Режим чтения
Скачать книгу

Голая королева. Белая гвардия – 3 читать онлайн - Александр Бушков

Голая королева. Белая гвардия – 3

Александр Александрович Бушков

Шантарский циклПиранья #20

Все могут короли! Но все ли могут юные королевы?..

Игра подходит к концу – в стремительном эндшпиле королевская свита покидает поле битвы. Фигур для рокировок больше нет. Без пяти минут королева Натали Олонго и ее верный офицер – «великолепный Констан», а вроде бы – проходная пешка.

Каким будет конец игры – победа или поражение? … Или ничья, если вдруг чей-либо триумф в принципе невозможен.

Александр Бушков

Голая королева. Белая гвардия – 3

Исключительное право публикации книги Александра Бушкова «Голая королева. Белая гвардия-3» принадлежит ОАО «ОЛМА Медиа Групп». Выпуск произведения без разрешения издателя считается противоправным и преследуется по закону.

Авторы стихов, приведенных в романе – Юрий Кукин, Геннадий Шпаликов

© Бушков А. А., 2014

© ОАО «ОЛМА Медиа Групп», 2014

* * *

Отличный шпионский детектив-боевик с мордобоем, стрельбой, красивыми девушками.

    Knigoobzor.Ru

Читатель просто счастлив в те моменты, когда профессионал ставит дилетантам встречные ловушки. …Подвиг обыкновенности – вот что должен первым делом совершить супермен…

    Знамя

Его боевики завлекают, просто гипнотизируют нашего читателя: они сочетают западную «закрученность» сюжета с чисто русской тематикой, а увлекательность и яркость действия – с отточенным стилем, добротным русским языком и необычайной правдоподобностью.

    Ozon.Ru

Здесь есть тонкая издевка, самопародия и даже некий элемент социальной критики, что присуще хорошей, пусть и коммерческой, литературе.

    Русский журнал

Совершенно феерические в своей невероятности выдумки!

    КоммерсантЪ

Стрельба, разборки, слежка, «подставы», предательство, чудеса рукопашного боя, а также секс… Читать легко и приятно, а оторваться от текста хочется лишь в случае крайней необходимости.

    Exler.Ru

Крутейший боевик про морской спецназ в чисто русском стиле.

    Ozon.Ru

Мы маленькие люди, на обществе прореха.

Но если вы посмеете взглянуть со стороны –

за узкими плечами небольшого человека

стоят понуро, хмуро две больших войны…

    Владимир Высоцкий

Глава первая

О пользе телевидения

На одном из балконов второго этажа Лунного дворца, откуда открывался великолепный вид на парк, покуривали два бравых африканских офицера, их благородия. Если быть скрупулезным, то Мазур, благодаря полковничьим погонам, был даже «высокоблагородием», а Лаврик со своими майорскими оставался в простых «благородиях».

Временами Мазур косился на Лаврика – тот вновь щеголял в историческом, можно сказать, пенсне, а это неспроста…

– Ну что ты на меня то и дело косяка бросаешь? – фыркнул Лаврик. – На мне узоров нету, и цветы не растут…

– Пенсне, – кратко ответил Мазур.

– Ну да, ну да, – скучным голосом сказал Лаврик. – У нас события, то бишь интриги. Соседи вчера подкинули свеженькую информашку из Европы. В одну из крупных французских телекомпаний заявился солидный господин и за бешеные деньги купил час эфирного времени – обычное явление в мире растленной буржуазной прессы и голубого экрана, никто и не удивился, продали ему часок без вопросов. Вот только достоверно установлено, что он будет этот час показывать – пленочки, где засняты забавы Наташки с Татьяной. С соответствующими комментариями. Сразу после того, как станут известны итоги референдума. Удачно момент выбран…

Мазуру показалось, что его приложили чем-то тяжелым по голове.

– Лаврик… – сказал он мгновенно севшим голосом. – Это же полные и окончательные кранты. Здесь эдакого никому не прощают. Все рушится… Я подозреваю, те же пленочки прокрутят телестудии нашего северного соседа – «Даймонд» там правит бал, а это, конечно же, они, у них мощная телестудия, их передачи ловятся тут по всей стране…

– Правильно мыслишь, – одобрительно кивнул Лаврик. – Франция здесь не ловится, никто не стал тратиться на прием спутникового вещания. Так что продублируют из Кириату, есть и такая информация…

– Кранты… – повторил Мазур ошарашенно. – Ей, пожалуй что, придется в эмиграцию сдергивать, в любом случае – трона не видать, несмотря на итоги референдума…

– Ты еще руки заломи, как беременная гимназистка, и причитать начни, – фыркну Лаврик.

Мазур присмотрелся. Старый сослуживец был что-то уж безмятежен, похоже, даже чуточку весел. И на лице у него сияло то самое благостное, прямо-таки ангельское выражение, а это означало…

– Лаврик, – сказал Мазур со вспыхнувшей надеждой. – Ты что, придумал что-то?

– Ну, так жизнь заставляет, – усмехнулся Лаврик чистой и просветленной улыбкой. – Пока некоторые тут с принцессами развлекаются, серые мышки-норушки вроде дяди Лаврика шмыгают в норках. Как пели в том фильме, ходы кривые роет подземный умный крот… – он мельком глянул на часы. – Сегодня вторник, через пять минут на экране, как всегда, будет выпендриваться Шустрый Жозеф… Ты ведь его смотришь?

– Каюсь, – сказал Мазур. – Когда есть свободное время. Что ни говори, интересно, умеет работать, паскуда…

– Вот именно, – сказал Лаврик.

И в самом деле, интересная программа, пусть и бульварщина до мозга костей… Означенный Жозеф происходил из зажиточного семейства (не такие уж миллионеры, но богатые), учиться родители, будучи из редкой здесь породы черных американофилов, отправили в Штаты. Где чадушко и закончило университет – не Гарвард и не Принстон, но и не захолустная дыра, добротный средний уровень. И вернулось хорошо подготовленным тележурналистом.

Семейство – и их легко понять – рассчитывало, что Жозеф займется чем-нибудь респектабельным, станет политическим обозревателем, к примеру, будет в элегантном костюме и дорогом галстуке солидно вещать в камеру. Однако такая карьера Жозефа, как оказалось, ничуть не прельщала. Наблатыкавшись в Штатах, он с американской хваткой усмотрел пустующую экологическую нишу и ломанулся туда, пять с лишним лет назад создав еженедельную программу «Секретики Шустрого Жозефа». Респектабельностью там и не пахло, зато уже через пару месяцев программа стала самой популярной в стране, и остается таковой до сего дня. Сенсации, компромат, скандалы в благородных семействах (благонравная незамужняя доченька забеременела от личного шофера, солидный банковский чиновник тайком заснят не просто с проституткой, а с малолетней – и так далее, и тому подобное). И в Штатах, и в Европе обыватель такую клубничку обожает, а уж в Африке вся страна по вторникам прилипала к телевизорам. С американским размахом пахал, обормот – свора проворных подручных, сеть платных информаторов, связи в полиции. У Жозефа хватало ума, чтобы не лезть к той самой элите, «Парням в старых школьных галстуках» и прочим серьезным персонам, способным в два счета открутить головенку – но все равно, поле деятельности оставалось широкое. Да вдобавок тайная полиция никак не могла пройти мимо столь великолепного канала – не в телевизионном смысле, а именно что в спецслужбистском. Через пару месяцев после того, как программа набрала популярности, Мтанга быстро и легко вербанул Жозефа без всякого сопротивления со стороны последнего – и через его программу порой
Страница 2 из 16

сливал компромат на неугодных власти и лично Папе персон: не липовый, а самый настоящий, раздобытый якобы пронырой Жозефом самолично. Кто ж им виноват, персонам, что они частенько развлекались весьма предосудительно? Кстати, семейство, поначалу едва ли не отрекшееся от Жозефа, довольно скоро его простило и смирилось: иные его программы не так уж редко покупали не только соседи, но и европейские телестудии, а порой и штатовские, так что денежки Жозеф заколачивал, какие и самому солидному здешнему политическому обозревателю не снились. Африкановед в штатском из АПН его люто ненавидел и все грозился набить морду – именно мальчики Жозефа украдкой его щелкнули в кафе не просто вдрызг пьяного, а еще и увлеченно лапавшего явную шлюху – и Жозеф вдоволь поиздевался над советскими, которые на словах проповедуют высокую мораль, а на деле… Втык от начальства, по слухам, африкановед получил страшный, но все же был оставлен на посту (видимо, не нашлось свеженького кандидата в ссыльные, которого можно загнать в эту дыру)…

– Пошли, – сказал Лаврик. – Сейчас начнется. И не пялься ты так трагически, все обойдется, зуб даю…

Мазур пошел за ним, чуть успокоившись – Лаврик слов на ветер не бросал, коли уж держится так уверенно, снова придумал нечто убойное… В покоях Лаврика перед включенным телевизором обнаружились Жюльетт-Жулька, в коротеньком желтом платье, со стаканом в руке. Мазур поневоле послал Лаврику многозначительный взгляд. Тот, улыбаясь во весь рот, ничуть не понижая голоса, сказал:

– Ничего. Так уж получилось, что наша очаровательная Жюльетт полностью в курсе. Сейчас сам поймешь. Садись и наливай, что на тебя смотрит.

Мазур, все еще волнуясь, щедро плеснул себе джина, кинув лишь парочку ледяных кубиков. Зазвучала задорная мелодия, музыкальная заставка (натуральный парижский канкан старых времен), появилась эмблема передачи – типчик, с похабной улыбкой сдергивающий покрывало со стоящей обнаженной красотки, тщетно пытавшейся его удержать. А там возник и Жозеф – самую чуточку суетливый, с подвижным резиновым лицом опытного клоуна, в легкомысленном полосатом костюмчике, белоснежной сорочке и при «бабочке», красной в белый горошек, не большущей, как у клоуна, но все же превосходившей размером обычные.

Затараторил что-то в микрофон на французском. Лаврик переводил Мазуру сноровисто, практически синхронно:

– Дамы и господа, дорогие мои земляки! Сегодня я вас не просто удивлю или шокирую, как я это умею! Сегодня вы у меня ахнете, как давненько не ахали! Зрителей со слабым сердцем прошу сходить за каплями или таблетками, я дам вам время!

Он сделал длинную многозначительную паузу. Мазур тихо сказал:

– Подожди… Он же сегодня должен был показывать нашего «марксиста»…

– Будет марксист, но во втором отделении, – ответил Лаврик. – Тихо! Гляди в оба!

– Вуаля! – воскликнул Жозеф, отступил из кадра, открывая камере известную всей стране, и не только, свою маленькую студию: низкий столик с эмблемой передачи во всю крышку, удобные низкие кресла, обтянутые той же алой материей в белый горошек.

В одном из кресел сидела… Натали! В коротеньком платьице, закинув ногу на ногу. Оператор взял ее крупным планом, водя камерой от каблучков и до макушки, от макушки до каблучков… Натали. «Что же это такое?» – мысленно возопил Мазур. Во вторник у Жозефа всегда прямой эфир, это в пятницу повторяют в записи… Каким чудом она оказалась на телестудии, не поставив в известность охрану? Она же не идиотка, чтобы так поступать после двух покушений…

Камера обстоятельно изучала фигурку Натали, Жозеф пока молчал. Лаврик хохотнул:

– Чертовски похожа, правда? Сходство было с самого начала, ну а потом хорошие гримеры поработали… Официально – секретарша в горнорудной компании, а на деле – шлюха для высшего света. Большие деньги заколачивает, паршивка: сам понимаешь, у клиента остается полное впечатление, что он трахал Натали. Ну, и качественные порнофильмы для узкого круга. Мтанга давно злится, но поделать ничего не может, клиентура в основном из «неприкасаемых», их ближайшего окружения, закадычных приятелей. Он, простая душа, хотел устроить ей автокатастрофу или подбросить рогатую гадюку. Но потом мы потолковали и собирались было ее использовать в качестве двойника Натали на второстепенных мероприятиях – если эта шлюха словит девять грамм, ее как-то и не жалко. Но получилось… стоп!

В кадре вновь возник Жозеф, подсел к идеальному двойнику Натали, панибратски положил ей руку на голую коленку, с фирменной широкой ухмылкой обернулся к камере:

– Сердечники, все живы? – переводил Лаврик. – Надеюсь, самые умные уже поняли, что это вовсе не мадемуазель Натали Олонго? Разве я осмелился бы гладить по коленке настоящую, которую безмерно уважаю и, полагаю отчего-то, что она все же будет нашей королевой! Перед вами – мадемуазель Николь Тамби, скромная секретарша в солидной фирме, обладающая поразительным сходством с мадемуазель Олонго… каковое и стало причиной того, что бедную девушку затянули в весьма грязную историю… Она нам сейчас сама все расскажет. Прошу, Николь!

Натали-дубль потупилась, весьма искусно изображая смущение:

– Мне очень стыдно…

– Ничего не поделаешь, вы сами решились! – воскликнул Жозеф. Придется исповедаться, моя милая!

Она заговорила, то и дело опуская глаза, теребя подол платьица, запинаясь – неплохо играла, стервочка…

– Понимаете, Жозеф… Я, конечно, скверная, но вот так уж вышло, поддалась греху… Жалованье мне платят хорошее, но для приличной жизни в столице девушке все равно не хватает, а семья у меня не из зажиточных, помочь не может… Вот я и соблазнилась большими деньгами…

– А поконкретнее, милая? – прямо-таки промурлыкал Шустрый Жозеф.

– Меня внезапно пригласил в гости один солидный господин, его фамилия Акинфиефф, очень известный в столице антиквар. Я поначалу думала, он хочет предложить мне работу с более высоким жалованием, у него солидное предприятие, потому я и пошла… – на глазах у нее заблестели натуральные слезинки. – А оказалось… Это так стыдно… Он сказал, что его дочь еще с лицея святой Женевьевы без памяти влюблена в мадемуазель Натали… ну вы понимаете, как мужчина в женщину… но у нее ничего не выходит, мадемуазель Натали не такая… И предложил, коли уж я так похожа… Это так стыдно…

Она закрыла лицо руками. Вместо них двоих на экране появились фотографии Акинфиева и его доченьки: папаша выглядел крайне респектабельно, а Татьяна – во всем блеске застенчивого очарования. У Мазура в голове замаячили смутные догадки.

Вновь появились Жозеф и Николь. Она уже отняла руки от лица, не поднимая глаз, продолжала:

– В общем, он предложил, чтобы я… ну, чтобы я с его дочкой…

– Легли в постель? – беззастенчиво уточнил Жозеф.

– Ну, да. Он предложил такие деньги, что я не устояла… Я никогда таким не занималась, но столько денег… Я гадкая, скверная, но я не смогла устоять… Мы переспали… Она была такая опытная, все время называла меня Натали… но это было один-единственный раз!

– И вы решили, что на этом все кончилось… – голосом доброго дядюшки сказал Жозеф.

– Кто же знал, что потом начнется такой ужас… – пролепетала Николь, вновь с натуральными слезинками на глазах. –
Страница 3 из 16

Знаете, я не замужем, и у меня есть… близкий друг. В этом ведь нет ничего преступного или скверного… Как ни грустно, мы не можем пожениться, он бы и не прочь, но его семья воспротивится – он из очень богатой и влиятельной семьи, а я простая секретарша, и семья у меня бедная, хоть и не из трущоб, конечно, но все равно… Он пришел злой, отругал меня и показал кассету… Оказывается, там, где мы с мадемуазель Татианой все это делали, была скрытая камера, они сняли все-все-все… И теперь эта запись разошлась в узком кругу… Мало того… Мой друг хорошо осведомлен о закулисной политике, он сказал, что эту кассету хотят использовать, чтобы скомпрометировать мадемуазель Натали, все будут думать, что это она…

На экране появился отрывочек из фильма: Татьяна и Натали, в чем мама родила, обнимаются на широкой постели, лица обеих прекрасно различимы. Это, конечно же, Натали, никакая не Николь… – запись, сделанная Лавриком, – Мазур не смотрел ее целиком, но узнал роскошную постель и затейливую лампу на ночном столике. Ага, кое-что начинает проясняться…

На экране вновь Николь и Жозеф. Девушка произнесла решительно:

– Тут я только и поняла, во что меня втянули… Я долго колебалась, сами понимаете, было нелегко, но я решилась… Раз уж пытаются скомпрометировать мадемуазель Натали… Я ее страшно уважаю, хочу, чтобы она была нашей королевой… Она будет великолепной королевой… А ее пытаются запачкать грязью… Ну, в общем… Я пролежала ночь без сна, а утром все же решилась, пошла в полицию, дала подробные показания… Вот и все, остальное вы сами знаете…

И она вновь закрыла лицо руками, плечи чуточку затряслись, словно она рыдала – отличная актриса, паршивка… Камера переместилась, вместо девушки в кадре оказался пожилой, весьма благообразный чернокожий субъект с несколькими «фрачными» орденами на лацкане строгого темного пиджака – миниатюрные копии настоящих, они и это от французов переняли…

– Позвольте представить, дорогие мои, – сказал Жозеф. – Господин Шарль Камбири, префект полиции Западного округа столицы. Я надеюсь, месье комиссар, вы скажете что-то, способное обрадовать бедную девушку, попавшуюся на удочку гнусных типов… да нет, похоже, врагов нации…

– Ну конечно, конечно, Жозеф, – с откровенным благодушием ответил префект, (может, и настоящий префект, а может, кто-то из людей Мтанги, без которого здесь просто не могло обойтись). – С одной стороны, мадемуазель… э-э… проведя время с мадемуазель Акинфиефф, совершила уголовное преступление, как, впрочем, и мадемуазель Акинфиефф. С другой же… Мы, у себя в полиции, не звери и не бездушные автоматы. Стараемся учитывать все обстоятельства, это особенно важно теперь, когда ширится демократия и всем нам следует быть мягче и гуманнее… Мадемуазель Николь была исключительно добропорядочной девушкой до того, как ее впутали в эту историю. Бедность заставила ее поддаться соблазну… Кроме того, она пришла добровольно и дала ценнейшую информацию о готовящихся происках врагов нации и демократии. Мы посовещались со многими серьезными инстанциями и пришли к выводу: дело против мадемуазель Николь открывать никто не будет, (за кадром послышался радостный визг означенной мадемуазель, проникнутый неподдельным чувством). Я лишь посоветовал бы ей в дальнейшем вести себя крайне осторожно – теперь она, надеюсь, прекрасно понимает, как враги нации могут использовать ее поразительное сходство с мадемуазель Олонго… (за кадром послышался звенящий от волнения голос Николь, заверявшей, что она все осознала до мозга костей, безмерно благодарна месье комиссару за доброту и снисходительность и клянется в дальнейшем быть образцом благонравия).

– Интересно, а что говорят месье Акинфиефф и его очаровательная доченька? – живо поинтересовался Жозеф.

Комиссар приосанился:

– Будьте уверены, мы бы их допросили со всем прилежанием. Когда речь идет о столь серьезных кознях, полиция не делает разницы меж бедняком и представителем бомонда, – он сокрушенно развел руками. – К превеликому моему сожалению, за несколько дней до того, как к нам обратилась мадемуазель Натали, Акинфиефф и его дочь бесследно исчезли. Я полагаю, они прекрасно понимали, что делали, и на всякий случай где-то укрылись заранее. На ноги подняты лучшие сыщики, мы их непременно найдем и выясним, кто за ними стоит…

Он говорил еще что-то, веско цедя слова, но Лаврик перестал переводить:

– Дальше, в общем, ничего интересного… – он налил себе, подлил Мазуру и Жюльетт, улыбнулся во весь рот. – Вот так, дружище. Прятать эту шлюху никто не будет, то есть, спрячут в надежное место, конечно, но сначала она даст обстоятельное интервью этой журналистской банде – они киснут от безделья, моментально прознают и слетятся, как мухи на мед. Упреждающий удар, ага. Теперь они могут крутить свою пленку, пока не протрут до дыр. Все спишется на попавшую в лапы проходимцев и врагов нации мадемуазель Николь. Гнусная провокация, и все тут. Хрен кто опровергнет, Николь – вот она, даже потрогать можно… Как там у Высоцкого? – он, ухмыляясь, продекламировал по-русски: «И не испортят нам обедни злые происки врагов…» Точно тебе говорю, мы выиграли.

Мазур допил до дна, медленно отходя от нешуточного напряжения. Протянул:

– Крепенько нам повезло, что обнаружился двойник…

– Повезло, – кивнул Лаврик и добавил очень серьезно. – Но если бы не было Николь, мы с Мтангой все равно создали бы двойника. В кратчайшие сроки и бешеными темпами. В первую очередь, искали б среди родни Натали, у нее много родственниц, думаю, удалось бы подобрать кого-то с некоторым фамильным сходством, а там подключили бы гримеров. Собственно, лично я именно этот вариант и рассматривал с самого начала, но Мтанга рассказал о Николь, получилось еще проще…

На экране распевали что-то задорное и отплясывали скудно одетые девушки – ага, перерыв между двумя отделениями передачи, каковой Жозеф беззастенчиво слямзил из «Шоу Бенни Хилла». Жюльетт положила голову Лаврику на плечо и томно глянула на Мазура:

– Констан великолепен, правда?

– Констан всегда великолепен, когда служба требует из шкуры вон вывернуться, – сказал Лаврик без улыбки и продолжал еще серьезнее: – А вот вам, милые девушки, я бы с превеликим удовольствием надрал задницы, обеим, будь у меня такая возможность. Так подставиться…

– Констан, честное слово, я сама ни в чем таком не участвовала, – заверила Жюльетт (раскаяние на ее смазливой мордашке показалось Мазуру наигранным). – Я просто подыгрывала, и все…

– Вот то-то и оно, – проворчал Лаврик. – Доигрались, милые проказницы, столько сил и нервов из-за вас пришлось угрохать… Жюльетт протянула вкрадчиво:

– Ну, в конце концов… Натали – королевской крови, к тому же мой командир, пришлось подчиняться…

– Скажи проще: карьеру хотелось сделать, – сухо бросил Лаврик.

– Ну да, а что? – сказала Жюльетт без особого раскаяния. – Иначе так и осталась бы продавщицей в папашиной лавчонке. А теперь – уже лейтенант. И Натали будет королевой, дураку ясно. Ты не сомневайся, я за нее в огонь и в воду…

– Не сомневаюсь, – проворчал Лаврик. – И все равно, хорошей плеткой бы вас обеих…

Жюльетт сказала решительно:

– Если в общем и в целом… В Европе это уже давно не
Страница 4 из 16

считается извращением, обычное дело.

– Эмансипация… – буркнул Лаврик по-русски.

Впрочем, Жюльетт, сразу видно, прекрасно его поняла – словечко-то в русский пришло как раз из французского…

– Ну да, эмансипация, – сказала она с некоторым вызовом. – Что тут плохого?

– Плохое здесь то, что следовало помнить: тут вам не Европа, – все так же сухо произнес Лаврик. – Прекрасно должна знать, как здесь на такое смотрят. Не будь нас с Мтангой, не хочется и думать, чем могло кончиться…

Уютно устроив голову у него на плече, Жюльетт промурлыкала:

– Когда Натали все узнает и станет королевой, она вас, не сомневаюсь, должным образом вознаградит… Констан… – протянула она тоном маленькой капризной девочки. – Ну не будь ты таким занудой! Все хорошо, что хорошо кончается. Вы же победили, правда? – с кошачьим прищуром, воркующим голоском сообщила:

– Если тебе это так уж необходимо, можешь нынче ночью меня выпороть плеткой, только не особенно сильно…

– Неплохая идея, – фыркнул Лаврик. – Получишь за двоих…

– Только не слишком сильно, милый! – воскликнула она с наигранным ужасом, прижимаясь к Лаврику вовсе уж откровенно.

Глядя на них, Мазур ощутил укол мимолетной зависти: в отличие от него, у этой парочки все происходило самым естественным образом, без всяких потаенных комбинаций. Натали, конечно, действовала по своему хотению – но он-то получил строгий приказ (который еще неизвестно куда заведет). А у этой парочки все иначе, зов природы, и не более того, Жюльетт, правда, сама навязалась, но это называется «эмансипация», а не «подстава». Да, завидно чуточку. Уйти, что ли, к себе и не мешать им? Нет, как бы Жулька к нему не прижималась, Лаврик обязательно будет смотреть второе отделение, не поддаваясь на недвусмысленные поползновения. Тем более что плясуньи-певицы исчезли с экрана, вновь появилась эмблема передачи…

И точно, Лаврик решительно отстранил девушку, сказал твердо:

– Посиди пока, как лицеистка в классе. Нам с Сирилом непременно нужно досмотреть до конца.

Она покладисто отстранилась, добросовестно уселась, сдвинув колени, и в самом деле, как лицеистка в классе – вот только за такую юбку ей в лицее святой Женевьевы дали бы хорошую взбучку…

Второе отделение тоже получилось на славу. Рядом с Жозефом сидел притащенный из-за границы пленник, чисто выбритый, при полном параде: черная майка с алым профилем Ленина и соответствующей надписью, красная повязка с золотыми серпом-молотом-пангой на лбу. На роже – ни малейших следов убеждений – Мтанга не так глуп, чтобы их оставлять, к тому же он говорил, трофей потек и сломался без особого рукоприкладства, как с такой публикой чаще всего и бывает: ну, нет у него в башке ни малейших идей, требовавших бы гордой несгибаемости, только ясное осознание того, что больше он денежек от прежних нанимателей не получит, а значит, следует в первую очередь здоровье поберечь…

За его креслом чуть картинно застыли в стойке «смирно» два здоровенных жандарма. Жозеф преспокойно, словно каждый день общался с подобной публикой, задавал вопросы. «Марксист» отвечал охотно и многословно: англичанин, Родину покинул давненько, пустился странствовать по свету по живости характера (а весьма вероятнее, из-за сложностей с полицией, мысленно уточнил Мазур), последние восемь лет провел в Африке, служил в нескольких странах тем, кто хорошо платил – а с месяц назад его отыскал в одной из соседних столиц старый кореш и сообщил, что есть несложная работенка с хорошей оплатой. Он, естественно, согласился.

И подробно, без всяких эмоций рассказал, какую именно работенку пришлось бы выполнять. Пожал плечами: он вообще-то вне политики, наплевать ему на любые идеи и теории, лишь бы хорошо платили. Да, бдительные здешние военные его сцапали по эту сторону границы, когда их с напарником пустили на разведку, напарник – молодой еще, глупый – начал стрелять и сам получил пулю, ну, а он, человек бывалый, видя, что окружен, бросил автомат и сдался. Нет, он представления не имеет, кто именно нанял группу, с нанимателем договаривался и видел его один командир, а впрочем, он согласно немалому жизненному опыту полагает, что с их командиром говорил посредник, быть может, звено в цепочке, такие дела сплошь и рядом делаются через целую цепочку посредников (вряд ли врет, подумал Мазур, именно так обычно и бывает, хватало примеров). Сам он вопросов, конечно же, не задавал никаких, у них так не принято, меньше знаешь – дольше живешь.

Но лично он по некоторым обмолвкам и ввиду того самого житейского опыта полагает, что заказчик – не из местных, что он для местных – иностранец (то ли и в самом деле так думает, то ли Мтанга не хочет никого вспугнуть раньше времени и потому писал сценарий с упором на внешнюю угрозу). Одним словом, неплохая получилась передача, убедительная, еще один упреждающий удар, и выгода не только в том, что они отправили всю группу к праотцам – теперь по всей стране будут знать, что подобные провокации-маскарады возможны, смотришь, и не попадутся на удочку, если, не дай Бог, противник вновь устроит схожую пакость…

– Два-два, – удовлетворенно потянулся Лаврик, когда передача закончилась. – Да нет, почему? Собственно говоря, четыре-ноль. Два покушения сорвали, продемонстрировали Николь, потом этого черта… Точно, четыре-ноль. Появление Мукузели я за гол в наши ворота не считаю, особенно после того, как веселые старушки его вынюхали…

– Его убьют, – убежденно сказала Жюльетт. – Я вчера была у папы, в лавке было полно народу, в открытую говорили, что колдуна, по-хорошему, надо бы пристукнуть. К папе в лавку народ ходит простой, вовсю идут разговорчики…

– И черт с ним, – хмыкнул Лаврик. – Плакать не буду… полагаю, ты тоже?

– Ну конечно, Констан, – она широко раскрыла глаза, словно в приливе озарения. – А этого, мнимого марксиста, тоже вы приволокли? Очень уж гладенько он чесал… Кто бы опытный послал их светлым днем в разведку через границу?

Лаврик легонько щелкнул ее в кончик носа:

– Много будешь знать, скоро состаришься…

– Отличный афоризм, – сказала Жюльетт, вновь прильнув к нему. – Это ты придумал?

– Это у нас поговорка такая, – пояснил Лаврик. – Народная.

– Ну, я пойду? – спросил он, решив не мешать им амурничать, благо Лаврик выглядит так, словно у него нет больше к Мазуру никаких дел.

– Как хочешь, – пожал плечами Лаврик. – Все с делами…

Жюльетт, в свою очередь, украдкой послала Мазуру многозначительный взгляд, явно означавший что-то вроде: «Полковник, ну ты же взрослый мужик, сделай ноги…» Он встал и потянулся за фуражкой, но тут в дверь деликатно постучали. В ответ на громкое разрешение Лаврика войти в комнату почти бесшумно просочился средних лет чернокожий в белом смокинге, на вид – сущий джентльмен, только бабочка черная, по которой понимающий человек вмиг отличит слугу от сахиба – сахибы носят исключительно белые. Один из трех слуг Мазура, ага – полковнику, да еще на таком посту, да еще обитающему в Лунном дворце, обходиться менее чем тремя слугами, по здешним понятиям, просто неприлично. Черт его знает, как там с остальными двумя, но этот – агент Мтанги, о чем сам Мтанга честно предупредил, добавив: он вовсе не собирается за Мазуром шпионить, все сделано ради их же
Страница 5 из 16

собственного удобства, если он Мазуру вдруг понадобится, проще сразу обратиться к агенту, а не искать по телефонам. Вообще-то свой резон в этом был…

– Я вас ищу, господин полковник, – вид у лакея-агента был обрадованный. – Видите ли… – и он чуть-чуть скосил глаза в сторону Лаврика с Жюльетт, словно усматривал в них нежелательных свидетелей.

Лень было шушукаться с ним по углам. Мазур сказал:

– Если у вас нет противоречащего тому приказа, можете говорить здесь. Чужих и непосвященных нет.

Без особого промедления слуга сообщил:

– Вам только что звонил некий месье Юбер. Назвался дипломатом и настоятельно просил вас о встрече. В удобное для вас время, по важному для вас и для него делу.

– Не припоминаю такого, – Мазур переглянулся с Лавриком, и тот отрицательно качнул головой. Тоже не знал. – Что ему нужно?

– Он говорит одно: дело, важное для вас обоих. Он очень вежлив и не настаивает, но, если вы не заняты по службе, мог бы встретиться с вами через час в «Савое».

Ничего непонятно. Одно ясно: «Савой» – один из лучших ресторанов столицы, никак не то место, куда человека заманивают, чтобы дать кирпичом по башке…

Мазур вновь оглянулся на Лаврика, и тот легонько кивнул.

– А как у меня со служебными делами? – спросил Мазур, зная, что этот тип кое о чем узнает раньше его самого.

Тот сделал легкий поклон, как и подобает вышколенному слуге, сказал бесстрастно:

– Полагаю, господин полковник, вы сегодня свободны от службы. Госпожа Олонго выезжать не собирается… – он помедлил. – Этот господин Юбер… Он очень деликатно, но настойчиво просил, чтобы в ресторан вы приехали в штатском…

– Хорошо, – кивнул Мазур. – Приготовьте мне костюм… и разыщите полковника Мтангу.

– Он во дворце, мон колонель.

– Тем лучше. Идите.

Когда слуга улетучился, бесшумно притворив за собой дверь, Лаврик легонько отстранил девушку и сказал без улыбки:

– Кто бы это ни был, надо идти. Я так полагаю без всякой похвальбы, что здесь к ребятам вроде нас мелкота липнуть не будет. А за час кое-что подготовим.

Жюльетт покачала головой:

– Интересно вы все-таки живете, ребята…

– Жизнь заставляет, – без улыбки ответил Лаврик.

Глава вторая

Алмазный блеск

В «Савое» Мазуру прежде бывать не доводилось, но он посещал парочку не менее роскошных ресторанов, а потому направился ко входу неторопливой, уверенной походкой настоящего полковника. Раззолоченный швейцар почтительно распахнул перед ним дверь, а в вестибюле тут же вышел навстречу метр в безукоризненном смокинге, с черной, разумеется, бабочкой, в знак своего высокого положения щеголявший с позолоченной (а может, и золотой) цепью на шее. Почтительно поклонился, выжидательно глянул:

– Месье?

– Мне назначил здесь встречу господин Юбер, – произнес Мазур с небрежным высокомерием здешнего офицера в немаленьких чинах. Обладатель цепи поклонился:

– О да, я предупрежден… Жан!

Моментально появился лощеный официант и, держась на полшага впереди, двинулся в зал направо. Пройдя его из конца в конец, они оказались в другом, гораздо меньше, столиков на дюжину, из которых занятой была только половина (а в большом и того меньше, многолюдство и веселье в таких заведениях начинаются ближе к вечеру, а пока что, сразу видно, здесь простонапросто обедают те, кто может себе позволить именно здесь буднично обедать).

Они прошли в самый конец зала, где у высокого окна, сине-желтого витража, изображавшего переплетение здешних цветущих ветвей, за столом сидел один-единственный человек, вежливо вставший, едва приблизился Мазур.

– Ваш гость, месье Юбер, – поклонился официант и выжидательно остановился у стола.

Незнакомец с дружелюбным видом протянул руку. Пришлось ее пожать – и усесться после радушного жеста. Мазур разглядывал незнакомца в открытую: лет на несколько старше его самого, с наметившейся лысиной, лицо волевое, неглупое… Что-то во всем его облике вещует: привык командовать, если военный, и распоряжаться, если штатский. Рано строить догадки, но не исключено, что из тумана наконец вынырнула не очередная пешка, а фигура…

– Я не стал делать заказ в ожидании вас, – светским тоном сказал месье Юбер. – Хотя знаю ваши вкусы. Вы часто заказываете ризотто с морепродуктами и петуха в белом вине. Однако я подумал, что на сей раз вы пожелаете что-то другое…

Пусть Мазур и не был разведчиком, но кое-чего нахватался: конечно же, старается с самого начала легонько морально надавить, стервец, показать осведомленность: дескать, много я о вас знаю, сударь мой. Что подразумевает длительную слежку, конечно же. Нет уж, такими дешевыми приемчиками нас не смутить…

– Пожалуй, ризотто, – кивнул Мазур официанту. – И только. Я уже пообедал. Ризотто, рюмку «Мартеля» и «Эвиан».

И легким мановением головы отослал официанта. Ну, что же, это не ящериц жрать и не припахивающую уже малость жесткую верблюжатину, нужно пользоваться маленькими радостями жизни, коли дело позволяет…

– Вы не возражаете, если мы, прежде всего, обговорим парочку чисто технических вопросов? – все так же светски осведомился месье Юбер. – Вы, конечно же, пишите наш разговор?

Мазур (включивший крохотный магнитофончик в кармане, едва вошел в этот зал), неопределенно поиграл бровями.

– Не подумайте, что меня это удручает или противоречит моим замыслам, – непринужденно заверил месье Юбер. – Наоборот, не имею ничего против. Быть может, после нашей беседы вы сами сотрете запись, кто знает… В этом зальчике, я догадываюсь, уже присутствуют агенты тайной полиции? – он быстрым, цепким взглядом окинул невеликий зал. – Три столика были заняты уже после моего звонка к вам. Я не могу определить, кто именно за вами сейчас следит, да и не пытаюсь – все посетители выглядят безукоризненно. Хорошего агента вычислить трудно. Но они наверняка неподалеку от нас, не так ли? А ресторан, конечно же, под наблюдением? Я неплохо знаю полковника Мтангу – о, заочно – и прекрасно могу порой предвидеть его действия…

Мазур налил себе французской минералки и вновь неопределенно поиграл бровями, предпочитая больше слушать, чем говорить, благо времени у него имелось в избытке.

– Ну что же, я вполне допускаю, что вы можете и не знать агентов в лицо, – продолжал месье Юбер. – Сплошь и рядом так бывает. Но они, конечно, моментально вступят в игру, едва вы подадите какой-то совершенно невинный с виду знак… К чему я клоню? К тому, чтобы с самого начала отговорить вас от попыток схватить меня, надеть наручники, отвезти туда, где Мтанга столь искусно умеет убеждать… Вполне возможно, у вас, у него, либо у вас обоих такие замыслы были. Житейское дело, я понимаю. Однако в моем случае вы, сразу предупреждаю, столкнетесь с некоторыми трудностями. Не угодно ли ознакомиться?

Он подал Мазуру темно-бордовую книжечку размером побольше обычных удостоверений, с тисненым золотом замысловатым гербом, ему смутно вроде бы знакомым. Мазур ее раскрыл. Фотография, солидные печати, разборчивые подписи… По документу выходило, что никакой этот тип не Юбер, а Иоахим Ван Гут, второй секретарь здешнего посольства средних размеров африканской страны, расположенной через три державы отсюда к востоку. Дипломат, то бишь, лицо неприкосновенное. Правда, по всему свету вторые
Страница 6 из 16

секретари сплошь и рядом выполняют особые функции, мало общего имеющие с чистой дипломатией, но сути дела это не меняет…

– Я всего-навсего хочу вам мягко и ненавязчиво пояснить, что акция с арестом, будь она кем-то запланирована, не даст никаких результатов, – спокойно продолжал Юбер или кто он там. – Последуют дипломатические трения, пусть и слабые.

Возвращая солидную ксиву, Мазур легонько усмехнулся:

– Вообще-то я не эксперт по документам…

– Документ настоящий, – кивнул Юбер. – Нет, конечно, вы можете все равно меня задержать, под тем именно предлогом, что мои документы могут оказаться фальшивыми. Авантюристов везде хватает, а уж в Африке… Но, заверяю вас, это ни к чему не приведет: посольство моментально удостоверит мою личность и должность, вы совершенно ничего не добьетесь, только зря потратите время…

– Допустим, вы меня убедили, – кивнул Мазур. – Но вы, я так подозреваю, хотите ко мне обратиться вовсе не от имени посольства и той страны, которую имеете честь здесь представлять?

И подумал: людям знающим давно известно, что в той стране, чьим дипломатом этот белый господин выступает, сильные позиции держит именно что «Гэмблер даймонд» – в точности как здесь французы. Там «Даймонд» хапанула даже больше, чем французы здесь: процентов восемьдесят экономики, рудников и предприятий либо прямо принадлежит «Даймонд», либо управляется посредством контрольных пакетов. Откуда этот тип, догадаться нетрудно: десять против одного, что из «Даймонд». Значительно труднее понять, кто он. Иоахим Ван Гут – имечко, безусловно, голландское. Однако познания Мазура не простирались настолько далеко, чтобы уловить в безупречном английском собеседника акцент малых стран: Голландии, Дании, Бельгии. Зато ясно уже, что его английский полон американизмов – но и это может оказаться маской, как не раз бывало с самим Мазуром…

В общем, как выражаются поляки, субъект из-под темной звезды. Ну что же, в задачу Мазура вовсе и не входило со стопроцентной точностью определить происхождение собеседника – эти детали, в принципе, и ни к чему, в любой крупной транснациональной компании работают люди из самых разных стран…

– Убедили, – сказал Мазур. – Вы держитесь с уверенностью человека, у которого документы настоящие. – Так что нет смысла вас арестовывать. Но, кроме дипломатических, вы наверняка и какие-то другие обязанности выполняете?

– Естественно, – сказал Ван Гут. – Это у вас в коммунистическом блоке дипломаты только и занимаются дипломатией… ну, некоторые еще и разведкой, дело житейское. В нашем мире… я буду говорить в «свободном», чтобы не вызывать у вас, человека с той стороны, идеологически выдержанную усмешку. Скажем просто: западный мир, точное определение, и идеологически нейтральное. Так вот, в западном мире – и особенно в местах вроде Африки – нет ничего удивительного или позорного в том, что дипломат занимается еще и коммерцией. Так случилось, что я еще и служу юридическим консультантом в одной серьезной фирме.

– Великолепное название должности, – сказал Мазур. – За этим столько можно спрятать…

– Вот то-то и оно, – кивнул Ван Гут, не поведя бровью. – Я полагаю, вы прекрасно понимаете, какую именно компанию я представляю?

– Прекрасно, – сказал Мазур.

– И вы верите мне на слово? Я не уполномочен предъявлять какие бы то ни было официальные бумаги, удостоверяющие, что я действительно работаю на эту компанию…

– Верю, – сказал Мазур. – Косвенных данных достаточно. А теперь, может быть, без всякой дипломатии перейдем к конкретике?

– Охотно, – кивнул Ван Гут. – Конкретика несложная: вы нам чертовски мешаете. Я подразумеваю не только вас, но и вас лично не в последнюю очередь. Вы нам очень мешаете, полковник. Еще и тем, что вы, как совершенно ясно, не разведчик, а представляете какой-то из спецназов. Несколько мероприятий вы уже успешно сорвали, и не намерены останавливаться…

– Приказ, – весело улыбнулся Мазур.

– Сложность в том, что у нас тоже есть приказ. Вы, может быть, не знаете, но крупные корпорации кое в чем ничуть не отличаются от армии. Есть приказы, которые не обсуждаются и подлежат неукоснительному исполнению. И наказания суровее, чем в армии. Вы в случае неудачи не дождетесь повышения, или потеряете погоны, или, в крайнем случае, будете отправлены в отставку. Люди вроде меня жизнь, конечно, сохранят, но потеряют множество земных благ и никогда уже не достигнут прежнего уровня. Я это так подробно объясняю для того, чтобы вы поняли: сплошь и рядом мы, как и военные, обязаны выиграть любой ценой, а это сплошь и рядом нас заставляет быть циничными и жестокими, как цинична и жестока сама жизнь. Ничего личного, просто бизнес…

– Я понимаю, – спокойно сказал Мазур, отведав немного ризотто (не стоило обращать на себя внимание сторонних посетителей, сидя в роскошном ресторане над нетронутой тарелкой).

– Так вот, вы – я в первую очередь о вас лично – давно доставляете нам нешуточное беспокойство. И дело осложняется тем фактом, что убивать вас нельзя. Это просто бессмысленно. Вы не агент-одиночка, а офицер сверхдержавы. В случае вашей гибели вас моментально заменит дублер, даже если что-то случится со всей вашей группой, на смену моментально объявится новая, и мы это прекрасно понимаем. Компромат… Компромата тоже нет. Конечно, приложив нешуточные усилия, можно заснять вас в постели с Натали, но такие снимки или записи могли бы заинтересовать только эротоманов. Вы не будете скомпрометированы перед вашим начальством – потому что оно наверняка вам именно такой линии поведения и велело держаться. Равным образом и известную особу нельзя скомпрометировать: здесь незамужние девушки пользуются большой свободой. Тем более что вы – не лакей какой-нибудь, а бравый полковник… Вот и остается надеяться на… печальные инциденты.

– Сталкивался я с вашими печальными инцидентами, – усмехнулся Мазур.

– О, только не с нашими! – энергично поднял ладонь Ван Гут. – У вас есть четкие, неопровержимые улики и свидетели, доказывающие, что во всем виноваты мы? Конечно же, нет, верно? Говоря языком шахматистов, наблюдается то ли пат, то ли цейтнот: вы нам ничего не в состоянии сделать, а мы не имеем твердой уверенности, что последующие… печальные инциденты закончатся успешно.

– Вот именно, – улыбнулся Мазур вовсе уж широко.

– Быть может, поискать какие-то иные пути? Я вас прошу выслушать до конца мои предложения, а не обрывать на половине. Хорошо?

– Говорите, а там посмотрим…

– Вопрос прямой и недипломатический: есть хоть какой-то шанс с вами подружиться? Вы взрослый человек, должны прекрасно понимать, что стоит за этой формулировкой.

– А что тут непонятного? – пожал плечами Мазур. – Купить хотите?

– Ну, к чему такие пошлости? – поморщился Ван Гут. – Покупают мелочь. А серьезным людям предлагают солидное вознаграждение за не столь уж сложные услуги. Разумеется, всегда выплачиваются приличные авансы… – он пытливо глянул на Мазура. – Вы не пытаетесь меня прервать и не швыряете в меня бутылкой минеральной воды, а это уже хорошо… Дайте договорить до конца. Я вовсе не склоняю вас к измене Родине, к передаче нам каких-то ваших военных секретов. Мы не разведка, и нас совершенно не
Страница 7 из 16

интересуют ваши секреты. Мы бизнесмены, и наши интересы лежат в другой плоскости. Будем говорить открыто: в силу ваших отношений с известной особой вы вполне в состоянии склонить ее подружиться с нами. То есть составить совершенно другой договор по разделу долей в алмазных копях. Конечно, сейчас она не имеет прав ничего подобного подписывать, но день, когда она станет королевой, не за горами. Как старый циник, я ничуть не сомневаюсь, что результаты референдума будут в ее пользу. К тому времени вы вполне успеете ее убедить выбрать себе новых друзей. Что нисколечко не затрагивает интересы вашей страны – вы не участвуете в игре вокруг копей, правильно? Вы просто-напросто хотите вставить ногу в дверь, получить кое-какое военное и экономическое присутствие. Вот это нам совершенно не мешает и нисколько не беспокоит. Бога ради, у вас свои игры, у нас свои, и наши интересы нигде не пересекаются. Еще раз повторяю: вы можете заработать очень приличные деньги, ни в какой степени не действуя во вред собственной стране. Всего-навсего уговорите девушку сделать иной выбор.

– Ну да, – сказал Мазур. – А французы, следовательно, будут сидеть сложа руки? Вы так полагаете? При той роли, которую они здесь играют? Я тоже немного циник. Сдается мне, тут же начнется новая череда… печальных инцидентов, вот только виновники будут другие…

– В том, что вы говорите, есть резон, – кивнул Ван Гут. – Однако мы, могу вас заверить, могли бы защитить ее от любых опасностей и поставить французов на место. Компания у нас мощная, и, как другие, в иных случаях может рассчитывать на поддержку государства… Думаю, не стоит объяснять вам, какого? И с этим государством Франция не может не считаться… Вы верите, что все сказанное мною – не бахвальство и не блеф?

– Верю, – сказал Мазур спокойно.

– Может, вы сомневаетесь, что мы заплатим обещанное?

– Вы знаете, не сомневаюсь, – сказал Мазур.

– Отрадно… Ну, как, подумаете над моим предложением? Повторяю, вы в прекрасной ситуации: вас не припирают к стене, не оказывают ни малейшего давления, не шантажируют, не угрожают. Довольно редкая ситуация. Мы взрослые люди, серьезные, и я не стану требовать ответа моментально…

– Тут есть свои сложности, – сказал Мазур. – Я так подозреваю, у вас имеются специалисты по Советскому Союзу?

– Не на постоянной работе, мы, повторяю, не разведслужба и с вашей страной не сотрудничаем и не находимся в конфронтации. Но консультанты найдутся, их много, на любые потребности заказчика.

– Ну, тогда вы, быть может, немного знакомы с нашей жизнью, – сказал Мазур. – У нас нет отделений ваших банков, куда я могу заявиться с вашим чеком и открыть счет. И везти домой мешок наличных тоже не могу. Мной займутся очень быстро, как только обнаружатся не соответствующие моему жалованью траты. Моментально встанет вопрос: откуда?

Ван Гут с живым интересом спросил:

– Это означает, что мы, как парочка приличных бизнесменов, начали торговаться?

Мазур отхлебнул коньяку и ответил спокойно:

– Это означает, что я всегда и везде привык просчитывать все варианты, удобства и неудобства…

– Ну, это можно устроить, – сказал Ван Гут. – Наследство, а? Как заверяют консультанты, у вас не считается преступлением принимать наследство из-за рубежа. Правда, говорили, берут власти себе большой процент, но эти расходы мы заранее заложим в сумму, чтобы вы получили ровно столько, сколько было обещано, – он достал из кармана изящный блокнотик в кожаном переплете, продемонстрировал Мазуру страницу, где была обозначена и в самом деле солидная сумма. – Именно столько. Выгоды перевешивают все расходы, в вашем случае нельзя скупиться. Одним словом, где-нибудь в Оверни или Баварии умрет подходящий одинокий старичок, а потом окажется, что он был вам дальним родственником, бежавшим из Совдепии во время вашей гражданской, и единственный прямой наследник – вы.

Вряд ли ваша разведка в этих случаях проверяет завещателя и наследника. Все чисто, изящно и совершенно безопасно для вас. И никто более не будет вас беспокоить – зачем?

«Вы-то, коммерсанты, может, и не будете, – подумал Мазур. – Однако сам проговорился, сукин кот, что фирма крепенько повязана с государством, как это с крупными концернами сплошь и рядом бывает – сенаторы и чины спецслужб в акционерах, и тому подобное. И припрется какой-нибудь черт из ЦРУ, а уж он-то будет вооружен компроматом…»

– Есть и более интересное предложение, – продолжал Ван Гут. – Вы переходите к нам на хорошее жалованье. Очень хорошее. Человеку с вашим опытом всегда найдется работа.

– Ага, – ухмыльнулся Мазур. – «Еще один русский выбрал свободный мир!»

– Бросьте, – поморщился Ван Гут, похоже, вполне натурально. – Оставим эти штампы пропагандистам и с той, и с другой стороны. Никакой огласки в печати, нам это совершенно ни к чему. Незаметно для окружающего мира перейдете работать к нам. Снова напоминаю, вам не придется ничего делать против вашей страны. И вряд ли ваша разведка станет вас разыскивать по всему свету, чтобы пристукнуть – такое, насколько я знаю, давно не в ходу, даже когда речь идет о ваших беглых разведчиках, выдавших серьезные секреты. Но от вас-то не требуют выдачи никаких секретов. Ну вот, я вам выложил все карты. Сколько времени на раздумья вам понадобится?

– Сутки, – не задумываясь, ответил Мазур.

– Вообще-то это ответ серьезного человека, – без улыбки сказал Ван Гут. – Не неделя и не несколько часов – срок, в принципе, оптимальный. Что ж… – он положил перед Мазуром визитную карточку с золотым обрезом. – Через сутки позвоните по этому номеру. Уж вы-то сумеете найти достаточно безобидные и обрекаемые фразы в расчете на возможную прослушку, чтобы заявить о согласии или отказе. Меня там не будет, там совершенно другой человек – но его полномочия не уступают моим, даже чуточку превосходят. Я через пару часов улечу в страну, которую имею честь здесь представлять. Я перед вами засветился, а потому, согласно инструкциям, должен покинуть страну. Если вы согласитесь, все дела будет вести человек, чей телефон я вам дал. Если вы меня сдадите, мне здесь может оказаться неуютно, несмотря на дипломатический паспорт. Я хорошо знаю Мтангу и представляю, что он способен проделать неофициально. Вполне может оказаться, что меня из-за золотых часов и бумажника зарезала шлюха в дешевом борделе – дипломаты порой тоже забредают в такие заведения. Ну, а о том, что перед этим из меня выкачали многое, никто не узнает. С европейским дипломатом так поступать поостерегутся, а вот с африканским… Так что это не трусость с моей стороны, а разумная предосторожность начальства… Ну что же, будете думать?

– Сутки, – сказал Мазур и поманил официанта. – Счет, пожалуйста.

Ван Гут с понимающей улыбкой кивнул, не стал навязываться, чтобы заплатить самому. Мазур кивнул ему и неторопливо вышел из ресторана. Моментально подметил среди припаркованных машин начищенный черный «ДС» с флажком на крыле и дипломатическими номерами – флажок дипломатическому паспорту Ван Гута соответствует. Ну да, он принял меры, чтобы не стать жертвой похищения – Мтанга и в самом деле провернет такой фокус, не особенно и колеблясь, так что со стороны Ван Гута, будем справедливы, это в самом
Страница 8 из 16

деле не трусость, а разумная предосторожность много знающего человека, понимающего, что под пытками можно и развязать язык…

Вернувшись к себе, он первым делом осведомился у «коридорного» (очередного агента Мтанги), где сейчас майор Петров (сиречь Лаврик). Узнав, что господин майор отправился в город по каким-то своим делам, нисколько не огорчился – времени хватало. В прихожей лакей-агент, принимая от него шляпу, сообщил:

– Мон колонель, в гостиной вас уже минут двадцать дожидается полковник Турдье. По-моему, очень нервничает, приказал подать джина и твердит, что обязан непременно вас дождаться…

– Требует – примем… – пробормотал Мазур под нос по-русски реплику из знаменитой комедии и прямиком направился в гостиную.

Бутылка джина оказалась пуста на три четверти, ледяные кубики в вазочке, вроде бы совершенно нетронутые, полурастаяли, а Леон и в самом деле сидел, как на иголках.

– Наконец-то, – проворчал он, наполняя свой стакан. – Я уже извелся…

– Что случилось? – спросил Мазур спокойно.

– Меня вербовали, – далеко не так спокойно ответил Леон. – Буквально только что.

Вот совпадение, подумал Мазур. Судя по времени, это разные люди…

– Кратенько и сжато, – сказал Мазур. – Где, кто, о чем шла речь?

– В кафе «Антреколь». Я его не знаю, а вот он обо мне немало наслышан… Описание внешности хотите?

– Потом, – чуть подумав, сказал Мазур. – Кого он представляет?

– Вот этого он не пожелал нужным сообщить, – фыркнул Леон. – Но чек, который он был готов вручить в виде аванса, выписан на здешнее отделение солидного банка, так что он прав: я в два счета мог бы проверить, существуют ли эти деньги в реальности…

– Ну и как, завербовались? – с интересом спросил Мазур.

– Взял сутки на размышление, – сказал Леон.

Мысли у нас идут параллельным курсом, подумал Мазур. И спросил:

– Коли уж вы во всем признались, не собираетесь перевербовываться, я так понимаю?

– Вы удивительно догадливы, – ухмыльнулся бельгиец.

– А почему?

– Профессиональные заморочки, – ответил Леон сразу же. – Во-первых, наша братия предпочитает не перекупаться. Дело не в моральных качествах, а в деловой репутации: наниматели не любят связываться с людьми, о которых ползают слухи, что они всегда готовы перепродаться. Во-вторых, чутье… Могут честно расплатиться, а вскоре выстрелить в спину или организовать «несчастный случай».

– Почему вы так уверены?

– Потому что им нужно одно, – сказал Леон. – Система охраны Лунного дворца и его точный план с указаниями, кому и какие покои принадлежат. Похоже, ни того, ни другого у них нет. Вы понимаете, зачем требуют именно такие сведения?

Мазур налил себе лекарства колонизаторов и сделал добрый глоток. Не просто система охраны, а еще и расположение комнат, и кому какая принадлежит… Сто против одного: речь идет уже не о покушении – о налете. Где мишенью станет в первую очередь Натали. Дворец набит охраной и солдатами, и поблизости Лавута расквартировал роту своих головорезов, но дело тут не в количестве, а в качестве. Небольшая группа крепких профессионалов, располагая планом здания и незнакомая с системой охраны, имеет огромные шансы проникнуть внутрь, оставшись незамеченными и, не вступая в бой, – и добраться до мишени. Мазур со своими ребятами смог бы – а ведь они не единственные в мире крепкие профессионалы, под другими широтами найдутся иные, которые, в общем, не уступят в выучке и хватке…

Значит, вот так. Противник заторопился. Пошел в атаку по всем направлениям: если Мазур откажется или все же продастся, но не сможет убедить Натали, те, что приходили к Леону, пошлют убийц в Лунный дворец. Поскольку возможностей устроить покушение снаружи у них практически не осталось: Натали придется появиться на публике один-единственный раз, в лицее святой Женевьевы, где покушение устроить гораздо труднее, чем в других местах. А потом до самой коронации может преспокойно отсиживаться в Лунном дворце. Ну, а потом убирать ее будет попросту бессмысленно: договор с французами она намерена подписать в первый же день царствования, и правильно: уже не будет иметь никакого значения, жива королева или мертва, лакомый кусочек придется выдирать из глотки у французов, а это нелегкое предприятие…

– Сутки… – протянул Мазур. – А потом?

– Потом я должен позвонить и сообщить о своем решении. Вот… Мазур глянул на визитную карточку – другой номер, другое имя… Леон угрюмо добавил:

– Он предупредил, что искать и ловить его бесполезно: на всякий случай он после нашего разговора уберется из страны.

Еще один немало знающий, кому никак нельзя попадать в плен? – подумал Мазур. Похоже. Они спешат, в наступление пошли фигуры.

– Они только деньги предлагали, или использовали что-то еще?

– Если бы только деньги… – сказал Леон, сидевший с самым угрюмым видом. – Он знает обо мне далеко не все, но вполне достаточно, чтобы обнародованием кое-каких прошлых дел крайне осложнить жизнь. Настолько, что придется уносить ноги из Африки. А то и получить пулю в спину – на что он недвусмысленно намекал. То же касается и моих людей – у него и на них немало припасено. Если, как он сказал, я им этого не сообщу, они найдут способ сделать это сами. Короче говоря, после того, как я передам им нужные сведения, мне следует со своим отрядом в темпе убираться из страны, чем быстрее, тем лучше…

Точно, налет, подумал Мазур. Леон и его пятнадцать рыл – не плохой боевой кулак, превосходящий во многом здешних, пусть и неплохо вышколенных, но не имеющих практического опыта. Стоят той самой роты военной полиции…

– И как же вы намерены поступить? – спросил Мазур небрежно.

– Собрать ребят, не дожидаясь истечения суток, все им растолковать и сдергивать из страны всей компанией, – сказал Леон решительно. – Единственно возможный вариант, два других пахнут скверно: и перепродашься – могут пристукнуть или слить кое-какие материалы в прессу, и не перепродашься – то же самое… Так что лучше сматываться.

– Дезертировать? – усмехнулся Мазур.

– Ничего подобного, – серьезно сказал Леон. – Согласно договору, имею полное право…

Мазур как-то видел один такой договор, которые подписывают наниматели с ребятками вроде Леона. И в самом деле, все расписано с точностью, заставившей бы позавидовать опытного бухгалтера – выплаты родным в случае смерти… выплаты в случае тяжелого ранения, потери руки, ноги, даже пальца… Абсолютно все расписано до мелочей, предусмотрительный народ…

Леон продолжал сухим, равнодушным тоном судейского крючкотвора:

– Договор автоматически теряет силу в двух случаях: если наниматель досрочно откажется от наших услуг – с выплатой нам предусмотренной неустойки – либо умрет, неважно, от естественных причин, или погибнет. Ни словечком не упомянуто об обязанности выполнять те же функции при его преемнике… или преемнице. Собственно говоря, со смертью Папы договор автоматически расторгнут. Ну да, мы по инерции продолжали нести службу: не оставалось сомнений, что Натали подпишет новый договор, как только получит возможность это сделать в качестве официального лица. Пока что она этого сделать не в состоянии. Мы посовещались и решили продолжать, благо жалование выплачивается прежнее, но теперь все
Страница 9 из 16

изменилось. Пора делать ноги.

– Что касается законов и договоров, то здесь есть лазейки, – сказал Мазур, не особенно и раздумывая. – Она может буквально через четверть часа подписать с вами новый договор – уже как частное лицо, пожелавшее обзавестись собственной личной охраной. Деньги те же. Я слышал, в Африке это не является чем-то из ряда вон выходящим?

– Ну да…

– Вот видите…

– Да поймите вы! – почти крикнул Леон. – Это у вас за спиной не просто государство – сверхдержава. Это вас никто и пальцем не тронет хотя бы потому, что это бессмысленно – тут же пришлют новых, всех не перестреляешь… С нами все по-другому. У нас никого и ничего нет за спиной. Нас в случае чего перещелкают, как цыплят, и останутся безнаказанными. Так что пора бежать, благо законных препятствий нет.

Мазур особенно не раздумывал.

– Зато незаконных хватает, – сказал он с нехорошей улыбочкой. – Мы в Африке, которую вы знаете гораздо лучше меня… Я не располагаю официальными полномочиями вас здесь задерживать, но не официальных – до черта. И вы это прекрасно знаете. Я сейчас же отдам команду не выпускать с территории дворца ни вас, ни кого бы то ни было из ваших людей. Полезете через стену – охрана откроет огонь. Вы знаете, кто может моментально подтвердить мой приказ. Стрелять в меня здесь и сейчас вы не посмеете – слуги в соседних комнатах, а они, вы прекрасно понимаете, не только слуги. Вас немедленно застрелят или сдадут Мтанге, что во сто раз хуже…

Бельгиец и сам должен был понимать, что Мазур со своей точки зрения кругом прав – но все равно, на случай какой-нибудь глупости Мазур изготовился к прыжку и зорко следил за руками бельгийца, чтобы успеть выбить пистолет, если он порхнет из-под пиджака.

– Да мать вашу! – прямо-таки взвыл Леон. – Вы же меня гробите! Вы что, не понимаете? Они определенно готовят налет!

– Понимаю, – холодно сказал Мазур. – Именно потому вы все мне и нужны. Как нешуточное подспорье. А попробуете устроить что-то вроде забастовки… – он усмехнулся с видом, не предвещавшим ничего доброго. – Не я с вами буду тогда разбираться, а Мтанга. Вряд ли вы сможете в этих условиях добраться до суда, чтобы показать там договор и ныть, что имеете все права покинуть страну. Демократия демократией, а Мтанга Мтангой. Уж с вашим-то африканским опытом должны понимать такие вещи…

Испустив длинную фразу на непонятном Мазуру языке – возможно, на родном и, несомненно, матерную – Леон уронил голову и с убитым видом пробормотал:

– Другими словами, вы меня убиваете…

– Наоборот, – сказал Мазур. – Гарантирую вам безопасность. Я бы на месте тех, кто вас пытается перекупить, принял меры на случай вашего бегства из страны, того самого третьего варианта. Наверняка и они рассуждают точно так же. Народ, я уверен, чертовски практичный, совершенно негуманный и напрочь лишенный сентиментальности, когда речь идет о деле. Вроде нас. Еще я уверен: им гораздо нужнее не ваше бегство из дворца, а те сведения, которых они домогаются. Так что не дадут они вам смыться, по дороге перехватят, чтобы вытряхнуть нужные сведения уже бесплатно. Я бы на их месте так и поступил, вряд ли они глупее. Тем более, как вы сами подметили, за спиной у вас – никого и ничего…

– В жизни не попадал в такие переплеты… – просипел Леон, сгорбившись.

– Ну, никто ведь не заставлял вас с ножом у горла выбирать именно такое увлекательное ремесло, – пожал плечами Мазур. – Ничего удивительного, что однажды попали в нешуточный переплет… – он взял бутылку и разлил остатки по стаканам. – Выпейте и не истерите. Если подумаете рассудочно и трезво, поймете, что я вам не предполагаю никаких самоубийственных решений. Наоборот, попытка бежать из страны – как раз самоубийство. Если вы и ваши люди будете безвылазно сидеть в Лунном дворце, получите нешуточный шанс остаться в живых. Уних здесь нет своей агентуры – иначе не обращались бы к вам с такой… просьбой. Если будет налет… ну, вы не гимназисты. А главное, вам не так уж и долго придется тут торчать. Не более чем неделю. А после коронации и подписания договора о разделе акций, который последует, подозреваю, в тот же день, нашим заклятым друзьям уже не будет никакого смысла убивать кого бы то ни было – Натали, меня, вас… Разве что из мести, но в данном случае в месть я плохо верю: мы имеем дело не с шайкой романтичных заговорщиков в плащах и черных масках, а с крупным концерном. Какая тут месть? Вы их не обманывали, не брали денег, просто отказались… Если я в чем-то не прав, укажите, где в моих рассуждениях ошибка?

– У вас есть еще что-нибудь выпить? – хмуро спросил Леон.

– Всегда, – усмехнулся Мазур. Прошел к бару, стараясь краем глаза держать бельгийца на случай тех самых глупостей – но Леон сидел обмякший, словно марионетка, из которой выдернули ниточки. Приняв от Мазура стакан, вздохнул:

– Я не вижу в ваших рассуждениях ошибок. Но все равно, чересчур рискованно…

– Да глупости, – сказал Мазур с обаятельной улыбкой. – Вы ведь реалист и прагматик, ага? В конце концов, противник – зло чуточку абстрактное, которому трудненько будет до вас добраться. А вот я – зло вполне реальное, к тому же, находящееся на расстоянии вытянутой руки. А жизнь, что бы там ни болтали романтики, всегда – выбор из двух зол меньшего, – он улыбнулся почти весело. – Соберитесь, Леон, и побольше оптимизма. Думайте о приятном – хотя бы о том, что при удаче вы будете состоять в личной страже королевы, а это – другие деньги…

Глава третья

Политика по-африкански

Толпу и оратора Мазур наблюдал с балкона третьего этажа одного из департаментов Министерства почты, выходившего фасадом на небольшую окраинную площадь. Попасть сюда им с Лавриком оказалось проще простого: разыскали начальничка, сунули под нос удостоверения тайной полиции, потребовали принести два стула на такой-то балкон, и чтобы никто не крутился поблизости. Что и было моментально выполнено со всем почтением. Вольготно человеку в Африке с удостоверением тайной полиции, что уж там. Тем более что не они одни такие умные: на трех балконах дома напротив Мазур сразу высмотрел чернокожих в штатском – и один из них, ничуть не скрываясь, разглядывал собравшихся в бинокль, а другой, на балконе рядом, запечатлевал митинг с помощью видеокамеры. В соответствии с новыми веяниями, свежими ветрами демократизации доктору Мукузели без малейших препятствий выдали разрешение на митинг в заранее указанном месте, где сборище не создавало помех уличному движению и каких бы то ни было неудобств мирным обывателям. Но если уж повеяло демократией, никто не вправе запретить мальчикам штатского вида издали разглядывать собравшихся в бинокль и вести съемки, демократия – она для всех…

Никак нельзя сказать, что зрелище впечатляло. Послушать недавнего эмигранта собралось человек двести – примерно половина интеллигентно-студенческого вида, а остальные явно из простонародья. Репортеров всего полдюжины, все, сразу видно, местные и, судя по суетливости и не особенно респектабельному виду – не из самых престижных изданий. А телекамер нет вообще – по какому-то странному совпадению ни одна не послала своих операторов (и Мазур прекрасно догадывался, как звучит имечко этого «совпадения», и в каком
Страница 10 из 16

«совпадение» чине).

Доктор Мукузели, однако, как издали можно рассмотреть, вовсе не выглядел огорченным оттого, что не смог собрать тысячные толпы. Он прямо-таки упивался представившейся возможности наконец-то нести с трибуны народу свет истины. Интеллигенту немного надо для счастья. Живописно задрапированный в то самое катабубу, он стоял на высоком ящике с таким видом, словно держал речь с парламентской трибуны, что-то возглашая в микрофон – патетически, с горящими воодушевлением глазами, то и дело простирая руку, быть может, указывая путь в светлое грядущее, каковое настанет исключительно его трудами. Парочка больших высоких динамиков хрипела примерно так, как это было на танцплощадках в годы курсантской юности Мазура, но все же разносила речь народного трибуна довольно далеко и более-менее внятно. Собравшиеся порой разражались аплодисментами, недовольно вялыми, без бурных оваций, исходившими, сверху прекрасно видно, главным образом от слушателей интеллигентно-студенческого вида. Увы, содержание пылкой речи оставалось для Мазура китайской грамотой, он мог определить одно: доктор витийствует не на фулу или коси, а на французском.

– Не переведешь? – спросил он Лаврика.

– Да ну, – поморщился Лаврик. – Ничего интересного или достойного зацепки. Одни славословия в адрес парламентской демократии. Ну, понятно: про Папино казнокрадство талдычить уже бессмысленно, против твоей Наташки он еще явно не придумал убедительных поношений, а публично натравливать фулу на коси и наоборот – судом чревато, благо имеется в здешнем УК статеечка о публичном разжигании национальной розни. Я так полагаю, его хозяева чуть приотстали от времени и не написали ему пока что убедительных речей…

– Однако вон как аплодируют. А вон тот даже в блокнотик что-то записывает.

– Так это гнилая интеллигенция, – усмехнулся Лаврик. – Судя по лицам простого народа, они плохо понимают, что такое парламентская демократия. Поглазеть собрались по обыкновению… Ну, вроде выдохся…

И точно, Мукузели, раскланявшись под жидкие аплодисменты, стал осторожненько спускаться с ящика по приставной лесенке, бережно поддерживаемый под руки двумя экземплярами при галстуках. В сопровождении этой парочки и нескольких похожих направился прямо на толпу – ага, вон поодаль и потрепанный «рено», на котором его увезли тогда в «Мажестик» воспрянувшие оппозиционеры, вот эти самые…

Толпа неспешно раздалась на две стороны. Из нее то и дело выскакивали субъекты интеллигентского вида, совали доктору раскрытые блокноты, авторучки и, похоже, его собственные фотографии. Мукузели не пренебрегал столь явными доказательствами своей популярности: наоборот, всякий раз задерживался и с величественным видом расписывался в блокнотах и на обороте фотографий, а порой и перекидывался парой слов с поклонниками.

В толпе вдруг возникло непонятное энергичное движение. Кто-то выскочил сзади, ярко блеснуло на солнце длинное и широкое, жуткое лезвие панги, местного мачете… Опустилось, и еще раз, и еще…

Мазур подался к перилам, затаив дыхание. Толпа шарахнулась, сбивая с ног задних, образовав широкое пустое пространство, в середине которого неподвижно лежал Мукузели, разбросав руки, вокруг его головы быстро расплывалась темная лужа. Убийца, небрежно бросив пангу себе под ноги, не бежал, он стоял на том же месте, скрестив руки на груди и гордо задрав голову. Что-то громко кричал, но без микрофона не разобрать ни языка, ни смысла.

Кто-то отчаянно завопил. Некоторые разбегались, но их оказалось очень немного – большинство, пихаясь и толкаясь, таращилось на покойника (ясно уже, что доктор – покойник), не переступая границ некоего широко круга. Только репортеры, на шажок выступив за невидимую черту, наперебой, прямо-таки остервенело щелкали аппаратами, наводя объективы то на неподвижного Мукузели, то на застывшего в горделивой позе убийцу. К которому как раз бросились со всех сторон, махая кулаками и что-то яростно вопя, интеллигенты в галстуках. И тут же с ними сцепились те, кто попроще на вид, вмиг разгорелась нешуточная потасовка, из кучи дерущихся едва ли не на четвереньках, героически прикрывая собственным телом камеры, вылезали репортеры, но, оказавшись в безопасности, не бежали прочь, а столь же азартно снимали побоище: что ж, в профессионализме им не откажешь…

– Вот так, – бесстрастно сказал Лаврик, поблескивая стеклышками исторического пенсне. – Не видать мне новой звезды, если это не тот самый глас народа. Гнев народный, выплеснутый на разоблаченного злого колдуна. Жил грешно, и умер смешно, кто ж ему виноват…

Рядом с балконом шумно распахнулось окно, и в нем, и в другом, справа, замаячили горящие нездоровым любопытством лица: чиновнички, бросив работу, прямо-таки из окон высовывались по пояс, с детским простодушием таращась на интересное зрелище. Та же картина наблюдалась и в окнах напротив – там тоже располагались какие-то набитые канцелярской мелюзгой конторы. Драка раскрутилась на полную, появились первые упавшие, которых безжалостно пинали, кто-то, скрючившись, зажимая ладонями разбитую голову, выбирался из толпы, лихорадочно работали репортеры, динамики давно валялись перевернутые, а какой-то верзила в простецких полотняных штанах и белой майке, оторвав от провода высокую стойку микрофона, действовал ею, как его далекие предки – палицами, метко попадая по головам интеллигентов, брызнувших от него, как перепуганные зайцы.

– Чего ж полиция не едет? – фыркнул Мазур. – Не видно и не слышно…

– Вы, мон колонель, изволите мыслить отжившими традициями прошлого царствования, – наставительно сказал Лаврик без тени улыбки. – Ну, какая может быть полиция на демократическом митинге? В свете веяний демократии и реформ вкупе с изживанием перегибов?

– Да вон же завывает, справа… – сказал Мазур.

Справа действительно показался большой американский автомобиль, завывавший полицейской сиреной и мигавший огнями на крыше – но совершенно гражданский на вид, без каких бы то ни было казенных эмблем и надписей. Вообще-то такие машины использовались…

Проехав мимо ожесточенно дерущейся толпы, «дорожный крейсер» с отчаянным визгом тормозов остановился у подъезда здания, где пребывали Мазур с Лавриком, человек в штатском кинулся вверх по ступенькам, и никто больше из машины не вышел. Дерущиеся, в общем, на нее не обращали внимания.

– Уж не за нами ли? – спокойно спросил Лаврик.

И как в воду смотрел: не прошло и минуты, как на балкон выскочил Флорисьен со сбившимся набок галстуком и ошалелым взглядом. Облегченно вздохнул, увидев Мазура:

– Правильно сказали, что вы здесь… Мон колонель, полковник Мтанга просит вас срочно приехать в порт, только по дороге нужно переодеться, ваша форма, все необходимое, в машине…

– Что случилось? – спросил Мазур, вставая.

Флорисьен удрученно помотал головой:

– Ничего особо серьезного, но история паршивая, мон колонель…

…Мазур с озабоченным (ничуть не наигранным) видом разглядывал надстройку «Ворошилова» – нельзя сказать, что повреждения такие уж значительные, даже пробоины нет, всего-навсего небольшая вмятина, краску содрало, вокруг она покоробилась, отслоилась. Хорошо ее, в иллюминатор не
Страница 11 из 16

залепили. Ни на шаг не отступая от него, за левым плечом маячил чернявый капитан-лейтенант, смотревший так хмуро, как будто это Мазур все устроил, и так пронзительно, что относительно его обязанностей согласно судовой роли не было ни малейших.

Покачав головой, Мазур в сопровождении неотступного особиста отошел к борту, перегнулся за леера и посмотрел вниз. Метрах в двух под ним даже вмятины не усматривалось – так, едва заметный след, можно сказать, царапина для корабельной брони, разве что и там серая краска заметно пострадала.

Уже зная, что хмурый каплей английским не владеет (знает только французский, с которым у Мазура не ахти), Мазур, не особенно и раздумывая, указал на вмятину в надстройке, за борт, выразительным жестом, поднял два пальца и уставился вопросительно. Каплей кивнул: ага, два попадания, а Флорисьен по дороге говорил, что выстрелов было три. Не снайперы наведались, ох, не снайперы, хороший стрелок влепил бы в иллюминатор, в этом случае непременно были бы раненые… хотя, может, так и задумано было, нанести очередной «комариный укус», оба заряда определенно осколочные, это вам не «Карл Густав» или иная аналогичная труба, пробивающая серьезную броню, к тому же третий заряд ушел в «молоко»…

Мазур огляделся. Ну, конечно, как это частенько бывает, и не только в Африке, задним числом развернули бурную деятельность: полукругом выстроились с полсотни жандармов, оцепив подходы не только к «Ворошилову» и субмарине, но и к двум ближайшим французским военным кораблям, и меж пакгаузами маячат жандармы, и на плоской крыше ближайшего склада, откуда и залепили, полно фигур в форме и в штатском. Французы, между прочим, не оплошали: это часовым на «Ворошилове» приказано было не поддаваться на провокации и оружия не применять, а галлы подобным гуманизмом не заморачивались: их часовой с ближайшего корабля, едва началось, не раздумывая, высадил по крыше магазин «Клерона», но, увы, никого не зацепил…

Неподалеку, у лееров, посреди кучки офицеров «Ворошилова» ораторствовал посол: судя по патетическим жестам, выражавший крайнее возмущение и призывавший крепить бдительность в ответ на происки. Там же торчал и Панкратов, в полной форме, при немаленьком наборе орденских планок – но что-то непохоже, чтобы ему удалось вставить словечко, посол по прошлой жизни – мастер идеологически выдержанных речей, сам запустил так, что и не вклинишься даже Панкратову…

С другой стороны, возле орудийной башни (чьи снаряды десять лет назад выли чуть ли не над головой у Мазура, временно лишив слуха) стоял командир «Ворошилова», представительный моложавый каперанг (десять лет назад был другой), а перед ним в позе нашкодившего школьника торчал, то и дело сокрушенно разводя руками, что-то с жаром объясняя, командующий военно-морским флотом республики адмирал Колангане, рослый темнокожий красавец лет тридцати с небольшим. Военно-морской флот у республики дохленький: эскортный корабль класса «авизо», спущенный с французских стапелей еще в сороковом году, аккурат перед немецким вторжением и впоследствии подаренный с помпой новорожденной республике при надлежащем уходе еще послужит, невзирая на почтенные годы, тихоход, но дальность плавания в десяток тысяч миль, четыре сторожевика помоложе ветерана лет на двадцать, да десяток катеров с пулеметами. Ну, что же, у северного и южного соседей и того нет. И, само собой разумеется, командующий флотом суверенного государства, просто обязан носить адмиральский чин, иначе перед всем миром неудобно…

Впрочем, адмирал, с которым пришлось общаться несколько раз, Мазуру нравился: не из аристократического семейства, конечно, однако учился и стажировался во Франции, парень неглупый и толковый, разве что с простодушием не наигравшегося в солдатики школьника мечтает о неких масштабных морских баталиях, где будет героически торчать на мостике флагмана. Мечты несбыточные, конечно: всякие заварушки происходили в Африке, но вот настоящих морских сражений как-то не случалось, да и вряд ли предвидится. Главное, красавчик – преданный сторонник Натали (пообещавшей ему недавно после коронации усилить флот кораблями поновее и посолиднее). Не столь уж никчемное приобретение: как-никак у адмирала в распоряжении десятка полтора орудийных стволов, способных шарахнуть по столице, да вдобавок две роты вышколенной французами морской пехоты…

Адмиралу Мазур невольно посочувствовал: уж он-то ни в чем не виноват, охрана порта в его обязанности не входит, в ней даже при Папе хватало изъянов и просчетов – вроде бы и высокий забор с колючкой поверху имеется, и ночные патрули с собаками, но контрабандисты с ворюгами, как ни пытались их выжечь каленым железом, регулярно проделывали себе лазейки, мастерски лишив гвоздей нижние концы досок так, что снаружи они казались целехонькими. Ну, и главные ворота вкупе с тремя поменьше охраняются не столь уж и строго…

Кода адмирал отошел и командир остался в одиночестве, Мазур понял, что настала пора, как и просил через Флорисьена Мтанга, внести свою лепту. Подошел к каперангу, лихо откозырял на здешний манер и представился по-английски, зная, что тот и по-французски, и по-английски шпрехает:

– Полковник Иванов, начальник охраны мадемуазель Олонго…

Каперанг с невозмутимым видом отдал честь:

– Капитан первого ранга Федорченко, командир эсминца «Адмирал Ворошилов»…

Очень невозмутимо держался. Хотя… «Ворошилов» не просто боевая единица в составе Балтфлота, давненько уж выполняет за пределами Родины разные деликатные задания, как это было в том же Эль-Бахлаке. Соответственно, и командир, что прежний, что нынешний, помимо своих прямых обязанностей еще и во многих не заметных внешнему миру сложностях разбирается. С Мазуром они не пересекались ни на одном приеме, и вообще, группа Мазура сюда прибыла не на «Ворошилове», а самолетом из Конакри – и все равно, нельзя исключать, что «первый после Бога» прекрасно осведомлен и о миссии Мазура, и о нем самом, (хотя связь со здешними спецами тайной войны поддерживает исключительно Лаврик).

А если и не осведомлен, вполне возможно, читает местные газеты и смотрит местное телевидение – а Мазур не раз там засветился, иногда в советской военно-морской форме. То-то у него в глазах некая хитринка наблюдается – но, как бы там ни было, старательно подыгрывает, ясен пень… Мазур сказал серьезно:

– Мадемуазель Олонго выражает сожаление по поводу инцидента и убедительно просит видеть в этом исключительно происки врагов республики. К большому нашему сожалению, времена сейчас сложные – переходный период, фактически безвластие, некоторая напряженность, враждебные вылазки… Мы надеемся в будущем исключить подобные инциденты…

– Я понимаю, – с тем же невозмутимым видом кивнул каперанг. – Со своей стороны могу заверить: мы правильно оцениваем ситуацию и относим все на счет вражеских происков. Хотя наши дипломаты, разумеется, вручат соответствующую ноту.

– Это их обязанность, мы понимаем… – кивнул Мазур.

– Не из эмигрантов ли будете? – с тем же непроницаемым видом поинтересовался каперанг.

– Дедушка был эмигрантом, – не моргнув глазом, ответствовал Мазур. – Старший лейтенант императорского флота, Бизерта, потом осел
Страница 12 из 16

здесь. Мы с отцом, собственно, местные…

– Понятно, – сказал каперанг.

– Простите, у меня срочные дела, вынужден вас покинуть… – сказал Мазур, вновь лихо откозырял, четко повернулся через левое плечо, направился к трапу. Он передал все, что было поручено, не хотелось и дальше ломать комедию.

Навстречу попался Панкратов – но, помня серьезные инструктажи, конспиративно не подал виду, что знает Мазура. Когда Мазур щеголяет в здешней форме, не всем полагается его узнавать….

Привычно спустившись по трапу, он миновал жандармское оцепление и в сопровождении Флорисьена направился к зданию. Там стояла красная пожарная машина с выдвинутой лестницей, верхним концом упиравшейся в крышу: ага, для пущего удобства подогнали, чтобы не лазать по хлипкой лесенке из проржавевших железных прутьев, вертикальной и ненадежной на вид (однако стрелявшие по ней поневоле залезли, а потом по ней и смылись).

Завидев Мазура, Мтанга отвел его в сторонку и спросил вполголоса:

– Ваши впечатления?

– Осколочные заряды, – сказал Мазур. – Ерунда. Чистой воды мелкая пакость.

– Вот и мои эксперты говорят так же… – протянул Мтанга, выглядевший не на шутку озабоченным. – Взять никого не удалось – судя по всему, они прекрасно ориентируются в порту, ушли здешними лабиринтами-закоулками… Наглость, конечно, фантастическая – средь бела дня… Не похожи на растяп, это скорее профессионалы – но мы не знаем пока, белые или черные. Все просчитали по секундам ушли грамотно…

– А что там, на крыше? – спросил Мазур.

– Три трубы от одноразовых гранатометов и мешок, в котором их, несомненно, притащили. И вот это… – Мтанга показал Мазуру помятую листовку с изображением сжатого кулака и недлинным текстом на французском. – Некий Фронт Защиты Фулу. Никогда о таком не слышал, прежде его не было – но если даже он сформировался буквально в последние дни, что-то очень уж быстро подыскали себе хватких профессионалов…

– А что в листовке?

Мтанга поморщился:

– Не сказать, чтобы особенно новое… Смесь пафоса и брехни. Они, изволите знать, не вульгарные террористы, помыслы у них самые высокие. Случившееся – по их утверждению, акция протеста… против коварного замысла, о которым им прекрасно известно: коси совместно с советскими намереваются перерезать как можно больше фулу, отобрать и поделить их земли, а оставшихся в живых сделать батраками в своих поместьях, то есть это коси заведут себе поместья, а советские на своей доле земель устроят эти самые, как их там… кьольхози…

– Слышали мы уже эти песенки… – сказал Мазур, хмурясь. – Этот бред, кстати, прекрасно сочетается с той бандочкой, которую мы разгромили по ту сторону границы, так что это могут оказаться детали одного плана…

– Вполне возможно, – кивнул Мтанга. – Вот только этот бред, увы, может оказаться бензинчиком в костер, добавить напряженности – главным образом среди народа темного, склонного верить любым дурацким слухам. Старая вражда не исчезла, она просто тихонечко тлеет, как угли под пеплом… Нам бы благополучно дотянуть до коронации, а там будет проще: даже если «Даймонд» не от всех своих планов отступится, можно ввести на пару недель чрезвычайное положение и под этим соусом как следует перешерстить все и всех…

– Серьезные основания будут? – спросил Мазур деловито.

Вот это – основание, – кивнул Мтанга в сторону «Ворошилова». – И еще кое-что… Час назад из проезжающей машины обстреляли полицейский участок на окраине. При Папе такого не случалось, разве что в глухой провинции. Два автомата, судя по гильзам – «Узи». Которые можно раздобыть где угодно. Машина угнанная, ее бросили через пару километров. В общем, ничего серьезного: окна выбиты, один полицейский легко ранен. Но вот там же, возле участка, из машины швырнули пачку листовок. Еще одна доселе неизвестная организация, только, так сказать, с обратным знаком. Лига Обороны Коси, о которой раньше ни одна собака не слышала, включая осведомителей…

– А этим что нужно? – спросил Мазур.

– Обороняются, как следует из названия, – фыркнул Мтанга. – В листовках говорится, что Лиге прекрасно известны коварные планы, составленные элитой фулу: путем лжи и провокаций обвинить коси во всех смертных грехах, а потом вырезать и ограбить до нитки, – он тяжко вздохнул. – Оба происшествия никак не удастся удержать в тайне – и листовки Фронта, и листовки Лиги разбросаны по городу в десятке мест, ну, а слухи у нас распространяются моментально, с кучей преувеличений. Знаете, над чем я ломаю голову? Как именно они отреагируют на убийство Мукузели – а они, несомненно постараются его использовать в своих целях. Как любой на их месте…

– Да уж наверняка… – зло покривился Мазур. – А что там с убийцей?

– Никаких сомнений, сам по себе, – сказал Мтанга. – Допрашивали уже, и я ему склонен верить. Грузчик в одном из магазинов на окраине, неграмотный, с грехом пополам может только расписаться. Не христианин, приверженец старых богов, вся лачуга забита статуэтками и прочими принадлежностями. Успели опросить соседей. По всему выходит – одиночка-фанатик, близко к сердцу принявший разыскания ведьм…

То есть тот, на кого, в общем, и было рассчитано эффектное зрелище, мысленно продолжил Мазур. Устроенное теми, кто прекрасно знал психологию таких вот неграмотных, темных соплеменников, до сих пор верящих в старых богов и древние традиции. Не надо было никого науськивать, следовало просто ничему не мешать – что мы и наблюдали. И черт с ним, с доктором, если откровенно. Как бы там ни использовали его гибель супостаты – дело десятое. А вот случай с «Ворошиловым» и происшествие с полицейским участком, точнее, листовки, коими оба раза события декорированы – это уже посерьезнее. Угли и впрямь тлеют под пеплом, и от щедро плеснутого бензина могут полыхнуть нешуточным пожаром…

Глава четвертая

Снова глас народа

Задумчиво вертя в руке высокий стакан, полный янтарного цвета жидкости с ледяными кубиками на дне, Рональд ухмыльнулся как-то странно. Покачал головой на манер китайского болванчика:

– У нас достаточно времени, дело, о котором предстоит поговорить, не срочное, можно и о пустяках… Знаете, что самое забавное? Мое начальство приняло решение наградить медалями нас обоих. То есть и меня, и вас. Как вам?

– Как пыльным мешком по голове, – откровенно признался Мазур. – За тот рейд через границу? Вроде бы больше не за что пока…

– Именно, – ухмыльнулся Рональд. – Рядовым, всем поголовно, и кое-кому из обеспечивавших – медали поскромнее, а вот нам с вами – серьезнее, – он добавил с этакой философской грустью: – Ну, и кому-то повыше – что-то еще посерьезнее. Вы профессиональный военный, знаете, как это иногда бывает…

Мазур прекрасно знал. Везде одно и тоже. С рейдом через границу они, конечно, справились весьма даже неплохо, но если за подобную бытовуху всякий раз вешать даже не ордена, а медали – металла в стране не напасешься. Благодарность бывает чисто словесная – если вообще бывает. Но иногда кто-то высокопоставленный (неважно, в какой стране, под любыми широтами случается) решает не просто получить лишнюю бляху на грудь, но и раздуть успех до небес перед вышестоящими: конечно, изобразив все как результат собственных
Страница 13 из 16

титанических усилий, могучего интеллекта и высокого профессионализма. Если подать грамотно – частенько начальство ведется и отсыпает щедрой рукой горсть регалий – и самые высшие достаются, конечно, сидящим в уютных безопасных кабинетах бобрам, а до исполнителей доходит мелочь. Это уже было, мой славный Арата…

– Вы, я вижу, скорее озабочены, чем обрадованы? – усмехнулся юаровец. – Ну да, учитывая не самые нежные официальные отношения меж нашими странами…

– Вот именно, – сказал Мазур. – Что уж там, мы люди взрослые и повидали жизнь. Оба прекрасно понимаем: за вашу медальку с меня дома три шкуры спустят… Впрочем, я так полагаю, хватит ума у ваших боссов не разыгрывать церемонию официального награждения?

– Хватит, – заверил Рональд. – Они люди неглупые и вовсе не намерены вас компрометировать. Медаль вам сюда прислали диппочтой третьей страны – у нас ведь нет со здешними дипломатических отношений, ввиду сложившейся ситуации у нас таковые мало с кем имеются. Никаких наградных документов. Просто медаль. Вы ее можете прихватить с собой как купленный в здешней антикварной лавке сувенир – уж это-то для вас не повлечет никаких последствий, правильно? Люди вроде нас с вами порой прихватывают домой мелкие сувенирчики, это не запрещено…

– Пожалуй, – облегченно вздохнул Мазур.

– Вот видите. Будет у вас валяться где-нибудь в столе как философское напоминание о причудливых зигзагах судьбы, коих судьба большая любительница… Кто бы подумал, что дело так обернется, будучи где-нибудь в Бангале… – он поднял ладонь. – О нет, я не собираюсь выспрашивать у вас, точно ли вы там были в свое время, как и вы деликатно не пытаетесь выяснить то же обо мне. И правильно, к чему нам это? Смысла нет…

И протянул Мазуру синюю коробочку с гербом ЮАР на крышке.

Открыв ее, Мазур достал и с нешуточным любопытством принялся разглядывать свою первую и, будем надеяться, единственную «нелегальную» награду. Юаровских он раньше как-то не видел.

В общем, ничего необычного: серебрушка, вместо обычного простого ушка припаяна замысловатая держалка для ленты, в точности повторяющая те, что имеются на английских медалях – ну да, ЮАР, как и многие другие бывшие британские колонии, кое-какие традиции старых времен сохранила. На лицевой стороне – пятиконечный крест, чуточку похожий на крест Почетного Легиона, только круглый медальон в центре гладкий, без надписей или изображений. На оборотной – лавровый венок, герб ЮАР, четырехзначный номер и короткая надпись по-латыни (скуднейших познаний Мазура в том наречии хватило, чтобы догадаться: то ли «за заслуги», то ли «за отличие», что-то вроде). Лента светло-красная с двумя узенькими белыми полосками по центру.

Занятные фокусы порой демонстрирует жизнь. В свое время, в Бангале, среди уложенных им противников наверняка имелись и кавалеры этой самой медали – тогдашняя группа вторжения состояла не из зеленых новобранцев, наоборот…

Забавы ради он приложил медаль к груди. Смотрелось самым обыкновенным образом, медаль как медаль, у него дома лежали награды и более экзотического облика. Невольно фыркнул, представив, что случилось бы, появись он дома с той медалькой на лацкане. По поводу Почетного Легиона и здешних наград поворчат немного порядка ради, как обычно и бывает, заставят написать подробную объяснительную и разрешат носить. Не на публике, конечно – им категорически запрещалось появляться в «большом мире» с иностранными наградами, разве что в «строго отведенных местах». Да и что касалось отечественных наград, рекомендовали на публике появляться только с планками, а лучше без них: всем ведь известно, что, в отличие от советской армии, советский военно-морской флот нигде и никогда не воевал, кто-нибудь понимающий будет потом ломать голову: отчего это у молодого, тридцати пяти лет морского офицера на груди приличный набор ленточек чисто боевых наград, который в мирное время ни за что не заработаешь? Перестройка перестройкой, гласность гласностью, но далеко не все закрытые циркуляры отменены, а кое-каких событий словно и не происходило вообще…

– Знаете, что мне иногда приходит в голову? – сказал Рональд наполняя бокалы. – Что нашим странам следовало бы быть не врагами, а союзниками. К так называемому Западу с США во главе у нас относятся не лучше вашего. Нам даже приходится похуже, чем вам: они нас давят экономической блокадой, не пускают в ООН – хотя там распрекрасным образом представлены разнообразные негритянские диктаторы, вплоть до людоеда Бокассы… К тому же мы – алмазодобывающие страны, объединившись, могли бы нежно и галантно взять за глотку мировой алмазный рынок – большой простор для политических комбинаций. Положительно, нам бы быть союзниками… Мазур, пожавши плечами, осторожно сказал:

– Ну, вы же знаете, есть обстоятельства…

– Ну да, – понятливо подхватил Рональд. – Мы же монстры, у нас апартеид… Я понимаю, вы с детства были под влиянием родной советской пропаганды… А потому наверняка не поверите и удивитесь, если я скажу, что апартеид – не столь уж страшная вещь, какой ее ваша пропаганда изображает. Это всего-навсего система раздельного проживания белых и черных. И не более того. Чисто житейский мотив: если дать всем черным равные права, они нас попросту вырежут, а потом развалят страну. Вам ведь известны схожие меры, конечно. Уж вы-то знаете, что творится в изрядном количестве независимых черных государств – включая то, где мы с вами находимся… – он усмехнулся не без горечи. – Что-то вы чуть напряглись, Сирил. Успокойтесь. Я не собираюсь вас вербовать, я вообще не имею никакого отношения к разведке, просто коммандос, стреляющий в того, на кого укажет начальство. Вы должны понимать, вы точно такой же… Просто… Захотелось выговориться и поделиться мыслями. Когда еще случалось, чтобы офицеры наших стран вот так, запросто, сидели за бутылкой да вдобавок проводили совместные акции… Честное слово, меня искренне удивляет ваша политика в Африке. Вы даете деньги, оружие, подарки в виде заводов и гидростанций любому черному диктатору, который парой туманных фразочек пообещает стать на позиции социализма. А он вас потом продает, когда янки или кто-то из их своры заплатит больше. Сколько раз так было… Мы, по крайней мере, если и даем что-то черным, в кавычках, «президентам», то стараемся, чтобы вложения окупились. А у вас какой-то дурацкий романтизм на высшем государственном уровне.

Говоря по совести, Мазур и сам давно уже придерживался тех же взглядов на советско-африканское сотрудничество (о чем, разумеется, молчал, как рыба). Правда, в своих размышлениях он ни разу не доходил до идеи сотрудничества с ЮАР. Самое унылое, что возразить, по сути, и нечего: сколько вбухано денег в тот же Египет, вплоть до золотой звезды Героя Советского Союза на груди Насера, у которого коммунисты сидели по тюрьмам. А чем кончилось? Да тем же, чем кончилось все в Сомали, Эль-Бахлаке и полудюжине других стран. А потому Мазура чуточку унижало то, что чертов юаровец был во многом прав. И в голову начинают лезть вовсе уж крамольные мысли: а вдруг и с апартеидом обстоит не так жутко, как он привык слушать и читать с пионерского детства? И если прикинуть со здоровым цинизмом, союз с ЮАР
Страница 14 из 16

(пусть и угнетающей негров) означал бы, что Советский Союз получил бы доступ в южную оконечность Африки, где проходят важнейшие морские пути. Не исключены и другие выгоды. Вот только такую крамолу следует держать при себе, запечатав мысли на семь печатей…

Дальнейшая дискуссия на эти темы была бы ему чертовски неприятна, и он спокойно сказал:

– Знаете, Рональд, такие рассуждения просто-напросто не по моим погонам…

– Понимаю, – кивнул Рональд. – Собственно, и не по моим тоже. Просто хотелось поделиться мыслями, благо времени достаточно. Ладно, не будем больше об этом. Давайте о серьезном. О главном, прямо касающемся наших здешних дел. В порту уже сутки стоит сухогруз со скучным названием «Ямайка». Вот, посмотрите фото.

Мазур посмотрел. Абсолютно ничем не примечательный грузовоз средних размеров и среднего тоннажа, обычная рабочая лошадка. Причем приличного возраста, самое малое ровесник Мазура.

– Безветрие, флаг обвис, и на снимке его не рассмотреть толком, – сказал Рональд. – Флаг либерийский. Вы моряки, должны прекрасно знать, сколько постороннего народа ходит под удобным либерийским флагом. Но та посудина и в самом деле чисто либерийская. Есть у них там такая компания морских грузоперевозок, «Атлантик стар». Несмотря на пышное название, весь ее флот состоит всего из семи сухогрузов почтенного возраста, включая «Ямайку». Прибыли, в общем, мизерные…

– Что-то не так с той посудиной? – тихо и серьезно спросил Мазур.

– Вот именно, – кивнул Рональд. – Хотите знать, кому принадлежит основной пакет акций? Одному концерну, которому вроде бы и ни к чему столь малодоходное и мелкое пароходство. Именуется концерн «Гэмблер даймонд»… Что само по себе интересно, верно?

– Ну еще бы, – поцедил Мазур сквозь зубы. – На кой черт алмазным королям жалкая компания с мизерным, как вы говорите, доходом… Так что с ним не так?

– Я ведь говорил, что у нас в «Даймонд» есть свои люди?

– Ну конечно, прекрасно помню…

– Официально он привез кое-какое оборудование для медеплавильного завода в Турдьевилле. Мтанга проверил: действительно, был такой заказ, контракт на это именно оборудование. Покупали в Чили, так дешевле. Вот только наш человек сообщает, что помимо легального груза, «Ямайка» доставила еще и оружие. Как минимум двести стволов легкого стрелкового – а возможно, и больше. Еще патроны и гранаты. Я человек сугубо сухопутный – ну, еще в воздухе бываю как парашютист – и в таких делах не разбираюсь совершенно, но наши эксперты говорят, что на таком корабле – в особенности если этим занимались не одиночки, а серьезные люди с большими деньгами и хорошими специалистами – можно устроить чертову уйму тайников. Которые при обычном поверхностном таможенном досмотре обнаружить невозможно. Вы военный моряк, что скажете?

– Что ваши эксперты совершенно правы, – не раздумывая, сказал Мазур. – то, конечно, не «Куин Элизабет», но и не рыбацкий сейнер. Если есть деньги и спецы – а у «Даймонд» достаточно и того, и другого – можно спрятать стволов и побольше, чем двести. Чтобы обнаружить тайники, нужно отправить на «Ямайку» черт знает сколько рабочих, столько развинтить, разобрать и осмотреть… А уж времени на то уйдет… – он жестко усмехнулся. – Гораздо проще прилепить бомбу под днище и потопить. Ну, это крайности, есть более простой выход…

– Интересно, какой? – спросил Рональд с каким-то загадочным видом, словно сам уже давно этот выход просчитал.

– Да очень просто, – пожал плечами Мазур. – Такую партию оружия и боеприпасов в сумке не унесешь. Наверняка вся эта чертова благодать аккуратно упакована в ящики, на которых написано что-нибудь безобидное типа «Шестеренки» или «Болты с гайками». И разгружать их будут наверняка в открытую, вперемешку с мирным оборудованием. И вряд ли груз повезут из порта прямехонько в Турдьевилль. Будет какой-то промежуточный склад, который нетрудно взять под наблюдение…

– Ну да, – сказал Рональд. – Наши пришли практически к тем же выводам… вот только кто-то в «Даймонд» такой вариант предусмотрел, похоже. «Ямайка» стоит в порту уже сутки, но разгрузку начнет не раньше, чем через неделю, – он саркастически усмехнулся. – Так уж не повезло этому дряхлому корыту, что у него произошло сразу две серьезных поломки: и главный судовой кран, и двигатель…

– Машина… – поправил Мазур.

– Ну, пусть будет машина, какая разница… В общем, капитан заявил, что починка обоих агрегатов займет примерно неделю. Тогда-то он и разгрузится… Вот такие дела.

– Что-то я тут не понимаю с ходу, – признался Мазур. – С краном еще понятно, но машина-то причем?

Рональд усмехнулся:

– Если бы вы видели корабль своими глазами, как я, наверняка быстрее сообразили бы. Тот сукин кот встал в том месте, куда не доходят рельсы портовых кранов. А переплыть на другое место, где портовые краны разгрузили бы быстренько, он не может, потому что машина неисправна…

– Тьфу ты, мне сразу и не пришло в голову… – сердито сказал Мазур. – Действительно, грамотно продумано: свой кран сломан, а к портовым не перебраться, не имея хода… Вы вполне доверяете вашему человеку?

– Абсолютно, – сказал Рональд. – Открою маленький секрет: это не завербованный сотрудник концерна, а наш кадровый разведчик. Есть и другие факторы…

Он замолчал – видимо, не хотел чересчур уж щедро делиться секретами, и правильно, в конце концов они были не более чем кратковременными союзниками, сведенные причудой Судьбы. А впрочем, не так уж и трудно догадаться, что за такие другие факторы: если юаровский «крот» сидит в «Даймонде» давненько и прочно, наверняка успел вербануть и пару-тройку местных…

– Дело, конечно, не в том, что он – профессионал. Любого разведчика можно вычислить и либо перевербовать, либо, не показывая виду, что он раскрыт, использовать как канал передачи дезинформации. Верим мы ему потому, что вплоть до самого последнего момента вся его информация подтверждалась. В предпоследнем случае вы лично в том убедились: наш с вами рейд через границу, та замышлявшаяся провокация… И поведение капитана работает на версию о подлинности и последнего донесения.

– Пожалуй, – кивнул Мазур.

– Я тут кое-что успел обдумать. Итак, как минимум двести стволов легкого стрелкового. Означать это может одно: уже есть люди, которым его раздадут. Весь мой опыт показывает: всевозможные путчисты, мятежники и заговорщики сначала набирают людей, а уж потом перебрасывают им оружие, поступать наоборот – весьма нерационально.

– Ну, мой опыт мне примерно то же подсказывает, – проворчал Мазур. – Хотя исключения, согласитесь, бывают. Одного я во всей этой истории понять пока что не могу…

– Чего именно?

– Зачем им вообще понадобилась эта неделя промедления, – раздумчиво сказал Мазур. – Как минимум двести стволов в трюме… это не любители и не дилетанты, против нас должны играть серьезные люди, а у таких и планировщики серьезные. Они опасаются, что здесь что-то прознали и за кораблем следят? Плохо верится. Должны понимать, что нельзя «чиниться» до бесконечности. Или они не успели собрать тех, кому оружие предназначено? Не верю абсолютно. Серьезный планировщик такого просто не допустит.

– Вообще-то, если они назвали недельный срок, это еще не
Страница 15 из 16

значит, что они не собираются начать раньше…

– Резонно, – кивнул Мазур. – Но какова тогда цель акции?

– Ну, хотя бы… Вы же профессионал. Должны помнить Вильменские отрова. Уж если у нас изучают подобные акции, то у вас – тем более…

– Вот вы что думаете… – сказал Мазур.

– Ну, разумеется, и у них подробно изучили события на Вильменских островах, имевшие место всего три года назад…

Само по себе молодое государство было, в общем, кукольным.

Три относительно больших обитаемых острова и дюжина помельче, где постоянно никто не жил, разве что иногда останавливались рыбаки и работали сборщики копры. Абсолютно никаких полезных ископаемых. Живут исключительно за счет туристов и той самой копры, словно во времена Джека Лондона. Армии нет, только хиленькая полиция.

Один многозначительный нюанс: острова занимали крайне выгодное стратегическое положение в том регионе. Любой серьезный человек непременно возжелает устроить там военно-морскую базу, станции слежения радиоперехвата – да мало ли что еще может понастроить в столь удобном местечке серьезный человек…

Загвоздка заключалась в том, что президент оказался идеалистом, пацифистом и бессребреником. Подобные государственные деятели редки, как алмазы величиной с кулак, но все же кое-где встречаются. А потому отверг и деликатные намеки, и сделанные открытым текстом предложения, в том числе и насчет счетов в солидном европейском банке.

Серьезные люди в подобных случаях не отступают никогда. Неизвестно, читали ли они классический роман «Короли и капуста», но наверняка пришли к тем же выводам: проще и дешевле поставить нового президента, чем платить за гроздь бананов на цент больше. Идея, старая и избитая, но сплошь и рядом эффективная.

Серьезные люди очень быстро наняли Майка Шора, известного предводителя наемников, имевшего за спиной операции и посложнее. Уже через десять дней в столицу республики обычным рейсовым самолетом прибыли около тридцати крепких ребят. Команда регбистов, изволите ли знать: тренер, основной состав, врач, массажисты и прочие. Чуть ли не одновременно в порту объявилась океанская яхта очередного богатого туриста. «Спортсмены» смирнехонько сели в заранее арендованный автобус и поехали в порт, на яхту, где их ждал внушительный набор оружия и боеприпасов. Перенеся все это в автобус, прямиком покатили в президентский дворец, соблюдая все правила уличного движения.

Дворец охраняли полтора инвалида. Как многие идеалисты, президент полагал: коли уж он всенародно избранный, это ему служит единственной и могучей защитой, чудак…

Шор и его молодчики рассеяли это трагическое заблуждение в считаные минуты – даже без стрельбы и трупов, несколько синяков и ушибов у дворцового персонала не в счет. Уже через полчаса президент выступил по общенациональному радио и грустно оповестил сограждан, что его внезапно поразила серьезная и затяжная болезнь, требующая долгого лечения за пределами страны, так что, к великому своему сожалению, он не в состоянии исполнять полноценно свои должностные обязанности и потому вынужден передать свой пост вице-президенту, в полном соответствии с конституцией, частично списанной с американской. Голос его дрожал, он запинался и делал паузы – но так ведут себя многие, когда им к затылку приставлено дуло пистолета. Идеалисты далеко не всегда готовы погибнуть геройской смертью во имя своих идеалов…

В общем, президент в тот же день под присмотром отбыл на долгое лечение в Европу, а его преемник, никак не идеалист, не пацифист и не бессребреник, выждав для приличия несколько дней, подписал ворох соглашений с теми самыми серьезными людьми – и военно-морская база, и стации слежения, и прочее, и прочее…

– Вот что вы имеете в виду… – сказал Мазур.

– Чем не вариант? Они приезжают в порт, разбирают оружие и тут же катят на акцию.

– Это вариант, – кивнул Мазур. – Вот только здесь им не Вильменские острова. Армия, жандармерия, спецслужбы… Вообще, что они могут сделать, будь их даже не двести, а триста? Лунный дворец им штурмом ни за что не взять, он отлично приспособлен для обороны, и гарнизон там серьезный. А на подмогу, если что, не далее чем через полчаса примчится парашютный батальон и прихлопнет их, как муху.

– Пожалуй…

– Это может иметь успех только в том случае, если есть серьезный заговор, и к ним примкнут какие-то воинские части. Но никто пока что не вынюхал подготовки к перевороту – ни местные спецслужбы, ни французы, ни мы. Или у вас есть какие-то свои данные?

– Никаких, – сказал Рональд. – Просто… У вас не было времени обдумать и проанализировать информацию, вы обо всем узнали только что, а у меня время было… – он прищурился. – Согласно всем календарям, послезавтра у нас пятое число… Пятое…

Мазур грязно и затейливо выругался вслух. В общем, ничего странного, что Рональд пронюхал про пятое – о предстоящем событии не кричали на всех углах и не писали в газетах, но круг посвященных достаточно широк…

Послезавтра, пятого, Принцесса будет выступать в Лицее святой Женевьевы, своей альма-матер. В тех же рамках «предвыборной агитации». Охраны с ней, как всегда, будет немало, и в здании, и снаружи – но ее, будем реалистами, совершенно недостаточно, чтобы отразить налет двухсот человек с трещотками…

– Я вижу, вы поняли, – сказал Рональд. – Паршивее некуда. Наверняка ее не собираются убивать – просто очередной «фронт» возьмет заложников. Точнее, заложниц. И каких! Не считая Натали, около полутора сотен лицеисток, все, как на подбор, дочки белой и черной элиты, не только местной, но четырех других стран. В таких условиях можно выдвигать любые ультиматумы и ставить любые требования. Штурмовать Лицей в таких условиях – чистейшее безумие. Жертвы среди заложниц будут велики, начиная с Натали. Вы согласны?

– Согласен, – мрачно сказал Мазур. – Да и газ пускать – чересчур рискованно… Родители поднимут страшный шум и будут давить на власти, чтобы те приняли ультиматумы условия… Знаете, я не хочу ломать голову в поисках выхода. Коли уж вы свою ломали несколько часов, наверняка у вас есть какие-то соображения? Как тому помешать? С тем уточнением, что отменять мероприятие ни в коем случае нельзя, мне это категорически дали понять открытым текстом…

– Соображения есть… – протянул Рональд. – Я буду их высказывать, а вы критикуйте, не стесняясь. Собственно, вариантов всего два, других я просто не вижу. Первое. Можно на время мероприятия разместить вокруг здания тот самый парашютный батальон, элиту…

– На это не пойдут, – сказал Мазур. – Нет, не пойдут. Шишки прямо-таки параноидально одержимы одной мыслью: нужно из кожи вон вывернуться, но показать всему окружающему миру, что здесь царит совершеннейшая стабильность. Прежние мелкие инциденты, покушения одиночек – не в счет. По африканским меркам – да и не по африканским тоже – никакое это не нарушение стабильности. Отдельные эксцессы, и не более того. Но батальон вокруг Лицея – уже другое… Нет, на то не пойдут. И не отменят мероприятие. Что у вас второе?

– Скрытно сосредоточить в порту и рядом достаточное число хорошо подготовленных людей – армия, жандармы, спецназ секретных служб. И когда эта шайка, затарившись оружием, будет уезжать из
Страница 16 из 16

порта, взять их там же.

– Легко сказать – взять… – проворчал Мазур. – Как минимум двести человек, отлично вооруженных, и уж наверняка с опытом… Не получится это сделать без единого выстрела. Будет серьезный бой, вы согласны?

– Пожалуй, – сказал Рональд. – Огромная вероятность, что они не поднимут лапки, а начнут бой. Серьезный. А это уже такое нарушение стабильности… Я уверен, что и на это не пойдут. Может быть, у вас будут свои соображения?

Понурившись, Мазур честно признался:

– Никаких.

– Каюсь, я чуточку сплутовал, – признался Рональд. – Есть и третий вариант. Главный источник беспокойства для нас для всех – не люди, а оружие на пароходе. Следовательно, с оружия и надо начинать. Сначала я думал, что следует послать на судно роту-другую – чего окружающий мир абсолютно не заметит – и устроить тщательный обыск. Но знающие люди мне подсказали: придется разбирать судно по винтикам, серьезные люди умеют устраивать серьезные тайники…

– Все правильно, – кивнул Мазур.

– Потом подумал, что план можно видоизменить: просто занять судно этой парочкой рот, чтобы явившиеся за оружием наткнулись на кучу солдат. Но потом мне пришло в голову: часто такие акции проводятся с подстраховкой, они вовсе необязательно сразу нагрянут в порт всей оравой, могут выслать сначала разведку. Нет стопроцентной гарантии, что птички летят в ловушку всей стаей. Нет стопроцентной гарантии, что в городе нет запасного склада оружия. Верно?

– Верно, – процедил сквозь зубы Мазур.

– Ну вот, – сказал Рональд лишенным всяких эмоций голосом. – Остается один-единственный выход. Примеры давно известны. Подорвать тот пароход к чертовой матери, прямо в порту, чтобы пошел ко дну со всем оружием. Никакого нарушения стабильности, а? Всего-навсего очередная вылазка очередного «фронта». Для пущей убедительности можно срочно придумать ему название, это несложно – какой-нибудь не просто революционный, а еще и антимонархический. Разбросать выпущенные якобы им листовки, сделать звонки в редакции газет… Французы не так давно без всяких угрызений совести так поступили с суденышком борцов за экологию, когда оно стало болтаться возле их ядерного полигона. Правда, кое-кто из диверсантов спалился, но это уже другая история… Подорвать – и все дела.

Мазур усмехнулся:

– И кто же будет подрывать?

– Вы, – прищурился Рональд. – Ну конечно, не вы лично – ваши. Мы такого не можем проделать по чисто техническим причинам: у нас есть неплохой сухопутный и воздушно-десантный спецназ, но ни единого боевого пловца. А вот у вас, в Советском Союзе как раз есть немаленький и отлично подготовленный подводный спецназ. Времени у нас в запасе – почти двое суток, вполне достаточно, чтобы вы доложили в Москву, чтобы там приняли решение и самолетом перебросили сюда группу. Мне отчего-то кажется, что ваши высокопоставленные персоны не будут тянуть и колебаться – не секрет, что вы не менее нашего заинтересованы, чтобы Натали целой и невредимой надела корону и носила ее достаточно долго. Разве это глупости или дурная фантастика? Вполне реальный и легко осуществимый план. Или я неправ?

Мазур промолчал – но подумал, что юаровец прав: это не глупость и не дурная фантастика. Особенно если учесть, что боевые пловцы находятся гораздо ближе, чем полагает Рональд, а на «Ворошилове», учитывая специфику его службы, отыщутся и соответствующие подрывные заряды, которых хватит на полдюжины таких суденышек. И там, наверху, в самом деле вряд ли будут тянуть и колебаться…

– Допустим, я доложу куда следует, – сказал Мазур медленно. – А если все же есть запасной склад где-то в городе?

– Это уже легче, – хмыкнул Рональд. – Акцию лучше всего проделать ночью – а днем в столице объявляется чрезвычайное положение. Никакое это не нарушение стабильности, так поступили бы после столь серьезного террористического акта и в благополучной Европе. Усиленные патрули жандармов и переодетых в полицейскую форму парашютистов. Район, прилегающий к лицею, буквально набить военными – там достаточно всяких учреждений, где можно разместить хоть полк. Движение машин – только по особым попускам. Службу радиоперехвата запустить на полную мощность. И так далее. Мне представляется, что в этих условиях священная корова стабильности не пострадает, и эта банда не доберется до склада, если он все же существует. Быть может, согласитесь?

– Соглашусь, – кивнул Мазур, ничуть не лукавя.

Действительно, в условиях чрезвычайного положения, когда на каждом углу торчат солдаты, жандармы и тихари, когда на улицах полно бронетехники, когда плотно слушают эфир, особо не развернешься, не забалуешь. Человек десять, ну, двадцать еще могут незамеченными собраться в том самом запасном складе, если он все же есть – но не двести. И даже если неким чудом им это удастся, ни за что не прорвутся всей оравой к Лицею. Можно устроить вокруг него достаточно широкое «кольцо безопасности», куда не пропустят вообще никого – это на случай, если есть какой-нибудь сообщник из местных, способный, скажем, подогнать пару закрытых армейских автобусов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/aleksandr-bushkov/golaya-koroleva-belaya-gvardiya-3/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.