Режим чтения
Скачать книгу

Драконов бастард читать онлайн - Илья Крымов

Драконов бастард

Илья Крымов

Драконов бастард #2

Гордыня виной всем бедам, и кому, как не волшебникам и магам, знать об этом? Ведь это они себялюбивые, жестокие, эгоистичные, жадные и испорченные собственным могуществом гордецы, отчаянно цепляющиеся за власть! Да, они действительно мудры, на многое способны, порой по-настоящему отважны и верны древним заветам, но все это становится столь незначительным, когда волшебники вновь начинают бороться за превосходство внутри своей древней касты. А если еще один из них, истинный безумец, одурманенный амбициозными мечтами, решает, что пора менять мировой порядок?.. Но эта книга не о нём. Она о Тобиусе, совсем юном по меркам магов, но таком талантливом носителе Дара, который дерзнул претендовать на титул магистра Академии Ривена, когда ему не минуло и пятидесяти лет. Да, в конце концов юноша получил заветный посох и право на второе имя, но очень скоро он понял, какие беды навлекла на него его гордыня!

Илья Крымов

Драконов бастард

Iro simpre servitoris estituire.

    Absalon Magus Magestra Jassah Anseffierish[1 - Мы всего лишь слуги. Абсалон, Маг Магов Джассар Ансафарус (грог.).]

Гроза разыгралась не на шутку. Гром тряс почерневшие небеса, ослепительные мосты между тучами и горизонтом вспыхивали то там, то тут в виде изломанных молний. Могучие духи грозового ветра бесновались над землей и на земле, раскачивая трещащие древесные стволы.

Трое путников пробирались по запущенной проселочной дороге по щиколотку в грязи, противостоя ударам ветра. Продвигались они без особых трудов: ведь двое из них вообще не чувствовали ни холода, ни усталости, а третий укутался в кокон заклинания, которое дарило ему его собственный теплый и сухой микроклимат. Они приближались к пересечению двух дорог.

На перекрестке стояла сторожевая башня. Когда-то она служила королевской армии, но теперь и сама башня, и приземистое здание, из которого она росла, превратились в придорожную гостиницу. О том свидетельствовала освещаемая стеклянным фонарем вывеска «Кладбищенский двор».

– Зайдем? – обратился маг к своим спутникам.

Те в ответ лишь тихо заскрипели.

Сначала волшебник обошел гостиницу кругом, осмотрел задний двор, пересчитал лошадей в конюшне и крытые телеги, оставленные за зданием. Он отметил, что у этого места не то чтобы имелась плохая аура, но что-то беспокоящее витало вокруг. Лошади тоже это чувствовали, они не ржали и не поднимались на дыбы, не колотили копытами в двери денников, но явно беспокоились, тяжело и напуганно храпели.

А еще волшебник заметил несколько охранных заклинаний, наложенных на колодец, на дверные косяки и оконные ставни. Вернувшись ко входной двери, он поднялся на порог и распахнул ее.

В обеденном зале царило тепло, освещения вполне хватало, но можно было бы и не жалеть масла для ламп. Пахло пристойно и вкусно. За столами обреталось довольно много людей, явно торговых и путешествующих, которых ненастье застало в пути. В общую компанию затесалось даже несколько пилигримов.

– Постойте в углу.

Безмолвные попутчики послушно отошли в угол и замерли там. Пройдя чуть глубже в зал, маг обернулся вокруг себя, осматриваясь внимательнее. Он отметил висящий над дверью волчий череп, медный символ Святого Костра на стене, несколько масляных светильников, довольно чистый пол и столы; почти не закопченный потолок. В целом заведение оказалось вполне приличным, хотя до прекрасного трактира «Под короной» недотягивало.

Волшебник, давая всем желающим возможность осмотреть себя, не спеша прошел к стойке, за которой стоял, видимо, местный хозяин. Высокий сухопарый мужчина с острым лицом и близко посаженными глазами. Его волосы имели цвет пепла, в правом ухе блестела серебряная серьга с рубином, а движения, которыми он протирал деревянные кружки, казались чрезмерно скупыми и выверенными.

– Мое почтение, – кивнул человек за стойкой, – чего желаете?

– Теплого вина с корицей, чего-нибудь пожевать и, если можно, место, чтобы переночевать.

– Сию минуту, почтенный. Ашке, Фрешке! Теплого вина и тушеной баранины господину!

Из кухни высунулась всклокоченная русая голова бледнолицего щекастого парня, кивнула и исчезла.

– Не желаете ли пива? «Дубовой бочки», конечно, не предлагаю, не по моим клиентам выпивка, но есть очень неплохое темное с пивоварен Балакуленда.

– Нет, спасибо, только вино. И насчет ночлега…

– А вот кровати закончились, уж простите.

– Тогда, если можно, я пересплю здесь, на скамье.

– Как пожелаете, за это денег не возьму… господин?

– Чар. Чар Тобиус.

– Чар Тобиус, – кивнул хозяин. – Я – Марэн. Располагайтесь.

Тобиус уселся за длинный стол в сторонке от переговаривающейся троицы батраков, дождался заказа, с аппетитом поел и, переместившись в самый дальний уголок, стал листать свою книгу заклинаний. Периодически он поглядывал вокруг, отмечая, какие чары наложены на колесо люстры под потолком, какие на волчий череп, а какие просто вплетены в стены.

Постепенно гости «Кладбищенского двора» разошлись по снятым ими комнатам. Маг подозвал своих спутников, те придвинулись и по его приказу уселись на скамью рядом.

– Сторожите меня.

Укутавшись в тусклый серый плащ, пристроив под голову сумку, волшебник почти мгновенно уснул.

Спал он крепко, но в то же время сон ему снился неприятный. Темнота с горящими глазами окутывала его и шептала ему в уши, призывая одуматься. Шепчущий склонял его стать новым носителем своей силы, принести ее обратно в Валемар и возвыситься благодаря этому. Но Тобиус неизменно отказывался, стараясь изгнать проклятые видения. С тех пор как это началось, он уже пообвык, но постепенно усталость брала свое, а Шепчущий не отпускал, как бы далеко на восток волшебник ни уходил.

Проснулся Тобиус от того, что кто-то сжимал его руку железными тисками. Открыв глаза, он увидел свои пальцы в зубах Лаухальганды. Прыгучий шарик из черной материи, гибкой и упругой, словно каучук, снабженный широким зубастым ртом и кошачьими зубами, разжал хватку.

– Фр-р-р-р, – предостерегающе заурчал он.

Тобиус поднял глаза и увидел, как в тусклом утреннем свете в обеденный зал «Кладбищенского двора» входят двое. Они были одеты в промокшие дорожные плащи с глубокими капюшонами. Один задевал головой притолоку и казался широкоплечим, как харандийский тролль, второй немного превосходил ростом гоблина и имел такую же сутулую осанку. Незнакомцы осторожно прошли по залу, не подозревая, что за ними следят, и скрылись на кухне. Тобиус мягко поднялся, потянулся, вынул из поясного кольца свой жезл и пошел следом, предварительно приказав спутникам ждать.

На кухне никого не оказалось. Прокравшись мимо холодного очага, он заметил приоткрытую дверь в другой стене, за ней была лестница в прохладный каменный мешок погреба. Не рискнув создавать светящихся мотыльков, чтобы не обнаружить себя, волшебник впотьмах пересек погреб и отыскал следующую дверцу. Она вела еще на одну лестницу, на этот раз широкую, винтовую, уводящую далеко вверх. Тобиус понял, что находится у основания башни, возвышающейся над постоялым двором. Поудобнее перехватив жезл, он начал подъем. Далеко наверху виднелись отблески света.

Поднявшись на предпоследнюю ступеньку, маг замер рядом с открытым люком, из
Страница 2 из 49

которого проникал свет и голоса.

– …Поэтому для всех будет лучше, если вы добровольно последуете за нами.

– А если я откажусь?

– Мы применим силу.

Голос, убеждавший «идти добровольно», был невыразителен и спокоен. Второй голос тоже звучал спокойно, и принадлежал он хозяину «Кладбищенского двора».

– Как это ожидаемо.

– Прошу вас, чар Марэн, давайте обойдемся без лишней возни.

– У меня полно постояльцев…

– Мы попросим их встать пораньше и удалиться со всем смирением. Думаю, они войдут в положение. Собирайтесь.

Тобиус вернул жезл на пояс и пролез внутрь через люк.

– По какому обвинению вы, добрые братья, хотите забрать чара с собой? – спросил он, опуская приветствие.

Громадный монах стоял у дальней стены и осматривался, пока маленький монашек беседовал с хозяином. Тот сидел за широким столом, заваленным свитками и книгами. Все трое обернулись к незваному гостю. Маленький монах соизволил откинуть на плечи капюшон и взглянул на Тобиуса неприятно круглыми, словно у совы, неподвижными глазами, устрашающими, буравящими взором саму душу. Его худое лицо ничего не выражало, однако в позе скользил немой вопрос.

– Чар Тобиус, маг Академии Ривена, – представился Тобиус. – Специализация – серая магия. Нахожусь здесь случайно. Направлялся через Каребекланд в столицу по Королевскому тракту, но в землях Энверигена в силу некоторых причин пришлось спуститься по течению Палефата до городка Тумнэ и продолжить путь по дороге Терна. Немного поблуждав в хайборданской глуши, был остановлен военным заграждением. Пришлось сделать большой крюк, я почти заблудился и оказался здесь, на самом юге Ривена. Прошлой ночью получил приют в этом заведении. А теперь я повторю вопрос: в каком преступлении вы намерены обвинить этого мага?

Монашек склонил голову набок, чем сразу напомнил Тобиусу брата Марка. Его громадный собрат следил за волшебником внимательно, но, к счастью, не враждебно.

– Святой Официум никого не обязан посвящать в тайну следствия, – наконец ответил маленький. – И ваше присутствие здесь, чар Тобиус, нежелательно.

Молодой волшебник тихо сглотнул ком, вставший в горле. Напарываться на неприятности с агентами Инвестигации никак не входило в его планы, но притворяться немым и покорным было уже поздно.

– Вы ошибаетесь… брат? Святой отец?

– Брат Ольвех.

– Вы ошибаетесь, брат Ольвех! Я вижу, на стене висит медальон, символизирующий положение данного волшебника в рядах выпускников Академии. Любые его обвинения являются делом Академии Ривена и всех магов королевства. Вы не можете чинить произвола.

– Вмешательство в дела Церкви чреваты, чар Тобиус.

– Академия Ривена узнает о происшедшем, как только вы попытаетесь нарушить договоренности, брат. Святому Официуму будет выдвинут вотум протеста, и в Ордерзее начнется сбор магического трибунала, на который вы будете вынуждены доставить этого мага в сопровождении трех магистров. До того момента по закону этот волшебник будет оставаться в своем обиталище, и никто не имеет права принуждать его к перемещению. Если у вас нет прямейших доказательств, уличающих его в причастности к тому или иному преступлению. В таком случае можете разводить костер хоть здесь.

Тобиус перевел дух и постарался улыбнуться как можно более миролюбиво:

– Я специалист по магическому законодательству в Ривене, а также по его положениям, общим для всего Вестеррайха.

Монахи не впечатлились его короткой речью – уж слишком явными выглядели старания Тобиуса казаться грознее, чем он есть на самом деле. Высокий клирик улыбнулся почти так же добродушно, как сам маг, сутулый коротышка остался безразличен.

– Мы вернемся завтра утром, чар Марэн.

И они просто ушли. Ни угроз, ни прощаний – ничего. Тобиус подошел к окну и попытался рассмотреть с высоты – на чем приехали добрые братья?

– Надо же, они действительно на этом жутком фургоне! Маговозка…

– Благодарю вас, чар Тобиус.

– Да-да, – отмахнулся серый волшебник, – не за что. Почему вы не защищались?

– Как?

– Не надо быть специалистом в магическом праве, чтобы отбиться от радикально настроенных клириков.

– Не в моем случае.

– Даже если вы некромант, чар Марэн, а вы некромант, насколько я понимаю, вы имеете право на защиту Академии. Пока не преступаете закона. Вы ведь не преступали?

Тобиус осмотрел кабинет-лабораторию некроманта. Просторное помещение на вершине башни, под самой крышей, большие окна, много шкафов, книг, магических приспособлений разной степени ценности, стеллажей с ингредиентами, чучело черного ворона, сидящее на жердочке… забавные свечи в виде человеческих позвоночников. На каждом восковом позвонке имелась цифра, и по мере сгорания можно было считать время.

– Так вы преступали или нет?

– Вы спрашиваете, практикую ли я призыв мертвых душ и создаю ли кадавров? Нет, этого я не делаю.

– Хорошо. Потому что это против законов королевства, Господа-Кузнеца и человечности…

– Вы голодны, чар Тобиус? – перебил его Марэн.

Вскоре некромант уже стоял у разожженного очага и жарил во взбитых яйцах кусочки мяса, зелени, овощей. Тобиус примостился на табурете у двери в обеденный зал и следил за его умелыми движениями.

– Итак, что заставило добрых братьев Петра потревожить ваше уединение, чар Марэн?

– Тот большой – иоаннит, я думаю, – поправил хозяин, перекладывая еду на глиняную тарелку. – Приятного аппетита.

– И все же?

Некромант вытер полотенцем руки и сел рядом.

– Они ищут некоего, скажем так, лиходея. Вы знаете, что в городах и весях Хайбордана начали пропадать люди? Преимущественно дети. Кто-то или что-то крадет их. Во сне.

– Чудовище? Демон? Колдун?

– Если бы я знал! – Марэн с хрустом дернул головой сначала в одну сторону, потом в другую. – Я веду спокойную тихую жизнь в идеальном месте, на перекрестке почти заброшенных дорог едва ли не на окраинах обжитых земель. Путники здесь редкость, ибо местечко это стоит вдали от торговых трактов, но через постояльцев я узнаю о происходящем во внешнем мире. В последнее время людей стало намного больше, и они не гнушаются моим «Кладбищенским двором», хотя я и постарался сделать это место как можно менее привлекательным. Путники сейчас боятся ночевать под открытым небом больше, чем когда-либо.

Тобиус жевал и, кивая, показывал, что внимательно слушает.

– На дорогах трижды находили растерзанные останки. И работа эта была не зверя, а человека. Возможно, путники и приукрашивают, но я слишком часто слышал, что внутренние органы лиходей выложил рядком, а телесные ткани вскрыл аккуратно, как хирург. Некоторых частей не хватало.

– Слишком странные подробности перетекают из уст в уши среди простых странников. – Тобиус облизнулся. – Скорее всего, это байки, выдуманные каким-нибудь не в меру вдохновленным от недоедания сказителем в какой-нибудь захудалой таверне.

– Надеюсь, что вы правы.

– Э… я не покажусь слишком наглым, если попрошу добавки?

Марэн удивленно приподнял бровь.

– У вас крепкий желудок, чар Тобиус. Растерзанные люди вас не пугают?

– Пугают. Но я должен держать себя в руках. Как и вы.

– Мне по профессии нужно…

– Мне тоже. Даже не будучи некромантом, следует быть готовым встретить всякую гадость. А уж я-то
Страница 3 из 49

повстречал столько разного! Так когда перекрыли Королевский тракт?

– Полторы недели как.

– Причина?

Марэн пожал плечами, показывая, что не знает, и Тобиус пристально посмотрел ему в глаза.

– Чар Марэн, я видел воронье чучело наверху. Этот ворон – ваш некротический фамильяр[2 - Животное, связанное с волшебником чарами сродства. Обычно фамильяр приобретает высокий интеллект, может понимать волю своего хозяина без слов, а то и сам начинает разговаривать. Практически всегда маг может видеть глазами своего фамильяра и слышать его ушами.], если я не ошибаюсь? Вы ведь посылали его на разведку?

– От вас ничего не скроешь, чар Тобиус, – не стал тот дальше врать. – Но там ничего нет. Почти. Деревня, окруженная солдатами Церковного Караула, по которой рыщут инвестигаторы, и только.

– Только?

– Она обезлюдела. Насколько я понял, люди просто исчезли. Скорее всего, это обнаружил какой-нибудь проезжий, может, коробейник, и обо всем донесли церковникам, а те отрезали промежуток тракта. Теперь следователи Инвестигации изучают это место и вместе со своими солдатами прочесывают леса. А леса здесь темные, знаете ли.

– Святой Официум не запросил помощи Академии?

– Это бы ударило по его гордости – полагаю, нет, ищут сами. Я даже не уверен, знают ли о происходящем в Ордерзее.

– И конечно, добрые братья сразу пришли к некроманту?

– Вообще-то не сразу. Я ждал их гораздо раньше, а вчера днем брат Ольвех и брат Хорас навестили меня впервые. Сегодня еще раз. Завтра они придут в последний раз, и я отправлюсь вместе с ними, так или иначе.

Тобиус смотрел в сторону, в кухонное окно, и едва заметно раскачивался на табурете.

– Этот Ольвех петрианец. И он служит непосредственно Святому Официуму. Значит, профессиональный магоборец. Опасно, но преодолимо. А брат Хорас? Что вы знаете о нем помимо того, что он громадный, как тролль?

– Чар Тобиус, не задумали ли вы святотатства? Нападение на слуг божьих…

– Никто не будет ни на кого нападать, чар Марэн. Надеюсь.

Некромант дернул плечом.

– Брат Хорас – иоаннит, а значит, в рукопашной схватке ни вы, ни я с ним не справимся, несмотря ни на какие мутации наших организмов. К тому же у него при себе некая святая реликвия, такая сильная, что меня мутит, когда он рядом, и голова начинает раскалываться.

– Да, ореол святой благодати глаза режет. Под его плащом было нечто такое, что может сильно задеть мага, – не удивлюсь, если это освященный молот или что-то вроде. Стало быть, если добрые братья применят силу, мы либо убежим, либо немного поупрямимся и будем биты.

– Чар Тобиус, я и думать не желаю об этом. Драться с монахами или тем более убегать от них – мне не с руки, не для того я ограничивал себя всю жизнь, чтобы теперь все пошло прахом! Мой вам совет: идите куда шли. Вы ведь идете в Ордерзее?

– Да.

– Ступайте с миром, чар Тобиус.

– Бросить все так я не могу. Сегодня они будут безосновательно обвинять вас, а завтра – всю Академию. Это важно. К тому же я имею небольшой опыт общения с петрианцами. Один из них оказался вполне нормальным и смышленым человеком. Жутковатым и очень строгим в суждениях, но все же хорошим. Это дает надежду. Кстати, это же не вы убиваете людей и воруете детей, верно?

Волшебники встретились взглядами. Некромант не возмущался по поводу неожиданного оскорбления, серый маг не отводил горящих желтых глаз, не чувствовал ни стыда, ни неловкости от своего вопроса.

– Не могу защищать виновного. Вы же понимаете.

– А если это и я? Вы пойдете дальше или поможете монахам?

– Нет, – ответил Тобиус. – Я вас уничтожу.

– Правда?

– Правда. Если я поверю, что это вы творите лихо, я немедленно нападу на вас и приложу все усилия, чтобы вас уничтожить. И поверьте, чар Марэн, я преуспею. При всем том, что мы на вашей территории, практически под вашей башней, я вас уничтожу, а это место сровняю с землей и насыплю гору соли сверху.

Вот так общение между магами резко перетекает от миролюбивой симпатии к готовности немедленно броситься в атаку и загрызть противника собственными зубами. Иначе волшебники общаться не могли – слишком много сил уходило на самоконтроль. Из-за этой стороны своей природы им было трудно сотрудничать, да и просто терпеть друг друга, так что годы обучения в Академии среди множества себе подобных всегда казались самыми сложными.

– Я не причастен к этому, – сказал Марэн.

– Хорошо.

– Вы мне поверили?

– А я не должен?

– Я некромант.

– Не единственный в Вестеррайхе. К тому же я знал некроманта, который никогда не врал. Его звали Малкарус.

– Я тоже его знал.

– Правда?

– Бросьте, чар Тобиус, сколько некромантов учится в Академии? Один на две сотни неофитов! Мы все знали друг друга. Кажется, он должен был закончить обучение на пять лет позже меня.

– Вы получили жезл семь лет назад?

– Примерно.

Тобиус не стал выказывать удивления. Его собеседнику, должно быть, едва перевалило за тридцать, но выглядел он основательно за сорок. Необычное явление для магов, которые и к ста годам порой сохраняют внешность тридцатилетних.

Некоторое время они не говорили. Марэн готовил вторую порцию завтрака, а серый волшебник барабанил пальцами по колену и таращился в окно.

– На что вы готовы, чтобы защитить свою жизнь, чар Марэн? – наконец спросил он.

– На многое, но не на противостояние с Церковью.

– Да что вы зациклились?! Не будет никто воевать с Церковью! Если петрианец не заставил вас силой идти с ним сегодня, то и завтра не заставит! Однако он не отстанет от вас! Если понадобится, то и доведет дело до конца по закону! Вам это надо?

– Мне нечего скрывать.

– Всем есть что скрывать. Если Святой Официум очень захочет, он найдет причину возвести вас на костер. Просто потому, что чем меньше некромантов, тем лучше. Советую подготовиться.

– К костру?

– К путешествию. Я погощу у вас немного дольше, чем собирался сначала.

– Чар Тобиус, зачем вы это делаете?

Серый маг, уже опустошивший вторую тарелку, вытер губы полотенцем и пожал плечами.

– Путеводная Нить привела меня сюда для чего-то. Значит, надо что-то делать.

Весь день Тобиус сидел в обеденном зале и изучал свою книгу. Пользуясь магическим ярко-синим пером, он наносил на страницы новые системы, чертежи и плетения чар, пробовал применить их в построении нового заклинания, и если в итоге разочаровывался в их потенциале, то поддевал линии пишущим кончиком пера и сбрасывал на промокашку в виде чернильных клякс. В перерывах между этим занятием и едой он раскладывал на столе множество различных деталей некоего механизма и начинал собирать их воедино. Со стороны этот прибор, еще не собранный должным образом, напоминал сверкающий начищенной бронзой и медью круглый предмет со странным циферблатом, на котором вместо цифр были картинки.

На следующее утро серый волшебник проснулся затемно, освежился холодной водой, оделся и стал ждать в пустом зале. Почувствовав, что постепенно проваливается обратно в сон, он вышел подышать на утреннюю прохладу.

Как следует промочив сапоги в росе, пока гулял туда-сюда по перекрестку, Тобиус почувствовал необходимость справить малую нужду. В процессе этого дела он неосторожно задрал голову вверх и сразу же пожалел. Последние несколько дней небо было свинцовым от
Страница 4 из 49

застилавших его туч, и маг благополучно забыл о ней – о комете, о длинном изогнутом росчерке, красном, как края рубленой раны, нанесенной на небесные телеса. Но она была там, денно и нощно ползла по небу раскаленным червем, зловещая и сулящая смертным множество бед. Появившаяся около двух лет назад, эта проклятая комета не желала исчезать.

Монахи явились так же рано, как и прошлым утром. К тому времени Марэн уже был внизу и встречал их вместе с Тобиусом.

– Вижу, вы готовы к пути, чар Марэн.

– Готов, – вместо некроманта ответил серый маг, – но не к путешествию в вашей компании.

Петрианец безмолвно уставился на Тобиуса, ожидая продолжения. Жуткий-жуткий взгляд.

– Брат Ольвех, насколько мне известно, нечто ужасное творится в графстве Хайбордан. Нечто, к чему мой собрат по Дару не причастен. Вместо того чтобы прибегнуть к нашей помощи, вы пытаетесь переловить всех магов вокруг, что лишь помогает злодею скрываться от рук Правосудия. А тем временем нет никаких доказательств, что к злодеяниям причастны носители магии…

– Позвольте вас прервать, – спокойно перебил петрианец, – но у нас есть основания считать, что было применено колдовство.

– Если вы говорите о деревне, в которой исчезли все жители, то это можно было провернуть и без магии. Достаточно нескольких десятков мушкетеров, которые погонят виллан одним-единственным залпом над головами. Простолюдины становятся очень покорными при виде оружия.

– Откуда вам известно о деревне, чар Тобиус? Это знание запрещено к разглашению.

– Тайну под открытым небом утаить невозможно. К тому же я умею плести заклинания, чтобы видеть все и вся на расстоянии трех дневных переходов. Ну не совсем все, конечно, но все, что под открытым небом. Так что это было несложно.

– Чар Тобиус, мы напрасно тратим на вас время. Чего вы добиваетесь?

– Если коротко, то я предлагаю себя и чара Марэна в услужение Святому Официуму. Временно. Когда я узнал об ужасах, творящихся на дорогах, я решил, что, как добрый амлотианин, не могу оставаться в стороне. В то же время, если мы сможем выяснить, что происходит, подозрения от чара Марэна будут отведены, не так ли?

Монах молчал долго. Пугающе долго с учетом сложившихся обстоятельств. При этом на его лице не двигался ни единый мускул – абсолютное спокойствие на грани апатии.

– Нам не было поручено расследование убийств непосредственно.

– Разве это повод не совершить благого деяния?

– Это повод повиноваться старшим братьям и исполнять возложенную миссию.

– Мы можем сделать по-моему, – сказал Тобиус, – или по-моему. Либо будем ждать появления трех магистров из Академии, чтобы учинить над чаром Марэном законный суд магического трибунала, который докажет его невиновность и скроет его в стенах Академии, либо попытаемся спасти жизни, которые еще можно спасти. Что предпочтительнее?

– Для нас предпочтительнее забрать чара Марэна силой.

Двое молчаливых спутников Тобиуса, дотоле сидевшие в сторонке, со скрипом и лязганьем встали. Пустая видимость поддержки: ни один из них не выстоял бы долго против иоаннита.

– Куда намылились, защитнички? Сесть! – приказал Тобиус.

Они подчинились.

– Брат Ольвех, либо вы примете наше предложение, либо через полчаса на этом месте будут одни развалины и несколько мертвых тел! Это самый нежелательный, самый пугающий меня исход, клянусь! Но клянусь также перед ликом Господа-Кузнеца, я не позволю вершить беззаконие! Никому, особенно слугам Его!

Тобиус положил ладонь на набалдашник жезла и уставился прямо в немигающие жуткие глаза петрианца. Некромант заметно напрягся, на широком лице брата Хораса появилось выражение слабой грусти, обе его руки находились под плащом, возможно, уже на оружии. Ольвех, который нисколько не испугался угроз, наконец-то слабо кивнул:

– Так тому и быть. Мы с вами отправимся на поиски, и если то угодно Господу-Кузнецу, мы окажемся в нужное время в нужном месте. Если же нет, то по истечении семидневного срока я и брат Хорас возьмем чара Марэна под стражу и исполним порученную нам миссию. Если вы пожелаете нам помешать, мы также не станем сдерживаться и прольем на вас чашу божественного гнева.

– Семь дней. – Тобиус убрал руку с жезла. – Будем искать и молиться, молиться и искать. Выходим прямо сейчас! Чар Марэн, забыл спросить, у вас имеются возражения?

– Никаких. – Некромант поправил фибулу плаща. – Все лучше, чем катиться в маговозке.

Монахи покинули «Кладбищенский двор», не дожидаясь волшебников.

– Это только отсрочка. Я хотел получить больше времени, и брат Ольвех дал мне его, но при этом он вытребовал себе право забрать вас без лишних церемоний, если мы потерпим крах.

– У нас есть семь дней. За семь дней Молотодержец проделал путь от одного из множества проповедников до признанного всеми мессии, взошедшего в небесные чертоги.

– Ваша правда. Ворон уже в небе?

– Облетает территорию с ночи.

– Тогда идемте. Забияка, Жнец, за мной!

Прежде чем окончательно покинуть свой постоялый двор, некромант около четверти часа накладывал на него охранные чары. Страшное случится с тем несчастным, который попытается обворовать это место в отсутствие хозяина.

Хайборданский лес был древен и темен, он являлся частью лесов Дикой земли и таил в себе почти те же самые угрозы, что и она. Поселения ривенских южан ютились за крепкими каменными стенами и походили больше на крошечные крепости, нежели на пасторальные деревеньки Димориса или Эстрэ. Жители приграничья знали, что леса нужно бояться, и они знали, что его нужно чтить, – ведь вся жизнь на юге питалась от его щедрости.

Почва в Хайбордане состояла из одних только камней, укрытых тонким земляным одеяльцем. Упрямая, скудная, она отвергала плуг, зато лес кишел живностью, кормившей простолюдинов на службе у графского рода Каберденов. Охотники за пушниной и дичью, а также рыбаки приносили их казне основной доход.

В большей части края между людьми Господа-Кузнеца и духами лесной чащи установилось прочное равновесие, но на самом юге, вплотную к границе, земли были малообитаемыми. Мелкая нечисть водилась там в немалых количествах, а порой лесники докладывали о появлении нежити, но случалось это крайне редко.

Хотя край и отличался изрядной дремучестью, его никогда особо не терзали беды сверхъестественной природы. Люди не ссорились с хозяевами лесов и потому жили настолько тихо, насколько можно жить вблизи чужого, враждебного человеку мира – Дикой земли. Однако то, что творилось в последнее время, заставляло взглянуть на лес по-другому даже тех, чьи семьи жили в приграничье уж десятое поколение.

Волшебники и монахи путешествовали рядом, но не вместе. Быстро шагающие маги вполне поспевали за медленно тащащимся фургоном. Так они двигались от одной деревни к другой по дорогам столь старым и заброшенным, что многие из них порой норовили нырнуть под землю и проявиться лишь через полчаса пути. На удивление часто встречались конные патрули, разъезжающие в глухомани. Солдаты в цветах рода Каберденов и военные из Церковного Караула, проезжая мимо, часто придерживали лошадей, чтобы ответить на вопросы добрых братьев.

Чем южнее они забирались, тем чаще Тобиус примечал заброшенные развалины сторожевых острогов,
Страница 5 из 49

которые некогда содержали приграничные бароны по всей длине соприкосновения Ривена с Дикой землей. В прежние времена – и когда еще была жива империя, и позже – приграничье было намного дичее и феодалы не могли подходить к делу охраны границ спустя рукава. За это ривенские короли рубили головы беспощадно, ибо на их плечах лежала ответственность за защиту Врат Вестеррайха[3 - Уникальное культурное явление – основа менталитета всего королевства, а также один из боевых кличей, используемых ривенскими войсками. Призывает ривов встать на защиту Вестеррайха от врагов из Дикой земли. В древности звучало как «Врата Грогана».]. Настоящих нашествий со стороны Дикой земли не происходило уже давно, многие поколения успели смениться с того дня, как последняя Дикая Ватага выливалась из-за древ на земли людей, так что некоторые оборонительные сооружения неизбежно приходили в упадок по причине невостребованности.

Заезжая в очередное поселение, благовестники Господни немедленно начинали проповеди. Брат Хорас обходился несколькими молитвами, но брат Ольвех мог говорить часами. Как и многие братья Петра, он походил на человека, одержимого ангельскими голосами, и готов был передавать людям волю Его сутки напролет без отдыха и пищи. Даже то, какими пугающими, проникающими в самую душу глазами он обводил лица простолюдинов, не отпугивало их. Они смотрели на монаха с благоговением, с которым все вилланы смотрят на божиих людей. Только после проповеди, общей молитвы и трапезы в доме самого уважаемого жителя деревни петрианец начинал скрупулезно опрашивать всех подряд, задавая одни и те же вопросы. К несчастью, тех, кто слышал о творящемся в Хайбордане безобразии, было предостаточно, но ни одного очевидца они так и не нашли. За день волшебники и монахи успевали посетить две, в лучшем случае три деревни, дважды посещали замки приграничных баронов, а затем вновь отправлялись по малым поселениям.

Тобиус часто наблюдал за тем, как охотно и почтительно простолюдины общались со священнослужителями. Сам он и его компаньон не могли пожаловаться на худое обращение, но все же именно к монахам люди тянулись по-настоящему.

– А еще говорят, что на западе Церковь слаба. Хм…

– Завидки берут, чар Тобиус?

– Нет.

– Правда?

– Чистая. Вот сейчас деревенский голова с улыбкой кланяется и заискивающе смотрит брату Ольвеху в лицо, а вчера, перед тем как мы легли спать, он точно так же заискивал передо мной. У его дочери на лице постоянно росли бородавки, замучились сводить. Вот и попросил что-нибудь с этой бедой поделать. И пришел с этим он, заметьте, не к человеку Господа-Кузнеца, а к человеку Искусства. Потому что Господь-Кузнец, при всей милости своей, может просто не захотеть ответить на молитвы. А вот магия сработает сразу, главное – чтобы наградой волшебника не обидеть. – Тобиус подбросил в ладони худой кошель, бренчащий медью. Не то чтобы его озолотили за ту работу, но за очищение лица одной лишь девицы отплатили более чем щедро. – Каждому из нас причитается своя доля человеческого уважения. Только если брату Ольвеху ее отмеряют при свете дня и хлебом, то мне под пологом ночи и звонкой монетой.

Марэн рассмеялся:

– Я выбираю вашу меру, чар Тобиус!

В первый день поиски ничего не дали. Монахи и волшебники объехали две деревни и заглянули на небольшой хутор, переговорили с множеством людей – от углежогов до следопытов, – выслушали уйму сплетен и слухов и отвергли несколько приглашений остаться на ночь. Нужно было покрыть за день как можно большее расстояние. В течение недели они часто ночевали в поле.

Один раз разбили стоянку над узкой речушкой у основания разрушенной ветряной мельницы. Клирики развели свой костер, а маги устроились отдельно.

С парящим мотыльком над головой Тобиус продолжал работать в своей книге заклинаний. Марэн протирал жезл тряпкой, пропитанной магическим лаком для ухода за артефактами, а его мертвый ворон неподвижно сидел на ближайшем камне.

– Пополняете запасы знаний, чар Тобиус?

– Да, надо кое-что внести…

– А я даже и не помню, когда в последний раз вписывал в свою книгу что-то новое.

– Раньше мне выпала возможность кое-что почерпнуть. Так получилось, что тогда меня обнаружили враги и мне пришлось уносить ноги. Во время погони я потерял драгоценные свитки, но немногое запомнил и теперь вписываю по памяти, когда есть время.

– У вас насыщенная жизнь.

– Да?

– Да. Я в своей жизни дрался в настоящих магических поединках лишь дважды. А вы?

Тобиус задумался, подсчитывая в уме все случаи, когда ему пришлось защищаться. По пути из столицы в Хог-Вуд случалось не раз разбираться с мелкими неприятностями: сражения со сверхъестественными сущностями, духами, монстрами, мелкой нечистью, полноценные бои с другими магами, бои насмерть. А в последние полтора-два года он практически жил в боях за собственное выживание.

– Десятки. Сотни раз, возможно.

Некромант не ожидал такого ответа.

– Где вы жили, чар Тобиус?

– Далеко, – отрывисто произнес серый маг и тут же сменил тему: – У вас прекрасный жезл. Позволите? Наставники утверждали, что я подавал надежды на ниве артефакторики.

Марэн передал ему свой жезл, и Тобиус принялся рассматривать инструмент пристальным придирчивым взглядом.

– Да, отменная вещь. Форма рукояти художественно выполнена в виде двух переплетающихся змеиных тел, но помимо красоты спиральная форма является наиболее предпочтительной для ускорения и усиления протекающих внутри энергетических процессов. Материал… посеребрена?

– Нет, серебряный сплав с минимальным процентом примесей.

– Самый лучший материал для ковки некромантского инструментария, да. Так, форма жезла и его вес не подходят для рукопашной схватки, а вот камень, зажатый между змеиными головами… он только похож на изумруд. Это слеза василиска, не так ли?

– В точку, чар Тобиус.

– Восхитительный экземпляр! Ни единого изъяна, мощный излучатель, а главное – невероятно редкий! Его ковал Никадим Ювелир?

– Он.

– Мой самый любимый наставник. Свой жезл я ковал вместе с ним, в одной мастерской.

Жезл у Тобиуса был самым обычным, выкованным из зачарованной бронзы, – с витой рукоятью и тяжелым массивным набалдашником, он походил на тяжелую булаву. Ни магических камней, ни каких-то особых надписей, лишь слой позолоты на набалдашнике и двенадцать шипов по его ободку.

– Не раз и не два мне приходилось пускать его в ход как просто тяжеленную дубину. – Серый маг похлопал свой жезл по рукояти. – Ни разу не пожалел.

Марэн забрал свой жезл и повесил на пояс.

– А ваши спутники, чар Тобиус, кто они? Я не чувствую в них, так сказать, искры жизни.

– Рукотворные слуги. Самые надежные.

– Совершенно с вами согласен.

Дни сменяли один другой, волшебники и монахи бродили по лесным дорогам, изредка углублялись в чащу, расспрашивали редких путников, которым пришлось свернуть с широких дорог и углубиться в дебри.

Один раз фургон застрял на илистом берегу речки, и сколько бы могучий брат Хорас ни толкал его сзади, достать повозку не получалось. На предложение помочь брат Ольвех отвечал учтивым отказом. Тогда Тобиус напомнил петрианцу о том, что в Слове Кузнеца говорится про гордыню и тех, кто поддается ей. Монах,
Страница 6 из 49

подумав немного, принял предложение и отошел в сторону – никак каяться перед Господом, пока другие работают. С помощью телекинеза Тобиус один поднял невысоко в воздух и фургон, и лошадей, перенес на более твердую землю и аккуратно поставил.

– Вы неплохо владеете мыслесилой, чар Тобиус.

– Тренировался на мельничных жерновах.

Волшебники немного опередили своих спутников и шли по пологому холму в стороне от дороги.

– Вы знаете, что внутри маговозки невозможно творить заклинания, чар Марэн?

– Странный вопрос. Все маги об этом знают. – Некромант посмотрел на ползущий внизу фургон и нервно дернул щекой.

– Но снаружи это возможно. Фургон не распространяет вокруг себя антимагического поля.

– Ваши соображения?

– Церковь оснащает маговозки материалами, мешающими свободному потоку астральных сил. Керберитом[4 - Металл, обладающий свойствами лишать волшебников магического дара при соприкосновени с телом.], скорее всего, – он не дает подавляющего излучения. Конечно, можно было бы предположить, что отрицательное воздействие на магию имеют не материалы, а церковные благословения, наложенные на фургон, но в таком случае приближение маговозки было бы видно всем носителям магии на пять лиг[5 - Мера длины. Гроганская лига (устаревшая) – 1208 шагов; вестеррайхская лига – 974 шага.] округ. Она бы пылала для нас святостью, как погибающий феникс в ночи, и все нечистые нутром колдуны успевали бы спрятаться в своих логовах.

– Вполне. Но как вам помогут эти наблюдения?

– Выводы, чар Марэн, надо уметь делать выводы. Вы когда-нибудь слышали о месторождениях керберита в Вестеррайхе?

– Никогда. Всем известно, что его добывают гномы в недрах Драконьего Хребта.

– Да, там, где его залежи богаты, как и анамкаровые[6 - Анамкар – особая порода камней, внешне похожих на мрамор. Эти камни распространяют вокруг себя ауру, подавляющую ток магической энергии.] жилы. И я слыхал, еще богатые залежи есть на островах Аримеады. Но в Вестеррайхе керберит и анамкар идут дороже золота. Гномы и сами высоко их ценят – мало того что материалы очень прочные, так керберит еще и повышает их природную иммунность к волшебству. Даже Церковь не располагает такими ресурсами, чтобы закупать керберит на все свои нужды.

Некромант некоторое время производил в уме вычисления.

– Чар Тобиус, вы пришли к мысли о существовании керберитовых шахт в распоряжении Святого Престола после того, как помогли монахам вытащить их фургон из реки? У вас удивительное воображение.

– Мои домыслы и лута ломаного не стоят, хотя я не стану о них забывать. Идемте скорее, добрые братья порядком нас опередили.

Утро шестого дня выдалось тяжелым. Волшебники порядком вымотались в дороге, а то, что отмеренный им срок стремительно подходил к концу, тоже не поднимало боевого духа.

– Многое бы отдал за хорошего нетопыря, – сказал Марэн Тобиусу, пока серый маг умывался. – Годы сидения в уюте и спокойствии сделали меня мягче. А вы не устали?

Тобиус не стал говорить, что это просто приятная прогулка по сравнению с тем, как ему приходилось скакать по вековому лесу, прячась от десятков видов плотоядных животных, обозленных духов и кровожадных дикарей.

Время близилось к полудню, и все шло по уже набившему оскомину порядку – монахи ехали на своем проклятом фургоне, выбирая путь и следующую деревню, маги двигались поодаль, перебрасываясь словами. Забияка и Жнец следовали за хозяином молча и неотступно.

– Я нашел, – прошептал Марэн, внезапно встав на месте, – я нашел!

Петрианец привстал на козлах и повернулся к некроманту.

– Тело женщины на лесной тропе… – Марэн слепо смотрел в одну точку. – Сейчас подлечу поближе… да, это оно! Четыре часа ходу отсюда! Несчастную выпотрошили…

Он указал на юго-запад, прямо на лесную опушку.

– На фургоне не проедете, нужно спешиваться.

– Мы распряжем лошадей. Брат Хорас, займитесь, пожалуйста. Чар Марэн, вы видите убийцу?

– Там никого больше нет, только труп!

– Полагаю, – вмешался Тобиус, – мне следует полететь туда немедленно! Чар Марэн, сможете передать образ?

Некромант коснулся виска Тобиуса, и тот поморщился от представшего перед ним зрелища. Вместе с этим серый маг получил все необходимые ориентиры, чтобы добраться до места.

– Я буду ждать вас там! Поторопитесь! Забияка, Жнец, идите за чаром Марэном!

Он слегка присел и, оттолкнувшись, взмыл в воздух. Полет над густым лесом занял от силы десять минут – пришлось все же немного поплутать, вспугивая стаи мелких пичуг. Деревья, словно сговорившись о недобром, нависали над нужным местом и скрывали его своими кронами, так что Тобиус мог бы просто пролететь мимо, если бы не знал, куда надо смотреть.

Стараясь не зацепиться плащом за ветки, серый маг спустился на тонкую, едва заметную тропинку, петлявшую меж корней лесных великанов. Он посмотрел на тело издали, вдохнул влажный и живой воздух леса и решительно направился к жертве. При этом Тобиус крепко сжимал в руке жезл и следил за окрестностью Истинным Зрением. Нигде не обнаруживалось и следа магии. Волшебник присел на корточки и внимательно осмотрел тело, затем применил на себя заклинание Эльфские Стопы и прошелся по тропе в обе стороны, отдалившись от места на несколько сотен шагов[7 - Шаг – старая, но все еще используемая гроганская мера измерения длины, составляет 80 сантиметров.]. Лес притих, его голоса стали настороженнее: звери чуяли опасность, разливавшуюся по воздуху вместе с запахом крови. Запах этот мог скоро привлечь медведей, волков или кого похуже.

– Вы скоро? – обратился маг к ворону, неподвижно сидящему на ветке ясеня.

Мертвая птица медленно кивнула.

К тому времени, когда в лесу послышался звук ударяющих о землю копыт, серый маг уже закончил проводить все ритуалы и сидел в тени старого платана. Двое его спутников, мчавшиеся за лошадьми на собственных ногах, резко остановились возле хозяина, обдав его пыльным ветерком. Некромант спрыгнул с седла, которое делил с братом Хорасом, и подошел к телу. Он попросил носителей Господней чистоты не приближаться пока и принялся изучать останки, водя над ними рукой, шепча нужные слова.

– Судя по одежде, это обычная деревенская простолюдинка, – негромко бормотал Тобиус, пока Марэн проводил свои ритуалы. – Видимо, она собирала хворост и грибы – вон там валяется вязанка хвороста. Она шла утром, земля еще была мягкой от первой росы, и ее следы хорошо сохранились. Они тянутся с юга на север, следовательно, если на юге нет поселений, она уже возвращалась домой.

– Вы трогали тело, чар Тобиус? – спросил некромант.

– Не стал.

– Это хорошо. – Марэн сунул руку под затылок женщины, приподнял тело и вынул из-под него корзинку, маленькую и сломанную. Затем некромант сорвал с шерстяного платья пару лепестков и громко втянул воздух над длинным и ровным разрезом от горла до пупа. Со стороны это выглядело мерзко.

Монахи не могли сидеть сложа руки и следить за манипуляциями некроманта, они разошлись в разные стороны и принялись трещать ветками где-то за деревьями, видимо что-то разыскивая. Вскоре добрые братья вернулись на тропу несолоно хлебавши – Ольвех решил пройти по краю тропки, чтобы не оставлять лишних следов, а Хорас последовал за ним.

– Никого и
Страница 7 из 49

ничего, – произнес маленький монах, – найти нам, к сожалению, не удалось.

– Тогда перейдем к моему заключению. – Некромант поднялся на ноги, продолжая сжимать в руках корзинку. – Эту женщину убил колдун.

– Неожиданная солидарность, – произнес брат Ольвех безразлично.

– И этот колдун не чар Марэн, – встрял Тобиус. – Она умерла несколько часов назад, когда и он, и я были рядом с вами.

– Возможно, что он невиновен, – все так же согласился петрианец, – а возможно, у него есть подельник. Время покажет. Время и дознание.

Полностью игнорируя серого мага, монах посмотрел на некроманта.

– Ее убил колдун, – продолжил тот. – Возможно, некромант, но не обязательно. Она шла с юга на север, неся с собой хворост и немного свежих грибов. Видимо, возвращалась домой – ближайшее поселение к югу отсюда находится в трех днях пути, но на северо-западе есть почти вымерший хутор, до которого меньше часа пешком. Надо сказать, что женщина эта, да простит меня Господь, была дурой. Она вышла из дома одна и отправилась в лес. Это при том, что здесь места практически дикие и местные люди обязаны блюсти осторожность. Волки после зимы только-только начинают отъедаться, а кроме них есть еще более пятнадцати видов мелкой нечисти, которая всегда готова поохотиться на человека.

– Как вы узнали, что это был колдун?

– Это просто. Чар Тобиус, на тропе есть иные следы, кроме следов жертвы и, возможно, ваших?

– Не нашел.

– Видите ли, брат Ольвех, перед смертью несчастную оглушили ударом по затылку. После этого ее заживо выпотрошили. Дело рук человека, не зверя. Разрез ровный, рука, сделавшая его, набита, можете мне поверить. Затем органы были извлечены и разложены в соответствии с порядком их расположения в теле по вертикальной линии. Некоторые отсутствуют – думаю, убийца счел их пригодными для своих целей. При этом он не оставил следов. Не суть важно, что он сделал, прилетел и напал сверху или укутался в иллюзию незримости и зачаровал сапоги, чтобы не оставлять следов, – факт в том, что он владеет Даром. Ну или он лонтильский эльф. Эти твари в лесу незримы и неслышимы, не оставляют следов, могут идти в шаге от человека, и он не узнает этого, пока нож зеленой стали не войдет под ребра… Простите, я отвлекся. В довершение всего убийца забрал ребенка.

Некромант указал на корзинку.

– Почему вы решили…

– Я чую запах ребенка.

Брат Хорас поджал губы и нахмурился, брат Ольвех словно бы пропустил столь опрометчивые слова мимо ушей, но это было обманчивое впечатление.

– Вы действительно не чувствуете запаха грязных пеленок, братья? – Некромант мрачно ухмыльнулся и выбросил наконец злосчастную корзинку. – Если вы оставите нас с чаром Тобиусом, мы подумаем, как помочь делу.

Волшебники склонились над телом, монахи некоторое время не двигались с места, следя за их действиями, но все же вскоре удалились.

– Я не обратил внимания, – прошептал Тобиус, – ребенок… Вы уверены, что он не погиб?

– Не уверен. Но я могу поклясться, что он не умер здесь. Это точно.

– Как вы…

– Кровь детей пахнет совсем иначе, нежели кровь взрослых людей. Особенно кровь младенцев.

По спине Тобиуса пробежали мурашки.

– Нам мог бы помочь гримм. Если брат Ольвех и за эту малость не потащит нас на костер.

– Очень интересно, а вы умеете вызывать гримма, Чар Тобиус?

– Я-то нет, но я думал, что вы.… У вас нет ингредиентов?

Некромант улыбнулся без слов, продолжая внимательно рассматривать искалеченный труп.

– Ингредиенты можно раздобыть. Подумаешь, клок шерсти и пара костей бешеной собаки. Достать такое просто. А вот справиться с заклятым заклинанием[8 - Заклинание, которое волшебник не способен изучить, или способен, но с большим трудом, каким бы простым оно ни являлось. Каждому волшебнику заклятые заклинания выпадают спонтанно.] – нет.

– Оу.

– Да, чар Тобиус, призыв гримма – это для меня сложновато. Один раз я смог его осуществить, но проклятая тварь едва не растерзала меня. А жаль, это могло бы нам сильно помочь.

Некоторые колдуны и некроманты могли призывать в Мир Павшего Дракона гримма, духа бешеного пса, который отлично шел по следу, да и не только. Обычно некроманты создавали этих тварей и пускали вдогонку за беглецами, а находя несчастных, гриммы набрасывались на свою добычу с безудержным желанием убить ее. Весьма опасные и сильные, они верно служили лишь колдунам с сильной волей, что странно, ибо нежити присуща покорность – даже дикий беспокойник не станет нападать на некроманта. Немало молодых повелителей мертвечины расстались с жизнью, призвав гримма на свою голову.

– Полагаете, если я предложу им провести ритуал призыва ее души, они сразу меня убьют?

– Скорее всего, брат Хорас опередит нас обоих и применит то, что прячет под плащом, раньше, чем мы поднимем жезлы… А скажите-ка, вы знакомы с магией Крови?

– Никогда не пытался.

– Я тоже, – признался Тобиус, – но однажды я набрел на гробницу в глуби леса. И когда ее обитатель окончательно упокоился благодаря мне, я нашел несколько деревянных табличек. Успел переписать их содержимое, пока не рассыпались в труху. Думаю, ритуал не особо сложен, однако мне на самом деле не справиться в одиночку.

Тобиус достал свою книгу заклинаний, довольно объемистый фолиант, схваченный в бронзовом переплете с силуэтом летящего мотылька на лицевой стороне.

– Мне кажется, что это не столько…

Шум листвы, потревоженной ветром, заставил серого мага замолчать. Ему показалось, что кто-то смотрит на него.

– Можно? – спросил некромант осторожно, выводя Тобиуса из оцепенения.

– …Да, смотрите.

Марэн с большим почтением принял книгу. Его поведение было закономерным: ведь для мага книга заклинаний – это священное сокровище, кладовая знаний и источник могущества. Дотронуться до чужой книги или заглянуть в нее без спроса значило бы спровоцировать хозяина на самые жесткие ответные меры.

– Интересно…

– Я еще не пробовал – к счастью, не было повода. А теперь, когда у нас нет особого выбора… гримма мы призвать не можем, и никаких законных способов выследить убийцу у нас не осталось. Есть только это – ритуал кровавой магии на уровне деревенского ведьмовства. Братья не похвалят, но это самый удобный выход из положения.

– Вы будете очерчивать тело, а я соберу ее кровь.

– Начнем.

Некромант достал из своей сумки серебряный кубок и нацедил в него крови убитой женщины. Тобиус же достал свой ритуальный нож и начал очерчивать труп магическим рисунком. В отличие от чертежей, обычных для школы цивилизованной магии, те линии были неопрятны, прерывисты, дики.

– Что вы делаете? – спросил брат Ольвех, неслышно приблизившийся из-за спины.

– Создаем кровянника, – ответил некромант.

– Мне неизвестно такое заклинание.

– Значит, оно не запрещено, – осторожно продолжил Марэн. – Нам даже и в голову не пришло тревожить душу этой несчастной женщины. Это же совершенно недопустимо, верно? Поэтому мы решили создать малюсенького безымянного духа с телом из крови. Кровянник движим одним-единственным желанием – вырасти. Но сделать это он может, лишь найдя больше крови, из которой сделан. Сейчас я составляю его сущность, а чар Тобиус закрывает изначальный источник крови от будущего существа. Он не увидит
Страница 8 из 49

тела и не почувствует его крови, а значит, ринется к ближайшей капле крови, которая существует. Все равно где она – хоть на другом краю света. Если убийца унес на себе хоть немного крови жертвы, кровянник последует за ним куда угодно.

– Мерзкое колдовство.

– Из двух грехов надо выбирать меньший.

– А лучше вовсе не грешить и чаще молиться.

– Если молитва посреди лесной глуши над выпотрошенным телом поможет нам отыскать убийцу, то уши мои открыты, и я внимаю, – резко произнес Тобиус. – Вы хотите отыскать малефикарума[9 - Церковный термин, обозначающий колдуна, чернокнижника, еретика или ведьму, практикующих темную магию.] или нет, брат Ольвех? Если предложите свое решение, мы прекратим все это и последуем за вами.

Монах молчал. Он был профессиональным магоборцем, бо?льшую часть жизни его учили находить следы и идти по ним за адептами темных искусств, замыслившими недоброе. Но в этот раз чутье охотника на ведьм подвело: сколь бы тщательно монах ни искал след преступника, тот ускользал от него.

Тем временем волшебники продолжали работать. Марэн списал из книги Тобиуса текст, а затем они оба встали над телом несчастной женщины. Тобиус держал в правой руке жезл, в левой – книгу, а Марэн держал в левой кубок и жезл в правой.

Аута эрмамбас, сувелаш кудари квер.

Аута алмидаш, сувелаш таццари арн.

Аута крудовил, сувелаш иэрдед финг.

Аута цкакивар, сувените рабита инт.

Они повторяли эти строки раз за разом, проговаривая каждое слово в унисон. Нарисованные на земле линии слабо светились, а кровь в кубке мало-помалу начинала бурлить. Она оставалась холодной, не кипела, не исходила паром, но дергалась и булькала, будто извивалась в корчах.

– Беквим тальвимат!

– Беквим фегатар!

Кровь в кубке сильно вспенилась, и Марэн выронил его, но содержимое не вылилось, а выкатилось наружу, как подвижный и упругий шарик ртути. Будто принюхиваясь, он дернулся в одну сторону, в другую, пополз к трупу, но наткнулся на барьер из ломаных линий и двинулся в другом направлении.

– Сработало, – прошептал серый маг, завороженно глядя на дело рук своих. – Еще одно заклинание в моей копилке.

– Чар Тобиус, он должен так медленно передвигаться?

– Откуда мне знать…

Кровянник полз по земле медленно, но уверенно.

– Думаю, он взял след.

– Сомневаюсь. С такой скоростью мы не найдем малефикарума и до завтрашнего утра.

– Поправимо! Забияка, ко мне!

Один из спутников Тобиуса приблизился. Маг расстегнул фибулу его плаща и откинул капюшон. Взорам наблюдателей предстала полусферическая деревянная голова с намалеванными на ней глазами и улыбающимся ртом.

– Это один из моих марионеточных големов, Забияка. Как вы можете видеть, под его руку лучше не попадать.

Вместо кистей на деревянных предплечьях тускло поблескивали литые железные шары. Тобиус аккуратно поднял с земли кровянника и, зачитывая магическую формулу из области артефакторики, разрисовал им деревянный корпус голема.

– А теперь бегом! – крикнул волшебник, застегнув плащ обратно.

Голем развернулся и ринулся прочь со скоростью, не всякому всаднику доступной.

– Чар Марэн, цепляйтесь! Братья, не отставайте! Жнец, за мной!

Началась погоня, трудная и длинная. Забияка, соединенный с кровянником посредством артефактного заклинания, устремился к ближайшему источнику крови. Дороги он не разбирал, шел напрямик, через бурелом, огибая лишь деревья, перепрыгивая ручьи, прыгая в овраги. Монахи быстро отстали, ибо лошадь в лесу без троп и дорог не столько подмога, сколько обуза. Тобиус же вцепился взглядом в свое творение и неотступно следовал за ним, избегая ударов о толстые ветки лишь чудом.

Голем пронесся по краю обрывистого берега над особенно широкой речкой, сиганул вниз, кое-как перебрался на другой берег и вломился в заросли боярышника.

– Он …ется к скаль…й гря… – прокричал некромант, звуки чьего голоса воровал ветер.

– Вижу!

Голем бежал к скалам, наметившимся вдалеке, и Тобиус высматривал его до тех пор, пока тот окончательно не пропал меж каменистых склонов. Волшебники спустились на густой лиственный ковер среди замшелых древних глыб, на которых росли под странными углами небольшие деревца. Тобиус нащупал едва различимый след своей магии, оставленный големом, и стал карабкаться по извилистой узкой колее, которую проточил в скале ручеек. Карабкаться было трудно, пару раз он почти застревал, но сильное гибкое тело, прошедшее через направленные мутации, всякий раз подобающе изворачивалось и протискивалось в каменные трещины. Так Тобиус добрался до пещеры, совсем маленького провала в теле скалы, уводящего вглубь. Со всех сторон на него давил камень, только сверху сквозь щель проникал слабый свет, а под ногами тек тонкий ручеек.

– Чар Тобиус!

– Я здесь, не шумите.

Некромант протиснулся к серому магу, сразу за ним держался Жнец, стучавший о камни, как трещотка.

– Подумать только. Мы нашли!

– Я не чувствую никакого присутствия чужой магической силы.

– Я тоже, но что еще это может быть? Вы слышите стук?

– Это внутри. Кто-то должен подождать монахов.

– Они могут чувствовать нас так же, как мы чувствуем их, так что не заблудятся.

Кивнув друг другу, волшебники кое-как извернулись в тесноте, достали магические жезлы и стали медленно спускаться в провал. Тобиус наложил на себя Енотовые Глаза, некромант предпочел Могильное Зрение. Под воздействием чар темнота рассеялась, стал виден каждый уступ, каждая неровность, каждая паутинка, но при этом мир потерял бо?льшую часть цветов. Маги спускались все ниже, пригибались, чтобы не задеть потолок, а стук становился громче. Каменная кишка изогнулась трижды, прежде чем они попали в небольшое расширение, искусственную полость внутри скалы. В кромешной темноте Забияка стучал всем корпусом в одну из неровно обтесанных стен. Голем набрасывался на нее, отскакивал на полшага и вновь набрасывался.

– Прекрати, – приказал Тобиус, и кукла замерла.

– Похоже на отшельничий скит, не находите?

– Никогда не бывал в отшельничьем ските. О, тут истлевшая лежанка, не наступите.

Каменный мешок действительно походил на жилую комнату. Некогда жилую. На полу имелась лежанка, а камень у стены мог быть использован как стол. На нем даже лежало несколько полуистлевших гусиных перьев, заточенных для письма. Никаких признаков чужой магии.

– Это не жилище волшебника, это какая-то дыра в земле, – пробормотал Марэн.

– Либо это все-таки жилище волшебника, но очень искусно защищенное. Держите глаз востро.

Тобиус отодвинул голема в сторону и куском угля из своей сумки расчертил на стене магический круг. Заклинание Взор Кутруба позволяло «смотреть» сквозь камень и землю. Недостаток его состоял в том, что заклинание работало, лишь будучи нанесенным на соответствующую поверхность. Прочитав нужные слова, Тобиус положил руку на линии и, прикрыв глаза, улыбнулся.

– Похоже, от дознавателей Инвестигации мы себя спасли. Наблюдаю обширные пустоты за преградой буквально двух футов толщины. Тайный ход.

– Не чувствую запирающих чар.

– А их и нет, чар Марэн. Все механическое. Рычаг на высоте полного роста с вытянутой рукой. Видите вон то углубление?

Некромант сунул в углубление пальцы, и раздался щелчок. Через мгновение
Страница 9 из 49

часть стены плавно отъехала внутрь. Маги глубоко вдохнули вырвавшийся из прохода воздух и почувствовали запах, удивительно не подходящий затхлой пещере, потерянной в лесу, – запах аптекарской лавки. Они поняли, что, скорее всего, увидят внизу лабораторию, полную магических и алхимических ингредиентов. Порошки и смеси, сухие травы, мхи, соли, истолченные минералы, многообразные реактивы, душистые и едва пахнущие вещества.

Приказав обоим големам двигаться следом, Тобиус первым ступил на вырубленную в скале винтовую лестницу, которая широкими кругами уводила вниз. После сороковой ступени на каменных стенах начали появляться тусклые блики света, а волшебники продолжали спускаться медленно, очень осторожно. Тобиус искренне опасался каждого шага – ведь если нашелся механизм для открывания потайных дверей, то почему бы не найтись механизму, мечущему стрелы или огненные струи при давлении на какую-нибудь ступеньку?

Маги спустились в высокий круглый зал.

– Нашли все же, – свистящим шепотом выдохнул Марэн. – Невероятно.

Они замерли, внимательно изучая обстановку. Вдоль стен зала тянулись металлические цилиндры разных размеров, соединенные сетью труб. Имелись столы, заставленные всевозможной алхимической утварью, от котлов до сложных перегонных кубов; стеллажи с книгами и полки со склянками, мешочками и коробочками. На полу были вырезаны магические круги разного размера и уровня сложности.

Не найдя остатков магической энергии, Тобиус рассеял Енотовые Глаза и сотворил Истинное Зрение. Однако результат был тем же – никакого магического присутствия. По всему, оказалось, что они обнаружили лабораторию волшебника, в которой не нашлось места волшебству.

– Это абсурд. Здесь должно быть хоть что-то.

– Все экранировано, чар Тобиус, работа волшебника ранга магистра, не ниже.

Обоим магам на ум пришла одна и та же мысль, и они стали опасаться за целостность своих шкур больше прежнего. Доселе они охотились на опасного малефикарума, но теперь возникла вероятность встречи с волшебником уровня магистра или того хуже – архимага, чего не хотелось ни тому ни другому.

Жестом заставив големов остановиться на лестнице, Тобиус перехватил поудобнее жезл и пошел вперед. Стоило ему сделать два шага, как волна накатившей магической силы ударила по голове, и всеми доступными чувствами волшебник ощутил тяжелую гнетущую ауру того места.

– Это правда, чар Марэн, экран сдерживает излучение, и оно накапливается… ну и мерзость же здесь творилась!

Тобиус знал предназначение металлических цилиндров, жавшихся к стенам. Камеры созревания – инкубаторы для существ, которых выращивают витамаги и анимаги. Чертежи на полу не были знакомы, наборы ингредиентов, оставленные возле котла, – тоже; что готовилось в перегонных кубах, серый маг опять же знать не мог, однако он уверился, что они с Марэном попали не в лабораторию алхимика. Любой алхимик нашел бы в своем обиталище место для атанора, а местный хозяин не уделил этому внимания.

– Все экранировано по высшему разряду.

Осторожно ступая, Тобиус прошел мимо инкубаторов, заглядывая внутрь сквозь стеклянные окошки в герметично запертых дверях. Зеленоватая муть питательного раствора скрывала содержимое, но в седьмой камере к окошку прислонилось нечто очень отталкивающее, какая-то безглазая тварь с широким рыбьим ртом и омерзительной мордой. Были заметны широченные прорези жабр и редкие, но острые зубы. Тобиус не устоял и стукнул в стекло – уродец немедленно отшатнулся.

– Меня терзают смутные сомнения: кажется, внутри люди. Или то, что было людьми.

– Смертная казнь без права на обжалование приговора полагается за подобные эксперименты над людьми. – Некромант тоже рискнул зайти за край барьера и окунуться в душащую атмосферу кошмара, оставленную творившимся там колдовством. Его темная фигура медленно скользила меж столов, а Тобиус поймал себя на мысли, что старается не выпускать Марэна из поля зрения. Врожденная подозрительность магов заставляла его подозревать… – Тут еще одна дверь.

Марэн дернул за железный крюк в стене, и в ней открылся проход. В лабораторию ворвался холодный воздух, сопровождаемый запахом разлагающейся органики. Пламя на масляных плафонах, вставленных в стены, вздрогнуло, но не потухло. Тобиус занял оборонительную позицию у двери, а Марэн проскользнул внутрь – если откуда-то тянет мертвечиной, то пусть с этим разбирается некромант, ему и виднее, и привычнее.

– Что там? – спросил серый маг через время.

Ответ пришел не сразу.

– Разделочные столы. Цепи и крюки. Часть тел звериного происхождения, но в основном человеческий материал. Органы в отдельных емкостях. Кажется, я нашел последнюю пропажу – эти органы самые свежие. В общей сложности около трех десятков тел. Очень большой запас, очень большая кладовая…

– Ледяной склеп для хранения трупов.

– Именно, чар Тобиус. И им постоянно пользуются. Концентраторы холода вплетены в стены, целые тела разложены в напольных нишах и на свободных участках стен, на столах лежат уже разрубленные тушки.

«Тушки», подумалось Тобиусу, «материал», «запас». Всего лишь профессиональный язык, но как же режет слух.

Некромант вышел из ужасной кладовой в каком-то даже приподнятом расположении духа.

– Вижу, вы начали без меня, – послышалось сверху.

Волшебники вскинули жезлы, но это оказался только брат Ольвех, спускающийся по лестнице.

– Вы испугали нас, – хрипловато признался Тобиус.

– Это часть моей работы. – Монах осмотрел лабораторию и уставился немигающим взглядом куда-то в узел распределения питательного раствора по инкубаторам. – Это моя работа – пугать волшебников…

– Здесь никого нет. Несомненно, это логово малефикарума, охотящегося на людей, но самого колдуна мы не застали…

– А этой твари вы решили не замечать, чар Тобиус?

Маги немедля встали в боевые стойки. В тот же момент густая тень, притаившаяся среди переплетения труб, метнулась вперед. Она легко избежала трех Огненных Стрел, выпущенных Тобиусом, распахнула черные крылья и взмыла к верху лестницы. Марэн с криком метнул вдогонку Зардгацу – сгусток страшно визжащего зеленого света, разбрасывающийся смертоносными протуберанцами в полете. Темная тварь даже не дрогнула, когда некротический снаряд поразил ее. Однако раздалось громогласное, как бой соборного колокола, Слово, и будто невидимая скала припечатала летуна к ступеням. Тобиус и Марэн непроизвольно вскрикнули, из носа некроманта хлынула кровь. Брат Ольвех держал в руках тяжелый том Слова Кузнеца и продолжал читать, и глаза его полыхали ослепительно-ярким светом.

Припечатанная тварь трансформировалась, приняв очертания толстой змеи.

– Забияка! Жнец! Сбросьте это!

Послушные големы ринулись в бой, быстрые и совершенно бесстрашные. Забияка заработал железными кулаками, а его напарник вонзил в черное зыбкое тело когти-серпы. Возможно, змей победил бы магических болванов, если бы мощь читаемых молитв не ожигала его как жар гномского горна. Вдвоем големы скинули тварь с лестницы, и она шмякнулась об пол, попутно повалив один из лабораторных столов и расплескав вокруг смолянистые черные брызги. Големы упали следом – им тоже досталось священной
Страница 10 из 49

благодати, развеивающей магию.

Тобиус с криком метнул Спиральное Лезвие, но тело твари просто растеклось под атакой, не получив повреждений. Черной лужей она отползла к двери в мертвецкую кладовую. Следующие несколько атак разбились о поставленный Щит Кудулы, самое часто используемое защитное заклинание.

Пользуясь полученным временем, черная субстанция быстро вытянулась и оформилась, приобретая человеческие очертания. Колдун продемонстрировал отменную способность к метаморфизму. Это был мужчина, одетый в тибоникийский дорожный плащ – длиннополое одеяние из кожи с высоким воротником. В поднятом положении тот воротник закрывал нижнюю часть лица и напоминал раздвоенный змеиный язык. Глаза колдуна горели зеленым огнем, а на шее поверх плаща висел золотой медальон, усеянный драгоценными камнями, похожий по форме на стрельчатое окно, убранное ярким витражом. Завершив метаморфозу, малефикарум вскинул руки и разразился настоящим шквалом атакующих заклинаний. Бо?льшая часть мебели опрокинулась, три инкубатора взорвались, расплескивая вонючую жижу, а Тобиусу и Марэну пришлось броситься в первые же подвернувшиеся убежища. Брату Ольвеху было легче: большинство заклинаний таяло или просто изменяло направление удара, попадая в ореол его святой благодати.

Големы, едва оправившиеся от ослабившей их структуру молитвы, уже было бросились врукопашную, но воля хозяина, словно марионеток на нитках, потянула их назад. Жнец чуть не попал под Топор Шааба, что превратило бы его в головню, а Забияка избежал Усталости Дерева и не стал трухой до срока.

Тобиус и Марэн отвечали по возможности, их заклинания то и дело вносили небольшие аккорды в мелодию воя, свиста и рева, наполнившую сравнительно небольшое помещение, однако основную симфонию исполняли заклинания колдуна.

– Эта тварь настоящий боевой маг! – зачем-то заорал Тобиус, словно кто-то еще этого не понял.

Серый волшебник укрылся за письменным столом, ему на голову упала тяжелая чернильница, так что по лицу текла смесь крови и чернил, вокруг валялся ворох пергаментов и бумажных листков. Воздев свой Щит Кудулы, молодой маг вскочил и начал разряжать в противника боевые заклинания. Сначала Железный Вихрь, затем Молот Пустынного Песка. От первого колдун защитился щитом, навстречу второму метнул Водяной Шар, контратаковал Черным Прессом. Это заклинание Щит Кудулы упустил, и Тобиус на несколько мгновений ощутил страшную тяжесть, рухнувшую на его плечи. Коротко застонав, он выплюнул обратную формулу и поспешил броситься на пол, потому что Щит Кудулы лопнул, а голову мага чуть не отсек Воющий Клинок.

Марэн затих, он прятался за поваленным книжным стеллажом и атаковал все реже, пока совсем не прекратил. Тобиус не мог его видеть, но зато он видел, как брат Ольвех громко начитывал литании Гнева, на глазах ослабляющие вражеский напор. Пользуясь минутной передышкой, Тобиус стал наговаривать боевые заклинания, пополняя боезапас. При этом он шарил по вороху бумаг, хватая, комкая и пихая в свою сумку все, что под руку попадется. Волшебник и сам не смог бы ответить, почему под шквалом смертоносных заклинаний он вдруг начал это делать, – просто чувствовал, что, если выживет, нужно будет еще как следует разобраться в обстоятельствах.

Раздался громкий вскрик – какая-то из литаний прорвалась сквозь мощный щит и, видимо, задела колдуна. Улучив момент, Тобиус вскочил, перемахнул через стол и направил жезл в его сторону. Бесшумно метнулось на врага Испепеление, затем сразу пятерка Ледяных Шаров, взрывающихся градом осколков при ударе, затем огромной силы Топор Шааба, от которого в лаборатории воцарился нестерпимый жар, и вдогонку – извивающийся ослепительный змей Молнии. Раненый колдун лишь слегка смутился, но не дрогнул, в ответ ударили три Призрачных Копья одно за другим. Отразив их, Тобиус со страшным криком метнул из левой кисти Световую Иглу, создал мощный Толчок и швырнул на врага перегонный куб телекинетическим ударом. Куб превратился в тысячи стеклянных осколков, покромсавших одежду и тело малефикарума, Игла впилась колдуну в район печени, а Толчок припечатал к стенке. Малефикарум истекал кровью, однако продолжал стоять на ногах, зажимая обугленную рану от Световой Иглы.

Скрытый воротником рот его издавал глухие хрипы, но он смог восстановить Щит Кудулы и отбивал им новые боевые заклинания. Становилось видно, что внезапная напористая атака оказалась успешной, и Тобиус не сбавлял темпа. В его арсенале было немало способов уничтожить человека, однажды он в одиночку одолел настоящего магистра, а потом еще долго носился по дикому краю, спасаясь от самых разных соискателей человеческой плоти.

Колдун перестал отвечать на атаки и ушел в глухую оборону. Однако он и не бездействовал – вокруг малефикарума клубились потоки темной силы, а кровь из его ран окрашивалась в черный цвет, превращаясь в какое-то подобие смолы. Падая под ноги, капли этой дряни превращались в крупных черных змей и буквально десятками ползли к незваным гостям. В том, что это не иллюзия, Тобиус убедился, как только одна из тварей вцепилась в его сапог, едва не добравшись до кожи длинными жалами. Оторвав животное, он выкрикнул слово, пробудившее заклинание Крематорий, и две трети зала немедленно потонули в огненном пруду, испепелившем большую часть змей. Те, что поползли к брату Ольвеху, растеклись мерзкой слизью, даже не добравшись до обутых в сандалии ступней.

С удвоенной силой Тобиус бросился в атаку, притом немало опасаясь, что святое Слово припечет и его седалище тоже. Гнев Господа-Кузнеца в отношении носителей Дара всегда был слеп, когда его использовали клирики. Этой очищающей силе все равно, какого мага жечь – целителя или колдуна.

Заставив щит малефикарума разлететься от удара усиленного Огненного Шара, серый волшебник атаковал Прочными Путами, но те были мгновенно уничтожены кислотным контрзаклинанием, а колдун схватился за свой медальон и издал такой громкий вопль, что Тобиуса отшвырнуло прочь звуковой волной и даже оглушило.

В ушах стоял омерзительный протяжный писк, глаза почти ослепли и болели от разрыва капилляров, а когда молодой волшебник смог хоть немного прийти в себя, он увидел, как из ледяного склепа рвутся беспокойники. Оживив мертвецов, колдун в облике громадного скорпиона уже вскарабкался по стене и перепрыгнул на лестницу. Не слыша сам себя, Тобиус закричал и ринулся было вперед, когда справа метнулась фигура Марэна. Обойдя монаха, на которого насели бледные окоченевшие трупы, некромант взлетел по ступенькам и вскинул жезл. Из зеленого камня выметнулось какое-то серое дымчатое лассо, которое захлестнуло хвост скорпиона. Тобиус ожидал, что враг просто изменит вид, но этого не происходило. Скорпион пытался ползти дальше, вырваться, но не мог, а тем временем некромант поднимался все выше и выше, он не сводил с твари глаз, его бледные губы непрестанно шевелились, глаза горели мертвящим пламенем, пляшущим на курганах.

В этот момент петрианец, которого облепили мертвецы, решил, что времени церемониться не осталось; дабы не быть разорванным на части, он вскинул руки и широко распахнул рот – ударная волна святости опустилась на голову Тобиуса кузнечным
Страница 11 из 49

молотом. Некроманта, который был к Ольвеху гораздо ближе, просто швырнуло на ступени, дымчатое лассо растаяло. Колдун же, хоть и получил изрядную порцию церковной благодати, оправился первым, являя чудеса выносливости. Он перетек в форму громадного черного гамадриада и распахнул пасть, когда Марэн только-только пытался встать. Тобиус, едва поднявшийся на четвереньки, видел, как из пасти кобры градом летят сверкающие иглы – за несколько мгновений лицо и грудь некроманта превратились в жутко развороченную портняжную подушечку.

Серый маг бросился на помощь Марэну, но тело того уже катилось кубарем с лестницы, жезл отлетел в сторону, змей же быстро пополз вверх. Подскочив к некроманту, Тобиус немедленно попытался проверить пульс, но с воплем отдернул руку, на которой уже пузырилась какая-то пурпурная жижа. Судя по тому, как растекалось лицо Марэна, иглы сочились кислотой.

Быстро закатав рукава, Тобиус покрыл свои руки пульсирующим целебным свечением и стал водить ими по ранам. Повреждения были ужасными: кости, кожа, мускулы – пострадало все. Токсины уже распространялись по телу, неся разрушения во все ткани, терзая нервную систему и внутренности. Когда яд попадет в сердце, оно немедленно отомрет.

Тобиус замедлил ток крови, наложил на тело сильнейшие восстановительные чары, усилил стойкость организма к токсинам в десяток раз, введя Марэну так называемые «слезы иволги». Он шептал нужные словоформулы и сыпал на раны драгоценными ингредиентами, доставаемыми из множества внутренних карманов сумки. Убедившись, что отвоевал для некроманта немного времени, маг помчался вверх по лестнице, думая лишь о том, чтобы догнать колдуна-потрошителя.

Не разбирая дороги, спотыкаясь впотьмах, рискуя упасть и разбить себе голову о ступеньки, Тобиус рвался наверх. Он легко залечил свои незначительные раны Исцелением, но не почувствовал себя легче: слишком много сил было истрачено в поединке.

Вырвавшись в каменный мешок, он пробрался наверх по тоннелю и прополз в расщелине навстречу свету, однако то, что он увидел, вырвавшись на свободу, его не обрадовало – в груде дымящегося тряпья, валяющегося поодаль на выжженной земле, с трудом узнавался брат Хорас. Половина тела огромного монаха почернела, вздулась волдырями, левый глаз был потерян, местами виднелись участки обугленной кости, кровь не сочилась, ибо все раны запек страшный жар. Неподалеку прямо из оплавленного камня торчал меч, свет его благодати и жар святости жгли и слепили Тобиуса даже на расстоянии, так что он не решился бросить на оружие второй взгляд.

Чудовищные раны должны были убить монаха, но нет, сильное натренированное тело все еще жило, хотя дышало оно едва-едва. Исцелять брата Хораса было бесполезно – магия слабо действовала на божьих слуг, – но Тобиус носил с собой настой белого алоэ, горький, изрядно ядовитый, но способный подарить полумертвому человеку несколько лишних часов, если оставить его в покое. Влив жидкость, похожую на густое белое молоко, в растрескавшуюся щель рта, волшебник бросился прочь. Больше он ничего сделать не мог при всем желании.

Когда колдун сбежал из лаборатории, его встретил брат Хорас. Огромный иоаннит закрыл собой путь к бегству, встал насмерть и в одиночку дал тому достойный бой, но был сражен чем-то страшным, от чего даже святое оружие не смогло его защитить. Да только и сам колдун целым не ушел. Тобиус ринулся по кровавому следу, которым враг окроплял прелую листву и ветки растений, убегая.

Змеиный Язык, как мысленно и сгоряча обозвал его Тобиус, собирался переходить через лесную речку, когда серый маг догнал его.

– Стой!

Колдун и не подумал остановиться – он продолжал идти, подволакивая правую ногу и сильно горбясь.

– Я сказал – стой!

Тобиус вскинул руки, и от всего его тела пошла волна ревущего пламени – не магического огня, который лишь подобие природного, а настоящего живого огня, воплощающего первостихию. Такой огонь был самым горячим, самым яростным, самым голодным, он бы сожрал мир, дай ему волю, и Тобиус носил частицу этого огня в себе, обладая даром стихийного волшебства. Не успей колдун развернуться и закрыться Сферой Ледяного Мрамора – стал бы золой. На миг Тобиус увидел глаза своего врага, налитые кровью, с потемневшими белками и странными расширенными зрачками. Затем эти глаза вновь полыхнули ядовитым огнем.

– Я сказал, чтобы ты встал на месте, тварь! И ты встанешь на этом месте, или я тебя испепелю! – Загустевшая в горле слюна заставляла его голос клокотать, уподобляясь звериному рыку. Тобиус занял боевую стойку.

– Ну что ты привязался ко мне? – устало спросил малефикарум. – Пшел вон, щенок, пока во мне еще осталась капля милосердия.

– Ты не проявлял милосердия к тем, кого подвергал вивисекции, подонок! Тебе незнакомо значение этого слова!

– Какие громкие слова для желторотого юнца.

Вокруг колдуна закрутилась воронка грязной магической силы – настоящий ураган магии, готовой быть пущенной в ход. Он один уже выдержал противостояние с двоими волшебниками и двоими монахами, получил множество увечий и растратил сотни иоров[10 - Иор – крайне приблизительная единица измерения магической энергии.] магии, но за его плечами было еще больше силы, гораздо больше. Против колдуна стоял Тобиус, молодой, но не слабый волшебник, переживший много трудностей, участвовавший в боях против других магов, опытный, отчаянный и непоколебимо уверенный в своих способностях. Ни страшная сила, ни жуткие вещи, творимые Змеиным Языком, не смутили его, лишь разожгли жгущее чувство ненависти к зверю, потерявшему человеческое естество.

– Бешеная тварь… нет, не будет никакого суда! Никуда я тебя не поведу, а просто убью тебя! – Желтые глаза серого мага пылали яростью, ярко, словно янтарные угли в очаге.

– Какие ужасные угрозы… вы жестокий человек, чар Тобиус!

– Ага, и очень коварный…

Серебряный перстень с украшением в виде головы и крыльев полярной совы мягко засветился на пальце Тобиуса, и рядом с магом появилась тощая восьмифутовая фигура. Она словно состояла из одних только прямых линий и полупрозрачного голубовато-белого льда. Существо распространяло вокруг себя потоки сильного мороза, которые покрыли древесные стволы и землю слоем скрипучего наста, длинноносая голова безразлично уставилась на колдуна, рот-трещина выдохнул облако мороза. Дух бурана, одна из тех сущностей природы, которые укутывают мир в белое одеяло с приходом зимы, сильнейший из слуг Тобиуса, был готов исполнять приказы, и они не заставили себя ждать.

– Убей его!

Дух поднял руки, растопырил пальцы-сосульки на широких ладонях и исторг волну убийственного холода. Атака продолжалась всего три секунды, но этого было бы достаточно, чтобы умертвить все, что попало под удар. Однако когда дух прекратил морозить, превратив часть леса в зимнее царство и заковав реку в лед, Змеиный Язык остался невредим. Он стоял в столбе красного жара, и восходящие потоки нагретого воздуха пополам с паром колыхали его одеяние.

– Впечатляет, чар Тобиус. Но со мной вам не тягаться. Видите ли, дело в том, что у меня есть друзья…

Колдун стоял к Тобиусу вполоборота, левым плечом вперед, но потом он медленно повернулся – и серый маг увидел его правую
Страница 12 из 49

руку. Рукав плаща был оторван, а красную, словно ошпаренную кипятком кожу покрывали шрамы. Не следы старых ран, но точная последовательная скарификация, линии магического рисунка и демонологические глифы, вырезанные по живой плоти.

– …в Пекле.

«Так он и одолел иоаннита, – с замирающим сердцем подумал Тобиус, – демонопоклонник!»

Змеиный Язык имел покровителей в Пекле, возможно, даже заключил контракт с кем-то из демонов и теперь пользовался их силой. Чтобы одолеть такого колдуна, нужен был опытный демонолог, или сильный священник-экзорцист, или… Колдун взмахнул рукой, и с его пальцев сорвались огненные струи, превратившиеся в пылающий кнут. Широкий взмах – и кнут с громким хлопком обрушился на духа бурана. Тобиус бросился в сторону, спасаясь от страшного потустороннего жара, а его слуга испарился и вернулся обратно в перстень.

Тобиус нырнул за ближайший древесный ствол и бросился бежать. Дерево захлестнул кнут, и оно воспламенилось. Волшебник бежал и нашептывал слова заклинания, которое сам же и придумал какое-то время назад, он еще не успел опробовать его, но вот-вот намеревался это сделать. Сунув руку в поясной кармашек, он выбросил на землю два артефактных камушка, которые превратились в земляных элементалей. Пока призванные слуги безропотно погибали от ударов кнута, маг мчался прочь. Близость страшного жара трижды опаляла его спину, отчего плащ на плечах нервно дергался и протестующе рычал, но Тобиус всякий раз прибегал к тактической телепортации, молниеносно перемещаясь на незначительное расстояние в сторону, тем и спасая собственную жизнь.

– Куда же вы, чар Тобиус? – кричал Змеиный Язык. – Как можно убегать после стольких грозных слов, брошенных в порыве наглости?

Серый маг немедленно развернулся и встретился с малефикарумом лицом к лицу. Он не поддался на провокацию, просто заклинание уже было завершено, осталось донести его до цели.

– Ты умрешь, клянусь Даром, я убью тебя!

– Я предлагал вам оставить меня в покое, чар Тобиус, но моя невиданная щедрость не была оценена по достоинству.

За спиной колдуна образовалась черная выгоревшая просека, лес погибал, горели деревья и кустарник, огонь лизал скалы и пожирал мхи, гоня прочь испуганных до полусмерти животных. Сила Пекла несла в хрупкий мир живых существ разрушение и боль, как и было ей положено.

Малефикарум взмахнул рукой, вскидывая пламенный кнут для удара, Тобиус ринулся вперед, навстречу смерти, молниеносно телепортировался в сторону, избегая нечестивого оружия, а затем совершил прямой рывок, подходя вплотную к врагу. Кнут – это оружие опасное, но медленное, вблизи почти бесполезное, а вот булава – совсем иное дело. Поэтому удар тяжелой бронзовой дубины по правому плечу легко сломал врагу ключицу. С бешеным воплем колдун вскинул свободную, левую руку, на которой уже выросли кинжальные когти, но Тобиус ударил его кулаком в солнечное сплетение. В следующее мгновение труп колдуна упал наземь, когти исчезли, демонический кнут погас и растаял, будто его и не было. Сердце убийцы больше не билось, кровь замедляла бег в жилах, легкие не наполнялись воздухом.

Заклинание Мясной Гроб было придумано самим Тобиусом и не имело известных аналогов. Его нельзя было использовать на больших расстояниях или держать в жезле, только вблизи, только свежесплетенным, но результат того стоил. Один удар – и неминуемая, неотвратимая смерть настигала любого. Самым сложным было подобраться к врагу вплотную: ведь волшебники обычно предпочитали атаковать друг друга на больших расстояниях.

Тобиус вытер рукавом мантии пот с грязного лба. Остатки чернил, кровь, копоть… Волшебник тихо застонал, думая о том, что хоть колдун и умер, но последствия его дел остались – лес продолжал гореть. Он пошел в сторону очага возгорания, думая, как бы потушить все и не надорваться, когда за спиной полыхнул новый источник жара. Маг развернулся, понимая, что не успевает защититься, но вместо Змеиного Языка с кнутом наготове увидел тварь из демонологических атласов – ахога. Козлоногое воплощение лжи, демон из Пекла, уродливое чудовище, источающее жар и серное зловоние.

Не обращая внимания на Тобиуса, демон легко подхватил труп Змеиного Языка и перебросил его себе на спину.

– Не смей! – Тобиус и сам не понял, откуда появилась в нем эта ревущая ярость, заполняющая грудь. – Это моя добыча! Эта падаль будет прибита к воротам Академии!

Ахог обратил к нему горящие глаза, дернул уродливым пятаком, хохотнул и растаял в огненной вспышке, оставив после себя лишь запах серы и быстро рассеивающийся черный дым. Тело колдуна он утащил с собой.

– Друзья в Пекле… – прохрипел Тобиус и закашлялся.

Призывать дождь, увещевая духов природы, не было сил, поэтому маг просто оторвался от земли и поднялся над дымной пеленой. Там он наконец смог вздохнуть и растереть слезящиеся влагой, вытянутой из воздуха, глаза. Дальше было проще: охватив самые низколетящие облака и спрессовав их в водяные сферы размером с тыкву, он градом обрушил эти снаряды на пожар. При ударе о землю и деревья шары взрывались, расплескивая воду во всех направлениях. Вскоре огонь угас, и по земле стал стелиться влажный серый дымок.

У подножия замшелых скал над братом Хорасом сидел брат Ольвех. Серый монашек водил руками по изуродованному телу своего собрата, от его пальцев на раны опускались тонкие золотистые нити. Рядом с телом Хораса лежал слабо шевелящийся и хныкающий сверток какого-то тряпья. Марэн валялся у входа в пещеру – он едва дышал, но все же продолжал цепляться за жизнь.

Забияка и Жнец стояли поодаль, ожидая приказов. Тобиус подумал, что это странно – ведь големы послушны только ему и, по сути, должны были ждать его внизу. Так почему же они поднялись?

– Это младенец? – обратился к петрианцу Тобиус, указывая на сверток.

– Да. Лежал и плакал в дальнем углу, там, где был основной распределительный узел.

– Вы будете искать его отца?

– Нет, – ответил монах после небольшого промедления. – Сему чаду суждено принять стезю служителя божьего. Отныне заботиться о нем будет Церковь.

– Понятно…

– Колдун? – спросил петрианец, не отрываясь от своих целительных манипуляций.

– Я убил его.

– Господь-Кузнец да простит вам сей грех. Тело?

– Можете мне не верить, но ахог унес его. Я ничего не смог сделать.

– Отчего бы и не поверить.

– Спасибо, что вытащили чара Марэна.

– Он – человек, – ответил брат Ольвех безразлично. – Все мы люди – как грешники, так и праведники. Все мы равны в глазах Его и в праве на жизнь равны тоже.

Тобиус поднял с земли жезл некроманта, с усилием взвалил тело на плечо и медленно выпрямился.

– На вашем месте я бы не торопился с этим, чар Тобиус.

– Что?

– Вы ведь хотите спасти сего грешника? Не надо, оставьте эту идею.

Тобиус помрачнел, поджал губы, его приятное лицо, сдобренное, как могло показаться, немалой долей благородной крови, в одночасье стало жестче, темнее.

– Тогда почему бы вам не оставить брата Хораса в покое? Он все еще дышит, но с такими ранами и без ухода умрет через несколько часов.

– Брат Хорас хороший человек, пылающий молот Господа, который еще послужит делу добра.

– А чар Марэн…

– Чар Марэн проклят. – Петрианец говорил тихо и ровно,
Страница 13 из 49

как говорили все до единого члены его ордена, у которых будто были отняты все человеческие эмоции, но его голос все равно легко перекрыл громкий и злой голос мага. – Из его души не получится светозарного меча, и она падет в Пекло, в лапы демонов, и будет источать черный чад во время Последнего Побоища. Сегодня ему представился шанс погибнуть, совершая доброе дело, достойное дело, погибнуть, защищая добро. Если он умрет сейчас, практически мученической смертью, у его про?клятой души появится шанс взойти к Небесному Горну и быть перекованной, а затем отправиться обратно в мир и вновь закалиться. Уже во благе, а не в скверне. Лучшая участь, о которой только может мечтать такой, как он. Если же он выживет каким-то чудом, то кто знает, какие еще ужасные деяния совершит в будущем. Оставьте, чар Тобиус, проявите милосердие.

– Ну уж тогда и вы оставьте! Брат Хорас тоже стоял за правое дело, и теперь сразу же…

– В Оружейных Чертогах обретается множество праведников, чар Тобиус. Церкви же нужны праведники здесь, на грешной земле, дабы они сражались против зла и несли тяжелую ношу защитников человечества. Поэтому я сделаю все, чтобы спасти брата Хораса. Чар Марэн – некромант. Лишь смерть способны творить адепты этого проклятого ремесла, лишь убивать живых и тревожить души мертвых могут они…

– Да все некроманты Семи Пустынь не перебили столько людей, сколько замучили в казематах своих цитаделей клирики Петра и Святого Официума! – взорвался Тобиус… и немедленно пожалел об этом.

Шутки тут же закончились, его высказывание встало даже не на грани, это был шаг далеко за грань всех дозволенностей. Он совершил непозволительное в присутствии монаха, обвинил охотников Господних и Святой Официум в убийствах, извратил суть их незаменимой работы, сиречь высказался в поддержку колдунов, ведьм, демонопоклонников и прочих еретиков. Уже этого было достаточно, чтобы на него надели эстрийские перчатки[11 - Футляры, повторяющие форму человеческих ладоней, обычно изготовленные из железа с элементами керберита или из керберита целиком. Предназначены для того, чтобы закованный в них волшебник не мог совершать магических пассов, а также лишался чувствительности к магическому дару. Были изобретены монахами из Эстрэ для охоты на колдунов и ведьм.] и привязали к столбу над кучей хвороста.

– Не сегодня, – спокойно сказал петрианец. – Не сегодня, но когда-нибудь, не сомневайтесь, Церковь припомнит вам эти слова, чар Тобиус.

Круглые безразличные глаза Ольвеха буравили саму душу мага. Глаза братьев Петра имели один взгляд на всех. И на всё. В стенах Академии шептали, что до пострига неофиты Ордена святого апостола Петра являются обычными мужами и отроками, но после пострига, надев серые робы, они меняются. Что-то происходит с ними, серость, подобная цвету их одеяний, овладевает их душами, тают чувства, лица становятся невыразительными, голоса никогда не звучат громко, и глаза… эти страшные безразличные ко всему глаза, в которых бесконечно горит лишь один огонь – огонь веры. Петрианцев словно отрезают от всех страстей, и одинаковыми глазами они смотрят на мир, единые во взглядах и стремлениях, безжалостные братья Петра.

Хотя такие ли безжалостные?

– Тогда пусть Церковь вспомнит и мои заслуги, – ужасаясь своей наглости, бросил серый маг. – Забияка, Жнец, ко мне!

Големы приблизились и положили свои боевые конечности на плечи хозяина. Тобиус телепортировался прямо к «Кладбищенскому двору».

Когда в ноги ударила земля и лесная теснота сменилась ветреным простором перекрестка, а перед магом возникла бывшая дозорная башня, пришел запоздалый страх, что рядом с монахами магия сработает неточно и Телепортация зашвырнет куда-то не туда.… Но обошлось.

– Марэн, ваши защитные чары…

Говорить с некромантом было все еще бесполезно, его тело пока что не погибло, но само это обстоятельство уже являлось подвигом человеческой живучести, и не стоило ожидать большего. Уложив волшебника на траву возле дороги, Тобиус порылся в сумке и вытянул оттуда крохотный фиал, наполненный прозрачной жидкостью насыщенного индигового цвета. Откупорив его, он сделал маленький глоток и сморщился от невообразимой горечи. Слегка заломило виски, шумная волна магического прилива затопила сознание, и запас магической силы пополнился на несколько сотен иоров.

Прикрыв глаза, маг соприкоснулся с ажурной клетью защитных заклинаний, которыми Марэн, уходя, накрыл свою собственность. Он быстро отверг мысль попытаться войти внутрь с некромантом на руках, в надежде что чары примут это за возвращение хозяина и распадутся. Риск того, что на Тобиуса рухнуло бы все, припасенное Марэном для воров, показался серому волшебнику уж слишком большим. Осторожно распутывая нити, расшатывая основы системы и надламывая печати, Тобиус в конце концов снял защиту.

Пришлось втаскивать тело на вершину башни, в кабинет некроманта. Марэн был положен на жесткую дощатую лежанку, покрытую тонкой льняной тканью, а серый маг отправился рыскать по полкам и шкафам. К его разочарованию, оказалось, что хозяин гостиничного двора – никудышный зельеваритель. Никаких редких и ценных ингредиентов, даже стандартный набор трав и порошков не был собран полностью. При таком раскладе стоило благодарить судьбу уже за то, что хотя бы котел имелся в наличии и колдовской очаг исправно горел. Тобиусу пришлось лезть в собственную сумку и доставать коробки из пасти Лаухальганды.

Серый маг беспрерывно варил лекарства и комбинировал противоядия в течение двух суток, попутно поддерживая в Марэне жизнь. К счастью, у него осталось несколько иголок с образцами кислотного яда для создания антидота. На третий день некромант умер, и пришлось пересаживать ему сердце, а заодно и глаза взамен вытекших.

Пробный образец противоядия Тобиус вливал в тело Марэна на протяжении следующих трех дней, после чего проявились побочные эффекты в виде пурпурных язв на правой руке. Взяв образец вещества из язв, волшебник разобрал его состав, изменил формулу антидота и начал вливания улучшенного состава. Повреждения организма были страшными. Что-то Тобиус смог исправить благодаря опыту и целительским талантам, ну а что-то могло исправить лишь время и чудо. Особенно сильно пострадало лицо, и надеяться, что оно когда-нибудь станет выглядеть как прежде, не следовало. Тем не менее Марэн потихоньку выкарабкивался с того света, доказывая, что некроманты – самые живучие из всех волшебников мира.

Прошли полторы недели, в течение которых Тобиус сидел над телом Марэна, неотрывно следя за его состоянием. Однажды ночью налетела гроза, как в тот первый вечер, когда Тобиус пришел в «Кладбищенский двор». Волшебник спустился в погреб, чтобы набрать себе еды, когда во входную дверь громко постучали. Причем не просто громко, а так, будто хотели высадить дверь. Поставив деревянный поднос на стойку, Тобиус подошел к двери. Впускать в зал сырость и холод снаружи, где разбушевалась непогода, не хотелось, но и сделать вид, что никого нет, было нельзя. Он отпер дверь.

– Мы закрыты, – сказал Тобиус, получив пощечину от холодного ветра, ворвавшегося в зал.

Короткая вспышка молнии выхватила из темноты силуэт высокого человека в дорожном
Страница 14 из 49

плаще со стоячим воротником. Рука волшебника дернулась к жезлу, но он вовремя остановился, потому что жезл остался на вершине башни, а на пороге «Кладбищенского двора» стоял не Змеиный Язык.

– Почему я не могу войти? – спросил посетитель грубо.

Тобиус глубоко втянул носом мокрый и холодный воздух – лицо его стало жестче.

– Наверное, тебе мешает вот это. – Он указал пальцем на дверной косяк, на котором виднелись вырезанные его собственным ножом новые охранные знаки.

– Где хозяин?

– Болен.

– Впусти, у меня есть приглашение. Марэн мой друг.

– Всякий может сказаться другом человеку, который сам за себя отвечать не может. Пшел прочь.

Между треуголкой, с которой стекали ручейки дождевой воды, и краем поднятого воротника на лице незнакомца вспыхнули красные огоньки.

– Ты хоть знаешь, на кого лаять вздумал, смерд? Да я сейчас стены порушу, и никакие знахарские царапки на косяке твоего горла не спасут!

Тобиус без слов вскинул руку и ударил потоком золотого света, снося собеседника с порога. Из темноты послышался громкий вопль боли, перетекший в жалобный скулеж.

Раздался громовой раскат.

– И чтобы больше не появлялся здесь, – бросил серый маг в холодную ночь. – У меня еще много такого припасено! На целое кладбище хватит! Падаль ходячая…

С этими словами он захлопнул дверь, запер все замки, проверил систему защитных чар, которой опутал «Кладбищенский двор».

Марэн очнулся на вторую неделю. Тобиус сидел за его столом и разбирал бумаги, украденные из лаборатории Змеиного Языка, когда некромант захрипел громче обычного.

– С пробуждением. Не пытайтесь говорить, у вас глотка пересохла и язык распух. Сейчас дам воды.

Напоив больного, серый волшебник уселся в кресло рядом с ним и стал проверять состояние тканей. Специальные чары, «пришитые» к органам Марэна, проецировали наружу неосязаемые потоки световых рун и глиф, по которым можно было читать о состоянии организма.

– Где мы?

– А вы не чувствуете запаха?

– Моя лаборатория.

– Да, именно.

– Я ничего не вижу.

– Конечно. Ваши глаза буквально испарились, пришлось пересаживать новые.

– Вы смогли провести столь тонкую операцию? Я впечатлен.

– Благодарю. Глаза приживутся через несколько месяцев, но вам лучше беречь зрение.

– Обяза…

– Также пришлось пересадить вам новое сердце.

Истончившиеся за время болезни руки некроманта дернулись, но упали бессильными плетьми. Потом он медленно пошарил пальцами по груди и нащупал длинную линию швов под бинтами.

– Тонкая работа… да вы великолепный целитель, чар Тобиус.

– К счастью, эту грань Искусства я смог в себе развить. Хотя, будь вы менее выносливым, я бы вас не вытащил. К тому же трудно сращивать ткани некроманта – часть целебных чар для вас имеет противоположный эффект.

– Я знаю, это отторжение моего Дара к жизни. Увы. Сколько времени прошло?

– Две недели. Две с половиной, не знаю точно.

– И вы все это время не давали мне умереть?

– Делал что мог.

– Однако. Не могу подобрать слов благодарности. Не приходилось их использовать.

– Не утруждайтесь.

– А малефикарум?

– Я его убил.

– А…

– Я прервал все жизненные циклы его тела, перекрыв поток импульсов из головного и спинного мозга по нервным волокнам. Все процессы, включая вегетативные, были прекращены, душа замкнута внутри тела. Я называю это Мясной Гроб. Авторское заклинание.

– И душа остается запертой в теле в течение…

– Пяти минут. По истечении этого срока наступает перманентная смерть.

– Вы жестокий человек, чар Тобиус…

– Да, и очень коварный. Теперь я думаю, почему бы мне не поступить так же и с вами?

– Вопрос скорее в том – зачем вам меня убивать?

– Вы обманули меня, сказав, что не практикуете Искусства. Однако путь Гнили вам знаком.

Марэн лежал плашмя, перевязанный бинтами, пропитанными лечебной мазью. Бо?льшую часть его головы также покрывали бинты. Несмотря на то что Тобиус регулярно вливал в него питательные смеси, некромант потерял две шестых своего веса и едва мог шевелиться.

– Значит, чар Тобиус, вы нашли их.

– Под полом в кухне, в освинцованных саркофагах, лежали и ждали команд. Я не сразу догадался, но, когда сложил все в голове, оставалось только найти их. Работники, которые не потеют на жаркой кухне, куда-то исчезают перед приходом монахов, работники, для которых в доме нет ни комнат, ни одежды. Работники, которых вы не отпустили перед уходом на охоту. Очень удобные работники. Ашке и Фрешке, если я правильно помню? Кем они были при жизни?

– Лихими людьми. Это правда. Я не заманивал жертв в свою гостиницу, не убивал их и не проводил запретных ритуалов, отнюдь. Я тихий человек, живущий тихой жизнью. Завалились однажды двое, я их накормил, напоил, а потом, вместо благодарности и оплаты, они приставили мне нож к горлу. Здоровые деревенские лбы, но тупые до упора. Я их усыпил. Потом задушил. Потом обработал тела бальзамами и поднял в виде молчунов.

– Мой черед выражать вам восхищение. Молчуны – такая редкость в наши дни, не всякий мастер станет тратить на них время.

– В Вестеррайхе – да. Но в странах Правого Крыла[12 - Территория континента к востоку от Драконьего Хребта. Соответственно к западу – Левое Крыло.], как я слышал, их много…

– Однако теперь я обязан сообщить Академии и Инвестигации о случае применения запретных техник.

– Это была самооборона.

– Самооборона – это если бы вы их усыпили и сдали властям, а не убили и превратили в ходячие трупы. Вы поступили плохо.

– Они были мерзавцами и подлецами. Не берусь утверждать, но думаю, что они не раз и не два убивали ни в чем не повинных людей. Я лишь позаботился о том, чтобы этого не случилось вновь. Никогда. К тому же и вы не безгрешны. Убили злодея, а совесть вас не мучает? Он ведь был человеком, рожденным и вскормленным человеческой женщиной отнюдь не для того, чтобы быть жестоко убитым. Вы уверены, что поступили правильно? Вы уверены, что имели право отнимать жизнь, сколь бы ужасным ни был ваш враг, в то время как вернуть ему жизнь вы не можете?

Тобиус встал, подошел к столу, собрал свои вещи, сунул в сумку сонного Лаухальганду. Затем накинул на плечи свой плащ, застегнул фибулу, на которой моргнул живой красный глаз, и направился к люку. Открыв его, маг повернулся к хозяину.

– Меня мучает совесть, чар Марэн. И я сознательно принял эту ношу, когда решился на то, что сделал. На мне грех убийства, и это мучает меня, однако это цена, которую я решил заплатить за доброе дело. Вы же – некромант.

– Разве я скрыл от вас это? – тускло улыбнулся Марэн.

– Нет. Но отчего-то, не знаю отчего, мне показалось… показалось. Однако я ошибся. Вы некромант и смотрите на жизнь мертвыми глазами. Мне, как волшебнику, понятно это, я тоже не люблю, когда впустую пропадает полезный материал. Однако для меня материал – это камни, порошки, сушеные и свежие растения, а для вас – люди. Одного молчуна я разобрал – надо же было достать вам сердце и глаза. Но второй, я думаю, сможет позаботиться о вас. Всего доброго.

– Только один вопрос, чар Тобиус! Скажите, после того как вы используете свой Мясной Гроб, ваша жертва сохраняет способность мыслить? Вы сказали, что отрезаете мозг от остального тела, прекращаете все жизненные функции, даже вегетативные, но, для того
Страница 15 из 49

чтобы запустить все это заново в течение пяти минут, необходимо, чтобы мозг остался жив. Вы добились этого каким-то образом, возможно, благодаря неким особым целительским приемам, – так скажите мне, правда ли, что душа и разум вашей жертвы заперты внутри собственного трупа, в полной темноте, без зрения, без слуха, без осязания, без возможности сделать вдох? При этом ваша жертва продолжает существовать как личность и переживает самый дикий ужас, на который способно живое существо…

Некромант не дождался ответа и хрипло засмеялся.

– Мясной Гроб! Я понял! Как точно! Да по сравнению с вами я просто святой! – хохотал некромант.

Тобиус неспешно спустился по лестнице. Он позвал с собой големов, дожидавшихся его в пустом обеденном зале, вышел под открытое небо, плотно затворил дверь и, спрыгнув с порога, зашагал на северо-восток, в столицу, к титулу магистра магии.

Медальон Академии может послужить бесплатным пропуском во многие места. Например, в города Ривенского королевства. Адептов Академии Ривена закон не обязывал платить въездную пошлину или подорожные сборы, поэтому Тобиус попал за городские стены беспрепятственно и даже с не оскудевшим кошелем.

Ордерзее, столицу Ривена, самый большой и богатый город в королевстве, населяло более ста тысяч душ, человеческих и не очень. Покой величественного города хранили высокие крепостные стены, у основания которых расстилались богатые и обширные предместья. Каждый из четырех трактов, ведущих к разным вратам Ордерзее, защищала крепость, а в самом городе постоянно квартировали солдаты столичного королевского гарнизона в дворцовых казармах и полк Церковного Караула в монастыре святого Тильма. Правда, с тех пор как законный король удалился в ссылку, столичный гарнизон утратил титул королевского, и ныне с красных знамен, реявших над казармами, скалилась черная росомаха рода Вольферинов.

– Куда бы нам теперь податься? – спросил Тобиус у своих безмолвных спутников.

Его взгляд невольно пристал к главной башне Академии, громадной махине, подпирающей небо, которая была хорошо видна со всех концов Ордерзее, ибо возвышалась над любыми крышами. Выше этой башни могли быть лишь те, что стояли в Сердце Дракона, священном городе Астергаце, а также те, что украшали собой столицу бывшей Гроганской империи великий и блистательный город Алиостр.

Хотя было еще два города, которые могли бы поспорить величием своих шпилей с другими памятниками древней архитектуры, – Абсалодриум Раздвоенный.

Решив, что дела Академии могут и подождать, серый маг пошел по улицам столицы, рассматривая и узнавая места, которые запомнил еще в детстве. Будучи ребенком, он без устали мог смотреть на город из окон Академии в редких перерывах между занятиями и посещением библиотеки. Будучи отроком, волшебник носился по этим улицам, исполняя поручения наставников. Тобиус любил столицу и тех, кто в ней жил.

А жили в Ордерзее не только люди. В основном, конечно, они, но с людьми уживались и нелюди. Из последних численно выделялись гоблины, самые приспособленные к выживанию где бы то ни было существа в Валемаре. Еще порой на улице можно было встретить гнома или двух. Они редко приезжали на крайний запад Вестеррайха, обычно оседая где-нибудь поближе к родному Кхазунгору[13 - Царство гномов, расположенное внутри и под Драконьим Хребтом, неофициально – самое большое государство в мире и самая древняя мировая империя. Кхазунгором правит король, являющийся предводителем всего своего народа, но отдельные этнические кланы имеют немалую политическую автономию.], не дальше Архаддирского королевства.

Гномы содержали оружейные и ювелирные мастерские, упорно стараясь продвигать свой высококачественный товар на рынок Ривена. Дела у них шли сравнительно неплохо, но могли бы идти еще лучше, кабы гномы ограничивались оружием. Из-за конкуренции на рынке ювелирных изделий бородачи постоянно конфликтовали с многочисленной гоблинской диаспорой, ибо зеленокожие плуты искренне считали все золото мира своей собственностью, а работу с драгоценностями – видовой монополией. Примерно раз в год-полтора Ордерзее становился на уши, когда отряды гоблинов с Сияющего Перекрестка и небольшие группки гномов из Золотого Тупика сцеплялись прямо на улицах подальше от центра. На помощь гномам-ювелирам неизменно поднимались оружейники Стальной Артели, и шумная баталия растягивалась порой на целую ночь, то затихая, то разгораясь. Стража Ордерзее не вмешивалась, пока не звучали первые мушкетные залпы, после чего разгоняла нарушителей спокойствия.

Валемар был домом еще для многих носителей разума, но почти все они жили за пределами доминиона человеческого владычества. В восточной части Вестеррайха, в частности в Соломее и Эстрэ, помимо гномов и гоблинов можно было встретить полуросликов, а на самом юге Левого Крыла лежал заповедный Лонтильский лес, обитель эльфов. Орков сбросили в море еще до рождения Грогана, но они не утонули (в чем некоторые остроумные менестрели видели вполне естественное явление) и смогли заселить Зеленые острова. Генглары, наджа и еще десятки разумных существ жили бок о бок с людьми в странах Правого Крыла, в Вольных Марках, Имем-Муахит[14 - В переводе – Семь Пустынь, прежде именовались Вархали-Дебура-Муахит (Великой Белой пустыней). Союз государств, расположенных на теле огромной пустыни на Правом Крыле, созданный некромантами Черных Песков.], Речном королевстве, а еще конечно же на Аримеадском архипелаге.

Под боком у Ривена обитали и другие разумные существа – хобгоблины, например. Или зуланы. Хотя их-то люди и не жаловали. Эти одноглазые варвары до сих пор тревожили самое западное приграничье королевства мелкими набегами, и их жестокость давно стала нарицательной.

Тобиус прошелся по каменной набережной над водами широкого Мьельна, издали полюбовался фасадом собора Ордерзее на Храмовом острове, купил в передвижном лотке пирог с ливером и, запивая его разбавленным сидром, пересчитал изваяния на площади Озворнея. Посмотрев на выступление балаганщиков из Марахога, волшебник бросил им под ноги несколько лутов. Встречая по дороге людей в разноцветных мантиях, он приветствовал их кивками, как равных, а если они при ходьбе опирались на посохи, то кивал глубже, приговаривая: «Мое почтение, ваше могущество». Он шел и просто с удовольствием озирался по сторонам, чувствуя неподдельное наслаждение оттого, что вновь оказался в столице. Как бы сильно Тобиус ни убеждал себя, что жизнь в темной глухомани – это его судьба, память о шумных улицах и величественных дворцах столицы никогда не отпускала его насовсем.

Ноги сами привели волшебника к порогу таверны «Спящий великан». В юности он, бывало, приходил сюда с собратьями по Дару, чтобы вкусить простых человеческих удовольствий вроде пива, непристойных выражений и драк. Выцветшая деревянная дощечка с намалеванным на ней пузатым великаном, спящим под покосившейся елью, все так же раскачивалась на металлическом стержне над дверью. Милдон Фазард так и не собрался обновить ее с тех пор, когда Тобиус был еще учеником.

Внутри почти ничего не изменилось, все было знакомо, и даже запахи остались те же, словно из прошлой жизни. Хозяин не признал его
Страница 16 из 49

сразу, только после нескольких слов.

– Да тебя не узнать! – воскликнул он, взмахивая руками.

– Разве? Вроде бороды не наросло, и усов тоже.

– Ну… знаешь, добрый чар, уходил отсюда парень, а вернулся мужчина! Ты вроде и в плечах стал шире, и ростом…

– Ну-ну, не стоит преувеличивать, господин Фазард.

– Сколько тебя не было, чар?

– Года два-три, кажется.

– Да? – Лицо хозяина как-то странно потемнело. – А кажется, что уж все десять лет.

– Отчего так?

Вместо ответа Фазард кивнул влево, туда, где у стойки выпивали двое в черных мундирах с алыми лентами через грудь. Позолоченные эполеты их сверкали, краснели кушаки, и явственно выделялись нашивки на рукавах. Войдя, Тобиус не обратил на них внимания, мазнул взглядом и подумал, что в «Спящего великана» зашли выпить офицеры. Но теперь он видел двоих армейских магов на службе у узурпатора.

– Подчиненные генерала-архимага Шивариуса, – одним губами произнес хозяин, ставя перед гостем кружку красного эля. – Развелось их в последнее…

– Мешают? – так же тихо спросил Тобиус.

– Не то чтобы. Ходят как хозяева, придираются ко всему и вся, нередко задирают простых людей. Хорошо хоть не грабят. Горожане их, ясное дело, недолюбливают, но что мы можем?

– Дело не сахар.

– Да, не сахар… ты не подумай, чар Тобиус, тут ни о чем таком речи не идет, ну, знаешь, об открытом неповиновении. Всех, кто эту речь завести пытался, быстро за горло брали. Голода нет, и законы вроде соблюдаются, но тем же временем вербовщики просто как волки стаями носятся туда-сюда. Армия растет, а страна словно на то только и работает, чтобы кормить и содержать новые полки. Глянь-ка на стену, друг мой.

На стене висел большой портрет в простой раме, с которого на посетителей таверны сурово взирал мужчина с тонкими усами и острой бородкой. У него были седые волосы, высокий морщинистый лоб с залысинами и шрам через левый глаз.

– Будто следит за нами.

– За всеми следит. Они висят даже на улицах.

– А я не заметил… Господин Фазард, давайте будем говорить тише, – предложил Тобиус, пододвигая к хозяину пустую кружку. – А то ведь такие времена настали, что уши разве что только из стен еще не растут.

– Да что вы, чар Тобиус, это же чисто промеж нами, по старой…

– Это вы думаете, что я чар Тобиус. А вот я сейчас проведу рукой по лицу, сниму маску – и окажется, что я один из этих, повязанных. А вы мне столько наговорили! Вас в застенки отволокут, а таверну припишут государственной собственности, и будет у нас здесь ночлежка для всяческих бродяг…

– Только не для бродяг! – Фазард спал с лица, на его лбу выступили капельки холодного пота, и губы нервно задергались.

– Налейте-ка мне сладкого пива и достаньте перцового печенья. А впредь протирайте портрет его светлости лорда Вольферина дважды в день, чтобы никакой копоти, и мух отгоняйте, а если кто-нибудь заговорит при вас о политике, во всем и по-всякому хвалите правителя. Даже если дойдет до полного идиотизма. Даст Господь, и раскаленные щипцы обойдут ваши бока и пальцы на ногах стороной.

– Чтоб вам пусто было – так шутить!

– Это не шутки, это я вашу жизнь, можно сказать, спас, друг мой.

Тобиус уселся за стол поближе к окну и наблюдал, как отошедший от испуга хозяин бросился на кухню. Жестоко поступать так с людьми, особенно с теми, кто тебе в жизни слова плохого не сказал. Но Фазард жил слишком спокойно и беспечно, чтобы научиться хитрить, он даже пива не разбавлял, этот простодушный честный человек. А в нынешние времена простодушие могло сыграть дурную шутку. Дела в Ривене были плохи, и даже очень. Тобиус понял это не из тихого ропота, услышанного только что, а из того, как быстро и как много он услышал. Не пробыл в столице и трех часов, как уже узнал столько всякого, а ведь незначительные новости так быстро не распространяются, скорее всего, у ривов уже некоторое время в душе кипит котел недовольства.

Получалось, что подданным не нравился новый порядок. Не нравилось, как быстро растет количество солдат, не нравилось, как тень войны поднимается над страной, хотя и неясно – кто с кем собирается воевать? Голода нет, эпидемий нет, налоги возросли, но не до неба, наказания для разбойников и воров ужесточены, на дорогах стало безопаснее. Жить можно. Однако люди чувствуют потяжелевшую руку власти, и чувство это им не по нраву.

А еще… что-то душное, но неосязаемое разливалось в воздухе. Тобиус чувствовал это «душное» по-своему, как маг, чьим глазам и ушам открыто больше, чем глазам и ушам простых смертных. Что-то в стране шло не так. Не так, и все тут.

Сначала все были рады, что не случилось страшного. Законный правитель уступил всем требованиям идейного вдохновителя переворота, оставил трон и казну, приказал гвардии сложить оружие и удалился из Ордерзее вместе с крохотной свитой. Так удалось избежать гражданской войны. Но вот прошло несколько лет, люди отошли от первого испуга и начали говорить. И говорили они о древнем праве рода Карторенов на ривенскую корону, о благороднейшем из королей, Бейероне Карторене, отдавшем трон узурпатору во имя целости и благополучия народа. Находились, конечно, и такие, кто вменял поступок короля ему в вину, обличая Бейерона в трусости, но их часто били, и они высказывались все реже. Пока же низложенный монарх «прозябал» в своем крошечном аллоде на границе изведанных земель, его подданные называли его чуть ли не святым. Для Валарика Вольферина, который не имел права надеть корону, это было крайне неудобно. Его армия росла, но, какой бы большой она ни становилась, трон все равно оставался пуст. При этом отсутствие настоящего короля, даже короля-узурпатора, заставляло народ Ривена чувствовать себя осиротевшим.

Остро-соленое перцовое печенье и сладкое холодное пиво в сочетании давали отменный вкус. Печенье дарило сытость и разжигало жажду, пиво заливало жажду и охлаждало горящий от перца рот. Похрустывая квадратными печенюшками, Тобиус осматривался, время от времени пытаясь услышать разговор армейских магов. Те вели себя вполне прилично и тихо переговаривались, попивая что-то не слишком крепкое. Допив свои кружки, армейские отлипли от стойки, один стал расплачиваться, а второй пошел к двери, слегка покачиваясь. Проходя мимо стола, за которым сидел Тобиус, ленточник бросил на серого мага мимолетный взгляд, сделал шаг, второй, после чего остановился и резко развернулся. Тобиус не стал отворачиваться, тоже посмотрел в лицо армейцу. Светло-коричневая кожа, черные волосы, густые брови, типичный…

Внезапно Тобиус узнал этого человека. Прежде у него имелись усы и бородка, он не носил униформы, теперь же он был гладко выбрит, коротко стрижен, и на нем сидел черный мундир.

– Альфонсо де ля Ратта?

– Чар Тобиус?

Армадокиец издал нервный смешок и ринулся к двери, опрокинув по пути взвизгнувшую разносчицу.

– Забияка, врежь ему! – заорал Тобиус, вскакивая с места.

Голем, доселе мирно стоявший возле двери, шагнул вперед и прямым ударом в лоб опрокинул беглеца на пол. Второй армеец, увидев это, выхватил из-за кушака жезл, но Тобиус оказался быстрее и парализовал его брошенным сплетением чар. Оставив на стойке несколько монет, серый маг схватил почти бессознательного де ля Ратту за ворот и громко заорал:

– И только попробуй
Страница 17 из 49

донести, толстяк! Ты ничего не видел! Вы все ничего не видели! – Теперь, если начнется расследование, будет шанс, что Фазард сможет отбрехаться и о его знакомстве с преступником, напавшим на армейских магов, не узнают.

Тобиус вывалился на улицу, распугав нескольких пьяниц, собиравших мелочь на опохмеление. Некоторые горожане при его появлении стремились поскорее пройти мимо, другие замедляли ход и подозрительно присматривались.

– Что ж ты так нажрался, Альфонсо! – громко твердил Тобиус, оттаскивая колдуна в сторону. – Свинота такая! Ты же честь мундира позоришь! Всю ленту себе облевал, гад!

Прохожие сразу потеряли интерес к происходящему, один пьяный другого из кабака волочит – эка невидаль!

Затащив де ля Ратту в проулок, Тобиус швырнул его спиной на стену и плеснул в лицо водой, сгущенной из воздуха. Едва не утонувший колдун, стоило ему прийти в себя и откашляться, схватился за жезл, но получил слабый разряд электричества и лишился оружия.

– Что это за дерьмо? – Тобиус с некоторой брезгливостью посмотрел на чужой артефакт в своей руке.

Он держал прямой медный жезл средней длины с медным же набалдашником. Его рукоять была совершенно гладкой. Создатель не пожелал добавить в конструкцию элементарного спирального строения, но зачем-то прицепил складной штык. На взгляд Тобиуса, как неплохо знающего артефактора, эта поделка заслуживала лишь быть немедленно переплавленной на монеты.

Де ля Ратту такая бесцеремонность мгновенно воспламенила.

– Не тебе упрекать меня, после того как ты уничтожил мой жезл, сволочь!

– Прикуси язык, – мрачно прищурился Тобиус, – а то до конца дня с Безмолвием проходишь. К тому же ты – преступник, права не имеешь головы поднимать, не то что гавкать на честного человека! Отвечай – почему ты здесь, а не в тюрьме Академии?

– А почему бы мне здесь не быть?!

– Потому что ты колдун, и твое место либо в тюрьме, либо на костре, но никак не на свободе!

Де ля Ратта на это замечание нагло оскалился:

– Есть новость для тебя, чар Тобиус: мир несовершенен, вот так-то!

– Почему ты на свободе? – не обращая внимания на издевку, настаивал серый маг.

– Помилован волей его светлости наместника и призван на служение родине, так что выкуси, моль!

– Какой, к ахогам, родине, ты, армадокийская шваль?! – Тобиус так удивился, что пропустил момент, когда колдун выхватил никчемный жезл из его руки. Он немедленно занял оборонительную стойку, но напрасно: де ля Ратта не собирался нападать.

– Тронешь меня – и будешь иметь дело с военной жандармерией! С армией! Теперь у меня под рукой не сотня наемников, а три роты солдат! Если не хватит, подтяну еще три роты! И раз уж мы так удачно встретились, – колдун мерзко ощерился, глядя на Тобиуса из-под густых бровей-гусениц, – тебе бы лучше научиться спать вполуха и отрастить лишний глаз на затылке, потому как я-то уж точно ничего забывать и прощать не стану! Всего доброго, чар Тобиус!

И Альфонсо де ля Ратта, колдун, еретик, преступник, спокойным шагом направился прочь, полностью уверенный в своей безнаказанности. Его защищала алая лента и эполеты, в то время как Тобиус остался стоять в грязноватом проулке, глядя вслед старому врагу.

– Вот сволочь…

Плащ на плечах волшебника хищно зарычал, отчего его складки завибрировали и зловеще приподнялись.

– Спокойно, малыш, мы еще разберемся с чистотой рядов нашей великой армии. Потом.

Поманив за собой големов, Тобиус отправился в Пристань Чудес, район, принадлежавший магам. Он располагался на громадном застроенном холме со срезанной вершиной, эдаком небольшом плато. Со своих высот волшебники могли наблюдать за всей столицей и еще яснее ощущать свою исключительную значимость, что было им по душе. Академия располагалась посреди парка, огороженного высокой стеной. Четверо врат открывали широкие дороги среди деревьев и прудов, ведшие к площади Основателей у подножия колоссальной главной башни. Лишь дважды в год с небольшим промежутком могучие сторожа засыпали, и врата Академии открывались для всех желающих: на день принятия неофитов и на день вручения магистерского ранга.

Дома подступали к самым внешним стенам Академии, лишь широкая, мощенная камнем дорога отделяла их от играющей магическим светом преграды. В большинстве этих зданий располагались магические лавки, предоставлявшие вниманию обеспеченного покупателя широчайший набор магических лекарств, эликсиров широкого назначения и допущенных Церковью к использованию артефактов. Разумеется, все товары в этих лавках производились волшебниками Академии и имели высочайшую гарантию качества.

Тобиус прошелся по Пути Джассара (по которому тот никогда не ходил), широкой пешеходной улице, на которой запрещалось ездить верхом, и встал перед Южными вратами. Достав жезл, он аккуратно стукнул в створки, после чего из магического камня, словно из воды, вынырнула по пояс чудовищная фигура сторожа. У существа было могучее мускулистое тело, короткая шея и жуткая башка с одним рогом на носу и еще двумя, отходящими назад из затылка. Безгубая пасть изобиловала зубами, маленькие злые глазки свирепо пылали из-под тяжелых костяных наростов.

– Кто?

– Волшебник Тобиус! Вот мой медальон!

Сторож навис над магом, присматриваясь к крошечному блестящему диску, а потом резко нырнул во врата – и створки немного приоткрылись, чтобы закрыться сразу за спиной волшебника, когда тот прошел внутрь.

Тобиус быстро шагал по петляющей дороге, чувствуя острые приступы ностальгии и искреннюю радость от возвращения. По сторонам раскинулись древние тополя и каштаны, старые ивы нависали над прудами и ручьями, сверкали из-за крон купола приземистых павильонов исследовательского комплекса, грозили небу острые копья башен, связанных воздушными мостами. Выйдя на громадную площадь у подножия главной башни, маг задрал голову, чтобы увидеть шпиль, но солнце больно ударило его по глазам. В центре площади стояло широкое возвышение из белого камня, на котором застыли статуями трое мужчин и две женщины. По сторонам света гордо стояли образы двоих магов и двух магесс, заложивших на том месте Академию, а в центре, возвышавшийся над остальными, изображался наставник и кумир всех волшебников – Джассар Ансафарус, великий и непревзойденный Абсалон, Маг Магов.

Трудно было переоценить значимость этой фигуры для волшебников всего Валемара. Джассар пришел в Мир Павшего Дракона почти восемь тысячелетий тому назад, ознаменовав начало новой эпохи – Эпохи Великих Чаров. На протяжении двух тысяч семисот пяти лет он фактически правил всем миром, даря волшебникам знания, наделявшие их почти божественным могуществом, и охраняя покой и благоденствие тех, кого судьба не наделила Даром. Прискорбно было то, что после ухода Джассара сияющее величием мироздание, которое он создал, так скоро разбилось вдребезги, но волшебники и по сей день продолжали чтить его память, давать священные клятвы его именем и мечтать о его возвращении в Мир Павшего Дракона.

Пройдя мимо стайки учеников, громко спорящих о чем-то на ступенях перед главным входом, Тобиус вошел в зал Тысячи Врат – обширный холл, на стенах которого изображались сотни нарисованных арок для телепортации и провеса порталов. Время от
Страница 18 из 49

времени раздавался хлопок, та или иная арка вспыхивала, и в зале появлялся или исчезал волшебник. Попасть в Академию, минуя ворота иначе, чем через эти арки, представлялось задачей почти невыполнимой, так же как телепортироваться внутри территории, не имея на то разрешения.

Когда Тобиус был здесь в последний раз, вся Академия стояла на ушах. Главный узник подземной темницы Джакеримо Шут рвался на свободу, а на верхних этажах бушевала злая сущность, которую он сотворил ради отвлечения внимания. Академия призвала в тот день на помощь всех боеспособных волшебников, и они несколько часов отчаянно боролись с чудовищами из подземного мира. Бородо Глиняные Ноги возглавил ударный отряд, уничтоживший их исток, в то время как остальные управители Академии удерживали Джакеримо и запирали его обратно в магические оковы. В тот день Тобиус чуть не погиб пару раз, а многие менее удачливые волшебники все же расстались с жизнью.

Из плит пола перед магом поднялась мраморная тумба, на которой стоял некий аппарат, похожий на песочные часы, обвитые блестящими медными трубочками, пружинками, но без песка внутри. В стеклянных емкостях едва заметно переливалось слабое свечение. Тобиус, знакомый с процедурой, замер, давая себя опознать.

– Маг Тобиус, – раздался безжизненный голос атторнака[15 - Вместилище искусственного интеллекта, созданного при помощи магии.], – истинный. Вы давно не были в стенах Академии, чар Тобиус. С какой целью вы вернулись, чар Тобиус?

– Желаю сдать экзамен на право владения посохом и ношения титула магистра.

– О вашем стремлении будет сообщено совету управителей, чар Тобиус. Что-то еще, чар Тобиус?

– Желаю подать донесение.

– Какого рода, чар Тобиус?

– Желаю сообщить, что волшебник-преступник находится на свободе, предъявляя этому законные основания.

Сущность атторнака несколько раз изменила цвет, прежде чем стала прозрачной. Это значило, что кто-то перехватил управление и с Тобиусом будет говорить живой маг.

– Постой на месте, мальчик мой, – сказал некто безжизненным голосом атторнака, – я сейчас.

Через несколько секунд с хлопком и вспышкой в холле появился Никадим Ювелир.

– Тобиус, какое счастье видеть тебя живым и невредимым!

– Ваше могущество! – Серый волшебник глубоко поклонился.

– Полно, юноша! Дай-ка я на тебя взгляну!

Сильные руки схватили Тобиуса за плечи, и выцветшие серые глаза буквально впились ему в лицо.

– Ты возмужал. Бороды как не было, так и нет, но ты воистину возмужал!

Тобиусу было неудобно слышать о своем необычном увечье, но все немедленно забылось. Он искренне обрадовался, увидев любимого наставника.

Никадим был очень стар, и это бросалось в глаза по многим признакам. С годами он стал меньше следить за собой, его немытые седые волосы походили на серую мочалку, длинная неопрятная борода и множество морщин на жестком лице подчеркивали усталость выцветших глаз. При этом старик был очень высок, имел широкие плечи и прямую спину, голос его звучал гулко, а взгляд оставался ясным. Голову Никадима охватывал сияющий золотой обруч с крупным синим камнем во лбу, на руках и пальцах позвякивали браслеты и перстни, как драгоценные, так и железные, а некоторые и вовсе из редких материалов – кости, дерева, камня. На богатом поясе висели старые проверенные инструменты для ювелирного дела, тут и там позвякивали цепочки, медальоны, брелоки; в карманах мантии тоже что-то постоянно бренчало и пересыпалось. Никадим был архимагом и самым искусным артефактором в стране, для таких мастеров, как он, выковать кольцо, превращающее старуху в юницу, или доспехи, способные выдержать выстрел пушки, было как плюнуть и растереть.

– Атторнак собирался перекинуть тебя кому-то, но, к счастью, я участвовал в сборке этих артефактов и кое-где схитрил. Теперь вся подобная маета проходит сначала через меня, а уж я сам решаю, что мне интересно, а с чем пусть другие разбираются! Здорово, правда?

– Вы когда-нибудь прекратите нарушать правила Академии, ваше могущество?

– А я ничего не нарушаю! Я вообще тут радею за благополучие и все такое… Пойдем ко мне, там и поболтаем. Эти с тобой?

Никадим без спроса сдернул с големов капюшоны и с интересом стал рассматривать их марионеточные тела.

– Забавные штуки! Надо показать Бородо, он оценит! Так идем!

Подойдя к стене, архимаг пробудил одну из арок и провесил с помощью нее портал прямо в свое логово.

Кабинет-мастерская Никадима Ювелира, несмотря на изначальную просторность, всегда казалась тесным и захламленным местом. Хозяин тащил к себе все, что хоть как-то могло пригодиться ему в будущих волшебных изысканиях. Множество настенных полок и больших шкафов буквально ломилось от всевозможных вещей, вещиц, штук и штучек, многие из которых были весьма редкими и дорогостоящими предметами. Все валялось в такой безумной неразберихе, что только сам Никадим и мог в ней что-то найти. Помимо материалов в мастерской имелось бесчисленное множество самых разных инструментов для работы во многих ремеслах – кузнечном, плотницком, столярном, алхимическом, металлургическом и так далее. Лишь их хозяин удостоил своим особым вниманием, распределив в идеальном порядке по своим местам. Как и големостроители, маги-артефакторы много работали руками – все-таки их искусство по большей части относилось к предметной магии.

– А этого здесь не было! – Тобиус указал на манекен, наполовину обряженный в ярко сверкающий доспех из чистого золота. Латные пластинки были так отполированы, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Доспех притягивал к себе взгляд и откровенно завораживал.

– А, это чепуха, один маркиз из-за границы заказал. Ему, видно, золото девать некуда. Ничего особенного, не ржавеют, не царапаются, не тускнеют, несокрушимость, легкость в ношении, огнеупорность, гибкость и так далее по списку. Материалы предоставил сам, все, что я запросил. Пару-тройку пунктов списка я, конечно, лишних добавил. Давно хотел получить чешую виверны. Но все остальное пошло вот на это аляповатое «чудо». Садись, здесь есть свободное место.

Тобиус сел на краешек кресла, отказался от черствого кекса и вина.

– Итак, с чем вернулся домой, мой мальчик?

– Я хочу получить посох.

– Даже так? Через два года после завершения обучения? Или три? Два или три… впрочем, не столь важно, ведь это все равно безумие!

– Слишком дерзко?

– Похоже на профессиональное самоубийство. Тебя завалят, скорее всего.

– Понимаю.

– И все равно встанешь перед нашими всемудрейшими? – Морщины на лице наставника сложились в усмехающуюся гримасу.

– Я уже решил.

– Хех, тогда тебе лучше показать им что-то совсем уж удивительное, иначе так приложат, что раньше чем через десять лет ты здесь не покажешься! У меня осталось немного баранины… я не знаю, сколько эта тарелка здесь лежит… Баранина должна быть зеленой?

– Я рискну.

– Храбрец! Лично я питаю какое-то странное недоверие к зеленому мясу…

– Я рискну сдать экзамен, а от баранины, наверное, откажусь, спасибо.

– Твоя масть – твоя власть[16 - Старая поговорка неопределенного происхождения, означающая примерно следующее: «Решать только тебе, так что поступай как хочешь».], если Нить ведет тебя – тут уж ничего не поделаешь. –
Страница 19 из 49

Посомневавшись еще немного, великий артефактор убрал тарелку с подозрительно глядящей на него бараниной подальше и по привычке пошевелил пальцами так, что зазвенели перстни. – А теперь о донесении: с чем именно ты пришел?

Тобиус вкратце рассказал, что в прошлом ему довелось столкнуться с Альфонсо де ля Раттой, несомненным колдуном и преступником.

– Я передал его с рук на руки посланцам Академии, они приковали его к техноголему и транспортировали прочь. Сегодня я совершенно случайно наткнулся на этого малефикарума, и на его груди была алая лента.

Мастер-артефактор задумчиво поерзал на трехногом табурете и почесал крупный нос.

– Вот тебе мой совет, бесплатный и даже дружеский: сосредоточься на том, что важнее для тебя сейчас. Экзамен на право зваться магистром всегда труден, а для серого волшебника он еще труднее. Оставь колдуна до срока и займись подготовкой.

– Ваше могущество, он практикует запретные ритуалы и связан с Тьмой, такому человеку не место под открытым небом! – Тобиус порывисто встал, но тяжелая рука наставника усадила его обратно.

– А еще он армейский маг, – сказал Никадим тихо и убедительно, – а значит, не подлежит никаким судам, кроме военного трибунала. Даже церковным.

– С каких пор?! Он же…

– Тобиус, послушай меня внимательно. За время твоего отсутствия многое изменилось! Твой злодей не только не является выпускником Академии, но и официально принят на военную службу. Валарик наращивает свои силы не только за счет простых смертных, но и за счет преступников. Он формирует военные части из воров, убийц и насильников. Тем же способом он вербует на военную службу магов – без разбора.

– И колдунов?! Почему Церковь не…

– Потому что Валарик вербует магических преступников задним числом, через Шивариуса.

– Разве у Шивариуса еще есть влияние здесь?

– Тобиус, Шивариус Многогранник – архимаг Академии, пусть не самый одаренный должностями, но у него не один и не два, у него много голосов и ушей в этих стенах. Среди архимагов он один из сильнейших и мог бы свободно подвинуть кого-нибудь из совета, если бы хотел, но не хочет. У такого волшебника много идейных последователей. О некоторых мы знаем, о других – только догадываемся. К тому же он официально является генералом магических войск Ривена, как бы глупо это ни звучало, и личным придворным магом Валарика Вольферина. Фактически новый режим организовал появление в стране альтернативной нам магической организации. Единственное, что удерживает Академию от открытого конфликта с армейскими сейчас, – это монополия на обучение. Мы не боимся армии, мы не особо боимся Церкви, и, пока право учить детей остается нашим, Академия не начнет размахивать посохом почем зря.

– А разве нельзя донес… – Тобиус быстро понял, что чуть не ляпнул глупость.

Теоретически Академия могла сообщить клирикам, что некоторые носители алой ленты имеют связи с Губительными Силами. На практике же маги Академии скорее сжуют собственные бороды без соли и перца, чем попросят Святой Официум о помощи. Гордыня – одна из главнейших черт волшебников, и через нее им трудно переступать.

– Значит, он будет жить свободно.

– Относительно свободно. Армейские маги действительно служат. Дезертирство уже карается по законам военного времени, всякий обязан соблюдать субординацию, иначе последует наказание. Чувствуешь градус кипения бреда?

– Заставлять нас ходить строем и отдавать честь… Вольферин сумасшедший.

– Сумасшедший на троне, точнее, подле трона – он так и не короновался. Но знаешь, что еще хуже? Волшебников никто не заставляет идти в армию, они сами туда прутся. Теперь понимаешь ситуацию?

– В общих чертах, – ответил Тобиус, отведя задумчивый взгляд.

Никадим усмехнулся и тут же поморщился от боли – его широкий рот с толстыми губами был сильно обветрен, и в нескольких местах, где кожа губ уже лопнула, виднелись пятнышки подсохшей крови.

– Не знай я тебя так хорошо, мальчик мой, – подумал бы, что ты готовишь своему злодею некую месть. Но нет, ты умен и умеешь держать себя в руках. Глупостей не наделаешь?

– Я надеюсь, что соответствую вашему обо мне мнению, ваше могущество. Взгляните-ка на это, пожалуйста.

Тобиус передал наставнику бронзовый прибор с циферблатом, который недавно собрал.

– Что?! Ты собираешь иоритметр?! – Ювелир покрутил вращательные рычажки. – Еще не взвел пружины?

– Пока нет. Нужно уединиться и сделать все с осторожностью: после сборки разобрать его будет уже нельзя.

– Тобиус, ты уверен, что сможешь? Может, я помогу?

– У Академии есть два иоритметра, и я смогу сделать третий. Сам.

– Однако ты разжился не только статью, но и умом, мой мальчик!

Никадим извлек из своих запасов бутылку архаддирской «Шерденки», и волшебники еще долго сидели, смакуя вино с сыром и вспоминая разные оказии из Тобиусовых ученических лет. Распрощавшись с наставником, молодой маг покинул башню и обнаружил, что снаружи уже наступил ранний вечер. Занятия окончились, по всему парку гуляли волшебники, а также юные неофиты, которые скоро потянутся на ужин. Самую малость нетрезвый Тобиус с удовольствием вдохнул вечерний воздух, наполненный магией в самом прямом смысле, и решил, что, пока он здесь, нужно насладиться.

По законам Ривена у магов не было и не могло быть семей. То есть вообще. Мальчишек и девчонок находили и забирали из родных семей в раннем детстве – чем раньше, тем лучше – и до десяти лет не выпускали за стены Академии ни под каким предлогом. У них не было семейных имен, они ничего не знали о своих родных и о малой родине, с которой были привезены в столицу. Академия становилась единственным домом, она была и матерью, и отцом, и учителем, и защитником. Только Академии обязывались хранить верность маги Ривена, только ей они повиновались перед любыми тяготами и невзгодами. По крайней мере, до недавнего времени было так.

Однако не следовало бы считать такой уклад, разлучающий маленьких детей с родителями, злодейством – ведь произрастал он на очень древних корнях, уходивших глубоко в почву истории. Еще Джассар, определяя основные законы магии, постановил, что у мага не должно быть семьи, что семья – это обуза для того, кто обязан всего себя посвятить магии – величайшему из искусств. Маг может зачать чадо, но не способен стать хорошим отцом, как не способен поставить свое чадо превыше магии, которая, как известно, важнее всего в мире. А магия тем временем всегда требовала с волшебников свое, она всегда заставляла тех, кто получал Дар, использовать его. Одаренные дети должны были развиваться, растить свой Дар и постигать его, а иное грозило им и их окружению страшными бедами.

Вернувшись в Пристань Чудес и в Академию, Тобиус вернулся в свой первый дом. Он вспомнил, как ребенком бегал по этим дорожкам и тропкам среди деревьев под заботливым присмотром величественных шпилей, как носился из корпуса в корпус, от аудитории к аудитории, вечно боясь опоздать на лекцию. Здесь он рос и учился, этим воздухом питались его мечты о будущем величии и несметных сокровищах из сундука знаний. Волшебник не устоял и отправился гулять по парку, в котором даже зимой многие деревья оставались зелеными или золотыми.

Проходя по одной из множества тропок, Тобиус
Страница 20 из 49

заметил шумно гомонящую у ручья стайку юных неофитов. Тихо приблизившись, он взглянул поверх их голов и увидел на траве большую такую жабу, валяющуюся на спине. Дети тыкали в нее палочкой и что-то шумно обсуждали.

– А ну, кто вас учил так обращаться с животными?! – рявкнул серый маг.

Неофиты с криком разбежались. Один даже рухнул в воду и вылез на другом берегу, весь в тине и водорослях.

Волшебник присел на корточки и внимательно осмотрел земноводное. Вытащив из поясной сумки небольшую стеклянную пробирку, он капнул на палец зеленоватую жидкость, после чего растер ее по брюху жабы. Спина ее была ярко-зеленой, с синими бородавками, в то время как брюхо имело не менее яркий оранжевый цвет, а бока и вовсе покрывала густая чернота. Нанесенная пальцем жидкость не стала светиться, то есть не вступила в контакт с ядовитыми веществами ввиду их отсутствия. Безбоязненно взяв жабу в руки, Тобиус понял, что она жива, но истощена. Мешок горлового резонатора едва подрагивал.

– Сейчас, приятель, сейчас.

Тобиус понес жабу в большой павильон бестиологов, широкое трехэтажное здание посреди парка, из которого вечно несло звериным духом. В этом здании проводились практические занятия по курсу бестиологии и анимагии, к нему прилегали загоны и даже большой зверинец. Войдя в прохладную, пропахшую зверем тень, Тобиус обнаружил почти пустой зал со множеством пустых клеток. За одним из столов суетился спиной ко входу грузный волшебник в темно-синей, почти черной мантии.

– Простите, чар, я ищу кого-нибудь из бестиологов…

– Куада? Их нет здесь сейчас.

Маг обернулся, и Тобиус немедленно склонился в глубочайшем поклоне.

– Ваше могущество! Простите, я не узнал вас со спины!

– Это весьма обнадеживает! Куа! Обычно мои телеса трудно не узнать!

Перед Тобиусом стоял Багур Жаба, сильнейший аэромант Академии и, возможно, сильнейший повелитель воздушной стихии среди людей вообще. А еще он был натуральной жабой.

От человека во внешности архимага Багура осталось крайне мало, практически ничего. Нос его давно исчез, слившись с лицом, рот был широк и беззуб, огромные выпученные глаза выступали над головой и влажно блестели, мерно раздувался объемный горловой резонатор. Руки у архимага были длинными и с более толстыми предплечьями; длинные пальцы без ногтей соединялись перепонками, а на громадном пузе едва сходилась мантия. Завершала весь этот образ зеленая бородавчатая кожа. По воздуху растекался сильный запах мускуса, тины и болотного тумана. Ворот у мантии Багура имел форму листа кувшинки, а на набалдашнике его посоха цвел розово-белый бутон упомянутого цветка.

– Я принес… я нашел в парке жабу. Кажется, она больна или ранена.… В общем, я принес ее сюда.

– Жабу? А ну-куа! – Багур проковылял к Тобиусу и принял странное земноводное в свою огромную ладонь. – Надо же, какуая прелесть! Куа! Никогда не видел таких, куа! Я позабочусь о ней… – Багур громко втянул ноздрями воздух. – О нем! Это мальчик, куа, юноша, я бы сказал! Спасибо, что не прошли мимо, чар Тобиус! Обычно люди считают жаб неприятными, куа, сопливыми существами!

– Э…

– Хотя это никуакие не сопли, куа! Это мускус!

– Э… спасибо! – Поклонившись еще раз, Тобиус поспешил уйти.

Багур Жаба являлся также одним из лучших бестиологов в Академии, так что жабеныш попал в очень надежные руки. Кроме того, Багур славился искренней любовью к различной живности, а любовь к жабам у него была буквально на лице написана. Кто-то говорил, что изначально мутация генома[17 - Редкий вид искажения магических способностей, при котором маг получает несколько отличный от обычного магический дар. Часто мутация генома налагает на облик мага физиологические отличия.] великого аэроманта проявлялась едва заметно, но Багур самолично развил в себе эту мутацию, преднамеренно превратившись из человека в то, чем он являлся ныне. Чем бы это ни было.

Только выйдя из ворот Академии, Тобиус внезапно понял, что Багур Жаба, великий аэромант и один из управителей Академии, знает его, Тобиуса, имя.

Набор учеников в Академию с давних пор считался неофициальным праздничным днем в Ривене. Двери лавок в этот день закрывались, а люди спешили в Пристань Чудес целыми семьями. Ворота Академии распахивались перед ними, а сторожа погружались в глубокий магический сон. На всех четырех дорогах было не протолкнуться. Еще бы, ведь лишь дважды в год волшебники пускали в свои владения простонародье, такого шанса упускать было никак нельзя.

Правила, установленные магами, воспрещали сходить с основных дорог и углубляться в парк, – стоило кому-то нарушить этот запрет, как из травы немедленно выныривали чичиварники, также известные как травяные собачки. Существа в высшей степени милые, похожие на мохнатых горностаев с травой вместо шерсти. Они громко тявкали и больно кусались, но опасности совершенно не представляли, хотя простым людям казались достаточно грозными.

Тобиус свободно шел по траве рядом с дорогой – среди горожан и приезжих ему было слишком тесно. Чичиварники крутились вокруг него, но подавать голос или кусать не смели – для волшебника эти существа представляли столько же опасности, сколько мухи для медведя.

На площади Основателей перед главной башней собралось несколько тысяч изнывающих от нетерпения зрителей. Маги в пестрых мантиях сгруппировались возле лестницы. На возвышении рядом с пятью статуями встали десятеро архимагов в дорогих богатых одеяниях, опирающиеся на посохи, – управители Академии Ривена. Гаспарда Огненное Облако, Багур Жаба, Мабурон Прилив, Сегук Тектоник – повелители первостихий. Разм Лицемер, великий метаморф, мастер перевоплощений; Сеприцио Взрыв, разрушитель всего и вся, неукротимая беспощадная сила; Бородо Глиняные Ноги, великий големостроитель; Таурон Правый и Маурон Левый, братья Эхо, маги-близнецы великой силы; Нестор Губка, пожиратель магии. Все десятеро собрались в одном месте – большая редкость увидеть такое не во время заседания совета (да и во время – тоже: заседания совета управителей проходили за закрытыми дверьми). Однако все управители должны присутствовать при приеме новых учеников – пусть мальчишки и девчонки видят великих наставников, с которыми, возможно, скрестят посохи через годы.

Гаспарда сказал очень короткую и простую речь. Затем пироманты наполнили небо красочными фейерверками. И хотя толпа ахала, Тобиус лишь капризно кривил губы – он бы сделал не хуже, а значит, от более опытных пиромантов можно было бы ожидать большего. Впрочем, люди остались довольны. Затем бестиологи заставили несколько десятков забавных зверьков делать забавные вещи на потеху толпе. Золотые ласки, блестящие радужные птицы и танцующие изумрудные змеи славно развлекли и стар, и млад. В стороне за столами сидели лекари и бесплатно лечили болячки всех страждущих. Неслыханная щедрость для волшебников, которая проявлялась только по особым случаям. Всякую мелочь они исцеляли за так, но получить от них новую руку или орган тоже было в принципе возможно, хотя и не совсем задаром. Если у просителя не оказывалось денег, он по собственному согласию становился рабочей силой Академии, которой та могла помыкать как угодно и где угодно, пока долг не будет оплачен работой.
Страница 21 из 49

Для многих бедняков-калек такой шанс являлся сбывшейся мечтой.

Увеселительная часть подошла к концу, и люди притихли. По велению Гаспарды рыбаки вывели на площадь свой «улов». Рыбаками среди магов прозывались те, кто умел особо остро видеть молодой и слабый Дар. Именно они отправлялись в путешествия по Ривену, чтобы собирать новых адептов для Академии. Порой рыбаки приводили много детей, а порой возвращались практически в одиночестве. Систематичность колебания процента рожденных волшебников в королевстве так и не была выведена, то есть никто не знал, с чем связаны всплески или падения количества рожденных магов в тот или иной год. Астрологи грешили на положение созвездий, но волшебники больше уважали астрономию и не слушали звездочетов.

В этот год неофитов было предостаточно. Четырех-, пяти– и шестилетние малыши кучками жались вокруг своих рыбаков, испуганно оглядываясь по сторонам. Некоторые хныкали, другие цеплялись за полы мантий волшебников, как за мамину юбку, третьи были угрюмы и молчаливы. Совсем недавно они жили в своих семьях, теперь же их семьей и домом станет Академия. Навсегда. Уже то, что дети не начали общими усилиями великий рев, было хорошо. История помнила случаи, когда зрители из числа простых смертных, растроганные детскими слезами, начинали требовать вернуть неофитов в их родные семьи. Конечно, это требование никогда не исполнялось, но неприятный осадок оставался.

– Пусть претенденты предстанут перед ликом Джассара! – провозгласил Гаспарда Огненное Облако, спускаясь с каменного возвышения. – Магистр Жаголан, вы станете первым сегодня!

Рыбак Жаголан Кипяток повел своих детей к архимагам. Остановившись у нижней ступени, он по одному отправлял мальчиков и девочек наверх, к статуе Джассара Ансафаруса. Дети поднимались по ступеням, робко проходили мимо великих волшебников и замирали перед беломраморным Магом Магов. Тяжелые веки статуи приподнимались, в них вспыхивал индиговый с бирюзовыми лепестками огонь, и они вновь закрывались. Древний артефакт таким образом сообщал, что видит Дар в стоящем перед ним чаде, и тому предначертано стать магом. Затем ребенка уводили в раскрытые врата главной башни, а на его место становился другой. Раз за разом мраморные веки приподнимались, и новые неофиты присоединялись к рядам волшебников Ривена. Случалось и так, что Джассар не открывал глаз. Это значило, что рыбак ошибся, что ему привиделось. Тогда ребенок возвращался к своему рыбаку и становился в нескольких шагах от него. Некоторые дети делали это с явственным облегчением – ведь теперь им предстоял путь домой, к матерям и отцам. Однако изредка малыши воспринимали отказ очень тяжело, рыдали, впадали в истерику. Быть может, в то было трудно поверить, но многие дети мечтали стать волшебниками, мечтали быть особенными.

Тобиус помнил себя вступающим в круг архимагов и стоящим перед статуей Джассара. Это было необычайно яркое воспоминание, тогда ему было пять лет, но он помнил тот день, словно это было вчера. Он помнил, что очень сильно хотел к маме и что очень боялся возвращения домой. Тобиус уже тогда не знал, откуда точно он родом, но помнил, что там было много солнца, широкое поле златоколосой пшеницы, и еще лопасти ветряной мельницы медленно вращались на ветру. Он помнил, что очень хотел домой, но боялся, потому что его возвращение сильно разочарует всех, – ведь это такая честь: в семье простого виллана родился волшебник. Однако ему не пришлось возвращаться, потому что Джассар, почему-то промедлив долгое время, все же открыл глаза. Тобиуса уже собрались отвести к рыбаку, потому что он никак не уходил от статуи сам, но, когда за ним уже шли, Джассар открыл глаза и увидел в мальчишке волшебника.

Присматриваясь к новым неофитам, Тобиус в очередной раз подсчитал, что девочек заметно меньше, чем мальчиков. В соседнем Ридене, например, волшебницы рождались не реже, чем волшебники, однако ривы отчего-то наследовали Дар в основном по мужской линии и намного реже по женской.

Гаспарда цветисто поблагодарил жителей Ордерзее и гостей столицы за то, что в этот теплый эйхетский[18 - Наименование двенадцати месяцев взято от имен двенадцати древних городов Сайнайского царства, в которых Молотодержец проповедовал и творил чудеса. Это: дженавь, фебур, мархот, эпир, эйхет, юн, йул, агостар, зоптар, окетеб, неборис, иершем.] день они почтили Академию своим визитом, и пригласил их также прийти на церемонию вручения посохов, которая состоится ровно через неделю. Люди направились обратно к воротам – без спешки, но и не мешкая. Рыбаки уводили малышей, не прошедших испытание, маги расходились кто куда. Тобиус тоже покинул кампус. Снаружи он наблюдал, как просыпаются и занимают свои посты внутри стен чудовищные сторожа.

Волшебник отправился к небольшой гостинице в районе Шелковой площади, где снял маленькую комнатку с видом на один из пяти входов Ткацкого рынка. Там он пообедал и принялся работать над своим иоритметром.

Когда все части механизма встали на свои места и кристаллы были установлены, осталось самое сложное – вставить вечные пружинки и запечатать корпус пластинкой, с вытравленным на ней силуэтом летящего мотылька. Тобиус, как и многие артефакторы, привык ставить на свои изделия собственное клеймо.

Хотя Гаспарда и пригласил народ прийти на церемонию вручения посохов через семь дней, самое интересное начиналось на следующий же день после набора неофитов. Претенденты на звание магистров всю неделю имели возможность предстать перед собранием волшебников со своими теориями и разработками, для того чтобы доказать готовность к повышению в ранге. Тобиус пять дней провел, практически не вылезая из гостиничной комнаты, за последними приготовлениями, после чего явился в Академию на шестой, последний день экзаменов, чувствуя знакомую всем студиозусам дрожь волнения и боль в животе, как в прежние времена.

Практические экзамены всегда проходили в специальной аудитории, находящейся глубоко в подземных лабиринтах Академии. То был обширный круглый зал с куполообразным потолком, вырубленный в камне и с ареной в самом центре. Некогда лучшие волшебники Академии вплели в его стены и потолок барьерные заклинания, впитывающие и погашающие остаточное магическое воздействие, а также способные выдержать удар огромной силы. Равных этим защитным заклятиям ныне плести больше не умели. Вокруг арены за невысоким каменным бортиком располагались четыре трибуны. Привилегированная и самая маленькая предназначалась для управителей Академии, две боковые отводились магистрам и архимагам, пожелавшим присутствовать на экзамене, либо магам, которых управители попросили присутствовать в личном порядке. Четвертая, самая большая и ближняя ко входу трибуна отводилась экзаменуемым волшебникам. В зале царил полумрак, наиболее яркие источники света в виде парящих огоньков-освещальников теснились поближе к арене и трибуне управителей.

Тобиус вошел в мрачную прохладу и стал спускаться по лестнице мимо рядов каменных скамей, на которых расселись соискатели. В тот день их набралось что-то около трех десятков. Весьма внушительная цифра, учитывая, что в предыдущие дни аудитория наверняка тоже не пустовала. В
Страница 22 из 49

большинстве своем соискатели являлись уже опытными волшебниками. Судя по длине их бород и богатству мантий, они имели внушительный практический опыт, которым смогли себя обеспечить. Рядом с такими солидными волшебниками безбородый Тобиус в своей потертой сливовой полумантии и сером плаще казался и был на самом деле каким-то захолустным мальчишкой, невесть зачем явившимся на экзамен. Многие соискатели с непониманием поглядывали на юнца, но никто ничего не говорил.

Высокий тучный волшебник в ярко-желтой мантии начал демонстрировать экзаменаторам свою способность контролировать песок. Тобиус с первого взгляда понял, что он получит свой посох. Способность повелевать песками – редкий вид геомантии, а судя по тому, с какой силой вращался под дополнительным магическим куполом песчаный смерч, этот маг отличался еще и редкой силой.

Когда защитный купол арены начал вибрировать от напряжения, экзаменуемый немного сбавил усилия.

– Что ж, чары, – проговорил Гаспарда, взирая на арену с высоты своего места, – думаю, чар Фасилех доказал свою квалификацию. У кого-нибудь есть возражения?

Управители Академии нестройно выразили свою солидарность с великим пиромантом.

– Вспорите его тушу и дайте мне печень! – визгливо выкрикнул Маурон Левый.

– Мой брат тоже одобряет, – «перевел» Таурон Правый.

Старик Маурон совсем сдал… впрочем, он уже не первый год пребывал в таком состоянии, и ничего, пока что прекрасно справлялся с работой. Трудно было поверить, что этот высохший горбатый уродец в обветшалой черной мантии, бледный, мерзкий, с дрожащей головой и редкими гнилыми зубами, длинным кривым носом, прозрачной седой бородой и непрекращающимся приступом дурной крови является близнецом сиятельного Таурона. Таурон же являлся высоким атлетом, источающим мягкое свечение великой благодати, с бородой и волосами цвета сусального золота, вечно учтивый и внимательный, всеми любимый волшебник. А ведь когда близнецы встали перед Джассаром, они были похожи как две капли воды. Годы практики диаметрально противоположных направлений Искусства наложили явный и несмываемый отпечаток.

– Чар Бородо, впишите, пожалуйста, второе имя чара Фасилеха. Отныне он Фасилех Самум.

Поклонившись, признанный магистр покинул арену и, поднявшись на трибуны, сел в одном ряду с Тобиусом. Скользнув по нему взглядом, серый волшебник обеспокоился. Рассмотрев Фасилеха Самума поближе, он понял, что изменения разительны. Это был высокий маг с худым аскетичным лицом, черными волосами и усталым взглядом. Его желтая мантия выглядела добротной, но уже изрядно потрепанной. А еще вблизи он оказался худ как палка. Однако Тобиус был уверен, что на арене стоял тучный маг.

Заметив его взгляд, Фасилех кивнул Тобиусу и обмолвился:

– Надо было как-то принести материал…

Из рукава его мантии на пол стекала тонкая струйка желтого песка.

– О…

Вежливо улыбнувшись, Фасилех кивнул на арену, где уже стоял новый претендент. Недолго понаблюдав, как волшебник на арене создает ледяного голема и манипулирует влагой, Тобиус стал рассматривать тех, кто сидел на трибуне для приглашенных. Там было много важных шишек, волшебников, уже заработавших себе и второе имя, и определенную репутацию. Сехельфорсус Чтец, великий телепат и сапиентомант[19 - Сапиентомантия – магия Разума. Грань Искусства, позволяющая взаимодействовать с разумом живых существ, включающая в себя телепатию.], Нарлога, великий шаман из Унгикании, Таптур Невидимый Кулак, великий телекинетик. Атурин Патока и его ученик Ашарий Задира, непревзойденные боевые волшебники. Разумеется, Атурин намного более могуществен, чем его молодой ученик, но сравниться с ним в силе на поле боя мог лишь сам Талбот Гневливый. Сильнее них обоих, пожалуй, был только сам Гаспарда. А еще Тобиус заметил лицо наставника Никадима. Он тоже сидел в компании своего лучшего ученика, Ломаса Полумесяца, молодого – по меркам волшебников, разумеется, – мастера-артефактора, каким Тобиусу никогда было не стать.

Создатель ледяного голема не получил благосклонности экзаменационной комиссии. Ему указали сразу на шесть недостатков в его затее и попросили в следующий раз готовиться тщательнее. А следующий раз, по законам Академии, мог наступить не раньше чем через пять лет.

Один за другим соискатели выходили на арену, демонстрировали свои умения, свои авторские заклинания, свои научные труды и своих питомцев.

– Теперь, – Гаспарда рассеянным взглядом обвел трибуны, – теперь, пожалуй, мы узнаем, что хочет показать нам чар Тобиус.

Серый волшебник почувствовал, словно на дно его желудка упал тяжелый холодный камень. Он поднялся на ватных ногах и, стараясь не споткнуться, спустился на арену.

– Итак, чар Тобиус, порадуете нас новым заклинанием, какими-то исследованиями или другими открытиями?

– И тем, и другим, и третьим.

– Вот как? Прошу.

По трибунам пронесся шепоток.

– Прежде всего я хотел бы передать в дар Академии мой новый иоритметр, который я недавно собрал.

– Сами собрали?

– Да.

– Процесс сборки такого артефакта требует определенных умений. Что ж, если чар Никадим подтвердит качественность вашего дара, мы будем считать это демонстрацией артефакторских навыков.

Никадиму Ювелиру был передан иоритметр.

– Прибор в рабочем состоянии и тонко настроен, – объявил великий артефактор, – я горд своим учеником!

– Академия благодарит вас, чар Тобиус. Можете продолжать.

Серый маг стал вытаскивать из своей сумки книги.

– Это мои наблюдения за примерно два года. Бестиологические, ботанические и геологические атласы, в которые я занес описания и иллюстрации более чем ста видов животных, монстров, растений и минералов, которых нет в библиотеке Академии. В наличии твари летающие, плавающие, бронированные, полуразумные, обладающие ментальными силами, ночные, падальщики. Прошу обратить внимание на раздел особо опасных тварей, убийц магов. Я встретил семь существ, так или иначе представляющих для носителей магии особую опасность. Среди растений есть экземпляры, обладающие незаменимыми свойствами, которые по достоинству оценят зельеварители и лекари. В этих мешочках, – Тобиус стал доставать из сумки разноцветные тряпичные мешки, – образцы, готовые к употреблению, а также семена. В книгах описаны все необходимые условия для выращивания.

К нему подскочило сразу четверо волшебников-неофитов, которые, принимая его работы, несли их к управителям Академии.

– Разрешите узнать, чар Тобиус, – Гаспарда внимательно рассматривал искусные зарисовки растений и насекомых на страницах доставшейся ему книги, – где же вы повстречали все эти любопытные экземпляры, неизвестные современной магической науке?

– В Дикой земле, ваше могущество.

На несколько секунд воцарилось гробовое молчание, затем аудитория загудела как растревоженное осиное гнездо, местами удивленно, местами возмущенно, местами даже истерично.

– К порядку! – громыхнул Гаспарда. – Вы ступали в Дикую землю, чар Тобиус? Я не ослышался?

– Нет, ваше могущество. Если грубо округлить, то можно сказать, что я прожил в лесах Дикой земли два года. За это время моя жизнь оказывалась в опасности более двадцати тысяч раз по тем или иным причинам. Я
Страница 23 из 49

перенес три тяжелых болезни неизвестного происхождения, которые описал в трактатах, повстречал пять видов животных, официально считавшихся вымершими, имел контакты с первобытными и полупервобытными племенными культурами, поучаствовал в двух небольших межродовых войнах, составил небольшую карту территории в примерно двадцать квадратных лиг – и вернулся живым. Должен сказать, что слухи об опасности Дикой земли несколько неточны. Она много крат опаснее, чем мы привыкли считать. Но при некоторой удаче одиночка может выжить, если умеет хорошо прятаться.

Зал ударился в обсуждение услышанного.

– И еще я принес Академии особый дар. Надеюсь, он не пригодится.

С этими словами Тобиус вынул из поясного кармана продолговатый кристалл цвета лавандовых лепестков, размером со среднюю морковину. Пурпурит, камень должника. Огромный кусок бесценного минерала, каждый карат которого ценится так высоко, что золото сошло бы за грязь. Многие особо впечатлительные волшебники повставали с мест.

– Однажды я забрел на руины древнего города, большей частью поглощенного лесной растительностью. В месте, которое склонен назвать развалинами храма или чего-то подобного, я обнаружил на алтаре этот кусок пурпурита, установленный на каменной подставке. Я имел глупость неосмотрительно вынуть камень из подставки. В результате остатки крыши рухнули мне на голову.

Кристалл выпорхнул из руки Тобиуса и мягко опустился в ладонь Гаспарды.

– Это щедрый дар, чар Тобиус, – проговорил он, не сводя глаз со сверкающих граней. – Очень щедрый. У нас складывается впечатление, что вы хотите купить себе посох. Хотя, конечно, ваши научные изыскания даже при беглом просмотре впечатляют.

– Если мои дары кажутся Академии излишними, я безо всякой обиды заберу их обратно.

Великий пиромант взглянул в лицо Тобиусу своими темно-красными, почти чайного цвета глазами, но серый волшебник не отвел взгляда.

– Не стоит. Итак?

– Мое первое заклинание…

– Первое? Оно у вас не одно?

– Оно у нас много, – пробормотал Тобиус, – не одно! Первое заклинание впаяно в артефакт для многоразового пользования.

Серый маг показал браслет на правой руке, выполненный в виде акульей челюсти, смыкающейся на запястье.

– Это Рвач! – Предплечье мага окутала паутина магических знаков, а на пальцах появились призрачные акульи челюсти, сотканные из желтоватого свечения. Нижняя челюсть крепилась к большому пальцу, а верхняя – к оставшимся четырем. – Предназначен для перекусывания и разрывания магических нитей. Фактически им можно перекусить любые чары продолжительного действия!

В доказательство своих слов Тобиус выбросил из ладони пучок магических нитей, неосязаемых для материального мира, а затем, орудуя акульей челюстью, как ножницами, за несколько «укусов» разрушил их.

– Интересно. Ваша задумка может пригодиться нашим коллегам, обезвреживающим старые магические ловушки времен Третьего Пламенного. Но для того, чтобы зваться магистром, этого маловато.

– Я бы не посмел отнимать ваше время только с этим. Для демонстрации второго заклинания понадобится противник. Желательно человек, который умеет держать себя в руках и не носит дорогой одежды.

Просьба вызвала некоторое недопонимание.

– Объясните.

– Лучше показывать на практике. Подойдет и голем, хотя не в полной мере.

Бородо Глиняные Ноги кивнул – и по его взмаху на арену вышел простейший истукан без каких-либо изысков, сотворенный из обожженной глины.

– Я поставил себе задачей создать заклинание, – Тобиус поднял жезл, – которое могло бы выводить из строя большое количество вражеской живой силы, не доводя до смертоубийства. Так я придумал Оголитель.

Пульсирующий зеленый луч с белой сердцевиной в мгновение ока оставил от голема одни только ноги. На вид то было Расщепление чистой воды, но вместо красного луча воплощенное в зеленом, и эффект оказался тот же – материя распалась в пыль.

– И чтобы было понятно, – Тобиус направил жезл в свою ладонь и выстрелил, – прошу следить!

Зеленый луч уперся в ладонь, но она не пострадала.

– Не вредит органике, никакой. Если направить Оголитель на вражеского солдата, он останется голышом на поле боя, без оружия и брони. Таким способом можно вывести из боя множество противников без лишнего кровопролития.

Волшебники стали тихо совещаться насчет увиденного.

– Чар Тобиус, – заговорил Гаспарда, – ваши стремления заслуживают всяческого одобрения. Как и ваши таланты. Вы создали любопытное заклинание, и, как мне кажется, вы потратили на это немало сил. Однако как боевой и военный маг с солидным опытом, я должен отметить, что этот Оголитель вы создавали из чувства эгоизма. Я думаю, что вы просто очень не любите убивать людей, и это радует. Милосердный волшебник – редкость в наши дни. Но эта ваша черта толкает вас на бессмысленные поступки. Расщепление, опасное для любой материи, гораздо эффективнее вашего Оголителя. Если враг применит, допустим, бестий, мясных големов или беспокойников, которым не нужно оружие или броня, ваш Оголитель станет бесполезен. К тому же, если применять Оголитель в бою, можно получить слишком много пленных. Пусть это звучит ужасно, но я не понаслышке знаю, какой тяжелой ношей могут быть вражеские пленники. Расщепление решает эту проблему. Если же вам самому понадобятся пленники, вы можете применить на конкретную территорию усыпляющие, оглушающие или болевые чары. Проверенные временем и многими волшебниками до вас. Вы видите свою ошибку, чар Тобиус?

– Вижу, – опустил голову серый волшебник, хотя внутри него кипел котел несогласия.

– Что же до заклинания Рвач, то волшебное сообщество на протяжении веков пользуется проверенными чарами Рассеивания или обратным чтением заклинаний. Улавливаете мою мысль?

– Не надо чинить то, что и так работает.

– Именно, чар Тобиус, именно так. Все еще слишком мало для оправдания нашего доверия. Желаете что-нибудь сказать?

– Желаю оправдаться, ваше могущество, вы совершенно правы относительно бестий, но мясные големы и беспокойники для меня не страшны.

– Любопытно. Прошу, продолжайте.

– Будучи неспособным овладевать приемами некромантии и эффективными заклинаниями против нежити, я всегда опасался столкнуться нос к носу с ходящими трупами. Вообще с трупами. Поэтому я изобрел новое заклинание. Принцип действия избирательный, как и у Оголителя, но целью является уничтожение мертвой материи. Если на поле боя смешаются живые и мертвецы, Солнечное Касание уничтожит мертвую силу противника. Заклинание придумано для боевых и защитных целей, но построено на приемах целительского искусства.

– Вы решили уничтожать нежить, леча ее? – В мелодичном голосе Таурона Правого звучала нота скептицизма, он, как великий целитель, знал об этой ветви Искусства очень многое.

– Да, и это работает! Как известно, часть целительских чар пагубно действует на нежить. Недавно я проделал немалую дыру в вампире. Не могу утверждать с точностью, что он подох, но ручаюсь, что ему было больно. Он очень громко выл.

Управители Академии стали присматриваться к молодому волшебнику несколько внимательнее.

– Вы, чар Тобиус, на своем веку уже встречали вампиров?

– Да, ваше могущество. – Если
Страница 24 из 49

уточнять, то по всему выходило, что Тобиус в жизни встречал целых двоих вампиров. Правда, первый вел себя относительно сносно, и драться с ним не пришлось. – Тварь хотела проникнуть в жилище, грозилась сломать стены. Я прожег его Солнечным Касанием.

Вокруг правой ладони Тобиуса зажегся мягкий золотистый свет.

– Если хотите, можно испытать его прямо здесь. Нужен только мертвец.

– Академия не практикует приемов оживления покойников! – донесся голос с трибун. – Это противозаконно и аморально! Мне так говорили.

– Да-да, мы знаем, чар Малахай, – согласился Гаспарда, – вы уважаете законы и всячески их соблюдаете.

Ведущий некромант Академии, Малахай Надгробие слыл весьма добропорядочным магом. Будучи под постоянным присмотром Церкви, он и небольшая вотчина его братьев по Дару старались никогда не попадаться на горячем. Конечно, в каком-то смысле они предавали свой Дар, но такую цену назначили слуги Господа-Кузнеца за более-менее спокойную жизнь в Вестеррайхе для некроманта. Опять же когда Джакеримо Шут попытался сбежать и магам пришлось отбиваться от порождений Пекла, Малахай и его некроманты без устали посылали в бой отряды мертвецов, не заботясь ни о каких навязанных рамках закона.

– Ваше могущество, я забыл сказать, – вставил Тобиус, – Солнечное Касание может проходить сквозь Щит Кудулы.

А вот это заставило аудиторию заволноваться. Щит Кудулы – самое распространенное и эффективное защитное заклинание в бою волшебников. Он проницаем для материальных предметов, но отлично останавливает большинство боевых заклинаний.

– Это точная информация?

– Абсолютно. Поскольку Щит Кудулы отражает лишь атакующие заклинания и используется преимущественно в бою, он не может отразить Солнечного Касания. Кудула был живым человеком, он не рассчитывал, что его заклинанием кто-то станет прикрывать нежить. Тем более он не рассчитывал, что можно использовать целительскую магию как оружие. Конечно, это возможно, но атака обратным целением носит природу чар, а не направленного энергетического потока. По этой причине Солнечное Касание проходит Щит Кудулы насквозь, ибо распознается им как заклинание поддержки с положительным эффектом. Я задумывал Солнечное Касание не столько как боевое заклинание, сколько как обогащение тактических вариаций для ведения военных действий.

Управители Академии отгородились от остальной аудитории пологом чар, не пропускавших звук, и коротко посовещались.

– Это все? – спросил Гаспарда, когда полог спал. – Если да, то пока что мы все еще не видим заслуг, достойных возведения вас в ранг магистра.

Тобиус про себя взвыл от негодования. Он предоставил им три новых заклинания и завалил подарками, но архимаги упорно продолжали класть его на лопатки. Никадим Ювелир был прав, как никогда, предупреждая юношу о том, что его ждет.

– Не все, ваше могущество, я хотел бы…

– Чар Тобиус, – вмешался Багур Жаба, – вот тут вот у вас описано, куак можно приручить мимика. Известно ли вам, что, куа, мимика приручить невозможно?

– Я опровергаю это утверждение.

Тобиус расстегнул плащ и бросил его на пол, но, вместо того чтобы распластаться на песке, оставшемся после Фасилеха Самума, тот превратился в крупный сундук. Аудитория охнула.

– Тухлое мясо, немного иллюзий и много терпения. – Взяв сундук за рукоятку, Тобиус вздернул его вверх, и структура сундука изменилась, он мгновенно превратился в серый плащ, изобилующий пугающими тонкими щупальцами. Внутренняя часть плаща ощетинилась длинными клыками, на фибуле распахнулся огромный глаз с вертикальным зрачком. Тобиус спокойно надел это плотоядное одеяние. – Мимики очень умны, крайне преданны и даже понимают команды. Мы очень мало знаем о них, об их магической природе и можем лишь догадываться, как они появились в Мире Павшего Дракона. Многие высказывались в пользу гипотезы о том, что мимиков создавали как дрессированных убийц во время Второй Войны Магов. Они способны не только полностью копировать неодушевленные предметы, но и имитировать магическую ауру.

Плащ соскользнул с плеч Тобиуса, переполз на левую руку и превратился в латную перчатку, слитую воедино со средней длины мечом. Затем мимик вернулся на плечи. Следующие четверть часа присутствующие бестиологи совещались насчет сути происшедшего и с жадностью рассматривали большую книгу в огромных ладонях Багура.

– Порой мимик действует по наитию, меняет конфигурацию по собственной воле и без команд.

– Это очень интересно. Ваш вклад в развитие бестиологии будет учтен, чар Тобиус…

– Мы назовем его, куа, методом Тобиуса! – квакнул великий аэромант. – Звучит!

– Чар Багур, прекратите нарушать протокол экзамена!

– Прошу прощения, куа, чар Гуаспарда.

– Итак, чар Тобиус? Вы говорили?..

Серый волшебник задумчиво провел рукой по рукояти своего жезла. Он явно заслужил длинный посох, Тобиус это знал, все присутствующие это знали, но и он, и они понимали, что не видать выскочке магистерского ранга. Слишком большой ущерб понесет гордость магистров и архимагов, получавших посохи в пятьдесят – семьдесят лет, не говоря уж о тех, кто получал их в сто лет. Последний шанс сдать этот злополучный экзамен – вызвать интерес и симпатию… развлекая зрителей.

– Мне понадобится противник. У меня осталось боевое заклинание.

Трибуны оживились. Волшебникам предстояло увидеть бой, а волшебники любили зрелища ничуть не меньше обывателей, и, как водилось, чем зрелища кровавее – тем лучше.

– Кто-нибудь желает помочь чару Тобиусу и выступить против него? – спросил Гаспарда.

Со своих мест встали сразу двое. Обоих Тобиус знал, но ни с одним не был по-настоящему знаком. Громадный широкоплечий красавец с ярко-голубыми глазами и огненно-рыжей гривой волос – Ашарий Задира; высокий и худой, похожий на эльфа, бледнолицый, с водянисто-голубыми глазами и длинными черными волосами – Ломас Полумесяц. Оба еще молоды, всего на двадцать – двадцать пять лет старше Тобиуса, но оба получили магистерский ранг без затруднений.

Глядя на трибуны, Тобиус взвешивал ситуацию. Мотивы Ашария были вполне прозрачны – ведь не столько за отличные боевые навыки он получил свое второе имя, сколько за жесткий воинственный характер. Он всегда оказывался там, где начиналась драка, а драка всегда начиналась там, где оказывался он. Понять Ломаса было сложнее, Тобиус за всю жизнь обмолвился с ним от силы двумя фразами. Этот волшебник начал служить подмастерьем у Никадима еще во время своего обучения. Он буквально блистал талантами творца артефактов и заслужил уважение своего наставника. Ломас получил второе имя благодаря своим восхитительным черным клинкам, созданным в виде трех разновеликих полумесяцев. То было красивое и страшное оружие, равного которому давно не ковали в стенах Академии. Никаких причин недолюбливать Тобиуса Ломас не имел, серый маг был ему не соперник даже в самых лучших своих творениях. Следовательно, наиболее вероятно, что Никадим Ювелир попросил своего лучшего ученика помочь менее блистательному, чтобы показательный бой прошел без эксцессов. Но вот ведь досада – на экзамене присутствовал Ашарий Задира.

– Чар Ломас, вы меня несколько удивили, – произнес верховный пиромант. – Но я
Страница 25 из 49

предпочту, чтобы на арену вышел чар Ашарий. У него намного больше боевого опыта и, следовательно, меньше вероятности случайно убить чара Тобиуса.

Ломас Полумесяц молча кивнул и сел. Ашарий же с удалым возгласом перемахнул через каменные перила своей трибуны и спрыгнул на арену. Вблизи он оказался еще больше, выше Тобиуса на полголовы, заметно шире в плечах; в глазах пылал огонь азарта, губы растянуты в широкой улыбке. Отчего-то рыжий маг сбрил свою молодую бороду, с которой Тобиус видел его в прошлый раз, и на мужественном лице его появилось три новых шрама.

– Напоминаю, что этот бой призван лишь продемонстрировать действие нового заклинания. Надеюсь, что вы не забудете об этом в пылу схватки. Поднять барьер!

Над ареной появился мягко светящийся купол, отделивший двоих волшебников от остальной аудитории. Ашарий стал медленно идти по кругу, покручивая в пальцах свой посох, обитый красной медью и с драгоценным аловитом, вставленным в набалдашник. На поясе его красно-оранжевой мантии висел одноручный меч и обитая красным бархатом книга заклинаний. У Задиры были длинные мускулистые руки и повадки опытного воина, в боевых заклинаниях он отдавал предпочтение огню, причем не репродукции магической силы в виде огня, а настоящему живому огню, что придавало заклинаниям повышенную убойность. Нельзя было также забывать, что длинный посох усиливал и фокусировал магические потоки лучше жезла, к тому же это еще и древковое оружие, которое можно применить как боевой шест. Все маги Академии Ривена проходят обучение владению дробящим и древковым оружием: посохи, копья, трости, булавы, протазаны, алебарды – со всем этим волшебники неплохо умели обращаться. Но у Ашария не было жезла, он перековал его в клинок, когда получил ранг магистра. Стало быть, в ножнах не просто холодное оружие, но боевой артефакт.

Все это Тобиус обдумывал, рассматривая оппонента, сопоставляя его возможности со своими. Как у серого мага, у него имелся более широкий выбор заклинаний, но ничего по-настоящему мощного, доступного узкому специалисту. О мимике Ашарий уже знал, но не знал он о множестве способов его применения, и это было хорошо. Хорошо также было и то, что на пальцах Тобиуса сидело несколько полезных перстней, в одном из которых обитал дух бурана. Холод и лед приходились пиромантам не по нутру.

– Ну что, моль, устроим тебе боевое опаление?[20 - Опаление – религиозный ритуал посвящения младенца в амлотианскую веру, существовавший еще в Гроганской империи при культе Пылающего и перенятый амлотианами позже.]

– Не вашими стараниями я был опален, чар Ашарий.

Пиромант с огромной скоростью крутанулся вокруг своей оси, атаковав сразу полудюжиной Огненных Копий, Тобиус успел вскинуть Щит Кудулы, отбивая удар, его обдало остаточным жаром. В следующий миг Ашарий оказался рядом, он нанес удар посохом, который легко прошел сквозь щит, и тяжелый набалдашник врезался Тобиусу в скулу. Серый отлетел в сторону, кувыркаясь по песку. Новая молниеносная атака Ашария должна была обрушиться на темя Тобиуса, но он использовал тактическую телепортацию и очутился на противоположной части арены. Ему повезло – если бы удар посоха попал не в скулу, а в челюсть, сохранить координацию не получилось бы ни в каком виде, и удар в темя достиг бы цели. Ашарий же вновь ринулся в атаку, ликующе смеясь. Он умел двигаться мощными быстрыми рывками, это помогало уклоняться от летящих заклинаний и быстро сокращать либо разрывать расстояние между собой и противником. Посох пироманта был опущен, как копье, а на набалдашнике пылал оранжевым жаром магический клин, плавящий сталь как масло. Рука Тобиуса метнулась к поясным сумкам, и в следующее мгновение он бросил под ноги малюсенький стеклянный фиал – с громким хлопком из разбитого сосуда родилось облако густого, почти черного, фиолетового дыма.

– Прячешься? Все твои старания пропадут даром!

Ашарий применил Истинное Зрение, позволяющее видеть ауры и игнорировать материальные препятствия, но все, что он увидел, – это муть беспорядочно переплетающихся магических потоков.

– Что? Что это?

– Ложная Слепота, – прошептал Тобиус практически в ухо противнику.

Реакция была молниеносной, Задира ударил посохом наотмашь, но Тобиус обманул его вновь, использовав заклинание Эхо, а когда Ашарий перевел свой Щит Кудулы в сторону, в которой, как он думал, находится серый, Тобиус выстрелил из жезла Ледяным Сверлом. Боевое заклинание врезалось Ашарию в спину, и он взревел разъяренным львом.

– Со спины зашел, моль?! И помогло тебе это?!

Несмотря на рану, Задира без промедления выплеснул Кольцо Огня, и волна живого пламени ринулась от него во все стороны. Уклониться от такого не было никакой возможности, поэтому Тобиус отскочил назад и выставил перед собой сжатый кулак. Из перстня вырвался поток смертельного холода, который смог остановить часть заклинания и защитить серого волшебника. Ложная Слепота быстро рассеялась, и противники вновь смогли видеть друг друга. Ашарий спокойно залечил обмороженную рану на спине – как боевой волшебник, он отлично умел латать физические повреждения. А вот распоротая мантия не прибавила ему хорошего настроения.

– Видимо, что-то ты все-таки умеешь, раз еще не молишь о пощаде, – улыбнулся рыжий, делая шаг к Тобиусу.

– Чар Ашарий, можно спросить вас?

– Попробуй.

– Почему вы меня так не любите? Я ведь вас даже не знаю, и мы никогда не пересекались.

– О, тут все просто. – Пиромант крутанул посох, показывая силу и натренированность своих пальцев. – Я не люблю слабаков и прочих им подобных недоволшебников.

– Я не слаб.

– Ты – серый. Ты – моль. Сын Безымянного[21 - Наряду со словом «моль» еще одно оскорбительное прозвище для серого волшебника. Его этимология доподлинно неизвестна.]. Неудачник, как ни взгляни. Вас мало, но вы есть, и вы… знаешь, когда прихлопываешь моль, остается такое невзрачное серое пятно? Ты и тебе подобные – вот такое пятно на чести и репутации всех волшебников! Еще вопросы будут?

– Нет. Я вас понял, ваше могущество, – ответил Тобиус хладнокровно.

Все изменилось в одночасье – теперь он стоял не против собрата, а против того, кто презирал его, Тобиуса, за некоторые изъяны его генов. Если в деле замешано презрение, ни о каких поблажках речи быть не могло.

– Ну тогда держись!

Ашарий стал серьезен, и в ход пошли по-настоящему тяжеловесные боевые заклинания – Топор Шааба, Испепеление, Расщепление. Пиромант откровенно пытался убить или, как меньшее, покалечить серого. Не надеясь на прочность своего щита, Тобиус бросился в сторону. Топор Шааба врезался в барьер за его спиной и взорвался, швырнув серого волшебника через арену. Он с обезьяньей ловкостью перекувырнулся в воздухе, приземлился на ноги и продолжил движение, уходя от красного пульсирующего луча. Упал, пропуская над головой Испепеление. Новый взрыв подкинул его в воздух и припечатал к другому краю арены. Ашарий ринулся вперед в своей излюбленной манере молниеносного рывка. Посох в его руке был весь покрыт огненной пеленой наложенного заклинания. Но Тобиус выкрикнул несколько слов, и на боевого мага обрушилась тяжесть Черного Пресса. Пока Ашарий боролся с заклинанием, Тобиус засунул руку в сумку и
Страница 26 из 49

широким жестом выбросил в песок полдюжины крупных зачарованных кристаллов морской соли. Пиромант сдавленно рявкнул что-то, но все же был впечатан в песок Черным Прессом. Тобиус успел использовать Исцеление, прогоняя боль из разбитой спины, и броситься в сторону к тому моменту, как Ашарий развеял Черный Пресс обратной словоформулой. Как только это произошло, пиромант телепортировался в сторону от места своего падения, и вокруг него вспыхнуло соцветие защитных заклинаний. С тактической точки зрения это было совершенно правильное решение – ведь, потеряв ориентацию, он не знал, где находится Тобиус и откуда он атакует. Но с моральной точки зрения это могло считаться неудачей. Ашарий не терпел никаких проявлений слабости, в бою защищался лишь в промежутке между двумя яростными атаками или когда пополнял арсенал, но никогда он не уходил в глухую оборону. Тобиус же заставил его это сделать, пусть и всего на несколько секунд. Происшедшее настолько сильно взбесило Задиру, что, выкрикнув несколько очень злых и аморальных слов, он вырвал из ножен магический меч. Клинок тут же изогнулся огненными языками, а рубин в его эфесе стал сверкать как звезда.

Тобиус смотрел на противника, сжав зубы до скрипа. Все это безобразие зашло слишком далеко, управители должны были прекратить показательный бой, который с самого начала оказался настоящим и неспешно приближался к смертоубийству. Но они предпочли молча взирать сквозь прозрачный барьер на бой двоих волшебников. Кто-то очень хотел проучить выскочку.

Ашарий скрестил свои артефакты и резко развел их в стороны. От клинка отделилась змея Огненного Кнута, до боли похожего на тот, которым орудовал в лесах Хайбордана Змеиный Язык. Там, где кнут коснулся песка, песок зашипел и потек жидким стеклом. Вскинув руку, пиромант хлестнул заклинанием, а Тобиус принял удар на Щит Кудулы, который немедленно треснул. Ашарий размахнулся еще раз, наполняя пространство над ареной обрывками жаркого пламени, Тобиус сбросил надтреснутый щит и возвел новый, который тоже затрещал по швам под страшным ударом. Жар был такой, что серому магу казалось – кожа вот-вот пойдет пузырями и закипит кровь. Ашарий вновь размахнулся, а Тобиус стряхнул и опять возвел защитное заклинание – на этот раз Сферу Ледяного Мрамора. Когда Огненный Кнут ударил в третий раз, серый маг метнул во врага Безмолвие. Пропустив этот мелкий укол, Ашарий лишился возможности выкрикивать заклинания. Тобиус телепортировался вплотную к противнику, в его руке шипела Шаровая Молния, но Задира не дал себя обвести. Как боевой маг он обладал быстрейшей реакцией, и стоило Тобиусу предпринять свой отчаянный маневр, как пиромант врезал по нему телекинетической волной. Чувствуя, как трещат ребра, страшная боль пронзает легкие и кровь льется в рот, серый маг отлетел в сторону и рухнул на песок.

– Живучая моль, – прорычал Ашарий Задира, сорвав с себя Безмолвие. Он владел приемами невербального произнесения заклинаний, как раз для того чтобы вот так избавляться от отрицательных эффектов. – Хватит прыгать, показывай эту свою заготовку – и закончим! Потом мне придется менять мантию. Боюсь, твоя кровь не отчистится!

– Не пора. – Тобиус чувствовал вкус крови на языке, через силу использовал Исцеление, возвращая сломанные ребра на место, залечивая травмы дыхательной и кровеносной систем.

– Тогда не видать тебе посоха!

Ашарий сбросил с меча Огненный Кнут и поднял клинок для прямого колющего удара сверху вниз. Он был уже в нескольких шагах и метил в плечо. Тобиусу предстояло пережить болезненное поражение, травму, а потом еще пять лет ожидания. Пять потерянных лет.

– Давай!

Мимик соскользнул с плеч, перетек на руку и резвым щупальцем обвился вокруг лодыжки Ашария. Рывок – и пиромант упал, потеряв равновесие.

– Пора!

Песок вздулся потоками грязной воды, и над ним взметнулись шесть водяных элементалей, которые дотоле дремали в кристаллах соли.

– Что?!

Элементали живыми волнами навалились на пироманта со всех сторон, а Тобиус потянул влагу из воздуха и стал наполнять ею тела этих стихийных духов, подпитывая их. В жидких объятиях элементалей бултыхался, выпуская стаи воздушных пузырей, Ашарий Задира.

Получив фору, Тобиус ударил по водяной массе потоком холода, превращая ее в глыбу белого льда, и ринулся в центр арены. Тщательно проговаривая каждое слово, он стал плести свое новшество. Пиромант, заточенный в ледяной глыбе, тоже не растерялся, по его темнице пробежала сеть трещин, из них тугими струями рвался раскаленный пар. В конце концов глыба не выдержала страшного жара и раскололась, а из нее по шипящей, испаряющейся воде выступил Ашарий. Вид его был грозен, ибо все тело пироманта горело. Его волосы уподобились колышущемуся свечному пламени, ослепительный огонь рвался из его глаз, пылала его кожа, его одежда, его оружие. Весь он словно состоял из огня, горел и не сгорал, ибо совершил Единение с Огнем, и теперь сама первостихия питала его.

– Не подходи, – сказал Тобиус без страха. Он стоял, окруженный мягко светящимися перламутровыми сферами величиной с крупное яблоко.

Огненный маг рассмеялся голосом гудящего пожара и сделал новый шаг по текущему стеклу. Одна из сфер мягко завибрировала и превратилась в направленный луч звенящего света, который пронзил грудь огненного человека. Ашарий дико закричал, отшатываясь назад. Сферы же сдвинулись, меняя расположение вокруг Тобиуса, чтобы заполнить пробел в обороне. Ашарий огненным потоком переместился влево, атаковал, и другая перламутровая сфера обратилась атакующим копьем, пробивая его живот. Доселе считалось, что маг-стихиарий, прошедший Единение со стихией, становился практически неуязвимым, но Тобиус опроверг это утверждение. Раз за разом пиромант атаковал и отступал, получив страшный удар, он бил и издалека, но перламутровые сферы всякий раз превращались в лучи и разрушали атакующие плетения.

– Это бесполезно, – произнес Тобиус, видя, как огненный демон беснуется у краев арены, – любое поползновение на меня извне, физическое или энергетическое, будет пресечено. И так до тех пор, пока у меня есть магическая сила. А ты уже выдыхаешься. Думаешь, я не знаю, каких сил требует Единение с Огнем?

Тобиус знал. Однажды он и сам вот так превращался в могучее огненное существо, объятое живым пламенем, и то была тяжелая трансформация.

Время истекло, даже такой умелый волшебник, как Ашарий Задира, не мог поддерживать связь с миром огненной первостихии слишком долго. Потоки пламени сошли с его тела, оставив его невредимым, боевой маг оперся о посох под тяжестью нечеловеческой усталости и тяжело выдыхал горячий пар.

– Хватит, – тихо попросил Тобиус, – это показательный бой… я думаю. И я все, что хотел, уже показал. Мы оба вышли далеко за рамки…

Подняв Щит Кудулы, Ашарий Задира с ревом ринулся вперед, ринулся так, как любил, – резким, почти летящим рывком. Одна из сфер вздрогнула и немедленно распласталась по горизонтали световым лучом. Щит Кудулы раскололся, как тонкое алхимическое стекло, луч прожег правую сторону груди Ашария насквозь, оставил крупную обгорелую рану, и маг рухнул на слой взрытого, оплавленного песка. Бой закончился.

Тобиус был уже над телом
Страница 27 из 49

поверженного противника, его мягко светящиеся руки носились над раной, заставляя истощенный организм, получивший смертельное повреждение, продолжать жить. Рядом появились Атурин Патока и Таурон Правый. Лучший целитель Академии заключил израненное тело в магическую сферу, сотканную из его личных целительских заклинаний, и понес прочь из аудитории. Атурин же с каменным лицом бросил к ногам Тобиуса посох и меч своего поверженного ученика. Теперь серый волшебник мог развоплотить эти артефакты, чтобы извлечь из них крупицы силы Ашария. Таким образом, он навсегда повысил бы свои способности в том, в чем был силен последний. Тот, в свою очередь, потерял бы эти крупицы безвозвратно.

Надо было быть магом, чтобы понять, насколько бесценны были столь, казалось бы, скромные приобретения и сколь невыносимой казалась их потеря для проигравшего.

– Мое авторское заклинание – это защитные чары агрессивно-наступательного типа, защищающие творца от любых воздействий и сопровождающие его при движении. Заклинание работает до тех пор, пока в творце есть силы поддерживать его. В теории может работать вечно, однако расход сил очень велик на каждый залп. Плетения защиты срабатывают автономно, сами атакуют противника, когда он или его заклинание появляется в радиусе активной обороны. Поэтому удары не могут похвастаться абсолютной точностью. Иными словами, бьет по цели, но куда попадет – в голову или в лодыжку, – предсказать невозможно. Я назвал его Ожерелье Воина. Техника создания энергетических жемчужин будет передана в дар Академии для распространения среди наших боевых волшебников. Жемчужины можно использовать и поодиночке, тогда это называется Перламутровое Шило. У меня все.

Управители Академии некоторое время созерцали развороченную арену и заглядывали в стеклянный куб-артефакт, в котором запечатлелся ход схватки. Наконец они приняли решение.

– Мы признаем ваше право называться магистром. – Гаспарда встал со своего места. – Вы уже достигли должного уровня искусности и обладаете достаточным запасом сил, чтобы носить посох Академии. Завтра вы получите его. Не так ли, чар Никадим?

– Я собрал посох чара Тобиуса еще два года назад, – подал голос великий артефактор. – До завтра я успею должным образом его доработать под руку чара Тобиуса.

– Славно. Пожалуй, нам стоит сделать небольшой перерыв. Прошу остальных соискателей вернуться через час.

– Чар Гаспарда, ваше могущество! – громко сказал, почти выкрикнул Тобиус.

– Хм?

– Я хотел бы внести предложение насчет своего второго имени!

Черная бровь великого пироманта критично приподнялась в ответ на эту просьбу.

– Наглеете, юноша. Вы пока что не архимаг, чтобы самому себе имя выбирать.

– Знаю, ваше могущество, но это всего лишь нижайшая просьба!

Гаспарда с громким сопением уставился на Тобиуса.

– Давайте, что у вас там? Кем мечтаете называться? Разрушителем? Грозным? Что у вас на уме?

– Моль!

– Что?

– Моль! Если вас это не затруднит, если вы окажете милость и пойдете мне навстречу, я бы хотел зваться Тобиусом Молью!

– Это шутка у вас такая, чар Тобиус? Боевой раж еще не прошел? Может, вас еще и Сыном Безымянного наречь?

– Я не посмел бы над вами шутить, ваше могущество! Прошу, рассмотрите мое предложение! Если это возможно, дайте мне именно это имя!

Великий пиромант дернул щекой.

– Моль так Моль. Чар Бородо, запишите, теперь в Академии есть магистр по имени Тобиус Моль. До чего мы дошли…

– Уже записываю, чар Гаспарда, – кивнул великий големостроитель.

– Вот и славно. А теперь ступайте прочь, чар Тобиус Моль! Приведите себя в порядок и возвращайтесь завтра.

Тобиус покинул аудиторию в одиночестве, так и не дотронувшись до посоха и меча Ашария. Вокруг было множество волшебников, но все они держались в стороне от него. В одиночестве же он вышел на площадь. Не отходя далеко от главной башни, Тобиус сел на каменную скамью и окинул взглядом статуи основателей. Дышалось тяжело, запас магических сил почти иссяк. Кто мог подумать, что придется так выложиться в показательном бою!

– Вы всех изрядно удивили, чар Тобиус. – Маг с усталыми глазами сел на другой край скамьи.

– Чар… Фасилех Самум, верно?

– Просто Фасилех. Раз уж мы оба теперь магистры.

– Да… оба… ваша способность управлять песком весьма впечатляет. Большинство геомантов этого не могут.

– Да, они не могут на него опереться, не чувствуют в нем любимой ими твердости. Благодарю, – улыбнулся Самум, – но это мутация генома, а не приобретенный навык. Нельзя этому научиться, а следовательно, все мои заслуги делятся на два. В вашем же случае каждый успех вдвое ценнее.

– Неужели? – без особого интереса спросил серый волшебник. Он слишком вымотался, чтобы изображать внимательного собеседника, тело ныло, живот сводило судорогой.

– Да. Всем известна тяжесть развития серого Дара. В Академии нет и не было техник для помощи серым волшебникам, поэтому они и считаются слабыми. Никто не знает, как надо вас учить. Но вы, видимо, сами развиваетесь, без посторонней помощи. Шарите впотьмах, с потом и кровью пробивая себе путь. Много плохого можно сказать о магах, чар Тобиус, но уж если мы ценим что-то наравне с властью, то это старание, трудолюбие и усердие.

– Благодарю. Простите, я должен кое-что сделать.

Тобиус увидел Никадима Ювелира, спускающегося по ступеням главной башни.

– Ваше могущество!

– Тобиус! Ты в порядке? Кровь из ушей не течет? Ничто нигде не кипит?

– Нет. Я устал, но Ашарию, кажется, пришлось хуже. Ваше могущество, я хотел просить вас о помощи в некотором вопросе. Сейчас, когда экзамен пройден, я должен переговорить с Гаспардой.

Никадим удивленно наморщил лоб.

– А с Джассаром Ансафарусом тебе переговорить не надо? – с легкой улыбкой спросил он.

– Прошу прощения за наглость! Еще раз! Но я должен сообщить ему нечто важное, касающееся не только меня, но и всей Академии! И даже Церкви! Поверьте, ваше могущество, я не лгу и не преувеличиваю!

– Тише, тише, я знаю, что ты не склонен к таким вещам, это правда, – протянул Никадим Ювелир. – Но зачем?

– Речь пойдет о нарушении закона. Не о том, о чем мы с вами говорили. Я имею в виду колдовство и запретную демонологию, аморальные эксперименты над людьми, убийства и некротические практики.

– Постой-постой! – резко оборвал его архимаг. – Если все это имеет место быть и ты знал о чем-то подобном по приезде, то почему молчал целую неделю? Ты что, с ума сошел?

– У меня были причины. – Тобиус старался говорить ровно, но голос постоянно норовил вырваться из-под контроля и дать петуха. – Одна из них такова, что человека, повинного во всем этом, я убил собственноручно. Вторая причина: в этом деле уже разбирается Орден Петра и Святой Официум. Мне нужно было время… я виноват, простите.

Никадим нервно пожевал губами, огляделся, убеждаясь, что никто не набросил на них подслушивающих чар, и склонился к бывшему ученику.

– Гаспарда очень занятой волшебник. Но если все это действительно правда, завтра у тебя будет несколько минут. Это самое большее, что я могу сделать.

– И я понимаю, как это много! Благодарю вас, ваше могущество! – Тобиус глубоко поклонился.

– Постой-ка, отрок, – задержал его Никадим. – Ответь-ка мне – почему
Страница 28 из 49

«Моль»?

Молодой волшебник нахмурился, припоминая все передуманные мысли.

– Потому что я Тобиус Моль, а моли бывают и красными, и черными, и желтыми, и коричневыми, и оранжевыми, и белыми, и пестрыми, и серебристыми, и лазурными, а не только серыми. Когда-нибудь будет так, что никто не сможет использовать это слово как оскорбление, потому что оно будет накрепко связано с моим именем. С именем, которое будут упоминать почтительно.

– Хм…

– Да. А «Сын Безымянного» просто не очень понятно звучит, поэтому я выбрал «Моль».

– Ну-ну. Встретимся завтра перед церемонией, чар Тобиус.

– Всенепременно!

Вернувшись к лавке, Тобиус нашел магистра Фасилеха на прежнем месте.

– Не хотите выпить?

– Я, увы, должен экономить средства.

– А я пока могу себе позволить. И вам тоже. Идемте, я знаю несколько неплохих мест. А скажите, чар Фасилех, откуда у вас проблемы с финансами?

Самум выдавил неловкую улыбку.

– Не поверите, чар Тобиус, но никому не нужны услуги повелителя песка в стране, где не так много песка.

Маги пошли по каменной дороге к воротам Академии.

– Ну тогда поезжайте куда-нибудь, где есть песок.

– Уж не в Семь ли Пустынь?

– А хоть бы и туда, – пожал плечами Тобиус.

– Ну нет! Не хочу, чтобы меня оттуда тоже погнали, как нашего дорогого Мабурона, да будет он жив, цел, здрав!

– Не будем забывать о том, насколько дурной нрав у Мабурона Прилива. Посадите его в пустую комнату наедине с зеркалом – он и там сможет скандал устроить.

Фасилех Самум искренне хохотнул.

– Подумайте, чар Фасилех. У нас с некромантами Черных Песков вялотекущий конфликт идеологий, но при некоторых обстоятельствах можно ужиться и среди них. Думаю, ваши таланты будут оценены по достоинству местными правителями.

– Ваши бы слова да Господу-Кузнецу в уши, чар Тобиус!

– Пойдемте в «Серебряный клык», там по воспламеньям[22 - Наименование семи дней недели родилось из событий Святого Семидневья, последних семи дней жизни Молотодержца среди людей: молебений – день, когда Молотодержец созвал апостолов в последний раз, помолился вместе с ними и преломил хлеб; клеветник – день, когда апостол Крудус предал Молотодержца, донеся гроганским солдатам, где Его искать, и став лжесвидетельствовать против Него; судья – день великого судилища, когда гроганский прокуратор Сцилион говорил с народом Сайнайского царства и первожрецами Джады, решая судьбу Молотодержца; приговорий – день, когда прокуратор Сцилион приговорил Молотодержца к смерти на радость народа Сайная; искуш– день, когда Молотодержец ожидал казни, а Великий Нечистый пытал его волю, чтобы Он призвал на помощь Господа-Кузнеца и ангелы спасли бы Его жизнь; воспламенье – день, когда Молотодержец взошел на костер и был сожжен дотла; восстанье – день, когда Молотодержец восстал из пепла и взошел на небеса в облике огненной птицы.] подают отличные свиные ребрышки!

– Чар Тобиус, «Серебряный клык» закрылся полгода назад.

– Ахог подери!

– Но повара позвали работать в «Танцующую корову», так что…

– Я угощу вас в «Танцующей корове»!

Действие алкоголя на организм волшебника до конца все еще не изучено, хотя, казалось бы, на его изучение были тысячи лет. Случалось, бородатый носитель мантии валился под стол после глотка кислого стиггийского эля, а бывало, что продолжал бузить, даже опустошив погреб.

Тобиус никогда не злоупотреблял горячительным, ему это было неинтересно и не нужно. Но вот прошлым вечером он выпил изрядно и наутро несколько об этом пожалел. Простенькое заклинание, прогоняющее похмелье, отозвалось в голове колоколом, но подействовало.

– С добрым утром, чар Тобиус!

– Ух… как громко… э… господин Фазард?

– Да, это я.

– Но как… почему? Как?.. Как?!

– Пришли перед самым закрытием, сказали, что хотели извиниться, и мне пришлось поработать пару лишних часов. Даже посланник из гильдии Трактирщиков и Кормильцев, и стражники заходили, спрашивали, почему разливаю в неположенное время, но к веселящимся волшебникам никто соваться не захотел, слава Господу-Кузнецу!

– Мы… мы что, спали прямо здесь?

– Да, чар Тобиус, прямо тут.

Хозяин аккуратно приподнял голову спящего Фасилеха Самума и стер небольшую лужицу слюны со стола.

– А…

– Не осмелился вас беспокоить.

– Который час?

– Почти полдень, чар.

– Что?! Чар Фасилех, просыпайтесь! Мы вам что-нибудь должны?

– О нет, за все уплачено сполна!

Вытянув повелителя песков наружу, Тобиус остановил повозку угольщика и дал человеку с вожжами серебряный ирен, чтобы тот отвез их к Академии. Однако спешиться пришлось сразу же, как только они въехали в Пристань Чудес, – улицы были запружены людьми, спешащими второй и последний раз в году побывать в гостях у волшебников. Благо мантии давали Тобиусу и Фасилеху возможность идти напрямик, не задерживаясь. Вышло все же так, что спешка оказалась лишней: на площади Основателей волшебники оказались до начала церемонии вручения посохов.

Статуя Джассара была приведена в нужное положение. Обычно Маг Магов стоял, опираясь на каменный посох в сжатой правой руке, а левая была вытянута вдоль туловища. Но перед вручением мастера-артефакторы сгибали левую руку в локте, а ладонь раскрывалась, будто статуя собирается протянуть руку для рукопожатия.

– Чар Тобиус, – раздался голос за спиной.

Ломас Полумесяц приветственно кивнул.

– Идемте.

Артефактор развернулся и зашагал прочь, огибая площадь, а Тобиусу пришлось быстро попрощаться с Фасилехом и броситься вдогонку.

Полумесяц молча вел его наверх по лестницам и переходам главной башни, пока они не остановились возле ничем, казалось бы, не примечательного участка стены. Там и стали ждать. Немногословный Ломас таращился в сторону с непроницаемым лицом, Тобиусу было не о чем с ним говорить, да и неудобно вообще-то. Минут через пять появились трое архимагов – Гаспарда Огненное Облако, Сехельфорсус Чтец и Никадим Ювелир.

– Быстрее, чар Тобиус, у нас мало времени, – бросил на ходу Гаспарда.

Он прикоснулся к стене, и в той немедленно появилась богато украшенная дверь с резными фигурами драконов.

– Прошу ко мне в кабинет.

Архимаги и Тобиус вошли, Ломас же удалился.

Рабочее место самого главного волшебника в Академии являлось просторным, хорошо натопленным и ярко освещенным помещением, со вкусом и без излишеств обставленным. Это был и кабинет, и лаборатория, так что вокруг наблюдалось немало любопытных предметов с богатой магической аурой, в частности – две жертвенные чаши, россыпи зачарованных самоцветов, несколько раритетных древних мантий в застекленных шкафах, недвигающаяся механическая птица с блестящими медными крыльями, помещенная под стеклянный колпак, а также много чего еще, о чьем предназначении и истории Тобиус мог лишь догадываться. За спинкой кресла главного волшебника возвышалась изысканная статуя белого гранита, изображающая грифона в пропорциях один к одному. Вокруг царила атмосфера легкого творческого беспорядка, но вместе с тем помещение казалось очень хорошо прибранным, жилым и даже уютным.

– Прежде всего, – Гаспарда поставил посох на резную подставку в виде двух гарпий, скрестивших крылья, и уселся за письменный стол, – выражаю вам восхищение за ваше Ожерелье Воина. В данный
Страница 29 из 49

момент наши боевые маги уже вычисляют потенциал использования этого заклинания в бою, и оно обещает занять достойное место в арсенале ривенской школы волшебства.

– Я очень поль…

– Дальше я хотел бы спросить у вас, чар Тобиус, – какого ахога вы творите?

– Ваше могущество? – Тобиус от удивления вскинул брови и даже отошел на полшага.

– Вы, молодой человек, выскочка и акселерат, который без должной осторожности, с разбегу врежется лбом в неприступную стену жизненных трудностей. Вы понимаете, о чем я вам сейчас говорю?

– Думаю, что понимаю, ваше могущество. – Тобиус не испытывал ни стыда, ни неудобства, но счел нужным слегка опустить голову.

– Своим рывком вы мгновенно нажили себе множество врагов в Академии, чар Тобиус. И пяти лет не прошло, как вы вернулись, размахивая кучей новых заклинаний, и успешно выгрызли себе ранг магистра. Что вы о себе возомнили?

– Я пришел тогда, когда оказался готов, ваше могущество, – тихо, но твердо ответил серый волшебник. – Путеводная Нить привела меня, таков мой путь…

– Вот как? Ну тогда мы будем надеяться, что она и проведет вас мимо всех грядущих неприятностей.

Тобиус прекрасно понимал, что имеет в виду Гаспарда. Он вернулся в Академию всего через три года после ее окончания, пришел и успешно добился своего, в то время как большинство волшебников не возвращаются за посохом раньше, чем им исполнится пятьдесят – шестьдесят лет. Считается, что именно в этом возрасте маг входит в полную силу, и многие достойные волшебники поступали именно так. Своими действиями Тобиус словно сказал им, что все их достижения – не что иное, как потуги бездарных тунеядцев, по сравнению с блеском его молодого и амбициозного гения… Выскочек не любит никто, а волшебники, с их врожденной завистливостью и тщеславием, выскочек ненавидят в бесконечно большей степени. И не стоит даже сомневаться, что «юное дарование», случись ему потерять осторожность и открыть спину, непременно пожалеет о своей неосмотрительности. Волшебники ведь еще и очень злопамятны…

– Никадим заверил меня, что тебе есть что сказать, Тобиус. – Гаспарда слегка смягчился.

Серый маг без лишних слов, но обстоятельно и подробно пересказал великому повелителю огня, что он видел, участвуя в охоте на колдуна. Архимаг сидел неподвижно, не перебивал, не подавал виду, что что-то слышит, и даже не моргал, пока не дослушал все до конца.

– Итак, в сухом остатке мы имеем малефикарума, убивавшего и проводившего эксперименты над людьми, практиковавшего демонологию, метаморфозы и некромантию. Витамагию, видимо, тоже. Это те бумаги, которые ты нашел в его лаборатории?

– Да, ваше могущество. – Тобиус предоставил Академии оригиналы, хотя уже успел скопировать содержимое в свою книгу заклинаний.

– Мы изучим все со всей возможной скрупулезностью. Что же до самого инцидента, хм, все это очень прискорбно, но недостаточно, чтобы докладывать мне лично. Тебя смутило то, какая у него была лаборатория и как хорошо она была спрятана, не так ли?

– Именно, ваше могущество. Колдуны в наших землях есть, и их много, увы. Все-таки Святой Престол далеко, а Инвестигация, в отличие от Господа-Кузнеца, не вездесуща, но в абсолютном большинстве своем это мелкие малефикарумы, которым приходится прятаться от закона и бдительных монахов в самой глуши, поближе к Дикой земле. Этот же колдун явно не был одиночкой, в его лабораторию, в его пособия и оборудование, а также в его маскировку были вложены огромные ресурсы, я уверен. Это позволяет сделать вывод, что на территории Ривена может существовать целая организация, у которой налажена процедура добычи крупных денежных сумм. Если это так, то мы обязаны уделить вопросу самое пристальное внимание. В ином случае последствия могут быть…

– Или колдун нашел себе богатого покровителя, который и обеспечивал его взамен на какую-нибудь несусветную чушь вроде панацеи или эликсира вечной жизни. – Гаспарда вздохнул и провел ладонями по волосам, туго стянутым на затылке. Он, как ни странно, не носил ни усов, ни бороды, всегда был гладко выбрит и, как и Тобиус, имел привычку собирать волосы сзади в «хвост». – Такое случается сплошь и рядом. Не думайте, что вы не были услышаны, чар Тобиус, отнюдь. Я буду склонен уделить полученным от вас сведениям свое всецелое внимание. Это уже второй колдун, с которым вы сталкиваетесь за свою карьеру, не так ли? И второй, которого вы побеждаете?

Тобиус бросил взгляд на Никадима, затем на Сехельфорсуса – и кивнул.

Присутствие великого телепата тревожило его. Этот волшебник мог вскрыть любой незащищенный разум одним усилием воли, без заклинаний и ритуалов, читал чужие мысли как открытую книгу и вообще мог выловить мельчайшую капельку правды в море лжи. Конечно, Тобиус ничего не сказал им о Мясном Гробе – и теперь стоило ему хоть краем мысли коснуться этого, как Сехельфорсус все узнал бы. Непременно узнал бы. От мага его уровня мастерства скрывать что-то было бесполезно. Но Тобиус не давал слабины. Он просто не думал о запретном. Тестудины[23 - Разумные антропоморфные черепахи, чей народ обитает на просторах Дикой земли.] научили его многому, чему даже самые искусные волшебники Ривена научить не смогли бы. В частности – полному контролю над разумом и воображением. Пребывать в таком состоянии долго Тобиус не мог, но пока что держал ситуацию под контролем.

– У вас есть еще что-нибудь, что вы хотели бы нам сказать?

Тобиус собирался поблагодарить за потраченное на него время и поспешить на площадь, но внезапное воспоминание заставило его передумать. Сехельфорсус был рядом, так что Тобиус буквально отважился пройтись по канату над жерлом вулкана: ну когда у него еще будет шанс поговорить с самим Гаспардой?

– Дикая… Охота…

– Что?

– Примерно два с половиной года назад или около того я видел… Дикую Охоту, а затем на небе появилась эта комета, Красный Меч, или, как ее называют вилланы… Красный Дракон. Я хотел знать – наблюдали ли это явление астрономы?

– Хм? Вы видели Дикую Охоту?

– Я…

– Чар Тобиус, вся страна видела Дикую Охоту. Кавалькада призрачных всадников пронеслась над Ривеном, вселяя ужас в сердца людей, оставляя за собой разрушения и гибель. Пожары, падеж скота, протухание воды в водоемах, вспышки мора среди людей, прочие плохие знамения более мелкого порядка. Пару раз у дорог видели слепых стариц. Кажется, какой-то идиот посмел приблизиться к одной из них… Мы нашли его тело, кстати?

– Бо?льшую часть, – ответил Сехельфорсус с таким видом, будто его выдернули из сладкой дремы.

– Да. И так по всей стране. Мы с ног сбились, рассылая волшебников по провинциям, где видели Дикую Охоту. Потом еще долго в народе только и было разговоров, что о грядущих неприятностях и бедах. Сейчас все несколько улеглось, люди еще не забыли о происшедшем, но и вопить на улице прекратили.

– Значит… позвольте откланяться.

Тобиус начинал терять концентрацию. Из последних сил он перешел на мысли о новой формуле заклинания для изгнания духов.

– Ступайте. Чар Никадим, вас тоже больше не смею задерживать.

Артефактор кивнул и покинул кабинет вместе с Тобиусом. Они заговорили, лишь спустившись на два этажа.

– Почему там был чар Сехельфорсус?

Ювелир ответил вопросом на
Страница 30 из 49

вопрос:

– Наш дорогой чар Гаспарда похож на хитреца?

– Простите?

– Гаспарда Огненное Облако, – усмехнулся Никадим, – сильнейший волшебник в Ривене. Возможно, что и во всем Вестеррайхе. Я не знаю мага, которого Гаспарда не мог бы прижать к ногтю. О таких, как он, обычно думают, что они любят навязывать свою волю путем силы. Но наш «ректор» не таков. Главная его сила кроется не в боевых навыках, а в том, что он всегда готов принять удар. Гаспарда хитрец. У него тысяча глаз и ушей везде, где надо и не надо, а большинство его поступков непонятны средним умам. Если он позвал Сехельфорсуса, значит, это было ему нужно. Конечно, можно предположить, что Сехельфорсус просто сопровождал его по каким-то делам и, чтобы не топтаться в коридоре, что не подобает его рангу, присутствовал при разговоре. Но мнится мне, что Гаспарда не допустил бы лишнего слушателя рядом с собой.

Волшебники вышли из башни и смешались с толпой в разноцветных мантиях. Церемония началась, на этот раз никаких представлений для толпы не предвиделось, все проходило чинно и степенно. Управители Академии в числе девяти встали у подножия каменного возвышения. На самом помосте возле статуи Джассара стоял Гаспарда. Скорее всего, он телепортировался туда прямо из кабинета. Рядом с ним занял место и Никадим Ювелир, который должен был следить за состоянием раритетного артефакта-статуи. Тобиус растерянно огляделся, запоздало заметив, что наставника рядом уже нет.

Гаспарда поднял руку и выпустил в небо из пальцев струю ревущего огня, восстанавливая абсолютную тишину.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы принять в круг магистров нескольких новых волшебников, наделенных талантами и силой, дабы нести бо?льшую ношу, нежели прочие! Их имена, как первые, так и вторые, будут названы, их посохи обретут хозяев!

Никадим Ювелир, стоявший за спиной Гаспарды, дождался жеста и вынул из воздуха посох. Сначала этот посох был вложен в ладонь великого пироманта, а затем тот вложил посох в каменную ладонь Джассара. Пальцы Мага Магов сжались на древке.

– Фасилех Самум, подойди и забери свой посох! – приказал Гаспарда.

Повелитель песка вышел из группы новонареченных магистров, прошел по лестнице к статуе и взялся за посох. Пальцы Джассара после нескольких секунд разжались, и Фасилех получил свой посох. Управители Академии могли думать о себе что угодно, но в итоге не они раздавали посохи. Лишь Джассар Ансафарус даровал их тем, кого когда-то пустил в эти священные стены. Были случаи, когда пальцы не разжимались, и никакие экзамены не могли больше помочь неудачнику, так и не получившему свое.

Один за другим соискатели всходили к статуе и получали посохи. Тобиус услышал свое имя, и ему показалось, что оно как громом раскололо небо.

– Тобиус Моль, подойди и забери свой посох!

Стараясь не упасть и не споткнуться, Тобиус приблизился к статуе и впервые увидел его, посох, созданный Никадимом специально под его, Тобиуса, руку. Не цельный, а композитный инструмент, собранный из нескольких деталей, разных материалов. Набалдашник посоха был выполнен в виде изящной листовидной пластины со вставленным в нее камнем. При желании этот посох можно было использовать как настоящее копье – наконечник имел не только тонкое острие, но и отлично заточенные лезвия. Серый волшебник взялся за древко. Прошла секунда, другая. Джассару бы уже отпустить посох, но белые персты продолжали держать его буквально каменной хваткой. Кажется, прошла целая минута. Не так много, казалось бы, но для волшебника посреди площади Основателей она стала вечностью.

– Отдай мне мой посох, – прошептал Тобиус, – отдай же! Я заслужил его!

Мускулы на руке серого мага взбугрились, к лицу прилила дурная кровь, собравшаяся вокруг глаз и рта, из-под век полился индиговый с бирюзовыми всполохами свет магии, а где-то вдали он уже слышал заветный барабанный ритм.

– Отдай, – прохрипел он, – мне мой посох!

Пальцы Джассара наконец разжались, и наваждение спало. Сила Тобиуса заструилась по артефакту, пронизывая и заполняя его астральные резервуары. Камень в набалдашнике ярко засиял разными цветами, древко завибрировало и мягко загудело. Сроднение прошло быстро и успешно. Сдерживаясь, чтобы не утереть со лба испарину, Тобиус вернулся в круг новопосвященных и спокойно дождался конца церемонии. Зрители потянулись обратно к воротам, а маги стали расходиться по своим делам. Многие предвкушали большой праздничный обед.

– Чар Тобиус.

– Чар Ломас?

– Идемте.

– Что-то мне подсказывает, что его могущество вновь желает меня видеть.

Ломас, от природы неразговорчивый и сдержанный маг, остался верен себе и не ответил. Он провел серого магистра по почти пустым этажам главной башни в обширную аудиторию, где за большим учительским столом сидели управители Академии – не все, но многие. Помимо Гаспарды присутствовали Багур Жаба, Разм Лицемер, Бородо Глиняные Ноги и оба брата Эхо.

– Ваши могущества. – Тобиус низко поклонился.

– Чар Тобиус! – Багур суетливо подскочил в кресле. – Представляете, куа, малыш исчез! Просто в голове не укуадывается, как он это сделал! Куа!

– Не понимаю…

– Жабеныш, которого вы мне передали! Я выходил его, а сегодня утром он просто исчез из акуариума! Куа! Я просто в недоумении!

– Чар Багур, сейчас не время, – с легким раздражением зарубил эту тему Гаспарда Огненное Облако. – Чар Тобиус, вы догадываетесь, зачем вас сюда позвали?

– Боюсь, что нет, ваше могущество.

– А мы думаем, что вы догадываетесь. Со стороны все выглядело так, словно вы просто вырвали посох из руки Джассара. Нас это несколько обеспокоило.

– Статуя Джассара никогда меня особо не любила. В день поступления казалось, что она не откроет глаз. Но она открыла. Сегодня статуя помедлила, но все же вот мой посох. Похоже, у Мага Магов ко мне какое-то особенное отношение.

Шутка никого не тронула.

– Статуя Джассара не более чем реликтовый артефакт, который изрядно упрощает нам жизнь. У нее нет ни мыслей, ни чувств, только тонкие настройки. Как бы то ни было, мы с вами уже беседовали на тему вашей природной торопливости. Вы понимаете меня?

– Да.

– Прибавьте к этому небольшой инцидент с вашим посохом – и поймете, что очень скоро эти священные стены наполнятся шепотками завистников, которые будут называть вас не более чем недоразумением. Молокососом, каким-то образом сдавшим экзамен, возможно, укравшим свои наработки у кого-то другого. И хотя присутствующие понимают истинное положение вещей, это не остановит злых языков. Многие, как и вы, воспринимают статую Джассара Ансафаруса не как магический предмет, а как сосуд частицы его силы. Эта паршивая заминка станет достойным доказательством правоты тех, кто захочет видеть в вас зарвавшегося выскочку. Как итог, ваша карьера будет подпорчена с самого начала.

– К чему вы ведете, ваше могущество?

Ноздри великого пироманта на момент раздулись, – возможно, тон серого показался ему чуточку более резким, чем было бы приемлемо. Гаспарда облокотился на спинку кресла и легонько постучал по подлокотнику пальцами.

– Академия в лице присутствующих архимагов милостиво предлагает вам, чар Тобиус, шанс предотвратить все потенциальные поползновения на ваше доброе имя.

– Я вновь
Страница 31 из 49

должен что-то кому-то доказывать? – с легким раздражением спросил Тобиус. Умом юноша понимал, что не имеет права так разговаривать с архимагами, но он был волшебником и изредка давал волю темпераменту.

– Строго говоря, вы – свободный волшебник. Пока платите отчисления, можете делать что хотите. Можете покинуть Академию в любой момент, к примеру. Но если согласитесь помочь нам, приобретенные выгоды окупят все. Сколько вам лет, чар Тобиус? Двадцать шесть?

– Около того. Точнее сказать не могу. – Тобиус, как и большинство других волшебников, считал день своего рождения скорее фактом, нежели заслугой, и поэтому не видел смысла как-то его отмечать. Он даже точной даты не знал.

– Сущий ребенок. В вашем возрасте лично мне приходилось воевать на фронтах Третьего Пламенного. Никто не давал мне заданий более ответственных и сложных, чем пробить брешь в рядах сардацаров[24 - Сардацар – производное от древних фалахийских слов «сарадца дацур» – восточный человек.]. Никакой особой чести, никаких значимых наград я за это не получал. У вас есть возможность заявить о себе, совершить деяние, так сказать, которое раз и навсегда укрепит ваше доброе имя.

– Ваше могущество, по-моему, Академия хочет что-то получить, не приложив соответствующих усилий. Вытянуть из костра пару горячих картопелин и не обжечься. Интуитивно мне это понятно, и я одобряю такие намерения, ведь я – волшебник. Но с другой стороны, мне дороги мои руки.

Гаспарда никак не ответил на это. Он помолчал какое-то время, а потом поднялся из кресла.

– Надеюсь, еще одна ночь, проведенная в Ордерзее, не нанесет особого вреда ни вашим планам, ни вашему кошельку. В крайнем случае Академия оплатит ваши счета.

– Не нуждаюсь.

– Это хорошо. Завтра утром вы либо покинете столицу и отправитесь по своим делам, либо сначала придете сюда, получите наше поручение и только потом покинете столицу. По нашим делам. Посмотрим, куда вас поведет с этой развилки ваша Путеводная Нить.

Серый маг покинул Академию в растерянных чувствах, думая о том, что судьба повернулась к нему какой-то не той стороной.

Он собирался получить посох и сразу же отправиться обратно на запад, в Хог-Вуд. Домой. Там еще было столько дел. Столько всего нужно исследовать, понять, столько нужно было сделать. На нем, Тобиусе, лежало много задач и большая ответственность. Теперь же он вдруг начал колебаться. Легко идти вперед, если дорога одна, прямая, да еще и стелющаяся под уклон. Куда сложнее, если стоишь на развилке или перекрестке и приходится принимать волевые решения. Увы, Путеводная Нить всегда натыкалась на развилки, и один поворот давал волшебнику возможность получить хоть какое-то представление о своем ближайшем будущем, а другой скрывала мгла абсолютного неведения. Единственным отличием между магом и простым смертным было то, что маг осознанно выбирал, куда сворачивать на развилке, а для простого смертного любой путь был скраден мглой.

Тобиус вернулся в комнату на втором этаже гостиницы, где его терпеливо дожидались големы, стянул с себя мимика, покормил его, затем повесил на одного из слуг, как на вешалку, свою сливовую полумантию и, оставшись в сорочке, уселся на кровать. Только тогда он вышел из задумчивости и понял, что в руках у него находится его собственный посох. Совсем новый, еще не испытанный, сделанный лучшим артефактором Ривена под его руку.

Тобиус поднялся и стал рассматривать инструмент в свете нескольких светящихся мотыльков. Посох был довольно длинным, острие набалдашника находилось примерно на уровне глаз волшебника. Он немало весил, заметно больше жезла, но при этом имел хороший баланс. Композитная конструкция придавала посоху прочность и гибкость, сырье подбиралось не столько за его материальные качества, сколько за магический потенциал. Пятка посоха, тонкая и изящная, была изготовлена из металла квенция, прочного и хорошо набирающего природную сырую магию. Выше квенция была секция из тукарового дерева, зеленого драгоценного материала с узорами в виде колючей лозы. Над тукаром располагалась самая длинная секция посоха, выполненная из металла с красивым названием утрений, золотистого и гибкого. Форму утрениевой секции дали четырехгранную, с гладкими округлыми гранями, и предназначалась она для удержания больших резервов магической энергии. Еще выше была секция из двух материалов – ресизовый сердечник с симметрично расположенными круглыми шишечками, покрытый как чехлом слоем бордового камня мельтита. В мельтите имелись отверстия под ресизовые шишки, торчащие наружу. Сочетание этих металла и камня давало эффект отличной концентрации магического потока. Дальше следовала последняя секция, выполненная в берталле – сплаве, дающем стабильную энергетическую фокусировку. Венчал этот набор драгоценных материалов плоский тацитовый набалдашник в виде гладкого листа с тонким хищным острием. В набалдашнике поблескивал небольшой серый камень овальной формы – драгоценный астровис. Особенность этого камня заключалась в том, что он не имел природного магического излучения, не вырабатывал своей магической силы, что всегда ценили волшебники. Астровис менял свой цвет в зависимости от того, какая магическая энергия находилась рядом. Вблизи вулканов часто находили красные, оранжевые, желтые астровисы, с морского дна поднимали молочно-голубые, синие, в горных шахтах добывали коричневые, черные, белые или зеленые, но всегда, стоило отдалить камень от места его находки, он приобретал ровный серый цвет, и только в руках волшебника либо у сильных «магических колодцев» вновь менялся. Лучшего камня для серого волшебника было не найти, и в посохе Тобиуса он поблескивал всем цветовым диапазоном радуги.

Зачарованно разглядывая свой новый артефакт, Тобиус подумал, что если бы Академия не брала на себя расходы на производство посохов и нахождение для них материалов, то он, наверное, разорился бы, расплачиваясь за это изделие. Волшебник сделал несколько пробных взмахов, едва не сбив с потолка свечную люстру, а потом несколько колющих выпадов. Ощущение было непривычным, инструмент слишком сильно тянул хозяина в разные стороны, выбивая из равновесия.

Оправившись от первых восторгов, маг поставил посох у стены, а сам вновь опустился на кровать. На лице его воцарилось выражение потерянности и сомнения. Развилка подобралась незаметно, и вот он уже стоял на ней, обязанный выбрать, по какому из двух путей пойдет. Один из путей сулил скрытое в тумане далекое путешествие, опасности, невзгоды, испытания. Второй был покрыт непроглядным мраком. Согласившись исполнять поручение управителей, Тобиус обрекал себя на тяжкие испытания, но, отказавшись, он ступал в объятья темноты и неизвестности, которые пугали его до колик. Казалось бы, чего плохого может предвещать магистру путь обратно домой? Пройти по тем же дорогам, отдохнуть в тех же местах. Он уже сделал это без посоха, по пути в Ордерзее, так что же может помешать ему сделать это вновь? Простота тех суждений была обманчивой – ведь в столицу Тобиус шел, следуя Путеводной Нити, а обратно он намеревался идти наперекор ей. Волшебник должен был сделать выбор, хотя сам-то он понимал, что выбор сделан уже давно.

Джассар сказал однажды:
Страница 32 из 49

«Путь к знаниям – это путь». Толкователи много веков спорили над каждым из его высказываний, но абсолютное большинство волшебников трактует данное как призыв к действию. Никакое истинно ценное знание не падает в руки тому, что сиднем сидит на скамье перед домом и весь день напролет смотрит, кто из соседей куда и зачем идет. За знаниями, как и за богатствами, как и за славой, и даже за такими малодоступными пониманию мага вещами, как любовь, нужно идти в поход, преодолевая препятствия и подвергаясь опасностям. В прошлом волшебники мерили шагами дороги Валемара, одетые в длинные дорожные плащи и широкополые шляпы, защищающие от дождя и ветра, опирались на дорожные посохи и клюки. И хотя время то прошло, плащи превратились в мантии, шляпы обзавелись острыми концами, а посохи и клюки из опоры превратились в инструменты волшебства, необходимость отправляться в путь не исчезла. Возможно, именно потому магия и пришла в упадок, что сами волшебники стали оседать на месте.

Тобиус достал из сумки небольшую коробочку, похожую на футляр для нюхательного табака. В крышку коробочки изнутри было вделано небольшое круглое зеркальце с сиреневым отблеском. Вместо своего лица Тобиус увидел в зеркальце стену, на которой висел геральдический стяг баронства Хог-Вуд с вышитой на нем головой вепря.

– Есть там кто?

Изображение дернулось, и в зеркальце появилось испуганное женское лицо.

– Ой, чар Тобиус!

– Здравствуй, Клохинда, – Тобиус мысленно похвалил себя за то, что вспомнил имя девушки, – почему ты у зеркала?

– Дежурю! – пояснила она. – На случай, если вы… ну вот!

– Понятно. Можешь доложить кому-нибудь, что я…

– А никого нет!

– Как это?

– Ну, – замковая служанка с трудом нахмурила гладкий лобик, собираясь с мыслями, – ее высочество в Хогсдальне. Генерал приехал оттуда вчера, а сегодня они с его величеством и братом Марком отправились в путь до границ Хог-Вуда, присматривать места для будущих блокгаузов! Его высокопревосходительство генерал Бальден рассчитывает к осени поставить эти самые блокгаузы по всей… э… всей сухопутной границе Хог-Вуда, на всех дорогах и у рек, где могут пройти корабли ривенского речного флота! А еще он хочет превратить каждое поселение в баронстве в обособленный форт и…

– У генерала огромные амбиции. Даже непомерные, я бы сказал. На это уйдут тонны древесины, уйма золота и огромные объемы рабочей си… – Волшебник прервал себя, поняв вдруг, что обсуждает политическую и экономическую стратегию со служанкой. – Можешь записать то, что я скажу?

– Нет, я же неграмотная! – мотнула головкой Клохинда. – Но у меня отменная память!

– Тогда запоминай: получил посох, вернуться пока не могу, Академия поручает миссию, Путеводная Нить ведет. Запомнила? Повтори.

Она мгновенно повторила Тобиусу его слова и даже изобразила похожие интонации.

– Ты молодец, Кло. Все, мне пора идти, надеюсь, что вернусь в Под-Замок как можно скорее.

Тобиус не подозревал, что этой его надежде не суждено было оправдаться.

Той ночью волшебник спал плохо и недолго. Встав засветло, он привел себя в порядок, оделся, рассчитался с хозяевами и вышел в предрассветную прохладу, ведя за собой големов. Но пошел маг, разумеется, не к западным городским воротам и даже не в Пристань Чудес. Нет, он направил свои стопы к Храмовому острову, клочку земли, стоящему посреди реки Мьельн, протекающей через столицу Ривенского королевства. На Храмовом острове, или на острове де Санта-Темплорика, как он еще назывался, стоял храм, огромный и величественный, один из древнейших в Вестеррайхе.

Оставив Забияку и Жнеца позади, чтобы они окончательно не испортились под сенью божественной благодати, Тобиус пошел по мосту Двенадцати праведников над водами широкой реки, минуя постаменты мужчин и женщин, чьи благостные поступки были описаны на страницах церковных учебников и в «Житиях святых». С каждым шагом он все яснее ощущал душную тяжесть, давящую на плечи, затмевающую ясность мыслей и сжимающую грудь стальными пальцами. Святость, которой был окутан Храмовый остров, заставляла магов держаться подальше от этого места.

Тобиус ступил на святую землю, в обитель веры, и направился по узким улочкам, принадлежащим Церкви, к величественной громаде соборного храма Ордерзее, подбоченившегося контрфорсами и ощетинившегося острыми пиками башен. В полумраке, совсем один, он пересек площадь под строгими взорами ангелов, украшавших фасад, и постучал в огромные двери Тамплор-касидралле-да-Ордерзее. В створке открылось маленькое окошко.

– Кто пришел к дому Господа-Кузнеца в неурочный час? Кому не спится в ночи?

– Я Тобиус Моль, магистр…

– Не знаем таких! – резко оборвал его привратник и закрыл окошко.

Пришлось стучать второй раз.

– Кто пришел к дому Господа-Кузнеца в неурочный час? Кому не спится в ночи?

– Грешник Тобиус пришел покаяться.

Окошко закрылось, а створка, наоборот, приоткрылась.

– Входи, – сказал голос, – для кающихся двери храма открыты всегда.

Тобиус вошел под величественный свод, и на плечи его уже всем весом рухнула невидимая гора. Концентрация святой силы в стенах собора могла бы и архимага превратить в бессильного смертного.

– Ступай к алтарю, – посоветовал привратник из густого полумрака у дверей.

Пройдя мимо рядов длинных скамей и чуточку привыкнув к тяжести, Тобиус опустился перед алтарем на колени и прочитал короткое молитвенное четверостишие. Со стен на него взирали образы святых апостолов, мучеников и ангелов, а с самого алтаря смотрела статуя белого камня, изображавшая мужчину с длинными вьющимися волосами, бородой и усами. Он был почти наг, его стопы, голени и бедра охватывали лепестки запечатленного в камне огня, а могучей рукой он воздел огромный золотой молот, украшенный самоцветами. Молотодержец, сын Господа-Кузнеца, проповедовавший в землях Сайнайского царства и принявший смерть на костре во спасение душ человеческих.

– С чем пришел ты в храм, сын мой? – услышал волшебник мягкий голос у себя за спиной.

– Я грешен, отец.

– Как и все мы. Но какой грех ложится черной сажей на твою душу сейчас?

– Убийство человека.

– Вот как… – Голос незримого клирика не потерял мягкости, но в нем проскользнула горечь. – Поведай мне.

– Я помогал добрым братьям выследить злокозненного малефикарума, убивавшего людей и творившего над ними ужасное. Мы нашли его логово, а потом едва не упустили. Я догнал его, навязал бой, он призвал себе в помощь силы из самого Пекла. Тогда я убил его.

Тобиус не оборачивался, а священник ничего не говорил.

– И ты скорбишь по нем? – спросил он наконец.

– Нет, отец, я думаю, что ему давно пора было встретиться со своими мерзкими покровителями, и мне нисколько не жаль его жизни.

– Но?

– Но убивать людей – великий грех. Господь учит нас: «Не отнимай того, чего не в силах подарить». Также нет суда промеж людей, который может решать, чью жизнь пресекать, ибо она одна, и она выше нашего понимания.

– Но люди постоянно грешат этим. Убийство за убийство. И многие мнят, что их руку направляет Господь. Многие из них верят, что творят божий суд.

– Но братья Петра действительно творят Его суд. Ведь так?

– Они младшие подмастерья Его, оберегающие души наши от
Страница 33 из 49

ржавчины и изъяна. Ответь, сын, думаешь ли ты, что сотворил благое дело?

– Я знаю это.

– И веришь, что руку твою направил Господь?

– Нет.

– Почему?

– Он не направляет убийц. Он любит всех нас одинаково. Даже когда мы ужасаем Его своими деяниями. А если же мы гневим Его настолько, что Он уже не в силах терпеть наши мерзкие дела, кара приходит свыше. Это мы решаем, что принимать, а что отторгать, что приемлемо, а что недопустимо. О своей правоте или неправоте мы узнаем, лишь переступив порог смерти, подле Небесного Горна.

– Твои слова выдают в тебе мудреца, сын мой. К чему же ты пришел, думая об этом?

– Я совершил грех, убив человека. Но я совершил благое деяние, защитив от него многих других людей. Мне не жаль его, и я бы поступил так вновь. Но мне стыдно за это, и в душе нет покоя. Отец, я совершил хороший поступок или плохой?

– Плохой, безусловно. Но этот твой поступок принесет добро многим. А угрызения совести говорят о тебе как о хорошем человеке, чья душа не охвачена мраком.

– Они – моя плата за добро для многих, и за свои деяния я отвечу перед Ним, когда придет мой час.

– Да. Все мы ответим. Отпустить тебе грехи?

– Нет. – Тобиус поднялся с колен, опираясь на посох. – Я не верю, что человек, даже служитель Его, может прощать грехи грешникам. Благодарю вас, святой отец.

– Иди с миром, дитя, и да благословит тебя Господь-Кузнец.

Обернувшись, чтобы принять благословение, волшебник не увидел рядом с собой никого. Едва не ахогнувшись, он поспешил прочь, тихо сетуя на то, что священникам совсем делать больше нечего, как играть с акустикой.

Лишь покинув Храмовый остров, Тобиус избавился от ноющей боли в голове и тяжести, сковывающей движения. Он с наслаждением ощутил, как по телу растекаются магические потоки и зажигаются «бусины» готовых к использованию заклинаний.

– Пошли, – бросил он големам.

Не сбавляя шага, Тобиус добрался до Пристани Чудес и вскоре уже стоял перед великими волшебниками, готовый узнать – что им от него нужно?

– Итак, вы все-таки решили помочь Академии, чар Тобиус. Мы благодарим вас.

Архимаги собрались в том же составе, в котором Тобиус говорил с ними прошлым днем.

– Что от меня требуется, ваше могущество?

Произошла короткая заминка, после которой слово вновь взял Гаспарда:

– Сначала скажите нам, слышали ли вы когда-нибудь об Афивианских свитках?

– Не слышал.

– Вот как…

– Но трижды читал о них. Дважды Афивианские свитки вскользь упоминались в летописях истории магии различных эпох, и один раз я читал о них в «Большом перечне раритетных трактатов». Афивианские свитки – это на самом деле один-единственный свиток, в котором объединены девятнадцать отдельных частей, которые изначально и назывались Афивианскими в честь мифической Афивии, затонувшей в океане. Доподлинно неизвестно, что именно было запечатлено в Афивианских свитках, но автором их являлся великий архимагистр Небезиал, ученик самого Джассара Ансафаруса. Небезиал вошел во всемирную историю волшебства как несравненный мастер в области магии Призыва. Он был демонологом, спиритуалистом и адвомагом, практиковал шаманизм и, говорят, даже имел мутировавший геном доппельгангмахера[25 - Еще он зовется дупликатором. Это волшебник, чей мутировавший геном позволяет ему создавать магических двойников любых живых существ, наделенных знаниями и умениями оригиналов.]. Некоторые источники приписывают ему занятия некромантией, но им сложно верить, поскольку искусство призыва мертвых как отдельную школу волшебства основал Зенреб Алый гораздо позже, уже после исчезновения Небезиала. Считается, что Небезиал являлся одним из Лазурных Зеркал[26 - Сотня архимагистров, ближайших учеников Джассара Ансафаруса, которые исчезли из Валемара одновременно с ним. Считается, что Джассар забрал их с собой.]. Позволительно будет предположить, что Афивианские свитки содержат описания древних техник призыва чего-то или кого-то, утерянных ныне. В «Большом перечне раритетных трактатов» их статус указан как «утрачены». У меня все.

Гаспарда Огненное Облако, слушавший доклад, откинувшись в кресле, улыбнулся и тихо обратился к собратьям-архимагам:

– Чары, кажется, мы не ошиблись в выборе. Чар Тобиус, вы пересказали практически все, что знаем и мы. Афивианские свитки, потерянные знания огромной ценности, которые, может быть, и хотелось бы вернуть, но, увы, никак невозможно. Почти. А теперь к сути. – Великий пиромант прищелкнул пальцами, и на столе перед ним материализовалась стопка бумажных листов. – Около двух – двух с половиной лет назад наш почтенный архивариус Никопат Закладка, занимаясь перебиранием архивных записей за какой-то там век… Вы знакомы с чаром Никопатом?

– Очень хорошо, – кивнул Тобиус, который немалую часть жизни провел в стенах библиотеки и даже мечтал получить пост младшего библиотекаря когда-то.

– Так вот, чар Никопат случайно обнаружил в старых хранилищах библиотечного архива вот это. – Гаспарда показал Тобиусу небольшой прямоугольный лоскуток пергамента, потрескавшийся и пожелтевший от времени. – Оно не превратилось в пыль лишь благодаря наложенным на него заклинаниям. Это, чар Тобиус, приписной корешок от экземпляра Афивианских свитков, которые когда-то, предположительно девятьсот лет назад, имелись в нашей библиотеке. После долгих и трудоемких реставрационных работ мы установили, что Афивианские свитки были переправлены в другое место. Впоследствии все документы, свидетельствующие о переводе, были утрачены, и о свитках забыли. Хотите знать, куда их отправили?

– Полагаю, я должен это узнать, ваше могущество.

– Название «Шангрун» вам знакомо? – Гаспарда буквально впился глазами в лицо молодого волшебника.

– Потерянная библиотека?

– Шангрунское книгохранилище, – кивнул архимаг. – Построено за сто лет до падения Грогана для сохранения редких образцов магической литературы.

– Но оно же давно стало мифом!.. Или нет?

– Иначе наш разговор был бы лишен смысла. Кстати, чар Тобиус, продолжение этого разговора напрямую зависит от того, готовы ли вы отправиться на поиски Шангруна, узнав, что один волшебник, посланный нами на эту миссию, уже исчез?

– Я готов!

– Так быстро?

– Я же пришел сюда. Значит, готов пойти и дальше.

– Логично. Тогда сегодня же, буквально прямо сейчас, начнется ваш путь на остров Ора.

– Ох… – непроизвольно вырвалось у молодого мага, – в промерзлые владения дев-воительниц?

– Вы знаете другую Ору?

– Нет… хорошо, что у меня есть волчья подстежка к мантии.

– Да, неплохо. Вам будут открыты кладовые Академии, возьмете все, что посчитаете нужным. Я имею в виду ингредиенты, артефакты, возможно, карты. Библиотека также может предоставить вам всю имеющуюся информацию о северных островах.

– Последнее ни к чему, ваше могущество. Магия северных островов являлась темой одной из моих семестровых работ, я досконально изучил их культуру и быт, их поверья и основанные на них магические техники.

– И поэтому тоже вы были привлечены к этой миссии, – усмехнулся Гаспарда.

Тобиус внезапно осознал, что господам архимагам глубоко наплевать на его будущее, на его репутацию и прочую ерунду, совершенно их не касающуюся. Теперь он понимал – именно его богатые знания о
Страница 34 из 49

северных островах стали причиной этой столь внезапно свалившейся на его плечи миссии. Хотя Шангрун… может быть, оно того стоило.

– Я бы… я бы не отказался пополнить свои запасы реактивов и, возможно, одолжить у Академии какой-нибудь артефакт.

– Вас проводят в хранилище.

Из предложенного изобилия артефактов Тобиус не смог выбрать ничего стоящего. Точнее, стоящего было много, но ничего такого, чего он не смог бы заменить своими заклинаниями. Покидая хранилище в легкой растерянности, серый магистр случайно зацепился взглядом за массивный перстень, покрытый рунописью, с большим прямоугольным сапфиром. Невольно он вспомнил те перстни, которые носили на пальцах низложенный король Бейерон и двое его гостей в серых плащах, с которыми он когда-то встречался.

– Ваше могущество, откуда у вас эта штучка?

– Это не мое, – равнодушно ответил Никадим Ювелир, – осталось от прежнего верховного артефактора. Бери, если хочешь, в нем нет никаких магических свойств.

– Почему тогда он здесь?

– Из-за исключительности. Это работа гномов, которые, видимо, не желали, чтобы к их вещице приставала магия. На него не накладываются чары. Никакие. Волшебство просто не задерживается в нем.

– В нем нет примесей противомагических металлов?

– Куда ты дел все те знания, которые я годами вкладывал в твою голову, Тобиус? Как бы ты смог просто так держать эту штуку в руках, будь там, к примеру, керберит?

– Простите, ваше могущество, что-то я оконфузился. – Волшебник надел перстень на левую руку.

– Скажи-ка, мальчик мой, а куда тебя направили?

Тобиус поколебался, не прекращая следить за тем, как крупный самоцвет играет на свету.

– На Ору, ваше могущество. Они приказали мне найти потерянную библиотеку, книгохранилище Шангруна.

Юноша не видел, как осунувшееся лицо старого мага сделалось еще более серым, уставшим, как жестоко углубились морщины и как в усталых глазах зародилось тоскливое отчаяние.

– Они сказали тебе, что тот, кого послали туда до тебя, не вернулся?

– Я буду молиться, чтобы Господь-Кузнец ниспослал мне удачу.

– Господь… Обещай мне вот что, Тобиус, обещай мне, что, сделав все, что будет в твоих силах, ты не побоишься повернуть назад. Обещай вернуться живым, мальчик, не оставляй своих костей в той холодной и враждебной стране.

Тобиус удивленно воззрился на учителя и, не найдя нужных слов, хотя они и были очевидны, кивнул.

В хранилище ингредиентов магистр провозился гораздо дольше, набивая свои мешочки, коробочки, ковчежцы, шкатулки всевозможными редкими кореньями, порошками, минералами, сушеными органами и прочим полезным материалом.

Взяв все, что могло пригодиться, он отправился вниз, на первый этаж главной башни, где, как ему дали понять, будет проложен портал. Совершенно случайно он встретил по пути братьев Эхо, которые тоже направлялись вниз.

– Смотри, смотри, – захихикал Маурон Левый, – драконоглазый мальчишка идет! Давай убьем его! Я сошью себе капюшон из его лица! Вода будет просачиваться, но зато как красиво!

– Не стоит, брат, – мягко ответил Таурон Правый.

– Ну… ладно.

– Благодарю вас, что не стали шить из меня одежду, ваше могущество, – почтительно сказал Тобиус, собираясь пройти мимо.

– Не стоит. Это преходящая прихоть, – ответил Маурон непривычно спокойным и даже приятным голосом. Обычно он шипел и повизгивал, глупо и злобно кричал на всех, кроме своего брата.

– Ваше могущество, вы… вы пришли в себя?

У старика случались просветления, очень редко, но случались. Он был как раз тем случаем, когда дурная кровь проявлялась особо сильно и владела волшебником почти постоянно.

– Ваше могущество, вы признанный знаток проклятий и борьбы с темными силами, не могли бы вы ответить мне на один очень важный вопрос?

– Спрашивай, юноша, – безразлично кивнул уродливый старик.

– Дикая Охота, ваше могущество, как она приходит в мир и как можно ее прогнать?

Седая, давно не мытая голова архимага резко мотнулась, выражая некоторое раздражение, мудрые глаза посмотрели на Тобиуса, как на глупца.

– Дурацкий вопрос, – поморщился Маурон, – никак нельзя ее прогнать. Кавалькада призрачных всадников, проносящаяся по небесам с воем и под песнь охотничьих рогов. Там, где пронесется она, начнутся беды, нежить поднимется из могил, безглазые старицы выйдут на дороги с протянутой рукой, распространятся болезни, люди начнут исчезать, закипят страсти. Рано или поздно поднимутся из праха веков духи и демоны, о которых мы почти забыли. Пастырь Псов, например. А король неупокоенных душ Салморцойн станет разъезжать по дорогам верхом на огромном пауке, горланя мрачные песни. Но дурные предзнаменования, которые следуют за Дикой Охотой по пятам, – это лишь приятные мелочи. Потому что появление Дикой Охоты знаменует действительно серьезные беды. Огромные беды. Катаклизмы, войны. Много смертей.

– И никак нельзя этому помешать? Изгнать ее…

– Ты глуп, юноша. Дикая Охота – не причина. Она – предупреждение. Приходит тогда, когда миру стоит готовиться к бедам, а не навлекает их.

– Но если есть способ призвать…

– Нет способа призвать Дикую Охоту! Ни у кого нет власти над нею, потому что она – из иной прослойки бытия! Она может использовать мага, чтобы прорваться в наш мир, но в этом случае он не более чем инструмент, оказавшийся наиболее подходящим. Изгнать ее невозможно, как нельзя изгнать солнце или луну с небосвода. Они просто есть, и с этим ничего… а почему драконоглазый мальчишка ошивается здесь? Мы разве еще не отправили его на смерть? Эй, сопляк, ты скоро умрешь! Умрешь! Умрешь! Умрешь!

Старик визгливо расхохотался, брызжа слюной, и стало понятно, что короткое просветление окончилось. Таурон же попросил у юного волшебника прощения за то, что говорил его брат, охваченный безумием.

Зал Тысячи Врат временно закрыли, а все перемещения через портальные арки были приостановлены. Когда Тобиус спустился в холл, работала лишь одна из них, чьи нарисованные на стене линии источали голубоватый свет. Возле арки ожидали архимаги.

– На той стороне вас встретят и проинструктируют в случае необходимости, – сказал Огненное Облако. – Возвращайтесь живым, чар Тобиус. Не подведите нас.

– Постараюсь, ваше могущество. Могу ли я оставить големов здесь? На севере они будут обузой.

– Големы? – встрепенулся Бородо Глиняные Ноги. – Почему мне никто не сказал? Я хочу взглянуть!

– Поздно, – отрубил Гаспарда. – Ступайте, чар Тобиус, слуг оставите на той стороне.

Поклонившись в последний раз, Тобиус шагнул в светящуюся арку и вышагнул из нее на другой стороне. Как всегда, порталы Академии работали отменно: никаких побочных эффектов и недомоганий. Серый магистр оказался посреди большой круглой комнаты, в которой царил мягкий синеватый полумрак; ковры на кафельном полу, неплохая мебель, винтовая лестница, уходящая вверх вдоль стены.

– С прибытием, ваше могущество.

На удивление, как только погасла арка портала, в комнате сразу стало светлее, и магистр заметил волшебника в искристой полумантии цвета дроздового яйца. То был молодой мужчина примерно его возраста, широкоплечий, высокий, с длинными волосами пшеничного цвета.

– Да я же тебя знаю… Алестан!

– Ваше могущество, – поклонился криомант в
Страница 35 из 49

ответ.

– Не делай так! Я получил посох только вчера.

– И теперь вы – магистр, – хладнокровно ответил северянин.

– Э… да. Мы уже на Оре?

– Нет, конечно. Как вы себе представляете портал, провешенный через море?

– Да-да, ты прав. Просто главы не сказали, куда именно посылают меня, сказали лишь, что моя миссия будет протекать на Оре.

– У вас есть теплая одежда?

– Полумантия со съемной подкладкой на волчьем меху и плащ с подогревом.

– Может не хватить. На Оре очень холодно.

– Постойте-постойте, чар Алестан! Где мы вообще?

Криомант пересек помещение и открыл дверь, через которую в комнату ворвался прохладный йодированный ветер, стало еще светлее. Серый магистр последовал за ним наружу.

– Ахог! Как высоко!

Оказалось, что Тобиус перенесся на маяк – высокий красивый маяк, безукоризненно белый великан, стоявший на вершине утеса над самым морем.

– Восхитительно!

– С вершины вид еще лучше, – сказал Алестан.

– А мы можем подняться? Чей это вообще маяк?

– Моего нынешнего наставника. Он сейчас занят, как и большую часть времени, так что мы не будем его беспокоить. К тому же именно на меня возложена обязанность провести некоторый инструктаж.

– Вот как? Что ж… может, сначала поедим? Я, признаться, маковой росинки во рту не держал со вчерашнего дня.

Алестан покладисто кивнул:

– Для этого нужно идти в город.

– Город? – Тобиус повернулся налево и увидел его. – Город! Это же…

– Тальдебон, что в землях великого удела Селия.

– Ох… понятно, они забросили меня на север, к большой воде.

Тобиус приказал големам ждать внутри маяка, поставив их у двери, после чего последовал за Алестаном. Утес выступал в море на восточном краю небольшой бухты, которая приютила в своих недрах город. Пройдясь по поросшей лесом «спине» утеса, волшебники спустились к окраинным домам по каменной лестнице, изрядно загаженной ласточками, гнездившимися на отвесной скале выше.

Тальдебон был портовым городом задолго до основания Ривенского королевства. В прошлые века он неоднократно подвергался набегам людей Моря[27 - Люди Моря – древний военный союз между жителями Оры, Стигги и Эриге, противившийся гроганской экспансии и занимавшийся пиратством в Седом и Чигакорском морях.] и служил одной из береговых крепостей империи. Внутри тальдебонского морского арсенала некогда строились знаменитые на весь Валемар черные корабли Грогана, бороздившие в свое время все воды мира, а в частности – Седое море от берегов Вестеррайха до убеленных снегами фьордов Оры. Гроганский флот в пору зенита империи был настолько мощен, а его суда настолько прочны, что они даже заходили в Пасть Дракона, из которой, проламывая ледяную кору и лавируя между тихоходными айсбергами, отваживались выступать в море Огня.

Нынешние плотники могли лишь мечтать возродить традиции гроганского кораблестроения и спустить на воду хотя бы один новый корабль по тем, старым чертежам. К их сожалению, как и в случае с магическими искусствами, многие великие знания гроганского кораблестроения исчезли безвозвратно, и черные корабли с драконом на парусах больше не внушали ужаса ни в северных водах, ни в южных.

С ходом времени все изменилось и для Тальдебона, он перестал быть важной морской твердыней, его арсенал разобрали, от крепостных стен остались лишь воспоминания, слегка возвышающиеся над землей, а на входе в бухту вместо грозной дозорной башни торчало лишь полуразрушенное место гнездования голубокрылых чаек.

Город располагался на широченном пологом склоне, спускавшемся к побережью бухты, он был широк, но приземист, не тянулся к синему небу. Покрытые известкой прямоугольные домики с красными черепичными крышами тесно прижимались друг к другу на спускающихся к большой воде улицах и ослепительно светились в дневное время, отражая солнечный свет. Узенькие запутанные переулки, множество лестниц, маленькие уютные площади с питьевыми фонтанчиками и прохладные даже знойным летом полуподвальные таверны – все это был Тальдебон.

– Почему так холодно? – спросил Тобиус, когда море дохнуло на город ветром. – Солнце же…

– Здесь радикальный климат, чар Тобиус. Лето короткое, но беспощадно жаркое, зимы длинные и беспощадно холодные. С северных ледников через Седое море идут стылые ветра, гонят ледяную воду, зимой она замерзает. Нынешний холод – отголосок зимы, скоро он отступит, и станет по-настоящему жарко.

Алестан привел Тобиуса в крохотный кабачок недалеко от береговой линии, где перед ним вскоре поставили огромный поднос с морепродуктами и две кружки пенного пива. Тобиус недолюбливал рыбу, но с удовольствием вгрызся в вареных лангустов и стал сбрызгивать лимонным соком устрицы. В сердце королевства такая пища стоила баснословных денег.

– Послушайте, в столице это разнообразие не каждый может потянуть, может, позволите мне оплатить счет?

– Здесь не столица, ваше могущество, и рыба в портовых городах очень дешева, будь то гигантский тунец, угорь, минога или императорский краб. К тому же у меня обильное содержание, так что плачу я. Вы оказываете мне честь.

– Премного благодарен. Кстати о вашем наставнике – если не секрет, чем он занимается?

– Здесь? – Алестан пригубил пива. – Изучает птиц.

– Бестиолог?

– Нет, криомант, так же как и я.

Тобиус непонимающе взглянул на собеседника.

– Он помешан на птицах, – пояснил Алестан. – Обожает их. В молодости и уже в более зрелом возрасте много работал и скопил немалое состояние. Достаточно, чтобы обеспечить спокойную старость. Купил маяк, поселился в нем и целыми сутками напролет рассматривает небо. Или пользуется дальноглядными артефактами, выискивая птиц на огромных расстояниях. Мною занимается редко, но каждая крупица знаний на вес золота. Архимаг.

Тобиус понимающе покивал.

– Содержание тоже обильное – он на удивление безразличен к деньгам.

– Я бы сказал, вы отлично устроились, прямо завидки берут.

– А вы стажировались ли у кого-нибудь после выпуска?

– Нет. Трудно найти наставника для серого мага.

– Однако вы уже получили посох, – холодно подметил Алестан.

– Мне пришлось немало сделать для этого. – Тобиус отложил пустой панцирь омара и вытер полотенцем губы. – Вы должны меня в чем-то проинструктировать?

– Рассказать об Оре.

– О, я знаю об Оре очень многое, я…

– Я родился там и прожил вплоть до семи лет. И чтобы вы не сомневались, стоит ли верить моим детским воспоминаниям, уточню, что все прекрасно помню, а после окончания обучения я на полгода возвращался домой и лишь после этого был принят в ученики.

– Постойте-ка, – вдруг перебил Тобиус, – вы возвращались домой? У вас есть дом?

– Ора мой дом, чар Тобиус. И если вас так заинтересовала история моей жизни, то вот она вкратце: у меня рано открылся магический дар, а магия на Оре принадлежит женщинам, как и власть, детей-волшебников мужского пола умертвляют, благо их рождается очень мало. Мой отец схватил меня в охапку, спасая от матери, и перевез через Седое море, это был единственный мужской поступок в его жизни. Здесь он очень быстро умер от болезни, а я стал беспризорником, но меня нашел рыбак. К счастью, оказалось не слишком поздно, и меня приняли в Академию. Дальше все то же самое, что и у вас, вплоть до
Страница 36 из 49

выпуска.

– Ох…

– В первую очередь, попав на Ору, вы должны помнить, что ваша социальная роль диаметрально изменится. Там мужчины – слабый пол. Дерзость с вашей стороны в лучшем случае будет встречена снисхождением, в худшем вас ударят. А могут и изнасиловать.

Тобиус подавился мидией и закашлялся.

– Это не так невыполнимо, как вы можете подумать. Женщины Оры подобны паучихам – они больше и сильнее мужчин.

Серый магистр пришел к выводу, что у северянина странные мысли о родном доме. К тому же Алестан был выше и шире в плечах, чем Тобиус, и если женщины Оры в среднем крупнее…

– Власть на Оре близка к монархии, титул конани переходит от матери к дочери. Но любая соискательница, уверенная в своих силах, может занять престол. К тому же подчинение конани не носит священного значения, любая правительница малого удела может отказаться от повиновения, и никто не станет кричать об измене или чем-то таком. Конани мечом восстанавливает свое право властвовать, если на него посягнули. Поэтому нравы на Оре дикие с точки зрения Вестеррайха. К примеру, красота – это понятие относительное, лишь сила там имеет значение. Следовательно, сила приравнивается к красоте, и лишь в силе видят красоту воительницы Оры. – Алестан сделал глоток пива и отставил кружку, показывая разносчице, что больше пить не будет. – Теперь о географии. Здесь все просто, на севере острова есть горная гряда, держитесь от тех мест как можно дальше по возможности. Также две западные трети Оры практически не заселены людьми, там живут мадзидани, так называемые ледяные гиганты. У конани с ними старый договор о ненападении. Мадзидани не входят в человеческие владения, а люди не охотятся на их скот без разрешения. Владения конани на востоке, пастбища мадзидани – на западе. До сих пор не знаю, чем они кормят своих бъертов, но эта загадка не имеет особой важности. Теперь магия. Как я уже говорил, волшебство на Оре принадлежит женщинам. Это монополия, мужчин к Искусству не подпускают. В результате с годами они либо сходят с ума, либо их сразу убивают. Помимо криомантии развиты традиции шаманизма и спиритуализма. Практикующих шаманок мало, и они всегда состоят при правителях, общий процент рождаемости одаренных тоже низок. Больше всего вам следует остерегаться Белой Бабушки, старухи по имени Орза. Она служит при троне конани, и сильнее нее волшебниц на Оре нет. В свои сто девяносто она сохранила ясный ум, приумножила влияние и имеет солидный политический вес. Кажется, ее брат является главным жрецом не то на Стигге, не то на Эриге. К тому же старуха хитра, как змея. Помимо волшебных услуг она дает конани советы. И дает мудрые советы. Фактически Орза руководит всей внешней политикой Оры и помогает конани отбиваться от женихов со Стигги и Эриге.

Оплатив счет, волшебники неспешно двинулись по солнечным, обдуваемым стылыми ветрами улицам к морю.

– Женихов, вы говорили?

– Женихов. Конани Йофрид молода и, по меркам Оры, весьма красива. А у Стигги и Эриге есть желание приобрести большее влияние на Оре, чем было прежде. Это своего рода соревнование между стиггийцами и эригейцами, которое переходит из поколения в поколение. Как вам должно быть известно, Череп Дракона и Рог Дракона живут в патриархальном сообществе, и их немало раздражает многовековая женская вольница на Оре. Издревле было заведено, что то со Стигги, то с Эриге являлись претенденты на руку конани. Иногда у них получалось стать конанами и привлечь на Ору соотечественников, но это никогда не могло дать мужчинам значительного политического перевеса, матриархат оставался незыблемым, а каждая следующая конани жестко отваживала родичей отца, если те начинали вести себя неподобающе. А поскольку не существует настоящей династийности, претендентки со стороны, завоевывавшие трон примерно раз в три-четыре поколения, гнали всех непокорных мужчин взашей до самого моря, и прежние связи с Головой или Рогом обрывались. Это в немалой степени помогало независимости Оры. – Криомант выдохнул морозное облачко. – В завершение вы должны узнать, что отправляетесь на Ору в нелегкое время. Уже несколько лет там…

– Они справились с тем чудовищем? – спросил Тобиус.

– Вы знаете?

– Слышал краем уха какие-то слухи. Если у конани Йофрид до сих пор нет мужа, значит, соискатели потерпели крах.

– В точку. Уже три года она пользуется нападениями неизвестного существа, монстра, духа, неизвестно чего, чтобы остужать пыл женихов. Сначала это работало, но сейчас задумка, подсказанная Белой Бабушкой, явно повернулась боком. Йофрид пообещала награду любому, кто одолеет тварь, разоряющую ее земли. Поэтому в Ору ринулись не только власть имущие претенденты из правящих родов Стигги и Эриге, но и все горячие головы с Шейного архипелага, и немалое количество лихих людей из Вестеррайха. Раз в полгода чертоги Йофрид наполняются шумной толпой чужестранцев. Что происходит дальше, мне неизвестно. Но я знаю, что некоторые из них потом отправляются на северо-запад, во владения мадзидани. Никто пока не вернулся.

– Понятно… Кошмары какие-то рассказываете, чар Алестан.

– Это Ора, чар Тобиус. Вы направляетесь туда, и вам лучше приготовиться к тому, что там с людьми не церемонятся. Особенно с мужчинами. Корабль выйдет вечером, перед закатом, трехмачтовая шхуна «Фредерика» под флагами Архаддира. Либо вы будете там, либо станете ждать еще месяц, прежде чем «Фредерика» вернется. Место для вас уже оплачено.

Волшебники спустились к морю, где влияние холодного ветра чувствовалось особенно сильно. Когда-то порт был огромен – сотни причалов, лес мачт. Ныне причалов оставалось всего около десятка, а кораблей на них стояло и того меньше. Зато было множество рыбацких лодчонок. Шхуна «Фредерика», несмотря на довольно скромные размеры, казалась настоящим галеоном на их фоне. На ее грот-мачте вяло трепыхался флаг Архаддира с гербом правящего дома Зельцбургов – меч, кубок и монета, одно на другом в причудливом сочетании.

– Корабль выглядит потрепанным.

– Таковым и является, ваше могущество. Но «Фредерика» надежна, она постоянно перевозит грузы через Седое море, – заверил Алестан, глядя на судно. – Итак, могу ли я служить вам чем-то еще?

– Нет, пожалуй. Вы мне очень помогли, спасибо.

Серый магистр решил, что до вечера он не покинет порта, а дождется отплытия. Алестан предложил составить компанию, но Тобиус видел, что это предложение скорее дань учтивости, нежели искреннее желание.

– Вот что странно, чар Алестан, – они сказали мне, что миссия будет проходить на Оре, но не сказали, где мне искать…

– Искать что?

– Если вы не знаете, значит, я не имею права это вам говорить.

– Согласен.

– Мне придется искать следы моего предшественника… Сможете передать управителям, что мое отправление прошло нормально?

– Только когда «Фредерика» выйдет в море.

– Благодарю. Я оставил в маяке своих болванов, приглядите за ними.

– Всенепременно.

Криомант поклонился и направился к белеющей башне маяка, видной вдали, а Тобиус остался наедине с самим собой.

Он пристально следил за матросами, грузившими на борт провиант, и внимательно приглядывался к другим пассажирам. Всего их насчиталось около тридцати человек и двое гномов, все до
Страница 37 из 49

одного мужчины и все при оружии. Они стояли обособленно, не мешали и не помогали портовым грузчикам, шумели и периодически громко смеялись. Возможно, воображение волшебника пошаливало, но ему казалось, что все они изрядно походили на нечистых на руку людей и нелюдей. Что-то такое сквозило в поведении, манере говорить и жестах многих из них, что настораживало и не предрасполагало поворачиваться спиной. Авантюристы.

Тобиус обошел их стороной, взвалил на плечо огромный тюк и, постукивая посохом, пошел к сходням.

– Я купил себе место, – сказал он моряку, который хотел возмутиться такому самоуправству, будто это что-то объясняло.

Снеся тюк в трюм, он решил осмотреть кубрик и вообще сориентироваться. Волшебник всегда должен быть готов ко всему – так наставляют неофитов в Академии. Чтобы быть готовым отразить удар, необходимо изучить пространство для маневров.

Шхуна «Фредерика» являлась сравнительно небольшим кораблем – три мачты, длинная узкая палуба с вытянутым носом и всего ничего пушек у фальшбортов. Благодаря форме косых парусов и их пригодности для хода «круто к ветру» шхуна не нуждалась в большой команде, достаточно было пятнадцати расторопных человек, включая капитана, кока и навигатора. Найдя пороховой погреб и пройдясь мимо ряда гамаков, Тобиус обнаружил люк и, ни у кого не спрашивая, спустился вниз, к самому килю. Там, в свете одной-единственной свечи, волшебник обнаружил нечто, что привело его в неподдельный восторг: прикрученный к килю корабля металлический ящик с дверцей, испускающий тихий гул и ровное магическое свечение.

Магистр распахнул дверцу и с восхищением уставился на мягко светящиеся голубые камни, оправленные в золото и встроенные в многосложный прибор-артефакт. На внутренней стороне двери все еще висела потертая, заляпанная маслом и потемневшая от времени схема настройки. Чары, вплетенные в артефакт, почти погасли, еще каких-то лет десять – и он выйдет из строя. Вспотевшими пальцами волшебник стал подкручивать камни, перемещать золотые кольца, ослаблять и вновь затягивать гайки.

– Прелестно, – бормотал он, – просто прелестно!

Продолжая свои манипуляции, Тобиус параллельно нашептывал речитатив артефакторских заклинаний.

– Ты что творишь, паскуда?!

Из люка в потолке свалился человек в сальной рубахе и со встопорщенными волосами. Его лицо было перепачкано чем-то похожим на масло, которым гномы умащивают свою механику, а в глазах застыл ужас.

– Цыц, – срезал его Тобиус, не отвлекаясь, – артефакт на последнем издыхании. Верю, что заботились как могли, но без профессионального артефактора это лишь жалкие попытки. Почему не обратились к мастеру?

– Так, – пискнул чумазый человек, – дорого же! Нам три года ходить, чтобы на один ремонт накопить! Вот я и…

– Зато потом он пятьдесят лет работать будет.

– Дык мы же не будем столько плавать! Тут каждый выход в море может окончиться мокрой могилой…

– Все с вами понятно. Опять жадность людей и волшебников выходит боком и тем и другим. Такой раритет! Ювелирная работа! Мастер приложил руку, не иначе! А вот волны сбиты, стабилизаторы расшатаны, система набора силы едва дышит! До чего довели артефакт!

Закончив причитать, магистр сунул руку в сумку, достал баночку с густой темной мазью, в которой поблескивало нечто наподобие сапфирового порошка, и начертал субстанцией на корпусе артефакта замысловатый знак. Мазь немедленно впиталась в металл, как в нечто живое, гудение стихло, стало почти неслышным, а мягкий свет камней усилился.

– Все! Еще лет пятьдесят проходит! А ты старайся почаще протирать волновики: пыль на них недопустима!

– Волно…

– Камни вот эти! А стаби… золотые колечки не трогай! Не сбивай ни на полдюйма!

Забрав посох, Тобиус поднялся на верхнюю палубу и, прислонившись к грот-мачте, стал ждать заката.

– За ремонт не заплачу, – раздалось рядом.

– Не рассчитывал стрясти с архаддирца ни единой медяшки, – усмехнулся волшебник. – К тому же волногон отличный, я и не мечтал найти такую машину в рабочем состоянии. Сейчас они стоят так дорого, что только короли могут их себе позволить. А у королей свои артефакторы на службе, посторонних туда не допускают. Откуда он у вас?

– Нашел.

Тобиус оторвался от мачты и взглянул на невысокого сухого мужчину с крупным острым носом, который курил трубку и смотрел на него из-под седоватых бровей.

– Умраз Калабонгот. Капитан.

– Тобиус Моль. Магистр.

– Плохо, – вздохнул Умраз. – Магик на корабле – это совсем не к добру. Может, ссадить вас на берег, пока не поздно, а, чар?

– Капитан, – в желтых глазах Тобиуса заблестели синие искры магии, – я гляжу, у вас тут отличная шхуна, быстрая, наверное, на такой и внезапно подплывать, и быстро уплывать удобно! И команда опытная, вон как по вантам скачут, ахоги красноволосые! На Шейном архипелаге набирали?

– А если и так?

– Так отлично же! Все знают, какие там сноровистые моряки! Правда, и морские разбойники там в воле, это печалит… А еще у вас есть раритетный волногон, явно снятый с какого-то другого, более представительного судна… Капитан, а вы не пират?

– Нет! – ответил Умраз.

– А я не волшебник. Видите палицу у меня на поясе? А копье в руке видите?

– Вижу, – неохотно буркнул капитан, – воин, не иначе.

– Вот и отлично. А почему мы ждем заката, не объясните ли? Может, днем…

– Время суток не имеет значения, если есть хороший лоцман или бухта знакома. А ждем мы не заката, а фордевинда.

– А? Чего?

Когда-то Тобиус с интересом прочитал большую книгу о корабельном деле, он даже помнил прочитанное до сих пор. Однако все, что не касалось магического искусства, хоть и оставалось в его голове, но часто перемешивалось. Поэтому слово «фордевинд» он знал, но что оно обозначает – вид такелажа или корабельную должность – не помнил.

– Попутного ветра мы ждем, – презрительно выплюнул капитан Калабонгот и добавил что-то нелестное по-архаддирски. – Магик из маяка предсказал, что с закатом выйдем.

– Так он еще и метеоролог… хотя если он следит за перемещением птиц, то это совсем не…

– Фордевинд! – прогремело над палубой.

– Все на борт! – рявкнул капитан. – Убрать сходни, отдать швартовы, поставить паруса! Живее! Если упустим ветер, я обвяжу вас, скину в воду – и будете тащить судно на себе, как поганые дельфины!

Так, поймав парусами фордевинд, «Фредерика» вышла из бухты Тальдебона и взяла курс на север, через Седое море.

– Господь-Кузнец всевеликий, как же я ненавижу эту проклятую песню! – простонал Томех.

А тем временем над палубой разносилось:

Молодой матрос Джори в море уходил,

А его малышка Эдна кричала ему вслед:

«Возвращайся, милый, ты обратно поскорей,

Я верна тебе до гроба отныне и впредь!»

Жди меня! Жди меня! Малышка Эдна, жди меня!

Жди меня! Жди меня! Малышка Эдна, жди меня!

В плаванье прошло полгода, и вернулся наш матрос,

Для своей малышки Эдны он подарочек привез.

Но что видел моряк Джори, к ее дому подходя?

Не жива малышка Эдна, от скалуты померла.

Как же так? Как же так? Малышка Эдна померла!

Как же так? Как же так? Малышка Эдна померла!

Проронил слезу скупую наш матросик молодой,

Утешение нашел он в ласках девицы другой.

Хватит заливать утрату крепким ромом и вином,

Моря
Страница 38 из 49

вздохи манят сердце, до свиданья, отчий дом!

Море ждет! Море ждет! Матроса Джори море ждет!

Море ждет! Море ждет! Матроса Джори море ждет!

Молодой матрос Джори в море уходил,

А его малышка Клара кричала ему вслед:

«Возвращайся, милый, ты обратно поскорей,

Я верна тебе до гроба отныне и впредь!»

Жди меня! Жди меня! Малышка Клара, жди меня!

Жди меня! Жди меня! Малышка Клара, жди меня!

В плаванье прошло полгода, и вернулся наш матрос,

Для своей малышки Клары он подарочек привез.

Но что видел моряк Джори, к ее дому подходя?

Не жива малышка Клара, от скалуты померла.

Как же так? Как же так? Малышка Клара померла!

Как же так? Как же так? Малышка Клара померла![28 - Здесь и везде дальше – стихи автора.]

Матросы «Фредерики» знали и другие шанти[29 - Шанти – морская песня.], но отчего-то «Несчастный Джори» нравился им больше всех. Песня могла насчитывать десятки повторяющихся куплетов и припевов, в которых менялись лишь имена избранниц Джори, так что запомнить ее было несложно, а постоянное напевание одного и того же бойкого мотива с одним и тем же ритмом помогало слаженнее работать. Немолодой боцман сидел на бочке с питьевой водой, куря трубку и распевая, собственно, основной сюжет песни, а команда хором вставляла между его куплетами нужный припев. Раз за разом «Несчастный Джори» разносилась над волнами Седого моря, и некоторые пассажиры уже начинали поскрипывать зубами.

Когда же боцману, а по совместительству главному шантимену[30 - Корабельный запевала.] «Фредерики», и самому надоедала эта песенка, вместо приговора очередной несчастной девице он пел:

Прошло время, бедный Джори, пьяный горем и вином,

Был покинут даже морем и уверен лишь в одном:

Его счастье в жизни подло обошло уж стороной.

Под трактиром, горем пьяный, наш моряк нашел покой!

И верно, ведь скалута, или «смерть шлюх», как ее еще зовут, – это срамное заболевание, которое быстро пожирает женщин, но в теле мужчины развивается довольно лениво и долго не дает о себе знать. Но когда все-таки дает, гениталии переносчика распухают и краснеют, начинают сочиться гноем и причиняют страшную боль даже при легком касании, не говоря уж о тех муках, которые испытывает больной при мочеиспускании. С такой-то ношей о мореходстве точно можно забыть. А вот если бы Джори хранил верность первой своей избраннице и меньше общался с портовыми проститутками Хвостового архипелага, то, возможно, не подцепил бы этой гадости, и песенка о нем была бы короткой да счастливой.

Всего неделю назад, впервые ощутив качку, Тобиус еще побаивался нападок морской болезни, но оказалось, что он, всю жизнь проживший на суше, отлично чувствовал себя и в море. Мерное покачивание, скрип такелажа и непрекращающийся шум воды даже доставляли ему удовольствие, помогали быстро и крепко засыпать. Так что когда многие пассажиры регулярно свешивались за борт, чтобы опорожнить желудки, магистр стоял на палубе, широко расставив ноги, и с удовольствием подставлял лицо соленому ветру.

– Вижу, ты прямо в восторге… – хмуро сказал Томех Бэлза, которому не так повезло с вестибулярным аппаратом.

– Вот, возьми. – Тобиус передал ему две тоненькие, не толще колоса, палочки.

– Это еще что?

– Зажми меж зубов и посасывай. Я читал, это должно помочь.

– Чушь какая-то…

– И смотри на горизонт. Я постоянно тебе говорю: смотри на горизонт, он неподвижен…

– Да какой, к ахогам, горизонт! Тут одна серая хмарь во все стороны до самого твоего горизонта! Шиш разглядишь!

Над морем грянул раскат грома.

– Плохо дело, – Томех сунул палочки в рот, – капитан говорит, что шторма не миновать… как же меня все это заманало! Холодно до жути, темно как ночью, а теперь еще и это!

– Да, тучка совсем немаленькая, – пробормотал волшебник, с опаской глядя ввысь, где бесились сотни духов грозы, готовя людям мокрый подарок.

Духи природы, конечно, создавали грандиозную бурю не для того, чтобы потопить крошечное суденышко, ползущее по волнам, но туча как будто злобно ухмылялась, взирая с высоты на «Фредерику», и в головы людей и гномов закрадывались зловещие предчувствия.

– Надо было идти с капитаном на службу к Золотому Королю[31 - Маэкарн Пятый Зельцбург, также прозываемый Щедрым. Король Архаддира, как принято считать, самый богатый человек в Вестеррайхе, чье состояние превосходит даже казну Святого Престола.], – бормотал Томех, – все едино целее был бы… Зачем я ринулся на эту Ору?!

– За принцессой, – улыбнулся Тобиус, – то есть за конани.

Из всех попутчиков волшебник смог сдружиться только с Томехом – потому, наверное, что тот оказался едва ли не единственным человеком на корабле, который не походил на конченого проходимца. Гномы тоже со временем перестали казаться такими уж настораживающими господами, хотя бороды, растущие чуть ли не от глаз, пороховые пистоли в кобурах и большие топоры не прибавляли желания с ними знакомиться. Так что из всех возможных собеседников остался один только Томех.

Томех Бэлза, урожденный диморисиец, до недавнего времени служил наемником в Вестеррайхе. Ростом он немного уступал Тобиусу, был не то чтобы очень широкоплеч, но весьма крепок и тренирован, светлые волосы собирал в короткий «хвост» и имел небольшую бородку. Одевался Томех в плотную желтоватую куртку из кожи с пышным лисьим воротником, высокие сапоги на меху и шерстяные штаны, под курткой носил мелкопластинчатую бригантину, а в поясной петле – одноручный топор. Еще у него был круглый деревянный щит за спиной, шлем в дорожной суме и ни одного медяка за душой. Последние деньги сей безнадежный романтик отдал за плавание в один конец до Оры.

– Это просто ужасно!

– Могло быть и хуже…

– Когда начнется шторм и нас будет кидать из стороны в сторону, придется привязываться к чему-нибудь! Я уже забил нам столбик в кубрике!

– Ты очень предусмотрителен.

– Почему соленый ветер так въедается в лицо?! Ахоговы игры какие-то!

– Ты слишком часто поминаешь нечистых, моряки этого не любят. Один мой знакомый монах мог бы отучить тебя от этой привычки.

– А еще меня уже заело, что…

Томеха перебил раскат грома.

– Все вниз! – заорал боцман. – Волны растут! Если будете ошиваться здесь, тараканы сухопутные, вас всех смоет!

Немногочисленные пассажиры заторопились по скользкой палубе к лестнице.

– Идем!

– Я постою еще немного, – отмахнулся Тобиус.

Шхуна – это довольно небольшое судно. Команде из пятнадцати человек на ней вполне хватит места, даже при загруженных трюмах, но Умраз Калабонгот оказался человеком довольно алчным и ради наживы взял на борт три десятка пассажиров. От этого на нижней палубе было не продохнуть в пахучей тесноте, и волшебник старался как можно больше времени проводить на верхней палубе и даже спать под парусами.

Он с интересом смотрел в низкое небо и думал о том, как хорошо было бы заполучить себе в слуги духа бури. Дух бурана у него уже имелся, сильный, очень сильный слуга, но этого было недостаточно. В вопросах власти и могущества маги – как пауки: голодны всегда. Увы, однако у Тобиуса не было и шанса заарканить духа бури: не хватало силы и искусности. В прошлом он смог заполучить духа бурана случайно, буквально чудесным образом, второй раз в жизни так уже не повезет.

Буря
Страница 39 из 49

крепчала, волны становились выше, а шхуну качало все сильнее. Обливаемые морской водой, матросы сноровистыми обезьянами лазали по мачтам, закрепляя убранные паруса, а их капитан в компании боцмана стоял за штурвалом. Закончив с парусами, матросня спряталась в кубрике, но недалеко, у входа, в любую минуту ожидая приказов. По-хорошему, они должны были быть на палубе, чтобы страховать такелаж: в штормах и бурях именно он был самой уязвимой частью корабля, – но, видимо, на «Фредерике» властвовали свои порядки.

Ливень начался мгновенно, будто где-то в небесах прорвало исполинских размеров дамбу, и немыслимое количество воды хлынуло вниз в одночасье.

– Почему не поставите рулевого? – крикнул магистр, подбираясь к штурвалу и держась за перила.

– Я сам себе рулевой! – заорал Умраз. – Вон!

– Где?!

– Пошел вон! В кубрик! В трюм! Пошел вон с палубы, ты – дурная примета!

– А вы дурной человек, но я же вас не гоню!

Ударившая в борт волна едва не сбросила волшебника с палубы, и в его голову закралась мысль, что, возможно, все-таки стоит спуститься вниз.

«Фредерика» то переваливалась, как беременная толстушка, то ловко уходила из-под ударов растущих волн подобно грациозной танцовщице. Единственное, что мог сделать Умраз, – это крутить штурвал, дергая подводный руль, и даже этой малости хватало, чтобы спасать судно от волн-убийц в последнее мгновение. Тьма густела, страшные каменные тучи перекрывали свет солнца, но когда оно завалилось за горизонт, воцарилась непроглядная тьма. Шторм крепчал, и вместе с ветром на «Фредерику» наваливался его сердитый рев. Лишь редкие вспышки молний освещали водяной кошмар, творившийся вокруг, и то, что они выхватывали из темноты, вызывало желание закрыть глаза и просто молиться святому Себастьяну[32 - Себастьян Лангольский – святой, покровитель мореплавателей.], прося о милости. Капитан продолжал крутить штурвал, ориентируясь на рев пучины и на угол крена.

– Проваливай! Если упадешь за борт, то отрасти сначала жабры, потому что никто за тобой не нырнет!

– Да пожалуйста! И жабры я отрастить могу! Если захочу!

Тобиус поплелся к люку, широко расставляя ноги. Из-за борта хлынула вода и сбила его на скользкую палубу, отшвырнула и припечатала боком о бортик. Потом «Фредерика» накренилась вперед, спускаясь по гребню волны, и волшебник, словно по льду, поехал к носу корабля на собственной заднице. Мимик с недовольством заурчал.

– Помоги мне!.. Зацепиться!

Плащ деформировался, из него выскочило длинное тонкое щупальце, обвилось вокруг фок-мачты, и скольжение прекратилось. Кое-как поднявшись, Тобиус прильнул к стволу мачты, чтобы чуть отдышаться, и совершенно случайно, как бывает порой, увидел то, что спасло его жизнь, – во вспышке молнии на краткую долю промелькнуло нечто огромное и темное прямо по курсу. Тобиус не понял, что увидел, но оно было монструозным, и этого оказалось достаточно, чтобы начать действовать. Не раздумывая ни секунды, он метнулся к вантам и почти как заправский моряк вскарабкался на марс фок-мачты. Уже там, приказав мимику укрепить себя на стволе, чтобы не свалиться, он применил заклинание Енотовые Глаза, и тьма рассеялась перед ним. Как только это произошло, серый маг издал вопль чистого ужаса, который немедленно потонул в грохоте сталкивающихся волн и громовых раскатах. Вновь рискуя жизнью, он буквально спрыгнул с марса на палубу и ринулся к штурвалу. Для простого человека такой прыжок закончился бы парой сломанных конечностей, но волшебники Ривена с их мутировавшими телами были крепкой породой.

– Налево! Лево руля! – закричал Тобиус капитану.

– Тысяча ахогов! Уйди к демонам! – яростно заорал тот в ответ. – Гавасса, убери этого кретина, шторм напугал его до узоров!

Приземистый и крепкий старик-боцман, все время находившийся при капитане, следя, как бы того не смыло, прыгнул на волшебника, но был отброшен мощным хуком.

– Лево руля, я сказал! Там дракон! Дракон, понимаешь?! Там дракон вылез из воды!!!

Лицо Умраза переменилось, и это стало заметно даже в скудном свете подвесного фонаря над его головой. Волшебник одним взмахом руки потушил в фонаре огонь, и судно погрузилось в полную темноту. Капитан крутанул штурвал влево, затем еще раз, потом уже стал поворачивать его с усилием. Тобиус, все еще видевший впереди громадную голову на длинной шее, отчаянно навалился на колесо штурвала и стал помогать капитану. Великий же ящер пока не замечал присутствия корабля, его длинная морда смотрела куда-то ввысь, в черные небеса, в которых словно играли в салки боги-громовержцы.

– Еще чуть-чуть! – хрипел Тобиус, задыхаясь от страха. – Почти!..

Крошка «Фредерика» медленно огибала драконью шею по самому широкому радиусу, при этом ухитряясь не перевернуться.

– Проходим! Проходим!

– Чего ты орешь?! Он же тебя услышит! – рыкнул капитан.

– В этой какофонии?!

– Он же дракон!

– Он морской дракон! Он слышит в воде, а здесь для него все – один и тот же шум! Мы прошли! Он за кормой! – Тобиус едва не плакал от счастья.

– Метнись вниз, пусть включают волногон!

– Нет!

– Что значит «нет»?! – Капитан не привык слышать это слово на своем корабле, но за последнюю неделю проклятый волшебник накормил его этими «нет» по самое «не могу». – Надо уйти как можно быстрее! Волногон…

– Ты ни ахога не понимаешь, как работает волногон! Этот дракон – аттран! Он набирает двести узлов без усилий, одним гребком ласт! Волногон лишь привлечет его вибрацией! Аттраны чувствуют вибрацию всем телом!..

Внезапно все звуки, терзавшие слух и сердца людей доселе, были перекрыты одним новым, протяжным, ужасающим душу звуком, скрежещущим, клокочущим, но вместе с тем свистящим, таким громким, что дальше только порванные барабанные перепонки. Голос аттрана – прекрасная песнь в воде и кошмарный крик на воздухе.

Тобиус, дрожа всем телом, развернулся к корме и сквозь льющиеся с небес потоки воды встретился взглядом с горящими высоко в небе желто-серыми глазами. Дракон наконец-то заметил суденышко, осмелившееся пройти так близко от него. Его изящная тонкая шея изогнулась красиво, спуская голову пониже, и серый магистр, видевший это, совершенно ясно, без капли самообмана понимал, что вот-вот погибнет. Потому что это был дракон, а драконы неуязвимы к магии. Их белое пламя разрушает любые магические защиты, как и все, с чем соприкоснется. И пусть аттраны давно потеряли способность выдыхать огонь, менее смертоносными они от этого не стали.

– Джассар, помоги мне…

Тобиус вскинул посох, направив острие прямо в морду дракона, и, выкрикнув всего несколько слов, открыл огонь. Он буквально выстрелил в драконью морду струей живого природного пламени. То был не короткий удар, а мощная продолжительная струя раскаленного ревущего пламени, глотнув которого аттран с воплем отдернул голову и немедленно исчез в воде.

– Вот теперь можно запускать волногон!

Утро выдалось ярким и солнечным, небо своей невинной лазурной чистотой пыталось убедить, что прошлой ночью не было никакого смертоносного шторма, что маленьким людишкам на крохотной лодчонке все это просто привиделось. «Фредерика» вновь поймала фордевинд своими косыми парусами, и теперь капитану приходилось корпеть над картами, вычисляя новое
Страница 40 из 49

положение корабля и прокладывая новый маршрут до Оры.

Тобиус сидел у фок-мачты и как ни в чем не бывало лепил из кусочка подсохшей древесной смолы одному ему понятное нечто, попыхивая трубкой. Время от времени он подносил смолу к носу и с удовольствием вдыхал ее запах. Тобиус также старательно не замечал людей и нелюдей, которые обложили его кругом и наблюдали за волшебником на некотором расстоянии. О том, что произошло ночью, знали все, но не в полном объеме – лишь со слов капитана: «…Посреди шторма шхуна едва не врезалась в дракона, а глазастый пассажир всех спас, и вообще отстаньте, тараканы сухопутные, у меня секстант заело!»

А людям и гномам было интересно: дракон же. Поэтому ненавязчиво, но целенаправленно пассажиры и даже некоторые матросы окружили волшебника и стали терпеливо ждать. Рядом с Тобиусом у мачты сел Томех. Сел с таким видом, будто ему тоже было что всем рассказать, хотя на самом деле и его жгло любопытство.

– Вы мне мешаете, – раздраженно проговорил магистр.

Но они не разошлись, а самые наглые даже подсели ближе.

– Слышь, парень, ты не тяни давай! Мы тоже имеем право знать, что здесь вчера творилось!

– Нет у вас никаких прав, – поморщился волшебник, – чушь все это.

– Ты давай это…

Фамильярное обращение злило Тобиуса. Говоривший рыжий здоровяк со встопорщенными волосами и упитанным нагловатым лицом раздражал своей напористостью и «простотой». Будучи выходцем с Шейного архипелага, он уже начал подбадривать своих соотечественников и остальных пассажиров на решительные требования, а маг, который не привык, чтобы к нему обращались без почтения, ощутил привкус поднимающейся злобы. Что ж, он сам решил изображать из себя простого смертного, и теперь приходилось терпеть все прилагающиеся к этому образу прелести. Встретившись взглядом с заводилой, волшебник незаметно метнул в него простейшее заклинание сапиентомантии Испуг. Рыжий дернул плечами, глядя на Тобиуса широко распахнутыми глазами, вздрогнул и сел прямо на палубу.

– Это был аттран, – сказал Тобиус наконец, чем заставил всех заткнуться. – Аттраны – вторые по величине драконы, известные людям. Крупнее них только сегохурты, также известные как «морские змеи». Средний аттран достигает больше ста двадцати шагов в длину и весит около ста пятидесяти тонн, его лапы давно превратились в огромные плавники, как и крылья, а хвост плоский и сильный, помогает рулить. Чешуя аттрана молочно-белая, а шея длинная и тонкая, голова острая, с зазубринами, похожая на гарпун. Эти драконы плавают в ледяных водах, не любят тепла и ненавидят огонь. Они потеряли умение выдыхать его, став морскими владыками. Но зато они умеют выдыхать потоки кипятка… или смертоносного холода. На этот счет бестиологи еще не сошлись во мнении.

Посмотрев на крошечную фигурку аттрана, слепленную из смолы, волшебник со злой улыбкой сжал пальцы.

– Так как же ты его победил? – тихо спросил Том, пытаясь заглянуть в лицо Тобиусу.

– Победил? Ты кем меня считаешь, Императором-драконом Грогана? Я простой человек, мне такое не по силам! Дракон опустил голову, чтобы лучше рассмотреть нас, потому что он существо водное, в воде и слышит, и видит лучше. А над водой он оказался подслеповат, наклонил голову к самому кораблю, громадную свою башку, а я схватил копье, – серый маг кивнул на свой посох, – и всадил ему прямо в ноздрю!

Слушатели охнули.

– Так почему же он не потопил нас ко всем…

– Потому что дракон – это животное. Он огромный, сильный, но глупый. Как акула. Она тоже плавает вокруг добычи, выясняет, не опасна ли та, а когда уверена, набрасывается и жрет. Дракон такой же, громадный, но не понимает, что соперников у него нет. Если бы он видел нас снизу, из воды, то не задумывался бы – потопил. Знает, что кораблики ему не опасны, но видел их только снизу. А над водой он нас не разглядел, не понял, что мы такое, получил моим копьем в нос, туда, где нет чешуи, мясо мягкое, много сосудов и нервных окончаний, испугался и ушел на глубину.

– Ага, – поделился один из слушателей с другим, – у меня тоже так, вырву волос из ноздри – а потом слез унять не могу! Нос – это дело такое, чуйствительное!

С того дня Тобиус, доселе бывший на корабле кем-то вроде молчаливого отщепенца, не искавшего компании почти ни с кем, словно укутался в ореол почтительного избегания. На него смотрели с опаской и уважением, как на человека сильного, но слишком грозного, чтобы искать с ним дружбы. Один только Томех все-таки выпытал правду о том, как был отважен морской ящер. Пассажиров не мучил вопрос, что за гудящий жар с оранжево-красными отсветами появился за мгновение до последнего драконьего вопля, они не интересовались, как «простой человек» увидел дракона в бушующем мраке, в то время как настоящие мореходы его не разглядели. Они просто об этом не думали.

Крик «Земля!» раздался в середине третьей недели плавания. Из-за шторма «Фредерика» немного задержалась, что несколько плачевно отразилось на запасах продовольствия, но вот берега Оры стали потихоньку выползать из-за горизонта, и еще через двое суток шхуна уже входила в скалистые объятия фьорда, зовущегося Турсент-фьорд.

По мере того как корабль приближался к северному острову, дыхание белых снегов крепчало, матросы не успевали счищать с палубы наледь, и на всей шхуне не находилось места, где можно было бы согреть окоченевшие члены. Однажды утром пассажиры вышли из трюма и увидели, что судно идет сквозь плотную пелену снегопада. А ведь стоял юн!

«Фредерика» неспешно устремилась по широкому коридору меж нависающих заснеженных скал, то и дело меняя курс, чтобы не подойти к ним слишком близко, не разбиться и не сесть на мель. Благодаря тому что стояло лето, обошлось без взламывания льда, на которое такое суденышко едва ли сподобилось бы, и игр в салки с айсбергами.

– Вот смотрите! – возвестил капитан. – Мы дошли! Это он, Хармбах, ваш порт прибытия! Выношу команде благодарность!

– А над…

– Киллеган, сволота, только заикнись о надбавке! Ну только заикнись – и увидишь, что будет! Благодарностью обойдетесь, бездельники! Все по местам!

Городов, подобных тому, что показался из-за черного скального массива, одетого в снежную шапку, люди южного мира еще не видели. А предстал перед ними город из темно-серого камня, врезанный в огромную скалу, буквально являвшийся с нею единым целым. Порт находился у самого подножия города-скалы, а оттуда ввысь по улицам карабкались крутые подъемы с лестницами, выводящие на возвышенную снежную равнину.

– Громадный, – прошептал Том.

– Не очень, – хмыкнул Тобиус. – Наоборот, довольно маленький городок, но из-за того, что скала имеет такой крутой склон, кажется, что он огромен. К тому же у него очень необычное расположение – он является резким концом фьорда, никаких пологих берегов, весь порт поставлен на воде. У орийцев такой стиль строительства?

Вопрос был задан Умразу, который тоже следил за приближающимся берегом.

– Не у орийцев, а у ориек. Здесь бабья власть, упаси нас Господь от такого безобразия дома. Кто их знает. Город очень стар. И это единственный открытый порт Оры, принимающий корабли других стран. – Моряк указал вверх, туда, где территория городских построек была отделена от всего остального
Страница 41 из 49

острова высоченной каменной стеной с единственными воротами. – Там второй город, закрытый, в нем стоит охранный гарнизон и установлены требюшеты, из которых в этом треклятом фьорде можно потопить хоть целый флот.

Волшебник выпустил облачко пара и поглубже укутался в плащ, радуясь, что заблаговременно прицепил к своей полумантии волчью подкладку. Мимик мелко дрожал, вырабатывая тепло, и это тоже было очень даже нелишним. Лето на Ору не придет еще месяца полтора, а когда придет, будет скоротечным, после чего вновь начнутся страшные зимние холода.

– Капитан, не так ли обстоит дело, что Турсент-фьорд является единственной хорошо изученной бухтой для чужеземцев?

– Именно так, – кивнул его догадливости моряк, – больше никуда безопасно сунуться нельзя. Вдоль побережья снуют корабли малых владычиц. По закону они могут атаковать и грабить любое судно, пытающееся пришвартоваться где-либо, кроме порта Хармбаха. Ора – это закрытое государство, сюда даже беженцев не пускают. Э… мнэ… ну как не пускают, женщин и детей пускают, а мужчин – никогда.

– И часто сюда бегут?

Капитан пожал плечами:

– Не ведаю. Знаю только, что со Стигги и Эриге бегут, бывает.

– Те, кому в мире мужчин живется неуютно… ну что ж, капитан, получилось так, что я вам удачу принес. Неожиданно, правда?

– Правда, магик, – Умраз плюнул за борт, – как и то, что крови ты мне выпил на год жизни! К тому же еще неизвестно, что на нас эту беду накликало! Я двадцать лет борозжу морские просторы, и лишь стоило тебе появиться – как рядом возник дракон! Смекаешь?

– Не смекаю. Мне, например, плавание понравилось. Первый раз в жизни плыл, и так удачно!

– Плыл он… плывет дерьмо по сточной канаве, а корабли ходят, ясно тебе?

– Ясно-ясно, – усмехнулся волшебник.

– Если бы кто другой смел мне столько перечить на моем корабле, сколько этим грешил ты, – я его без промедления пропустил бы под килем два-три раза!

– Но со мной так нельзя, – продолжал издевательски лыбиться серый магистр, – я и Диареей шарахнуть могу, и Кишкокрутом.

Тобиус мог. И расстройство желудка врагу устроить, и язву, и подагрой наградить тоже.

«Фредерика» сбавила ход, не дойдя до причалов почти шестьсот футов, или сто морских саженей, – ей преградили дорогу два орийских весельных судна, называемых лодарами. Эти лодары несколько превосходили шхуну в длине, были заметно шире и не имели узких хищных очертаний. На каждом лодаре имелся только один большой парус прямоугольной формы, снабженный довольно примитивным такелажем, а с каждого борта в воду двумя рядами сходили весла. Бортики лодаров украшали разноцветные, заправленные в железные ободки щиты, прикрывавшие гребцов от стрел, а на передних частях верхних палуб довольно внушительно смотрелись катапульты – не чета даже самым простым пушкам вроде тех, с которыми ходила «Фредерика», но зато они могли метать горшки с зажигательной смесью. На каждом корабле имелись десятки лучников и арбалетчиков: пороховое оружие орийки не особо привечали.

Нос каждого орийского судна украшал выточенный из древесины женский лик… с весьма внушительным бюстом: верховная покровительница Оры богиня Фериния – одна из четырех божеств этого края.

– Ну и титьки, – присвистнул кто-то из уроженцев Шейного, – руки так и тянутся пожамкать!

– Смотри занозу не посади, жамкальщик! – рассмеялся другой.

– Фериния олицетворяет красоту и мощь женского начала, – вспомнил Тобиус кое-что из прочитанного. – Богиня-мать и богиня-воительница. Покровительница рожениц и заступница женщин.

– Так, всем заткнуться и выстроиться по правому борту! Ничего не прятать, провоз нательного оружия не запрещен! Обычное дело, осмотрят – и подойдем к причалу!

С дозорного лодара спустили длинную лодку, которая споро подгребла к «Фредерике». По сброшенной веревочной лестнице на борт поднялось около дюжины воинов в подбитых мехом кожаных куртках с нашитыми металлическими пластинами, все при мечах. Командир досмотрщиков неспешно прошел к капитану, попутно стягивая с головы конический шлем-маску. На Оре обычно пользовались именно такими шлемами с матерчатой подкладкой внутри, чтобы защищаться от ледяного ветра. Оказалось, что командир – женщина. Конечно, все плывшие на Ору ожидали, что будет именно так, однако, когда сталкивались с этим воочию, несколько терялись.

Командир имела длинные светлые волосы, собранные сверху на голове таким образом, чтобы образовывать неопрятную, но упругую «кучку», служившую дополнительным смягчающим слоем между черепом и шлемом, это выглядело довольно забавно, но было очень практично. Часть волос с затылка женщина обмотала вокруг шеи, ради лучшей защиты от холода, а также на случай боя. Обмотанные таким образом волосы давали надежду, что вражеский клинок не сможет так просто снять голову с плеч. Лицо ее казалось несколько грубоватым, с крупными скулами и непривычно густыми светлыми бровями, губы казались тонковатыми, а глаза настороженными, без капли… женственности. Воительница нависла над Умразом, а тот, с акцентом говоря на сканди, показывал ей документацию. Капитан слегка запинался и неправильно расставлял ударения в предложениях, отчего женщина то и дело морщилась, но говорил понятно. Рассмотрев документы, командир отправила троих воительниц в кубрик, а сама прошла вдоль неровного строя пассажиров и матросов. Она без особого интереса заглядывала в лица мужчин, а те ежились от ее жесткого, холодного и колючего взора. Остановилась, заинтересованная большим деревянным ящиком, с которым не расставался один из гномов. Заглянув внутрь, она удивленно хмыкнула и потянулась за содержимым, но коренастый бородач что-то быстро неразборчиво забормотал, прижимая ящик к себе. С явным разочарованием командирша оставила его в покое. Проходя мимо магистра, она заглянула и ему в глаза. Волшебник мягко улыбнулся. Пройдя полшага вперед, женщина вернулась обратно.

– Что у этого с глазами? – спросила она у Умраза.

– Не знаю, госпожа, он пассажир, не из команды.

– Я родился таким, – пояснил Тобиус на хорошем мелодичном сканди, – с кошачьими глазами. Это не болезнь, мутация.

Воительница нахмурила свои бровищи.

– Не размножайся на Оре, – сказала она грубо, – нам таких уродств даром не надо. Хотя такой тщедушный юнец, как ты, едва ли кому-нибудь понравится.

При том что волшебник был высок и имел широкий размах плеч, женщина превосходила его ростом на четверть головы и даже была несколько шире в плечах, так что вполне имела резон так рассуждать.

– Не буду, – улыбнулся волшебник, ничуть не смутившись.

Получив пошлину, орийки отправились восвояси, и лодары открыли шхуне путь в порт.

– Здесь наши пути расходятся, мудрейший[33 - Принятое в Диморисе обращение простого человека к волшебнику.], – со вздохом сказал Томех Бэлза, шагая по причалу, – или как?

– Расходятся, братец Том, – кивнул Тобиус.

– Ты не передумал? Может, отправишься со мной, мудрейший? В смысле ты так и не сказал, зачем плыл сюда.

– Вообще-то я ищу кое-что. Меня направили в археологическую экспедицию с целью найти какие-нибудь старые развалины.

– Ахреалогическую, ага! – очень понимающе кивнул Томех. – Это… это важно! Ну удачи тебе!

– Тебе тоже.

– Мне
Страница 42 из 49

она понадобится! – Махнув рукой на прощание, солдат удачи целеустремленно зашагал по улицам Хармбаха.

Тому удача действительно пригодилась бы – ведь этот парень был настоящим романтиком глубоко внутри. Именно романтические побуждения привели его на Челюсть Дракона. Томех Бэлза пришел, чтобы найти женщину своей мечты, ни больше ни меньше. А ведь с тех пор как неизвестное лихо начало терзать владения конани, прошло больше двух лет. Вскоре после того, как это началось, она, как говорят, поклялась на щите своей матери, что возьмет в мужья любого мужчину, который сможет избавить Ору от напасти. Титул конана прилагался. Не то чтобы женщины Оры считали, что им нужна чья-то помощь. Скорее уж они думали, что если даже им не под силу справиться с монстром непонятной породы, то никаким жалким мужчинкам, от которых еще пахнет теплом юга, этого не сделать. Однако у трона конани всегда была Белая Бабушка, которая все старалась вывернуть на пользу стране. Молодая же правительница имела привычку прислушиваться к старушке и пока что не прогадывала. Поэтому монстр уже довольно долгое время служил отличным способом отваживать ухажеров и сокращать поголовье особенно назойливых. Томеху определенно понадобится удача.

«Летите на огонь, глупые мотыльки, – думал Тобиус, – летите, коли вам не дороги ваши крылья».

Вблизи Хармбах оказался именно таким, каким Тобиус представил его, когда увидел издали, – твердым, холодным и мрачным. Дома, сложенные из округлых темно-серых и черных камней, улицы, вымощенные скальной породой, весь город черный, серый, белый, ни единого зеленого просвета, ни одного деревца, ни единой травинки, разве что наросты мха и лишайника на стенах…

Под ногами перемешивался грязный снег, а в узких кривых улочках, подвывая, бесчинствовал ледяной ветер. Тобиус шатался по этим улочкам, периодически пытаясь обратиться к горожанам с вопросом о человеке с юга, который бы опирался на посох. Мужчины ничего интересного сказать не могли, они в основном просто пялились на чужестранца глупыми коровьими глазами, женщины же обычно лишь хмыкали и проходили мимо чужака. Орийки не любили «нагловатых» южных мужчин, которые неподобающе вели себя, смея заговаривать первыми и не опускать глаз.

Тобиус начал понимать, что его затея лишена всякого смысла, – ведь управители бросили его на это задание практически неподготовленным. Да, они предложили ему артефакты и прочие ценные мелочи и даже пообещали большую награду, но они отчего-то не потрудились даже назвать ему имя предыдущего соискателя. Они даже не сказали, когда именно тот отправился на Ору и стоит ли вообще пытаться найти его по горячему следу.

Скитаясь, магистр забрался в верхнюю часть Хармбаха, к самой стене, отгораживающей его от второй половины города – той, что на снежной равнине. Разница температур ощущалась разительно: если внизу, у моря, было просто очень холодно и сыро, то у стены существовала вероятность высморкать сосульку. Пару раз на стене было заметно движение часовых, но в целом она казалась заброшенной и древней, словно бы никому уже не нужной. Постучав у нее зубами, волшебник оглянулся вниз на Хармбах и на величественный древний фьорд, взглянул на темные воды Седого моря и подумал, что в этом далеком краю он не хотел бы потеряться ни в коем случае. А человек, который не хочет потеряться в незнакомом месте, в чужом городе например, старается запомнить какие-то явные приметы окружающей среды, что-то, что направит его… А если этот человек еще и волшебник…

Начитав себе Истинное Зрение, серый магистр пустился в обратный путь к морю, плутая туда-сюда, внимательно разглядывая землю под ногами и стены домов. Примерно через час такого блуждания он с тихим ликованием нашел то, что искал. На стене одного из домов поблескивал небольшой значок, увидеть который мог только волшебник, и только используя нужные приемы. Значок являлся не чем иным, как указателем, ведущим к другому значку, а тот вел к третьему, третий к четвертому и так далее. Следуя за значками, Тобиус начал спуск, и на двадцать третьем значке цепочка закончилась – несколько дополнительных закорючек говорили, что этот знак последний. Располагался он на стене довольно крупного по местным меркам дома с тремя этажами и задним двором. Табличка у входа на сканди и вестерринге сообщала, что сей дом является трактиром и гостиницей. Вот так просто, ни названия, ни достойной вывески. Тобиус мысленно назвал себя дураком и подумал, что мог бы и сразу догадаться поискать следы в практически единственной гостинице Хармбаха.

Войдя, серый волшебник окунулся в приятное, хоть и душноватое тепло общего зала, заполненное громкими криками, хохотом и эдаким мутноватым маревом застоявшегося жирного воздуха. Большая часть зала была отдана обеденным столам с длинными скамьями, за которыми сидели матросы, в частности, рыжие моряки из команды «Фредерики», но в углу, на небольшой площадке, в окружении толпы громких мужчин и женщин кто-то кого-то мутузил. В другом конце зала собралась вторая большая компания, собралась и расселась за пятью сдвинутыми столами, и были в ней как на подбор огромные мужчины, глушившие что-то пенное и хохотавшие один другого громче. Укутанные в вареную кожу, крупноячеистые кольчуги и шкуры, они явно были родом не из Вестеррайха и даже не с Шейного архипелага. Люди Моря – это бросалось в глаза.

Сместившись подальше от источников шумного веселья, Тобиус уселся за крошечный столик и подождал, пока к нему подойдет разносчик. Вскоре выяснилось, что никто к нему подходить не намеревался и, чтобы сделать заказ, нужно было либо орать во все горло, подзывая человека, либо схватить его за руку, если он оказался рядом. Ухватив проворного паренька за плечо, маг выяснил, что ничего, кроме рыбы и тюленины, в заведении не подавали. Пришлось заказывать тюленье мясо, зажаренное в тюленьем жиру.

– Послушай, друг, а из-за чего драка в том углу?

– Из-за денег.

– А! Дерутся на деньги?

– Именно, чужестранец.

Получив заказ и начав есть, Тобиус пропустил тот момент, когда на стул рядом бухнулся, тяжело дыша, Томех Бэлза.

– Как дела, мудрейший?

– Снова здравствуй, Том… – Тобиус поднял глаза от тарелки. – Пречистый Молотодержец, кто тебя так от… Постой-постой, где твоя куртка? А топор? А…

– Похоже, удачи не хватило! – мучительно улыбнулось то, что через пару часов превратится в один огромный синяк. – Зубы при мне остались? Чудо!

– Да, он тебя изрядно отделал, – пробормотал маг, с некоторой даже жалостью разглядывая побитого товарища.

– Не он! Она! Вот так вот, первый раз мамкин наказ нарушил – и вот чем кончилось! Ну не знал я, что баба будет! Клянусь!

Тобиус повернул голову, присмотрелся и увидел, что действительно на огороженном пятаке, на который уже выпрыгнул новый претендент, поджидала высоченная женщина. Она была обнажена по пояс, коротко стрижена, имела широченные плечи и мощный рельефный торс, голову держала низко, храня челюсть от ударов, и мастерски двигалась по площадке.

– Вот что скажу тебе, мудрейший… ты эль допивать будешь?

– Пей, – ответил волшебник, внимательно наблюдая, как кулачница подпрыгивает, уходя от тяжелых ударов, и как подрыгивают ее тяжелые… как она вся
Страница 43 из 49

подпрыгивает.

– Вот что скажу тебе…

– Еще эля?

– …Не польстись на мысль о легкой наживе! Не иди туда ни в коем случае, ибо на самом деле…

– А я и не собираюсь.

– Понимаю! Истинно благородный человек да и просто нормальный мужик никогда не позволит себе ударить бабу! В оправдание могу сказать, что я ее так ни разу и не…

– Это тут ни при чем. Просто я не идиот. Посмотри на ее кулаки, больше я видел только у Багура Жабы, а ему пришлось те еще мутации на себе проводить. О чем ты думал вообще?

– Ну, знаешь, я не особо-то и много…

– Думал.

– …Скопил за свою жизнь, – продолжил Том. – На плавание до Оры хватило, а на ночлег и еду – нет. Вот я и вышел. Пришлось поставить оружие и броню на кон, но я так рассудил, что умершему от холода и голода оно все тоже ни к чему! А тут – бац! Идет на меня баба, набыченная такая, идет, значит, и этими своими… качает… этими…

– Кулаками?

– Ими, родненькими! Ну у меня руки-то сразу и опустились, я же к такому не готовился!

Томех покосился на тарелку Тобиуса, и волшебник пододвинул ее ему.

– Вот какой же ты хороший человек, мудрейший! – говорил диморисиец, вгрызаясь в мясо. – Я бы даже попросил у тебя в долг, чтобы отыграться, если бы не знал, что во второй раз она меня еще быстрее уложит!

– Лучше возьми вот эти монеты и выкупи у нее свои вещи.

От предложенных необрезанных иренов Томех Бэлза отказался наотрез. Он всячески благодарил волшебника за щедрость, набивал рот и причитал о том, что завтра уж точно помрет от холода или голода, жаловался на жизнь, ел, запивал, вновь благодарил, но деньги продолжал упорно отвергать. Поняв, что без магического внушения не обойтись, Тобиус чуть было не применил Убеждение, но вовремя остановился.

– Да это какой-то маразм просто! – рявкнул он, поднимаясь. – Сиди тут, семь несчастий в наперстке![34 - Расхожее выражение, означающее череду невезений, случившихся с короткими промежутками, либо невезучего человека.]

Глухо ругая себя за дурость, волшебник направился к любителям кулачных боев. Из круга как раз выволакивали очередного избитого мужчину, он простоял дольше Тома и ударов получил больше.

– Ахог, что я делаю! – опомнился было волшебник.

– Эй, малахольный! – К Тобиусу приблизилась сравнительно невысокая женщина с тремя ножами на поясе и горстью монет, подпрыгивающих на ладони. – Тоже хочешь поцеловать колено Феринии?[35 - Расхожее выражение, означает примерно то же, что «испытать удачу».]

Тобиус посмотрел на эту ухмыляющуюся особу, потом на импровизированное ристалище, в котором боец меняла повязки на кулаках, и кивнул.

– Ставки?

– Серебряный орадин за бой. Победишь – и заработаешь вдвое. Проиграешь – и уйдешь со сломанным носом, но без денег. – Ее улыбка стала шире, наглее. – Так что?

– Три ривенских ирена, и в сумму моего выигрыша войдут вещи вон того неудачливого паренька в углу. Бригантина, топор, щит, куртка. Кажется, у него в сумке был еще и шлем.

– Ирены? Необрезанные? – Устроительница боев получила три полновесных кругляша. – По рукам! Эй, Темброльт, я тебе нового жениха сосватала, принимай!

Боец мрачно усмехнулась и поиграла мускулами напоказ. Тобиус же, раздевшись по пояс, вошел в круг. Прежде он уже участвовал в кулачных боях, но это не сильно успокаивало. Когда волшебник только закончил Академию и еще не нашел своего места в жизни, чтобы немного заработать, он выходил на кулачный бой в том или ином придорожном трактире. Конечно же всегда побеждал, ведь розовые мускулы и укрепленные кости давали ему превосходство даже над самыми разудалыми драчунами Ривена. Но тут было другое, орийка явно не просто кулаками махала, но по-настоящему умела драться. Бой не как забава, а как наука царил на том крошечном пятачке, усыпанном зубами и забрызганном кровью.

Заголосили зрители, делая ставки. Один из гномов, плывших с волшебником на «Фредерике» и прибившийся к этому кровавому развлечению, поставил на Тобиуса два серебряных крахестоуна. Очень большая сумма, учитывая величину и толщину гномских монет.

Обдумывая и высчитывая свои шансы, он избрал тактику подражания – если не знаешь, как надо, повторяй за тем, кто знает. Почти полминуты бойцы медленно кружили по огороженной площадке, и маг копировал походку своей противницы, держал руки так же, как и она, пригибал голову, блокировал локтями удары в нижнюю часть грудной клетки и по бокам, что было правильно – ведь нижние ребра самые тонкие и хрупкие, достаточно одного хорошего удара, чтобы подпортить самочувствие.

Хорошенько присмотревшись к противнику, местная чемпионка начала действовать серьезно. Била она очень быстрыми резкими движениями, мгновенно возвращала руки в исходное положение для защиты головы. Женщина отлично двигалась, словно танцевала над грязным полом, пружинисто подпрыгивала, резко меняя основную ударную руку, легко разрывала расстояние, неожиданно оказывалась рядом и была вообще везде, откуда можно было ударить побольнее. Южанину пришлось привыкать к ней гораздо дольше, он получил много ударов по рукам и плечам, но сберег бока и голову. Один раз пропустил удар в живот – ничего серьезного, там ведь нет костей, и брюшные мышцы хорошо защищают органы, но вместе с тем чувство оказалось таким, словно в него врезался таран, а желудок подпрыгнул к горлу с намерением подальше убраться из этого опасного места.

Почувствовав, что готов, Тобиус начал атаку. Сначала несколько мощных ударов по блоку, резкий заход справа и еще несколько ударов, уход от ответной атаки, нырок и удар в живот, вновь нырок, блок от удара справа, пропущенный удар по уху, от которого все в голове перетряслось. Чемпионка не упустила момента и добавила в скулу, но следующий удар волшебник отвел взмахом руки, затем еще раз заехал ей в живот, ударил в лицо и начал работать кулаками как молотами, замещая отсутствие опыта скоростью и силой выше средних человеческих возможностей. Два удара в челюсть завершили бой – чемпионка рухнула на пол, раскинув руки. Зрители подняли разноголосый крик – некоторые готовились праздновать выигрышную ставку, но большинство разочарованно плевались.

Одевшись, Тобиус подошел к мрачной устроительнице, которая уже закончила раздавать деньги.

– Серебра по курсу ривенского ирена на полторы монеты сверх моей ставки и скарб того неудачливого драчуна, пожалуйста.

Неохотно, но честно она отсчитала деньги и указала на кучку вещей у стены, но на этом не отстала.

– Постой-постой, южанин, не спеши! Слушай, ты неплохо дерешься, хотя по тебе и не скажешь. За неделю мы так на ставках наживемся, что век холода не узнаем!

– Не интересует.

– Постой, чужестранец! Она же теперь долго драться не сможет! Ты нас заработка лишил! Думаешь, мы с сестрой от большой любви этим занимаемся?

– Так это твоя сестра…

Тобиус посмотрел на бывшую противницу, которая как раз пришла в себя и, пошатываясь, встала на ноги. Он не испытал ни стыда, ни жалости, которых можно было бы ожидать. Отнюдь, волшебникам чужды всякие бредни вроде того, что нельзя бить женщин, наносить удар ножом в спину, добивать лежачего и всего такого прочего. У них был совершенно иной кодекс чести и понятия об ее, чести, применении. Но все же он приблизился к битой чемпионке.

– Я лекарь, позволь
Страница 44 из 49

поправить тебе нос. Знаешь, будет жаль портить такое красивое личико кривой переносицей… еще более кривой, чем раньше.

Орийка, не привыкшая к иным комплиментам, кроме восхищения своей силой и бойцовскими навыками, всерьез задумалась, как бы и наглому южанину нос не подправить за такие издевки. Но улыбался Тобиус так мягко и искренне, что она не смогла. Женщина почувствовала терпкий и незнакомый аромат лечебных трав, исходящий от горячих мягких пальцев, а потом по ее телу разлилось тепло, боль отступила, усталость растворилась, щеки и уши покраснели.

– Вот, теперь как новая. Прощай.

Пробираясь по залу к своему столику, Тобиус остро ощущал чужое внимание.

– Держи.

– Ну ты и фрухьт, мудрейший! – Широко улыбаясь, едва ли не приплясывая на месте, Том Бэлза стал натягивать свои вещи. – Правду говорят про вас, ривских волшебников, – вы как эти, орки!

– Во-первых, либо «ривенских», либо «ривов». Слово «ривенские» обозначает наше происхождение из королевства Ривен как представителей ремесла, но как народ мы – ривы, а не ривцы. Во-вторых, если бы я хотел, чтобы все знали, что я маг, я бы сам об этом орал во всю глотку. И в-третьих, почему орки?!

– Ну прости-прости! – Бэлза уже полностью оделся и сел обратно за стол. – Я постоянно забываю. Не обижаешься на меня?

– Я ни на кого не обижаюсь, Том. Обида – это удел детей, у которых маленькие, незначительные заботы. Сейчас я просто думаю, что без особого смысла привлек к себе внимание. Мне это совсем не нужно.

Серый магистр подождал, когда интерес к нему приутихнет, и стал внимательнее осматривать зал. Наибольшего внимания с его стороны удостоилась компания за сдвинутыми столами, где особенно сильно выделялись двое, сидящие в самом центре и меряющиеся силой, как сказал бы Тобиуш Гофер, «на кулачках». Один статью и мужественной красотой походил на далийского эльфа, как их принято представлять. Его длинные белые волосы падали на широкие мощные плечи, тонко выделанная кожа куртки натягивалась на мощных грудных мышцах, а вытянутое лицо с правильными чертами было и веселым, и злым, и высокомерным одновременно. Руку этого северянина сжимала рука второго любопытного типа, тот был еще шире в плечах и довольно уродлив, с грубым лицом, не отягощенным и тенью мыслей, немытыми спутанными космами черного цвета и встопорщенной бородой. Мускулы на этом пещерном человеке бугрились валунами, в маленьких косых глазках поблескивало нечто дикое и опасное, как у громадного медведя. Беловолосый происходил со Стигги, второй явно был родом с Эриге.

Ученые мужи не брались объяснить – почему один из трех северных народов, эригейцы, в отличие от стиггийцев и орийцев, жгучие брюнеты? На Оре преобладали светло-русые, пшеничные оттенки волос, стиггийцы – те вообще рождались седыми как полярные совы, но на Эриге люди были черноволосыми, а кроме того, еще и приземистыми, мощными, более грубого, стойкого нрава.

– Тоже их заметил?

– Их трудно не заметить, думаю, даже Бальден не решился бы выйти с ними врукопашную… хотя нет, вру, Бальден бы вышел и против харандийского тролля. Кто они?

Том хотел было спросить, кто такой Бальден, но решил не раздражать волшебника лишний раз.

– Мои главные конкуренты в борьбе за руку конани, мудрейший.

– Йофрид.

– Кого?

– Конани Йофрид, так ее зовут.

– Ты уверен?

– Ну да, а ты что, не знал имени своей суженой?

– Ну… я думал, это приставка к титулу. «Конани-йофрид, великая правительница» или что-то вроде. Ну кто мог подумать, что у юной девы может быть такое имя?!

– Забыли. Так кто они?

– Э… Балахас Ердевинд, тот, что светловолосый, и Монго Бусхенглаф, тот, у которого отец был медведем. Или мать. Или оба.

Тобиус улыбнулся.

– Они уже месяц здесь пируют, – продолжил Томех, – ожидая, пока наберется достаточно женихов.

– Значит, пачками отправляют.

– Ага. Завтра утром поедем в Карденвиг, крепость конани.

– И ты будешь с ними.

– Мудрейший, завтра тут станет пусто. Почти все южане здесь сидят и ждут, когда им откроют верхние ворота. Может, и ты с нами?

– Я не хочу составлять тебе лишнюю конкуренцию. Трон Оры для меня неинтересен и недосягаем. Если буду отвлекаться на всякую чепуху, то застряну здесь надолго.

– Но как ты выберешься из города? Знаешь, они ведь не пускают никого наружу…

– Ерунда. Я умею летать и телепортироваться, а над городом нет никаких охранных куполов или заклинаний-ищеек.

– Летать… – восхищенно протянул Бэлза.

Тобиус же дернулся, будто его укусила злая блоха. И причиной тому послужил взгляд орийки за дальним столом. Незнакомая женщина посматривала на волшебника слишком уж внимательно. Вскоре он заметил еще несколько подобных женских взглядов, странных и непривычных. В них не читалось ни зла, ни добра, только какая-то неприятная сальность и лихорадочный блеск. И хотя прежде подобные мысли никогда не пугали волшебника, он вдруг почувствовал себя голым под чьими-то потными жадными руками… Ощущение оказалось мерзейшим. Алестан был совершенно прав, Ора – это другой мир, где все перевернуто вверх тормашками.

Тщетно поискав на стенах и даже на потолке новых знаков, Тобиус решил, что здесь ему больше делать нечего.

– Сыт?

– Ага, спасибо, мудрейший!

– Общее самочувствие?

– Морда болит, и в правом плече щелкает.

– Ничего, зато наука будет. Вот тебе серебра…

– У меня поменьше было.

– Бери и не зли меня, Том. Значит, сейчас я узнаю насчет ночлега. Если хочешь, будем ночевать в одной комнате, а то если все эти люди действительно пришли сюда за рукой конани, мало ли как они будут от конкурентов избавляться.

– Но тогда им придется дольше ждать, – не слишком уверенно предположил наемник, – если они, это, друг друга почикают, придется ждать новых. Ведь так?

– Хм, а ты прав. К тому же чем больше слабых конкурентов отправится с ними сейчас, тем легче будет потом.

– Ну я тоже об этом по… Эй!

Довольный тем, что уколол человека, Тобиус пошел искать хозяина. Хозяин оказался хозяйкой – здоровенной толстой женщиной с железными браслетами на запястьях. Выяснилось, что на втором этаже есть комнаты, и они свободны. Все. Такого понятия, как «номер», местные не знали, а под крышей гостиницы мог спать каждый, кто заплатил за тепло.

Волшебник и наемник поднялись, когда остальные посетители даже и не думали еще заканчивать веселиться. К вопросу выбора Тобиус подошел с позиции поиска полезной информации. Он осматривал одну комнату за другой с Истинным Зрением на глазах, ища следы своего предшественника. В пятой комнате, отодвинув в сторону кровать, он увидел небольшой участок пола, заполненный ровными строчками тайнописного текста. Разумеется, простому глазу они не открывались, но он видел их ясно и четко.

– Мы остаемся здесь. Эта кровать моя, а ты спи на той. Если нужно облегчиться, лучше делай сейчас, потому что ночью я тут все запру.

Предоставив Томеха Бэлзу самому себе, серый магистр склонился над надписями, игнорируя опасливый взгляд попутчика, и начал читать.

«Холодно. До чего же здесь холодно! Никто в городе не желает со мной говорить, мужчины тупы и легкомысленны, у них только дети и домашние заботы на уме, а женщин, кажется, раздражает, что я говорю с ними как с равными. Или они просто не любят южан. В любом разе
Страница 45 из 49

здесь искать нечего, ибо Хармбах есть не что иное, как дыра! Думаю, во всем городе не найдется ни одной книги или грамотного человека. Выбраться не составит труда, накину Незримость и проползу по стене Паучьим Шагом, но дальше на много лиг ни одного источника тепла. Боюсь, я не переберусь через эту снежную тундру один. Остается Карденвиг, крепость орийской конани. Если ты читаешь эти строки, значит, архимаги послали тебя по моим следам. Следовательно, я не просто провалил миссию, я даже не смог вернуться. Из этого следует, что не все мои решения были правильными, где-то я ошибся и, возможно, дорого поплатился за это. Будь осторожен!»

У Тобиуса на загривке волосы встали дыбом. Он дотронулся пальцем до пола и стал выводить знаки тайнописи.

«Я второй, посланный управителями на поиски. Искать что-то здесь – бессмысленно, не вижу иного выхода и отправляюсь в Карденвиг. Если ты читаешь это, значит, они послали тебя вслед за нами. Вот тебе мой совет: брось все и беги! Там, где сгинули двое волшебников, третий сгинет тоже!»

– Слушай, мудрейший, ты что, так пыль с пола вытираешь?

– Да. Пыль.

Поставив всю мебель на место, Тобиус обработал кровати простенькими заклинаниями, уничтожающими паразитов, после чего наложил на единственное окно и дверной косяк обыденные чары от мелкой нечисти. Заперев дверь, он наложил на нее заклинание Запор.

Это простое заклинание запирало любую дверь таким образом, что открыть ее было совершенно невозможно иначе как заклинанием Отмычка либо же уничтожив саму дверь. И хотя заклинание не имело особой важности для магического сообщества, вестеррайхский всеобщий собор волшебников уже сто пятьдесят лет не мог решить, стоит ли переименовывать его, а если и стоит, то как?

Потушив одинокую свечку, Тобиус улегся в постель прямо в плаще. У другой стены устроился Томех, и пока маг обдумывал, что ему делать дальше, попутчик пустился в «беседу с темнотой»: ему захотелось поговорить перед сном.

– Так откуда точно ты родом? – спросил Тобиус, просто чтобы самому не отвечать ни на какие вопросы. – Из Димориса, как я понял?

– Ага, – ответил Том, – родился в селении Визига в половине дня пути от славного города Здрешеня.

– Твои волосы…

– Не смотри, что волосы перечесаны на чужой манер, я диморисиец[36 - В королевстве Диморис все мужчины обязаны стричь волосы «под горшок», а женщины – отращивать косы. Статус и происхождение мужчины можно узнать по форме его усов и/или бакенбардов (диморисийцы не носят бород). О статусе женщины говорит количество и способ плетения кос. И мужчины, и женщины украшают свои усы и косы соответствующими статусными украшениями: лентами, кольцами.].

– Так и зачем ты бродишь по миру с оружием, вместо того чтобы обустраивать жизнь в родном доме? У вас же там все землепашцы и скотоводы и вроде как без особой нужды плуг на меч не меняют.

– Ну, знаешь! – сердито ответил Томех. – Это все предрассудки, что диморисийцы только и могут, что горбом ходить да землю пахать! У нас знаешь какие герои есть! В эпосе!

– В эпосе у всех герои, даже у орков.

– Чего?

– Я спрашиваю – как ты наемником стал?

– А чего тут такого? Взял топор, взял щит и пошел за проходящим мимо отрядом наемников!

Тобиус некоторое время молчал, пытаясь себе это представить.

– Ладно, даже если забудем о том, откуда в деревенской семье боевой топор, и щит, и бригантина, если на то пошло, то что, наемники просто взяли тебя к себе?

– Нет, конечно! Пришлось тащиться за ними два месяца! А потом, без оклада, участвовать в битве! Ну… как битве, нас один барон нанял, чтобы зачистить гнездо лихих людей, которые с его кметов жадно взимали непосильный налог. Грабили, короче, всех направо и налево. Вот тогда-то я и показал себя!

– Что, многих убил?

– Не, – усмехнулся наемник, – в первом же ударе топор у меня из руки вылетел и, кажется, все-таки кого-то подранил, но потом я кинулся пузом на копье, спасая капитана Манса. Он меня и приметил.

– Везучий ты, мог бы и помер… так, постой! – Тобиус привстал на локте. – Манса? Манса Харогана? Манса Вдоводела? Ты ходил под мечом Черного Шехверца в Багровой Хоругви?

– Ну да. А ты знаешь капитана Манса, что ли?

– Нет, – ответил магистр глухо, – весь Вестеррайх его знает, но не я.

Багровая Хоругвь давно прославилась как лучший наемный отряд в Вестеррайхе, ее услугами не гнушались пользоваться даже некоторые короли и светлый князь Соломеи. Рядом с Хоругвью могли встать немногие наемники – Вороны Ривенгена, например, или даже наполовину мифическая Безумная Галантерея. Первые служили гвардией архаддирского короля; вторые сплошь являлись вольными волшебниками и прожженными авантюристами – совсем крошечный отряд, бродящий по Вестеррайху туда-сюда. Легендарные псы войны. Но над всеми ними возвышалась небольшая армия Багровой Хоругви и ее командир, человек-демон по имени Манс Хароган.

– Когда-то, – сказал Тобиус, – мне довелось познакомиться с человеком по имени Матисс Кордол, он тоже был наемником. Матисс говорил, что человека страшнее Манса он еще никогда не встречал.

– Правда? – удивился Том Бэлза. – Я бы не сказал! Наш капитан, конечно, мог так да эдак глянуть на человека, чтобы тот портки обмарал, ага, и голову с плеч снять мог на раз-два, но это же для порядка! Дисциплина знаешь какая была у нас? О-го-го! Он нам как отец родной был!

– Ты бросился на копье, – напомнил Тобиус.

– Ага! Чуть все кишки на том копье не оставил! Когда очнулся, дырку на мне уже заштопали, а капитан сказал, что такого идиота нельзя пускать самого по себе бродить, так что пусть уж он с нами будет! – Томех радостно улыбнулся в темноту.

– И сколько ты ходил в Багровой Хоругви?

– Ну лет пять, наверное.

– И что, во многих битвах поучаствовал?

– Так, дай подумать… э… все пальцы на руках и ногах и еще три.

– Хм, двадцать три боя. Ты ветеран.

– Ага! Сам не знаю, как живой остался, порой казалось, что все, край мне, дальше только могила. Но нет, выживал как-то.

Глядя в темноту, которая не была для него столь уж непроглядна, Тобиус обдумывал одну мысль.

– Ты ветеран Багровой Хоругви, должно быть, головы рубить умеешь. Но та женщина отколошматила тебя как мешок с картоплей. Как так получилось?

Томех молчал. Тобиус тоже. Наконец диморисиец нарушил тишину:

– Меня мамка с детства учила, что если на девку руку поднял, то хоть сразу придаток отрезай да на стенку вешай, ибо не мужик боле. Настоящий мужик завсегда слова найдет, чтобы бабу к послушанию привести, и никаких кулаков не надо, ибо он настоящий мужик. У мамки младшая сестра есть, тетка Гнеся, так вот та от мужниных побоев сильно страдает. А вместе с ней и мамка. Уходи, говорит, от него, и тебя изведет, и себе покоя не найдет. Но та ни в какую. Господом-Кузнецом заповедано, говорит, жене за мужем быть, и клятвы на алтаре давались не пустыми словами. Вот и терпит уже который год. Мамке больно сестру жалко, вот она нас и учила так, что нельзя бабу кулаком гладить. Отец ни разу ее не ударил, только криком кричит часто, что она у него поперек горла уже. Она криком и отвечает, что не за того вышла. На все село были у них перебранки, но зато потом всегда миловались. Думаю, если бы он ее приложил раз, она бы на него больше не кричала. Она бы ему слова не сказала, нас
Страница 46 из 49

забрала и к дядьям в город уехала. Потому что нельзя жить в доме, где ни одного настоящего мужика… Я когда увидел, что за буйволица против меня вышла, подумал, раз она такая здоровая и тоже бить меня будет, то это дело другое, но вот размахиваюсь, а перед глазами мать стоит. А я мамку люблю, она меня кулачками по хребту охаживала, уму-разуму учила, а я ей скалку давал, чтобы ручки свои натруженные не отбила. А вот мои руки не поднялись, так буйволица меня и погнала. Мудрейший, ты спишь?

– Да. Ты тоже спи, завтра вместе отправимся в этот Кадри… Карди… невесту твою смотреть поедем.

– Правда? Вот это здорово!.. Что ж эта шкура такая кусачая?! Кошмар, я же не засну теперь!

– Спокойной ночи.

Пробуждение выдалось тяжелым из-за холода и шума. А еще из-за того, что выспаться не получилось. Большую часть ночи в дверь кто-то ломился, раздавались пьяные женские крики с требованием открыть.

Встав с кровати, Тобиус подошел к окну, поскреб ногтем подмороженное мутное дешевое стекло и разглядел множество передвигающихся пятен снаружи.

– Том, вставай, женихи собираются!

Наемник что-то пробухтел из-под своей шкуры. Отперев дверь, Тобиус переступил через спящее на пороге тело, пригляделся и узнал вчерашнюю соперницу в кулачном бою. Рядом валялся пустой кувшин из-под кислого эля. Вернувшись в комнату, он вытащил свою шкуру и накрыл ее, после чего спустился вниз. Сонный Томех, спотыкаясь, поспевал за ним. Общий зал оказался пуст. Лишь трое разносчиков, пользуясь отсутствием работы, брились. Их лица давно уже блестели гладкой кожей, а брили орийцы ноги. Тобиус, увидев это, поморщился, а диморисиец не сдержал сдавленного возгласа и заржал. Отдав по несколько медяков за свертки с походным запасом еды, путешественники, вздрагивая, вышли на мороз.

У поставленной на улице бочки, то и дело взламывая ледяную корку, умывались северяне. Южане с ужасом следили за тем, как эригейцы и стиггийцы шумно плещут себе на лица ледяную воду, с удовольствием фыркают и толкаются, ожидая очереди. Некоторые соискатели уже двинулись в неспешный путь наверх, к вратам города, которые, видно было даже снизу, уже открылись. Позвав Томеха, чтобы тот не отставал, Тобиус начал восхождение по крутым лестницам и узким улочкам.

У врат собралось много стражей, которые внимательно следили за чужаками. Пройдя под аркой, Тобиус увидел продолжение Хармбаха – совсем другие дома на ровных плоских улицах охранного форта. Именно фортом являлась эта часть города. Основательные и широкие жилища не казались такими угрюмыми и темными, как на склоне, их построили из дерева, поставив на высоких каменных основаниях, отчего они казались аккуратными и теплыми.

Отряд воительниц оцепил пятак вокруг ворот, охраняя десять громоздких крытых саней с низкой посадкой. В упряжках беспокоились громадные белые олени с длинной шерстью. Большинство из них щеголяли еще не столь большими, но уже порядком отросшими по весне новыми рогами. Животные выдыхали облака пара и постоянно двигались, пытаясь согреться, хотя помимо родной шерсти на них были и толстые шерстяные попоны. Мужчины залезали в сани, громко споря насчет того, кто и где будет сидеть на двух рядах сидений, повернутых один к другому. Балахас Ердевинд и Монго Бусхенглаф выбрали себе самые удобные, как им показалось, сани и пустили внутрь только наиболее близких своих сородичей. Создавалось впечатление, что за прошедшее время эти двое в каком-то смысле сдружились, хотя прибыли на Ору в поисках одного и того же сокровища, никак не подлежавшего разделу пополам. Тобиус и Томех Бэлза уселись в те сани, в которых осталось место.

В сопровождении конвоя из пяти десятков оленьих всадниц саночный караван двинулся дальше на север, к чертогам конани Йофрид, в Карденвиг.

Путь по бело-голубым просторам, продуваемым ледяным ветром, оказался труден. Хотя все щели в санях и были умело законопачены, а мужчины кутались в теплую одежду, мороз щекотал их своими колючими пальцами как чересчур настырный воздыхатель, распускающий руки. Кровь в неподвижных телах бегала медленно, тепло не вырабатывалось, холод начинал захватывать их с конечностей и упрямо лез в грудь через горло. Спасаясь от него, пассажиры согревались кто чем запасся. Том предложил Тобиусу флягу с напитком, пахнущим сладкой тыквой, но волшебник отказался. Он закинул в рот перцовую капсулу и сразу почувствовал, как по телу растекается жар.

– Можно и мне, мудрейший?

Тобиус угостил попутчика.

Закинув капсулу в рот, диморисиец немедленно побагровел и закашлялся. Придя в себя, он взволнованно указал пальцем в окно.

Мимо пронесся большой каменный монумент в виде круга с четырьмя колоннами.

– Алтарь, – ответил Тобиус скучающе, – алтарь четырех богов Оры. Ничего интересного, можешь мне поверить.

Чем глубже в обитель снежных холмов и обветренных скал внедрялся караван, тем слабее становился запах моря. К вечеру мир вокруг пах только снегом и звериными шкурами.

Громкий многоголосый вой начал докучать каравану еще ранним вечером. Трижды часть всадниц отделялась от основного отряда и возвращалась через некоторое время. После этого возницы сильнее нахлестывали оленей.

– Как думаешь, что происходит? – тихо спросил Том, дуя на озябшие пальцы.

Разогнавшиеся сани сильно дрожали и подпрыгивали на неровной, засыпанной снегом дороге.

– За нами кто-то следует, – ответил волшебник, чем привлек невольно внимание всех, кто ехал вместе с ним. – Кто-то голодный.

С того момента и до самой остановки на ночлег в санях никто не осмеливался и слова проронить. Темной ночью, как раз тогда, когда началась вьюга, караван въехал в ворота перевалочной точки своего пути, в форт Тольмунд, чье название в переводе на вестерринг значило «Половина Луны».

Тольмунд – форт в виде небольшого участка голого камня, отгороженного круглой каменной стеной. Никаких башен, всего одни ворота и некоторое количество внутренних построек: казармы, склад, оленятня. Гарнизон из двух десятков воинов принял караван и вернулся к обычному распорядку. Подобные форты были разбросаны по большей части человеческой Оры и обеспечивали какое-то подобие заселенности. Большинство орийцев жили либо в самой глуби страны, либо в городах на побережье, но между ними почти непреодолимым препятствием большую часть года лежали снега ледяной тундры. Укрепленные форты, в которых можно было переждать ненастье и пополнить запасы, служили единственным шансом на выживание в долгом пути.

Над Тольмундом раздался многоголосый вой, он отражался от низко плывущих, темных облаков, затмевающих красоту звезд, и метался среди каменных стен, после чего уносился в крепчающую вьюгу.

Все мужчины прошли в спасительное тепло отведенных им помещений, только серый магистр закрыл дверь и остался снаружи. Не обращая внимания на сердитые взгляды часовых, волшебник поднялся на продуваемые ледяным ветром стены форта и стал всматриваться в темноту, где мельтешили выхватываемые светом застекленной лампы комья снега. Должно быть, орийки добавляли что-то в масло, чтобы оно не замерзало на таком холоде. Убедившись, что никакие его способности не могут помочь пронзить взглядом ту белесую мглу, волшебник спустился со стены и пошел к
Страница 47 из 49

казармам.

Войдя без спроса в длинное полутемное помещение, он встретил там всего трех отдыхающих солдат. Одна из них травила какую-то байку, другая широко улыбалась, наклонившись к рассказчице, третьей же было не до того, она пыталась кормить младенца, но он тихо плакал и отказывался от груди. Появление волшебника орийки заметили не сразу, а когда его серая тень все-таки привлекла внимание, разговоры стихли, во взглядах, обращенных к южанину, вспыхнула холодная враждебность.

– Тепла и света вам, – кивнул Тобиус.

Больше он ничего не сказал, а просто сел на ближайшую свободную койку и стал рассматривать ориек. Высокие широкоплечие женщины, всю жизнь прожившие в суровом краю и с оружием в руках. Тяжелая жизнь наложила свой отпечаток на их внешность, сделала их грубее, тверже и, если начистоту, самую малость волосатее. Но и так магистр не смог бы назвать их некрасивыми. Даже если забыть о принципе «красота равна силе», они были красивы. По-своему.

Орийки насторожились: для них пришелец с юга был живым воплощением беспокойства и разлада в привычной размеренной жизни. Возможно, не они, но их предки, бабки или прабабки, бежали откуда-то на Ору, бежали от тирании мужчин, из мира, в котором жизнь их была невыносима. Память о таком прошлом передавалась от матери к дочери со страшным запретом покидать Ору и верить чужакам. Не странно, что к властным мужчинам с юга они относилась без особого тепла. Молчание затягивалось.

– Когда мы ехали сюда, что-то последовало за нами. Наши стражи знают, что это было, но не думают, что стоит делиться этим знанием. Я же, хоть и изучал вашу родину всеми доступными мне способами, не могу понять, что бы это могло быть. Может, вы мне поможете? Нет?

Молчание как ответ его не порадовало. Волшебник нахмурился, мысленно решив отбросить вежливость и ударить по самому больному, по чему можно ударить женщину. Волшебники умеют быть бесчеловечными, когда это нужно для достижения их целей.

– Простите, что помешал, – сказал он, поднимаясь. – Пойду посплю.

Тобиус развернулся и пошел к двери, по пути как бы невзначай обронив:

– Сочувствую тебе, женщина. Это милое чадо будет мертво к утру. Очень сочувствую.

Три яростных крика слились воедино с приступом детского плача. Тобиус обернулся. Молодая мать сжимала в руках длинный нож и, выкрикивая ругательства, порывалась убить наглого самца. Ребенок у нее в руке плакал. Рассказчица изо всех сил сдерживала разъяренную подругу, а третья воительница, тяжело дыша, рассматривала волшебника, думая, не стоит ли ей тоже броситься на него и нанизать на нож? Ее-то никто не держал.

– До утра, – повторил Тобиус жестко, – ребенок будет дышать. Но потом, что бы ты ни сделала, он умрет. Распеленай и осмотри грудь девочки, найдешь два черных пятна. Пока что они маленькие, но к утру они растянутся на всю грудь, и… я повторяюсь. Простите, что нарушил ваш покой.

Он неспешно вышел в холодную ночь и, посыпаемый снегом, направился к месту своего ночлега. На середине двора его догнала та, что раздумывала, убивать его или нет.

– Стой! Стой, тебе сказано!

– Чего тебе?

– Вернись! То есть ты можешь помочь?

Волшебник нахмурился, глядя в испуганное лицо той, которая ненавидела его.

– Я могу продлить жизнь ребенку. Но нужно ли это вам? – спросил Тобиус. – Это ведь Ора, правда? Красота равна силе, а уродины не выживают. Может быть, девочка слишком слаба, чтобы жить здесь? Вы готовы рискнуть и обречь ее на жизнь, полную страданий?

– Прекрати так просто говорить о жизни моей дочери!

– Твоей дочери? – не понял Тобиус. – А, так это ты мать! Девочка отказалась есть, и ты подумала, что, может, молоко боевой подруги будет принято. Такое тоже бывает.

– Ты сможешь…

– Смогу. Но что я буду с этого иметь?

– Грязная неоскопленная скотина!

Желтые глаза волшебника сощурились, рот растянулся в брезгливую тонкую черту.

– Не оскорбляй того, кого молишь о помощи, женщина. Это неумно. Я тебе ничем не обязан, совсем недавно ты не считала, что я достоин, чтобы разговаривать со мной. А теперь осыпаешь меня мольбами пополам с оскорблениями? Я понимаю твои порывы, но жалости во мне нет.

Он примерил личину подлеца, и она смотрела на его игру исподлобья, сжав челюсти до зубовного скрежета, смотрела с искренней ненавистью, не привыкшая чувствовать себя под властью мужчины. Но выбор был скуп: либо подчинение – либо мертвый ребенок. Выбор слишком простой для матери.

Тобиус вернулся в казармы и, сложив часть своих вещей на койку, требовательно подставил руки, ожидая, когда ему передадут ребенка. Как только девочка оказалась у него, Тобиусу показалось, что вот-вот у всех трех воительниц верхние губы поднимутся, как у волчиц, и они зарычат. Да, именно с такими оскалами волчицы защищают своих щенят, свирепо, безумно.

Осмотрев два небольших пятна на груди младенца, магистр убедился, что все еще обратимо. Диагноз он поставил по наитию. После обучения у врачевателей клана Длиннохвостых народа сару-хэм[37 - Народность разумных человекоподобных обезьян, обитающих в лесах Дикой земли.] это было не очень сложно, те мастера являлись блестящими диагностами. Но даже они со всеми их знаниями не смогли бы излечить эту хворь на последней стадии.

– Думаю, брать с собой ребенка на такую суровую службу было глупым решением, – сказал маг, копаясь в своей сумке.

– Я принесла ее в себе, – неохотно ответила обвиненная мать, – и она родилась здесь.

– Никаких поблажек беременным. Сурово…

– Ребенок, тем более дочь, должна впитывать силу вместе с материнским молоком. Оставить ее на отца и так и этак нельзя было.

– Да, а дать тебе год, чтобы ты выкормила ребенка и уже могла спокойно отправляться на службу, – это как, совершенно невероятно у вас на Оре?

Похоже было, что женщины не поняли его мысли.

– А кто будет защищать форт, пока я просиживаю жизнь дома? – возмутилась мать.

– Вот поэтому женщина и не должна охранять ничего крупнее домашнего очага.

Тобиус знал, что только что тяжело оскорбил стражей, знал и наслаждался этим. На самом деле он не верил в то, что говорил, просто желание немного позлить надменных ориек оказалось слишком велико. Магистр смешал несколько ингредиентов в ступке, добавил чуточку жира, вновь смешал, насыпал порошка из сушеной мяты и сладкого перца, после чего получившуюся липкую массу нанес на десны младенца. Девочка немедленно перестала капризно покрикивать и вскоре уснула. Орийки настороженно следили за его быстрыми и уверенными манипуляциями. Отложив ингредиенты, волшебник потер ладонью о ладонь, проговаривая нужные словоформулы, и руки его осветились мягким зеленовато-бирюзовым светом.

– Если расскажете хоть одной живой душе, – беззлобно сказал он, – не быть дочерям вашим свободными и гордыми копьеносицами – так линии судеб спутаю и выверну, что окажутся в рабынях на юге и до конца жизни собаками безвольными будут служить, исполняя каждый приказ господина.

Естественно, Тобиус никак не мог вмешиваться в чужие судьбы, и даже если бы мог, не стал бы так страшно мстить. Но он знал, как и кого надо пугать, чтобы сохранить секрет до поры до времени. Бережно, без давления, массируя детскую грудь, он вытягивал из тела болезнь, согревал и укреплял, восстанавливал поврежденные
Страница 48 из 49

ткани. Отнял руки он уже от совершенно здорового и мирно посапывающего младенца. Запеленав девочку, Тобиус взял ее на руки и стал осторожно баюкать.

– Проспит до самого утра и проснется очень голодная. Сразу накормить – это важно.

Он видел, как мать и кормилица, да и рассказчица тоже, едва не выли от желания получить малышку обратно. Он видел это и не торопился отдавать ее, потому что теперь они знали, что он маг, и боялись его всерьез.

– А вот теперь мы с вами побеседуем. Итак…

В отведенные для мужчин помещения серый магистр вернулся поздно. Многие гости Оры еще не спали, некоторые пили, другие играли в прихлоп, третьи еще чем-то прогоняли сон. Тревога, родившаяся днем, никак не желала покидать их умы.

Тобиус завалился на соседнюю с Томехом койку и, уже лежа, пристроил к стенке свой посох.

– Что, в санях мало мороза глотнул, мудрейший? – сквозь сон спросил диморисиец.

На его лицо было страшно смотреть: оно опухло, поменяло цвет, левый глаз еле открывался, а правый и вовсе заплыл. Со вздохом раздражения Тобиус протянул было руку с исцеляющим заклинанием на кончике пальца, но быстро вспомнил о своем инкогнито, тихо обозвал себя дураком и вместо исцеления просто щелкнул Томеха по носу.

– Ай! За что?!

– Вальтууры, – сказал маг, глядя в потолок, по которому метались чужие тени.

– Чего?

Вновь тишина. Тобиус подумал, что там, где начинает говорить он, быстро смолкают чужие голоса. Аура власти настоящего волшебника. О ней в Академии говорили как о чем-то неосязаемом, но важном. Не каждый волшебник может создавать вокруг себя такую атмосферу. Тобиус обнаружил, что у него такое умение кое-как проявляется.

– Вальтууры идут за нами. Кто-то привлек их внимание, и они не успокоятся, пока не растерзают его на части. Кого-то из нас.

Он накинул на себя шкуру, спрятался под ней с головой и быстро уснул, в отличие от всех остальных.

Последний из трех дней пути прошел еще тяжелее, чем все предыдущие. Кроме крепчающего холода сильно терзала тревога, подпитываемая участившимися взрывами воя. Среди южан только Томех продолжал простодушно болтать, рассказывая всем желающим и нежелающим о своей жизни, о людях, которых он знал, о местах, в которых был, о делах, которые делал. Прочие предпочитали хранить угрюмое молчание и прислушиваться к вою до самого вечера, пока в холодной темноте не проклюнулись огни Карденвига.

Почти весь день Тобиус провел в состоянии, близком к трансу, отстраненно следя за попутчиками. Он занимался тем, что изменял контур своей ауры, – трудоемкий процесс, долгий и необычный даже для волшебника.

Маги вообще не способны менять свою ауру по желанию, для них это так же невозможно, как для обычного человека невозможно изменить длину своего позвоночника или форму черепа. Конечно, существовали заклинания, позволявшие изменить облик, скрыть или даже спрятать ауру под искусственной обманкой, но не было чар, позволявших действительно изменить ауру по собственному желанию. Тем больше удивился Тобиус, когда сравнительно недавно обнаружил в себе это умение. Обычная аура серого мага бесцветна, это серая хмарь безликой энергии, в которой мелькают небольшие цветные всполохи горячей, морозной, твердой и эфемерной силы. Пользуясь этой особенностью, серые волшебники могли изучать множество разных направлений Искусства. Но за многогранность Дара они платили неспособностью добиваться величия хоть на одной из его граней. Серые не становились великими мастерами того или иного направления, не создавали могущественных заклинаний и поэтому несли на себе клеймо второсортных представителей Искусства.

Изменяя свою ауру, Тобиус придал ей мягкое целебное свечение. Отныне для любого другого волшебника он был целителем с незначительными способностями в иных направлениях.

– Почти добрались, – стукнул зубами диморисиец.

В исторических трактатах, хранившихся на полках библиотеки Академии, говорилось, что более трех веков назад на плато Хрунд, на Оре, стояла большая крепость, Карденвигадартуин – Твердыня Разрубающей Врагов Напополам, из которой правила конани, собственно сама «Разрубающая». Однажды ни с того ни с сего Челюсть Дракона хорошо тряхнуло, и рельеф Оры изменился. Плато Хрунд раскололось, и часть его просела, превратившись в огромную низину. Вторая, уцелевшая половина осталась стоять прямо на границе пропасти. Крепостные стены буквально нависали над краем пропасти. Так Карденвигадартуин стал Карденвигом, но, вместо того чтобы быть заброшенным, остался цитаделью конани. Карденвиг – Разрубленная Твердь.

Сани проехали сквозь арку огромных ворот, и ночь отступила. Внутри Карденвига царил свет, большой внутренний двор ярко освещали десятки ламп, в том числе и магических. Множество больших железных жаровен на подставках, вбитых в землю, содержали в себе большие костры, в которых горел каменный уголь, нефть, дрова. Стражи, перемещавшиеся по территории, держались этих источников тепла, чтобы не замерзнуть. Стены Карденвига вмещали большую оленятню, огромные трехъярусные казармы дружины конани, спальный дом для челяди, склады с продовольствием и материалами, две кузницы и еще всякого по мелочи. По-настоящему больших построек насчитывалось две – громадный каменный чертог четырех этажей в высоту, круглый и широкий; полукруглая постройка, прилегающая прямо к краю пропасти, также сложенная из каменных глыб. Из всех зданий Карденвига чертог более всего напоминал укрепленный замковый донжон. Предназначение же второй каменной громады, той, что стояла над пропастью, сразу не угадывалось. Между многими постройками внутри крепости пролегали крытые дорожки, они возвышались над землей, стоя на деревянных столбцах. Такие пандусы было легче отчищать от снега и наста, и от снегопада они защищали сносно – некоторые пролеты этих дорожек снабдили дополнительными перегородками, за которыми можно было скрыться и от ветра, и от снега.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/ilya-krymov/drakonov-bastard/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Мы всего лишь слуги. Абсалон, Маг Магов Джассар Ансафарус (грог.).

2

Животное, связанное с волшебником чарами сродства. Обычно фамильяр приобретает высокий интеллект, может понимать волю своего хозяина без слов, а то и сам начинает разговаривать. Практически всегда маг может видеть глазами своего фамильяра и слышать его ушами.

3

Уникальное культурное явление – основа менталитета всего королевства, а также один из боевых кличей, используемых ривенскими войсками. Призывает ривов встать на защиту Вестеррайха от врагов из Дикой земли. В древности звучало как «Врата Грогана».

4

Металл, обладающий свойствами лишать волшебников магического дара при соприкосновени с телом.

5

Мера длины. Гроганская лига (устаревшая) – 1208 шагов; вестеррайхская лига – 974 шага.

6

Анамкар – особая порода камней,
Страница 49 из 49

внешне похожих на мрамор. Эти камни распространяют вокруг себя ауру, подавляющую ток магической энергии.

7

Шаг – старая, но все еще используемая гроганская мера измерения длины, составляет 80 сантиметров.

8

Заклинание, которое волшебник не способен изучить, или способен, но с большим трудом, каким бы простым оно ни являлось. Каждому волшебнику заклятые заклинания выпадают спонтанно.

9

Церковный термин, обозначающий колдуна, чернокнижника, еретика или ведьму, практикующих темную магию.

10

Иор – крайне приблизительная единица измерения магической энергии.

11

Футляры, повторяющие форму человеческих ладоней, обычно изготовленные из железа с элементами керберита или из керберита целиком. Предназначены для того, чтобы закованный в них волшебник не мог совершать магических пассов, а также лишался чувствительности к магическому дару. Были изобретены монахами из Эстрэ для охоты на колдунов и ведьм.

12

Территория континента к востоку от Драконьего Хребта. Соответственно к западу – Левое Крыло.

13

Царство гномов, расположенное внутри и под Драконьим Хребтом, неофициально – самое большое государство в мире и самая древняя мировая империя. Кхазунгором правит король, являющийся предводителем всего своего народа, но отдельные этнические кланы имеют немалую политическую автономию.

14

В переводе – Семь Пустынь, прежде именовались Вархали-Дебура-Муахит (Великой Белой пустыней). Союз государств, расположенных на теле огромной пустыни на Правом Крыле, созданный некромантами Черных Песков.

15

Вместилище искусственного интеллекта, созданного при помощи магии.

16

Старая поговорка неопределенного происхождения, означающая примерно следующее: «Решать только тебе, так что поступай как хочешь».

17

Редкий вид искажения магических способностей, при котором маг получает несколько отличный от обычного магический дар. Часто мутация генома налагает на облик мага физиологические отличия.

18

Наименование двенадцати месяцев взято от имен двенадцати древних городов Сайнайского царства, в которых Молотодержец проповедовал и творил чудеса. Это: дженавь, фебур, мархот, эпир, эйхет, юн, йул, агостар, зоптар, окетеб, неборис, иершем.

19

Сапиентомантия – магия Разума. Грань Искусства, позволяющая взаимодействовать с разумом живых существ, включающая в себя телепатию.

20

Опаление – религиозный ритуал посвящения младенца в амлотианскую веру, существовавший еще в Гроганской империи при культе Пылающего и перенятый амлотианами позже.

21

Наряду со словом «моль» еще одно оскорбительное прозвище для серого волшебника. Его этимология доподлинно неизвестна.

22

Наименование семи дней недели родилось из событий Святого Семидневья, последних семи дней жизни Молотодержца среди людей: молебений – день, когда Молотодержец созвал апостолов в последний раз, помолился вместе с ними и преломил хлеб; клеветник – день, когда апостол Крудус предал Молотодержца, донеся гроганским солдатам, где Его искать, и став лжесвидетельствовать против Него; судья – день великого судилища, когда гроганский прокуратор Сцилион говорил с народом Сайнайского царства и первожрецами Джады, решая судьбу Молотодержца; приговорий – день, когда прокуратор Сцилион приговорил Молотодержца к смерти на радость народа Сайная; искуш– день, когда Молотодержец ожидал казни, а Великий Нечистый пытал его волю, чтобы Он призвал на помощь Господа-Кузнеца и ангелы спасли бы Его жизнь; воспламенье – день, когда Молотодержец взошел на костер и был сожжен дотла; восстанье – день, когда Молотодержец восстал из пепла и взошел на небеса в облике огненной птицы.

23

Разумные антропоморфные черепахи, чей народ обитает на просторах Дикой земли.

24

Сардацар – производное от древних фалахийских слов «сарадца дацур» – восточный человек.

25

Еще он зовется дупликатором. Это волшебник, чей мутировавший геном позволяет ему создавать магических двойников любых живых существ, наделенных знаниями и умениями оригиналов.

26

Сотня архимагистров, ближайших учеников Джассара Ансафаруса, которые исчезли из Валемара одновременно с ним. Считается, что Джассар забрал их с собой.

27

Люди Моря – древний военный союз между жителями Оры, Стигги и Эриге, противившийся гроганской экспансии и занимавшийся пиратством в Седом и Чигакорском морях.

28

Здесь и везде дальше – стихи автора.

29

Шанти – морская песня.

30

Корабельный запевала.

31

Маэкарн Пятый Зельцбург, также прозываемый Щедрым. Король Архаддира, как принято считать, самый богатый человек в Вестеррайхе, чье состояние превосходит даже казну Святого Престола.

32

Себастьян Лангольский – святой, покровитель мореплавателей.

33

Принятое в Диморисе обращение простого человека к волшебнику.

34

Расхожее выражение, означающее череду невезений, случившихся с короткими промежутками, либо невезучего человека.

35

Расхожее выражение, означает примерно то же, что «испытать удачу».

36

В королевстве Диморис все мужчины обязаны стричь волосы «под горшок», а женщины – отращивать косы. Статус и происхождение мужчины можно узнать по форме его усов и/или бакенбардов (диморисийцы не носят бород). О статусе женщины говорит количество и способ плетения кос. И мужчины, и женщины украшают свои усы и косы соответствующими статусными украшениями: лентами, кольцами.

37

Народность разумных человекоподобных обезьян, обитающих в лесах Дикой земли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.