Режим чтения
Скачать книгу

Хронолиты читать онлайн - Роберт Чарлз Уилсон

Хронолиты

Роберт Чарлз Уилсон

Звезды научной фантастики

Первый хронолит прибыл без предупреждения. Колонна высотой в 60 метров разрушила все вокруг себя, и ее нельзя было ни расколоть, ни взорвать. Она отмечала победу неизвестного военачальника в сражении, которое случится лишь через 16 лет. Первый хронолит пришел из будущего, но он не стал последним. С каждым годом их появлялось все больше, они сносили целые города, сеяли хаос и свергали государства, провозглашая власть правителя, о существовании которого никто не знал, с помощью технологий, секрет которых не мог разгадать ни один ученый в мире.

Скотт Уорден, ставший свидетелем возникновения первого хронолита, помимо своей воли попадает в самый центр исследования этого загадочного феномена, в эпицентр битвы с неизбежным будущим. Но как предотвратить то, что уже случилось? И возможно ли это?

Роберт Чарльз Уилсон

Хронолиты

Robert Charles Wilson

THE CHRONOLITHS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

© 2001 by Robert Charles Wilson

© Мария Акимова, перевод, 2016

© Павел Трофимов, иллюстрация, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Лауреат премии «Хьюго»

Лауреат премии Филипа К. Дика

Лауреат мемориальной премии Джонп Кэмпбелла

***

Роберт Чарльз Уилсон – великолепный рассказчик.

Стивен Кинг

Этот прекрасный роман, в котором филигранно выписанные персонажи сочетаются с изысканной прозой и потрясающими теориями из области физики, создан для всех любителей качественной научной фантастики.

Publisher Weekly

Великолепное сочетание приключений и серьезных вопросов, воплощенных в очень необычном и неожиданном романе о путешествии во времени. С каждой книгой Уилсон все больше упрочивает свое место среди самых оригинальных писателей современной научной фантастики.

Science Fiction Chronicle

«Хронолиты» – это захватывающий и отрезвляющий шедевр, «Хронолиты» – это настоящий мир – жесткий, точный, неотвратимый – по всем убеждениям читателя, запутанная сеть парадоксов и паранойи.

SF Site

«Хронолиты» – это психологический роман, который дает огромное простарнство для размышлений. Именно такой и должна быть научная фантастика.

Джо Уолтон, Tor

Часть первая

Пришествие хронолитов

Глава первая

Именно Хитч Пэйли, промчавшийся на битом «Даймлере» по утрамбованному песку пляжа, позади танцевального павильона в Хат Тай, и был тем человеком, который позвал меня в свидетели конца эпохи. Моей и всего мира. Но я не виню Хитча.

Ничто не случайно. Теперь я это понимаю.

Он подошел с ухмылочкой, что, вообще говоря, в случае Хитча – дурной знак. Он был экипирован в типичный для того последнего нормального лета прикид американца-в-Таиланде: армейские шорты, пляжные сандалии, безразмерная футболка цвета хаки и пестрая бандана. Приятель мой – здоровенный мужик, бывший морской пехотинец, бородатый и с приличным брюхом. Несмотря на свой наряд, выглядел он внушительно и, хуже того, казался веселым.

Я точно знал, что он провел ночь в шатре для вечеринок с чиновницей немецкого дипкорпуса. Она кормила его печеньем с марихуаной, потом он кормил ее, а потом начался прилив, и они отправились любоваться бликами луны на воде. Если бы он и встал ни свет ни заря, то совсем не таким бодрым.

Мне тоже не нужно было рано вставать.

Посидев пару часов у костра, я пошел домой, к Дженис, но мы долго не спали. Кейтлин слегла с насморком, и весь вечер Дженис то успокаивала дочь, то сражалась с армией огромных тараканов, которые заполонили теплые и липкие от жира щели газовой плиты. Учитывая жаркую ночь и напряжение, нараставшее между нами, наверное, не стоит удивляться, что мы ругались почти до самого рассвета.

Так что ни Хитч, ни я свежими не выглядели и даже думали с трудом, хотя утренний свет и вселял в меня фальшивую бодрость, веру в то, что мир, залитый таким ярким светом, просто обязан быть надежным и вечным. Солнечные лучи наводили глянец на тяжелые воды бухты, высвечивали рыболовные шлюпки, словно точки на радаре, и обещали еще один безоблачный день. Пляж был широким и ровным, как шоссе, дорога в какое-то неведомое и прекрасное место.

– Слышал этот звук ночью? – Хитч начал разговор, как всегда, без предисловий, словно мы и не расставались. – Похожий на рев реактивного двигателя?

Конечно, я слышал его около четырех утра, когда Дженис потопала в постель. Кейтлин, наконец, уснула, и я остался один за покрытым потертым линолеумом кухонным столом с чашкой кислого кофе. Приемник ловил американский джаз, приглушенный до деликатного шепота.

Трансляцию секунд на тридцать прервал странный треск. Словно раскат грома, несколько раз повторенный эхом (тот самый «реактивный двигатель» Хитча), и немного погодя непонятный холодный ветерок застучал по горшкам с бугенвиллеями Дженис, висевшими напротив окна. Жалюзи приподнялись и упали в легком приветствии. Дверь в спальню Кейтлин сама собой приоткрылась, дочка заворочалась под сетчатым пологом, недовольно пискнула, но не проснулась.

Не то чтобы рев двигателя – скорее летняя гроза, бормотание зарождающегося или утихающего шторма над Бенгальским заливом. Ничего необычного в это время года.

– Компашка рестораторов сегодня утром остановилась в «Дюке», они скупили весь наш лед, – продолжил Хитч, – для дачи какого-то богатея. Рассказывали, что дорогу на холме реально разнесло, будто фейерверком или артобстрелом. Деревья вырывало с корнем. Хочешь глянуть, Скотти?

– И на то, и на другое, – ответил я.

– Чего?

– В смысле, да.

Это было решение, безвозвратно изменившее мою жизнь, а я принял его по глупости. И виноват в этом Фрэнк Эдвардс.

Фрэнк Эдвардс в прошлом веке работал радиоведущим в Питтсбурге и составил сборник якобы правдивых чудес («Непонятнее самой науки», 1959), в котором собрал самые живучие сказки, вроде загадки Каспара Хаузера или «космического корабля», взорвавшегося над сибирской Тунгуской в 1910 году. Книга и горстка ее продолжений стали настоящим пунктиком нашего семейства в те времена, когда я был настолько наивен, что воспринимал подобную чепуху всерьез. Отец отдал мне мятое, списанное библиотечное издание «Непонятнее самой науки», и я – десятилетний пацан – проглотил его за три ночи. Думаю, отец считал, что такие истории подстегнут мальчишеское воображение. Если так, то он оказался прав. Тунгуска находилась за тридевять земель от предместья Балтимора, куда Чарльз Картер Уорден засадил свою беспокойную жену и единственного отпрыска.

Я перерос привычку верить во что попало, но слово «странный» стало моим личным талисманом. Странным был мой образ жизни. Странным было решение остаться в Таиланде, когда все контракты улетучились. Странными были длинные дни и ночи под кайфом на пляжах Чумпхона, Самуи и Пхукета; странными, как спиральная геометрия древних Ватов[1 - Ват – буддийский храм.].

Быть может, Хитч прав. Возможно, какое-то таинственное чудо приземлилось в нашей провинции. Хотя более вероятно, что там произошел лесной пожар или разборка наркодилеров, однако поставщики говорили Хитчу, что это было «что-то из космоса», а кто я такой, чтобы спорить? Мне и так было не по себе, а тут еще перспектива провести впустую еще один день, отбиваясь от жалоб Дженис. А мне это не
Страница 2 из 17

приносит удовольствия. Так что, вскочив в седло «Даймлера» и забив на последствия, мы рванули вдоль побережья в облаке сизых выхлопов. Я не задержался, чтобы сообщить Дженис, что уезжаю. Сомневался, что ее это интересует, и к тому же собирался вернуться вечером.

В те времена немало американцев пропадало в Чумпхоне и Сатуне – их похищали ради выкупа, убивали за пару монет в кармане, втягивали в героиновый трафик. Но я был так молод, что меня это не волновало.

Мы проехали «Крутягу Дюка» – хибару, где Хитч якобы продавал рыболовные снасти, а на деле толкал местную марихуану народу с вечеринок – и свернули на другую дорогу. Движение было спокойное – всего несколько фур с рыбных ферм Си-Про, дешевые маршрутные такси и сонгтео[2 - Сонгтео (или «тук-тук») – самый недорогой маршрутный транспорт в Таиланде, легковой пикап с крышей и без стекол, внутри которого расположены две скамьи друг против друга.], разукрашенные, как карнавальные повозки, да туристические автобусы. Хитч гнал с пылом и бесстрашием аборигенов, которые в пути тренируются контролировать мочевой пузырь. Но порывы сырого ветра бодрили, особенно когда мы свернули на автостраду, ведущую вглубь материка, и день только начинался и обещал быть чудесным.

Чем дальше от побережья, тем более гористым становится Чумпхон. Когда мы свернули, то стали почти единоличными хозяевами дороги, пока мимо, обдав нас градом гравия, не проревела фаланга пограничной полиции. Да, определенно что-то случилось. Мы ненадолго остановились, чтобы Хитч облегчился на заправочной станции («Hawng Nam», что буквально означает «Где тут вода?»), пока я настраивал свой портативный приемник на англоязычную радиостанцию Бангкока. Сплошные американские и британские музыкальные чарты и ни слова про марсиан. Но стоило Хитчу вернуться из туалета, как бригада Королевской Тайской армии, три бронетранспортера и несколько дребезжащих хаммеров, пронеслась в том же направлении, что и местная полиция. Хитч посмотрел на меня, я – на него.

– Достань камеру из багажника, – велел он, на этот раз не улыбаясь, и вытер руку о шорты.

Впереди разворошенные холмы прорезал светлый столб то ли тумана, то ли дыма.

Я и понятия не имел, что моя пятилетняя дочь Кейтлин проснулась в дикой лихорадке, и Дженис добрых двадцать минут напрасно искала меня, прежде чем сдалась и отправилась с Кейт в благотворительную больницу.

Здешний врач был канадцем, жил в Чумпхоне с две тысячи второго года и делал вполне современные операции на пожертвования какого-то департамента Всемирной организации здравоохранения. Доктор Декстер, как звали его люди на пляже. Человек, разбирающийся в сифилисе или кишечных паразитах. К тому времени, когда он принял Кейтлин, температура у нее поднялась до сорока градусов, и малышка лишь изредка приходила в сознание.

Дженис, конечно, сходила с ума. Должно быть, она опасалась худшего: японского энцефалита, о котором мы читали в газетах весь год, или денге, убившей так много людей в Мьянме. Доктор Декстер диагностировал обычный грипп (эта зараза гуляла в Пхукете и Самуи с марта) и накачал Кейт противовирусными препаратами.

Дженис устроилась в приемной больницы и периодически пыталась дозвониться мне. Но я оставил телефон дома, в рюкзаке на полке. Она могла бы попытаться набрать Хитча, но тот не доверял открытым каналам связи; он носил только GPS-навигатор и компас, считая, что этого более чем достаточно для настоящего мужика.

Когда я заметил колонну сквозь лесную дымку, то принял ее за чеди[3 - Чеди – в буддийском искусстве Таиланда разновидность ступы (вид гробницы или памятника). Характеризуется ступенчатым основанием, которое переходит в колоколообразную форму с навершием в виде высокого шпиля.] далекого Вата – одного из буддийских храмов, разбросанных по всей Юго-Восточной Азии. В любой энциклопедии, к примеру, найдется фотография Ангкор-Вата. Вы бы оценили его, если бы увидели: гробница с каменными башнями, которые выглядят удивительно естественно, словно окаменелые кости какого-то огромного тролля, брошенные в джунглях.

Но этот чеди – я рассмотрел его лучше, когда мы поднялись наверх по извилистой дороге, – был неправильной формы и неправильного цвета.

Мы въехали на гребень горы и оказались перед блокпостом королевской полиции, пограничных патрульных машин и разномастных военных на ржавых внедорожниках. Они разворачивали обратно все машины. Четверо солдат тренировались в стрельбе по древнему сонгтео марки «Хендай», наполненному кудахчущими курами. Пограничные копы выглядели молодыми, но очень недружелюбными в своих хаки и очках «авиатор», винтовки они держали так, что это действовало на нервы. Мне не хотелось с ними связываться, о чем я и сказал Хитчу.

Не знаю, услышал ли он. Его внимание было приковано к монументу – пока буду использовать это слово – что виднелся вдали.

Теперь мы могли ясно его рассмотреть. Странная штука оседлала верхнюю террасу холма, до половины скрытая туманом. Без каких-то видимых ориентиров трудно было судить о ее размерах, но, полагаю, она была не меньше трехсот футов в высоту.

В силу своего невежества мы могли бы ошибочно принять ее за космический корабль или оружие, но, по правде, стоило мне присмотреться, как я сразу определил ее как своего рода памятник. Вообразите усеченный Монумент Вашингтона из голубого стекла, со слегка закругленными углами. Я понятия не имел, кто создал его или как он оказался здесь – по-видимому, за одну ночь, – но при всех своих странностях выглядел он однозначно рукотворным, а люди создают такие вещи с единственной целью: заявить о себе, обозначить свое присутствие и продемонстрировать силу. То, что эта штука вообще тут находилась, было странно до умопомрачения, но все подтверждало ее реальность – и ее масса, и размер, и невообразимо нелепый вид.

Потом начал подниматься туман, заслоняя нам обзор.

Двое неприветливых парней в форме развязно зашагали в нашу сторону.

– Похоже на то, – произнес Хитч, его едва заметный протяжный юго-западный говорок звучал слишком уж лениво, учитывая обстоятельства, – что скоро сюда слетятся все американские и ооновские засранцы плюс еще куча яйцеголовых умников.

Над горным хребтом уже кружил вертолет, – без опознавательных знаков, но явно военный, ветер от его винтов взбалтывал туманную дымку.

– Тогда возвращаемся, – ответил я.

Он сделал один снимок и спрятал камеру подальше.

– Это необязательно. С той стороны холма есть тропа контрабандистов. Она отходит от главной дороги в полумиле отсюда. Мало кто о ней знает, – он снова усмехнулся.

Я изобразил улыбку в ответ. Передумать мы всегда успеем, а я знал Хитча и понимал, что спорить с ним не имеет смысла. А еще мне не хотелось оставаться возле этого КПП без тачки. Хитч круто развернулся, и мы оставили тайских копов пялиться в дыру нашей выхлопной трубы.

Это было часа в два или три, примерно в то время, когда у Кейтлин из левого уха начал сочиться кровавый гной.

Мы поднимались, петляя, по тропе контрабандистов, пока могли проехать на «Даймлере», потом спрятали байк в зарослях и больше четверти мили топали пешком.

Дорога была трудной, когда ее прокладывали, думали о маскировке, а не об удобстве. Крутое местечко,
Страница 3 из 17

как назвал ее Хитч. У него в багажнике отыскались походные ботинки, а мне пришлось топать в кроссовках, с опаской думая о змеях и насекомых.

Если бы мы прошли еще дальше, то точно добрались бы до какого-нибудь схрона наркоты или рудника, а может, даже до бирманской границы, но через двадцать минут тропа привела нас настолько близко к монументу, насколько мы и хотели – вернее, насколько мы смогли подобраться.

До него было около тысячи ярдов.

Первыми людьми, увидевшими его вблизи, мы, конечно, не стали. В конце концов, он ведь перегородил дорогу, и случилось это часов двенадцать назад, более того – фанфары «реактивного двигателя» прошлой ночью возвестили о появлении артефакта.

Но мы были одними из первых.

Хитч остановился возле поваленных деревьев. В этой части леса росли в основном сосны и местами дикий бамбук, все они рухнули, как домино, вокруг основания монумента, и обломки завалили проход к нему. Сосны, по всей видимости, повалило какой-то взрывной волной, но они не сгорели. Совсем наоборот. Листья вырванного с корнем бамбука оставались зелеными и только-только начали вянуть от дневной жары. От всего здесь – от деревьев, тропы и самой земли – веяло холодом. Бодрило так, как бывает, когда ощущаешь на кончиках пальцев неожиданную прибыль. Хитч не преминул сказать об этом, а я не мог оторвать взгляд от самого монумента.

Если бы я знал, что произойдет позже, то поумерил бы свой восторг. В свете дальнейших событий это было еще относительно скромное чудо. Но я точно знал, что столкнулся с чем-то невероятным, гораздо более странным, чем то, о чем рассказывал Фрэнк Эдвардс в старых номерах «Питтсбургских новостей», и испытывал страх и невероятный энтузиазм одновременно.

Монумент. Начнем с того, что это не была статуя – то есть изображение человека или животного. Он представлял собой гладко отполированный четырехгранный столб с конической вершиной. Материал, из которого он был сделан, напоминал стекло, но невероятного, невозможного размера. Он был синего цвета: глубокая, непроницаемая синева горного озера, мирного и в то же время зловещего. Непрозрачный, но, казалось, пропускающий свет. С нашей – северной – стороны он был покрыт белыми пятнами: лед – я едва не остолбенел, когда понял, что это именно он – медленно испарялся в жарком воздухе. От тумана изуродованные стволы у его основания покрылись влагой, а место, где монумент вошел в землю, скрывали холмы тающих сугробов.

Лед и неестественный холод, поднимавшийся от поваленных деревьев, придавали всей сцене особенно зловещий вид. Я представил обелиск, вырастающий, словно громадный кристалл турмалина, из какого-то подземного ледника… Но такое бывает только во сне. О чем я и сказал Хитчу.

– Тогда мы, наверное, в Царстве Сна, Скотти. Или в стране Оз.

Еще один вертолет начал кружить вокруг макушки холма, да так низко, что стало невозможно стоять. Мы присели среди упавших сосен, зябко вдыхая воздух, пропитанный запахом хвои. Когда летающая тарахтелка поднялась выше и исчезла, Хитч тронул меня за плечо.

– Нагляделся?

Я кивнул. Оставаться здесь не имело смысла, хотя какая-то упрямая часть меня хотела задержаться и осмыслить увиденное, добиться какого-то внятного ответа от льдисто-голубых глубин этой штуки.

– Хитч, – окликнул я.

– Что?

– Внизу, у подножия… кажется, там какая-то надпись?

Он искоса бросил на обелиск прощальный взгляд. Сделал последнюю фотографию.

– Да, какие-то буквы. Не английские. Слишком далеко, чтобы разобрать, а подходить ближе не будем.

Мы и так уже слишком задержались.

Остальное я узнал позже – много позже – от Дженис.

К трем часам дня бангкокские медиа получили видео с монументом от американского туриста. К четырем часам половина бездельников с пляжей провинции Чумпхон сорвалась с места, чтобы самим увидеть это чудо, но их гуртом развернули на блокпостах. Посольства были оповещены; международная пресса засела в ожидании новых сообщений.

Дженис оставалась с Кейтлин в клинике. Кейт к тому времени кричала от боли, несмотря на анестетики и противовирусные препараты, которые давал ей доктор Декстер. Он осмотрел ее второй раз и сказал, что наша дочь подхватила некротическую бактериальную инфекцию уха, возможно, когда купалась в океане. Доктор почти месяц бил тревогу из-за высокого уровня кишечной палочки и дюжины других микробов, но чинуши от здравоохранения не сделали ничего, наверное, потому что рыбные фермы Си-Про забеспокоились о своих лицензиях на экспорт и начали поигрывать мышцами перед властями.

Врач ввел дочери огромную дозу фторхинолонов и позвонил в посольство в Бангкоке. Те направили вертолет скорой помощи и освободили для Кейт место в американской больнице.

Дженис не хотела уезжать без меня. Она бесконечно звонила в нашу хижину и, не дождавшись ответа, оставила сообщения домовладельцу и нескольким друзьям. Они выражали ей сочувствие, но в тот день меня не видели.

Доктор Декстер дал Кейтлин успокоительное, пока Дженис сбегала собрать вещи. Когда она вернулась в клинику, вертолет уже ждал.

Она сказала врачу, что я почти наверняка объявлюсь к ночи, вероятно, в шатре для вечеринок. И если свяжусь с ним, пусть он даст номер телефона больницы, чтобы я уладил все дела и приехал.

Вертолет взлетел. Дженис тоже приняла успокоительное, пока трио фельдшеров накачивали вены Кейт антибиотиками более широкого спектра действия.

Когда они поднялись над заливом, Дженис могла увидеть причину всей кутерьмы – кристаллическую колонну, возвышавшуюся как безответный вопрос над пышной зеленью склонов.

С тропы контрабандистов мы вырулили прямиком в руки тайской полиции.

Хитч отважно попытался дать задний ход и унести наши задницы подальше от неприятностей, но бежать особо было некуда, разве что подняться обратно в тупик. А когда пули выбили фонтанчики пыли перед передним колесом, Хитч ударил по тормозам и заглушил мотор.

Солдаты приказали нам встать на колени и сцепить руки на затылке. Один из них подошел и ткнул стволом в висок Хитчу, а затем мне. Он сказал что-то непонятное, его приятели засмеялись.

Через несколько минут мы уже сидели в военном фургоне под охраной четырех вооруженных типов, которые то ли не говорили по-английски, то ли отлично притворялись. Я думал о том, сколько контрабанды перетаскал Хитч, и не сочтут ли меня соучастником или сообщником нарушений, достойных смертной казни. Но никто и словом не обмолвился о наркоте. Никто вообще ничего не сказал, даже когда грузовик тронулся с места.

Я вежливо поинтересовался, куда нас везут. Ближайший солдат – толстый щербатый юнец – пожал плечами и махнул на меня прикладом винтовки с невнятной угрозой.

Они отняли у Хитча камеру. Он так никогда и не получил ее обратно. И свой мотоцикл тоже, если уж на то пошло. Армия в таких вопросах весьма прижимиста.

Мы ехали в фургоне почти восемнадцать часов и следующую ночь провели в тюрьме Бангкока, в разных камерах и без права на звонок. Позже я узнал, что американские спецслужбы хотели устроить нам «разбор полетов» (то есть допрос), прежде чем допустить к нам прессу. Так что мы сидели в одиночках с ведрами вместо туалета, пока прилично одетые типчики со всего мира заказывали рейсы в аэропорт Дон Муанг. Такие
Страница 4 из 17

вещи требуют времени.

Моя жена и ребенок находились от меня в каких-то пяти милях, в больнице при посольстве, но ни я, ни Дженис не знали об этом.

Ухо Кейтлин кровоточило до рассвета. Второй диагноз доктора Декстера оказался верным. Кейтлин была инфицирована какими-то зловещими полирезистентными бактериями, так аккуратно растворявшими барабанную перепонку – мне рассказывал один из врачей – будто ей в ухо вылили флакон кислоты. Мелкие кости и нервная ткань вокруг тоже пострадали, в то время только бесчисленными дозами фторхинолонов можно было победить инфекцию.

К вечеру следующего дня выяснились две вещи.

Первая: жизни Кейтлин больше ничего не угрожает.

Вторая: она уже никогда не будет слышать правым ухом как прежде. Частично слух сохранился, но гораздо слабее.

Или лучше сказать, выяснились три вещи. Потому что с наступлением ночи Дженис стало очевидно: мое отсутствие не имеет оправдания, и она не готова простить мне этот промах, недопустимый для взрослого человека. Нет, не в этот раз – разве что мой труп выбросит на берег, а может, и это не поможет.

Допрос проходил так: в тюрьму приехало трое вежливых людей и стали сокрушаться и извиняться за те условия, в которых нас держали. Они, мол, ведут переговоры с тайским правительством от нашего имени – «даже сейчас, пока мы беседуем» – а тем временем, не хотим ли мы ответить на несколько вопросов?

Например, наши имена, адреса, родственники и знакомые в Штатах? И долго ли мы жили в Таиланде? И что здесь делали?

(Должно быть, это позабавило Хитча. А я просто сказал правду: что приехал в Бангкок, чтобы разрабатывать программное обеспечение для американской гостиничной сети и пробыл здесь еще около восьми месяцев, после того как контракт истек. Не стал упоминать, что планировал написать книгу о взлете и падении эмигрантской пляжной культуры в Стране улыбок, как называют Таиланд в путеводителях, – задумка, которая превратилась из публицистики в роман и умерла в зародыше – или что шесть недель назад у меня кончились личные сбережения. Я рассказал им о Дженис, но не стал упоминать, что без денег, которые она занимала у своей семьи, мы были бы нищими. Я рассказал им и о Кейтлин, не зная, что та чуть не погибла всего сорок восемь часов назад… и если «костюмы» об этом знали, то они предпочли не делиться информацией.)

Остальные их вопросы касались объекта в Чумпхоне: откуда мы узнали о нем, когда впервые увидели, насколько близко подобрались, наши «впечатления» от него. Тайский охранник угрюмо наблюдал, как американский медик взял у нас образцы крови и мочи для последующего анализа. После чего «костюмы» поблагодарили нас и пообещали вытащить из заключения как можно скорее.

На следующий день трое других вежливых джентльменов с новыми верительными грамотами задавали те же вопросы и давали те же обещания.

Наконец нас освободили. Даже вернули кое-что из вещей и выставили в жару и вонь Бангкока, где-то по ту сторону Чао Прайя. Брошенные без гроша в кармане, мы отправились в посольство, где я упросил чиновника оплатить нам билет в Чумпхон и разрешить сделать пару бесплатных звонков. Я попытался дозвониться Дженни, набирая номер нашей хижины. Мне никто не ответил. Но было время обеда, и я подумал, что они с Кейтлин вышли за едой.

Попробовал связаться с нашим арендодателем (седеющим англичанином по имени Бедфорд), но попал на голосовую почту. В этот момент милейший сотрудник посольства демонстративно напомнил, что автобус ждать не станет.

Я добрался до хижины глубокой ночью, все еще твердо уверенный в том, что найду там свою семью; что Дженис будет сердиться, пока не услышит, что со мной случилось; что последует слезное примирение, а потом, того и гляди, вспышка страсти.

Собираясь в спешке, Дженис оставила дверь приоткрытой. Она взяла лишь чемодан с их вещами, а местные воры забрали все, что они оставили: еду из холодильника, мой телефон, ноутбук.

Я побежал вверх по дороге и разбудил нашего арендодателя, который признался, что видел «на днях», как Дженис тащила сумку мимо его окна, и что Кейтлин больна, но шумиха вокруг монумента вытеснила все подробности. Он позволил воспользоваться своим телефоном (я превратился в телефонного попрошайку), и я дозвонился до доктора Декстера, который посвятил меня в детали болезни Кейтлин и ее поездки в Бангкок.

Бангкок! А я не мог позвонить в Бангкок с телефона Колина. Это стоило денег, как он подметил, а не я ли задолжал ему за аренду?

Я рванул в «Крутягу Дюка» – фиктивный Хитчев магазин приманок и снастей.

У Хитча были свои проблемы – он все еще питал призрачную надежду выследить потерянный «Даймлер», но сказал, что я могу завалиться в заднюю комнату (предполагаю, что на тюк влажной сенсемильи) и пользоваться телефоном сколько захочу, потом сочтемся.

Уже на рассвете я выяснил, что Дженис и Кейтлин покинули страну.

Я не виню ее.

Не то чтобы я не злился. Полгода я был в бешенстве. Но когда пытался оправдать свой гнев в собственных глазах, мои отговорки звучали надуманно и неубедительно…

В конце концов, это я привез ее в Таиланд, хотя она предпочла бы оставаться в США и заканчивать аспирантуру. Я удерживал ее здесь, когда мои контракты истекли, и фактически вынудил жить в нищете (во всяком случае, в те годы американцы именно так понимали нищету), пока сам изображал из себя бунтаря и отшельника, что было скорее связано с непреодоленными постподростковыми страхами, чем с реальными проблемами. Из-за меня Кейтлин подверглась опасностям чужого образа жизни (в котором я предпочитал видеть «расширение ее кругозора»), и, наконец, меня не было рядом, когда жизнь моей дочери висела на волоске.

Я не сомневался, что Дженис винит меня в том, что Кейтлин потеряла слух. Оставалось только надеяться, что сама Кейт винить меня не станет. Или, по крайней мере, так будет не всегда. Не всю жизнь.

В то время я хотел лишь вернуться домой. Дженис уединилась в доме родителей в Миннеаполисе и упорно не отвечала на мои звонки. Мне дали понять, что бумаги на развод уже готовятся.

Все это за десять тысяч миль от меня.

Когда этот месяц разочарований подошел к концу, я сказал Хитчу, что должен уехать обратно в США, но сижу на мели.

Мы устроились на бревне на берегу залива. Виндсерферы раскатывали по синим просторам, не смущаясь количеством бактерий в воде. Забавно, как привлекательно выглядит океан, даже когда ядовит.

Пляж был переполнен. Чумпхон стал Меккой для фотожурналистов и любопытных бездельников. Днем они боролись за снимки так называемого Чумпхонского объекта, ночью втридорога платили за выпивку и ночлег. Денег принесли больше, чем я видел за год.

Я не обращал внимания на журналистов, а монумент уже ненавидел. Я не мог винить Дженис в том, что произошло, и по понятным причинам отказывался винить себя, но мог без зазрения совести все валить на таинственную штуку, очаровавшую полмира.

Ирония в том, что я возненавидел монумент раньше остальных. Задолго до того как силуэт холодного синего камня стал символом, который почитала и ненавидела (или, наоборот, обожала) большая часть рода людского. Но пока я застолбил это место для себя.

Мораль, полагаю, в том, что история не всегда выдвигает вперед хороших парней.

И, разумеется, в том, что
Страница 5 из 17

простых совпадений в жизни не бывает.

– Услуга за услугу, – сказал Хитч и усмехнулся, устрашающе оскалившись. – Может, мы сможем помочь друг другу. Может, я помогу тебе вернуться домой, Скотти. Если ты сделаешь кое-что для меня.

– Что-то меня напрягает твое предложение, – ответил я.

– Беспокойство полезно для здоровья.

В тот же вечер англоязычные газеты опубликовали текст послания, обнаруженного в основании монумента, который здесь, в Чумпхоне, уже ни для кого не был тайной.

Буквы глубиной в дюйм, вырезанные на поверхности колонны, складывались в надпись на смеси ломаного мандаринского диалекта и упрощенного английского, представляя собой торжественное напоминание о сражении. Другими словами, это был памятник победе.

Он был установлен в честь капитуляция южной части Таиланда и Малайзии перед превосходящими силами кого-то (или чего-то), названного «Куан», а под текстом стояла дата этой исторической битвы – 21 декабря 2041 года. Через двадцать лет.

Глава вторая

Я прилетел в США рейсом одной молодой авиакомпании с пересадками в Пекине, Дюссельдорфе, Гандере и Бостоне – долгий путь вокруг планеты, с неизбежными задержками, которые вводили в ступор, – и прибыл в аэропорт Логана, нагруженный батареей поддельных «дизайнерских» чемоданов в лучших традициях Бангкока, пятью тысячами долларов аванса и одной неприятной обязанностью, и все благодаря Хитчу Пэйли. На радость или на беду, но я был дома.

Не успел я даже выйти из терминала, как Бостон приятно удивил меня своим естественным богатством, особенно после долгих месяцев жизни на пляже. Все эти сверкающие кафе и газетные киоски будто выросли после ливня, как веселые диснеевские грибы. Здесь практически всему еще не исполнилось и пяти лет – и этому крылу терминала, и атлантической намывной территории, на которой оно стояло, – весь комплекс был гораздо моложе собственных потребителей. Я прошел через неинвазивный таможенный сканер, пересек похожий на пещеру зал прибытия и вышел к стоянке такси.

Загадка Хронолита из Чумпхона – такое имя месяц назад дал камню один журналист, пишущий популярно о науке, – уже перестала интересовать публику. Обелиск все еще мелькал в новостях, но в основном в газетенках, которые лежат на кассе в супермаркетах (там его называли то тотемом дьявола, то трубой Страшного суда) и в бесконечных хрониках тайных заговоров в сетевых блогах. Нынешнему читателю это может показаться невероятным, но мир обратился к более насущным проблемам: Браззавиль-3, свадьба Виндзоров, покушение на диву Люкс Эбен на фестивале в Риме в прошлые выходные.

Казалось, все мы ждали события, которое охарактеризовало бы новое столетие, некую вещь, человека или абстрактное понятие, способное поразить весь мир невообразимой новизной. Событие Двадцать Первого Века. И мы, конечно, не узнали его, когда впервые услышали о нем в новостях. Хронолит был явлением исключительным, интригующим, но, в конечном счете, ставившим в тупик и, следовательно, скучным. Мы отложили его в сторону, не закончив отгадывать, как кроссворд в «Нью-Йорк Таймс».

На самом деле тайскими событиями интересовались многие, но все оказалось в ведении определенных эшелонов разведки и секретных служб – как местных, так и международных. Хронолит, в конце концов, был безусловно враждебным военным вторжением, проведенным в крупном масштабе с неясными конечными целями, даже если жертвами оказались лишь корявые горные сосны. Провинция Чумпхон в те дни находилась под особо пристальным вниманием.

Но это было не мое дело, и я вообразил, что можно выпутаться из этой истории, просто пролетев несколько тысяч миль на запад. Мы все тогда так думали.

Осень выдалась необычайно холодной. В небе толпились беспокойные облака, шквальный ветер изводил последние в этом году промысловые флотилии. Рядом с уличным атриумом станции АмМаг[4 - АмМаг – придуманная автором Американская Магнитная железная дорога, проекты которой существуют, но еще не воплощены.] в воздухе трепетали ряды флагов.

Я расплатился в водителем такси, пересек вестибюль и купил билет на Северный экспресс: Детройт, Чикаго и, минуя прерии, Сиэтл, хотя и собирался доехать только до Миннеаполиса. Автоматическая касса сообщила, что посадка в семь вечера. Я купил газету и читал ее с платного монитора, пока настенные часы станции не показали половину пятого.

После чего я встал, осмотрел холл на предмет подозрительных действий (ничего), и вышел на Вашингтон-стрит.

В пяти кварталах к югу от станции магнитной железной дороги располагалась крошечная древняя служба доставки почты под названием «У Изи. Бандероли и посылки». Это была далеко не процветающая контора на первом этаже, витрина затянута заляпанной полиэтиленовой пленкой. Пока я наблюдал, какой-то мужчина с ходунками осторожно вошел в двери и появился десять минут спустя с коричневым бумажным конвертом. Я подумал, что это типичный клиент подобных заведений – старик, назло всем преданный тому, что осталось от Почтовой службы США.

Если только джентльмен с ходунками не был преступником в латексной маске. Или полицейским.

Были ли у меня опасения по поводу того, что я делаю? Масса… Ну, по крайней мере, сомнения точно. Хитч оплатил мне дорогу домой, и услуга, о которой он просил взамен, казалось достаточно простой, пока мы без гроша в кармане грелись на песке. На момент появления Чумпхонского Хронолита я знал Хитча больше года, он был одним из немногих завсегдатаев Тайского Хаата. Разговоры, которые там велись, касались более продвинутых тем, чем сексуальные победы и модная дурь. Мастер молчаливых сделок и подпольных барышей, он оставался, по сути, честным и (как я часто твердил Дженис) «неплохим малым». Что бы это ни значило. Я доверял ему, по крайней мере, до определенных пределов.

Но когда я высматривал вокруг заведения Изи признаки полицейской слежки – прекрасно понимая, что распознал бы ее, только если бы Департамент финансов арендовал рекламный щит и уведомил о своем присутствии, – все мои рассуждения казались поспешными и наивными. Хитч попросил меня явиться сюда, назвать его имя и забрать «пакет», который я должен был хранить, не задавая вопросов, пока он не свяжется со мной.

Хитч ко всему прочему был драгдилером, хотя его пляжная торговля и ограничивалась коноплей, экзотическими грибами и легкими психоделиками. А Таиланд исправно все это поставлял, и наркотрафик там создавался еще во времена Марко Поло.

К дурманящим средствам я относился спокойно и кое-что пробовал. Практически каждый психотроп хоть где-то был легализован, и почти все они были декриминализованы в либеральных западных странах, но США вообще, и Массачусетс в частности, по-прежнему жестоко наказывали за транспортировку тяжелых наркотиков. Если Хитч каким-то образом умудрился отправить себе по почте, допустим, килограмм героина – и если он, в силу извращенного чувства юмора, отдал его мне на хранение, – я мог заплатить за свой билет до дома приличным сроком. И не увиделся бы с Кейтлин без решетки между нами, по крайней мере, до ее тридцатилетия.

Внезапно разразился ливень. Я перебежал через дорогу к «Бандеролям и посылкам», перевел дыхание и шагнул внутрь.

Сам Изи, если это был он – высокий,
Страница 6 из 17

покрытый затейливыми морщинами, мускулистый чернокожий мужик, которому могло быть и шестьдесят, и восемьдесят лет, – стоял за деревянным прилавком, карауля ряд алюминиевых почтовых ящиков, потускневших до темно-серого цвета. Он бросил на меня короткий взгляд:

– Вам помочь?

– Я пришел забрать пакет.

– Как и все остальные. Номер ящика?

Хитч не дал мне номер.

– Хитч Пэйли сказал, что для меня будет пакет.

Его глаза сузились, а голова, казалось, от негодования распухла на четверть дюйма.

– Хитч Пэйли?

Тон его голоса не предвещал ничего хорошего, но я кивнул.

– Чертов Хитч Пэйли! – он врезал кулаком по прилавку. – Я не знаю, кто ты, на хрен, такой, но если будешь говорить с Хитчем Пэйли, то передай этому засранцу, что мы еще сведем с ним счеты! Может засунуть себе свои чертовы пакеты!

– Так у вас ничего нет для меня?

– Есть ли у меня что-то для тебя, да? Есть ли у меня что-то для тебя? Для тебя у меня есть пинок ботинком под зад!

Мне удалось выскочить за дверь.

Так неудавшийся журналист, неудавшийся муж и неудавшийся родитель стал неудавшимся преступником.

В вагоне АмМаг удаляясь от Массачусетса, от лабиринтов городских трущоб и сумрачных ферм, я старался выбросить все эти тайны из головы.

Что угодно могло пойти не так между Хитчем Пэйли и Изи, но я твердил себе, что это не важно. Я сделал то, о чем меня просили, и испытал откровенное облегчение, не получив на сохранение полный компромата сверток в коричневой бумаге. Единственная проблема заключалась в том, что Хитч может (и очень скоро) захотеть назад свои деньги.

В дождливой темноте полночь медленно отступала в прошлое. А я полулежал в своем кресле и размышлял о будущем. К западу от Миссисипи экономика была на подъеме. Ковалентные процессорные платформы создали массу комплексов нового программного обеспечения, и я был уверен, что смогу устроиться хотя бы на испытательный срок в компанию из Кремниевого кольца, ходящую в любимчиках у НАСДАКа[5 - Американская фондовая биржа.]. Воспользуюсь своим дипломом, пока тот не устарел. Со временем смогу вернуть Хитчу деньги и обнулить долг. Так преступление порождает добродетель.

Со временем, представлялось мне, я мог бы стать респектабельным, доказал бы Дженис, что чего-то стою, и она простила бы меня, а Кейт снова притопала бы в мои объятия.

Но я не мог не думать о своем отце, видя его черты в собственном отражении на залитом дождем окне. Неудача – это хаос, – казалось, говорил этот призрак, – а энтропия – закон природы. Любовь становится болью. Со временем вы учитесь игнорировать ее. Достигаете нирваны безразличия. Это нелегко. Но все стоящие вещи даются непросто.

Мы с Хитчем были одними из первых свидетелей Хронолита в Чумпхоне, и в том великом слиянии времени и разума, которое последовало… Ну, да, мне приходил в голову вопрос: насколько мой собственный пессимизм (или пессимизм моего отца) повлиял на всю эту историю?

Не говоря уже о легких приступах безумия по материнской линии. Стылый воздух проникал в полуосвещенный вагон, и я вспомнил, как яростно мать ненавидела холод. Она принимала его на свой счет, особенно в последние годы. Словно личное оскорбление. Она была врагом льда и мучилась из-за снега.

Однажды она сказала мне, что снег – экскременты ангелов: он не воняет, как и все ангельское, но тем не менее это оскорбительно, поэтому в силу своей чистоты он сгорает, как огонь, и жжет так же, касаясь кожи смертных.

Пряча в карман пиджака корешок билета, я заметил серийный номер, напечатанный под логотипом АмМаг, – два ноль сорок один, те же цифры, что и на дате, выбитой на камне Куана.

На станции Миннеаполис/Сент-Пол я купил местные газеты и научно-популярный журнал со статьей о Хронолите.

Журнал опубликовал несколько фотографий с тайского сайта, многое изменилось с того дня, когда мы с Хитчем побывали там. На коричневой земле вокруг столба было расчищено огромное пространство, пестревшее палатками, навесами с оборудованием, временными лабораториями и морем выкрашенных охрой биотуалетов. Страны Тихоокеанского договора собрали здесь многонациональную компанию исследователей, в основном специалистов по свойствам материалов, которые, по общему признанию, на данный момент были сбиты с толку. Хронолит оказался невероятно инертным. Он словно вообще не реагировал на внешнюю среду, устоял, когда его травили кислотой или резали лазером; глубокое бурение не достигало его основания; температура, по крайней мере с момента ледяного взрыва во время прибытия, отличалась от окружающей не больше, чем на долю градуса. Штуковина была фантастически неприступной.

Спектральный анализ колонны оказался делом особенно неблагодарным. Хронолит пропускал и рассеивал свет в сине-зеленой части видимого спектра и, по непонятным причинам, при определенной длине и частоте волны инфракрасного и ультрафиолетового излучения. На других частотах он либо абсолютно все отражал – отражал до невозможности – либо все поглощал. Общий баланс на выходе, по подсчетам, равнялся нулю, но никто и в этом не был уверен, и даже такая гипотетическая симметрия не поддавалась простому объяснению. Потом статья предлагала еще ряд пустых рассуждений о совершенно новом состоянии вещества, что было не столько объяснением, сколько признанием невежества, сформулированным так, чтобы не нарушить бесперебойное финансирование исследований.

Домыслы о легенде, выбитой на Хронолите, звучали еще вульгарнее и бессодержательнее. Возможно ли «путешествие во времени» на самом деле? Большинство авторитетов отклонили это предположение. Тогда, вероятно, эта надпись – простая хитрость, уловка, чтобы ввести в заблуждение. Даже название «Куан» не давало никакой информации. Если это имя, то оно могло быть китайским, но более вероятно – голландским; это слово также встречалось в финском и японском языках; существовало даже племя коренных перуанцев под названием Хуни Куан, хотя их едва ли можно было привлечь к ответственности.

Другой вариант – что какой-то азиатский военачальник всего лишь через двадцать лет тому вперед возведет памятник своей маленькой победе и перенесет его в недавнее прошлое – звучал совсем уж нелепо, чтобы оказаться правдой. (Сейчас это может показаться недальновидным, но нужно учитывать, что научному сообществу пришлось проглотить множество совершенно вздорных гипотез о камне Куана, и вполне понятно, что оно отказывалось принимать самую невероятную из них. Тогда люди употребляли слово «невозможно» гораздо чаще.)

К такому консенсусу пришел мир к осени 2021 года.

Местную газету я купил с более практичной целью – искал объявления об аренде жилья поближе к кольцу пригородных консорциумов, занимавшихся цифровым проектированием. Нашлось несколько подходящих вариантов, и в среду я снял квартирку с одной спальней в доме без лифта, к западу от аграрного анклава Городов-близнецов[6 - Города-близнецы – одно из названий Миннеаполиса с примыкающим к нему Сент-Полом.]. Мебели в комнате не было. Я купил стул, стол и кровать. Что-либо еще сверх этого означало бы постоянство. А я решил, что у меня «переходный период», и отправился искать работу. Звонить Дженис не хотелось, по крайней мере, сразу, потому что сначала нужно было ей
Страница 7 из 17

что-то показать, убедить ее, что мне можно доверять, например, начав зарабатывать. Окажись у меня почетный знак Достойного гражданина, то и ему я нашел бы применение.

Конечно, все это не помогло. Прошлого не вернуть, читатель это и сам наверняка понимает. Молодое поколение разбирается в таких вещах лучше, чем мои сверстники. Ему эти знания буквально вбили.

Глава третья

К февралю 2022 года Дженис и Кейтлин переехали в приятный загородный кооперативный дом, далеко от работы Дженис, зато близко к хорошим школам. Документы о разводе, которые мы подписали в декабре, включали пункт о совместном опекунстве, и я мог проводить с Кейтлин примерно одну неделю в месяц.

Дженис проявила благоразумие в этом вопросе и, начиная с осени, я часто виделся с дочкой. В эту субботу по графику я тоже должен был забрать Кейт. Но день, проведенный с дочерью по решению суда, это не просто день, когда мы вместе. Это что-то совсем другое. Странный, неловкий, не самый приятный день.

Я предстал перед Дженис солнечным, но зверски холодным субботним утром, ровно в 8:45. Она пригласила меня в дом и сказала, что Кейт пошла к своему другу смотреть мультфильмы, пока не дождется моего прихода.

В кооперативной квартире приятно пахло новым ковровым покрытием и недавним завтраком. Дженис, одетая, как всегда по выходным, в блузку и джинсы, налила мне чашку кофе. Мне показалось, что мы как-то сблизились. Что нам, пожалуй, даже приятно было бы видеться, если бы не вся тяжесть боли и упреков, которая давила на нас, когда мы встречались. Не говоря уже о нашей израненной любви, разбитых надеждах и невысказанной печали.

Дженис присела, нас разделял журнальный стол. Якобы случайно она оставила на столешнице парочку своих антикварных вещиц. Она коллекционировала бумажные журналы прошлого века – «Тайм», «Лайф» и тому подобные. В своих жестких пластиковых суперобложках они выглядели, как реклама утраченной эпохи, корешки билетов на «Титаник».

– Ты продолжаешь работать на «Кэмпион-Миллер»? – спросила она.

– У меня контракт еще на шесть месяцев.

И бонус за продление договора. Такими темпами мой чистый доход в один прекрасный день может вырасти с начального уровня до отметки «Младший сотрудник». Большую часть своего бонуса я потратил на широкоэкранную развлекательную панель, чтобы вместе с Кейт смотреть кино. До Рождества я пользовался большим ноутом как для развлечений, так и для работы.

– Что ж, перспективы радуют.

– Так и должно быть, – я отхлебнул из чашки, которую она мне подала. – Кофе, кстати, паршивый.

– Да?..

– Ты всегда варила ужасный кофе.

Дженис улыбнулась:

– И только теперь ты решился сказать мне об этом?

– Мм-хм.

– И ты столько лет ненавидел мой кофе?

– Я не говорил, что ненавидел. Я сказал, что ты его ужасно варила.

– Но ты никогда не отказывался от чашечки.

– Нет. Никогда не отказывался.

Кейтлин вернулась от соседей – влетела через переднюю дверь в хлюпающих резиновых сапогах и стеганой зимней куртке. Стекла ее очков сразу запотели. Очки – это что-то новенькое. У Кейтлин была легкая близорукость, но в таком возрасте еще не делают корректирующих операций. Она сняла линзы и посмотрела на меня, как совенок.

Обычно при встрече Кейт улыбалась мне во весь рот. И сейчас она тоже улыбнулась. И это была не дежурная улыбка.

Дженис спросила:

– Милая, ну что, ты посмотрела мультики?

– Нет, – Кейт не сводила с меня глаз. – Мистер Леви хотел смотреть новости.

Мне не пришло в голову поинтересоваться, почему сосед так настаивал на просмотре новостей.

Но если бы я тогда спросил об этом, то не провел бы этот день с Кейтлин.

– Хорошего дня, – сказала Дженис. – Тебе нужно в туалет на дорожку?

Кейтлин возмутила такая бестактность:

– Нет!

– Тогда ладно, – Дженис выпрямилась и посмотрела на меня. – До восьми часов, Скотт.

– До восьми, – пообещал я.

Мы тряслись в моем подержанном авто, аккуратно маневрируя в плотном субботнем потоке. Я обещал свозить Кейтлин в торгово-развлекательный центр, и ее уже захлестнула волна энтузиазма и нетерпеливого ожидания. Всю долгую дорогу она то тараторила без умолку, то утыкалась в обивку кресла с несчастным – «мы-еще-не-приехали?» – выражением лица.

Когда она умолкала, я обращался к своей совести – осторожно, словно брал в руки с виду спокойную, но ядовитую змею. Смотрел на себя глазами Дженис и видел (снова и снова) мужчину, который увез жену и дочь в страну третьего мира; который довел их почти до нищеты; который заставил их погрузиться в пляжную культуру экспатриантов, несомненно, колоритную и увлекательную, но в то же время наркоманскую, опасную и безнадежно пустую.

Такое поведение можно назвать, мягко говоря, «беспечным». Есть и другие синонимы – «эгоистичное» и «безответственное».

Изменился ли я? Ну, возможно. Но я до сих пор был должен Хитчу Пэйли несколько тысяч долларов (хотя уже полгода у меня не было от него новостей, и я лелеял надежду, что никогда о нем больше не услышу) – а жизнь, в которой есть такие аксессуары, как Хитч Пэйли, по определению нестабильна.

Так или иначе, но рядом со мной была Кейтлин, невредимая, то и дело подпрыгивающая в кресле, как обезьянка капуцин на привязи. Когда-то я научил ее завязывать шнурки. Одной безоблачной ночью в Чумпхоне показал ей Южный Крест. Я был ее отцом, и она охотно терпела мое присутствие.

Три часа мы провели в торговом центре, ровно столько, чтобы она вымоталась. С некоторой опаской она восхищенно смотрела на загримированных клоунов в легко меняющих форму костюмах разных персонажей. Она проглотила кучу всякой еды в кафешках, просмотрела два получасовых сеанса «Приключений с погружением», и по дороге домой заснула в кресле автомобиля.

Дома я включил свет и разогнал зимние сумерки. На ужин разогрел замороженную курицу и стручковую фасоль – еду работяг, но она так приятно пахнет в тесной кухоньке; пока ели, мы посмотрели загруженные фильмы. Кейтлин почти не разговаривала, нам было уютно.

Когда она поворачивала голову вправо, я видел ее глухое ушко сквозь пряди золотистых волос. Внешне оно не сильно пострадало, только сморщилось в том месте, где бактерии разъели плоть, и розовело шрамами.

В другом ухе она носила слуховой аппарат, словно крошечную полированную ракушку.

После ужина я помыл посуду, потом упросил Кейтлин подождать с мультиками и переключил на выпуск новостей.

Передавали новости из Бангкока.

– То же самое, – кисло сказала Кейтлин, выйдя из ванной, – хотел смотреть и мистер Леви.

Как вы уже догадались, это было первое разрушение города Хронолитами – по сути, первое предупреждение, что в Юго-Восточной Азии происходит нечто посерьезнее анекдотов из «Непонятнее самой науки».

Я сел рядом с Кейтлин, а она свернулась у меня под боком, пока я смотрел новости.

Кейт тут же заскучала. Дети в ее возрасте не видят картины целиком, для них одна запись события похожа на все остальные. И любопытство их жестоко. На нее произвели впечатление, даже ошарашили, снятые с вертолета кадры жилых кварталов вдоль реки – разрушенных и покрытых льдом, таявшим на солнце. Но таких кадров было немного, и новостные каналы гоняли их по кругу, сопровождая туманными оценками потерь и пустопорожними «интерпретациями». Пока
Страница 8 из 17

комментаторы не желали признавать реальность, нагнетая страх и растерянность, она только хмурилась, а потом закрыла глаза, и вскоре ее спокойное дыхание перешло в тихое сопение.

«Мы были там, Кейт, мы с тобой там были», – думал я.

Разрушенный Бангкок с воздуха казался какой-то опечаткой на дорожной карте. Я узнал изгиб Чаупхраи[7 - Река на полуострове Индокитай, протекает через столицу Таиланда.] и разрушенный Раттанакосин[8 - Искусственный остров, образованный рекой Чаупхрая и несколькими каналами, вырытыми еще в 1782 году по приказу короля Рамы I. С тайского это слово переводится как «высшая драгоценность», здесь расположен исторический центр Бангкока.], старый Королевский город, где Клонг Лод[9 - Один из каналов в Бангкоке.] питал широкую реку. Пятно зелени могло быть парком Люмпини. Но на месте сети дорог зиял необъятный пустырь, заваленный кирпичом и арматурой, жестью, картоном и вздыбившимся от мороза асфальтом, покрытый сверкающим льдом и окутанный туманом. Ледяной панцирь не помешал возгоранию разрушенного газопровода, островки пламени маячили среди ледяных обломков. «Очень много людей погибло», – старательно подчеркивали комментаторы. Мешковатые предметы, усеивавшие улицы, почти наверняка были человеческими телами.

Единственное нетронутое сооружение, не считая далеких окраин, возвышалось в эпицентре катастрофы: это был сам Хронолит.

Он отличался от Хронолита из Чумпхона – был выше, величественнее, с более замысловатыми элементами, изящнее вылепленный. Но я сразу узнал полупрозрачное синее вещество, проглядывавшее сквозь изморозь, эту инертную, ни на что не похожую поверхность.

Памятник «прибыл» (со взрывом), как только в Бангкоке стемнело. Эти кадры были сделаны недавно, несколько свидетельств ночного хаоса и самые свежие, снятые утром. Со временем новостные каналы передавали все больше видов с воздуха. Можно было наблюдать новый Хронолит словно на смонтированном видео: вот он сбросил покров конденсата и замерзшей влаги, а затем преобразился из того, чем казался – чудовищно огромного, неуклюже громоздкого белого столпа, – в то, чем был на самом деле: стилизованную фигуру человека.

Больше всего она напоминала государственные памятники сталинской России. Или, может быть, Колосса Родосского, расставившего ноги по обе стороны гавани. Подобные конструкции пугают не своими жуткими размерами, а своей безжизненной стилизацией. Это было не изображение, а какая-то схема человека, даже в лице исхитрились передать некое типовое евроазиатское совершенство, невозможное в реальном мире. Корка льда облепляла глазные впадины и расселины ноздрей. Несмотря на очевидную мужественность фигуры, она могла быть кем угодно. Как минимум тем, чья бесконечная уверенность в себе сочетается с абсолютной властью.

Куаном, я полагаю. Каким он хотел бы предстать перед нами.

Его тело перетекало в фундамент Хронолита. Основание памятника, должно быть, с четверть мили в диаметре, стояло посреди Чаупхраи, и там, где оно вошло в воду, образовалась корка льда. Крошащиеся на солнце и уплывающие вниз по течению тропические небольшие айсберги тыкались в полузатонувшие корпуса туристических катеров.

Дженис позвонила в десять, интересуясь, чем это мы с Кейт занимаемся. Я взглянул на часы и, стиснув зубы, извинился. Я рассказал, как мы провели день, и объяснил, что отвлекся на Хронолит в Бангкоке.

– А, эта штука, – ответила она, как будто для нее это была совсем не новость. А, может, для Дженис так оно и было: Хронолиты уже превратились для нее в обобщенный символ угрозы, внушающий ужас, но далекий. Мне показалось, она недовольна, что я поднял эту тему.

– Могу привезти Кейтлин сегодня, – сказал я, – или оставить ее до утра, если тебе так удобно. Она заснула на диване.

– Дай ей подушку и одеяло, – велела Дженис, словно мне самому такая мысль в голову прийти не могла.

Я сделал кое-что получше: отнес Кейтлин в кровать, а на диване лег сам. И засиделся почти до рассвета перед телевизором, приглушив звук. Комментариев было не разобрать, но оно, пожалуй, и к лучшему. Осталась только картинка, которая становилась все труднее для понимания по мере того, как съемочные группы углублялись в каменные руины. К утру огромную голову Куана окружили облака, и дождь начал поливать горящий город.

Тем же летом (летом, когда Кейтлин научилась кататься на велосипеде, который я подарил ей на день рождения), третий Хронолит разорвал живое сердце Пхеньяна, и Азиатский кризис разыгрался не на шутку.

Глава четвертая

Прошло время.

Должен ли я извиниться за эти пропуски – год здесь, год там? В конце концов, история не линейна. Он бежит по мелководью, сужается, заболачивается, замедляется на плотинах. (А еще эти коварные подводные течения и скрытые водовороты.) И даже мемуары – это своего рода история.

Но полагаю, все зависит от того, для кого я пишу, а это и мне самому еще неясно. К кому я обращаюсь? К своему поколению, многие из которого уже умерли или умирают сейчас? К ближайшим потомкам, которые не переживали этих событий, но могли прочесть о них в школьных учебниках? Или к каким-то далеким поколениям мужчин и женщин, которые могут, дай Бог, чтобы этого не случилось, несколько подзабыть то, что произошло в этом веке?

Другими словами, что именно я должен объяснять и насколько подробно?

Об этом можно долго спорить. На самом деле здесь только двое.

Я. И вы. Кем бы вы ни были.

Почти пять лет прошло с того дня, когда мы с Кейтлин ходили в торговый центр, до того момента, когда Арни Кандерсон вызвал меня к себе в кабинет – что, возможно, стало еще одним важным поворотным пунктом моей жизни, если вы верите в линейность причинно-следственных связей и почтительность будущего к прошлому. Но доминирующий стиль того времени: вообрази это, если не можешь вспомнить.

Пять жарких летних сезонов, когда в новостях (между событиями, связанными с Куаном) главенствовала тема истощения водоносного горизонта Огаллала. Нью-Мексико и Техас практически утратили возможность орошать свои сухие поля. Огаллала – основной массив подземных вод, огромный, как озеро Гурон, реликт последнего ледникового периода, по-прежнему незаменимый для сельского хозяйства Небраски, части Вайоминга и Колорадо, Канзаса и Оклахомы, воду из которого продолжали безжалостно выкачивать насосы. Новости наполнились повторяющимися тревожными кадрами массового исхода фермеров: семьи в раздолбанных грузовиках, заполонившие автобаны, их угрюмые дети в кабинах, уткнувшиеся в игровые приставки, с наушниками в ушах и масками на лицах. Мужчины и женщины, стоящие в очереди за работой в Лос-Анджелесе или Детройте, – обратная сторона нашей цветущей экономики. Ведь у большинства из нас работа была, и мы могли позволить себе такую роскошь как жалость.

Пять зим. Зимы в те годы были сухими и холодными. Те, кто был при деньгах, первое время носили адаптирующуюся к изменениям температуры одежду и, покидая фешенебельные торговые кварталы, выглядели как инопланетные захватчики в полиэстеровых спортивных костюмах и респираторах, пока остальные семенили по улицам в раздутых ветровках или жались ближе к крытым переходам между зданиями. Домашние роботы (автоматические пылесосы, газонокосилки
Страница 9 из 17

– достаточно умные, чтобы не калечить местных ребятишек) стали обычным делом; выгульщик собак, разработанный фирмой «Сони», был отозван с рынка после нашумевшего ДТП с участием неисправного светофора и бандажа для ши-тцу. В те годы даже старики перестали называть свои развлекательные панели «телевизорами». Люкс Эбен объявила о своем уходе со сцены. Дважды. Клетус Кинг обошел действующего президента Мэрилин Лихи, открыв республиканцам дорогу в Белый дом, хотя демократы продолжали контролировать Конгресс.

Популярные фразы тех дней, теперь совсем позабытые: «Отдайте мне мое», «Жестко, но приятно!», «Как свет в ящике».

Имена и места, которые казались нам важными: Доктор Дэн Лессер, Уилингское здание суда, Беккет и Гольдштейн, Кваме Финто.

События: вторая волна высадок на Луну; пандемия в Заире; европейский валютный кризис и штурм Гааги.

И, конечно, Куан, словно нарастающий бой барабанов.

Пхеньян, следом Хошимин и, в конце концов, Макао, Саппоро, равнина Канто, Ичан…

И вся первоначальная одержимость и восхищение Куаном: десять тысяч веб-сайтов с их эксцентричными и противоречивыми теориями, бесконечное бурление обезумивших газет, симпозиумы и доклады комиссий, экспертные оценки и запросы Конгресса. Молодой человек из Лос-Анджелеса, официально сменивший имя на «Куан», и его подражатели.

Куан, кем бы или чем бы он ни был, уже стал виновником гибели сотен тысяч людей, а возможно, и больше. По этой причине к его имени относились с максимальной серьезностью в высших кругах. По той же причине он стал популярным персонажем у комиков и дизайнеров футболок. Надпись «Куанист» запрещали в некоторых школах, пока не вмешался Союз защиты гражданских свобод. Поскольку Куан символизировал лишь разрушение и завоевание, он стал скрижалью, на которой недовольные выцарапывали свои манифесты. В Северной Америке ко всему этому относились абсолютно несерьезно. В любом другом месте сейсмический гул звучал бы куда более зловеще.

Я внимательно следил за происходящим.

В течение двух лет я работал в научно-исследовательском подразделении «Кэмпион-Миллер» за пределами Сент-Пола и писал патчи для саморазвивающейся программы коммерческого взаимодействия. Потом меня перевели в центральный офис, где я присоединился к команде, делавшей ту же самую работу на гораздо более безопасном материале – собственном закрытом исходном коде Кэмпион-Миллер, живом сердце нашей основной продукции. Обычно я ездил в офис на машине, но в особенно холодные зимние дни перебирался в новую надземку, в эту алюминиевую полость, в которой жители пригородов перегревались и потели, а в воздухе смешивались запахи тел и лосьона после бритья. Город бледным силуэтом проступал на запотевших окнах.

(В одну из таких поездок я заметил молодую женщину, сидевшую в машине, на ней была бейсболка с надписью „ДВАДЦАТЬ И ТРИ“ – двадцать лет и три месяца, символический промежуток между появлением Хронолита и предрекаемой им победой. Женщина читала потрепанный том «Непонятнее самой науки», изданный лет шестьдесят назад. Мне захотелось подойти и спросить, что заставило ее вооружиться этим тотемом, этим отголоском моего собственного прошлого, но не позволила застенчивость. Да и как сформулировать такой вопрос? Больше я ее никогда не видел.)

Иногда у меня случались романы. Больше года я встречался с девушкой из отдела контроля качества – Аннали Кинкейд, которая любила бирюзовый цвет и Новую драму и испытывала живой интерес к текущим событиям. Она таскала меня по лекциям и чтениям, которые я иначе проигнорировал бы. В конце концов, мы расстались, потому что у нее были серьезные и сложные политические убеждения, а у меня их не было; я оставался Куанонаблюдателем, иначе говоря, политическим агностиком.

Но по крайней мере однажды мне удалось произвести на нее впечатление. Она воспользовалась аккредитациями, полученными кем-то в «Кэмпион-Миллер», и ухитрилась провести нас на университетскую конференцию «Хронолит: научные и культурные аспекты». (На этот раз инициатива исходила от нас обоих. Ну, больше от меня. Аннали уже начала протестовать против фотографий Хронолитов, которыми я украсил свою спальню, и скачек со съемками монументов, захламивших компьютер.)

Большую часть того приятного субботнего вечера мы провели, слушая три доклада подряд, пока не настал момент, когда Аннали решила, что все эти разглагольствования слишком абстрактны на ее вкус. Однако когда мы сбегали через вестибюль, меня окликнула немолодая женщина в широких джинсах и мешковатом свитере горохового цвета, сверкнув в мою сторону огромными очками.

Ее звали Суламифь Чопра. Я знал ее по Корнеллскому университету. Карьера, связанная с исследованием Хронолитов, завела ее глубоко в дебри фундаментальной физики.

Я представил Сью Аннали.

Аннали была поражена:

– Госпожа Чопра, я знаю, кто вы. В смысле, в новостях постоянно упоминают ваше имя.

– Ну, я проделала кое-какую работу.

– Рада с вами познакомиться.

– Взаимно, – но Сью не сводила глаз с меня. – Странно встретить тебя здесь, Скотти.

– Разве?

– Неожиданно. Пожалуй, это знак. А может, и нет. Нам нужно как-нибудь наверстать упущенное.

Я был польщен. Мне очень хотелось с ней пообщаться. С некоторым пафосом я протянул ей свою визитную карточку.

– Не нужно, – сказала она. – Я смогу найти тебя, когда мне понадобится, Скотти. Не волнуйся.

– Сможете?

Но она уже скрылась в толпе.

– У тебя хорошие связи, – заметила Аннали по дороге домой.

Но это было не совсем так. (Сью не позвонила мне – как минимум в том году – и не отвечала на мои попытки связаться с ней.) Связи у меня, конечно, были, хотя и не самые лучшие, но и случайных людей в моей жизни не было. В том, что я встретил Сью Чопра, был какой-то знак, как и в той женщине из пригорода, которая ехала в автомобиле. Но смысл его оставался непонятен, у пророчеств неразборчивый язык, сигнал тонет в шуме помех.

Вызов в кабинет Арни Кандерсона никогда не обещал ничего хорошего. Он был моим начальником с момента моего появления в «Кэмпион-Миллер», и что я точно знал об Арни: хорошие новости он приносит сам. А если вызывает в свой кабинет, то готовься к худшему.

Совсем недавно я уже видел Кандерсона в гневе, когда команда, которую я возглавлял, напортачила с заявочно-сортировочно-почтовым протоколом, что едва не стоило нам контракта с национальной сетью розничной торговли. Но стоило мне войти в кабинет, как я понял: на этот раз дело куда более серьезное. Когда Арни злился, он кричал и кипятился. Сегодня, что было еще хуже, он сидел за своим рабочим столом с таинственным видом человека, которому поручена безрадостная, но необходимая обязанность. Похороны, скажем. Он старался не встречаться со мной взглядом.

Я пододвинул стул и стал ждать. У нас были неформальные отношения. Мы друг к другу на барбекю ходили.

Он сложил руки и сказал:

– Непросто это сделать. Но я вынужден сказать тебе, Скотт, что «Кэмпион-Миллер» не продлит твой договор. Мы его аннулируем. Это официальное уведомление. Знаю, что тебя не предупреждали, и, Бог свидетель, мне чертовски жаль, что это свалилось на тебя. Ты имеешь право на полное выходное пособие и щедрую компенсацию за шесть месяцев, которые ты не отработал.

Я
Страница 10 из 17

был не так уж и удивлен, чего, видимо, ожидал Арни. Азиатский экономический кризис сильно подрезал «Кэмпион-Миллер» на внешних рынках. В прошлом году фирму приобрела транснациональная корпорация, чье руководство уволило четверть сотрудников и распродало большинство дочерних предприятий «К-М» по цене их недвижимости.

И все-таки меня это несколько ошарашило.

Уровень безработицы рос. Проблемы с водой и развал азиатской экономики многих выкинул на биржу труда. Ниже по реке, в пяти кварталах отсюда, вырос палаточный городок. Я представил там себя и ответил:

– Ты сам скажешь об этом команде или хочешь, чтобы я это сделал?

Мои ребята работали над прогнозированием рынка программного обеспечения – одно из самых прибыльных направлений компании. В частности, мы изучали подлинные и мнимые случайности в области анализа потребительского рынка и определения конкурентоспособной цены.

Предложите компьютеру выбрать два любых числа от одного до десяти, и машина будет выдавать цифры действительно в случайном порядке – может быть, 2 и 3; может быть, 1 и 9, и так далее. Дайте то же задание людям, выстройте ответы в график и получите кривую с сильным креном в сторону 3 и 7. Под словом «случайный» люди чаще понимают то, что можно назвать «неочевидным»: не с краю и не посередине, не часть ожидаемой последовательности (2, 4, 6) и так далее.

Иными словами, то, что вы называете хаотичным выбором, сильно отличается от реального положения вещей.

Можно ли использовать это отличие с выгодой для себя в крупных коммерческих приложениях – игре на бирже, маркетинге или скрытой рекламе?

Мы думали, что можно. И добились некоторого прогресса. Работа шла довольно успешно, поэтому было как минимум странно, что именно в этот момент Арни сообщил мне эту новость.

Он откашлялся:

– Ты не понял. Команда остается.

– Прости?

– Это не мое решение, Скотт.

– Ты уже говорил. Ладно, ты не виноват. Но если проект продвигается…

– Не спрашивай у меня объяснений. Честно говоря, у меня их нет.

Тут до меня дошло:

– Пять лет. Мать твою, Арни! Пять лет!

– Никаких гарантий нет. Теперь уже нет. Ты знаешь об этом так же, как и я.

– Если бы я понимал, что случилось, стало бы легче.

Он заерзал в кресле.

– Я не вправе говорить об этом. Ты прекрасно работал, и если хочешь, дам любые письменные рекомендации.

– Намекаешь, что я нажил себе врага в руководстве?

Он почти кивнул:

– То, что мы здесь делаем, довольно жестко контролируется. Люди занервничали. Я не знаю точно, появился ли у тебя враг. Возможно, ты ошибся в выборе друзей.

Но это было маловероятно. У меня не так много друзей.

Конечно, были люди, с которыми я мог пообедать или покидать бейсбольный мяч. Но я никого не подпускал слишком близко. Так или иначе, но постепенное эмоциональное истощение превратило меня в парня, который много работает, дружелюбно улыбается и уходит домой, чтобы провести вечер перед видеопанелью с парой бутылок пива.

Что я и сделал в тот день, когда Арни Кандерсон меня уволил.

С момента моего заселения квартира мало изменилась (за исключением одной стены в спальне, которую я превратил в своеобразную доску объявлений – распечатки статей и фотографий с сайтов о Хронолитах плюс мои многочисленные заметки на эту тему). Если это место и становилось лучше, то это была заслуга Кейтлин. Кейт было уже десять, и она охотно критиковала мои вкусы. Вероятно, это позволяло ей чувствовать себя взрослой. Я заменил диван, потому что мне надоело выслушивать, какой он «несовременный» – любимая претензия Кейт.

В любом случае, старый диван исчез; его место заняла строгая синяя мягкая банкетка, которая выглядела великолепно, пока вы не пытались устроиться на ней поудобнее.

В тот день я думал позвонить Дженис, но не решился. Она не одобряла спонтанные телефонные звонки и предпочитала разговаривать со мной по привычному и предсказуемому расписанию. А Кейтлин… ее тоже лучше было не грузить этим. Иначе она могла пуститься в рассказы о том, что делала сегодня вместе с Уитом, так она предпочитала называть отчима. По мнению Кейт, он был отличным парнем и все время ее веселил. «Может, мне поговорить с Уитом? – подумал я. – Может, он и меня развеселит?»

Так что в тот вечер я ничего не делал, только опорожнял пивные бутылки и щелкал пультом.

Даже на дешевых серверах было несколько естественнонаучных каналов. Один из них транслировал недавнее видео из Таиланда – съемки реально опасной экспедиции вверх по Чао Прайя к развалинам Бангкока, поддержанной Национальным географическим обществом и полудюжиной корпоративных спонсоров, чьи логотипы красовались в списках успешных стартапов.

Я отключил звук, пусть картинка говорит сама за себя. Начиная с 2021 года, лишь небольшая часть центра Бангкока была восстановлена. Никто не хотел жить или работать слишком близко к Хронолиту – слухи о «болезнях, вызванных соседством» пугали людей, хотя и не было такого диагноза в официальной медицинской литературе. Тем не менее бандиты и революционные дружины были вполне реальны и вездесущи. Однако несмотря на все это вдоль всего берега Чао Прайя шла бойкая торговля, даже в тени Куана.

Передача началась с кадров полета над городом. Грубые, перекошенные причалы позволяли подобраться к наскоро сооруженным складам; рынок, запасы свежих фруктов и овощей; обломки, приведенные в порядок; улицы, расчищенные от завалов и открытые для торговли. С большой высоты это выглядело как история человеческой стойкости перед лицом катастрофы. Вид с земли был менее обнадеживающим.

Когда экспедиция приблизилась к центру города, Хронолит замелькал в каждом кадре: издалека – нависая над коричневой рекой; вблизи – вздымаясь в тропическое полуденное небо.

На вид монумент оставался чистым. Даже птицы и насекомые избегали его. Воздушная пыль скапливалась в немногочисленных трещинах на лице скульптуры, слегка смягчая отрешенный взгляд Куана. Но в земле рядом с Хронолитом ничего не росло: стопроцентная стерильность. В том месте на берегу реки, где основание памятника уходило в землю, несколько лиан попытались зацепиться за огромный восьмиугольный фундамент, но остальная зеркально-гладкая поверхность оставалась нетронутой и неприступной.

Экспедиция встала на якорь посредине реки и высадилась на берег, чтобы отснять побольше материала. В одном из эпизодов над городом свирепствовал шторм. Дождевая вода ниспадала по Хронолиту миниатюрными каскадами, небольшими водопадами, поднимавшими ил со дна реки. Торговцы на причалах закрывали прилавки брезентом и листами пластика и прятались под ними.

Вот кадр с дикой обезьяной, которая лает в небо, забравшись на рухнувший рекламный щит компании «Эксон».

Облака расступаются вокруг огромной головы Куана.

Солнце проглядывает над зеленым горизонтом. Хронолит отбрасывает на город тень, словно стрелка огромных угрюмых солнечных часов.

Было еще много разного, но никаких новых открытий. Я выключил монитор и лег спать.

Мы – англоговорящая часть мира – к тому времени договорились о некоторых терминах для описания Хронолита. Например, Хронолит, появился или прибыл, хотя некоторые предпочитали говорить «спустился», будто речь шла о застывшем торнадо.

Самый последний из
Страница 11 из 17

Хронолитов явился (прибыл, спустился) больше восемнадцати месяцев назад, сравняв с землей прибрежную часть Макао. За полгода до этого похожий монумент разрушил Тайбэ.

Оба камня отмечали, как обычно, военные победы, которые случатся лет через двадцать. Двадцать и три: для целой жизни маловато, но, вероятно, достаточно для того, чтобы Куан (если он существовал, если не был вымышленным символом или абстрактной идеей) собрал силы для своих предполагаемых азиатских завоеваний. Достаточно, чтобы юноша стал мужчиной средних лет. Достаточно, чтобы девушка стала молодой женщиной.

Но уже больше года нигде в мире не появилось ни одного Хронолита, и некоторые из нас предпочитали верить, что если кризис и не миновал, то касался он исключительно Азии – ограниченный географически и связанный с океанами.

Наше общество оставалось в стороне, дистанцировалось. Большая часть южного Китая погрузилась в состояние политического и военного хаоса, в ничейную землю, где Куан, возможно, уже собирал своих последователей. Передовица вчерашней газеты задавалась вопросом, не произойдет ли так, что в долгосрочной перспективе Куан окажется позитивной силой: в империи куанистов едва ли воцарится доброжелательная диктатура, но она сможет восстановить порядок в дестабилизированном регионе. В прошлом году жалкие остатки пекинских властей уже взорвали ядерную боеголовку, безуспешно пытаясь уничтожить так называемый Куан из Ичана. В результате прорвало плотину, и водный поток протащил радиоактивную грязь до самого Восточно-Китайского моря. И если ослабевший Пекин способен на такое, то может ли режим Куана быть хуже?

Я не знал, что думать по этому поводу. Все в те годы строили хорошую мину при плохой игре, даже те из нас, кто занимался Хронолитами, анализировал их (по числу, времени, размеру, предполагаемой победе и так далее), чтобы мы могли делать вид, будто что-то понимаем. Но я предпочитал в эти игры не играть. Хронолиты омрачали мою жизнь с тех пор, как все у нас с Дженис пошло прахом. Они стали символом злых и непредсказуемых сил мира. Это были времена, когда я до колик их боялся, хотя никогда не признавался себе в этом.

Была ли это навязчивая идея? Аннали именно так и думала.

Я попытался уснуть. «Сон, который тихо сматывает нити с клубка забот»[10 - Цитата из трагедии У. Шекспира «Макбет».] и так далее. Сон, который убивает вынужденное безделье между полуночью и рассветом.

Но и тут я потерпел неудачу. За час до восхода солнца зазвонил телефон. Надо было дать серверу перехватить вызов, но я нащупал трубку и ответил, по привычке боясь, что звонок поздней ночью, как это бывает, означает, что с Кейт произошло несчастье.

– Алло?

– Скотт, – раздался низкий мужской голос, – Скотти.

В панике я решил было, что это Хитч Пэйли. Хитч, с которым мы не говорили с 2021 года. Хитч Пэйли, явившийся из прошлого, как злобный призрак.

Но это был не Хитч.

Это было другое привидение.

Я прислушивался к тяжелому дыханию, похожему на хрипы высохших мехов.

– Папа?

– Скотти… – произнес он, как будто ничего больше не мог сказать.

– Папа, ты выпил? – я был достаточно вежлив, чтобы не добавить «опять».

– Нет, – ответил он сердито. – Нет, я… А ладно, хрен с ним. Это что-то вроде… что-то вроде лечения… Ладно, знаешь, хрен с ним.

И он отключился.

Я вылез из кровати.

Я смотрел, как солнце вставало над сельскохозяйственными кооперативами на востоке, великая корпорация коллективных ферм – наш бастион против голода. Снежная пыль легла на поля, сверкая белизной между пустыми грядами.

Позже я подъехал к квартире Аннали и постучал в дверь.

Мы не были вместе уже больше года, но, встречаясь в комнате отдыха или столовой, все еще вели себя по-дружески. Она проявляла ко мне несколько материнскую заботу в те дни – расспрашивала о здоровье, как будто рано или поздно ожидала услышать что-то ужасное. (Возможно, этот день и настал, хотя я все еще был здоров как бык.)

Но, открывая мне дверь, она выглядела ошарашенной. Ошарашенной и явно смущенной.

Знала, что меня уволили. А может, знала намного больше.

Я и пришел сюда в последней надежде, что она поможет разобраться в том, что случилось.

– Скотти, – сказала она, – Надо было сначала позвонить.

– Ты занята?

Она не выглядела занятой. На ней были домашние брюки и застиранная желтая рубашка. Наверное, убиралась на кухне.

– Мне уходить через пару минут. Пригласила бы тебя войти, но мне нужно переодеться. Что ты здесь делаешь?

Я понял, что она на самом деле боится меня… или боится, что ее увидят рядом со мной.

– Скотт? – она осмотрела коридор. – У тебя неприятности?

– Почему у меня должны быть неприятности, Аннали?

– Ну, я слышала, что тебя уволили.

– И давно?

– Ты о чем?

– Давно ты знала, что меня собираются уволить?

– Думаешь, все об этом знали? Нет, Скотт. Боже, это было бы отвратительно. Нет. Конечно, ходили слухи…

– Что еще за слухи?

Она нахмурилась и прикусила губу. Новая привычка.

– Из-за той работы, которую делает «Кэмпион-Миллер», им не нужны неприятности с правительством.

– А каким боком это связано со мной?

– Знаешь, вот кричать не нужно.

– Аннали… проблемы с правительством?

– Я слышала, что какие-то люди спрашивали о тебе. Какие-то люди из правительства.

– Полиция?

– Нет… У тебя проблемы с полицией? Нет, просто люди в костюмах. Может, Налоговое управление, я не знаю.

– Чепуха какая-то.

– Просто люди болтают, Скотт. Может, все это ерунда. Честно, я не знаю, почему тебя уволили. Это все «К-М», их работа зависит от сохранения всех их лицензий. Все эти технические материалы, которые они отправляют за границу. Если кто-то приходит и начинает задавать вопросы о тебе, это ставит под угрозу всех.

– Аннали, я не представляю никакой опасности.

– Знаю, Скотт.

Ничего такого она не знала и старалась не встречаться со мной взглядом.

– Честно говоря, я уверена, что это все ерунда. Но мне действительно надо переодеться, – она начала закрывать дверь. – В следующий раз звони мне заранее, ради Бога!

Она жила на втором этаже трехэтажного кирпичного дома в старой части Эдина. Квартира двести три. Некоторое время я тупо смотрел на номер, висящий на двери. Двадцать и три.

Я никогда больше не видел Аннали Кинкейд. Иногда задаюсь вопросом, как протекала ее жизнь… Как она прожила эти долгие трудные годы.

Я не признался Дженис, что потерял работу. Не то чтобы я все еще пытался что-то ей доказать. Разве что себе. И почти наверняка Кейтлин.

Кейт не особенно заботило, чем я зарабатываю на жизнь. В свои десять лет она воспринимала взрослые дела, как нечто непонятное и неинтересное. Знала только, что я «хожу на работу» и зарабатываю достаточно, чтобы считать меня если и не богатым, то уважаемым членом мира взрослых. И это было прекрасно. Мне нравилось время от времени видеть свое отражение в глазах Кейт: надежный, предсказуемый, даже скучноватый.

Но не разочаровывающий.

И, само собой, не опасный.

Я не хотел, чтобы Кейт, или Дженис, или даже Уит знали об увольнении… По крайней мере не раньше, чем у меня появится что добавить к этой истории. Если не счастливый финал, то хотя бы вторую главу, продолжение-следует…

Продолжение последовало в форме очередного телефонного звонка.

Счастливым
Страница 12 из 17

финалом и не пахло. Во всяком случае, не финалом. Да и уж точно не счастливым.

Дженис и Уит пригласили меня на ужин. Они делали это раз в три месяца, словно жертвуя на благотворительность.

Дженис больше не была матерью-одиночкой в съемной квартире. Она избавилась от этого клейма, когда вышла замуж за своего начальника в биохимической лаборатории – Уитмена Делаханта. Уит был амбициозным парнем, наделенным большим управленческим талантом. Фирма «Клэрион Фармасьютикал» процветала, несмотря на Азиатский кризис, и занималась поставками на западные рынки, внезапно лишившиеся дешевого китайского и тайваньского импорта (Уит иногда называл Хронолиты «маленькой Господней пошлиной», отчего Дженис смущенно улыбалась). Не думаю, что я особенно нравился Уиту, но он принимал меня, словно дальнего родственника, связанного с Кейтлин неприятной и неупоминаемой случайностью отцовства.

Справедливости ради добавлю: он старался, чтобы я чувствовал себя желанным гостем, по крайней мере, в тот вечер. Уит распахнул дверь своего двухэтажного дома, подставляя себя теплому желтому свету, и ухмыльнулся. Он был одним из тех больших рыхлых мужчин, похожих на плюшевых медведей и таких же волосатых. Не красавец, но из тех, кого женщины называют милыми. Он был на десять лет старше Дженис. Лысеющий, но переносящий это спокойно. Его улыбка была пусть и ненастоящей, но широкой, а зубы ослепительно блестели. У Уита почти наверняка был самый лучший стоматолог, самый лучший проктолог и лучшая машина в квартале. Я спрашивал себя: легко ли давались Дженис и Кейтлин роли лучшей жены и лучшей дочери?

– Входи, Скотт! – воскликнул он. – Снимай ботинки, садись к огню.

Мы ужинали в просторной столовой, где витражные окна от лучших мастеров позвякивали в своих рамах. Кейт немного рассказала о школе (у нее в этом году были проблемы, особенно с математикой). Уит с большим энтузиазмом говорил о своей работе. Дженис по-прежнему работала в «Клэрион» над довольно простым синтезом белка и не распространялась об этом вовсе. Она, казалось, сдерживала себя, чтобы дать Уиту возможность похвастаться.

Кейт первой извинилась и понеслась в соседнюю комнату, где, перебивая ветер, бубнил телевизор. Уит достал графинчик бренди. Он разливал напиток неуклюже, словно уроженец Запада, подражающий японской чайной церемонии. Уит не был любителем выпить.

– Боюсь, я всех заболтал, – произнес он, – А ты-то как, Скотт? Как жизнь?

– «Фортуна одаряет не по книгам»[11 - Цитата из песни австралийской группы Dead Can Dance.].

– Скотт опять цитирует стихи, – пояснила Дженис.

– Я хотел сказать, что мне предложили работу.

– Ты хочешь уйти из «Кэмпион-Миллер»?

– Мы с «Кэмпион-Миллер» расстались две недели назад.

– О! Смелый шаг, Скотт.

– Спасибо, Уит, но в тот момент я так не думал.

Дженис, лучше понимавшая ситуацию, спросила:

– Так где же ты теперь?

– Ну, это еще не точно, но… ты помнишь Сью Чопра?

Дженис нахмурилась. Затем ее глаза расширились.

– Да! Корнелл, верно? Младший профессор. Она в первый год читала у нас какой-то странный курс.

Мы с Дженис познакомились в университете. Когда я впервые ее увидел, она шла по химической лаборатории с колбой алюмогидрида лития в руке. Если ба она ее уронила, могла бы убить нас обоих. Первое правило стабильных отношений: не бросайте чертову бутылку.

Именно Дженис и познакомила меня с Суламифью Чопра, до нелепого высокой и коренастой аспиранткой, зарабатывавшей себе репутацию на факультете физики. Сью всучили (вероятно, в наказание за научную самоуверенность) второкурсников междисциплинарного факультета, давая возможность студентам с кафедры английского получить баллы по точным наукам, а студентам-технарям – баллы по английскому. По этому случаю она извернулась и написала такой страшный учебный план, что отпугнула всех, кроме нескольких наивных чудиков и смущенных заучек-компьютерщиков. И меня. Приятным сюрпризом стало то, что валить на экзаменах Сью никого не собиралась. Она дала такое описание курса, чтобы отпугнуть выскочек. Все, что ей нужно было от остальных, – это интересное общение.

В результате семинар «Метафора и моделирование реальности в литературе и физике» стал своего рода еженедельным салоном, а для проходного балла нужно было только продемонстрировать знание ее конспектов и не дать ей заскучать от наших рассуждений. А чтобы совсем не запариваться, достаточно было спросить о ее любимых темах исследований (геометрия Калаби-Яу, скажем, или разница между изначальными и контекстными силами); она могла проговорить минут двадцать и оценить вас за умение правдоподобно изображать глубокий интерес.

Но Сью весело преподносила всю эту ерунду, поэтому ее лекции превращались в долгие посиделки. И к концу семестра я перестал видеть в ней пучеглазую плохо одетую чудачку шесть футов ростом, а начал воспринимать ее как забавную, жутко умную женщину, которой она и была.

– Сью Чопра предложила мне работу, – сказал я.

Дженис обернулась к Уиту:

– Это профессор Корнеллского университета. Кажется, я недавно видела ее имя в газете?

Может быть, но это была скользкая тема.

– Она входит в исследовательскую группу, которую финансирует правительство. У нее достаточно влияния, чтобы нанимать помощников.

– И она связалась с тобой?

– Звучит не очень вежливо, – заметил Уит.

– Все в порядке, Уит, Дженис имела в виду: что такому серьезному ученому, как Суламифь Чопра, может понадобиться от такой мелкой сошки, как я? Логичный вопрос.

– И ответ…

– Думаю, она ищет еще одного программиста.

– Ты говорил ей, что тебе нужна работа?

– Ну, понимаешь… Мы иногда общаемся.

(«Я найду тебя, когда понадобится, Скотти. Не волнуйся».)

– Ага, – хмыкнула Дженис, как обычно делала, давая мне понять: она знает, что я лгу. Но на этом расспросы кончились.

– Это здорово, Скотт, – сказал Уит. – Сейчас не то время, чтобы сидеть без работы. Так что это здорово.

До конца ужина мы больше не говорили на эту тему, потом Уит извинился и вышел. Дженис подождала, пока его шаги не затихнут.

– Ты о чем-то недоговариваешь?

Да, кое о чем. Но об одном я решил сообщить.

– Это работа в Балтиморе.

– В Балтиморе?

– В Балтиморе. Штат Мэриленд.

– То есть, ты поедешь через всю страну?

– Если получу работу. Это еще не точно.

– Но ты ничего не сказал Кейтлин.

– Да, не сказал. Хотел сначала поговорить с тобой.

– Ага. Ну, я не знаю, что сказать. В смысле, это все очень неожиданно. Проблема в том, как воспримет это Кейтлин. Не могу даже представить. Не обижайся, но она уже не говорит о тебе так часто, как бывало раньше.

– Я не исчезну из ее жизни. Мы сможем ездить друг к другу в гости.

– Приезжать в гости – это не значит заниматься воспитанием, Скотт. Гости… Это дядя может приезжать в гости. Ну, я не знаю. Может, это и к лучшему. Они с Уитом очень хорошо ладят.

– Даже если меня не будет в городе, я все еще ее отец.

– Ровно настолько, насколько ты всегда им был.

– Ты злишься.

– Нет. Даже интересно, с чего бы мне?

Затем вернулся Уит, мы еще немного поболтали, но ветер усиливался, снег свирепо бил в окна, и Дженис забеспокоилась о том, что творится на улице. Поэтому я попрощался с Уитом и Дженис и дожидался Кейт у дверей, чтобы, как обычно,
Страница 13 из 17

обнять ее перед уходом. Она вошла в холл, но остановилась в нескольких шагах от меня. Ее глаза сверкали, а нижняя губа дрожала.

– Кейти, птичка, – сказал я.

– Пожалуйста, не называй меня так. Я не ребенок.

Тут я догадался.

– Ты все слышала.

Ослабленный слух не мешал ей подслушивать. Пожалуй, она стала даже еще более скрытной и любопытной.

– Ну, – ответила она, – это не важно. Ты уезжаешь. Все нормально.

Можно было много чего сказать, но меня хватило только на это:

– Нельзя подслушивать чужие разговоры, Кейтлин.

– Не указывай мне, что делать, – бросила она, развернулась и убежала в свою комнату.

Глава пятая

Дженис позвонила накануне моего отъезда на собеседование к Сью Чопра в Балтимор. Я удивился, услышав ее голос, она редко общалась со мной вне оговоренного графика.

– У нас ничего не случилось, – сразу сказала Дженис. – Я просто хотела… ну, знаешь, пожелать тебе удачи.

Удачи, которая будет держать меня подальше? Но это было мелочно, и я просто ответил:

– Спасибо.

– Серьезно. Я думала об этом. И хотела, чтобы ты знал: да, Кейтлин тяжело все это принять. Но она справится. Если бы ей было все равно, она бы так не расстроилась.

– Что ж, спасибо за такие слова.

– Это еще не все, – она помедлила. – Скотт, мы ведь облажались, да? Тогда, в Таиланде. Все было так непонятно. Так странно.

– Я уже просил прощения за это.

– Я звоню не ради извинений. Ты вообще слышишь, что я говорю? Может, в этом есть и моя вина.

– Давай не будем играть в кто-больше-виноват, Дженис. Но я признателен тебе за этот разговор.

Пока мы говорили, я все время осматривал свою квартиру. Она казалась опустевшей. Окна за старыми жалюзи белели ото льда.

– Хочу сказать, что я понимаю, как ты стараешься. Не ради меня. Я – пройденный этап, правда? Но ради Кейтлин.

Я промолчал.

– Все те годы, что ты работал в «Кэмпион-Миллер»… Знаешь, когда ты вернулся из Таиланда, я очень переживала. Не знала, не собираешься ли ты объявиться у меня, не станешь ли преследовать, нужно ли Кейтлин даже видеться с тобой. Но должна признать, все, что должен делать отец после развода, у тебя прекрасно получалось. Ты так помогал Кейт справляться с ее проблемой, словно нес ее через минное поле, принимая все удары на себя.

Уже много лет у нас не было таких доверительных разговоров, и я не очень понимал, как на это реагировать.

Она продолжала:

– Казалось, ты что-то самому себе доказывал, доказывал, что можешь достойно вести себя, брать на себя ответственность.

– Не доказывал, – поправил я. – А делал.

– Делал, но и наказывал себя. Обвинял себя. А это и есть ответственность. Но в какой-то момент, Скотт, самонаказание становится проблемой. Только монахи постоянно себя терзают.

– Я не монах, Дженис.

– Вот и не веди себя, как монах. Если работа тебе нравится, соглашайся. Соглашайся, Скотт. Кейт не перестанет любить тебя только потому, что вы не сможете видеться каждую неделю. Сейчас она расстроена, но потом она все поймет.

А еще Дженис говорила долго. До сих пор это была лучшая попытка Дженис забыть прежние обиды, оценить, как сильно я себя виню за ту катастрофу, которая произошла в нашей жизни.

И это было прекрасно. Это было великодушно. Но я расслышал в ее речи хлопок закрывшейся двери. Дженис разрешала мне отправиться на поски лучшей жизни, поскольку любой намек на то, что мы сумеем восстановить прежние отношения, стал совершенно неуместным.

Что ж, мы оба это понимали. Но то, с чем согласен умом, не всегда принимает сердце.

– Мне пора прощаться, Скотти, – ее голос слегка дрогнул.

– Хорошо, Дженис. Передавай Уиту мои наилучшие пожелания.

– Позвони, когда найдешь работу.

– Ладно.

– Кейт нужно, чтобы вы общались, что бы она себе ни думала. Такое время, знаешь ли, мир стал таким… каким стал.

– Я понимаю.

– И будь осторожен по пути в аэропорт. Дороги скользкие после снегопада.

Я приземлился в Балтиморе, ожидая, что за мной пришлют водителя с моим именем на табличке, но меня встретила сама Суламифь Чопра.

Даже после стольких лет ее невозможно было ни с кем перепутать. Она была выше всех в толпе. И голова у нее была необычной – она напоминала нескладный арахис, увенчанный черной бахромой. Она носила огромные, как воздушный шар, безразмерные штаны цвета хаки и блузку, которая, возможно, когда-то была белой, но, видимо, выдержала немало сражений с линяющими вещами в прачечной. Она словно только что вышла из комиссионного магазина Армии спасения, и я даже задавался вопросом, была ли она вообще в состоянии предложить кому-то работу… Но потом я подумал об исследованиях и науке.

Она усмехнулась. Я тоже слегка улыбнулся. Протянул ей руку, но Сью ее проигнорировала. Она сгребла меня в охапку и по-медвежьи обняла, отпустив за долю секунды до того, как затрещали ребра.

– Тот же старина Скотти, – сказала она.

– Та же старушка Сью, – не остался я в долгу.

– У меня тут машина. Ты уже обедал?

– Я еще не завтракал.

– Тогда угощаю.

Две недели назад ее звонок вырвал меня из смутного дневного сна. И первые ее слова были: «Скотти? Слышала, ты потерял работу».

Заметьте, эта была женщина, с которой мы не разговаривали с той случайной встречи в Миннеаполисе. Женщина, которая ни разу мне не перезвонила. Несколько секунд растерянности – и ко мне вернулся дар речи.

– Прости, что до сих пор не связалась с тобой, – продолжала она. – На то были причины. Но я следила за тобой.

– Вы следили за мной?

– Это долгая история.

Я ожидал, что она расскажет. Но вместо этого Сью какое-то время вспоминала Корнеллский и перечисляла главные вехи своей карьеры – ее исследования Хронолитов чрезвычайно меня заинтересовали. И увели разговор в сторону, на что, уверен, Сью и рассчитывала.

Едва ли я был способен следовать за всеми научными подробностями, которыми изобиловал ее рассказ: пространства Калаби-Яу, нечто, названое ею «тау-турбулентность».

Наконец я спросил ее:

– Да, я потерял работу, а как вы об этом узнали?

– Ну, именно поэтому я и звоню. Я тоже несу за это ответственность.

Мне вспомнились слова Арни Кандерсона о «врагах в руководстве». И то, что Аннали рассказывала о «людях в костюмах».

Я произнес:

– Что бы вы ни собирались сказать, говорите.

– Хорошо, но наберись терпения. Надеюсь, тебе никуда не нужно отлучиться? Природа не гонит в туалет?

– Я буду держать вас в курсе.

– Хорошо. Что ж. С чего начать? Ты когда-нибудь замечал, Скотти, как трудно разобраться в причинах и следствиях? Все так запутано.

Сью опубликовала ряд статей на тему необычных форм материи и преобразований Калаби-Яу («Безбарионная материя, и как развязать узлы в последовательности») к тому времени, как в Чумпхоне появился первый Хронолит. Многие из ее работ касались вопросов темпоральной симметрии – идея, которою она, казалось, решила объяснять мне до тех пор, пока я ее не прерву. После Чумпхона, когда Конгресс начал серьезно относиться к потенциальной угрозе, ее пригласили подключиться к исследованиям Хронолитов, которые спонсировались несколькими секретными агентствами и финансировались из федерального бюджета. Работа, сказали ей, будет внештатной, касающейся фундаментальных исследований; она подразумевает сотрудничество с Корнеллским университетом и многими
Страница 14 из 17

авторитетными коллегами, и эффектно украсит ее curriculum vitae[12 - Описание жизни и профессиональных навыков, содержит подробную информацию о кандидате и может занимать с десяток страниц формата A4.].

– Как в Лос-Аламосе, понимаешь, – описала она, – но поспокойнее.

– Поспокойнее?

– По крайней мере, на первых порах. В общем, я согласилась. Прошла пара месяцев, когда я наткнулась на твое имя. Тогда все еще было достаточно открыто. Я видела все их дерьмовые секреты. У них имелся полный список очевидцев, людей, которых допрашивали в Таиланде…

– А-а…

– И, конечно, там было и твое имя. Мы подумывали привлечь кого-то из этих людей, кого смогли бы найти, взять анализ крови и так далее, но решили, что не стоит, – слишком много работы, слишком похоже на агрессию, и скорее всего не даст заметных результатов. Плюс проблемы с их гражданскими правами. Но я помнила, что видела в списке твое имя. Я знала, что это точно ты, так как у них была практически вся твоя биография, включая Корнеллский и гипертекстовые ссылки на меня.

И снова я подумал о Хитче Пэйли. Его имя тоже там было. Возможно, они с тех пор повнимательнее присмотрелись к его деловой активности. Может, Хитч уже в тюрьме. Может, поэтому в тот день у почтовой конторы Изи не было слежки, а о Пэйли я с тех пор не слышал ни звука.

Но, конечно, ничего этого я Сью не сказал.

Она продолжала:

– Ну, я мысленно поставила галочку и отложила в сторону, по крайней мере до недавнего времени. Ты должен понимать, Скотти, что углубление этого кризиса превратило почти всех в параноиков. Может, оно и правильно. Тем более после Ичана – тогда все просто с ума посходили. Знаешь, сколько людей погибло только из-за наводнения? Не говоря уже о том, что с начала века это был первый ядерный взрыв, произведенный во время чего-то-вроде-войны.

Она могла бы мне и не рассказывать. Я следил за ситуацией. Я даже не удивился, насколько глубоко АНБ, ЦРУ или ФБР вовлечены в исследования Сью. Хронолиты стали, по сути, проблемой национальной безопасности. Всем приходил в голову – хоть об этом и редко говорили – только один образ: Хронолиты на американской земле. Куан, нависающий над Хьюстоном, Нью-Йорком или Вашингтоном.

– Так что, когда я снова увидела твое имя… ну, это был уже другой список. ФБР опять разыскивало свидетелей. Я имею в виду, они, вроде как, приглядывали за тобой вполглаза. Не то чтобы следили, но если бы ты уехал из страны или что-то в этом роде, это отметили бы и занесли в твое досье.

– Боже, Сью!

– Но все это было безвредное рукоблудие. До недавнего времени. Твоя работа в «Кэмпион-Миллер» попала в их поле зрения.

– Я пишу софт для бизнеса. Не понимаю…

– Не скромничай, Скотти. У тебя было несколько довольно щекотливых разработок, касающихся маркетинговой эвристики и совокупного ожидания. Я просмотрела твой код…

– Вы видели исходный код «Кэмпион-Миллер»?

– «Кэмпион-Миллер» предпочел поделиться им с властями.

У меня начала складываться общая картина. Визиты и расспросы ФБР могли запросто встревожить руководство, особенно если под пристальным вниманием оказался исходный код. И это объясняло как странную несговорчивость Арни Кандерсона, так и атмосферу «не спрашивай – не говори», которая окружала мое увольнение.

– Вы хотите сказать, что это вы заставили их меня уволить?

– Никто такой цели не ставил. Хотя случилось все очень кстати.

«Кстати» – последнее слово, которое я бы использовал.

– Смотри, Скотти, как все срослось. Ты находился на месте прибытия первого Хронолита, что оставило след во всей твоей жизни. Теперь, спустя пять лет, оказалось, что ты разрабатываешь алгоритмы, которые имеют самое прямое отношение к исследованиям, которыми мы здесь занимаемся.

– Неужели?

– Поверь мне. Это украсило твое досье. Я замолвила словечко, чтобы они не висели у тебя на хвосте, но не буду скрывать от тебя: очень влиятельные люди слишком перевозбудились. Это не просто Ичан, это экономика, беспорядки, все эти проблемы на последних выборах… уровень нервозности неописуемый. Так что, когда я услышала о твоем увольнении, мне пришла гениальная идея переманить тебя сюда.

– В качестве кого? Заключенного?

– Вряд ли. Я серьезно отношусь к твоей работе, Скотти. С точки зрения экономичности код просто прекрасен. И очень, очень актуален. Возможно, он таким не кажется, но многое из того, что попадалось мне на глаза в последнее время, касается моделирования эффекта ожидания в поведении толпы. Применение обратной связи и теории рекурсии в области как физических явлений, так и человеческого поведения.

– Я рядовой программист, Сью. Я выстраиваю алгоритмы, на понимание которых не претендую.

– Не скромничай. Это ключевая работа. И, откровенно говоря, было бы гораздо лучше, если бы ты делал ее для нас.

– Не пойму: вас интересует моя работа или тот факт, что я был в Чумпхоне?

– И то, и другое. Подозреваю, что это не случайное совпадение.

– Но так и есть.

– Да, в общепринятом смысле, но… Ох, Скотти, обсуждать такое по телефону – это слишком. Нам нужно увидеться.

– Сью…

– Хочешь сказать, что у тебя ощущение, будто я сунула твою голову в блендер. Хочешь сказать, что не можешь принять такое решение, пока стоишь в пижаме, дуешь пиво из бутылки и жалеешь себя.

На мне были джинсы и толстовка. В остальном она попала в яблочко.

– Ну и не решай, – сказала она. – Но обязательно приезжай повидаться. Прилетай в Балтимор. За мой счет. Тогда и поговорим. Я все устрою.

Что всегда отличало Суламифь Чопра: если она обещала сделать, то делала.

Кризис ударил по Балтимору сильнее, чем по Миннеаполису/Сент-Полу. В первые годы на заре столетия с городом все было в порядке, но со временем центр утратил блеск процветания, длившегося так недолго, замаячил пустыми витринами, потрескавшимися плазменными панелями, некогда кричащими рекламными щитами, выцветшими от солнца и непогоды.

Сью припарковалась позади небольшого мексиканского ресторана и проводила меня внутрь. Персонал узнал ее и приветствовал по имени. Наша официантка была одета как миссионерка семнадцатого века, но перечисляла специальные блюда дня с четким акцентом уроженки Новой Англии. Она улыбнулась Сью, как скромный фермер может улыбнуться щедрому лендлорду, и я сделал вывод, что Сью не скупится на чаевые.

Мы немного поболтали обо всем понемножку: о текущих событиях, пересыхании Огаллала, суде над Пембертоном. Сью пыталась восстановить наши былые отношения, ту родственную близость, которую она устанавливала со всеми своими студентами в Корнелле. Ей никогда не нравилось, если в ней видели начальство. Она никому не уступала и ненавидела уступать. Сью была довольно старомодной в своем представлении об ученых, воображая их равными истцами на абсолютном суде истины.

После Корнелла, по ее словам, изучение Хронолитов отнимало у нее все больше и больше времени; по сути к ним свелась вся ее карьера. Все это время она публиковала серьезные теоретические работы, которые обязательно проверяло Агентство национальной безопасности.

– И что самое главное, ту работу, которую мы проделали, мы никак не можем обнародовать, так как существует риск, что этим мы сами вложим Куану оружие в руки.

– То есть вы знаете больше, чем можете сказать.

– Да,
Страница 15 из 17

мы знаем много… Но все равно недостаточно.

Официантка принесла рис и бобы. Сью, нахмурившись, принялась за обед.

– Я и о тебе много знаю, Скотти. Ты развелся с Дженис, или, наоборот, она с тобой. Твоя дочь сейчас живет с матерью. Дженис снова вышла замуж. Пять лет ты занимался хорошей, но узко специальной работой в «Кэмпион-Миллер», и это позор, потому что ты – один из самых умных людей, которых я знаю. Не такой умный, как гений-в-инвалидном-кресле, но очень смышленый. Ты мог добиться большего.

– Именно это обычно и писали на моих отчетах: можно было добиться большего. – Ты уже не переживаешь из-за расставания с Дженис? Сью задавала личные вопросы с бесцеремонностью чиновника по переписи населения. Думаю, ей даже в голову не приходило, что она может кого-то обидеть. Поэтому я не обижался.

– В общем, да, – сказал я.

– А девочка? Кейтлин, да? Боже, я помню Дженис беременной. Этот ее огромный живот. Как она пыталась угнать «Фольксваген».

– У нас с Кейт все в порядке.

– Ты все еще любишь свою дочь?

– Да, Сью, я все еще люблю свою дочь.

– Конечно, любишь. Как это похоже на тебя, – она, казалось, была искренне рада.

– Ну, а что у вас? Что нового?

– Ну, – протянула она. – Я живу одна. Кое с кем встречаюсь время от времени, но это не отношения, – Сью опустила глаза и добавила: – Она поэт. Из тех поэтов, которые днем стоят за кассой. Я не могу заставить себя сказать ей, что ФБР уже покопалось в ее прошлом. Она придет в бешенство. В любом случае, она встречается не только со мной. Мы не моногамные. Полиаморные. Чаще всего, каждый сам по себе.

Я поднял стакан.

– За странное время.

– За странное время. Залпом. Кстати, слышала, ты не разговариваешь со своим отцом.

Я чуть не подавился.

– Видела записи ваших телефонных разговоров, – пояснила она. – Он звонит, но беседы длятся не больше тридцати секунд.

– Это вроде состязания, – ответил я. – Кто первым бросит трубку. Но, черт возьми, Сью, это личные звонки.

– Он болен, Скотти.

– И вы мне об этом говорите?

– Да нет, в общем. Об эмфиземе ты знаешь, я думаю. А еще он был у онколога. Рак печени, неизлечимый, с метастазами.

Я положил вилку.

– О, Скотти, – сказала она. – Мне жаль.

– Вы понимаете, что я вас совсем не знаю?

– Конечно, знаешь.

– Знал когда-то давно. И не очень хорошо. Я знал младшего профессора, а не женщину, которая устраивает мое увольнение и прослушивает мой чертов телефон.

– Частной жизни больше не существует, увы.

– Так он что, умирает?

– Скорее всего, – она опустила голову, когда поняла, что сказала. – О Боже, прости меня, Скотт. Я сначала говорю, а потом думаю. У меня что-то вроде аутизма на пограничном уровне.

Этого я точно о ней не знал. Наверняка у этого отклонения было название и свое место на генетической карте. Так вот почему Сью так плохо понимала и предугадывала чувства других людей. Вот почему она любила поболтать, по крайней мере в те дни.

– Не мое это дело, – сказала она. – Ты прав.

– Мне не нужна суррогатная мама. Я даже не уверен, что мне нужна эта работа.

– Скотти, не я начала записывать твои звонки. Берешься ты за эту работу или нет, но твой отказ не вернет тебе нормальную жизнь. Хотел ты того или нет, но ты отказался от нее в Чумпхоне.

А я думал о том, что мой отец умирает.

И задавался вопросом, волнует ли это меня.

В машине Сью продолжала извиняться:

– Разве я не права, считая, что у нас обоих нет другого выхода? Что Хронолиты настолько изменили нашу с тобой жизнь, что мы больше ее не контролируем? Но я пытаюсь найти оптимальный выход, Скотти. Ты нужен мне здесь, и я думаю, эта работа будет интереснее той, которой ты занимался в «Кэмпион-Миллер».

Она поехала на желтый свет, проморгав предупреждение, которое зажглось на индикаторе.

– Неужели я ошибаюсь и тебе неинтересно поучаствовать в нашем проекте?

Она не ошибалась, но я ничего не сказал, не дав ей повода для радости.

– И знаешь… – Она что, покраснела? – Честно говоря, мне нравится твоя компания.

– Да у вас миллион компаний.

– Это коллеги, а не друзья. Ни одного настоящего. К тому же, ты прекрасно понимаешь, что это неплохое предложение. Для того мира, в котором мы живем, – и почти застенчиво она добавила: – И ты сможешь путешествовать. Посетить другие страны. Своими глазами увидеть чудеса.

Непонятнее самой науки.

Глава шестая

В лучших традициях Федеральной службы занятости я ждал три недели, прежде чем что-то начало происходить. Наниматели Суламифь Чопра поселили меня в номере мотеля и оставили в одиночестве. Мои звонки Сью перенаправлялись чиновнику по имени Моррис Торранс, который советовал набраться терпения. Обслуживали меня в мотеле бесплатно, но человек не может жить только за счет бесплатного обслуживания. Я не хотел отказываться от своей квартиры в Миннеаполисе, пока не подписал постоянный контракт, и каждый день, проведенный в Мэриленде, приносил мне чистый финансовый убыток.

Терминал мотеля почти наверняка прослушивался, и я догадывался, что в ФБР знают способ считывать информацию с моей портативной панели еще до того, как сигнал достигал спутника. Тем не менее, я делал то, чего они, вероятно, ожидали: продолжал собирать данные о Куане и с большим вниманием изучил некоторые статьи Сью.

Она опубликовала две важные работы в «Нейчер нексус» и одну на портале «Сайенс». Все три имели отношение к вопросам, в которых я слабо разбирался и которые, казалось, имели лишь отдаленное отношение к Хронолитам: «Гипотетический таон объединенной энергии», «Неадронные материальные структуры», «Гравитация и связующие темпоральные силы». Единственное, что я понял из этих текстов, так это то, что Сью вынашивала несколько интересных решений для фундаментальных проблем физики. Это были узкоспециальные статьи, малопонятные для меня, в отличие от их автора.

Я сидел и думал о Сью. Конечно, она была больше чем просто преподаватель для тех из нас, кому удалось узнать ее. Но она не слишком откровенничала о своей жизни. Родилась в Мадрасе, в три года родители перевезли ее в Штаты. В детстве была очень замкнутой, все ее внимание было приковано к занятиям в школе и растущим научным интересам. Она была лесбиянкой, но редко говорила о своих партнершах, которые, казалось, никогда надолго не задерживались, и не поднимала тему, как на ее сексуальную ориентацию отреагировали родители, которых она описывала как «довольно консервативных и несколько религиозных». Она давала понять, что все это вещи самые банальные, не стоящие внимания. Если она и затаила давнюю боль, то отлично это скрывала.

Конечно, она умела радоваться жизни, но проявляла эту радость только в работе – она трудилась с самым настоящим энтузиазмом. Ее работа и даже сама возможность работать воспринимались ею как награда, которую она получила от жизни, и она считала это равноценной компенсацией за то, чего была лишена. Она умела получать удовольствие, но это были радости монашки.

Конечно, жизнь Сью этм не ограничивалась. Но это то, чем она была готова поделиться.

«Гипотетический таон объединенной энергии». Что бы это значило?

Это значило, что она близко заглянула в часовой механизм Вселенной. Это значило, что она чувствует себя как дома среди фундаментальных теорий.

Я был одинок, но не
Страница 16 из 17

слишком уверен в себе, чтобы что-то предпринять. Мне стало так скучно, что я принялся сканировать автомобили на стоянке мотеля, проверяя, сумею ли распознать машину, попадись тут таковая, из которой за мной ведут слежку агенты ФБР.

Но когда, в конце концов, мне реально пришлось контактировать с ФБР, встреча прошла без всяких загадок. Позвонил Моррис Торранс и сказал, что у нас назначено деловое свидание в здании федералов в центре города, где меня ждет анализ крови и проверка на детекторе лжи. Через это нужно было пройти, чтобы получить высокооплачиваемую работу хранителя кодов у Сью Чопра, и это свидетельствовало о том, насколько серьезно правительство относится к ее исследованиям или, по крайней мере, к инвестициям, которые делают конгрессмены.

И все-таки Моррис недооценил федералов – им от меня потребовалось гораздо больше. У меня не только взяли кровь, но и сделали рентген грудной клетки и лазерное сканирование черепа. Я избавился от мочи, кала и пряди волос. Сдал отпечатки пальцев, подписал разрешение на расшифровку генетической последовательности и отправился под сопровождением в кабинет, где находился полиграф.

После того как Моррис Торранс упомянул в телефонном разговоре о полиграфе, у меня в голове начала вертеться одна-единственная мысль: «Хитч Пэйли».

На свою беду я знал за Хитчем делишки, способные упечь его за решетку, если, конечно, он еще не сидит. Хитч никогда не был моим близким другом, и я не был уверен, что обязан хранить ему верность спустя столько лет. Но проведя бессонную ночь, я решил отказаться от предложенной Сью работы еще до того, как подвергну опасности его свободу. Да, Хитч нарушал закон и, возможно, заслуживал тюрьмы, но я не считал справедливым сажать в клетку человека, продающего марихуану богатым бездельникам, которые в противном случае потратили бы свои деньги на водку, кокс или метамфетамины.

Не то чтобы Хич был особенно разборчив в том, чем он торгует. Зато я был щепетилен в том, кем торгую я сам.

Полиграфолог, несмотря на свой белый халат, больше походил на вышибалу, чем на врача, вездесущий Моррис Торранс присоединился к нам в пустой комнате, чтобы понаблюдать за тестом. Моррис, явный федерал, был, наверное, фунтов на тридцать тяжелее, чем должен был весить в идеале, и уже лет десять как миновал пик своей формы. Редеющая шевелюра напоминала, как и у некоторых мужчин средних лет, монашескую тонзуру. Но рукопожатие у него было крепким, держался он спокойно, не проявляя никакой враждебности. Полиграфолог закрепил электроды у меня на теле, и я без запинок ответил на основные вопросы. Затем Моррис включился в диалог и начал гонять меня по деталям первого знакомства с Хронолитом в Чумпхоне, иногда останавливаясь, пока гуру полиграфа вручную добавлял заметки в распечатку. (Техника выглядела устарелой. Такой она и была, приспособленная к нормам судебного права двадцатого века.) Я рассказывал честно, но осторожно: без колебаний упомянул Хитча, но не род его занятий, вспомнил какие-то пустяки про его магазин для рыболовов, ведь в конце концов это был легальный бизнес, по крайней мере время от времени.

Когда разговор зашел о тюрьме в Бангкоке, Моррис спросил:

– У вас искали наркотики?

– Меня обыскивали не один раз. Может, и наркотики искали, не знаю.

– Находили ли у вас наркотики или другие запрещенные вещества?

– Нет.

– Вы провозили запрещенные вещества через государственные границы или границы штатов?

– Нет.

– Вас предупреждали о появлении Хронолита? Знали ли вы о нем заранее?

– Нет.

– Это стало для вас неожиданностью?

– Да.

– Вам знакомо имя «Куан»?

– Только из новостей.

– Вы видели изображения, вырезанные на следующих монументах?

– Да.

– Это лицо вам знакомо? Вы узнали его?

– Нет.

Моррис кивнул и подошел к полиграфологу посовещаться. Через несколько минут меня отсоединили от аппарата.

Моррис проводил меня к выходу из здания.

– Я прошел? – спросил я.

Он только улыбнулся:

– Не моя вотчина. Но на вашем месте я бы не беспокоился.

Сью позвонила утром и сказала, чтобы я явился на работу.

Федеральное правительство, по причинам, вероятно, лучше известным старшему сенатору от штата Мэриленд, предоставило для этого филиала исследований Хронолитов неприметное здание в парке, посреди промышленной зоны в пригороде Балтимора. Низенькое строение, разделенное на офисы, с импровизированной библиотекой, и ничего больше. Самый смак исследований достался университетам и государственным лабораториям, как объяснила Сью. То, чем она здесь руководила, походило на мозговой центр, систематизирующий результаты и выполняющий функции консультанта и координатора расходов. В основном Сью занималась тем, что оценивала актуальные данные и выявляла новые перспективные направления работы. Ее непосредственными начальниками были люди из агентства и личные помощники конгрессменов. Она представляла высший эшелон научно-исследовательских кадров, изучающих Хронолиты, то, что с полным основанием можно было назвать наукой.

Я все не мог понять, как неугомонная и азартная Сью Чопра могла довольствоваться менеджерской работой. Но я сразу перестал удивляться, едва она открыла дверь своего кабинета и поманила меня внутрь. В огромной комнате стоял подержанный лакированный стол и бессчетные ряды шкафов с картотеками. Пространство вокруг ее рабочего терминала было завалено газетными вырезками, журналами и распечатками электронных писем. А стены были заклеены фотографиями.

– Добро пожаловать в sanctum sanctorum[13 - Святая святых (лат.).],– задорно сказала Сью.

Фотографии Хронолитов.

Они все были здесь, четкие профессиональные изображения рядом со снимками туристов и загадочными псевдоцветными спутниковыми фотографиями. Я никогда не видел Чумпхон в таких деталях, написанные на нем буквы резко выступали в безжалостном свете. Здесь был Бангкок и первое изваяние самого Куана. (Большинство экспертов полагало, что это может быть и не настоящий портрет. Черты лица были слишком обобщенными, словно графическому процессору дали задание создать образ «мирового лидера».)

Здесь были Пхеньян и Хошимин. Здесь были Тайбэй, Макао и Саппоро; здесь был Хронолит с равнин Канто, возвышающийся над перекрытиями взорванного зернохранилища. Здесь был Ичан до и после бесполезного ядерного удара, сам безучастный ко всему монумент ничуть не изменился, зато Желтая река хлещет, словно разорванная артерия, в том месте, где дамбу разнесло взрывом.

Вот сфотографированный с орбиты бурый поток, впадающий в Китайское море.

И, куда ни глянь, везде идеально спокойное лицо Куана, который наблюдает за всем этим, словно сидя на облачном троне.

Заметив, как я рассматриваю фотографии, Сью сказала:

– Фактически это инверсия самой идеи памятника, если вдуматься. Памятники создаются как послания в будущее – разговор умерших с потомками.

– «Взгляните на мои великие деянья, владыки всех времён, всех стран и всех морей!»[14 - Цитата из сонета «Озимандия» Перси Шелли (перевод Константина Бальмонта).]

– Именно. Но у Хронолитов все с точностью до наоборот: не «Я был здесь», а, скорее, «Я иду. Я – грядущее, нравится вам это или нет».

– «Взгляните на мои великие деянья и трепещите».

– Тебя,
Страница 17 из 17

должно быть, восхищает его полнейшая извращенность.

– А вас?

– Признаюсь тебе, Скотти, иногда у меня дух захватывает.

– У меня тоже.

Он не только мой дух захватил, он еще и отнял у меня жену и дочь.

Меня встревожила моя одержимость Хронолитами, которыми Сью Чопра увешала все стены. У меня появилось ощущение, будто у нас со Сью одно дыхание на двоих. Для нее эта работа, конечно, выглядела соблазнительной: давала ей шанс узнать практически все, что только можно, о Хронолитах. А прикладные исследования намного сузили бы ее поле деятельности, сведя все к расчетам рефракции колец или охоте за неуловимыми бозонами.

И в то же время у Сью была возможность заниматься серьезными вычислениями – прекрасная возможность, так как практически каждый клочок строго секретных исследований ежедневно проходил через ее стол.

– Вот так вот, Скотти, – подытожила она.

Я попросил:

– Покажите мое рабочее место.

Она проводила меня в приемную, где стоял письменный стол и терминал. Терминал, в свою очередь, был подключен к замкнутой сети квантово-органической станции – куда более высокоточному оборудованию, чем «Кэмпион-Миллер» мог в принципе себе позволить.

Моррис Торранс восседал в углу на стуле, читая бумажный журнал «Гольф».

– Он входит в пакет услуг? – спросил я.

– Вам придется какое-то время делить пространство. Моррис должен находиться рядом со мной, буквально.

– Моррис – настоящий друг?

– Моррис – мой телохранитель, между прочим.

Тот улыбнулся и отбросил журнал. Затем почесал голову, этот неуклюжий жест нужен был, вероятно, чтобы показать пистолет, который он носил под пиджаком.

– Как правило, я совершенно безобидный, – сказал он.

Мы снова пожали друг другу руки, на этот раз более сердечно, поскольку он не ворчал на меня из-за анализа мочи.

– Пока что, – сказала Сью, – тебе нужно просто познакомиться с работой, которую я делаю. Я – программист не твоего уровня, так что делай заметки. В конце недели обсудим, как нам действовать дальше.

На это у меня ушел весь день. Я изучал не вводные данные или результаты самой Сью, а процедурные слои, протоколы, по которым ошибки попадали в закрытые системы и программные решения допускали самокопирование и сбой. Сью установила лучшие из коммерческих приложений по генетике, но они явно не подходили (да и были абсурдно громоздкими) для некоторых из ее замыслов. «Логарифмические линейки», как мы их называли, – на первый взгляд хорошие, но уж больно примитивные.

Моррис закончил листать «Гольф» и принес из магазина поблизости обед и свежий номер «Рыбака», с которым коротал остаток дня. Сью временами появлялась, одаривая нас счастливым взглядом: мы были ее буферной зоной, защитным слоем между внешним миром и тайнами Куана.

Спустя неделю работы над проектом по дороге домой, в новую полупустую квартиру, до меня вдруг дошло, как внезапно и безвозвратно изменилась моя жизнь.

Может быть, всему виной дорожная скука; может быть, вид палаточных городков и брошенных машин, изъеденных ржавчиной; может быть, перспектива провести одинокие выходные. У «отрицания» плохая репутация, но стоицизм считается добродетелью, а главное занятие стоиков – это отрицание, решительный отказ признавать ужасную правду. В последнее время я стал настоящим стоиком.

Я перестроился, чтобы обогнать бензовоз, и желтая «Лейка» дорожной службы прижала меня сзади, а бензовоз начал переползать со своей полосы на мою. Водитель, должно быть, отключил индикатор приближения, весьма противозаконное решение, но не редкое среди дальнобойщиков. Я оказался в его слепой зоне, а «Лейка» и не думала притормозить, и добрых пять секунд перед глазами стояло видение, как меня размазывает по рулевой колонке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24712391&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Ват – буддийский храм.

2

Сонгтео (или «тук-тук») – самый недорогой маршрутный транспорт в Таиланде, легковой пикап с крышей и без стекол, внутри которого расположены две скамьи друг против друга.

3

Чеди – в буддийском искусстве Таиланда разновидность ступы (вид гробницы или памятника). Характеризуется ступенчатым основанием, которое переходит в колоколообразную форму с навершием в виде высокого шпиля.

4

АмМаг – придуманная автором Американская Магнитная железная дорога, проекты которой существуют, но еще не воплощены.

5

Американская фондовая биржа.

6

Города-близнецы – одно из названий Миннеаполиса с примыкающим к нему Сент-Полом.

7

Река на полуострове Индокитай, протекает через столицу Таиланда.

8

Искусственный остров, образованный рекой Чаупхрая и несколькими каналами, вырытыми еще в 1782 году по приказу короля Рамы I. С тайского это слово переводится как «высшая драгоценность», здесь расположен исторический центр Бангкока.

9

Один из каналов в Бангкоке.

10

Цитата из трагедии У. Шекспира «Макбет».

11

Цитата из песни австралийской группы Dead Can Dance.

12

Описание жизни и профессиональных навыков, содержит подробную информацию о кандидате и может занимать с десяток страниц формата A4.

13

Святая святых (лат.).

14

Цитата из сонета «Озимандия» Перси Шелли (перевод Константина Бальмонта).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.