым яблоком на корпусе, но он лежал где-то глубоко на дне рюкзака, и, скорее всего, там и останется, потому что Тина не понимала, зачем он вообще нужен, такой. Разве что для музыки – в нем помещалось множество разных мелодий, но чтобы слушать музыку, ей гаджеты были ни к чему, потому что музыка звучала в ней всякий раз, когда Тина хотела ее слышать. А для звонков у нее был старенький «Самсунг» на две карточки, он исправно обеспечивал связь с внешним миром, хорошо держал заряд и не ломался, если вдруг падал на пол или в ванную с водой. Или в фонтан.

А всех этих «вконтактов» и прочих «инстаграмов», «твиттеров» и что там еще придумали граждане, чтобы потешить свой нарциссизм, Тина не понимала. Кому какое дело, куда она ездит, что она видела и что обо всем этом думает – лично она, Тина Тобольцева, а не безликий журналист с вымышленным именем? Статьи в журналах – это одно, они никак не соотносятся с ней лично, она даже подписывается псевдонимом, а завести личный блог, чтобы выкладывать туда свою жизнь, – этого Тина в принципе не понимала.

И читать чужие извержения и подробности она не станет, ей нет никакого дела до чужих поездок и впечатлений.

Тина откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Похоже, несмотря на сироп от кашля, болезнь все-таки добралась до нее и температура поползла вверх. Тина ужасно боялась болеть, потому что всякий раз она себя чувствовала просто на грани жизни и смерти. Болезнь всегда налетала внезапно, как грабитель в подворотне. Тина ходила, что-то делала – и тут вдруг ее валили с ног температура, ужасная боль в горле и лихорадка, от которой не было спасения. Тина поняла, что сейчас сесть в самолет и лететь в чужую страну – глупость несусветная, она и за руль-то вряд ли сядет сейчас, а что-то надо делать? Ну ладно, чемодан – он уже уехал в грузовой отсек самолета, и когда окажется, что ее нет на борту, чемодан снимут. И даже если он потеряется, там нет ничего ценного – ну, разве что фотоаппарат, но это невелика потеря. Потерять рюкзак с Боней и наволочками – вот это была бы катастрофа, а серый чемодан, забитый вещами, которым запросто можно найти замену, – да бог с ним, с этим чемоданом.

Тина подхватила рюкзак и вышла из зала ожидания. Девушка у стойки регистрации была занята, какая-то пассажирка шумно скандалила, туда уже спешили охранники. Тина поморщилась, как от зубной боли: дама напомнила ей Милу, жену Михаила Леонтьева. Тина терпеть не могла таких людей, а их вокруг становилось все больше, стоило только выйти за пределы той зоны комфорта, которую Тина себе наметила.

Она прошла мимо подземной парковки, здраво рассудив, что за руль ей садиться нельзя. Таксисты, увидев добычу, слетелись к ней, и Тина совсем уж было решила вернуться назад и попробовать доехать самостоятельно, потому что ее тяготили и сами шумные таксисты, и мысль об их машинах, в которых полчища микробов и бог знает каких болезней, учитывая количество пассажиров.

– Ну-ка, осади назад! Совсем мозги растеряли!

Голос хрипловатый и явно женский. Тина подняла голову, пытаясь сфокусироваться на обладательнице голоса, и ей это удалось – девушка чуть за двадцать, скуластая и раскосая, крашенная в медный цвет, в синей короткой куртке и темных джинсах.

– Не видите, что ли, она больная совсем. – Девушка взяла Тину за руку. – Поехали.

Тину сотряс кашель, и она едва не выронила рюкзак.

– На-ка, хлебни. – Кто-то из таксистов подал ей пластиковый горячий стаканчик. – Давай залпом.

Тина знала, что в такие стаканчики нельзя наливать горячее, пластик начинает выделять канцероген, но стаканчик уже поднесли к ее губам и почти насильно влили ей в рот горячее содержимое, пахнущее какими-то приправами, среди которых Тина узнала только гвоздику и корицу.

– Это глинтвейн. Сам варил, не отравишься. Градуса почти нет, а греет хорошо.

Горячий напиток обжег саднящее горло, полился в пустой желудок, и Тина закашлялась, поперхнувшись.

– Вези-ка ты ее домой, Василиса. – Кто-то из таксистов взял у Тины из рук рюкзак и уложил на заднее сиденье машины. – Ты права, совсем девка хворая.

Тина села в машину, уткнувшись носом в свой теплый шарф. Сейчас приедет домой, заползет под одеяло и уснет, а Елена Игоревна примется варить бульон, заваривать липовый чай и прочее, что полагается. Через несколько дней болезнь отступит, и самолет унесет Тину в Палермо. Или еще куда-нибудь, где нет зимы, непонятных людей, скандалящих на улицах, и вообще другая жизнь.

– Тебе куда?

– На улицу Веснина. – Тина попыталась вспомнить, есть ли у нее наличные. – Я покажу.

– Я знаю, где это.

Тина
Страница 4 из 17

чувствовала, что сейчас нырнет в то состояние, которое и сон, и явь, и непонятно что – а возврата оттуда не будет долго. Надо продержаться до дома. И она изо всех сил старалась не уснуть, и ей это пусть с трудом, но удавалось.

– Это, что ли?

Знакомая кованая калитка, за ней дорожка. Надо пройти по ней, надо добраться до кровати и упасть, зарывшись в чистые простыни. И спать, спать… А ключ застрял в замке. Нет, все-таки провернулся.

– Погоди, я отведу тебя.

Василиса крепкой рукой подхватила пассажирку и ее рюкзак, забрала из ослабевших пальцев ключи и потащила Тину по дорожке к дому.

– Ишь, как тебя срубило, прямо на глазах. Дома-то есть кто?

– Не знаю… Муж на работе, а Елена Игоревна… наверное, дома.

Василиса толкнула дверь рукой, и она поддалась.

– Да здесь и не заперто у вас, ну совсем люди свихнулись, сколько шантрапы разной, а они балахманные какие-то – дверь настежь, собаки во дворе нет, заходите, люди добрые, берите что хотите…

Елена Игоревна не вышла на звуки открывшейся двери и голоса девушки, что было странно.

«Может, в магазин поехала? Но тогда отчего дверь не заперта? – Тина сбросила сапожки и куртку и посмотрела на лестницу. – Надо было спальню на первом этаже сделать…»

– Куда тебя отвести?

– Спальня на втором этаже, я…

Но девушка уже тащила ее наверх.

– Ишь, понастроили дворцов, тут одной уборки – неделю ковыряться, а жить когда? Хотя, конечно, ты вряд ли сама тут убираешься. Эта дверь, что ли?

– Эта.

– Вот сейчас уляжешься, а я тебе чаю сделаю, и… Ох ты ж, гребаный на фиг!

Тина подняла голову, чтобы понять, что же вызвало у ее новой знакомой такую эмоциональную реакцию, и прижала ладони к губам, чтобы не закричать.

– Да сейчас полиция нужна бы. Это кто ж тут у тебя?

На кровати лежит Семен, абсолютно голый, лицо и грудь его в крови. А у кровати на полу – женщина, ее тощая спина тоже в крови, голова залита кровью, повсюду одежда, чужая дамская сумка в кресле. Тина пыталась осознать, как могло так выйти, что Семен так быстро вернулся из столицы, и почему он голый, и что это за женщина, а самое главное – как могло выйти, что они тут лежат мертвые, если это не розыгрыш.

В голове зазвучали раскаты «Лунной сонаты», и Тина попятилась в коридор. Можно просто не думать о том, что в спальне. Слушать музыку и не думать вообще. Это ее больше не касается. Когда кто-то умирает, он исчезает, и больше Тина не должна об этом думать.

А проклятый кашель совершенно измучил ее, но кровать-то занята, и чтоб лечь, надо идти в гостевую спальню, а это еще один пролет лестницы, и его надо одолеть.

– Эй, я уже позвонила в полицию, они едут.

Тина кивнула и вышла из комнаты. Ей нужно лечь, просто нужно где-то лечь, потому что холодно.

Об остальном она подумает потом.

2

– Картина маслом: жена застала мужа с любовницей и грохнула обоих.

Молодой конопатый парнишка-стажер изо всех сил старался изобразить из себя бывалого волка-сыскаря, но щеки у него того розоватого оттенка, что бывает только в юности, и бритва им пока не нужна. Но парень, конечно, уже поднахватался разных словечек и усиленно делает вид, что комната, залитая кровью, и два обезображенных трупа ему нипочем. И все бы ничего, да только глупости городить на месте преступления непозволительно.

– Чушь какая! Смотреть всем внимательно, перед вами место преступления. Что вы видите?

Реутов строго смотрит на троих стажеров. Он не выбирал их, но обучать решил всерьез. Мог бы и отказаться, конечно, но он считал, что отказываться в таком вопросе совсем не дело. Ну вот он откажется, второй и третий раз, а молодняк учить некому. В комнату он их не впустил, и никого не впустил, топтались у порога, но пока эксперты курят во дворе, Реутов решил преподать стажерам урок.

– Можно, я?

Тощий высокий парнишка, мосластый и невзрачный, но взгляд у него внимательный, цепкий.

– Давай, Таращанский.

– Их застали врасплох, они были уверены в том, что дом пуст.

– С чего это видно?

– Жены не было дома, она должна была уже лететь куда-то за границу, муж об этом знал, конечно. Прислугу он отослал. Оба тела раздеты, нужно поискать следы биологических жидкостей, а также выяснить личность женщины и узнать, была ли это длительная связь или же так, на один раз.

– Да может, он проститутку снял, – хмыкнул Реутов. – Такое тоже может быть?

– Женская одежда отличного качества, вот эта сумка, что в кресле, стоит около тысячи долларов. – Таращанский смутился. – У моей сестры такая почти, она на нее год деньги копила, дуреха. Тысячу баксов за какую-то сумку, лопнуть можно! У проститутки вряд ли может быть такая. И на руках маникюр виден, называется «французский», ногти длинные, явно наращенные, но такую расцветку проститутка не станет делать, и туфли у нее – балетки, причем тоже очень хорошего качества, и одежда скорее офисная, хотя блузка немного крикливого цвета, и костюм тоже, но в целом стиль… Нет, не проститутка, а возможно, секретарша или подчиненная. Или же по работе встретились и решили развлечься. Выясним личность, пробьем контакты и поймем, что и как было.

– Хорошо, согласен. – Реутов удовлетворенно кивнул. – Голова работает. Так, поехали дальше, что ты видишь, Марусич?

Темноглазый коренастый парень с круглой стриженой головой нахмурился. Ему явно не хотелось смотреть, вид места преступления его заметно испугал, но Реутов хотел включить в работу и его. Если не преодолеть страх и отвращение, делать в сыске парню нечего, да и в полиции вообще.

– Давай смотри и делай выводы, что ты видишь?

– Два тела… – Марусич сглотнул ком, застрявший в горле. – Повреждения похожи на рубленые раны, отсюда сложно сказать, может, и нож – тогда колотые. Странно, что эти двое не смогли убежать. Возможно, убийца сначала ранил и обездвижил их, а это значит, что они убийцу не видели до последнего момента и не ждали даже, что кто-то может войти.

– Хорошо. – Реутов кивнул. – А как тебе версия Войтовича о причастности жены?

– Вряд ли женщина могла нанести такие раны, а потом спокойно собраться и уехать.

Реутов покачал головой.

– Женщина могла бы, если эта женщина – высокая, сильная и тренированная, женщин нельзя недооценивать. И могла бы спокойно уехать после этого, чтобы отвести от себя подозрения, такое тоже возможно. Вы ведь не знаете ее, и что человек может, а что – нет, он и сам часто не знает. А вот то, что она вернулась… Причем вернулась не одна, и вернулась потому, что почувствовала себя скверно – этого убийца не учел, да. Все должно было выглядеть так, словно жена убила обоих в порыве злости и ревности, а потом скрылась за границей. Спорим, что на орудии убийства вполне могут оказаться ее отпечатки?

– А его нашли? – Таращанский заинтересованно рассматривал место преступления. – И что говорит прислуга?

– Пока не нашли – ни орудие, ни прислугу. – Реутов нахмурился. – Просто вы должны усвоить, что далеко не всегда то, что очевидно, является правдой, а нам надо выяснить именно правду, а не просто повесить на кого-то двойное убийство. Потому что сейчас в наших руках чужая судьба, чуть ошибемся – и судьба эта перечеркнута, человеческая жизнь непоправимо сломана, а настоящий преступник на свободе и завтра снова совершит преступление, разрушив еще чью-то жизнь. Мы этого допустить не должны. И
Страница 5 из 17

запомните это навсегда и крепко: либо истина, либо никак, но ломать ради своей карьеры чужую жизнь нельзя. Ну, вот просто нельзя, и все.

Конопатый Войтович упрямо нахмурился:

– А почему все-таки это не может быть жена?

– А потому. – Реутов мысленно усмехнулся: ему нравилось, что парень отстаивает свою версию. – Посмотрите на тела еще раз. Что вы видите? Войтович, что ты видишь?

– Тела… – Войтович вздохнул. – У мужчины раны на голове, груди, у женщины на спине. Может, спереди тоже есть, отсюда не видно.

– А чего вы не видите?

Стажеры молча уставились на Реутова.

– То-то. Я же не зря говорю вам: смотрите на место преступления, все здесь!

– Денис Петрович, но вы же нас не пустили…

– То, чего вы не увидели, Таращанский, вы бы не увидели и с более близкого расстояния. На трупах отсутствуют оборонительные раны. Ну, пошевелите мозгами, вы же будущие следователи! Их обоих застали врасплох и обездвижили практически одновременно, одним ударом.

– Одним?!

– Да, Марусич, одним. – Реутов подошел к кровати. – Посмотрите, колотая рана на спине женщины соответствует колотой ране на груди мужчины. И я уверен, что далеко не вся кровь на голове мужчины принадлежит ему, потому что удар лезвия проткнул даме легкие, а она была сверху, лежала на партнере – и их прокололи длинным острым лезвием, как насекомых булавкой. Они даже понять ничего не успели. Так ли действует ревнивая супруга? Нет, это убийство совершил кто-то умелый и очень хладнокровный. Последующие раны нанесены уже обездвиженным телам, первый удар либо убил их, либо вырубил, и дальше преступник кромсал их, чтобы придать картине достоверности. Как действует ревнивая супруга? Она врывается в комнату, начинает крошить неверного мужа и его пассию. И тела бы мы обнаружили не так, спокойно лежащими, а в разных концах комнаты, в живописных позах, и оборонительные раны были бы обязательно, и беспорядка было бы больше, это ясно? А здесь все на месте – ни безделушки не разбросаны, ни мебель не сдвинута, одежда их, правда, на полу, но выглядит так, будто любовники так ее сами бросили, в порыве страсти. Но дело в том, что на одежде нет брызг крови – ее разбросали после убийства, чтобы придать картине достоверности – либо чтобы запутать следствие, это мы еще выясним. И, конечно же, теперь ясно, что удар такой силы женщина не смогла бы нанести, просто сил не хватило бы. Жена невиновна.

– Но чисто теоретически – она могла это сделать.

Реутов хмыкнул.

– Теоретически могла, если не видеть места преступления. Что еще вы видите?

Стажеры молчали, виновато глядя на шефа.

– То-то и оно. – Реутов поморщился. – Все перед вами, у вас есть глаза, смотрите! Не видите? Жаль. Это у вас прямо перед глазами. Цвет крови. Она стала тускнеть только сейчас. Когда мы прибыли, кровь была ярко-алой, а сейчас начала сворачиваться, засыхать и приобретать бурый оттенок. А это значит, что убиты эти двое были не ранее чем час назад, а в это время жена убитого находилась в аэропорту.

– По ее словам. – Бестолковый Войтович уперся рогами. – А может…

– А может, Земля квадратная, Войтович. – Реутов нахмурился. – В аэропорту есть камеры, и проверить ее алиби было делом нескольких минут. Жена невиновна, отбросим эту версию и движемся дальше. Еще вопросы?

Стажеры виновато потупились. Какие тут вопросы…

– Отлично. – Реутов вышел из комнаты и снял бахилы. – Так, теперь в сторонку – и наблюдаем за работой экспертов, смотрим во все глаза, если есть вопросы – задаем их обязательно. Но ничего не двигать, ни к чему не прикасаться, не блевать на месте преступления и не падать без чувств. Помним, что все, находящееся здесь в данный момент, – просто улики, а вы полицейские.

Реутов кивнул старшему группы экспертов и вышел в коридор.

Этот дом был холодным и безликим, словно хозяева жили здесь временно. Красивый дом, в котором живыми выглядели только рыбки в большом аквариуме.

– Где хозяйка?

– В спальне наверху, в мансарде. – Молодой оперативник кивнул в сторону лестницы. – У нее там Петрович.

– Померла хозяйка, что ли?

– Да чего там – померла. – Оперативник пожал плечами. – Захворала.

– Ага, и патологоанатом – именно тот доктор, которого при этом надо позвать. – Реутов принялся подниматься по лестнице. – Предусмотрительно, что ж.

Откуда-то из верхних комнат слышался болезненный натужный кашель. Реутов покачал головой и пошел на звук.

– А, Денис! – Патологоанатом деловито простукивал узкую спину женщины, сидящей на кровати спиной к двери. – Входи, я почти закончил.

– Не по профилю ты работаешь, тут рано еще.

– Да, поменял амплуа. – Петрович озабоченно прислушался к дыханию женщины. – Лучший диагност – это патологоанатом, а у дамы запущенный бронхит. Он дал осложнение, теперь требуется серьезное лечение антибиотиками. Вот, подруга ваша принесла из аптеки лекарство, это хороший антибиотик, обязательно принимайте его по схеме, которую я расписал вам, и сироп тоже принимайте. Да, Тина, это хорошо, что у вас хватило благоразумия не сесть в самолет, а вернуться домой.

Женщина снова закашлялась и, натянув на плечи халат, обернулась.

– А, это вы.

Реутов видел жену убитого мельком, но отметил, что женщина хороша собой, с ладной фигурой и царственными манерами. Он сразу решил, что убийства она не совершала. Если бы такая женщина решила кого-то убить, это было бы проделано не сгоряча, не настолько грязным способом и, конечно же, не в ее доме. Да и причина должна быть гораздо более весомой, чем интрижка супруга.

– Тина Евгеньевна, мне нужно задать вам несколько вопросов. – Реутов с удовольствием рассматривал узкое лицо с тонким аккуратным носом, высокими скулами и большими глазами цвета кобальта. – Вы утверждаете, что ваш муж, Семен Валериевич Тобольцев, находился на переговорах в другом городе?

– Так он мне говорил. – Тина снова закашлялась. – Мы буквально за пять минуть до моего отъезда поговорили по телефону…

– И решение вернуться вы приняли внезапно?

– Да. – Тина вздохнула. – Я прошла регистрацию на рейс, сдала багаж и пошла в вип-зал, до рейса оставалось около часа. Но там я поняла, что заболела. Ну, знаете, как это бывает: давно кашляла, пыталась лечиться сама. Вроде бы чувствовала себя нормально, пока собиралась, стараясь ничего не забыть, пока приводила себя в порядок, потом ехала, пристраивала машину, как-то держалась все это время, а села в кресло, расслабилась, торопиться уже некуда – и поняла, что все, поплыла. Температура поднялась, я даже машину оставила на парковке в аэропорту, домой на такси добиралась.

– Это понятно. Просто никто из работников аэропорта не заметил, как вы ушли.

– У нас маленький аэропорт, а у стойки регистрации скандалила какая-то женщина, все смотрели туда. Снимите данные камер наблюдения, там наверняка все есть. – Тина зябко поежилась и укуталась в плед. – Я едва до стоянки таксистов дошла, а там они меня почти что на части разорвали, спасибо этой девушке, она отогнала их и привезла меня домой.

Реутов огляделся – спальня явно была гостевая. Ни безделушек, ни запаха духов или косметики, вообще ничего, свидетельствующего о том, что комната используется регулярно.

– Вы живете вдвоем с мужем?

– И Елена Игоревна живет здесь. – Тина покачала
Страница 6 из 17

головой. – Это наша какая-то дальняя родственница, она всегда жила в нашем доме. Помогала вести хозяйство, присматривала за приходящей прислугой… Когда папа умер, она осталась с нами. А куда же ей было идти? Она жила у нас всегда.

– И где Елена Игоревна сейчас?

– Я не знаю. Наверное, в магазин поехала, но ее телефон не отвечает, я звонила. – Тина откинулась на подушки. – Я ничего не понимаю, что здесь происходит!

– А женщина, которая там с вашим мужем, вы ее знаете?

– Не уверена. – Тина покачала головой. – Но я же ее видела только со спины. В кресле ее сумка, так что выяснить, кто она, вряд ли станет для вас трудной задачей, у нее наверняка были с собой какие-то документы. Судя по ее одежде, это кто-то с работы, но не его секретарша. Анна Ивановна – полная женщина за сорок, а та женщина молодая, ей лет двадцать пять, судя по состоянию кожи, и она очень стройная, наверное, даже скорее худая.

Реутов мысленно поставил собеседнице высший бал. Вошла, увидела то, что увидела, – но тем не менее заметила и оценила и сумку, и одежду убитой.

«Абсолютно холодный ум. Не хотелось бы мне, чтоб моя Соня, в случае чего, вот так же точно ничего бы не чувствовала. – Реутов прислушался: внизу шаги, голоса, хлопнула дверь. – Ладно, пока здесь больше ничего не добьюсь».

– Тина Евгеньевна, выздоравливайте. И, конечно же, большая просьба: никуда не уезжайте, в ходе следствия могут возникнуть дополнительные вопросы.

– А когда мне выдадут тело? Нужно организовать похороны.

– Пока не знаю, но как только эксперты с ним закончат, я дам вам знать.

Реутов вышел, сожалея, что ничего полезного не узнал. Но, судя по поведению хозяйки дома, для нее произошедшее оказалось неожиданностью, и только воспитание и огромное самообладание не позволили ей биться в истерике. Эту женщину вообще невозможно представить бьющейся в истерике или совершающей что-то, выходящее за рамки приличий.

– Водила где?

– Там. – Оперативник кивнул в сторону ступенек, ведущих на первый этаж дома. – Дверь справа от входа. Там вроде как столовая, и кофейник есть. Вот и…

– Ясно. – Реутову и самому хотелось кофе. – Стажеров моих не пускай никуда, когда выйдут от экспертов, пусть подождут меня во дворе – скажи, что я приказал.

Реутов спустился вниз и прошел в столовую, влекомый запахом хорошего кофе. Комната, куда он попал, была светлой и просторной. Большой массивный стол, вокруг которого расположились стулья, такие же массивные и классические, светлые стенные панели, буфеты с элегантной посудой. Реутов вдруг поймал себя на мысли, что этот дом, а особенно эта столовая напоминают ему классический английский особняк, и такой фарфор он видел в антикварном магазине Лондона. Соня даже купила какое-то фарфоровое блюдо за бешеные деньги, расписанное голубым и синим, Реутов тогда сказал, что это гжель, а Соня ответила, что он бестолочь, и это настоящий веджвуд, и Реутов прекратил спор. А в этих буфетах хранилась прорва этого веджвуда, если только он был настоящим, а что-то подсказывало Реутову, что Тина Тобольцева ни за какие коврижки не хранила бы у себя подделку. А это значит, что фарфор этот стоил совершенно немыслимых денег. Как, наверное, и сами буфеты, на вид антикварные.

– Кофе?

Высокая крепкая девица лет двадцати пяти поднялась из дальнего кресла. На ней были синие джинсы, и такая же синяя джинсовая куртка с меховым воротником брошена на спинку кресла, волосы отливают медью, большие серые глаза, немного раскосые, и короткий воинственный нос на скуластом лице придают ей вид самоуверенный и независимый. Всем своим видом девица словно показывала, что пальца ей в рот совать не стоит.

– Да, кофе я бы выпил.

Девица взяла с полки чашку и налила кофе. У противоположной буфетам стены оборудована кухня, и девица, похоже, здесь вполне освоилась.

– Вас зовут…

– Василиса Николаевна Пашковская. – Девица отхлебнула из своей чашки и скорчила гримасу. – Двадцать три года, не замужем, не привлекалась. Работаю в «Аргос-такси», люблю шоколад, кофе и натуральных блондинов.

– Хватит паясничать, – проговорил Реутов и одобрительно хмыкнул, отхлебнув кофе. – Недурно… Ладно, расскажите по порядку, как вы здесь оказались и что видели.

Девица снова устроилась в кресле и задумчиво накрутила на палец прядь волос.

– Значит, так. Принцесса тут не при делах. Когда мы приехали, они там уже лежали, и принцесса едва в обморок не хлопнулась от такого натюрморта, но воспитание не позволило. – Девица отхлебнула кофе и поставила чашку на пол рядом с креслом. – А было все, значит, так. Смотрю: идет на стоянку такси такая из себя вся английская леди – нет, не из-за одежды, но ощущение. Знаешь, вот есть это слово – порода, я раньше не понимала, что это значит, а когда ее увидела, то поняла. Ну, чисто тебе принцесса, хоть вид у нее был как у бледной поганки с морской болезнью. А наши-то уже завидели добычу, так что пока я подоспела, они ее так взяли в обработку, что она едва плавниками шевелила. Оно ясно, отчего наши возбудились, там только куртка стоит кучу бумажных денег, конвертируемых – у таксистов на эти дела глаз наметанный, знаете ли, а уж остальное-то! Понятно, что всякому хотелось заполучить клиентку, но я их разогнала, уж больно она мне хворой показалась. В общем, наши по итогу тоже прониклись, усадили ее ко мне в машину, глинтвейну дали глотнуть, и повезла я ее. А она молчит как рыба об лед и кашляет так, что душа болит слушать. Приехали, значит, а я думаю: доведу-ка до дома, а то она того и гляди упадет. Так вот я подхватила ее рюкзачок и пошла за ней. А она калитку открыла…

– Чем открыла?

– Ключом. – Василиса фыркнула. – Дом-то ее, и ключ у нее был при себе. Замешкалась, открывая, а сама разрывается от кашля, накрыло ее по-взрослому. Ну, по итогу открыла и пошли по дорожке, а она все кашляет, и на вид – ну, вот чисто тебе покойница, краше в гроб кладут, пришлось помочь ей дойти, хотя я обычно такого не делаю. А входная дверь, значит, и не заперта вовсе, я даже попеняла ей на это – виданное ли дело, дом такой, а тут тебе ни собаки во дворе, ни сторожа, а она все молчком – да по лестнице наверх, в ту комнату, там спальня, стало быть, а ей лечь хотелось небось. Ну а в спальне мы нашли то, что вы видели. Она пошатнулась, но устояла, я ей говорю: надо полицию вызвать, она кивнула и пошла наверх, там у них еще спальни есть, оказывается. В мансарде то есть. Разделась, в халат укуталась, и под одеяло, а я говорю ей – может, чаю тебе или чего еще? А она мне – да, спасибо, я бы выпила чаю. Как есть принцесса, но обычно такие бабы раздражают, может, это оттого, что строят из себя принцесс, а эта ничего не строила, она такая и есть. Ну, я спустилась, нашла эту вот кухню… Или что это, непонятно, потому что настоящая кухня в подвальном помещении оборудована, и все всерьез устроено, а тут так… Ладно, неважно. Я ей чаю налила, в шкафчике нашла и сироп от кашля, отнесла ей наверх – думаю, если доктора вызывать, например, то уж он-то разберется, какие таблетки ей можно принимать. А сама думаю: а сварю-ка я кофе, будет полон дом полиции, мало ли, кто-то захочет кофе выпить. Только сварила, как гости в дом: сначала опера зашли, а там уж и вы приехали, а дальше и сами все знаете. Доктор ваш за таблетками меня послал, я в аптеку съездила, она тут
Страница 7 из 17

недалеко, и все время тут сижу – жду, когда кто-то из вас, красавцев, ко мне снизойдет – и такая непруха, ни одного блондина! А принцесса не при делах.

Реутов допил кофе и отодвинул чашку на середину стола, от греха подальше. Ну его, этот дорогой антикварный фарфор, не хватало еще разбить.

– Прислуги в доме не было?

– Как есть – никого не было с того момента, как мы пришли. Я бы услышала, если бы кто-то выходил, но нет, никого, это уж точно. А принцесса все время была там, наверху, я ей сразу сироп от кашля дала и чаю тоже, но говорю тебе, она этого не делала. Да по моему разумению, даже если бы она застала супруга с левой бабой, то ни за что не стала бы подобным делом пачкаться такая-то.

– Вы ранее были знакомы с хозяйкой дома?

– Нет. Но когда работаешь с людьми, начинаешь что-то о них понимать. – Василиса улыбнулась. – Нам-то, таксистам, многое люди рассказывают, и люди попадаются очень всякие. Такие, как эта принцесса, ни за что не станут кого-то вот так убивать. Я бы скорее поверила, что она кого-то отравила мышьяком, чем в такое. Это же неэлегантно: кровь, суета, шум, потом трупы, да ей воспитание не позволило бы распатронить их так-то, слишком грязно.

Реутов кивнул, он и сам уже утвердился в правильности своих выводов. Конечно, не Тина совершила эти убийства, и не из-за какого-то там воспитания, а просто факты говорят в пользу другой версии, но тогда кто? И куда подевалась прислуга, которая, оказывается, и не прислуга вовсе, а вроде как дальняя родственница?

– В ходе следствия могут возникнуть вопросы, так что я прошу вас не покидать город. – Реутов поднялся. – Потребовать не имею права, но прошу. Вы сейчас снова на работу?

– Нет, конечно. Не брошу же я принцессу загибаться. – Василиса фыркнула презрительно. – Она, похоже, совершенно не способна о себе позаботиться, но и оставить ее тут как есть – тоже нельзя, она сильно заболела. И вместо того, чтоб как-то лечиться, заползла под одеяло и зовет Елену Игоревну – это, значит, та самая прислуга и есть. В общем, случай тяжелый и, я бы сказала, практически безнадежный, так что я пока тут останусь.

Реутов кивнул, соглашаясь. Тина ему напомнила орхидею, которая жила в их с Соней квартире. Соня заботилась о ней, а если куда-то ехала надолго, то брала ее с собой, потому что проклятая орхидея совершенно не была приспособлена к какому-то автономному существованию. Но цвела, конечно, красиво, тут не отнять – правда, цветы ее не пахли, но это уже придирки.

Тина тоже такая декоративная, и Реутов подумал, что надо бы поискать внезапно исчезнувшую прислугу. Если Тина постоянно зовет ее, это значит, тетка всегда была на подхвате и никогда надолго не отлучалась.

– Где комната прислуги? – Еще один оперативник сторожил входную дверь. – Никто не приходил?

– Никто не приходил, а комната прислуги наверху, хозяйка говорила. Рядом с той комнатой, где она сама сейчас лежит. – Оперативник вздохнул. – Мы когда на вызов приехали, то первым делом спросили, кто еще есть в доме. А она и говорит, что прислуга должна быть… Но она не прислугой ее назвала, а как-то… экономка, вот! Экономка – это что, не понимаю, но так она сказала. Что она тут экономит, когда по всему видать, что у людей полно шальных денег? Но, может, оттого и полно, что экономят…

– Ближе к теме.

– Виноват. – Оперативник смущенно потупился. – Так вот она мне за эту экономку сказала, я пошел в комнату, она же мне на комнату указала, я заглянул, там было пусто. Значит, в комнате ее нет, и в доме нет, я проверил, даже в подвал спускался, а напарник в гараж сходил, и в хозпостройки за домом – никого нет.

Реутов удовлетворенно хмыкнул и снова пошел вверх по лестнице. Внизу послышался какой-то шум, потом голос Таращанского произнес:

– Все-таки он сблевал, с тебя сотка.

3

Тина проснулась среди ночи. В доме стояла абсолютная тишина, и Тина не сразу сообразила, с чего это ей вздумалось приземлиться в одной из гостевых спален, но потом она вспомнила все: аэропорт, такси, ключ от калитки, на мгновение вдруг застрявший в замке, их с Семеном спальня, на кровати тело Семена, окровавленная голова, худая спина женщины, залитая кровью… Тина вспомнила, как кто-то что-то спрашивал у нее, она отвечала, а незнакомая девушка помогла ей раздеться и поила чаем.

Тина зажгла ночник и села в кровати. Жар схлынул, и сейчас ей хотелось есть, но для этого требовалось спуститься вниз, а значит, пройти мимо комнаты, где… Конечно же, Семена и его визави там больше нет, но все равно неприятно.

И бог знает куда запропала Елена Игоревна. Раньше она никогда так не поступала.

Тина сунула ноги в тапки и потянулась за халатом. Рядом кто-то заворочался, и Тина шарахнулась с кровати, больно ударившись коленями о прикроватную тумбочку.

– Ты что?

Девушка-таксистка, что поила ее чаем. Каким образом она оказалась в этой же кровати, Тина поняла, но факт налицо.

– Никого не было, а у тебя температура. – Девушка села на кровати, поджав ноги по-турецки. – А дом здоровенный, комнат прорва, вот я и думаю: понадобится тебе что-то ночью или хуже сделается, а я и не услышу. Ну, вот и улеглась тут, кровать-то как аэродром, здоровенная. Сменная одежда у меня в багажнике всегда ездит, но полотенца я в вашем шкафу поискала, не обессудь. Ты чего вскочила, тебе хуже стало?

– Нет. – Тина поднялась, ощущая боль в ушибленной коленке. – Я… А Елена Игоревна не вернулась?

– Никого не было. – Девушка зевнула. – Чаю хочешь? Или, может, поесть чего?

– Да. – Тина уже целиком овладела собой. – Но если Елены Игоревны нет, то я не знаю, как…

Девушка поднялась с кровати и поискала ногами комнатные тапки – одни из тех, что были в ванных комнатах в запаянных пакетах. Одетая в длинную растянутую футболку, достающую ей до середины бедра, она оказалась довольно высокой, крепкой и длинноногой, с белой кожей человека, не знающего о существовании соляриев.

– Я… Как вас зовут, простите?

– К чему церемонии, если мы спали в одной кровати, – ухмыльнулась девушка. – Василисой меня зовут, такое вот идиотское имя втулили. Можешь звать меня Вася, хоть это и странно. Или если гламурно – то Лиса, мне все едино. Ладно, идем вниз, поищем что-нибудь съестное.

Тина покачала головой – она понятия не имела, что и где хранится, а в холодильнике, скорее всего, только йогурты: Семена дома не было несколько дней, а для нее всегда готовили свежее. Вчерашнюю пищу Тина не стала бы есть ни за что на свете.

В доме странно пахло, и впервые в жизни Тина ощутила, что дом пуст, не спасали дела даже рыбки, лениво снующие в аквариуме. И Тина вдруг подумала, что было бы, проснись она сейчас в полном одиночестве. Эта мысль показалась ей неуютной, она поплотнее укуталась в халат и вздохнула – все-таки хорошо, что эта чужая девушка Василиса вздумала остаться с ней. Конечно, никакой Васей она ее называть не станет, глупости какие.

– Что бы ты съела?

Тине хотелось настоящей итальянской пасты с острым соусом, но она понимала, что это вряд ли достижимая цель. Чтоб быть съедобной, паста должна быть свежеприготовленной, а Елены Игоревны нет. И бог знает, есть ли готовый соус, а если есть, то где он стоит?

– Хочешь, пожарю яичницу? – Василиса по-хозяйски открыла холодильник. – Или омлет сделаю, тут есть молоко и сыр. Будешь омлет?

– Да,
Страница 8 из 17

пожалуйста.

Тина была согласна и на омлет, голод, казалось, вот-вот доконает ее. Она с интересом наблюдала, как Василиса взбивает в миске яйца с молоком, трет туда сыр… Впрочем, процесс приготовления еды Тину мало волновал, ей нужно подумать о том, что произошло и как ей быть дальше. Ведь остался отцовский бизнес, которым занимался Семен, – а теперь как быть?

Тина привыкла, что деньги всегда есть, что не нужно думать, как купить то или это, так же, как и в быту все делалось как-то само собой, управляемая умелой рукой Елены Игоревны лодка домашнего быта плыла ровно, не качаясь и не задевая рифы и мели. А теперь как же? И похороны, их как-то придется организовать… Но самое главное – что же дальше?

Когда перед ней появилась тарелка с горячим омлетом, Тина уже забыла, что хотела есть. Беспокойство овладело ею, и она, взяв вилку, вздохнула – ей отчаянно хотелось просто куда-нибудь уехать и забыть обо всем. Улететь туда, где тепло и радостно, и океан. И больше не возвращаться ни в этот дом, ни в эту жизнь. Остаться на одном из островов, где вечное лето, и…

Но нужно позаботиться о делах.

– Что застыла? – Василиса с аппетитом принялась за свою часть омлета. – Ешь, пока горячий.

Семен был абсолютно холодным, когда она тронула его ногу в спальне. Тина поежилась – она представить себе не может, как все это могло произойти в ее доме, с ее мужем. Какая-то пошлая драма. И как могло получиться, что Семен оказался вовсе не на переговорах в столице, а в их спальне с любовницей? И куда все-таки подевалась Елена Игоревна?

Омлет оказался восхитительным, и у Тины снова проснулся аппетит.

– Давно бы так. – Василиса поставила перед Тиной большую кружку с чаем. – Я тут у вас печенье обнаружила и джем. И мед есть, красота. Что тебе подать?

– Абрикосовый джем, пожалуйста. – Тина обхватила чашку ладонями. – Если есть.

– Тут полный буфет этого добра. – Василиса хихикнула. – Готовились к длительной осаде или к зомбоапокалипсису?

– Что, простите?

– Забей, ничего. – Василиса поставила на стол баночку с абрикосовым джемом. – Слушай, ты не молчи, этим ты себе только хуже делаешь. Хочешь поплакать – давай реви, не стесняйся. Хочешь посуду побить – побей ее на фиг, чтоб от сердца отлегло, только не вот эту красивую посуду, которая в буфетах, а найдем что поплоше. Ты, главное, не загоняй все внутрь, это потом боком вылезет.

Тина пожала плечами – плакать ей не хочется, злости нет, только огромное недоумение и растерянность. Как быть дальше? А ведь у отца был адвокат, и Семен тоже пользовался его услугами. И уж адвокат точно должен знать. Кому, как не этому толстому проныре, вечно сующему свой нос в чужие дела, знать, что делать.

– Слушай, а что теперь-то? – Василиса отпила чай и намазала печенье джемом. – Вот супруга твоего убили, теперь надо же что-то делать?

– Я, наверное, утром позвоню адвокату. – Тина не привыкла разговаривать с кем-то о своих личных делах, но сейчас, похоже, исключительный случай. – Нужно выяснить статус всего имущества, ну и отцовский бизнес… Я не знаю, что и как, но нужно узнать.

– Понятно. – Василиса вздохнула. – А баба-то эта, что с ним была, кто она?

– Не знаю. – Тина пожала плечами. – Ее лица я не видела, а даже если бы и видела, что с того? Я никого из знакомых мужа не знаю, тем более по работе.

– Что, даже на корпоративах разных не встречались?

– Я не посещаю такие мероприятия. – Тина поморщилась, вспомнив испорченное Рождество. – Семен мою позицию хотя и не одобрял, но понимал. Для меня совершенно неприемлемо торчать весь вечер в толпе незнакомых людей, которые улыбаются мне только потому, что я жена шефа, а потом несколько месяцев будут злословить, обсуждая мой наряд, драгоценности и бог знает, что еще. Так что ни на какие мероприятия мне с Семеном ходить не приходилось. Иногда мы бывали в театрах, но там мы никогда не встречали его знакомых.

– Понятно. – Василиса хмыкнула. – У богатых свои причуды, что ж. Ну, да тебе, если что, нового мужа найти будет – раз плюнуть, конечно.

Тина мысленно застонала – ей не нужен был никакой новый муж, ей и старый не был нужен, но отец настаивал, потому что нужно было кому-то передать бизнес, а она, Тина, оказалась не способна им заниматься со своим дипломом искусствоведа, полученным в Лондонской королевской школе искусств. И Семена она встретила не в клубе, где не бывала, а в галерее – модный художник, новое направление… Тина помнит, как ходила между стен, увешанных совершенно дикими гербариями из презервативов, пустых консервных банок и гнутых столовых приборов, и в толк взять не могла, зачем ее сюда позвали. Вокруг толпились экзальтированного вида девицы в немыслимых нарядах, состоящих из обязательного бесформенного свитера собственной вязки, надетого поверх длиннющей юбки или вытертых джинсов. И все они казались солдатами какой-то армии, где пьяный маршал заказал укуренному кутюрье разработать форму для батальона уборщиц. Дизайнер выполнил заказ со всей тщательностью, снабдив каждую боевую единицу внушительных размеров торбой и на разные лады вязанными крючком шапочками.

Тина смотрела на это потешное войско и понимала, что если сейчас не уйдет, то «творец» обратит на нее свой пылающий от дозы кокаина взор и потребует оценки его «искусства», а Тина не любила говорить людям неприятные вещи, но лгать не любила еще больше.

И когда она, прячась за спинами почитательниц «таланта», короткими перебежками достигла двери в галерею, кто-то вдруг взял ее за руку. Это был Семен, который, как оказалось, пришел на ту выставку с подружкой, но девушка побежала восторгаться «талантом», а Семен, едва взглянув на «искусство», вдруг отчетливо понял, что с такой мадам ему не то что не по пути, но даже на одной планете не очень правильно находиться.

Но у Семена была одна странность: он абсолютно не запоминал дорогу. Он был способен заблудиться в парке у своего дома, что уж говорить о помещении, где размещалась галерея. Он потерялся, как Белоснежка в лесу. И увидев, что Тина выходит, ухватился за нее как за спасательный круг.

Они посидели в кафе, поболтали о разных ничего не значащих вещах, а на следующий день Тина улетела в Милан, там как раз проходила выставка старинных кукол. Она и думать забыла о Семене, пока на выходе из музея кто-то не взял ее за руку. Это снова был Семен.

И ему удалось то, что не удавалось никому до него, – он Тину смог удивить.

До этого парни, которые пытались ухаживать за ней, казались ей скучными, глуповатыми, примитивными и пустыми. По чести говоря, так оно и было, и всякий раз, читая досье, которое подсовывал ей отец, Тина хохотала: вот ведь, и это угадала, и тут почувствовала фальшь!

С Семеном все было по-другому. Он не болтал лишнего, не пытался изо всех сил понравиться, он просто в какой-то момент оказался рядом – да так и остался, всем своим видом давая понять, что такое положение дел – самая естественная в мире вещь.

И с отцом он тоже поладил.

И когда полтора года назад отца не стало, он тоже был рядом. Не говорил ничего, и это было благом, иногда слова лишние, дела не исправишь, а от болтовни только хуже становится. Но Семен был рядом, отложив все дела – они молчали, смотрели старые фильмы, гуляли в парке. Тогда Семен словно ждал чего-то – может, какого-то
Страница 9 из 17

разговора, но Тина не привыкла изливать душу и потребности такой не испытывала.

Конечно, Семен всегда был рядом, и конечно, он знал о диагнозе отца – а она не знала до последнего. И когда отец умер, ее не было рядом, урну с прахом хоронили в тот день, когда она сошла с самолета, – Семен объяснил, что таково было желание отца. А она не знала, и получается, что и отца тоже, по сути, не знала.

И теперь все выглядит так, словно и Семена не знала.

С тем Семеном, которого она знала больше пяти лет, не могло произойти ничего подобного. Он не мог привести в их дом какую-то девицу и при этом расположиться в их спальне. Если бы ему зачем-то понадобилось с кем-то переспать, он снял бы квартиру, номер в отеле наконец, но притащить в их кровать любовницу – нет, ни за что.

– Конечно, я часто уезжала. – Тина говорила сама с собой, ей требовалось проговорить то, что теснилось в голове. – Но я всегда так делала, Семен не возражал, он же понимал, что мне это нужно. И, возможно, я не думала о том, что нужно ему. Может быть, он хотел нормальную, среднестатистическую семью – детей, поездки за город на выходной, секс регулярный… Нет, я же все это понимала и раньше, и думала, что… А неважно теперь, что я думала.

– Ты зря себя не казни. – Василиса шумно вздохнула. – Когда он на тебе женился, то видел, что ты за птица? Его все устраивало тогда? А что баба у него на стороне была, так удивляться нечему, все мужики так устроены, если бы для них эти побегушки налево что-то значили, в загсах очереди стояли бы с утра до ночи. Ты пойми, очень редкий мужик откажется попарить морковку на стороне, особенно если жена в отъезде, а мадам сама предлагается. Но по итогу сегодня одна мадам, завтра другая, а живет-то с женой, не уходит.

– Может быть, честнее было бы уходить?

– Не будь дурой. Честнее, скажешь тоже. – Василиса хмыкнула. – Найти хорошего мужа – это такая задача сложная, если учесть, что мужики собой представляют. Знала я одного… Такой весь из себя фильдеперсовый, студент университета, семья приличная, то да се… Вроде бы не пьет, интеллигенция, а я-то дура, рот разинула: ухаживал красиво, умные книжки читал и мне рассказывал, а потом случилась у меня задержка, я возьми ему и скажи. Он позеленел весь, как огурец, ей-богу. Заторопился сразу – типа на занятия надо, потом в библиотеку… А вечером мамаша его пришла ко мне, прямо на стоянку. Значит, он сказал, где меня можно найти. Ну, и с ходу принялась задвигать насчет того, что мне не удастся повесить на шею ее сыну невесть от кого прижитое отродье. И выражений не выбирала, куда только интеллигентность подевалась, непонятно.

– Не все же такие…

– Все. – Василиса вздохнула. – У каждого был какой-то изъян, но в основном, конечно, бедулька одна: пьянка. А я с алкашом жизнь не свяжу ни за что на свете, мне папаши за глаза хватило, да и мать не стесняется с этим особо, и оба брата, и сестра старшая. Ненавижу пьяных! Только вижу кавалера с пивом, не то что водку пьющим, а просто пиво, – все, от ворот поворот, мне такое и даром не надо.

– Ну, тоже верно.

Тина и сама не знала, зачем поддерживает этот разговор. Василиса тарахтела, а ей просто нужно, чтоб кто-то был рядом, пусть даже вот эта без умолку болтающая девица. Слушать о ее семейном алкоголизме Тине, конечно, ни к чему, но прервать неудобно, да и незачем, пустой дом впервые ощущается именно пустым, а после случившегося Тина ни за какие коврижки не хотела остаться здесь одна.

– Так тебя не хватятся дома?

– Скажешь тоже! – Василиса невесело рассмеялась. – Да они рады-радешеньки, что меня дома нет и никто их не пилит за пустопорожнюю жизнь. Я если дома, они у меня все на цыпочках ходят, если трезвые, а я политинформацию провожу – будь здоров! Но если честно, то я уже две недели живу у Мишки Громова, хоть мамаша его и недовольна, но идти пока некуда, ушла я от алкашей своих, а чтоб снять квартиру… Ну, пока не выходит, но скоро съеду. Ушла я от них, понимаешь ты, дело какое. Окончательно ушла.

– Терпение лопнуло?

– Терпение… – Василиса сердито сверкнула глазами. – Мы ведь тоже тут живем, на Правом берегу, только не в таком месте, как ты, но дом у нас большой, на два входа, а во дворе времянка. Вот во времянке я и жила – чтобы пьянок не видеть. Ну, запирала, конечно, известное дело – алкаши, чуть зазеваешься, тут тебе уже что-то сперли, продали и бухают, даром что родня. И вот я в тот день приезжаю домой, а окно разбито, дверь настежь, и вынесено все – телевизор, утюг, ноут, шмотки… В общем, вынесли все, что можно было быстро загнать, фактически обчистили полностью – так, кое-какое барахло осталось, и все. Я к ним, а они уже все вповалку, в грязь. Я вызвала полицию, ну а те быстро нашли, кто был: папаша, братья мои и зять, сестры муж. Мать с сестрой носили в ломбард и на рынок. Групповое, значит, преступление. Ну, и забрала полиция их всех, потом мать и сестру под подписку выпустили, за ними раньше ничего не числилось, а у мужиков всех условный срок за кражи, закрыли их, конечно. А мать протрезвела, голосит – забери заявление Христа ради, ведь посадят отца и братьев-то, все родная кровь! И так жирую, дескать, а семья как попало перебивается. Ну, и лопнуло мое терпение, забрала я шмотки, что остались, плюнула и ушла, и больше не вернусь, пусть как хотят. Нашим-то рассказала, конечно, а Мишка и говорит: давай ко мне пока, дом большой, времянка свободна, живи. Да только у Мишки мамаша – жадюга страшная, стала его пилить, что он меня бесплатно пустил жить, потом взяла моду без меня являться, рыться кругом… Люди у нас, понимаешь, в массе малокультурные, в быту ведут себя как свиньи. Так что я и от Мишки съеду скоро, ищу пока вариант и деньги коплю.

– Можешь сюда переезжать, занимай любую спальню. Совершенно бесплатно, конечно же.

Василиса нахмурилась, и Тина удивилась – что плохого она сказала?

– Я с тобой не для того здесь… Ну, осталась и прочее, чтоб ты… Я просто так, чисто по-человечески!

– И я по-человечески тебе говорю – переезжай. Зачем тебе что-то искать, да еще за деньги, если я сама предлагаю?

Тина отчаянно хотела, чтобы Василиса осталась, потому что она не представляла даже, как будет жить одна, если Елена Игоревна в ближайшее время не вернется. А даже если и вернется. Без Семена здесь все будет не так. И эта комната, залитая кровью, – словно рана в доме, там не то что спать больше нельзя, а и вовсе заходить невозможно, даже когда все отмоется.

Только сейчас вдруг стало понятно, что жизнь не просто изменилась, она разрушена – та, прежняя жизнь, и в который раз уже разрушена. И что делать дальше, Тина не знает, а просто взять и уехать не может, есть обязанности. Правда, еще неизвестно, какие эти обязанности, но она выяснит.

– Любая спальня к твоим услугам, тут и думать нечего. – Тина обрадовалась, что решение нашлось. – Потом захочешь – съедешь, но я точно не стану тебя упрекать, что живешь бесплатно. Тем более что я сама скоро уеду, меня пару недель не будет, так что…

Василиса включила чайник, сполоснула чашки. Ей очень хотелось остаться в этом доме, ведь, несмотря на жуткое преступление, это все еще отличный дом, она такие только на картинках видела да в кино, а кровь отмоется, делов-то. И Тина… До этого Василиса никогда не сталкивалась с людьми, похожими на нее. И то, что новая знакомая именно такая,
Страница 10 из 17

какой кажется, сомнений у Василисы не было.

«Пропадет девка. – Василиса искоса поглядывала на Тину, которая сидела в задумчивости. – Адвокат там у нее, эта Елена Игоревна – неспроста, кстати, запропала тетка, может статься, что она в этой истории замазана по уши, вот и дала стрекача. А эта сидит себе как ни в чем не бывало: чай с печеньем пьет, чашку держит, как королева, а ведь обвести ее вокруг пальца – раз плюнуть, что дитя малое, у полного холодильника с голоду помрет. Виданное ли дело одну ее посреди такой беды оставить?»

– Ладно, ты права. – Василиса расставила чашки на места и спрятала в холодильник баночку с джемом. – Давай спать, утром подумаем, как дальше быть. Если ты не против, я займу ту комнату, что рядом с твоей, но завтра. А сегодня доспим как есть. Ты сейчас уже меньше кашляешь, заметила? Лекарство хорошее тебе доктор прописал, и таблетку снова выпей, он же сказал, что их по времени пить надо, а время как раз подошло.

Тина кивнула и безропотно проглотила большую белую таблетку, запив ее водой.

– Это антибиотик, доктор велел пять дней пить, но ты посмотри: два раза попила его, вот третий, а кашляешь уже намного меньше. Кстати, а рыбы твои не кормлены, того и гляди – подохнут с голодухи-то. Чем их кормить?

– Там система автономная, автоматически подает корм. – Тина замученно улыбнулась. – Я спать хочу, странно, да? Обнаружила убитым своего мужа и его любовницу, куда-то исчезла женщина, которую я знаю всю жизнь, а я просто хочу спать, глупость какая-то.

– Ты устала, нездорова, и стресс опять же в угол не задвинешь. – Василиса и сама изрядно хотела спать. – Идем, надо отдохнуть, кто знает, что там с утра начнется.

Они вышли на лестницу и поднялись наверх, стараясь не смотреть в сторону опечатанной полицией спальни. Они обе знали, что там, и пустой дом, тишина и ночь не настраивали их на разговоры, даже бульканье воды в аквариуме звучало как-то тревожно. Лестница освещалась светильниками, но коридор вдруг показался слишком темным, а это было очень неприятно. Взявшись за руки, девушки поспешили пройти злополучный этаж и почти бегом поднялись в мансарду, проскользнули в комнату, которую Тина отчего-то выбрала для сна, и юркнули в кровать. Тина снова закашлялась, и Василиса укутала ее в одеяло.

– Завтра к нормальному доктору надо, пусть рентген тебе сделает, что ли. А то ведь патологоанатом, мало ли, что он там… Покойники-то не болеют. Просто никого другого у меня под рукой на тот момент не нашлось. – Василиса повозилась, устраиваясь. – С таким кашлем тебе в долг никто не даст.

– В долг? Почему в долг? И почему не даст?

– Дитя малое. – Василиса засмеялась. – Неужто не слышала никогда? Это значит, что человек, который так кашляет, долг не вернет, потому что ему до смерти остался час.

– Я не думаю, что в моем случае все настолько скверно.

– Нет, конечно. – Василиса вздохнула. – Это шутка была, и от пустякового бронхита ты не воткнешь, конечно. Все, спи, принцесса. Завтра много чего придется сделать – и тебе, и мне. А там, глядишь, вернется эта твоя Елена Игоревна, займется домом…

Но Тина и так уже спала. Ей снова снилась мама, и она очень боялась этого сна, но поделать ничего не могла.

4

Реутов рассматривал фотографии с места преступления. Двойное убийство встречается не каждый день, но он видел места преступлений и намного хуже этого. Только что-то зацепило его в этом деле, и Реутов решил забрать его себе.

Преступление казалось бессмысленным.

Доказать, что хозяйки на момент совершения убийства не было дома, можно запросто, а уж экспертизы, скорее всего, подтвердят это. И куда-то исчезла прислуга, которая, по словам хозяйки, жила в их семье с незапамятных времен?

И вещи, разбросанные поверх брызг крови. И все безделушки на месте, как и деньги. И обезображенное лицо трупа мужчины. Это смущало Реутова больше всего. Зачем было кромсать лицо? Злость? Желание затруднить идентификацию? Но жена узнала тело мужа, на что же был расчет?

– А как она узнала? Лица она практически не видела. – Реутов прошелся по кабинету. – Ну, пусть тело узнала – а долго ли найти похожее? Но зачем? У гражданина было достаточно денег, чтобы при желании просто уехать за границу и затеряться, исчезнуть с радаров. Зачем нужно было городить схему с убийством? Тем более что жены вообще не должно было быть дома, никто не знал, что она в последний момент вернется. Не клеится, не вижу логики вообще.

Реутов сердито отвернулся к окну и уставился в сумерки. Дело поставило его в тупик, в нем все было вывернуто наизнанку, не стыковалось. Тело женщины так и не было опознано, в ее сумке не нашлось никаких документов.

– Может, проститутку снял? В элитном эскорте девки на такую сумку могут зарабатывать вполне.

Реутов чертыхнулся и решил съездить в морг. Если Петрович на смене, то вполне мог уже произвести вскрытие.

– Петрович, ты вскрытие двум покойникам с Веснина сделал?

– Обслуживаю даму. – Голос патологоанатома звучал на фоне какой-то музыки. – А что, не терпится?

– Я подъеду сейчас. – Реутов спрятал документы в сейф и поднялся. – Минут через двадцать.

– Кофе мне захвати.

Петрович был известный кофеман, и Реутов заехал в кафе за большим стаканом американо, попутно купив пакет пончиков. Пусть Петрович порадуется, глядишь, выдаст устное заключение, потому что официального ждать Реутов не хочет. Ему кажется, что он что-то упускает, но что? И сама Тина показалась ему странной донельзя дамочкой, а это вообще надо постараться, потому что Реутов женат на женщине, которая бьет все рекорды по странностям, и удивить его сложно.

– Тело женщины примерно тридцати пяти лет. – Петрович с вожделением смотрел на большой стакан кофе с логотипом известного кафе. – Она была здорова, если не считать признаков гастрита и незначительного кариеса. Содержимое желудка пока исследуется, а незадолго до момента смерти у нее был добровольный незащищенный половой акт. Семенная жидкость на анализе, чья она, пока сказать не могу, но в свете того, при каких обстоятельствах было найдено тело, то можно предположить, что половой акт у нее был с гражданином, труп которого найден вместе с ней. Но я бы дождался анализа, вполне может быть сюрприз.

– Тридцать пять… На вид моложе, но для эскорта старовата. Что еще?

– И все-то тебе мало. – Петрович хмыкнул. – Она была вполне обеспечена: следила за зубами, маникюр и педикюр явно делала не сама, если только не работала маникюршей в салоне, что вряд ли. В груди стоят силиконовые имплантаты, сделанные за границей и поставленные там же, судя по манере проведенной операции, а маникюрша столько не зарабатывает. Под ногтями ничего, кроме обычных бытовых наслоений, какие бывают под этими жуткими наращенными ногтями. Да, сам маникюр скромной расцветки, но вот ногти наращены в салоне. Мне всегда было интересно, как тетки с такими ногтями умудряются подтирать себе задницу?

– Петрович, ты маньяк.

– Все мы маньяки, так или иначе. – Патологоанатом взял стаканчик и отхлебнул кофе. – Теперь что касается ран. Удар был нанесен широким длинным лезвием типа мачете и, как ты предположил, совпадает с раной на груди мужчины. Этот удар мгновенно убил ее, пройдя через сердце и повредив аорту, она ничего не поняла даже, и все
Страница 11 из 17

остальные повреждения посмертные.

– Убийца кромсал ее труп?

– Да, причем, как видишь, лицо не пострадало, а так порезвился, конечно. – Петрович поставил кофе на столик и навел лампу на тело. – Смотри, что я обнаружил.

За ушами трупа были видны тонкие белые линии.

– Это шрамы от пластической операции. Потому она выглядела моложе, но обычно в этом возрасте пластику делают не для устранения косметических дефектов, а чтобы изменить внешность. Совпадения по отпечаткам в базе не нашлось?

– Нет.

– Тогда у нас труп неизвестной, и пока не выяснишь личность гражданки, вряд ли поймешь, что случилось. Я сделаю фото, попробуй поискать в соцсетях, люди туда выкладывают всю свою жизнь, несчастные идиоты. Тетка с такими ногтями должна быть в соцсетях.

– При чем тут ногти?

– Это мое личное наблюдение: дамы с интеллектом выше среднего не делают таких ногтей, дамы совсем безмозглые, как правило, не имеют достаточно средств на подобные извращения, а вот так называемый средний слой интеллектуально невзыскательных теток, пожирательниц романов в мягких обложках и любительниц капучино – эти заводят ногти, профили в соцсетях, где демонстрируют путешествия в жаркие страны, вытягивая губы «уточкой», и кошечек там разных у себя на стене держат. Так что ее там можно будет обнаружить, я думаю.

– Возможно, ты прав. А содержимое сумки?

– Блокнота нет, мобильный телефон не обнаружен, в косметичке тушь, два карандаша, три тюбика помады одной и той же французской марки, пудреница, презерватив и флакончик духов. – Петрович кивнул в сторону столика, на котором аккуратно разложил нехитрые пожитки убитой. – Все это отдам экспертам, пусть проведут анализ на предмет посторонних веществ. Одежду я уже отдал, она производства Великобритании, известная марка для среднего класса, сумка выбивается из этой ценовой категории, но это как раз объяснимо, женщины с ума сходят вокруг сумок. На момент смерти эта дама пребывала в хорошей физической форме, а токсикологии пока нет, будет завтра. Возможно, когда убийца вошел, эти двое были без сознания, оттого на трупах нет оборонительных ран. Дэн, ну нет пока целостной картины – без всех анализов.

– А что по мужчине?

– Сейчас начну. Останешься?

– Нет, уволь. – Реутов не любил присутствовать при аутопсии. – Позвонишь, если нароешь что-то интересное.

– А то оставайся, мы его уже отмыли. По крайней мере, поверхностные раны осмотришь.

Реутов кивнул – конечно, Петрович прав, нужно осмотреть раны.

– Видишь рану на его груди? – Патологоанатом направил свет лампы на грудь трупа. – Она в точности совпадает с раной, нанесенной женщине, – причем лезвие, пройдя через тело женщины и убив ее, этого гражданина только ранило, но тем не менее лишило его возможности обороняться. Это если потерпевшие были в сознании, я тебе уже говорил. Но вполне возможно, что они были слишком заняты и убийцу попросту не заметили, а потом был шок, но я с точностью могу сказать: этот удар убил ее, а его точно не убил. Погоди-ка… Вот, видишь эти раны на его лице? Они были нанесены другим лезвием, не тем, что нанесена первичная рана. А женщине раны нанесены одним и тем же лезвием.

– Был кто-то еще?

– Может, просто второй нож. – Петрович повернул голову убитого в сторону. – Кровь с его лица мы отдали на анализ – я предполагаю, что часть этой крови принадлежит убитой женщине. Но раны на его лице тоже сильно кровоточили, причем все ранения были нанесены при жизни.

Глубокая резаная рана пересекала слева направо лицо убитого, еще одна виднелась на лбу, в нижней части лица тоже были раны – не такие глубокие, но нанесенные с невероятной жестокостью.

– Убийца был правша, – Реутов надел перчатки и повернул голову трупа. – Вот так он стоял, сбросил труп женщины на пол и принялся кромсать лицо парня. Мне только любопытно, почему он не сопротивлялся?

– Возможно, анализ его крови подскажет это, – Петрович взял скальпель. – Все эти раны были болезненными, сильно кровоточили, но не были смертельными, а я хочу знать, что убило парня. Ты останешься?

– Нет. – Реутов снял перчатки и бросил их в лоток. – Скажешь мне, я на телефоне.

– Ну, как знаешь. – Петрович примерился и сделал надрез. – Ладно, как только выясню причину смерти, позвоню тебе.

– И поторопи экспертов с токсикологией и волокнами.

– Все делается своим чередом, Дэн, а у тебя вечно горячка.

Реутов махнул рукой и вышел в коридор.

Морг не пугал его, но Реутов не понимал, как можно всю жизнь работать здесь.

– Каждому свое, что ж.

Уже стемнело, и Реутов пошел к машине, думая о том, что надо бы вернуться на работу и еще посидеть над делом. Но Виктор, его друг и напарник, а теперь и заместитель, забрав с собой стажеров, взял на себя поиск информации об убитом и его семье. Реутов решил поехать домой.

Зазвонил сотовый, и на экране высветился номер Петровича.

– Дэн, ты не уехал еще?

– Нет, стою на крыльце.

– Вернись, пожалуйста. – Голос Петровича звучал слегка озадаченно. – Я тут нашел кое-что.

Заинтересованный, Реутов вернулся в морг и быстро пошел по коридору. Что могло удивить видавшего виды патологоанатома, Реутов представить не мог, но тот явно обнаружил что-то неординарное.

Завернув за угол, Реутов увидел освещенные стекла в двери помещения, где производилось вскрытие, и подумал, что попасть домой ему сегодня, наверное, не светит.

Реутов вошел в дверь, но Петровича не обнаружил. Труп по-прежнему лежал на металлическом столе, грудная клетка его уже была вскрыта.

– Петрович, ты где?

Что-то мелькнуло за спиной Реутова, он почувствовал движение воздуха, и в шею словно пчела ужалила, а мир вдруг погас, исчез, сомкнулся над головой, как болотная вода. Падая, Реутов успел увидеть Петровича, лежащего на полу, а зеленая рабочая пижама патологоанатома была на груди абсолютно черной от крови.

* * *

– Мы не знаем, что за вещество ему вкололи. – Врач смотрел на Соню виновато, а ее сердце сжималось от тревоги и беспокойства. – Но мы делаем все возможное.

Клиника суперсовременная, и конечно же, Соня знает: врачи делают все возможное и невозможное, чтобы вернуть Дениса, но пока он лежит как мертвый, и только линии на мониторах указывают, что он еще жив.

– Он самостоятельно дышит, а это немало. Второму так не повезло. – Врач вздохнул. – Сейчас у него возьмут кровь, проведем анализ и выясним, что ему вкололи.

Врач отошел от двери палаты, пропуская молодую докторшу. Видимо, это она должна взять у Дэна кровь на анализ, медсестре не доверили. Что ж, это правильно.

Кто-то тронул плечо Сони – это отец, но она никак не отреагировала на его присутствие.

Соня стояла у стеклянной стены, уткнувшись лбом в стекло, отделяющее палату Дэна от остального мира. Она уже знала, что Денис жив по чистой случайности, просто один из экспертов-токсикологов зашел в морг, чтобы забрать сумочку убитой женщины, которую отчего-то не передали в их отдел на месте преступления. Он немедленно оценил обстановку и тут же поставил Денису капельницу, очищающую кровь и стимулирующую сердечную деятельность, соорудив ее из того, что нашел на полках. А вот второй человек, находящийся в морге, пожилой патологоанатом, – был убит, застрелен, и труп, который он вскрывал, пропал из морга.

– Соня…

Соня
Страница 12 из 17

знала, что отец прилетел в больницу, как только стало известно о несчастье. Много раз он уговаривал Дэна бросить работу, предлагал завидную должность в своей компании, но безуспешно. Как он сам родился бизнесменом, так и Денис Реутов родился, чтобы стать полицейским, и никем другим быть не мог и не хотел. Дмитрий Афанасьев уважал выбор зятя, при этом понимая, что работа его сопряжена с риском. И как в доме повешенного не говорят о веревке, так в их семье не говорили о возможных опасностях, подстерегающих Дениса на работе.

Но они были, эти опасности. И Афанасьев всегда знал, что этот день когда-нибудь наступит. Когда-нибудь Соне позвонят и сообщат… Афанасьев боялся даже думать, что будет с дочерью, когда это случится.

Приехав в больницу, он обнаружил, что около Сони собралась приличная толпа.

По коридору нервно расхаживала высокая фигуристая блондинка в кожаных штанах и мотоциклетной куртке. Афанасьев поморщился: Инна Шатохина, юрист и любительница быстрой езды, отъявленная кошатница и бессменная подруга Дениса с давних лет. Причем отношения, которые их связывали, были далеко не всегда платоническими, и Афанасьев подозревал, что такими они и остались, но когда он напрямую спросил дочь, что она обо всем этом думает, Соня пожала плечами и коротко ответила: ничего, меня это просто не волнует, она все равно никуда не денется, да и незачем, Инка хорошая. Супруга Инны такое положение дел тоже, очевидно, не тревожило, и Афанасьев дал себе слово не вмешиваться, но все-таки Инна Шатохина вызывала в нем неприязнь, о которой она отлично знала. И эта их игра в гляделки продолжалась с первой встречи, он испытывал неприязнь, которую пытался скрыть, она ухмылялась, давая понять, что выходит у него плохо. Оставалось только скрестить шпаги, чего Афанасьеву категорически не хотелось, потому что это поссорило бы его с Денисом, а ссориться с зятем – означало оттолкнуть Соню, и он не знал, как быть с этой ситуацией, а ведь что-то нужно было делать, но что? А теперь Шатохина металась у палаты Дэна, как пантера в клетке, и Афанасьев, разглядывая ее, вдруг понял, что на самом деле связывают их с Дэном отношения, природы которых он никогда не поймет, и тут Соня абсолютно права – вмешиваться в это не стоит.

– Инн, не мельтеши. – Афанасьев взял Шатохину за руку. – С ним все будет хорошо.

– Я знаю. – Инна взглянула исподлобья. – Просто это впервые с ним беда стряслась, а я этих больниц не выношу.

Она подошла к Соне и встала рядом с ней. Афанасьев видел, как Соня взяла ее за руку, и они застыли, глядя сквозь стекло в палату Дэна. Афанасьев внутренне содрогнулся, представив, что сейчас творится в голове у Шатохиной. Ее племянница Вера пролежала в коме почти год, и Афанасьев знал, как они с Дэном боролись за то, чтоб девушка вернулась, – они вдвоем много лет растили ее после гибели сестры Инны, они разделили эту ответственность, сами еще будучи практически детьми, и тот год, что Вера провела в больнице между небом и землей, почти сломал их[1 - Подробнее об этом в романее Аллы Полянской «Часовой механизм любви», Эксмо, 2015.]. И, конечно же, видеть Дэна в таком же положении Инне ужасно, и может быть, ей сейчас даже хуже, чем Соне.

И теперь они стоят рядом, взявшись за руки, и это о многом сказало Афанасьеву. Из всех людей, которые пришли, Соня взяла за руку именно Инну. Значит, он не зря наступил себе на горло и не вмешивался в этот непонятный многоугольник отношений не самых простых на свете людей. Потому что сейчас ему стало совершенно ясно, что, как бы ни повернулась сегодняшняя ситуация, его Соня всегда может рассчитывать на Инну Шатохину, а это немало.

Поодаль разместилась другая группа людей: пожилой полицейский генерал, высокий представительный мужчина с почти полностью седыми волосами, и его жена, светловолосая дама с лицом, словно у Богородицы с иконы, в которой Афанасьев с удивлением признал коллегу Сони по писательскому цеху – Диану Макарову, автора кровавых детективов. Глядя вживую на Диану, сложно было представить, что именно в этой более чем рассудительной и очень красивой голове рождаются такие жуткие преступления.

Здесь был и напарник Дениса, майор Васильев, любитель пива и философского подхода к следствию, а его жена Раиса то и дело всхлипывала, сжимая в руке платок. Она лучше всех знала, что сейчас чувствует Соня, потому что и сама жила каждый день в точно таком же напряжении, постоянно ожидая беды. И от того, что беда стряслась не с Виктором, а с его другом и напарником Дэном, ей нисколько не легче.

Здесь, конечно же, и лучшая подруга Сони – Анжелика Рыбкина, неуемной энергии которой хватило бы на три атомных реактора, и уж совсем неожиданно – два высоких парня, по виду типичные программисты, они сидели чуть поодаль от всех, уткнувшись в гаджеты, но то и дело выныривая из виртуального мира, чтобы прислушаться к общему разговору или молчанию.

И все они просто были рядом, чтобы как-то поддержать его дочь – но Соня все равно была одна. Стоя у стеклянной стены палаты мужа и держась, как за спасительную соломинку, за руку Шатохиной, Соня просто смотрела на Дениса, не обращая внимания на людей, пытающихся отвлечь ее от страшных мыслей. Вот Инна не пыталась, потому что в ее голове эти страшные мысли бродят точно так же – а может быть, и пострашнее.

– Соня, послушай…

Соня даже головы не повернула – отец просто не понимал, что сейчас ее не нужно трогать. Вот Инна понимает, а отец – нет, как и остальные, потому что они нормальные люди, а они с Инной не очень. Хорошо, когда есть кто-то такой же ненормальный, как ты сама.

Молодая докторша за стеклом закончила брать кровь из руки Дениса и укладывала свои инструменты в лоток, стоящий на небольшом столике на колесах. Оборудование для этой больницы закупал лично Афанасьев, на пару с партнером и приятелем Марконовым. Они поставили перед собой цель постепенно обеспечить больницы города современным оборудованием, полностью отремонтировали центр экстремальной медицины, а лучшей лаборатории, чем здесь, не было даже в больших городах. И они с Марконовым гордились этим, но сегодня потраченные деньги должны принести пользу и самому Афанасьеву. В обычной больнице, каких тысячи по стране, его зять уже умер бы.

«Карма – смешная вещь. – Афанасьев смотрел на склоненную голову дочери, и сердце его сжималось от жалости. – Марконов встрял в меценатство, когда в этой больнице умирал сын его подруги, а я в это встрял просто так… Но всегда думал, что может статься, и мне эта больница сгодится. А ведь так и вышло».

Докторша собрала инструменты и вышла из палаты, мельком взглянув на собравшихся. Она заметно торопилась, и Афанасьев подумал, что лифт, который они с Марконовым установили в этом здании, самый современный, но не скоростной, к сожалению. Скоростные лифты в больницах устанавливать запрещено.

– Детка, с ним все будет хорошо. – Афанасьев беспомощно смотрел на неподвижную Соню. – Доктор, ей можно к нему?

– Сейчас, наверное, не стоит. – Доктору очень хочется хоть что-то сделать, но делать ему пока было нечего. – Пока лаборатория не дала ответ на наш главный вопрос, мы просто поддерживаем его, очищая кровь, неизвестно, какой препарат попал ему в кровь и как организм на него среагирует, а главное – в
Страница 13 из 17

какой момент.

– Поэтому Денис привязан к кровати?

– Именно поэтому. – Доктор кивнул, радуясь, что его понимают. – Активность может вернуться в любой момент, но вернется ли так же сознание, мы не знаем, а потому должны принять все меры, чтобы пациент, очнувшись, не навредил себе или другим – неосознанно, конечно.

Афанасьев кивнул – доводы доктора показались ему здравыми. Страшно было осознавать, что нечто, чего они не видят, сейчас может разрушать мозг Дениса, и он вполне может вернуться совсем не тем человеком, которого они знали. И Афанасьев думал, что если выбор стоит между таким исходом и смертью, то смерть была бы предпочтительней. По крайней мере, для себя он бы выбрал смерть.

– Петровичу год до пенсии оставался.

Это обрывок разговора Виктора Васильева и Анжелики. Эти двое отлично ладят между собой, и Афанасьев всегда удивлялся долготерпению Раисы. Но если ты много лет замужем за полицейским, приходится мириться с его многочисленными и подчас самыми неожиданными знакомыми, либо же отношения не получатся. У Раисы и Виктора отношения получились отлично.

– Врагу не пожелаешь. – Анжелика вздохнула. – Рая, перестань плакать, еще Соня увидит.

– Она, бедолага, сейчас ничего не видит и не слышит. Хорошо, что Инка приехала, она имеет к ней подход. – Раиса высморкалась. – В голове не укладывается просто, как такое могло случиться!

– Работа у нас такая. – Виктор обнял жену. – Получая в мужья полицейского, получаешь весь пакет, так сказать. Соня это знала точно так же, как знаешь ты.

– Как будто ей от этого сейчас легче!

– Раечка…

Афанасьев видел, как нахмурился генерал. Он уже узнал генерала Бережного, о котором его зять отзывался с огромным уважением. Афанасьев как-то ради интереса навел справки – выяснилось, что генерал действительно образцовый служака, отличный следователь и просто хороший, порядочный человек, невесть как оказавшийся на должности, вовсе не предполагающей подобных качеств. К тому же Бережной сейчас здесь, и это многое о нем говорит.

– Что удалось узнать об убитых?

– Пока немного. – Виктор огорченно развел руками. – Времени было совсем мало, но общую информацию я собрал, а глубже копать поручил вот им.

Виктор кивнул на двух парней, которые явно были сейчас не здесь, отгородившись от мира наушниками. Генерал кивнул – очевидно, этих двоих он знал.

– Пусть и на жену копают.

– На всех копают, Андрей Михалыч, но нужно время.

Один из парней, подчеркнуто красивый блондин, оторвался от работы и взглянул на собравшихся немного затуманенным взглядом человека, который вынырнул из сна в реальность.

– Тут кое-что странное. – Он поднял вверх свою электронную игрушку. – Может, у Генки получилось что-то другое, но если судить по моему поиску, то…

– То такого человека, как Семен Валериевич Тобольцев, в природе не существовало. – Его напарник тоже оторвался от своего поиска. – Вообще.

– То есть? – Бережной вскинул брови. – Олег, объясни ты.

Блондин с явной неохотой вытащил наушники из ушей. Было заметно, что в виртуальном мире он чувствует себя намного увереннее, и Афанасьев покачал головой – каким-то образом выросло целое поколение, которому в виртуальном мире живется лучше.

– Дело в том, что рождение человека с такими данными зафиксировано. – Блондин поморщился, как от зубной боли. – Это был младенец, который родился недоношенным, прожил чуть меньше получаса и умер в Торинске, был там же и похоронен. Это старые реестры, и сейчас они существуют только в виде сканированных копий, потому их никто не поднимает – их не отцифровали должным образом, и старые страницы исписаны от руки, глаза сломаешь читать.

– Но мы глазастые, – самодовольно ухмыльнулся второй парень. – Нас просто так не проведешь, мы дочитались.

– Нас и не просто – не проведешь. – Блондин хмыкнул. – Этого парня не было в природе. Кем бы он ни был, его точно звали не Семен Тобольцев.

Молчание повисло в воздухе, как топор палача над шеей осужденного.

5

Тина проснулась от запаха кофе. Василиса, улегшись на живот, читала какую-то книгу, чашка с кофе стояла на прикроватной тумбочке, и Василиса казалась счастливой и безмятежной.

– Я тут книжку взяла. – Василиса отложила книгу и села в кровати. – Кашляла ты уже намного меньше, но лекарство пей все равно. Кофе будешь?

– Буду. – Тина принюхалась. – Корицей пахнет…

– Мне этот рецепт один наш таксист рассказал – в турку к молотому кофе нужно добавить щепотку соли, чуток корицы и чайную ложку какао, и кофе будет отличный.

Василиса наклонилась вниз, свесившись с кровати, а когда выпрямилась, в ее руке была чашка с кофе.

– Я только-только сварила ну и принесла сюда.

Тина села в постели и взяла из рук Василисы горячую чашку. Ей и в голову не приходило, что можно притащить турку с кофе и чашки в комнату, поставить на пол и так разливать, но потом она вспомнила события накануне и решила, что раз уж все встало с ног на голову, то турка на полу тоже имеет право на жизнь.

– Елена Игоревна не пришла?

Тина спросила так, для порядка. Потому что если Василиса хозяйничала на кухне, значит, Елена Игоревна не приходила.

– Нет. Ты звонила ей?

– Звонила. – Тина отхлебнула кофе, с удивлением осознавая, что напиток отличный. – Похоже, телефон отключен. Что-то стряслось, она не могла вот так взять и уйти, она никогда ничего подобного не делала. Что-то случилось.

Ее взгляд упал на обложку книги, что читала Василила. Это оказался сборник сказок. Тина уже и забыла, что такая книжка есть у них на полках, а Василиса нашла. Поймав взгляд Тины, она улыбнулась:

– Обожаю сказки. У меня в детстве книжек-то в доме не было, разве что «взрослые», от маминого отца остались, а сказок мне никто не читал. И вот когда я в школу пошла, научилась читать, мне наша библиотекарша по доброте душевной подарила сборник сказок – чего там только не было: и братья Гримм, и Андерсен, и Шарль Перро, а особенно мне принцесса на обложке нравилась. Эта книжка у меня в машине ездит до сих пор, а тут гляжу – у вас на полке стоит похожая, только сказки другие… Я, маленькой, всегда представляла себя то Белоснежкой, то принцессой какой-нибудь, и других людей тоже то тем, то этим, иногда забавно получалось. А ты какую сказку больше всего любишь?

– Не знаю. – Тина изо всех сил пыталась вспомнить какую-нибудь сказку, но на ум ничего не приходило. – Сказки страшноватые все, если вдуматься в архетипы.

– В архе… что? – Василиса удивленно уставилась на Тину.

– В архетипы. – Тина вздохнула. – Любой фольклор основывается на неких реальных событиях, которые произошли так давно, что для их описания не осталось понятных категорий. Вот так люди и придумали сказки, чтобы передавать древние знания, но со временем и это стало восприниматься как развлечение. Но я не люблю сказок, потому что архетипы меня пугают. Правда, вот авторские сказки… Ну, те, которые написаны писателями, – такие сказки в этом плане чуть получше, но ненамного. Например, сказки Андерсена очень жестокие, и я…

– Понятно. – Василиса захлопнула книгу. – Лучше бы я не спрашивала.

– Прости, я всегда забываю, что… – Тина наконец сделала глоток кофе. – Надо что-то решать с делами.

– Давай будем решать проблемы по мере их
Страница 14 из 17

поступления. – Василиса допила кофе и поставила чашку на пол. – Ты сегодня собиралась к адвокату?

– Да. – Тина вздохнула. – И похороны нужно организовывать. Правда, я не знаю, как…

– Похоронная контора все сделает за тебя, у меня есть знакомый, у него брат работает в такой конторе, если я ему позвоню, они тут же прискачут. Вопрос только в том, когда отдадут тело – тогда я сразу наберу этого чувака, и дело в шляпе.

Тина допила кофе и решила, что пора вылезать из постели и заниматься делами. Болезнь отступила, побеждаемая таблетками, прописанными Тине врачом, которого притащила к ней вчера неугомонная Василиса – врач, оказавшийся, к немалому смущению Тины, патологоанатомом. Но патологоанатомом он там был или кем, а таблетки, прописанные им, отлично помогли, осталось лишь недомогание, но Тина знала, что и оно скоро пройдет, и если бы не кашель, который все равно нет-нет, но беспокоил ее, вопрос с болезнью можно было бы считать закрытым.

А после того как утрясутся все дела, можно полететь в Палермо. Или еще куда-нибудь.

Тина пошла в душ, думая о том, что их с Семеном спальня теперь недоступна, а там остались нужные вещи. Но как их можно взять, если вся спальня забрызгана кровью? Как вообще туда зайти, пока там все не отмыли, а самое главное – кто это станет делать? Проблемы с уборкой, как и прочие бытовые проблемы, всегда решала Елена Игоревна, но она куда-то пропала. И если она не появится в скором времени, потребуется что-то решать с уборкой, иначе в доме нельзя будет жить.

Тина думала о солнечных улицах Палермо, о запахе свежей выпечки, наполняющем утренние улочки, о голубях и стариках, мирно сосуществующих в парках, о той жизни, которая примет ее в себя. Она станет частью этих улиц, и солнце позолотит ее кожу, чтобы сделать Тину похожей на коренных жителей, и хотя она все равно останется не похожа на них, никого этот факт не будет волновать.

А сейчас надо заниматься похоронами и бог знает, чем еще, но все как-то неопределенно, зыбко. Тина не знала, от чего оттолкнуться, чтобы начать каким-то образом налаживать жизнь.

Тина прошла в гардеробную и начала одеваться. В голове ее звучал «Шторм» Вивальди. Когда-то она была вынуждена обучиться этой методике – отсечения мыслей. И с тех пор ей приходилось много чего отсекать, иной раз она думала, что отсекла даже чересчур много, но если выбор стоит между болью и аккордами рояля в голове, то Тина выбирает рояль. Или скрипку, как в данном случае – она любила «Шторм» в исполнении Ванессы Мэй, потому что старинная музыка в руках китаянки обретала новое звучание. Но музыка есть музыка, она понятна всем – это универсальный язык общения, это та вещь, которая, однажды родившись, не меняется и не исчезает никогда.

Одевшись, Тина спустилась вниз. Василиса приготовила завтрак, и хотя есть не хотелось, Тина села за стол – Василиса так старалась, невежливо будет проигнорировать. А потом придется все-таки решать какие-то вопросы. Но какие? Телефон адвоката сохранен в памяти телефона, и Тина, конечно же, знала его в лицо, но ей никогда не нравился этот скользкий толстый человек, строящий из себя доброго дядюшку. Тина всегда знала, что он притворяется, и не понимала, почему отец доверяет ему.

Но они с отцом об этом никогда не говорили, они вообще почти не говорили друг с другом, потому что между ними было много такого, что они оба предпочли отсечь, при этом где-то там остались и их отношения.

– Ешь, чего ты? – Василиса разливала чай. – Потом чаю попьем и двинем по делам. Я на работу, а ты займешься своими делами. Вечером встретимся здесь, ты мне только ключи от калитки и от двери выдай, я шмотки перевезу.

– Ах да. – Тина попыталась вспомнить, где могут быть запасные ключи. – Давай заедем в мастерскую и нам быстро сделают дубликаты, потому что где лежит запасная связка, я не помню.

Было странно осознавать, что в своем собственном доме Тина понятия не имеет, где и что лежит, кроме ее личных вещей, каких немного. Все, что имеет для нее значение, сейчас находится в рюкзаке, который она собирала в поездку и который так и не разобрала.

– Ладно, так и сделаем. – Василиса отодвинула пустую чашку и встала. – А эта… Елена Игоревна которая… она где проживает?

– Здесь. – Тина удивленно вскинула брови. – Она всегда жила там же, где мы.

– И прописана здесь?

Вопрос поставил Тину в тупик. Она понятия не имела, прописана ли экономка в этом доме или нет. Какое это имеет значение?

– Так, все ясно. – Василиса расставила на места вымытую посуду и взглянула на Тину. – Ладно, поехали, работать надо. Звони своему адвокату, договаривайся, а я мотор пойду прогрею.

На улице было сыро, промозглый ветер никак не хотел смириться с тем, что юридически уже весна. Тина зябко запахнула куртку, думая о том, что совсем скоро можно будет не кутаться в сто одежек.

– Едем, что ли?

Тина кивнула, вдруг вспомнив, что наличных у нее нет, а за изготовление дубликатов ключей надо будет заплатить.

– Останови у банкомата, пожалуйста.

Кнопки банкомата холодные и полны каких-то невообразимых микробов. Тина с тоской вспомнила банкоматы Токио, оснащенные услугой по дезинфекции купюр. Здесь об этом даже мечтать не приходилось. Тина ввела пин-код, и на экране загорелась надпись: карта заблокирована.

– Что за ерунда?

Тина беспомощно оглянулась – она понятия не имела, что теперь делать.

– А другие есть? – Василиса уже заглянула через плечо Тины. – Может, сбой в системе?

– Не знаю, такое впервые.

– Тогда поехали в банк, – Василиса потянула Тину к машине. – Получишь в кассе банка, долго ли.

Тина растерянно оглянулась на банкомат. Странно, что карточка оказалась заблокирована.

– Нет, давай вернемся домой. – Тина обеспокоенно задумалась о случившемся. – Только скорее.

Василиса пожала плечами и развернула машину.

Дом встретил их звуком компрессора в аквариуме. Тина поднялась на второй этаж и зашла в кабинет отца, который после его смерти занимал Семен. Отодвинув панель, Тина быстро набрала код сейфа. В глубине что-то щелкнуло, сейф открылся. На нижней полке сиротливо жались друг к другу четыре бархатные коробочки – украшения ее матери. Тина по очереди открыла их: незначительные безделушки, которые приобретались, когда родители были молоды и не имели больших средств, отец хранил их для Тины как память о матери. Тина спрятала коробочки в карманы куртки.

Денег не было, а часть наличности всегда хранилась в сейфе, Тина это отлично знала. В сейфе так же хранились и ее украшения. Изысканные и неброские, но стоили они немало. Украшений теперь тоже не было. Вчера, когда все вертелось вокруг двойного убийства, а она чувствовала себя так паршиво, ей и в голову не пришло заглянуть в сейф.

Тина по очереди открыла ящики в столе Семена, они тоже были почти пусты. Оставалась надежда на тайник. Тина протиснулась рукой в дальний угол под столом и нажала на едва угадываемую кнопку, декоративная панель тумбы отошла, обнажая углубление. Там тоже было пусто.

– Что произошло? – Василисе, видимо, надоело ждать, и она поднялась наверх. – Ты совсем скисла.

– Из сейфа пропали деньги и мои украшения. – Тина беспомощно подняла глаза на Василису. – А если карточки заблокированы, то… Я не знаю, что происходит, но что-то очень
Страница 15 из 17

скверное.

– Тогда нам немедленно нужно валить из дома. – Василиса дернула Тину за руку. – Собирай вещи.

– Но куда я пойду? – Тина растерянно смотрела на Василису. – Денег нет, и…

– Рюкзак в спальне, я принесу, а ты собери, что там еще надо.

Тина растерянно оглянулась. Этот дом был скорее спальным местом, а не домом. С ним не связаны воспоминания, с ним вообще ничто не связано, она здесь проводила не так уж много времени. И ей здесь ничего не нужно, она вполне может уйти, и неизвестно, когда вернуться.

– Вот твой рюкзак, надеюсь, ты его собирала с умом. – Василиса подтолкнула Тину к лестнице. – Пойдем. Заедем в банк, потом к адвокату. Выясним, что происходит, чего зря стоять. Потом в полицию зарулим, напишешь заявление о пропаже… Сколько там денег-то было?

– Я не уверена…

– Хороша хозяйка, не знает, сколько денег в доме есть! – Василиса осуждающе покачала головой. – Ладно, поехали.

Рюкзак устроился в багажнике, а Тина села на заднее сиденье машины – она не любила пристегиваться.

В банке они долго пытались найти управляющего, и он наконец вышел к ним. Увидев Тину, сразу заулыбался:

– Тина Евгеньевна, что ж вы не позвонили? Я бы вас встретил.

Тина пожала плечами. Не говорить же ему, что у нее нет его телефона, а визитку она куда-то задевала за ненадобностью? Нельзя говорить людям такое, это может обидеть.

– У меня проблема с карточкой.

– Это бывает в наших банкоматах по утрам, нечасто, но бывает. – Управляющий сочувственно покачал головой. – Вы позволите?

Он взял карточку Тины и ввел номер в свой компьютер.

– Странно. – Улыбка управляющего увяла. – Карточка заблокирована держателем средств.

– Я ее не блокировала.

– Нет, конечно. – Банкир покачал головой. – Карточка по сути корпоративная, вы же подписывали документы, помните?

Тина помнила, что подписывала какие-то бумаги, которые здесь же, в банке, Семен ей дал на подпись. Но что в них было?

– Вы с супругом тогда решили, что ваши расходы лучше списывать на представительские. И карточку мы вам перевыпустили. Но вчера вечером она была заблокирована фирмой вашего супруга. Я думаю, это какая-то бухгалтерская ошибка, вам нужно сейчас же позвонить супругу и все выяснить.

Тина кивнула, не веря своим ушам. Кто-то на фирме Семена заблокировал ее карточку, оставив ее совсем без денег. Конечно, это может оказаться и ошибкой, но в свете пустого сейфа в их доме…

– Идем.

Василиса потянула Тину к выходу. Управляющий шел за ними и что-то бодро говорил, а Тина ему отвечала, потому что молчать было бы подозрительно и невежливо, но мысли у нее путались, и на этот раз отсечь их не удалось.

– Где твой адвокат? – Василиса искоса взглянула на Тину. – Куда ехать?

И Тина вдруг подумала о том, что Василиса работает в такси. А денег теперь нет, и непонятно, когда появятся, а Василисе же нужно будет заплатить за все эти поездки.

– Дело в том, что… – Тина представить себе не могла, что вообще можно такое произнести, но нужно же быть честной! – Я не знаю, как будет с наличными. У меня совершенно нет денег, а карточка… А если это не ошибка, и что-то произошло такое, после чего я не смогу оплатить… А это же время, работа, твои расходы на горючее, а я…

Глаза Василисы вспыхнули опасным огнем.

– То есть ты решила, что я вожусь с тобой из-за денег? В надежде на то, что ты мне заплатишь?!

– Я… Нет, я совершенно не то имела в виду! – Тина беспомощно подняла ладони. – Просто это же… Ты работаешь, так зарабатываешь, а пока меня возишь, я же не…

– Так я уже поняла, что ты «не». – Василиса презрительно фыркнула. – И что теперь? Выбросить тебя из машины и уехать? И что ты станешь делать? Нет, ну чисто теоретически.

Тина содрогнулась, представив такую перспективу.

– Я не знаю…

– Ну, то-то. – Василиса отъехала от стоянки банка и покосилась на Тину. – Куда ехать, где сидит твой крючкотвор?

– Офисное здание «Афина».

– Это у Малого рынка, что ли?

– Да. – Тина ощущала сильное беспокойство и пыталась дышать, как ее когда-то учили, но дышать не получалось. – У него там целое крыло.

– Солидная контора, как же. – Василиса свернула с плотины на проспект и чертыхнулась на подрезавшего ее коллегу. – Куда ты лезешь, контрацептив штопаный! Я все хотела у тебя спросить: а что за бизнес был у твоего супруга?

– Бизнес принадлежал еще моему отцу, он его начинал практически с нуля. – Тине очень не хочется поддерживать этот разговор, но просто не отвечать невежливо, а сказать Василисе, что ей не хочется об этом говорить, тоже никак. – Ты видела грузовики «Турман»?

– Курьерская доставка? Ну, конечно, видела.

– Это и был бизнес моего отца, а когда его не стало, всем занимался Семен.

Василиса присвистнула. Ей частенько попадались на дороге грузовики и легковушки с логотипом этой компании, она и сама ею пользовалась, если что-то покупала в Интернете. «Турман» колесили по всей стране, исправно доставляя грузы в кратчайшие сроки. Но Василиса и представить не могла, что владелец этого огромного бизнеса может жить в их Александровске, и дом его – ну, хороший дом, но не где-то в модном коттеджном поселке, а здесь, на улице Веснина. И дом его не покрыт золотом, а его дочь окажется не спесивой наглой богачкой, а обычной девушкой, растерянной и совершенно не способной о себе позаботиться.

– А теперь кто будет заниматься? – Василиса покосилась на Тину. – Ты?

– Я?! – Тина испуганно посмотрела на Василису. – Нет, я не могу ничем управлять, я…

Чем она может управлять, если иногда и собственной жизнью править не способна? Ей нужно просто уехать, чтобы мир мелькал за окном автомобиля или поезда, а она видела только картинку: какие-то люди, которым нет до нее никакого дела, как и ей до них. Чтобы никто и ничто не волновало ее, не заставляло страдать. Чтобы она стала невидимкой в этом огромном мире, населенном людьми, у которых какая-то своя жизнь, привязанности. Она не имеет к ним никакого отношения, как и они к ней. Мимолетная улыбка, ничего не значащие слова, невыразимая легкость бытия, не обремененного никакими разрушительными воспоминаниями, отношениями, эмоциями. Этим Семен нравился ей – он не задавал идиотских вопросов, не нарушал ее личное пространство и не пробовал вторгнуться в тот хрупкий мир, который она для себя выстроила. Конечно, может быть, ему просто было все равно… Но если все равно, то мужчина не едет за женщиной за тридевять земель. Не дарит ей книги по искусству и антикварные безделушки. Не смотрит с ней в апреле рождественские фильмы.

Нет, дело не в этом. Она ведь и сама ни о чем Семена не спрашивала, и он, кажется, тоже это ценил.

У каждого человека есть прошлое, иногда совсем не безоблачное. Травмирующие воспоминания или поступки, которыми впоследствии не гордятся, да что там говорить, не гордятся даже в момент совершения – ну, вот так карта легла, что ж теперь делать! И зачем изливать душу, непонятно. Все это можно просто отсечь, спрятать на дно памяти и сказать себе: проехали. И включать громкую музыку всякий раз, когда что-то неприятное пытается вдруг всплыть на поверхность. И чем скорее отсекаются неприятные эмоции, тем меньше разрушения.

Тина не хотела и не позволяла себе нянчиться с воспоминаниями и не понимала, зачем другие люди постоянно перебирают в памяти
Страница 16 из 17

всякие неприятности, которые, во-первых, уже в прошлом, а значит, все равно ничего нельзя изменить, а во-вторых, наносят ущерб дню сегодняшнему.

Если можно создать для себя идеальный мир, в котором есть место лишь дороге из желтого кирпича, например. Идти и не думать ни о чем, смотреть на людей и города, но не участвовать в этом, просто смотреть, и эти воспоминания потом не причинят боли, не лишат покоя и сна, не лягут на лицо непоправимыми морщинами.

Но иногда, отсекая неприятные вещи, отсекаешь и саму себя, хотя это не так страшно, как если бы жить среди призраков. И если бы еще сны можно было контролировать, то и вовсе было бы отлично.

– Приехали. – Василиса оглянулась. – Давай, принцесса, вытряхиваемся.

Молчание Тины беспокоило Василису. Ее активная эмоциональная натура отказывалась принимать ту каменную отчужденность, с которой Тина встречала удары судьбы.

«Словно и не с ней все это происходит. – Василиса шла вслед за Тиной, глядя на ее прямую спину. – Как аршин проглотила, ей-богу. Знаю я таких тихих, потом если слетают с нарезки – туши свет, бросай гранату! Надо ее как-то расшевелить, что ли… Мороженого поесть бы, да какое мороженое, когда вчера температура была! Ну, ладно, что-нибудь придумаю».

– Тина Евгеньевна, доброе утро!

Девушка за стойкой заулыбалась Тине, словно увидела родную сестру, давно потерянную и вновь обретенную.

– Доброе утро, Светлана. – Тина оглянулась на ряд кабинетов. – Николай Эдуардович у себя?

– Минуточку.

Девушка выскочила из-за стойки и скрылась за дверью одного из кабинетов.

– И чего сама побежала, позвонить не могла ему, что ли? – Василиса с интересом рассматривает огромный аквариум. – Здоровенные рыбы какие… Пафосное местечко, вот уж не думала.

– Это очень известная фирма, и…

Дверь открылась, и показалась девушка из-за стойки.

– Тина Евгеньевна, прошу вас.

Тина молча сделала шаг к двери и оглянулась на Василису.

– Я здесь тебя обожду. – Василиса покосилась на кресла у окна. – Что ж я в твои дела буду лезть.

– Хорошо.

Тина вдруг подумала, что было бы лучше, если бы Василиса пошла с ней, но настаивать в таких вещах неприемлемо. Это и правда только ее проблемы, зачем в них вникать Василисе? Она и так нырнула в них больше, чем должна была. Хотя могла бы просто сесть в машину и уехать.

Навстречу Тине поднялся из-за стола среднего роста мужчина в аккуратном пуловере и синей рубашке.

– Тина Евгеньевна, какими судьбами? Вы одна, без Семена Валериевича?

– Конечно. – Тина вдруг поняла, что адвокат понятия не имеет о случившемся. – Семен вчера был убит. И сейчас у меня возникли некоторые трудности, потому я…

– Убит?!

Адвокат уставился на Тину, словно впервые ее увидел.

– Боюсь, что да. – Тина устроилась в кресле для посетителей, и адвокат тоже опустился в свое кресло. Вид у него был самый что ни на есть ошарашенный. – И я понимаю, что в связи с этим мне нужно решить кое-какие проблемы, утрясти дела. Я не вникала в дела фирмы, конечно, и сомневаюсь, что способна ею руководить, но…

– Тина Евгеньевна, миленькая! – Адвокат удивленно уставился на Тину. – Вам совершенно не придется всего этого делать. Еще в июле прошлого года вы подписали документы, которые исключали в дальнейшем ваше участие в фирме, чтобы не дергать вас всякий раз из-за ерунды. Всем занимался ваш уважаемый супруг, а месяц назад вы передали в собственность фирмы свои активы, а свою часть передали Семену Валериевичу, а Семен Валериевич закрепил в уставе правопреемственность. И если он скончался, его половина, его часть, переходит во владение второго партнера, а половина достается вам. Но дело в том, что требуется время, чтобы определить эти части, снова рассчитать долевое участие, равно как и долю прибыли, а если учесть, что ваш дом теперь собственность предприятия, то…

– И что это значит?

– Это значит, что вся ваша собственность передана в собственность юридического лица, в виде уставного капитала, вы же сами подписали документы. – Адвокат развел руками. – И пока ваш муж был жив, это было для вас вполне приемлемо, но сейчас… Дело в том, что в уставе четко прописан раздел о праве наследования части в уставном капитале, из которой следует то, что я вам уже озвучил.

– То есть моя часть уменьшилась?

– Да, но пока решается насколько. Никто же не думал, что ваш муж погибнет так скоро, изначально все это было сделано, чтобы уменьшить налоги и расширить бизнес. И ваши интересы, конечно, не учли, но кто же мог подумать, что Семен Валериевич погибнет? Он сам уж точно так не думал, потому что эти изменения были его распоряжением, и все эти движения с правом собственности были предприняты как временная мера.

– И потому моя банковская карточка заблокирована?

– А она заблокирована? – Адвокат вскинул брови. – Видимо – да, поэтому. Со смертью вашего супруга у вас больше нет доступа к корпоративному счету, пока не утрясутся все вопросы с собственностью и долями, а карточка была корпоративная.

– И что теперь?

– Тина Евгеньевна, я думаю, вы с господином Леонтьевым эти вопросы решите, я со своей стороны обещаю, что это займет всего пару месяцев, и господин Леонтьев, как цивилизованный человек, вполне может войти в ваше положение и назначить вам ежемесячные выплаты, процент от прибыли, тем более что…

Тина вспомнила Михаила Леонтьева, с разбега прыгающего в бассейн отеля – в немыслимых трусах, гогочущего, заросшего волосами, и содрогнулась. Зависеть от милости такого человека она не хотела и не собиралась.

– Ежемесячные выплаты? – Тина вздернула подбородок. – Из бизнеса, который основал мой отец?

– Мне жаль. – Адвокат поднялся. – Боюсь, я ничем не могу вам помочь, вы же сами подписали все документы.

– Конечно.

Тина поднялась и молча вышла из кабинета. Услышанное никак не укладывалось в ее голове.

Деньги в их семье были всегда. Отец, основав бизнес, делал все, чтобы семья ни в чем не нуждалась, и Тина жила той жизнью, которую считала для себя приемлемой. Семен поддерживал такое положение вещей, и отец был этим доволен, ему вовсе не хотелось, чтобы Тине пришлось каким-то образом ограничивать себя в стремлении жить практически на перекрестке всех дорог мира.

Но теперь Тина осознала, что прежняя жизнь безвозвратно потеряна. У нее нет денег, нет дома, ей некуда идти, а сама она должна выступить в роли просительницы перед какими-то неизвестными людьми.

В холле Василиса пугала рыбок, стуча сотовым по стеклу аквариума.

6

Бережной никогда не чувствовал себя беспомощным. Но сегодня, вернувшись из больницы, где его подчиненного и друга Дениса Реутова подсоединили к капельнице и каким-то приборам, а в морге на столе оказался патологоанатом, в то время как тело, которое он вскрывал, бесследно исчезло… Это даже для Бережного было слишком.

– Андрей, с ним все будет хорошо, вот увидишь.

Бережной промолчал. Конечно, нужно надеяться на лучшее, но оптимистом он никогда не был – много лет он видел ту сторону жизни, которую обычные граждане стараются не знать. Именно он своей работой позволял гражданам не знать эту сторону жизни, но сам всегда понимал, что к чему. И совершенно необязательно, что с Денисом Реутовым все будет хорошо.

– Дина, дело не в том. – Бережной снял пальто и прошел в
Страница 17 из 17

гостиную. – Риск – это часть нашей работы, тут как карта ляжет. Меня не покидает мысль, что я должен был вникнуть в дело изначально. Я просмотрел его – не каждый день в доме одного из известных семейств города случается двойное убийство, и в тот момент меня что-то зацепило, но потом раздался звонок, причем звонок пустячный, а мысль исчезла. Что-то я упустил…

– Андрюша, что ты мог упустить, если убийство случилось только вчера? – Диана обняла Бережного. – Тебе нужно отдохнуть. Сейчас Олег привезет Аленку, так что отпусти это дело и подумай о хорошем. Например, о том, что у меня скоро день рождения.

– Да, я помню.

Бережной мысленно улыбнулся – подарок Диане он уже купил. Держал его на работе в сейфе, потому что прятать что-то в общей квартире глупо, Диана сама ведет хозяйство, сама убирает комнаты, и где бы он ни спрятал подарок, она его обнаружит. Особенно если захочет это сделать, дедуктивное мышление Диане было подарено свыше – правда, неизвестно, для каких целей. Она, конечно, применение ему нашла, как находила применение всему на свете – стала писать детективные книжки, но Бережной не переставал удивляться, как устроена ее голова, когда Диана видела ответ там, где у него были только вопросы.

– Я думаю, вам нужно присмотреться к этой девочке, Тине Тобольцевой.

Диана достала из холодильника мясо и, выложив его в форму, принялась заливать остро пахнущим соусом, отчего у Бережного рот моментально наполнился слюной, потому что это было его любимое блюдо – куриное филе по-мексикански, с морковью и перцем.

– Я просмотрел дело, ничто не указывает на ее причастность к преступлению.

– Я тоже думаю, что она его не совершала, но дело в том, что некто совершил его в ее доме.

– Никто не мог знать, что Тина Тобольцева вернется из поездки, так и не попав на самолет. – Бережной вздохнул. – Она и сама этого не знала.

– Но я думаю, что с ней что-то не то. – Диана села напротив мужа и взяла его за руку. – Я нашла в Интернете ее фотографии. – Внимательно изучила все данные о ней. Тина искусствовед, пишет для известнейших журналов, причем обзоры ее очень подробные и яркие. Пишет она по-английски, по-немецки и по-французски, кстати. Живопись, музыка, различного рода искусство, какие-то невероятные выставки, ее постоянные колонки в нескольких изданиях пользуются популярностью, хотя она пишет под разными псевдонимами. За такую работу и платят хорошо, один туристический журнал публикует ее статьи много лет, она бывала в таких местах, которых и на карте не найти, при этом подробно описывает инфраструктуру, особенности кухни, да многое. Но знаешь, чего нет в ее статьях?

– И чего же?

– Ее самой. – Диана достала ведро с картошкой и, вооружившись ножом, принялась ее чистить. – Нет, не надо мне помогать, просто посиди. Так вот: я не обнаружила в статьях Тины Тобольцевой ее самой. Где она, что лично она думает обо всем, что пишет, что она любит, что ей нравится – ничего этого нет. Ярко, очень емко – но так, словно она лишь со стороны наблюдает, понимаешь?

– Я-то понимаю, но мне очень любопытно, как ты так быстро вникла во все это?

– Я Виктору позвонила, он мне дело сбросил на почту. – Диана улыбнулась. – Только не вздумай его за это наказать, он не мог отказать мне, имей в виду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24051871&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Подробнее об этом в романее Аллы Полянской «Часовой механизм любви», Эксмо, 2015.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.