Режим чтения
Скачать книгу

Игра читать онлайн - Лидия Реттиева

Игра

Лидия Реттиева

Современники и классики

«…Передо мной было сердце дома – письменный стол хозяина. Свет зеленого стеклянного абажура настольной лампы приятно успокаивал. Но я все равно долго собиралась с духом, прежде чем решилась открыть самый большой ящик стола с врезным замком, из которого торчал ключ вместе со связкой других ключей. Тайна может вот-вот раскрыться. Страх раскрытия тайны был еще хуже, чем страх перед неизвестностью…»

Лидия Реттиева

Игра

© Лидия Реттиева, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

Родилась 8 апреля 1958 года в Таллинне в семье рабочих. В 1975 году окончила Маардускую среднюю школу. В 1976 году поступила на заочное отделение факультета журналистики ЛГУ им. А. А. Жданова. Работала аккомпаниатором в детско-юношеской спортивной школе, в которой до этого сама в течение десяти лет занималась в секции художественной гимнастики, была внештатным корреспондентом вневедомственных газет.

С 1977 по 1979 год работала на севере Карелии корреспондентом районной газеты «Коммунист Калевалы». С 1980 года – активная переводческая деятельность в эстонских периодических изданиях. В республиканской детской газете, в редакциях журналов и издательствах. Переходные девяностые годы привели на завод, где более десяти лет занималась переводами технических текстов. С 2001 года – в так называемом «свободном полете» в качестве газетно-журнального переводчика.

Замужем. В семье две взрослые дочери и четверо внуков.

Глава 1. Подарок

В соседней комнате надрывно звонил телефон. «Вот так, – с досадой подумала я. – Стоит мне только настроиться на работу, как тут же находится кто-то, кто непременно отвлечет, и совсем не обязательно по делу». Коллеги из редакции и важные для меня люди звонят на мобильный телефон, родственники тоже. И я проигнорировала звонок, хотя редко позволяю себе такое: беспокойная душа, я всегда обзваниваю все номера, запечатлевшиеся за день на телефонном определителе: вдруг звонившему нужна моя помощь или что-нибудь стряслось?

В тот день я не должна была находиться дома. И чтобы никто не беспокоил, я накануне, обеспечивая себе тыл, предусмотрела, кажется, все: закончила текущие дела, подчистила в работе «хвосты», обзвонила своих действительных и потенциальных работодателей, друзей, знакомых, предупредив, что меня какое-то время не будет. Я даже на всякий случай отправила по электронной почте редактору переведенные мною материалы для следующего номера журнала, тем самым получился приличный задел. Потому я и смогла с чистой совестью отпроситься у него в отпуск. Редактор лишь хмыкнул удивленно, когда услышал, что я улетаю с семьей отдыхать в Таиланд. Зная меня, не поверил. Но кивнул. Ведь я сказала почти правду – могла бы тоже улететь вместе со всеми, но выбрала для себя другое. Сердце сжималось в предчувствии чего-то очень хорошего, словно не работа меня ждала, а что-то очень необычное и радостное, и я даже не заметила, как доехала на автобусе до своей остановки. На второй этаж нашего многоквартирного дома в конце расположенной на берегу озера улочки я почти взлетела по ступенькам. И вставляя ключ в замочную скважину, я услышала, как зазвонил наш настольный телефон. «Надо убавить громкость», – взяла я себе на заметку, но к телефону не подошла. Теперь, когда все моя семья отправилась в поисках солнца и тепла за тридевять земель, подальше от нашей прибалтийской осени, которая в этом году выдалась на редкость депрессивной, и у меня наконец-то появилась возможность почти целых две недели, не отвлекаясь, поработать, я решила, что не позволю кому-либо нарушить столь долгожданное уединение.

Сама удивляясь своему упрямству, я прошла на кухню и стала разбирать сумку с продуктами. И телефон в этот момент замолк. Вот и хорошо, с облегчением подумала я и, налив себе из термоса остатки не успевшего остыть кофе, с удовольствием отпивая его из кружки, продолжала распаковывать и убирать в холодильник разную снедь, которую купила на обратном пути из аэропорта домой. Все это – вкусная всячина из кулинарного отдела, шоколадное печенье и мои любимые булочки с корицей из кондитерской, и венец всему бутылка красного вина, стоившая намного дороже, чем мы с мужем себе обычно позволяем, – предназначалось для праздничного ужина на одного. Как-никак, а начало отпуска я хотела отметить торжественно.

Довольным взглядом окинула я свою кухню, уютную всегда, но особенно теперь, когда за окном было серое ненастье, а в помещении тепло, и на подоконнике, на фоне зеленеющих за окном елей и серого неба, нарядно светились белизной мои любимые белые тюльпаны, которые я подарила себе в честь начала творческого отпуска. Я сама делаю себе подарки, премирую за удачи в работе, позволяя в счет будущего гонорара приятные мелочи в виде небольших предметов роскоши. Я не трачу деньги на бесполезные украшения, меня больше радуют и мотивируют вещи, которые я использую в работе: авторучка с золотым пером, купленное на выставке портмоне авторской работы, заменяющее мне обложки для блокнота. Поймет меня тот, кто в наш век компьютеризации безвылазно работает дома и сам себе создает рабочий настрой, внося хоть какое-то разнообразие в комфортную зону своей деятельности. А порой хочется также и общения с работодателем, получения хоть какого-нибудь отзыва о своей работе, а не только гонорара. Подрабатывая уже не один год в редакции глянцевого журнала, я за это время так ни разу и не встречалась с его главным редактором. Он человек известный, и его лицо мне знакомо по газетным снимкам и помещаемым к его статьям фотографиям, а иногда его портретам, написанным карандашом и акварелью. Мы общаемся с ним по телефону, переписываемся по электронной почте, поздравляем друг друга с праздниками и творческими удачами, я хвалю его тексты, он мои переводы, обмениваемся любезностями. Но на улице он меня не узнает, пройдет мимо, если, конечно, я не подойду к нему первой. Что ж, это даже романтично.

Я стала убирать со стола посуду, но снова зазвонил телефон и, как мне показалось, уже настойчивее. Так может звонить лишь сумасшедший или тот, кто уверен, что я дома. «Может, кто-то из соседей? Видел, как я вошла в подъезд?» – подумала я. Ладно, отвечу, главное, чтобы это не стало помехой сегодняшним делам. Перед тем как снять трубку, бросила осторожный взгляд на определитель номера. Увидев код Финляндии, я обрадовалась. На свое радостное, произнесенное на северном финском диалекте так, что и сама осталась довольна, «Да, я на телефоне», я готова была услышать знакомый голос кого-то из финских родственников моего мужа и потому очень растерялась, услышав русскую речь. Нет, тут ошибки не могло быть: спрашивали меня. Официальное «госпожа» и мои имя и фамилия, произнесенные правильно, но с приятным балканским акцентом, исключали ошибку в соединении. Спрашивавший меня мужчина вежливо представился и кратко начал объяснять суть звонка. Уже то, что со мной разговаривал консульский работник посольства Болгарии в Финляндии, смутило меня, а услышанное «передать вам дарственную бумагу на дом» и вовсе ввергло в полное замешательство. Я пыталась слушать, что говорил мне неизвестный, назвавшийся Красимиром Баневым, но под наплывом
Страница 2 из 15

самых разных эмоций и смешанных чувств толком так и не расслышала всего, поскольку в голове молоточком застучала мысль о том, что мои предчувствия чего-то неожиданного оправдались. «Вот и началось», – сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться.

– Алло, вы слышите меня? – спросил звонивший, видимо, почувствовав мою отстраненность. Такое случается со мной, когда в каких-то экстремальных случаях меня не столько волнует само событие, сколько испуг от осознания того, что я или предчувствовала это или, видела во сне. Поэтому многого я не расслышала, о чем, кстати, очень сожалею, поскольку любая мелочь, любой нюанс в произнесенных в тот момент фразах могли что-нибудь да подсказать. Но общий смысл звонка был мне понятен: мне предстояло встретиться с Красимиром Баневым, работником консульского отдела посольства Болгарии в Хельсинки, который, будучи в Таллинне, должен передать мне документы, а именно дарственную на дом в Болгарии…

– Дом?.. А кто мне его дарит?..

Красимир Банев назвал дарителя, но услышанное имя мне ничего не говорило.

Если честно, то состояние у меня было полуобморочное, слишком много мыслей одновременно возникло в голове. Я не привыкла к переменам, а к таким сюрпризам судьбы тем более. Мне никогда ничего не доставалось легко, уже не говоря о том, чтобы даром. Мужчина добавил, что при встрече обговорим детали и что мое присутствие в Болгарии обязательно для официального закрепления моих прав на собственность. И если у меня есть хоть малейшая возможность, было бы неплохо оформить все необходимое в течение этой недели. И хотя все это звучало очень неправдоподобно, я четко осознавала, что это не розыгрыш и не ошибка. И поймала себя на том, что принимаю все как должное. Мы договорились о встрече.

– Сегодня в пятнадцать часов вас устроит? – вежливо-настойчиво спросил звонивший мне мужчина.

– Да, – ответила я, озираясь на настенные часы. Только в три часа? Столько времени ждать, умирая от нетерпения поскорее узнать подробности.

Где-то смутно, исподволь, я давно ждала и в то же время опасалась продолжения довольно необычной истории в моей жизни, и я почти не сомневалась, что это весточка от очень странного человека, которого я совсем не знаю, но к которому приросла душой. Возможность отказаться от сомнений давали мне связанные с ним загадочные обстоятельства, которых, правда, могло бы и не быть. Необъяснимые события, как я ни старалась найти им разгадку, привлекая к делу опытных криминалистов, знакомых спецназовцев и даже психологов и лучшего из лучших в стране адвоката, не находили какого-либо мало-мальски логического объяснения. Поэтому позже я уже и не пыталась найти помощь со стороны и никому не рассказывала о своих так называемых приключениях. Но теперь, когда реальность предстала в другом ракурсе, мне следовало проявить решительность, чтобы сделать шаг, которого требовали те же самые обстоятельства. Нет, не подарка я ждала. Я ждала продолжения игры, правил которой не знала и в которую играла, полностью доверяясь интуиции. Даже если бы не моя способность мгновенно принимать решения, я все равно воспользовалась бы предоставленной мне этим звонком возможностью. В данный момент мне казалось, то, что будет происходить, – это шанс приоткрыть завесу и хотя бы частично приблизиться к разгадке тайны, с переменным успехом мучившей меня на протяжении долгих лет.

Первая мысль – она всегда верна. Несомненно, это продолжение, была уверена я. Сомнения приходят потом. Надо быть очень осторожной. И не спешить принимать решения. Надо наблюдать. Ждать, когда появятся действующие лица, когда будут происходить события, подтверждающие мои догадки? Пока я могу лишь предполагать, строить иллюзии и выдавать желаемое за реальность.

Все пока складывалось удачно. Невероятное везение в стечении обстоятельств, видимо, звезды были в этот момент ко мне благосклонны. Мне не надо было ни о чем беспокоиться, все работы сданы, только перевод романа еще был на очереди. Но я успокаивала себя тем, что основная часть работы готова. А пока время терпело. И еще меня радовало то обстоятельство, что из полученного на днях долгожданного гонорара из издательства «Энциклопедия» я не потратила ни цента, зная, что деньги понадобятся по возвращении моих из отпуска. Немаловажен, конечно, был и факт отсутствия моих домочадцев. Они бы меня не отпустили, они даже представить себе не смогли бы меня, жуткого домоседа, где-то далеко, одну, и не на курорте в SPA-гостинице, а в горном районе Болгарии, да еще неизвестно с кем.

Я никуда не езжу и в Таллинне редко выбираюсь в свет. Правда, иногда бываю на презентациях книг, открытиях выставок, где необязательные разговоры, нарядные люди, неординарные личности – у меня довольно разношерстные приятели, мой круг знакомых состоит из журналисткой братии – из моих бывших и нынешних коллег, но в основном я дружу с фотографами и художниками-оформителями столичных газет и журналов, и мне действительно с каждым из них в отдельности по-своему даже интересно. Но эти посиделки, или как принято сейчас называть тусовки, местного бомонда утомляют и ничего не дают, кроме возможности за бокалом вина коротенько перекинуться парой фраз, так же кратко рассказать о своих делах, напомнить о себе, и ничего более. После такого вынужденного отдыха тяга к родному письменному столу и уединенной работе только усиливается. Ну что делать, если мне по-настоящему хорошо только у себя дома. Теперь же ситуация была иная. Она требовала полного включения всех моих запрятанных, а возможно, уже и позабытых качеств и умений. И конечно же, желания предпринять такое. Желание было.

«А вот как объяснить это мужу? Детям? Чтобы не загружать их переживаниями из-за меня, я должна сделать все это одна, не информируя никого о предстоящем деле. Самое главное – успеть назад домой до их возвращения», – думала я, одновременно уже отыскивая взглядом вещи, необходимые для поездки. Будь моя семья дома, эта поездка могла бы сорваться уже из-за неготовности близких к моему длительному отсутствию. В последний раз я была один день в Хельсинки, одна. Бродила, вернее, носилась по городу, стараясь успеть обойти все, да еще попутно купить подарки для родных. Я посетила все попадавшиеся на пути художественные выставки, галереи, музеи. За весь день я всего лишь два раза присела: один раз в сквере, где играл духовой оркестр, а второй раз в баре, куда зашла переждать ливень и заодно привести себя в порядок. Я радовалась тогда наступившим сумеркам и теплой сентябрьской погоде. До отплытия теплохода времени еще было достаточно, но я направилась в сторону порта и мне, взрослой женщине, самой было смешно сознавать, что радуюсь тому, как каждый шаг по пути к порту приближает меня к своему родному дому, который там, по ту сторону залива.

Сейчас, когда я предоставлена самой себе, мне бы очень не хотелось, чтобы они беспокоились обо мне. То, что сейчас было предложено мне, с любой точки зрения необычно. Настолько необычно, что, честно говоря, разум противился воспринимать всю информацию – столько смешанных чувств и отчаянных мыслей вызвал этот звонок. И тревогу. Неосознанная тревога может быть вызвана погодными условиями или расположением планет. Но в моем случае
Страница 3 из 15

звезды и космические магнитные бури ни при чем. В данном случае моя тревожность была небезосновательна. Еще бы. В ситуации содержалась тайна. Может быть, даже опасность. Но передо мной открывалась возможность получить ответ на волнующий меня вопрос. И от ощущения приближения этой возможности у меня перехватывало дыхание.

Мне редко удается быть дома одной, хотя уже одна моя работа требует уединения. Иногда я бунтую, обижаюсь, по нескольку раз объясняю, то, что я работаю дома, не дает другим права вторгаться со своими делами в мое занятое работой мысленное пространство, уже не говоря о территории личного комфорта. Я потому и предпочитаю отдыхать в одиночестве, должна же я оставлять какую-то частичку души самой себе. Я быстро восстанавливаюсь в уединении. И мне больше на пользу северная природа. Три-четыре дня на севере Финляндии, среди лесов и поросших соснами сопок с лысыми, без единственного деревца вершинами, среди многочисленных озер, создающих впечатление, что нахожусь на архипелаге, с особенно прозрачным воздухом и низким небом – и мне достаточно, чтобы опять быть в форме. Ну а раз моим детям нужно южное солнце, загар, жара, которую я не переношу, пусть едут. И я испытала предвкушение предстоящего счастья. Это чувство мне уже знакомо, и мои предчувствия осуществлялись. И не один раз. И вот теперь тоже. Может, это предзнание предстоящих событий, прозрение, озарение – сколько различных слов, характеризующих состояние, которому нет названия. Или все же есть? Может, это ожидание счастья? И хотя вся неделя была суматошной, полной разных мелких, но неотложных дел, связанных со сборами моих домочадцев в дорогу, внешняя суета не отвлекала меня от счастливых мыслей о предстоящей возможности поработать над рукописью романа. Сроки сдачи рукописи еще не подгоняли, но я сама желала поскорее завершить большую работу, приблизив тем самым придуманный мною праздник черновика, лучший из всех праздников на свете, когда с чистой совестью можно убрать со стола все становящиеся уже ненужными записи и торжественно сжигать их в костре или в камине. К тому же хотелось просто побыть в одиночестве, чтобы как-то разобраться в себе и наметить планы на будущее. Ведь год подходил концу. Мысленно я уже настроилась на работу. И быт свой подготовила так, чтобы не надо было отрываться на поездки в город за продуктами. У меня нет нужды подстегивать себя. При важных целях включается внутренний ресурс, происходит полная мобилизация. И я сама себя не узнаю. Но для включения в процесс мне надо дождаться подходящего момента. Вернее, почувствовать этот миг, когда, собравшись с духом, без остатка уйти в работу. И тогда я сама поражаюсь своей работоспособности. И чем сложнее задача, тем я собраннее: могу работать безотрывно, отвлекаясь лишь на еду и краткий сон, и то лишь для того, чтобы не иссякли силы. Поэтому хорошо, когда дома есть продуктовые запасы. На приготовление себе кофе и какой-нибудь еды я много времени не трачу, я даже не курю – жаль тратить драгоценное время, не хочется прерывать процесс, потому что мысли приобретают ускорение, и тормозить их нельзя.

Поздно вечером, накануне отъезда моих курортников, когда в доме уже все спали, я, удобно устроившись в кресле, села заканчивать обещанный для журнала рассказ. Первоначальный вариант был одобрен редактором, но мне не нравилась концовка. Мне нужен был всего лишь один абзац, одна хорошо выверенная фраза. Но не получалось. Что-то мешало спокойно думать, отвлекало. И чтобы не вымучивать себя, я отложила эту рукопись в сторону и взялась за другую, хотя обещала себе, что не притронусь к ней, пока не сдам рассказ, и тогда уже с чистой совестью окунусь в праздник моей души. Да и как иначе назовешь то, что как лакомый кусок откладывалось на потом, задвигалось на самые дальние задворки души – на потом. И теперь это «потом» наступило. Видимо, время подошло. Мое время. И уже не одолевают сомнения. И если моя работа доставляет мне такое адское удовлетворение, то почему хоть раз в жизни не сделать что-то для себя? Я попала в зависимость. А зависимость означает слабость, и эту слабость я скрываю. Об этой работе не знает никто, даже самые близкие. В ней столько сокровенного, что, хотя я стараюсь «запутывать следы», все равно опасаюсь узнавания.

Хорошо знающие меня люди давно заметили, что я предчувствую, когда в работе начнется страда. И хотя меня называют револьверным переводчиком, я не все время в боевой готовности номер один. Просто я предчувствую приближение горячей поры в работе и стараюсь привести в порядок все свои дела и наладить быт, чтобы, когда поступит заказ, ничто не мешало и не отвлекало от работы. Даже волосы должны быть в порядке, чтобы не тратить много времени на укладку. Если у меня все настирано, наглажено, убрано и я наконец-то сама довольна своим внешним видом, и даже маникюр сделан – жди звонка. Иногда даже не успеваю сделать последний штрих. Откуда у меня это предзнание появляется – не знаю. Но мое чутье меня еще ни разу не подвело. Порой бывает даже так, что я с устрашающей скоростью делаю все мелкие домашние дела с отчаянием, что не успеваю, сама себя погоняя, освобождаю пространство для предстоящей работы и создаю уют на рабочем месте, чтобы работалось комфортно, и лишь одной мне известна причина моих быстрых действий. Вот и теперь я поймала себя на мысли о том, что опять к чему-то готовлюсь. Да, я жила в ожидании отъезда моих родных и в предвкушении приближающейся свободы. Но что-то еще будоражило меня. Сердце расширялось от непонятной радости, наполнявшей меня, будто я ждала, что вот-вот произойдет что-то сногсшибательное. Может быть, душа жаждала приключений. Может быть. А возможно, воздействие звезд было таковым. Если в игру вступает планетарное воздействие, тогда и повод не нужен для того, чтобы испытывать радостное волнение. И в этот момент мне тоже казалось, что мое радостное ожидание чего-то, скорее всего, навеяно расположением планет.

Я с удовольствием принялась за работу, приближая приходящий не сразу счастливый миг полного погружения в другую жизнь, вымышленную мною, но точно отражающую мое «Я», мое мировоззрение, мое отношение к событиям, происходившим некогда со мной и в моем окружении. Я соскучилась по своим героям. Они у меня уже начали оживать, приобрели не только свои неповторимые черты характера, но и стали узнаваемы по своей манере поведения и даже стилю одежды, описываемые мною предметы уже стали мысленно осязаемыми. «Я приближаюсь к цели», – подумала я. И откуда-то неожиданно появляются силы. Словно открывается второе дыхание, даже не знаю, как назвать это ощущение, когда усталость отступает, в голову приходят все новые и новые идеи. Их много.

Время, занятое работой, пролетает незаметно. Я могу не поднимать глаз на висящие на стене часы: я и так знаю, что в тот момент, когда наступает, как я называю, «полный издох», часы показывают половина третьего или чуть больше. Если раньше меня хватало до половины четвертого, то теперь, с возрастом, время продуктивного труда уменьшилось. И не столько голова устает, сколько спина подводит. Но работа до изнеможения вознаграждается огромным удовольствием, с которым я после того, как заканчиваю работу, вжимаюсь в подушки, ища
Страница 4 из 15

удобное положение для своих натруженных мышц спины. И вот так, постанывая от усталости, прижимая к прохладной простыне стопы ног, остужая их, я словно растворяюсь в постели. Так и на этот раз. Правда, я легла спать намного раньше: рано утром надо было ехать в аэропорт. Мои и без меня бы справились, но поскольку я никуда не летаю, а аэропорт – моя слабость, то я каждый раз пользуюсь возможностью побывать там, и не бесцельно, а провожая или встречая кого-нибудь.

Закруглившись пораньше с работой, я сидела в неосвещенной кухне и смотрела на сбегавшие по оконному стеклу тонкие струйки дождя. Откуда же это волнение, когда, кажется, что вот-вот что-то произойдет? «Ведь уже и полночь, – думала я, глядя на раскачиваемый ветром уличный фонарь, который словно подмигивал мне. – Уже никто не позвонит, не постучит в дверь». А в душе было ожидание, что вот-вот случится что-то.

Вот и случилось. Что-то подсказывало, что все происходящее – не случайно. Уж очень удачно все складывалось для моей поездки: побег моих близких в столь необычное для этого время, ведь иначе как побегом их быстрые сборы не назовешь. Все решилось в одночасье. Обычно уезжают дважды в году в целях продления лета: весной и ранней осенью. А тут вдруг в середине ноября?! Но это мне оказалось очень даже на руку. Мне предоставлена свобода действий и передвижений. Кому я должна быть благодарна за выдавшийся мне карт-бланш?

А до этого ночью мне приснилось, будто бы я держу в руках билет на теплоход. Утром заглянула в сонник: оказалось, что билет снится вовсе не к поездке или путешествию, а к скорым переменам в жизни, к переоценке некоторых ценностей и пересмотру своих взглядов на жизнь.

– Было бы неплохо, – заметил мой муж. – Может, и ты поехала бы с нами за новыми впечатлениями.

– Поздно уже переоценивать, – не без сарказма ответила я. – В моем возрасте вряд ли во мне что-то может измениться.

– Как знать, – рассмеялась дочь. Вообще-то они правы: всего лишь год назад я и представить себе не могла, что в мою жизнь может прийти столько нового. По прогнозам астрологов этот год должен был стать для меня определяющим. Действительно, все в этом году было важным, все имело значение, и какой-то тайный смысл содержался во многих вещах. Было два знаковых события: первая за последние двадцать лет поездка в Петербург, значение которой для себя я до сих пор до конца не осознала, и безумная гонка в работе из-за поджимавших сроков, и радость от творческого горения при переводе сценария полнометражного художественного фильма. Почему озарения посещают только в момент сильной эмоциональной и даже физической нагрузки? Ведь работать несколько дней и ночей подряд, с небольшими передышками на еду и сон лишь для поддержания жизнедеятельности, это уже и в физическом плане утомляет не меньше мыслительной деятельности. Скорее всего, счастливые секунды даются сверху, для компенсации затраченных сил, но только в минуты полной занятости и огромного умственного напряжения. А усталость и чувство опустошенности – это уже приходит потом, позднее.

Почти год я работала над переводом очень интересного романа еще не ставшего известным молодого эстонского прозаика. Сюжет интересен, но написано таким сложным языком и местами просто непереводимо, что мне не раз в минуты отчаяния хотелось обратиться к автору за помощью, чтобы согласовать какие-то моменты. Я с головой ушла в работу, все остающееся от работы время была с внуками. Но не столько из желания облегчить жизнь своим детям, сколько из потребности контакта с уже подросшими интересными, внешне похожими, но с очень непохожими характерами личностями. Время, проводимое с ними, было подарком, отдыхом, насыщенным множеством эмоций и глубокими чувствами взаимопонимания и любви. Возможно, именно благодаря общению с ними я и успевала замечать происходящее вокруг меня. Общение с малышами, забота о них, занятия с ними, домашние дела, конечно же, замедляли темп работы. А когда работаешь над большой вещью, тогда важен каждый час, о работе думаешь постоянно. И это так трудно, когда спешишь работать, а темп работы замедлен по уважительным причинам. Мои внуки по отдельности и вместе взятые и есть те уважительные причины, к которым я испытываю безграничную нежность, до разрыва души. Я могу порой обижаться на их родителей, что те в очередной раз нарушают мои планы, оставляя малышей со мной. Им же я отдаю всю свою любовь без остатка. И они платят мне тем же. Мы на одной волне. И хорошо, что их сейчас нет рядом, – мне не надо прятать ни от кого своей растерянности и даже испуга.

Глава 2. Встреча в МИД Эстонии

На входе в здание Министерства иностранных дел Эстонии меня встретил невысокого роста угловатый мужчина неопределенного возраста с такой же неопределенной внешностью. Он первым вычислил меня, сам подошел, сухо представился и, убедившись, что я та самая особа, которой он звонил, жестом указал следовать за ним. Хорошо, что по пути к лифту он шел впереди меня и не мог видеть моей ухмылки, за которую меня ругают мои дети и которая обычно появляется на моем лице в таких вот непонятных ситуациях. Если честно, я не из робкого десятка. Но сейчас меня больше всего смутило то, как этот человек при встрече пытливо всматривался в меня, словно хотел найти во мне что-то и не находил. И я даже вычитала в его глазах хорошо скрываемое недоумение. Я почувствовала это. Мне уже знаком такой взгляд. Люди, знавшие меня лишь понаслышке или заочно знакомясь по телефону, при встрече не скрывали своего удивления и признавались, что представляли меня совсем другой. И я чувствовала их некоторое разочарование. Они тоже блуждали взглядом по мне, отыскивая что-то, чего не было. И даже признавались в этом. В самом начале моей трудовой биографии, например в издательстве «Ээсти Раамат», сам директор, обещавший встретить меня у входа, много раз проходил мимо. А когда я, не удержавшись, шагнула к нему, рассмеялся и сказал:

– Вот вы какая, не ожидал… По голосу я представлял вас совсем другой.

– Какой? – спросила я робко.

Директор издательства, мужчина лет пятидесяти, улыбнувшись, ответил: – Может быть, из-за голоса, я ожидал встретить здесь зрелую даму. И я обижалась. Так и сейчас. Кого ожидал встретить на входе в министерство этот симпатичный болгарин? Какую женщину? Думаю, что сравнение явно было бы не в мою пользу.

Поскольку в нашей республике представительства Болгарии нет, то он, как я поняла из его краткого объяснения в лифте, работник посольства Болгарии в Финляндии, оказывающего консульские услуги гражданам трех соседствующих северных стран, приезжал в определенные дни в Таллинн для приема посетителей в отведенном ему для этого кабинете эстонского МИДа. Мы вошли в маленький кабинет, из окна которого открывался прекрасный и совершенно поразивший меня своей новизной вид на город. Для меня, впервые оказавшейся в этом здании, где в советские годы располагался так называемый Белый дом (Центральный комитет компартии Эстонии), открывающаяся с высоты птичьего полета картина города была просто неузнаваемой: впервые увиденные сверху мокрые от дождя крыши домов центра города, внутренние дворы, мансарды и подвесные террасы, и виднеющиеся за деревьями в дымке размытого дождем
Страница 5 из 15

тумана шпили и купола церквей Вышгорода удивили легкостью и акварельной прозрачностью красок. Возможно, воздушность придавало отсутствие в этой картине мрачной гнетущей серости средневековой городской стены, которую мы видим, находясь внизу. Я забыла о волнении. На душе стало радостно. И я даже не знаю, чему обрадовалась больше: то ли тому, что консул, заботливо повесив на вешалку мое отсыревшее пальто, любезно предложил мне сесть, то ли открывшейся для себя новой картине города.

– Ну вот. А теперь к делу, – торжественно и в то ж время, как мне показалось, иронично произнес консул, устроившись в красивом кожаном кресле по другую сторону слишком большого для этой комнаты белого письменного стола.

– Меня попросили передать вам вот это, – он вынул из ящика письменного стола большой коричневый конверт и протянул его мне. – А также оказать вам всяческое содействие в этом деле, – произнес он многозначительно и, буравя меня своим жестким взглядом темно-серых, почти графитного цвета глаз, добавил: – Это дарственная. На болгарском языке. По просьбе дарителя и для ускорения формальностей я передаю вам эти документы из рук в руки и довожу до вас смысл документов, чтобы не тратить время на перевод текста на русский язык и на нотариальное подтверждение этого перевода.

– Ага, – ответила я, вперившись взглядом в выведенное на конверте каллиграфическим почерком свое имя. Я слушала этого человека как во сне. Лишь одна мысль, скорее вопрос, молоточком стучала в голове, остальные мысли проносились мимо с таким стремительным ускорением, что я, казалось, вот-вот потеряю сознание. Кто бы он ни был, я его не знаю. И почему этот кто-то решил облагодетельствовать меня таким образом? Я – одариваемая. Каковы мои обязанности? Дарственная – такое красивое слово! Я понимаю, что мое присутствие необходимо для выполнения определенных формальностей. Но каким образом я смогу поехать в Болгарию? Тем временем консул продолжал:

– Эти документы подтверждают ваше право на собственность в Болгарии по указанному в документе адресу.

Он называл для меня совершенно незнакомые места, разъяснял состав недвижимости, площадь земельного владения и количество пристроек. И что теперь мне необходимо до конца года вступить во владение, а для оформления права на владение и для подачи ходатайства о регистрации недвижимости необходимо мое непосредственное присутствие на месте.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, – Красимир Банев взглядом указал на конверт, видя, что я не спешу его вскрывать. – Мне нужен ваш ответ. Меня попросили передать вам, что это очень спешно. – Мне показалось, что Банев занервничал, возможно, из-за моей неадекватной реакции на полученное сообщение: я сидела как истукан.

– Тогда я буду знать, как действовать в отношении вас дальше.

Я не спросила, почему так спешно. Мне это даже на руку. Мне надо принять решение и быстро.

– Да, – ответила я, машинально доставая из сумки очки. Кроме документов в конверте содержалось письмо, написанное на русском языке. В письме было все то же самое, о чем рассказал мне консул, единственное, что здесь была приписка: «Смею просить конфиденциальности». Вынув из незапечатанного конверта несколько скрепленных страниц документов с убористым текстом на болгарском языке, я, бегло пробежавшись по ним взглядом, отыскивая знакомые слова, поняла, что это документы на владение домом, квитанции по уплате земельного налога, справки об отсутствии задолженностей и множество других копий справок и документов. И что мне со всем этим делать? Пока я просматривала бумаги, я чувствовала на себе пристальный, слегка ироничный взгляд Красимира. Что-то он опять искал в моем лице. Но так и не смог обнаружить. Изо всех сил стараясь скрыть свои замешательство и испуг, я деревянным голосом спросила:

– Что я должна делать?

Приняв это за согласие, консул оживился.

– Сейчас я вам все объясню. Для официального закрепления ваших прав ваше присутствие там просто необходимо. Если вы готовы вылететь завтра, то до Хельсинки я буду вашим спутником, – при этом Красимир Банев привстал и раскланялся. Причем всерьез. Мне это очень понравилось. А слово «спутник», произнесенное им так просто, прозвучало очень мило. Несмотря на то что в голове вереницей проносились самые разные и противоречивые мысли, я внимательно разглядывала своего завтрашнего спутника. Его темные почти до плеч волосы пестрели сединой и зачесанные назад обнажали лоб и красивый овал его лица. Он похож и на испанца, и на француза, и на серба. Если бы не мягкий балканский акцент, то по его внешнему виду вряд ли удалось бы определить его этническую принадлежность.

– Уже завтра? – спросила я, лишь бы что-то сказать, сама в это время мысленно прикидывая, во сколько же мне обойдется этот вояж и где мне раздобыть деньги.

– Да. Оптимальный вариант.

А я думала совсем о другом. Банев назвал имя дарителя. Совершенно незнакомое мне болгарское имя.

– Мне это имя ни о чем не говорит, – призналась я консулу. Он внимательно и с явным недоверием взглянул на меня, хмыкнул неопределенно.

– Странно, а мне показалось… – на секунду он замолчал, потом, собравшись с мыслями, продолжил: – Я просто выполняю просьбу.

Так я и не узнала, что ему показалось. Видя на моем лице крайнее удивление, он, понизив голос, спросил:

– Что-то не так? Да?

Я ничего не сказала.

– Но у меня нет причин не доверять коллеге, через которого ко мне обратились просьбой отыскать вас в Таллинне. А что вас беспокоит?

– А может быть, это какой-нибудь сумасшедший филантроп? – по-детски спросила я.

Тот покачал головой:

– Ой, нет, – и рассмеялся. – Филантропы дарят теплоходы и самолеты, а это, – он кивнул головой в сторону документов, – обычный сельский дом в глубинке Болгарии. Правда, в очень живописной местности.

Видимо, искренность и прямота моего глупого вопроса заставила его засомневаться в собственной убежденности в том, что я пытаюсь что-то скрыть. Он уже не смотрел на меня с безнадежностью, ожидая что-то увидеть, но так и не увидев.

– Вам решать, – сухо сказал он.

После недолгой паузы он добавил, вернее спросил:

– Но, может быть, имя вам незнакомо, а человека знаете? Бывает, что в разные периоды жизни приходится менять имя, – как мне показалось, с надеждой в голосе спросил он.

«Вот и сделай доброе дело!» – подумала я сочувственно. Ведь если честно, то передай бы Красимир Банев мне эти бумаги по почте, у него не было бы проблем, теперь же он явно чувствует себя ответственным за мою безопасность. Мне было неловко, что из-за меня он оказался в такой ситуации. И поэтому я поспешила ему на выручку, выпалив совершенно неожиданно пришедшую в голову мысль и, кажется, сказанным еще более усугубила ситуацию:

– Может быть, гарантией доверия и моей безопасности как раз и служит то, что вы лично вручили мне бумаги?! Как я понимаю, вы выполняете перед кем-то обещание содействовать мне и в дальнейшем. Красимир Банев даже привстал от такой наглости, и поэтому я, не давая ему ничего сказать, выпалила:

– Я согласна.

Господи, что я делаю, думала я сама при этом. Но внутренний голос говорил, что мне нечего бояться. Сейчас надо думать о том, у кого срочно ссудить деньги на поездку.

– Сколько будет
Страница 6 из 15

стоить дорога? – спросила я как бы невзначай. Увидев его округлившиеся от удивления глаза, я переиначила фразу: – Сколько стоят билеты на самолет?

– Вы невнимательно читали письмо, – сказал мужчина. – Там ведь должно быть написано, что все расходы, связанные с поездкой, несет приглашающая сторона. Мне нужно будет взять только ваш документ на оформление билетов на самолет.

Да, но откуда мне было знать, ведь в письме ни слова не было об этом сказано. Я даже во сне не могла такое увидеть. Тем более что имя дарителя мне не известно. Скорее всего, Красимир Банев хотел меня проверить, было ли мне ранее что-нибудь известно, была ли какая-нибудь договоренность с дарителем до встречи в МИДе.

– Я думала, что это обязательный текст приглашения. Проформа.

– Проформа?! – консул рассмеялся. – Эта проформа стоит денег, а вы, как я понял, собрались ехать за свои деньги? Я вижу, вы совсем не в курсе. Проформа! – он снова рассмеялся и, взяв со стола мои бумаги и паспорт, ненадолго отлучился в соседнюю комнату и попросил кого-то снять копию документа. Слышно было, как он с кем-то оживленно беседовал по телефону. Он пробыл в соседней комнате совсем недолго. Вернувшись, он смотрел на меня уже совсем по-другому, без ироничной усмешки, но с еще большим любопытством. Такая перемена была мне непонятна. Приняв из его рук свой паспорт, я поблагодарила его:

– Спасибо, вы очень любезны, сударь.

– Ну что вы, с вами приятно вести дела. Мне вас охарактеризовали как человека собранного, решительного и обязательного. И все же… – После глубокого вздоха, он замолчал. Я выжидающе смотрела на него. Что? После небольшой заминки и перекладывания скрепок, Красимир Банев продолжил: – Меня тоже беспокоит тот факт, что вам неизвестна личность дарителя. Вспомните, ведь просто так ничего не делается. Мне показалось, что этот человек вам больше чем просто знакомый. Я его не видел, но то, как он охарактеризовал вас моему знакомому… Выходит вас знают, а вы нет? Чтобы скрыть свое замешательство и смущение, я с легкой иронией спросила:

– Кто же это меня там так любит?

Банев удивленно вскинул брови:

– Дарят не за любовь, дарят в знак благодарности.

Мне стало неловко из-за своих слов.

– За что-то. Просто так ничего не бывает. Вспомните, может, вы кому-то помогли. Выручили в сложной ситуации… Ну, в конце концов, доставили удовольствие…

«Он думает о крамольной связи», – с досадой подумала я. Кстати, сказанное Баневым, не стало для меня неожиданностью. Когда-то в каком-то гороскопе было сказано, что «настало время получать награды за любые заслуги, в том числе за доставленное кому-то удовольствие». Я тогда обратила внимание на это и очень удивилась.

– Может, для вас это показалось незначительным, а для кого-то это мог быть вопрос жизни и смерти. Никогда не знаешь, – сказал Банев.

Консул встал, подошел к окну, откуда открывался прекрасный вид на Старый город в сиреневой дымке вечерних сумерек. Я поняла, что аудиенция подошла к концу, привстала. Но консул показал мне рукой: сиди. Он повернулся ко мне: лицо его было серьезным:

– Ваши билеты оформят вместе с моим, успеете вы собраться к завтрашнему утру? Мне надо быть обратно в Хельсинки, а вы полетите дальше из аэропорта Вантаа утренним рейсом в Софию. Там вас встретят. Потом еще несколько часов езды на автомашине, и вечером вы уже будете на месте. Так как? – с вызовом повторил он свой вопрос.

Честно говоря, возникло столько вопросов, мысли набирали такое ускорение, что мне показалось, еще немного и я, в обморочном состоянии рухну со стула на это великолепный паркет. Мне казалось, что я уже теряю сознание от такой бешеной скачки мыслей из одной крайности в другую. Но я должна сейчас решиться.

Я молчала. Стечением обстоятельств это уже никак нельзя было назвать. Мне надо быстро принять решение, а ситуация такая, которая требует размышления. А размышлять некогда. И тут во мне проснулась далеко запрятанная в душе авантюрная сторона характера. Как бы там ни было, но это перемена к лучшему. Мне не нужен дом, у меня нет средств, чтобы даже раз в году ездить туда отдыхать, но его еще и содержать надо. Но не это главное сейчас. Это мой шанс приблизиться к неизвестному и упускать мне его никак нельзя, никак. Времени осталось мало. Жизнь скоротечна. И я утвердительно кивнула.

Я не спросила у него, что мне надеть и какая там погода. Он не работник турбюро. Я и так отняла у него много времени. Вместо беседы он мог бы просто передать мне конверт и все. Он и так переступил границу официального. А ведь мне не у кого спросить. Тем более что я не собираюсь предавать это огласке.

– Догадываетесь, кто это?

Я слегка пожала плечами, всем видом показывая, что мне невдомек, хотя в голове уже роились мириады догадок.

Я была без пропуска, и господин Банев вышел проводить меня к выходу.

– Вы не рады? – с нескрываемой иронией спросил Банев.

– Рада, только… – Я не знала, что сказать. – Просто я в замешательстве. Не каждому человеку в жизни достается такой подарок, да еще вот таким довольно странным образом.

И я опять удостоилась его удивленного взгляда. Он исподлобья глянул на меня и спросил:

– Почему странным? – Его взгляд уже не был таким колючим, как в начале нашего разговора.

– Потому, что у меня нет ни одного знакомого в Болгарии.

– Вспомните все, что может связывать вас с Болгарией, – посоветовал он.

– Как я понял, вы человек свободной профессии? – продолжил он.

Человек свободной профессии – это, очевидно, в его понимании, свободный художник. Но из его уст это прозвучало с легким оттенком пренебрежительности, что ли, словно он имел под этим в виду женщину свободного поведения. Но я не обиделась, в целом так оно и есть. Нет никакой свободы, мы только делаем вид, что все в нашей жизни прекрасно и мы не зависим ни от кого.

– Вы кто по специальности? – не дождавшись от меня ничего, кроме кивка, спросил он вдруг.

– Переводчик, – почему-то грустно вздохнув, ответила я.

– Это ширма или действительно ваша работа?

Я опешила:

– Это моя работа. Я занимаюсь ею всю свою жизнь.

Консул обрадованно бросил в мою сторону быстрый взгляд и с улыбкой произнес:

– Вот видите, люди вашей профессии часто выступают не под своим именем, что писатели, что переводчики. И люди других творческих профессий, – с упором на слово «других» произнес он многозначительно.

Так-так, люди «других» творческих профессий. Что он имеет в виду? Нет, он явно меня с кем-то путает.

– Когда-то вы ходатайствовали о получении визы для въезда в нашу страну. При каких обстоятельствах это произошло? Знаю, что вас не выпустили из страны, тогда еще СССР.

– Да, было такое. Но очень давно. И мне кажется, никакого отношения к данной теме иметь не может, – ответила я. Я даже не сразу смогла вспомнить, при каких обстоятельствах я познакомилась с председателем правления союза фотожурналистов Болгарии Спасом Маноловым. Это совсем незначительный, хотя и немного болезненный эпизод из моей жизни.

– Вспомните все необычное, связанное с этой темой, – настоятельно посоветовал Банев, пожав мне на прощание руку. Сколько раз я слышала подобные советы от отца, друзей – вспомнить все, что в моей жизни было странным, необычным. Сколько раз я прокручивала ленты
Страница 7 из 15

своей памяти. Но ничего существенного в них не находила. Я не знала за собой не вины и никаких заслуг перед кем-то и не могла понять, для кого же я могу представлять такой огромный интерес. И кто бы он ни был, совсем непонятна была истинная природа его намерений.

Видимо, на моем лице было написано столько вопросов, что Красимир Банев окликнул меня, когда я уже была у выхода из здания. Он подошел очень близко и, внимательно буравя меня взглядом, с откровенным участием прямо спросил:

– Ну, что еще?

– Ничего. Все нормально. До завтра, – ответила я. И, еще раз поблагодарив, выскочила на улицу.

Нетрудно представить себе, что творилось у меня в голове, когда я быстрым шагом, почти неслась через парк от здания МИДа к театру Эстония, а оттуда в первый же книжный магазин, чтобы купить необходимый болгаро-русский или хотя бы болгаро-эстонский разговорник. Мне необходимо было немного собраться с мыслями. «Сколько времени у меня на сборы? Деньги? Деньги мне все равно нужны. Может, там не будет возможности платить по банковской карточке», – вереницей проносились в голове сумбурные мысли. Но сейчас главное – собраться. У меня будет время обо всем поразмыслить в самолете.

Я не могла даже представить, что окажусь в такой ситуации. Скорее всего, самым верным было бы ничего не предпринимать, надо было все обдумать. А подумать было над чем. Я должна была поступиться собственными принципами, и что странно, я готова была это сделать. Вернее, я это уже сделала. Просто я почувствовала, что этот шанс, предоставляемый мне судьбой или кем-то, мне нельзя не использовать. Как бы там ни было – это, на мой взгляд, единственная возможность приблизиться к разгадке скрытых причин странных событий и обстоятельств, имевших место в моей жизни. Я даже не сомневалась в том, что за этим стоит мой таинственный неизвестный. Кто бы другой мог бы придумать нечто подобное? Я вспомнила, что совсем недавно было несколько странных звонков от неизвестного абонента, мне давно уже не звонили и не молчали в трубку. Уже не тот возраст. Но во время последнего звонка меня охватило странное возбуждение, как раньше, когда был период, когда такие звонки с молчанием и предшествующие им события будоражили воображение, и не столько мое, сколько всей нашей редакционной братии. Все думали, что это мой тайный воздыхатель, и каждый в меру своей романтичности высказывал свою версию. Знали бы они, сколько страха мне пришлось натерпеться в связи с этим «романтиком». Только моя редакторша боялась его молчания в телефоне, называла это молчание зловещим и требовала, чтобы я обратилась в милицию или Комитет госбезопасности.

Глава 3. Бинокль в бинокль – лица не разглядеть

Я не имею к этому человеку ни малейшего отношения. Он просто появился в моей жизни. Когда и почему – неизвестно. Он взялся ниоткуда, из ночной темноты. Возможно, я не сразу обратила внимание на его присутствие. Или заметила, когда он сам этого захотел.

С чего все началось? С ночной работы над переводом одного научного текста, когда сопротивление материала, в данном случае стиля автора, было настолько сильным, что до слез доходившие отчаяние, усталость, чувство кинутости – работа переводчика очень одинока – и глухая обида на непонимание со стороны домашних теперь вспоминаются как плохой сон. Сколько сил и целеустремленности потребовалось мне тогда на преодоление всего этого. Но я пересилила себя и с наступлением весны, когда в черновом варианте все «ложилось», дело тронулось с места. Я перевела последнюю страницу дневной нормы, подошла к окну, за которым была поздняя ночь, тишина и темень. Уставшими глазами я всматривалась в темноту, ища взглядом что-то или кого-то, потому как возникло странное ощущение, что кто-то смотрит на меня. Однажды именно так я и обнаружила сидевшего под деревом в парке напротив моего окна бешеную енотовидную собаку, о которой сообщали по радио, предупреждая, что зверь болен и опасен. Стоявший под кустами сирени енот смотрел на меня в упор. Странный взгляд был у него. Не звериный. Это был взгляд умалишенного, опасного человека. И я без всяких мук совести позвонила по услышанному по радио номеру.

Нет, в округе никого не было, насколько можно было увидеть из кухонного окна, да еще в темноте, хотя дом стоит на небольшом возвышении и днем все, что за дорогой, видно как на ладони. В столь поздний час не было видно ни огоньков автомобильных фар на пролегающей в метрах тридцати от дома автомагистрали, ни людей перед домом или на обочине. Но тут я подняла голову выше и глянула вдаль, откуда, как мне показалось, и исходило что-то, что меня встревожило, и увидела огоньки машинных фар за оврагом напротив. Я вспомнила, что такое же чувство возникло во мне много лет назад, когда дети были маленькие, и я, чтобы быть с ними дома, по ночам работала дежурным диспетчером в местной конторке дорожного управления, в двух шагах от моего дома. Вот тогда и появился странный человек, который приезжал по ночам и стоял под окнами конторы, у ворот, и смотрел на меня ничего не говорящим взглядом. Просто стоял и смотрел. И быстро удалялся, как только я, пересилив страх, делала попытки приблизиться к нему. Самое страшное было в том, что я не слышала, поскольку печатала на портативной машинке свои переводные работы, а чувствовала его приближение к зданию еще до того, как он появлялся в поле зрения. И меня охватывал ужас. Необъяснимый парализующий страх. Когда на дороге ломались машины и ко мне на огонек среди ночи заходили совершенно посторонние люди: кто позвонить и вызвать подмогу, кто попросить кусок резины для временной прокладки для клапана, я не боялась, запросто выходила на дорогу, разговаривала с водителями. Когда я рассказывала о странном человеке мужу или приходившим утром в контору служащим, мне не верили. Мне никто не верил. С какой стати кто-то поздним вечером будет выезжать за город, чтобы постоять под окном конторы дорожного участка? Тем более что моего напарника из другой смены никто не беспокоил. Кроме того, что мне было страшно, было еще и обидно, поскольку со своими страхами я была одна. Так длилось больше месяца. Если я отходила в угол кабинета или задергивала шторы и игнорировала его появление, он стучал в дверь и дергал дверную ручку, но дверь открывать даже не пытался, хотя она часто не была заперта на ключ. Он уезжал лишь после того, как я появлялась в окне, и мы молча в течение нескольких минут пристально смотрели друг на друга. Я плохо запоминала его внешность, поскольку все внимание приковывали его глаза. Взгляд его светло-серых глаза пронзал насквозь. Я цепенела от страха, сама при этом прислушиваясь к своему телу. И вдруг я поняла, что он каким-то образом воздействует на мое тело, но не на разум. И я решила перебарывать внушенный мне этим загадочным человеком страх. Я уже не боялась выбежать на улицу и спросить, что ему от меня надо. Не дожидаясь моего приближения, мой таинственный мучитель быстро, в два прыжка, оказывался в своей машине и, не включая фар, тихо, чтобы не привлекать внимания, съезжал по дороге вниз и, лишь выехав на главное шоссе, сильно трогал с места. Потом он долго не появлялся, я уже стала забывать об этой истории с ночным визитером. И вдруг в последнюю апрельскую метель он
Страница 8 из 15

объявился снова, под утро, когда я уже собрала свои вещи со стола и в ожидании дежурившего на дороге водителя снегоуборочной машины, сидя за письменным столом и подперев голову рукой, прикорнула. Обычно я во время дежурства не спала. Тем более в конце смены. Часик мне удавалось поспать до ухода мужа на работу и днем, вместе с детьми. Но в тот раз я почему-то разоспалась не на шутку. И мне приснился дивный сон: летний зной, я в каком-то саду, на лужайке среди цветов. Я чувствовала их благоухание. Надо мной наклонился какой-то мужчина, я не видела, кто, но чувствовала его приближение ко мне и услышала произнесенную им мне на ухо фразу на незнакомом языке. Он несколько раз повторил ее. И после коснулся рукой моего лба чуть выше переносицы. Я попыталась повторить услышанную фразу, но не получалось. Мне было так комфортно, так хорошо, я словно растворилась в этом жарком дурманящем воздухе. И тут меня разбудил испуганный голос водителя снегоуборочной машины.

– Что он тебе сделал? – тряс он меня. Я испуганно вскочила.

– Кто? – Я ничего не могла понять спросонья. – Что случилось? Водитель в растерянности сел напротив и достал из кармана куртки пачку сигарет. Закурив, он немного успокоился и спросил:

– Ты что, действительно спала и никого не видела?

– Да, но почему ты так испуган? И про кого ты говоришь? Кого я не видела?

– Я проехал по сельским дорогам, в лесу только местами замело, вот и решил перед выездом на главную трассу заглянуть сюда. У поворота к конторе увидел легковую машину, припаркованную за кустами. В машине никого не было, а когда ставил машину под бункер с песком, увидел, как из конторы выбежал какой-то мужик. И ты ничего не слышала?

Что я могла ему ответить? Я была в таком замешательстве и из-за странного сна, и из-за того, что проворонила вторжение постороннего человека на территорию предприятия. И оставшееся после сна странное ощущение на лбу не давало покоя: я даже потрогала лоб и посмотрелась в зеркало.

– Почему у тебя входная дверь не заперта? – спросил водитель снегоуборочной машины.

– Я уже собралась уходить, у меня сегодня день рождения, думала, дождаться тебя и домой. И задремала.

– И ты не слышала, как он заходил?

Я кивнула.

– Кажется, это тот самый, о котором ты рассказывала. Высокий, хорошо и не по-нашему одет. Все сходится.

Пока я заполняла журнал дежурства, отмечая очищенные от снега километры дорог, водитель вышагивал взад-вперед по комнате, как мне показалось нетерпеливо, дожидаясь, когда я подпишу ему рабочий наряд. Но подписанный мной листок бумаги он машинально сложил вчетверо и сунул в карман, внимательно глядя мне в глаза, он спросил: – Ты точно его не знаешь?

Я замотала головой.

– Тогда мы должны его поймать. Ох, не простой он человек. И сам непростой, и машина с антеннами и радиотелефоном.

Я пришла домой, когда муж и дети еще спали. Метель стихала. На последние капризы погоды можно было бы и не обращать внимания. Конечно же, я была испугана случившимся, но меня обрадовало то, что наконец-то появился свидетель, наконец-то мне поверят. И это было лучшим подарком на день рождения. Я помню тот день, когда рабочие участка, я и мой муж готовили засаду. Кажется, все было продумано и прорепетировано по секундомеру. Я уже сидела за столом, к которому была подведена сигнальная кнопка. Но не успели занятые в деле люди разойтись по своим позициям, как появился мой ночной визитер. Увидев его в окно, все застыли на месте. Все, кроме меня, стояли как вкопанные.

– Ну что же вы? – крикнула я с укором мужу. – Он еще здесь, можно же выйти и спросить, что ему надо?

Муж с виноватой улыбкой смотрел на меня. А я выглянула в окно – ночной визитер стоял и с расстроенным видом смотрел на окно. И если обычно его лицо ничего не выражало, то теперь оно напоминало лицо обиженного ребенка. Первым стряхнул с себя оцепенение мой муж. За ним следом шагнул к выходу котельщик. Но не успели они распахнуть дверь, как стоявший под окном мой ночной визитер так стремительно рванул к машине и уехал, что бежавший вслед машине муж не успел разглядеть номер. Все собравшиеся в конторе молчали. Только переглядывались между собой, как бы молча соглашаясь с тем, о чем каждый думал, но не высказывал. Вдруг наш плотник, живший по соседству со зданием конторы, выдал:

– Этот гад нас взглядом уложил.

– Силен мужик, – отозвался кто-то. Мой муж нервно посмеивался. А мастер участка, служивший в армии в Хабаровском крае, рассказал про то, как один китайский диверсант взглядом уложил весь пограничный наряд, в том числе и собаку.

Этот день стал моим последним днем работы на том предприятии. Мой муж не разрешил мне больше выходить на дежурства. И последние смены перед увольнением отрабатывал за меня сам, взяв с собой нашего пса Джека. С того дня я больше не встречалась с этим человеком. Но когда нам наконец-то провели телефон, мне начали звонить и молчать в трубку. Как-то раз я решила проверить свои предположения и, не кладя трубки, глянула в кухонное окно, выходившее на шоссе: прямо напротив дома на обочине стояла похожая машина, и хотя в темноте сложно было определить, я почувствовала, что это он. Его звонки и появления носили эпизодический характер, но они волновали меня своей необычностью, и я усматривала в этом что-то романтическое и даже расстраивалась, когда он пропадал и надолго. Он незаметно приучил меня к себе. И я уже не боялась – я ждала его появления. Но он вдруг исчез и надолго. Он не появлялся несколько лет. Очень немногие люди из моего окружения, посвященные в эту историю, утешали, говоря, что он, вероятно, находится в продолжительной заграничной командировке. А почему в заграничной? Потому, что его одежда очень отличалась от той, что носили тогда наши мужчины. Такое невозможно было приобрести здесь даже в магазинах «Березка» и «Альбатрос». И потому при виде огоньков фар в ночи я обрадовалась. Мой молчун и тот, там, за деревьями у старого моста через овраг, несомненно, один и тот же человек. Я даже не сомневалась. Если бы это было днем, я могла его увидеть. Но это происходит почти на рассвете. И машина опять стоит именно в таком месте, откуда отрывается вид на мой дом, и ветви деревьев не заслоняют окна. В прошлые его приезды я проверяла и перепроверяла правильность своих догадок. Я не ленилась по утрам исследовать те места, где замечала его в ночи. Хорошо было зимой. Вставая в его следы, след в след, и подняв голову, я видела свое окно. О чем еще можно было говорить: с какого бы места я не проверяла бы, из того положения, в котором он стоял, всегда прямо перед ним, хоть и вдали, маячили окна нашего дома. И тут меня осенило: весна. Он всегда объявлялся весной. А через два дня мне позвонили и молчали в трубку днем. Я взяла приготовленный на этот случай бинокль – подарок нашего семейного друга – бывшего военного врача Северного флота. И, устроившись у окна ванной комнаты, стала наводить резкость и искать там же, за оврагом. И вдруг я чуть не выронила из рук бинокль – что может быть еще страшнее, чем встретиться взглядом через бинокль с направленными на тебя окулярами чужого бинокля. В школу детективов я пошла именно с целью научиться вещам, которые помогли бы мне хоть как-нибудь разобраться в странных действиях моего так называемого
Страница 9 из 15

преследователя. Знания, поученные в спецшколе, напугали меня. Оказывается, я даже не подозревала всей серьезности ситуации, в которой оказалась. Видимо, когда-то я по неосторожности сделала что-то не так и каким-то образом попала в орбиту внимания очень умного, сильного, одаренного, обладающего недюжинными способностями человека.

– Кто ваш учитель, курсант? – спросил у меня как-то раз после удачной сдачи зачета преподаватель по криминалистике. – Это даже не приемы КГБ. Это уже на уровне ГРУ.

– У меня нет учителя. Жизнь научила, обстоятельства, – ответила я.

– Интересные у вас были обстоятельства, – сказал преподаватель. – Но и учитель, несомненно, тоже. Как бы я хотел знать, кто он?

Знал бы уважаемый преподаватель, что меня мучил тот же самый вопрос. Кто ОН? Но прошло десять лет и… Если до этого все казалось сплошным приключением, то последние годы прошли спокойно, за исключением двух случаев, когда имели место странные труднообъяснимые обстоятельства. Что даже мысленно не хотелось бы к ним возвращаться. Так я опять переворошу всю свою жизнь. Я уже не раз делала это, стараясь вспомнить что-то незамеченное мною, какое-то неучтенное обстоятельство моей жизни.

Возможно, я поступаю неправильно, исключая от остальных событий своей жизни необъяснимые ситуации, связанные с человеком, имя которого я до сих пор не знаю, но который сыграл большую роль в моем становлении как личности. Совсем оторвать его от своей жизни я не могу. Мне до сих пор непонятны мотивы его поступков. Во всяком случае, они никак не связаны с моими действиями, работой, хотя были случаи, когда он реагировал на события моей жизни. И если не сразу, то задним числом. Каким-то образом он узнавал о моих поездках за границу и проявлял прямой интерес к моим маршрутам и моим делам там. И не только там, зачем-то наблюдая за мною. Пользуясь моментом нашего отсутствия, он наведывается в нашу квартиру и, кажется, читает мои бумаги, я замечаю потом переложенные с одной полки на другую блокноты с дневниковыми записями, переложенную закладкой страницу в кипе бумаг с рукописями. Создается впечатление, что он специально оставляет знак о своем присутствии. Остальное вроде бы оставалось нетронутым, у нас ничего не пропадало. И поэтому мы не меняли замки. Да и какой смысл было тратить деньги: после такого сложного замка, как у нас, открыть другие ему не представило бы труда. Какое-то время после его визита мы были настороже, но вскоре все забывалось. Потому как прошли те времена, когда его поступки приводили нас в ярость, толкали на активные действия для его поимки. Но время шло, и он стал появляться все реже и реже. И показалось, что совсем пропал. Я с грустью вспоминала о нем. И была приятно удивлена, когда однажды мой муж, всегда всячески пытавшийся отрицать существование нашего таинственного неизвестного, поскольку то, чего не понять, того как бы не существует, одним пасмурным весенним утром стоя у раскрытого окна и вглядываясь в синюю гладь озера, с грустью произнес: – Твой давно не появлялся.

Так вот. И снова отголоски прошлого. Он ли это или кто-то другой. Все равно. Это берет начало в прошлом. Немного успокоившись, стараясь слушать себя, использовать свою интуицию, я вдруг четко осознала: это именно тот случай, когда все возможно сделать так, чтобы почти никто не был посвящен в мои дела. На случай, если я передумаю или получится не так, как задумано. Я большой мастер обходных маневров, в первую очередь всегда продумываю достойные пути отступления, хотя об отступлении и мыслей не допускаю. Кроме того, из жизненного опыта знаю, что если за непосредственной прямой целью кроется истинная мотивация поступка, то и сил хватит, и удача улыбнется. И все невзгоды переносятся проще, потому что цель иная. И вот тут и открывается возможность понаблюдать. Увидеть и услышать. Итак, я решила держать глаза шире, видеть и слышать. Слушать себя и подсказки интуиции. Я ехала за разгадкой тайны. Тем более что поездка в большой мере была авантюрой. Мне никогда ничего не доставалось даром. Все заработано или выстрадано. И вдруг подарок, не наследство, о чем мечтают многие, а подарок. От живого человека. И что самое удивительное – моя, возможно в глазах этого человека, спокойная реакция на известие. Сам факт получения в подарок целого дома, да еще в другой стране, где мне всю жизнь хотелось побывать, меня не очень удивил, потому что тема дома в теплой стране часто сквозила у меня в снах. Я часто видела во сне дом – особенный, старинный, добротный. Но о моих скрытых фантазиях на эту тему знали лишь небесные силы. В моей ситуации и при моих возможностях мысли о доме могли быть лишь фантазиями на несбыточные темы.

Наследство может быть стечением обстоятельств. А подарок? «Это уже никак случайностью не назовешь», – с уверенностью подумала я. Ведь это кем-то задумано и осуществлено. Получение подарка было всего лишь сопутствующим обстоятельством. Теперь передо мной откроется что-то новое. Я была совершенно уверена в этом. Желать встречи с таинственным неизвестным, поскольку именно его считала «главным подозреваемым» в деле с подарком, было бы слишком много, но какое-то взаимодействие с ним предстоит, надо следить за знаками, людьми. Надо вытащить из дебрей сознания то, в отсутствии чего меня все время упрекали и доктора и преподаватели школы частного сыска.

– Вынь из самого дальнего кармана свой инстинкт самосохранения, – сказал мне однажды наш преподаватель по наружному наблюдению. Странно, похожее отметил еще давно оперировавший мой коленный сустав хирург. Как-то раз, во время очередной перевязки, он вдруг ни с того ни с чего сказал: – Бесстрашие – это не ваша заслуга. Это – врожденное качество. Подсознание ваше работает даже в состоянии глубокого наркотического сна. Вы очень себя контролируете. Но у вас полностью отсутствуют защитные рефлексы. Я это еще во время первой операции заметил.

Мне показалось, что я услышала в его словах какой-то укор. Интересно, по каким признакам можно определить отсутствие инстинкта самосохранения у находящегося под наркозом пациента. Но я постеснялась спросить. Мне и так уделялось очень много внимания. Я даже испытывала из-за особого отношения к себе неловкость перед медсестрами. Но теперь, когда мне уже и много лет и я уже не так ловка и сильна, а мне предстоит серьезное дело, думаю: в каком же кармане рыться, отыскивая этот инстинкт. В глубине души я давно ожидала нечто подобное. И это и было моим главным козырем – я предупреждена, потому не было и страха перед неизвестным. Было лишь немого досадно, что стоило мне слегка приблизиться к ощущению спокойного благополучия, чувству мне почти незнакомому, как судьба подкинула мне вот такой подарок и в прямом, и в переносном смысле.

Да, сделать подарок – это не случайность, а преднамеренное действие, предпринятое кем-то. Мне же предстояло действовать по обстоятельствам и слушать свой внутренний голос. И конечно же, следовать указаниям высших сил. К интуиции это никакого отношения не имеет. Поскольку интуиция – это умение «чувствовать шкурой», как говорил наш преподаватель по оперативной розыскной работе, это улавливание информации. То, что снилось мне по ночам до звонка от Банева, – это
Страница 10 из 15

действительно интуиция предупреждала меня о наступлении каких-то событиях в моей жизни, потому что в это время кто-то производил какие-то связанные со мной действия, обо мне думали. И я улавливала эти мысли. Но поскольку мысли были приятные, а душу сжимало, как обычно всегда, перед чем-то очень хорошим, то, следовательно, мне и на этот раз нечего было бояться. Я просто знала, что по большому счету меня ждет что-то очень хорошее. А возможно, что мне просто хотелось, чтобы моя поездка в неизведанный край, которая сродни прыжку в прорубь, явилась бы продолжением одной старой странной и загадочной истории моей жизни. Если бы не это, то вряд ли я согласилась бы на такой шаг. Сейчас я была уверена – это мой единственный шанс приоткрыть завесу тайны. Впервые появилось что-то конкретное, материальное, даже если указанные в договоре контактный адрес и имя вымышленные. Заснула я лишь под утро. Но сон был крепкий и полноценный, мне ничего не снилось, но я что-то счастливо напевала во сне. От своего пения я и проснулась еще до будильника, я выспалась и, пребывая в радостном настроении, совершенно не думая о предстоящей поездке, прочитала поступившие на мобильный телефон сообщения от детей и мужа. Плюсовые градусы, о которых они мне написали, не произвели на меня никакого впечатления. Радоваться тридцатиградусной жаре? Мне уже и при 25 градусах становится настолько некомфортно, что я уже после двух-трех дней жары начинаю мечтать о поездке куда-нибудь на север и с радостью отыскивать в природе малейшие приметы приближения осени. Перед тем как отключить всю домашнюю технику, я заглянула в почтовый ящик электронной почты и обнаружила, что рано утром снова был звонок от неизвестного абонента, но я так хорошо спала, что не слышала ни звонка, ни сигналов поступивших смс-сообщений.

Собирая своих в дорогу и покупая необходимые для поездки вещи, я купила и для себя кое-что, не поленилась, съездила в другой конец города, в представительство одной швейцарской фирмы, производящей сублимационным способом концентрированные продукты. Только там можно было купить баночку безумно дорогого, но уже не раз проверенного мною в экстремальных условиях бульонного порошка. Приготовленная из одной чайной ложечки этого кристаллического порошка порция бульона возвращала жизненные силы. Еще я купила несколько пачек хрустящих ржаных хлебцев и пшеничных сухариков. Сыр, повидло, печенье уже имелись. – Как к осаде готовишься, – посмеялся тогда надо мной муж при виде моих запасов. Как ему объяснить, что когда работа идет, отрываться нельзя и все должно быть под рукой. Вот все это я и положила с собой в дорожную сумку. Собираясь в дорогу, я делала все как обычно, по ходу дела прибиралась, красила ресницы одного глаза, затем шла на кухню, где варился кофе. С чашкой кофе возвращалась в ванную дорисовывать другой глаз. Ненужные вещи, оставшиеся от сборов, убирала в шкафы. Полила цветы. Мне нравится возвращаться в убранную квартиру, чтобы дом принимал своим уютом и свежестью нетопленой квартиры. На случай непредвиденных морозов я оставила включенными автоматические обогреватели в ванной комнате и туалете, чтобы трубы не замерзли. Кто знает, какие сюрпризы может преподнести погода. А эти автоматические регулируемые обогреватели очень надежные. С ними ничего не случится. Поглядывая на часы, я радовалась, что уже одета и накрашена и могу спокойно присесть на дорогу. Еще два шага, и я за порогом. И тут меня охватил азарт. Я почувствовала, что в мою жизнь снова возвращается игра. Шаг в неизведанное поднял такой уровень адреналина, что сердце зашкаливало от его переизбытка. Окинув грустным взором свою квартиру, я вслух произнесла:

– Господи, сохрани наше жилище к моему возвращению, силы небесные, помогите мне, дайте мне опору и… не осуждайте меня.

Глава 4. Навстречу прошлому

В день вылета в Таллинне вперемежку с мокрым снегом моросил дождь – обычное явление для нашей ранней зимы. Прежде чем войти в здание аэропорта, я, ступив под навес, сняла шляпу и, стряхнув с нее капли воды и чуть подправив волосы, снова надела ее. Незаметно кинув взгляд на свое отражение в зеркальной поверхности раздвижной двери, я осталась довольна увиденным, не зря старалась. Когда надо, я умею выглядеть лучше, чем я есть на самом деле.

Всматриваясь в одинокие фигуры пассажиров в зале ожидания, я направилась в сторону кассы финской национальной авиакомпании «Финнэйр», откуда навстречу мне уже шел Красимир Банев. Я скорее догадалась, что это он – сегодня у него на лице не было той вчерашней игривой усмешки, которая мне так не нравится, особенно у мужчин зрелого возраста, и не кивни он мне, я и не узнала бы в нем вчерашнего чиновника, к тому же теперь он был в уличной одежде. А выглядел он великолепно. Просто восхитительно. Вот что значит пальто. Если вчера в строгом темно-синем костюме он выглядел угловато, и все его поведение было каким-то резким и ершистым, то мягкий покрой его пальто, светлые тона одежды, замшевые ботинки, на которые мягко ложились отвороты штанин его светлых брюк из шерстяной фланели, делали его и моложе и мягче. И сам он казался добрее.

– Тепло, да, – он посмотрел на мою шляпу.

– Да, очень, – я поняла, что он подколол меня. Зима ведь. Но откуда ему было знать, что в сумке у меня лежит меховая шапка.

Вчерашний и сегодняшний Красимир – словно два разных человека, отличающихся не только внешне, но и внутренне. Вчера – колючий и ироничный, сегодня он производил более приятное впечатление. Куда пропала его вчерашняя колкость, ироничность, острый буравящий взгляд? Однако на смену этому появились сосредоточенность и озабоченность или обеспокоенность чем-то.

– Вот, на всякий случай, – я расстегнула сумку и показала лежавшую сверху зимнюю шапку из чернобурки. Я заметила его одобрительный взгляд, которым он окинул меня.

Моим внешним видом Красимир Банев, кажется, остался доволен. Правда, он недоверчиво посмотрел на мою дорожную сумку, когда в ответ на его вопрос, взяла ли я с собой теплые вещи, утвердительно кивнула. Плоская, но довольно большого размера сумка из полированной коричневой кожи была обманчиво изящна. На самом деле она вмещала даже больше, чем обычная, с набитыми боками дорожная сумка.

Продвигаясь через толпу туристов, отправляющихся чартерным рейсом в Хургаду, к столику регистрации билетов в Хельсинки, я ощущала приятный аромат дорогого парфюма, исходившего от моего спутника. Да, сегодня он выглядел просто великолепно. Как бы мне хотелось бы соответствовать ему, но, увы, его класс был порядками выше моего. Даже для дипломата, я бы сказала, он выглядел сверхэлегантно. А ведь только вчера передо мной стоял простой обыкновенный чиновник. Вот такие вот метаморфозы. Мы быстро прошли регистрацию, а пока продвигались в очереди на досмотр багажа, Банев, слегка наклонившись надо, мной тихо сказал:

– Как официальное лицо ничего посоветовать вам не могу. Но, выйдя за рамки профессионального, замечу, что вчера после нашей встречи с вами я долго думал: будь на вашем месте моя дочь или моя жена, что бы я посоветовал им в такой ситуации?

Две сумки остались при мне. Я ничего не стала сдавать в багаж. Банев сдал чемодан, легкий на вид, видимо с одеждой, потому как
Страница 11 из 15

сегодня он был в другом костюме. Когда в таможенном досмотре он снял пальто, я не могла не обратить внимания на его красивый джемпер песочного цвета. Все это великолепно гармонировало с его шикарным, сшитым из дорого шерстяного драпа пальто. Небрежная элегантность широкополого двубортного пальто, широкий рукав реглан. Мягкая линия плеча. Как хорошо, что после долгих раздумий я надела свое демисезонное пальто, не стала придумывать себе походное обмундирование. А ведь был соблазн влезть в стеганое, напоминающее спальный мешок, зимнее пальто. Но я представила себя в аэропорту, в самолете, в Софии. Вот тогда было бы кричащее несоответствие. Честно сказать, я непритязательна в одежде. Просто порой позволяю себе эпатажные вещи. Роскошная сумка, эффектная обувь, элегантная и дорогая. Перчатки из великолепной кожи с пуговкой, обтянутой кожей другого цвета. Я могу себе позволить лишь роскошные мелочи. Они придают настроение и создают иллюзию благополучия. И позволяют одним дорогим аксессуаром, поднимающим мне настроение и создающим иллюзию материального благополучия, отвлечь от других, тривиальных предметов моего гардероба.

Естественно, мы отличались от остальной публики. Все в основном были в легких куртках, в спортивной одежде. Ясно, летят через Финляндию в жаркие страны. Мои родные тоже всегда норовят ехать налегке, чуть ли не в шортах. И тогда встречай их с ворохом теплой одежды, особенно маленьких беречь надо, ведь разница температур – тридцать и более градусов. Из знойной Африки да в завьюженный Таллинн.

Сегодня Красимир Банев был явно чем-то расстроен или озадачен. Его проницательный взгляд был направлен мимо меня, мне никак не удавалось, как я ни пыталась, перехватить взгляд его темно-серых глаз. Что-то случилось, подумала я, когда мы последовали к таможенным воротам.

– Я вижу, вы в советах не нуждаетесь. Это хорошо. А ведь есть люди, которым необходим совет со стороны. Маленький толчок служит к действию, – сказал он, и, как мне показалось, его лицо помрачнело. После недолгого молчания он добавил: – Хорошо, если это направлено на хорошее дело. Но чей-то совет – мнение – толчок могут столкнуть и в пропасть… Последовала долгая пауза. Не знаю, о чем думал этот человек и почему так изменчиво было его настроение.

– А у вас, я уверен, все сложится. Съездите, в разговорах с окружающими там вас людьми вы наверняка что-то узнаете. Проскользнет, непременно проскользнет что-то, за что можно будет ухватиться. Тем более что в денежном выражении эта поездка вам ничего стоить не будет.

Эта его последняя фраза рассмешила меня. Заметив в моих глазах смешок, он добавил:

– Вы взяли на себя очень большую ответственность. Но, очевидно, это свойственная вам черта характера. Женщина вы умная. Надеюсь, разберетесь.

Его лицо было и грустным и виноватым, недовольным и сочувствующим одновременно. За эту палитру чувств я была ему безмерно благодарна. Но я упорно молчала, как чем-то недовольный подросток, тупо ковыряя носком сапога полированный каменный пол зала ожидания. Если бы Банев знал, как я нуждалась в этот момент в чьем-то совете. Пропустив его впереди себя к движущейся ленте с пальто и портфелем, я подождала, пока его обследуют, что-то у него зазвенело – оказалось, он забыл снять ремень. Так смешно, когда рядом с тобой посторонний мужчина зрелых лет расстегивает ремень на брюках. Но надо отдать ему должное, он выглядел при этом весьма импозантно.

В салоне самолета он привычными движениями помог мне снять пальто в узком проходе между креслами. Не дожидаясь, пока подойдет стюардесса, ловко убрал в шкафчик над головами мою дорожную сумку и свою сумку-портфель, какая обычно бывает у странствующих дипломатов или чиновников из Брюсселя. Пропустив меня в кресло возле иллюминатора, он устроился рядом; кресла узкие, и он слегка задевал меня своим плечом.

Время от времени я чувствовала, что он поглядывает на меня, словно хочет что-то сказать или спросить. Самолет вырулил на взлетную полосу. Включились двигатели и… мой спутник (мне очень понравилось, как он пообещал себя мне в спутники), повернувшись ко мне, вдруг улыбнулся:

– Летим?

– Угу, – ответила я. И впервые за время нашего знакомства мы улыбнулись друг другу. И как-то очень по-доброму. Смена роли, видимо, подействовала: рядом со мной сидел не какое-то официальное лицо, а просто приятной наружности пожилой мужчина. Не знаю, каким образом мне удалось склонить его на свою сторону, я не помню, после чего, с каких сказанных мною слов, в нем произошла перемена.

Глава 5. С высоты птичьего полета

Набрав скорость, самолет оторвался от земли и резко взмыл в небо. Грань между последним прикосновением к земле и отрывом от нее по ощущениям почти неопределима, часто даже при взлете приходится посмотреть в иллюминатор, дабы убедиться, что самолет уже в воздухе. Этот миг отрыва настолько короткий – миг и есть, но в нем столько неопределенности, столько разных эмоций. Этот миг – отрыв на долю секунды от действительности. Счастливое мгновение отрыва, момент временного небытия. Это бывает, когда еще ничего не изменилось, но вот-вот изменится. Мгновение, когда еще ничего не произошло, но вот-вот произойдет.

Свершилось. Самолет взмыл в небо, слегка наклонив крыло, развернулся и, постепенно набирая высоту, последовал выбранным курсом в точку назначения. Теперь уже все ясно и понятно.

С этого момента я была ввергнута в водоворот не столько событий, сколько сильных эмоций и ощущений.

Мы, около сорока пассажиров и пять членов экипажа, летели в Хельсинки. Я сидела, потупив взор, чтобы никто не смог прочесть на моем лице детской радости и восхищения, которое я всегда испытываю от ощущения полета. Мой спутник по-своему понял каменное выражение моего лица и спросил:

– Вам плохо?

Я только мотнула головой в ответ, но, не сдержавшись, правда, не размыкая рта, улыбнулась. Увидев мое довольное лицо, он все понял, потому как слегка усмехнулся и произнес на болгарском языке фразу, из которой я поняла, что и ему нравится видеть землю с высоты, но не выше полета орла.

Мне, кстати, тоже неинтересно лететь над глыбами облаков, похожих порой на айсберги в океане или заснеженные вершины гор. Однообразная картина не производит впечатления. Другое дело, когда видишь внизу землю, море, точечки морских судов, невероятных оттенков море, морскую гладь. Перелет из Таллинна в Хельсинки длится менее сорока минут, а чистого времени полета и того меньше, и естественно, что на большую высоту самолет и не выходит, не успевает.

Я глянула на своего спутника, еще раз посмотрела на пассажиров, шумных и веселых, предвкушавших замечательный отдых на южных курортах. Это было заметно по их легкой одежде. И поняла. Этот то, что я уже когда-то видела во сне. Те же ощущения, тот же рисунок событий, что и в моем сне. Здравым смыслом этого не объяснить. Мистика. И это мистическое пугает. Как часто мне в жизни приходилось слышать во сне фразы, которые чуть позже уже наяву звучали из уст виденных мною в своих снах людей. Мистические переживания, о которых я никогда не могла никому рассказать. Ну кто бы мне поверил, что слово в слово было сказано накануне тем же лицом. Только во сне. Больше всего боюсь таких состояний души,
Страница 12 из 15

которые похожи на те, что уже испытаны мною в ярко запомнившихся сновидениях. Сейчас дежавю налицо. Пугающее чувство повтора. Почему я боюсь его? Почему в первую очередь возникает тревога, что именно в момент повтора что-то произойдет? И потому хочется поскорее вспомнить, что происходило там и каков был исход событий? Этот сон из разряда тех, которые производят сильное воздействие. Он запоминаются своей красочностью, необычностью сюжета, пережитыми сильными ощущениями и глубокими чувствами. Вот так и этот сон, общее впечатление от которого – состояние зыбкости почвы под ногами, страх приближающейся опасности, растерянность, что же там произошло… надо быстрее включить память и вспомнить все подробности и символы этого сна. Кстати, это помогает.

Что-то так дразнило, так искушало своей неопределенностью, что судорогой сводило душу. Я снова глянула на своего спутника, еще раз посмотрела на пассажиров. Несомненно – это то, что я видела во сне. Я судорожно стала вспоминать, чем же закончился тот сон, поскольку это очень важно.

Почувствовав на себе мой взгляд, Красимир Банев расслабленно прижался к спинке кресла, и я увидела, как на его свежевыбритой щеке стал разливаться румянец. Точно как в том давнем сне, когда, проснувшись утром, я была уверена, что имела дело с самим сатаной – такое дьявольское искушение было во всем увиденном и прочувствованном.

По соннику увиденное и означало или дьявольское искушение, или опасную игру. Вначале я уже была готова поддаться этим чувствам и, кажется, поддалась, но не успела наделать глупостей, потому как сам дьявол меня и остановил. Надо вспомнить подробности того сна. А сейчас я знала только одно: напомнивший мне об этом значительном сне Красимир – не главное действующее лицо, а посредник. И я могу на него надеяться. С человеком из сна у меня все получилось так, как я хотела.

Сон на самом деле был необычен. Полнометражный, если не двухсерийный фильм со множеством символов. Сложно передать словами все те чувства и эмоции, которые я пережила тогда в этом сне, и коротко рассказать о приснившихся событиях одной ночи и утра. Это была целая жизнь. Действие началось с того, что я обнаружила себя в шумной компании молодежи, путешествующей по неизвестной мне стране. Скорее всего – это туристы, успевшие за время поездки сдружиться, и только я чувствовала себя особняком среди этой веселой компании. Мы устроились в баре гостиницы. Обычное застолье. Оживленные разговоры, смех. Это был не ужин. На столе стояли лишь стаканы с виски и чашки с кофе. Отдыхающие пили и танцевали. Танцевали толпой, не парами, радуясь, что нашли приют в этом старинном замке. Ведь это не гостиница или дом для приезжих, просто хозяин пожалел оставшуюся на улице группу туристов. Единственной парой здесь были я и незнакомый мне мужчина примерно моего возраста. Мы сидели напротив друг друга за столиком из красного дерева в углу бара и молча наблюдали за танцующими. Но это было насыщенное молчание. Мы понимали друг друга без слов. Я и мой визави явно симпатизировали друг другу. Неожиданно он оказался рядом со мной, слева от меня. Я почувствовала его плечо, его пристальный взгляд, и вдруг со мной стало происходить что-то странное, вызвавшее во мне изумление. Как он это делает? Что это: внушение, гипноз? Мой спутник просто сводил меня с ума. И хотя выражение его лица оставалось невозмутимым, я чувствовала его страсть, сатанинское влечение, от которого и во мне вспыхнул сильный огонь желания. В реальной жизни мне никогда не доводилось испытывать такое сильное чувство. Обласканная не взглядом, а его мыслями, я почувствовала его дьявольское притяжение. На фоне этого потрясающего чувства все остальное меркло и утрачивало значение. Но ведь ничего не происходило. Огонь страсти горел внутри. И вдруг стало хорошо и спокойно. Это чувство безграничного счастья, сочувствия, нежности, заботы. Хотя нуждался ли мой спутник в этом? Но уверена, что все, что со мной происходило, было вызвано каким-то его воздействием.

– Кто ты? – мысленно спросила я, разглядывая его лицо. Оно ничего не выражало, ровным счетом ничего. – Кто ты, что тебе удается рождать во мне лавину чувств? Кто ты, что имеешь надо мной такую власть? Ни твоя суровая внешность, ни манеры ничем не примечательны.

Нас окружал ухоженный старинный парк в легкой дымке тумана, два силуэта собак – русских гончих на фоне великолепного затихшего на ночь фонтана. Синий лес вдалеке. И благоухающие в бархатном воздухе теплой летней ночи кусты роз. Но никакая деталь парка, сада, садовой мебели не выдавали мне, в какой стране я нахожусь. Не определить этого было и по зданию замка, по меблировке. Никаких отличительных признаков. Никаких знаковых деталей. Странный маленький город. Похоже, что в Центральной Европе. Гостиница, на втором этаже которой располагалась ординаторская, о чем свидетельствовала табличка на двери и увиденный мною молодой врач в зеленой одежде хирурга. Маленькая больничка на несколько палат.

Нам разрешили быть здесь до утра. Утром мы должны покинуть здание. Где я спала, я не помню. Помню лишь, что спохватилась, ища свою сумку, деловую сумку-портфель. Я нашла ее в холле, на полу, прислоненную к креслу. Ну да, как всегда не застегнутая, это я оставляю свои вещи так. А потом пугаюсь сама и пугаю других. Ладонью нащупала корпус мобильного телефона. Все было на месте. Я успокоилась и почувствовала неловкость из-за своего испуга. Мне было неловко из-за своего недоверия к присутствовавшим в доме. Хорошо, что никто не видел. Нет, видел. Он, мой странный спутник, видел. Он стоял в сторонке, за огромной пальмой, и наблюдал за мной. Поймав мой взгляд, подошел и предложил лететь на его частном самолете, Конечно же, я согласилась. В салоне самолета я огляделась по сторонам. Странный салон, маленький, квадратный, с зашторенными черными занавесками иллюминаторами. Зато грузовой отсек занимал большую часть самолета. Там был багаж. Похоже, что самолет был транспортный. Стены выкрашены в глухой синий цвет. На этом фоне яркими пятнами выделяются лица туристок. Их было немного. Шесть-семь от силы. И я. А рядом со мной он, этот странный человек. У него тот же самый ничего не выражающий взгляд. Определенно я никогда его прежде нигде не встречала. Откуда же он так много знает обо мне? У него довольно светлая кожа. Полудлинные темные, почти черные волосы слегка вьются на концах. Темные брови. Обычное лицо зрелого мужчины. Национальность не определить. Он может быть и испанцем, и французом, и португальцем. Замечаю, что щеки у него слегка порозовели. Нет сомнений, это легкий румянец выступил на лице. Это так не вяжется с его суровым видом. Я рада, после всего, что произошло накануне, могу спокойно разглядывать его, не краснея при этом, не стесняясь, совершенно спокойно. «Нет, – думаю я, разглядывая его. – Я не влюблена в него. Я испытываю к нему чувство любви. Тут уже эмоции другие. Надежность. Мне не надо волноваться. Вспыхивать от эмоций, затмевающих разум чувств. Чувство любви – оно глубже. Могут быть лишь приливы нежности. Любовь – она просто есть. Вот в этом то и разница между любовью и влюбленностью».

Влюбленность – это эгоизм. Это самолюбие до умопомрачения. Но кто он, этот человек, сидящий рядом
Страница 13 из 15

со мной, плечо к плечу? Куда он меня везет? Я думаю, как мне быть. Но я уверена, что все у меня получится. Я не боюсь его. Я вернусь назад следующим же рейсом. Таково мое решение, и ничто не помешает мне его исполнить. Я не буду подавать виду, что обеспокоена или взволнованна, все уладится. Мне надо лишь немного потерпеть. А пока буду любоваться великолепными видами, раскрывающимися передо мной из иллюминатора.

– Как только разгрузим самолет, ты полетишь обратно, я уже распорядился, – услышала я голос незнакомца.

Не получилось у него увезти меня. Не получилось. Отпустил. Так кто же он? Сатана? Ангел-хранитель? Нет. Не знаю. Знаю лишь, что люблю его еще больше. Он чувствует это. Полет продолжается. Внешне ничего не меняется. Но какое чувство освобождения я испытываю при этом. И радости! И счастья! Он знает это. И еще он чувствует мою внутреннюю свободу и независимость. И ценит мои чувства к нему – это подарок, который не купить ни за какие деньги. Может, потому он и решил меня отпустить.

Сколько символов было в этом сне! Кстати, я все выписала. Проверила. Уточнила и расписала по явлениям и предметам. Это очень важный сон в моей жизни. Я до сих пор помню все ощущения: одно чувство сменялось другим, вспыхнувшая мгновенная неприязнь, обида, ей на смену приходило чувство нежной грусти, взаимное, необъяснимое, не плотское влечение, а именно тяга. Не физиологическая, не духовная, а порядком выше: какое-то особенное утонченное влечение. Необъяснимое и прекрасное чувство, ошеломившее своей силой и глубиной. Но главным было притяжение. Причем взаимное. И доверие. Так можно доверять только себе. Я смотрела, как он медленно, почему-то пятясь, отдалялся от меня. Он что-то сказал мне на прощание, но я не расслышала, что именно, потому что во сне меня окликнули, и я проснулась. А жаль: прощальные слова – они так важны.

В моей жизни было несколько снов, запомнившихся навсегда. Это сновидение – одно из них. Возможно, испытываемые в этих снах эмоции и ощущения и чувства дополняют реальную жизнь. Но чаще всего сны предупреждают о чем-то, о хорошем и о плохом. Главное, не пропустить важной информации, проходящей через сны, и уметь расшифровать, то есть разгадать значение сна. Почему я подумала, что привидевшийся мне незнакомец – сатана? Да потому, что искуситель умный, тонкий, изощренный, понимающий. И справедливый, умеющий проигрывать. В этом поединке не было проигравших! Это мне урок. Познание страсти преходящей и любви постоянной. Любовь – это не эмоции. Это опора в жизни. Даже если любовь безответная, потому что чувство настоящей любви – это прочная сильная надежная вещь, невидимая, неосязаемая, но если она есть, он уже никуда не денется. Она может ослабевать и снова становиться сильнее. Она мотивирует наши действия. Влюбленность – это временные чувства. Но сильные, зачастую мешающие нам жить, думать, творить. И даже дышать. Чувства, затмевающие разум. Любовь, наоборот, делает нас мудрее, дает нам силы и возможность претерпевать все невзгоды, а также дает уверенность.

Значения символов этого сна: фонтан – хороший знак. Необычный город, необычный замок – в вашей жизни будут происходить необычные поразительные вещи и события.

И вот они – это поразительные события. И сон мне во многом подсказка, как себя вести, кому довериться, кого и чего опасаться. И больше всего я должна бояться искушений.

Не знаю, какие перемены во мне почувствовал Красимир Банев, но его лицо зарделось румянцем после того, как я посмотрела на него, нет, не оценивающим, не сравнительным, но несколько иным взглядом. Чуткий, подумал я, словно читает мои мысли. И чтобы больше не смущать его, повернулась лицом к иллюминатору.

Уже был виден архипелаг, он остается влево от нас. Прижав лицо иллюминатору, я смотрела вниз на море, которое местами было малахитового цвета. А так – серо-бурое. Уже были различимы волны, на которых спичечные коробками выглядели морские суда, а вот уже и можно было разглядеть буи, крыши домиков смотрителей бакенов и маяков на отдельных островках. Светлым амфитеатром расстилалась вдоль берега моря столица наших северных соседей.

Щелкнул микрофон, и капитан самолета сообщил, что мы уже у цели. Пожелал еще минуту терпения и сообщил сводку погоды, обещав в Хельсинки обильный снегопад.

Глава 6. Вылет в Софию задерживался

В Хельсинки стояла пасмурная погода. Но обещанного снегопада не было, лишь одинокие мелкие снежинки парили за огромными стеклянными стенами аэропорта.

Мы стояли в очереди, в ожидании багажа Красимира, когда по радио объявили, что вылет в Софию задерживается из-за непогоды. Скорее всего, погодные условия не позволяли садиться самолетам в Софии. Красимир Банев развел руками, мол, ничего не поделаешь.

– Вас встретят там в любом случае, во сколько бы вы ни прилетели. Не беспокойтесь, – сказал он очень по-доброму.

В этом момент я испытывала к этому человеку чувство огромной симпатии и благодарности. Не знаю, почувствовал ли он это, но когда пришло время прощаться, он, приобняв меня за талию, притянул к себе так, что я невольно уткнулась носом в его ворсистый шарф, снова ощутив тонкий аромат его духов. Банев, наклонив надо мной голову, прошептал на ухо:

– Потом поглядишь. – Затем немного отстранившись, и внимательно вглядываясь в мое лицо, тихо сказал: – С богом!

И я увидела в его одновременно и сочувствующем и обеспокоенном взгляде неподдельную заботу. Я благодарно кивнула ему, хотя не поняла, что означало это его «потом», но мне понравилось его обращение ко мне на «ты», и я улыбнулась на прощание.

«Ну вот, – подумала я. – Еще один человек задействован в этой необычной истории». Моя коллекция, так сказать, «избранных» людей пополнилась еще одним так называемым «моим» человеком. «Мои» люди – это обретенные с годами в довольно острых и сложных ситуациях редкие, благородные, сильные и надежные личности, на которых всегда можно положиться. Мы общаемся не часто – в обыденной жизни у нас отсутствуют точки соприкосновения, встречаемся лишь в случаях, когда этого требуют обстоятельства. Глядя вслед удаляющемуся Красимиру Баневу, я была уверена, что этот для меня совершенно незнакомый человек тоже из тех. Мне было очень жаль, что невольно втянутый в эту историю он теперь будет чувствовать себя ответственным за происходящее. Ведь для всех было бы куда проще, если документы были бы доставлены обычной международной курьерской почтой. Что ж, он уже начинает мне нравиться. Возможно, причина во мне: это я веду себя как оробевшая девчонка. Такое же чувство, когда я 18-летней студенткой Ленинградского университета улетала в неизвестность. Но тогда все было по-другому. Я ехала работать в редакцию приполярной районной газеты. Тогда я впервые покидала дом, впервые летела на самолете. Сорокаместный Як-40 взмыл в небо, взяв курс на Север, и все замерло у меня внутри, особенно сердце, но не от страха перед полетом. Такое же замирание у меня было и сейчас. Но если тогда я стремилась на встречу с будущим, то теперь я с опаской думала о том, кого же я увижу? Кто этот человек из моего прошлого?

Сколько раз, глядя на себя в зеркало и видя перед собой состарившуюся оболочку, я говорю себе: веди себя соответственно. Но соответственно, то есть солидно,
Страница 14 из 15

получается первые полчаса, а потом я опять забываюсь. И снова веду себя как обычно. Мало того, что я по-овенски размашиста в движениях и шаг мой не по росту широк и быстр, я всегда выделяюсь в толпе, хотя не страдаю желанием выделиться. Я и в чувствах порывиста. И вот и сейчас мне пришлось очень сдерживать себя, чтобы не обнять этого чужого человека и не затискать его в своих объятиях из чувства благодарности за не предусмотренные ничем чувства, которые он проявляет. Я всегда безмерно рада проявлениям любых чувств. Это означает, что человек неравнодушен. Глядя сзади на Красимира Банева, я обратила внимание, что этот невысокого роста, но гармонично сложенный, с широкими плечами, угловатость которых не смягчал даже мягкий покрой рукавов его модного пальто, производит впечатление высокого, даже крупного мужчины. Мне нравятся люди, производящие такое впечатление, – это за счет своего гармоничного телосложения и мощного энергетического поля, а также правильно подобранной одежды.

У регистрационной стойки я пропустила вперед напирающих сзади нетерпеливых пассажиров. Не люблю толкотню, да и зачем толкаться: ведь места есть у всех, да и самолет не улетит, пока все пассажиры не будут на борту. Я обычно стараюсь идти в последних рядах, без суеты, спокойно и свободно. Так и сейчас. Встав поодаль и по привычке сунув руки в карманы пальто, я наткнулась на что-то постороннее в моем правом кармане.

Я нащупала сложенный вдвое конверт. Значит, мне не показалось, рука Красимира Банева, действительно, задержалась у меня на боку дольше положенного. Вот и еще один сюрприз.

– Потом, – сказала я себе. – Не сейчас, – чувствуя, что это не для посторонних глаз, хотя мне очень хотелось узнать, что там. Но на всякий случай пощупала, нет ли опасного вложения.

– Вот он, стереотип мышления, – усмехнулась я собственным мыслям.

«Ловкость рук!» – подумала я о Красимире с восторгом. Вот почему он так внимательно смотрел в мои глаза. Он хотел выудить оттуда, почувствовала ли я что-нибудь. А я сделала вид, что ничего не почувствовала. Очень двусмысленно получилось с моей стороны.

В самолете, прежде чем повесить свое пальто на вешалку, я еще раз убедилась, что конверт на месте. Какой был соблазн достать его и глянуть хотя бы одним глазом, но усевшаяся рядом со мной пожилая женщина и без того без стеснения рассматривала меня. Ей, видимо, хотелось пообщаться. Только не это: мне надо было собраться с мыслями и сосредоточиться на главном, удачно добраться до места и вести себя достойно при любых обстоятельствах.

Смутные ощущения будущих перемен усиливались по мере того, как я приближалась к неизведанному.

А ведь я видела, и не раз, в своих снах подаренный мне кем-то дом. Целой картины дома я не видела, но запомнила многие его детали. Много лет назад мы с мужем и мои родители строили планы на покупку дома и даже поехали в разведку по одному газетному объявлению, мы договорились: если дом будет чем-то похож на дом, увиденный мною во сне, значит – это судьба, явный знак, и мы должны будем сильно поднапрячься, чтоб собрать необходимые деньги и купить его. То, что мы увидели, было зловеще, пустынно, пугающе, мы быстро сбежали оттуда и, несмотря на жаркий день и отсутствие в машине кондиционера, ехали домой в очень радостном настроении, даже нигде не останавливаясь, чтобы перекусить. Домой! Это было единственным желанием. И дети, и мы, взрослые, от души хохотали, вспоминая нашу поездку, этот странный безветренный жаркий полдень, тянущиеся на много километров заросли выцветшего тростника, за которым даже не угадывалось море, выжженную солнцем огромную поляну и посреди нее одинокий домик. И не души. Ни кошки, ни собаки. Не говоря уже о хозяевах, продававших этот дом. Странно, при полном штиле во дворе на закрытой веранде неизвестно откуда взявшийся сквознячок зашевелил старинные, вязаные крючком тяжелые занавески. Заглянув вовнутрь сквозь запыленное стекло, мы увидели на деревянном столике потрепанную, с пожелтевшими краями страниц книгу – это был полевой определитель лекарственных растений, изданный в Санкт-Петербурге в 1887 году. И все, больше ничего. Столик и книга. Мы долго стучались в открытые двери. Больше часа ходили вокруг дома. И уже были обеспокоены доносившимся откуда-то из глубины дома зловонием и стали высказывать в шутливой форме страшные предположения. Но это воняла стухшая в жару рыба, которую обнаружили в пластмассовом ведерке возле пустой собачьей конуры. Здесь словно вымерло все. И ни один из предметов обихода, кроме этого ведерка, не давал возможности определить не то что год, а даже эпоху, в которой здесь остановилось время. С радостью покидали мы этот незабываемый сюрреалистический мир, а ведь сколько мук и терзаний было перед этой поездкой: мысленно ведь каждый из нас прощался со своим родным домом. И с нашей милой дачей, без продажи которой мы вряд ли осилили бы предстоявший в случае приобретения дома переезд на новое место жительства. Каким окажется дом в Болгарии?

В моих снах картинки дома повторялись. Это был старинный дом в неизвестной мне местности. Я запомнила залитый солнцем внутренний двор, распахнутую на одну створку тяжелую дверь, и рядом с ней на фоне выгоревшей от солнца когда-то белой стены одинокий куст не то жасмина, не то сирени, растущий прямо из щелей между каменными плитами, которыми был выложен двор. В последний раз сон про дом приснился мне за несколько дней до смерти моей матери. Возможно, он потому и запомнился так четко, что в неимоверном напряжении и страхе, в котором я была, осознавая, что конец самого родного мне человека близок, я придавала значение каждому знаку и всему искала объяснение. Больше всего боялась, что сон означал смерть. Я пролистала все сонники, чтобы убедиться, что это не так. Оказывается, если дом снится старому человеку, то это к его смерти. Но дом-то приснился мне. Как и то, как я лечу вместе со своей трехлетней внучкой в пассажирском «боинге» нашей национальной авиакомпании неизвестно куда, но настроение у нас солнечное. Внучка взглядом ищет в самолете свою маму (моя дочь в действительности работает стюардессой в этой авиакомпании). Я объясняю ей, что мама этим рейсом не летит. И в этот момент я чувствую чье-то легкое прикосновение к своей руке. Сидевший наискосок от меня пожилой, с шевелюрой седых волос, утонченной, аристократической внешности мужчина протянул мне ключи. Спинка кресла мешала мне видеть его, я успела рассмотреть только красивые кисти его рук, сухощавые тонкие пальцы. И рукав его пиджака из дорогой ткани синего цвета, из-под которого виднелась манжета белой рубашки с прекрасной прямоугольной формы серебряной запонкой.

– Возьмите, это вам, – сказал он и положил связку ключей мне на ладонь, сверху прикрыв ее своей ладонью.

– Пользуйтесь… В последний раз я был там сорок лет назад, – в его голосе слышались и сожаление, и обреченность. Я поняла, что это ключи от какого-то дома, в который этот человек уже никогда не вернется. И мне стало очень грустно. Когда мы прибыли на место и все остальные пассажиры радовались, что прекрасно устроились в модных SPA-гостиницах с бирюзовыми чашами бассейнов, пальмами и выстроенными в ряд лежаками, что мне никогда не нравилось, мы с
Страница 15 из 15

внучкой каким-то образом сразу оказались перед входом в предоставленный в наше распоряжение старинный дом, поразивший нас своей классической простотой. Нам понравилось все: и двустворчатая дверь, и истершаяся низкая мраморная ступенька перед входом, и дверная ручка, и податливый замок. Я так и не выпускала из рук полученную от незнакомца массивную связку старинных ключей ручной работы, сделанных из тяжелого металла, напоминающего серебро. Первый же выбранный ключ оказался правильным, дверь открылась неожиданно легко, без скрежета и скрипа. Мы зашли в большой многоярусный холл с интересными переходами с одного уровня на другой, и если с улицы дом казался одноэтажным, то тут мы, к собственному удивлению, обнаружили ведущую на второй этаж красивую винтовую лестницу. В доме было тихо, пусто, и все покрывал слой пыли. Дом, от которого я получила ключи, был старинным, безвременным, добротным, в нем были застланные старинными персидскими коврами полы из ценных пород дерева, правда, пыль скрывала красоту этой неброской на вид богатой роскоши. Пыль зависала в падающем наискосок сквозь щели в ставнях солнечном луче. С прорезными узорами ставни из красного дерева пахли пылью и нагретой солнцем древесиной. Белый мраморный пол у входа местами стерся. Здесь действительно накопилась пыль десятилетий. Но она легко поддавалась уборке. С подоконника я пыль просто сдула. Нам не потребовалось много времени, чтобы привести в порядок нижний этаж. Мы сидели с внучкой на покрытых ковровой дорожкой ступеньках и наслаждались удивительной атмосферой спокойствия и тишины, царившей здесь.

Порывшись в сонниках, я нашла увиденным символам следующие объяснения. Найти во сне ключ – знак того, что вас ждут великие дела. Скорее всего, вы сильно продвинетесь по служебной лестнице (как я могу продвинуться по служебной лестнице, если я не хожу на службу, а если бы и ходила, то род моих занятий таков, что переводчик и писатель не может занимать никакого места на служебной лестнице. Здесь может быть только два критерия – уровень твоего профессионализма и степень одаренности, талантливости.) И это продвижение обеспечит безбедное существование своей семье.

Открывать во сне ключом дверь – свидетельство того, что в будущем будут сделаны великие открытия во всех областях знаний. Какое-то из них каким-то образом коснется сновидца.

«Нет. Это совсем не для меня», – подумала я тогда, потому что и мысли не допускала о том, что меня что-то может связывать с людьми науки и научными открытиями. Но увиденный минувшим летом в теленовостях Санкт-Петербурга эпизод встречи президента страны с международной группой ученых-физиков убедил меня, что эта часть сна сбылась. Меня, как сновидца, коснулось не научное открытие, а двое мужчин из группы ученых, участвовавших в научных разработках. Это были люди из поры моей студенческой юности. Я искренне обрадовалась их громадному успеху и тому, что они столько лет трудятся рядом и, получая награду от президента страны, улыбаются как мальчишки. Хорошо, что, несмотря на молодость и неопытность, я сумела тогда понять, что создаю им треугольник, сама никак не вписываясь в него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23302181&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.