Режим чтения
Скачать книгу

Интерны и хирурги бывшими не бывают читать онлайн - Алексей Виленский

Интерны и хирурги бывшими не бывают

Алексей Александрович Виленский

Врачи без маски: реальные истории

Алексей Виленский – молодой талантливый хирург, проработавший около 10 лет в московской больнице, во втором хирургическом отделении. Он не только стоит у операционного стола у тела пациента. Доктор Виленский принимает больных в приемном отделении, ставит диагнозы, консультирует по телефону родных, сомневающихся, а нужно ли срочно к врачу, разговаривает после выписки со своими пациентами и их родными. Он может многое рассказать о буднях российской медицины и обо всех нас. Благодаря ему хирурги раскрываются с неожиданной, человеческой, стороны, а обычный страх перед людьми в белых халатах и масках – уходит.

Алексей Виленский

Интерны и хирурги бывшими не бывают

Научный редактор – Светлана Петровна Попова, канд. мед. наук, врач высшей категории, преподаватель в Российском университете дружбы народов

Рецензент – Александр Николаевич Разумов, академик Российской академии наук, профессор, доктор медицинских наук

© Виленский А., текст, 2016

© Щепин С., иллюстрации, 2016

© Башкатов А., фото, 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Пора лечиться правильно!

Руководитель медицинского направления, кандидат биологических наук Ольга Шестова

У каждого из нас в душе есть страх перед врачом-хирургом. Вряд ли кто испытывает положительные эмоции при упоминании об операционной, перевязочной или необходимости срочной госпитализации. С хирургом, как правило, мы встречаемся, лежа в больничной палате или на операционном столе, и поневоле смотрим на него снизу вверх – раздетые, зависимые, выдернутые из привычной жизни и как будто беззащитные. Объятые тревогой и непониманием, мы от бессилья ругаем врачей, мешая им выполнять свой профессиональный долг.

Эта книга написана молодым и талантливым российским хирургом. Познакомившись с Алексеем Виленским, я поняла, что редко встречала такого неравнодушного и грамотного врача. И я рада, что именно он даст вам возможность увидеть будничную работу хирургического отделения обычной больницы и понять для себя что-то очень важное. По счастливому для нас стечению обстоятельств хирург с 10-летним стажем доктор Виленский прекрасно владеет словом. Он отдает себе отчет в особенностях отечественного здравоохранения, но знает также и то, что настоящий врач всегда остается врачом, тем более хирург. Кстати, если в какой-то области медицины мы и отстаем от мировых стандартов, то точно не в хирургии.

Возможно, в силу молодого возраста Алексей Виленский не учит, не пугает, а рассказывает о том, что видел и пережил он сам и его больные. При этом он мягко акцентирует внимание на тревожных сигналах, подаваемых наших организмом. Врач уже добрый десяток лет предлагает удалить беспокоящие камни в желчном пузыре? Вы хотите, чтобы к вам в больнице отнеслись по-особому и начинаете поиски нужных людей и связей? Посмотрите, что из этого выходит, я слышала об этом от разных врачей много раз.

Вы прочитаете не поучение, а окунетесь в реальные переживания и истории, написанные настоящим доктором. По ходу книги вы ненавязчиво получите знания, которыми обладает любой хороший врач, но редко – мы с вами. И возможно, страх перед хирургом уйдет, уступив место доверию и осознанности.

Относитесь добрее к себе, родным и врачам!

Будьте здоровы!

Руководитель медицинского направления кандидат биологических наук

Ваша Ольга Шестова

1

Прежде всего, не навреди

Господи, дай мне силы изменить то, что я могу изменить, дай мне мужества принять то, что я не в силах изменить, и дай мне мудрости, чтобы отличить одно от другого.

    Молитва о душевном покое

Сталкиваясь с необходимостью выполнения хирургических операций, особенно срочных и экстренных, когда времени для осмысления ситуации и принятия решения практически нет, многие пациенты пытаются всеми возможными способами получить гарантию хорошего результата, которой, к сожалению, в медицине нет и быть не может. Кто-то требует себе хирурга «постарше и поопытней», кто-то бросается читать отзывы в Интернете в надежде впоследствии попасть именно к понравившемуся врачу, кто-то стоит под дверью заведующего отделением с конвертом, ну а кто-то, используя связи, выходит на контакт с администрацией, надеясь, что повышенное внимание начальства обеспечит желаемое. С точки зрения психологии пациента все эти действия объяснимы – человек чувствует, что он не просто так «лежит в больнице», а «у хорошего врача», «по знакомству», «за деньги». Однако помимо иллюзии психологического комфорта существует объективная реальность, от которой никуда не деться. Несмотря на весь объем наших познаний о человеческом теле, мы еще очень далеки от полного понимания всех законов его функционирования. Нередко объяснить причину возникновения того или иного осложнения не могут даже самые опытные врачи, и ни деньги, ни давление администрации здесь никак не помогут.

МНОГИЕ МОИ КОЛЛЕГИ, И Я В ТОМ ЧИСЛЕ, ЗА ВРЕМЯ СВОЕЙ РАБОТЫ ПРИШЛИ К ВЫВОДУ, ЧТО НАИБОЛЕЕ ТЯЖЕЛЫЕ И НЕСТАНДАРТНЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ ВОЗНИКАЮТ НЕ У ТЕХ ПАЦИЕНТОВ, КОТОРЫХ «СЛУЧАЙНО» ДОСТАВИЛА БРИГАДА ВРАЧЕЙ «СКОРОЙ ПОМОЩИ», А У ТЕХ, КТО ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО ПЫТАЛСЯ ИЛИ ПОПАСТЬ К КАКОМУ-ЛИБО КОНКРЕТНОМУ ВРАЧУ, ИЛИ ЭТОГО САМОГО КОНКРЕТНОГО ВРАЧА ЗАСТАВИТЬ ОБРАТИТЬ НА СЕБЯ ПОВЫШЕННОЕ ВНИМАНИЕ.

Причин существования такой закономерности много, но, как правило, основная – одна. Когда хирург занимается лечением «обычного» пациента, он работает по годами отработанной схеме, в основе которой лежат незыблемые принципы экстренной хирургии, а дополняет ее богатый личный опыт врача. Когда же иногда мы сталкиваемся с пациентами, на которых вынуждены обращать повышенное внимание не вследствие тяжести их состояния, а по внемедицинским причинам – из-за денег, настойчиво предлагаемых нам, из-за постоянных звонков администрации или же просто, потому что это больной родственник кого-нибудь из сотрудников клиники, тогда мы часто выходим за рамки привычных нам схем, тратя время на ненужные обследования или, наоборот, отказываясь от малоприятных для пациента, но необходимых обследований и манипуляций, идя на поводу у обстоятельств, а то и вовсе игнорируем возможные опасности во имя комфорта наших пациентов.

Историй, подтверждающих мои слова, много, но сегодня я напишу только об одной из них. Это было в ноябре 2008 года. Шел третий месяц первого года моей ординатуры. Как-то днем мне позвонила супруга и спросила, нельзя ли договориться с кем-нибудь из наших хирургов о консультации ее дальней родственницы. Такая просьба в то время была для меня очень лестной – ведь мне доверился не кто-нибудь, а член собственной семьи. Задав жене несколько вопросов, я выяснил, что причиной консультации является подозрение на анальную трещину и в случае подтверждения диагноза пациентка согласна на операцию. Это было здорово! Ведь если я госпитализирую больную, то я и буду помогать на операции! В тот же день я подошел к одному из наших старших коллег Н., который был не только хирургом, но и сертифицированным специалистом по колопроктологии, и договорился о консультации. Через пару дней пациентка А. в назначенное время
Страница 2 из 7

приехала в клинику. Н. задерживался на операции, и у меня было достаточно времени для полноценного неторопливого сбора анамнеза. Жалобы пациентки и история развития заболевания были вполне стандартными для предполагаемого диагноза – «анальная трещина». Основным симптомом являлась выраженная болезненность при дефекации, без выделения крови и слизи. Также пациентка отмечала нарушение регулярности стула, но убеждала меня, что запоры появились у нее после появления болей, потому что она, стараясь их избежать, стала есть значительно меньше. В принципе все укладывалось в клиническую картину предварительного диагноза. Проводить ректальный осмотр без Н. я не стал, чтобы не мучить пациентку дважды – ведь Н. все равно будет смотреть сам, а пальцевое исследование прямой кишки – не самая приятная манипуляция для пациента, а при наличии анальной трещины и подавно.

Наконец Н. освободился. Выпив на скорую руку чашку кофе и параллельно выслушав собранный мной анамнез, он сказал:

– Ладно. Анамнез – это хорошо. Теперь я пойду ее посмотрю ректально. Она твоя родственница?

– Родственница жены.

– Тогда ты лучше не ходи. Не надо ее смущать.

– Она вроде не против. Я хотел посмотреть.

– Я тебе сколько угодно покажу еще, как пациенты будут. А если оперировать будем, то на операции еще насмотришься. Подожди здесь.

Я не стал спорить и остался ждать Н. в ординаторской. Его не было почти 15 минут – достаточно долгое время для банального исследования per rectum. Наконец дверь открылась, Н. зашел и в задумчивости сел за свой стол.

– Ну что? – спросил я. – Трещина?

– Трещина-то трещина, но уж больно плотная и локализация не совсем типичная.

– А что же? Рак? А боли? Опухоли же обычно безболезненные, пока не прорастут в крупные нервы или не появятся метастазы?

– Ты прав, но все-таки мне не понравилось то, что я увидел. Надо бы взять биопсию оттуда. Если трещина, то иссечем с тобой ее и дело с концом.

– А Вы можете взять?

– Могу, конечно.

– Ее надо будет в плановом порядке госпитализировать? Все анализы собрать и с направлением?

– Можно и так, но это долго будет. Пока она будет анализы сдавать и по врачам в поликлинике бегать, месяц пройдет, а она все-таки мучается со своими болями.

– А как тогда? По «Скорой»?

– Да нет. Она же жалоб на нас писать не будет?

– Нет. Какие жалобы?! Это же родственники.

– Ну, вот и я о том же. Давай сейчас в приемном отделении аккуратненько все сделаем и отпустим ее домой. Она начнет обследоваться – ей в любом случае это нужно – что трещину, что опухоль все равно оперировать, а у нас через неделю будет результат биопсии, и если там все нормально, мы ее как-нибудь вне очереди госпитализируем побыстрее, сами здесь дообследуем и прооперируем.

– А почему в приемном?

– А там, в урологической смотровой, кресло есть. Нам нужно кресло, чтобы все хорошо увидеть и взять биопсию именно оттуда, откуда нужно.

На том и порешили. Пациентке мы все объяснили. Она согласилась. Мы собрали небольшой набор инструментов и спустились в приемное отделение. Пока пациентка раздевалась, а мы готовили инструментальный столик, у меня возник еще один вопрос:

– А как мы биопсию оформлять будем? Истории-то нет?

– Ничего страшного. Сегодня в формалин положим, а завтра я договорюсь с патанатомией. Только отнесешь им сам, чтобы операционным сестрам это все не объяснять. Кстати, сходи к ним – возьми флакон для биопсии с формалином.

– А если они мне не дадут?

– Скажи, что для меня – дадут без вопросов.

– Хорошо. Только Вы без меня не начинайте.

Я пулей помчался в оперблок и выпросил у дежурных сестер пузырек с формалином. Когда я вернулся, пациентка уже сидела в кресле, а Н. заканчивал последние приготовления.

– Давай ставь флакон на столик и надевай перчатки – будешь помогать, а то одному неудобно.

«Супер! Еще и помогать доверили!» – подумал я.

Мы осторожно ввели ректальное зеркало, и я увидел зону будущей биопсии. Н. внимательно осмотрел слизистую и тихо сказал мне:

– По виду все-таки трещина.

– Может, ее тогда всю иссечь?

– Сейчас посмотрим, как пойдет, но раз сомнения были, лучше взять небольшой фрагмент на биопсию. Ты же понимаешь: лучше «пере», чем «недо».

– Угу.

Н. выбрал участок для выполнения биопсии и скальпелем рассек слизистую оболочку по краям от трещины. Крови почти не было. Затем хирургическим зажимом он захватил ткань трещины и начал постепенно отсекать ее. Однако, чем больше он отсекал, тем интенсивнее становилось кровотечение, а после удаления биопсийного фрагмента кровь потекла пульсирующей струей. Я был спокоен, потому что полностью доверял Н., а его лицо не выражало никакой озабоченности ситуацией. Он придавил кровоточащий сосуд марлевой салфеткой и попросил показать ему удаленный фрагмент. Я взял его пинцетом и положил на чистую салфетку.

– Вроде бы ничего особенного, – сказал Н.

– А всегда так сильно «кровит?» – спросил я.

– По-разному бывает. Когда хроническое воспаление длительно существует, то образуется мощная сосудистая сеть, хотя и в других случаях тоже бывает интенсивное кровотечение. Я, видимо, еще артерию задел. Сейчас, если не остановится, то надо будет пару швов наложить. У нас нитки есть?

– Одна упаковка.

– Открой мне ее и принеси еще парочку. Мало ли что.

Я сходил за нитками в перевязочную, а когда вернулся, Н. уже пытался прошить кровоточащий сосуд, но ему это не удавалось. Несмотря на несколько наложенных швов, кровотечение продолжалось. Н. нахмурился.

– Видимо, чтобы остановить это, надо шить глубже, а когда прошиваешь глубже, ей больно.

– А что делать? В операционную брать?

– Ну, это в крайнем случае. Ты же понимаешь, что она у нас никак не оформлена, истории нет, а без истории препаратов для проведения наркоза не получить.

– Понимаю.

– Давай так. Иди в приемное отделение на пост. Скажи сестрам, чтобы открыли диагностическую палату. Это здесь, почти напротив урологической смотровой. Я сейчас туго затампонирую. Будем надеяться, что мелкие сосуды затромбируются, и я хорошо увижу крупный и смогу его с одного раза прошить, а то, может, и вообще все остановится. Так тоже бывает.

– Хорошо.

Через 10 минут А. лежала в диагностической палате приемного отделения, а Н. отдавал распоряжения сестрам:

– К области заднего прохода грелку со льдом. За давлением следить. Поставить капельницу с этамзилатом и «аминокапронкой».

– Что же, мы ее всю ночь лечить будем? У нас, вообще-то, приемное отделение. Другой работы полно.

– Если понадобится – будете всю ночь.

– А вы заберите ее к себе в отделение, тем более без документов, и лечите там.

– Я сам решу, где мне ее лечить. Здесь смотровая напротив. Будет здесь лежать и точка. Пошли, Леш.

Сестры приемного отделения проводили нас недобрыми взглядами, но ослушаться Н. не посмели. Через 10 минут я зашел к пациентке – капельница уже была поставлена, лед приложен, а на столике около кровати стоял тонометр.

– Как Ваше самочувствие?

– Да нормально.

– Голова не кружится? В глазах не темнеет? Сердцебиение не ощущаете?

– Нет, ничего такого нет. Так, легкая слабость, но это я, наверное, переволновалась.

– Воздуха хватает?

– Да. Все нормально. Не беспокойся так за меня.

– Мы придем Вас смотреть попозже.
Страница 3 из 7

Отдыхайте пока.

– Хорошо. Буду ждать.

Я вернулся в ординаторскую. Н. сидел за своим столом. Перед ним стояла чашка остывающего кофе. Взгляд его был направлен в одну точку. Увидев меня, он тут же спросил:

– Ты был у своей пациентки?

– Только что. Говорит, что у нее все нормально.

– Головокружение, сердцебиение, слабость, тошнота?

– Говорит, слабость легкая, но думает, что переволновалась.

– Давление?

– Я сам не мерил.

– Плохо. Если имеем кровотечение, то давление ты должен знать.

– Ну там сестры… я не знаю, измерили они или нет. Я чего-то не спросил.

– Мне не важно, кто измерял. Ты должен знать, какое давление. Можешь – заставь сестер измерить, не можешь заставить – измеряй сам, но цифры должен знать.

– Я сейчас схожу и сам измерю.

– Сиди уже. Это на будущее тебе.

Н. подошел к телефону и набрал номер приемного отделения.

– Какое давление? Угу. Вызовите лабораторию. Пусть у нее на всякий случай гемоглобин возьмут. Да, сейчас.

Он повесил трубку.

– Давление нормальное – 115/70. Сейчас у нее возьмут кровь. Минут через пятнадцать позвони, узнай гемоглобин, а я в реанимацию схожу и вернусь.

Когда Н. вернулся, я был во всеоружии.

– Ну? Как там дела? – спросил он.

– Пациентка чувствует себя нормально. Давление 120/70. Гемоглобин 114.

– Плохо, что мы не знаем, какой гемоглобин у нее был до нашей биопсии. Давай через двадцать минут ее на кресло. Пора смотреть.

А. уже почти 10 минут сидела на смотровом кресле. Н. консультировал поступающего в терапию больного. Наконец он вернулся. Проверив наличие всех нужных инструментов, он тщательно помыл руки и надел перчатки.

– Леш, у тебя в телефоне фонарик есть?

– Есть.

– Посвети мне туда. Я должен все хорошо видеть.

Но посветить я не успел. Стоило Н. вытащить тампоны, как вслед за ними ручьем потекла кровь. Он моментально прижал артерию пальцем, а затем вновь затампонировал прямую кишку.

– Придется брать в операционную. Иди в приемное и скажи, чтобы оформляли ее «самотеком». Диагноз – кишечное кровотечение. Пусть историю заведут, чтобы номер был. Все остальные бумажки потом, и бегом подавать.

– Их же предупредить в операционной надо… и анестезиологов.

– Я их предварительно предупредил, что может такая необходимость возникнуть. Как чувствовал. Так что подавай, они в курсе. Анестезиологам я скажу, чтобы поднимались.

Уже через 15 минут А. была на операционном столе. А еще через 10 минут анестезиолог разрешил нам начинать. Н. вытащил тампоны и велел мне прижать пальцем артерию.

– Придется нам всю ее иссечь и слизистую как следует зашить.

– Может оно и к лучшему, если это трещина? Сделаем, и дело с концом.

– Если трещина, то лучше… Давай, не отвлекайся.

Н. полностью иссек пораженный участок слизистой, а затем несколькими достаточно глубоко прошитыми швами остановил все-таки кровотечение. Вся операция заняла не больше получаса. Пациентку отвезли в отделение, а мы вернулись в ординаторскую.

– А что теперь? – спросил я.

– А ничего особенного. Ждем результат биопсии. Теперь и договариваться не придется. Лечим пока как оперированную трещину – антибиотики, обезболивающие, перевязки. Наблюдаем на предмет рецидива кровотечения. Ты вроде после дежурства?

– Ну да.

– Езжай домой, отдохни.

– Да нет. Уже полночь почти. Куда я поеду? Я лучше с Вами останусь. За ней послежу, Вам помогу. Вдруг еще какие-нибудь операции будут.

– Ну, смотри, решай сам. Завтра тогда пораньше уйдешь.

– Я завтра опять по графику дежурю.

– Что, трое суток подряд будешь дежурить?

– А что делать?

– Ну, вообще, ты молодой, тебе полезно. Давай иди спать, пока тихо.

Результат биопсии мы получили уже через пять дней. Заключение гласило – умеренно дифференцированная аденокарцинома. Я в растерянности стоял перед Н.

– Ну что? Давай обследовать ее. Надо готовить к большой операции.

Основную часть обследований я уже провел, за то время, что мы ждали результат биопсии. Но при подготовке к операции такого большого объема требовалось более углубленное обследование. Тут возникло очередное препятствие. Консультировавший А. невролог ни в какую не разрешал нам плановую операцию.

– Да вы что? Там куча неврологических проблем. У нее эпилепсия и еще бог знает что. А вы хотите ей четырехчасовой наркоз провести. Вы скажите спасибо, что она после вашего первого наркоза в себя пришла.

– Но она моя родственница, вернее, жены.

– Тем более. Оставьте ее в покое. Угрозы жизни сейчас нет?

– Сейчас нет. Но рак-то есть.

– Рак есть. Вот и отдайте ее онкологам. Пусть они думают, что с ней делать, но я вам точно говорю – в плановом порядке ее никто не возьмет. Только по жизненным показаниям.

– Но…

– Никаких «но». Я напишу, как сказал, а вы, если не согласны, проводите консилиум, если найдете анестезиолога, который рискнет дать ей наркоз.

Я показал запись невролога Н. Он нахмурился и сказал:

– Может, нам правда оставить ее в покое. Один раз нам уже повезло, что все обошлось, второго раза может не быть.

– А если она «кровить» будет из зоны опухоли? Или если непроходимость разовьется?

– Вот если «закровит» или «запрет», тогда и будем оперировать. По жизненным показаниям. Ну, сходи, если хочешь, к анестезиологам. Покажи им историю и больную, если они захотят. Только иди лучше сразу к заведующему.

В тот же день я подошел к заведующему отделением анестезиологии и реанимации – В. Будучи человеком отзывчивым, ответственным, серьезным, он долго изучал историю, потом лично осмотрел пациентку, после чего позвал меня к себе в кабинет и сказал:

– Ты знаешь, я тебе скажу то, что думаю. Если бы она была не твоя родственница, а просто посторонний человек, то я бы ей наркоз ни за какие награды не дал. Это очень рискованно. Если ты прямо настаиваешь, то мы можем рискнуть, но подумай сам – один раз у вас уже были проблемы. Н. мне рассказывал. Хорошо, что все обошлось, и она жива осталась. У нее, правда, серьезные неврологические проблемы. А на операции все что угодно может быть! В том числе и кровопотеря большая у вас будет, от которой мозг в первую очередь пострадает. Представь, что вы ей опухоль удалите, а она после наркоза соображать перестанет. Или вообще, как растение станет. Зато без рака. У пожилых людей опухоли, как правило, растут медленно. Она с этой опухолью, тем более, что вы большую часть удалили, еще лет пять проживет, а то и больше.

– А если непроходимость? Или «закровит»?

– Если что-нибудь случится, я тебе никогда не откажу в помощи. Если действительно надо будет, будем оперировать. И то, ты же понимаешь, что если будет непроходимость, не обязательно ей половину организма удалять. Можно за полчаса вывести сигмостому, и она с ней еще пять лет проживет, и, возможно, умрет в итоге от чего-нибудь другого.

– Может, Вы и правы.

– Ты послушай меня, опытного человека. Я тебе плохого не посоветую. Когда начинаешь «выпендриваться» и делать для своих пациентов то, что никогда бы не сделал для других, потому что не показано, не положено и так далее, как раз и получаются всякие разные осложнения. Ты, может быть, этого пока не видел, но еще насмотришься. Подумай! Вспомни нашу главную заповедь: «Прежде всего не навреди!»

Оперировать А. мы не стали. И онкологи, под наблюдение которых мы ее выписали, тоже
Страница 4 из 7

отказали ей в операции. Она прожила еще семь лет, но ни кровотечения, ни непроходимости у нее так и не случилось.

* * *

Случаи, подобные описанному выше, отнюдь не редкость. Многим молодым докторам, а иногда и не очень молодым, зачастую хочется сделать для пациентов больше, чем они на самом деле могут. И, к сожалению, не всегда в нужный момент рядом оказывается такой человек как В., который может посмотреть на ситуацию со стороны и вовремя предостеречь от необдуманных поступков. Воспоминания о неудачных попытках помочь пациентам сверх своих возможностей периодически всплывают в памяти врачей, оставляя после себя морщины, седые волосы и солоноватый привкус слез бессилия перед неумолимыми законами жизни.

2

Самый коварный недуг

Любую проблему утяжеляет легкомыслие.

    Георгий Александров

Медицина, как известно, наука неточная, и ни для кого не секрет, что одно и то же заболевание у двух пациентов может протекать по-разному. Про особенности дифференциальной диагностики (то есть про конкретные отличия разных, похожих друг на друга заболеваний) написано много книг. Различать заболевания сначала нас учат преподаватели в институте, потом эти навыки нам прививают врачи-кураторы в ординатуре. Ну а после мы всю жизнь сами продолжаем учиться этому поистине непростому разделу медицинской науки.

Есть болезни, при которых диагностический поиск длится неделями. Пациенты проходят огромное количество обследований, осматриваются различными консультантами, и, в итоге, после проведения консилиума устанавливается диагноз.

Но в условиях городской скоропомощной больницы такой роскошью мы не располагаем.

ПО ЗАКОНУ КЛИНИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ ДОЛЖЕН БЫТЬ УСТАНОВЛЕН В ТЕЧЕНИЕ 3 СУТОК ПОСЛЕ ПОСТУПЛЕНИЯ ПАЦИЕНТА В СТАЦИОНАР.

Однако есть заболевания, при которых медлить нельзя, и от скорости принятия решения зависят жизнь и здоровье больных. Пожалуй, одним из самых коварных недугов является острый аппендицит. И причин для этого много. Во-первых, большинством людей это заболевание воспринимается как что-то несерьезное.

– Ты где пропадал?

– Лежал в больнице.

– Что-то серьезное?

– Да нет. Аппендицит «вырезали».

Так думают о своей болезни большая часть пациентов, перенесших аппендэктомию. Но, к сожалению, не все так просто, как нам хотелось бы. Подобное легкомысленное отношение к этой проблеме зачастую является причиной появления крайне запущенных случаев аппендицита, даже в наше время и, более того, в условиях большого города, где нет ощутимых проблем с доступностью медицинской помощи. Каких только историй мы не слышали от больных! Кому-то надо работать, кто-то хочет в отпуск, кому-то посоветовали для облегчения болей принять горячую ванну, кто-то привык при любой возникающей боли бежать в аптеку за анальгетиками. Причем зачастую такой безалаберностью отличаются люди молодого поколения, которые, несмотря на современную доступность информации, почему-то больше доверяют мнению друзей и подруг. Наиболее «запуганы» этим диагнозом пациенты старшего поколения, заставшие профилактическую модель советской медицины в полном ее расцвете. Но в нынешних условиях, когда профилактике и санпросветработе уделяется меньше внимания, пациентам необходимо знать несколько элементарных правил, позволяющих избежать серьезных последствий этого «несерьезного» заболевания.

? Любые боли в животе, особенно возникшие впервые, должны быть восприняты как сигнал к активным действиям.

? Крайне важно не «смазать» развивающуюся клиническую картину последствиями самолечения, а поэтому самостоятельно с целью обезболивания можно принимать только спазмолитические препараты, самым известным из которых является но-шпа. Можно 2 таблетки сразу. НО! Ни в коем случае никаких обезболивающих. Ни в таблетках, ни в уколах, ни в свечах. Допустимыми исключениями из этого правила являются периодические боли у женщин, если они появляются в соответствующие дни цикла и имеют привычные характер и интенсивность.

? Если через 30–60 мин после приема спазмолитических препаратов улучшения не наступает и боли в животе сохраняются – это повод задуматься о причине их возникновения и при необходимости, не откладывая, обратиться к хирургу или вызвать «Скорую помощь».

Подчеркиваю, к хирургу, не к знакомой санитарке из офтальмологического отделения, не к соседке – медицинской сестре отделения кардиореанимации и не к своему семейному (пусть и очень хорошему) стоматологу, и, боже упаси, консультироваться у аптечных провизоров. Многолетний опыт показывает, что даже многоопытные врачи бригад «Скорой помощи» время от времени ошибаются, привозя в стационары пациентов, не нуждающихся в операции, или оставляя дома больных с острым аппендицитом. Связано это, прежде всего, с тем, что для приобретения навыков дифференциальной диагностики (любого заболевания) необходимо иметь возможность сравнивать свои диагностические концепции с заключительным диагнозом каждого конкретного больного. Те же, кто не имеет такой возможности, не могут и учиться на своих ошибках.

Конечно, невозможно научить диагностировать заболевания по книге, но описать главные критерии, по которым можно заподозрить острый аппендицит, я постараюсь.

? Для аппендицита характерно первичное появление болей в верхних отделах живота (очень часто пациенты говорят, что сначала у них болел «желудок»).

? В дальнейшем боли могут распространиться на весь живот, принять нелокализованный характер (пациент не может указать на конкретную болезненную точку в животе).

? Но, в конце концов, боли локализуются в нижних отделах живота справа. Болеть может и ниже, ближе к паховой области, и выше, ближе к ребрам, но следует четко запомнить следующее: одним из наиболее характерных признаков острого аппендицита является наличие локальной болезненности при пальпации в зонах возможного расположения червеобразного отростка. То есть если, ощупывая живот, вы раз за разом находите одну и ту же болезненную точку, то откладывать обращение к врачу никак нельзя.

? Существует огромное количество описанных различными авторами симптомов острого аппендицита. Определение одних постоянно проводится врачами, о других многие только читали в книгах. Но важно понимать, что правильно проверить и затем интерпретировать эти симптомы может только человек, неоднократно это делавший.

? И наконец. Главное правило (не только в диагностике острого аппендицита, но и вообще в хирургии): любое сомнение должно решаться в пользу активных действий. Главная ошибка в данной ситуации – это бессмысленное ожидание, когда «само пройдет».

Очень часто появление болей в животе связывают с употреблением некачественной пищи. В этом случае, как правило, боли носят схваткообразный характер (так как обусловлены избыточными спазматическими сокращениями кишки), часто сопровождаются тошнотой, рвотой, появлением жидкого стула, повышением температуры тела. Но подобные симптомы могут наблюдаться и при остром аппендиците. В этом случае следует обратить внимание на наличие подобных симптомов у других людей, употреблявших в пищу продукты, попавшие под подозрение. Наличие у кого-либо еще подобных симптомов
Страница 5 из 7

свидетельствует в пользу пищевого отравления. Если же в группе людей, употреблявших одну и ту же пищу, заболел кто-то один, то предположение об отравлении всегда должно быть поставлено под сомнение. В моей практике было несколько запущенных случаев острого аппендицита, когда пациенты, находясь в отпуске в южных странах, в течение нескольких дней занимались самолечением «пищевого отравления», не обращаясь за медицинской помощью, успокаивая себя тем, что «уже через два дня домой, а там разберемся». А по прибытии домой эти пациенты зачастую вызывали «Скорую помощь» прямо в аэропорт или на вокзал и из отпуска попадали прямиком на операционный стол.

ОДНОЙ ИЗ ПРИЧИН ПОЯВЛЕНИЯ ЗАПУЩЕННЫХ СЛУЧАЕВ ЯВЛЯЕТСЯ НЕПОНИМАНИЕ БОЛЬШИНСТВОМ ПАЦИЕНТОВ, КАЗАЛОСЬ БЫ, ОЧЕВИДНОГО ДЛЯ ВСЕХ ХИРУРГОВ ФАКТА – ЧЕМ РАНЬШЕ УСТАНОВЛЕН ДИАГНОЗ И НАЧАТА ОПЕРАЦИЯ, ТЕМ МЕНЬШЕ ОЖИДАЕТСЯ ТЕХНИЧЕСКИХ СЛОЖНОСТЕЙ И ПОСЛЕОПЕРАЦИОННЫХ ОСЛОЖНЕНИЙ.

Недаром существует требование о необходимости начать операцию в течение 2 часов после установления диагноза «острый аппендицит». Но в практике нередки случаи, когда пациент обращается за помощью на вторые, а то и на третьи сутки от начала заболевания, при этом вполне отчетливо понимая, что беспокоящие его боли в правой подвздошной области могут быть симптомом острого аппендицита. Вот типичный диалог в приемном отделении.

– А давно у вас живот болит?

– Утром в среду начал.

– Но сегодня же вечер пятницы?! Вы никуда не обращались?

– Нет.

– Почему?

– Я подумал, а вдруг аппендицит. Тогда «вырезать» будут. А у меня встреча важная по работе была. Вот встречу провел и приехал.

Может быть, для кого-то такой диалог покажется невероятным, но, к сожалению, подобное легкомысленное отношение к своему здоровью действительно имеет место. Мы привыкли всегда отдавать приоритет делам и работе, оставляя себя на втором плане. Мы забываем о том, что, потеряв одну работу, можно найти другую, но, утратив здоровье, вернуть его можно далеко не всегда.

Еще одной немаловажной проблемой в диагностике острого аппендицита являются имеющиеся у пациента или ранее перенесенные им заболевания органов брюшной полости. При этом зачастую появившиеся симптомы связывают с предшествующей патологией, не рассматривая их как проявление новой болезни.

Это было летом 2012 года. Был обычный рабочий день. Хотя не совсем обычный. Это была пятница и заодно последний рабочий день шефа перед отпуском. В связи с этим операций не было запланировано. Мы приводили в порядок документы, чтобы шеф успел их подписать перед уходом. Все шло своим чередом, и уже замаячила надежда уйти с работы пораньше и провести вечер пятницы, а потом и все выходные на даче, что нечасто удавалось в летний период из-за частых воскресных дежурств, которых нам, молодым хирургам, доставалось вдоволь в отпускной период. Но нашу идиллию и мои мечтания о поездке на дачу прервал телефонный звонок моей двоюродной бабушки – тети Тани, как я ее называю.

– Что случилось?

– Ты знаешь, у меня уже три дня живот болит.

– Хм. А как болит?

– Да сначала вроде бы весь болел, как-то тянуло то там, то здесь, а теперь справа внизу болит, ну там примерно, где операция у меня была.

А надо сказать, что за 4 года до этого случая у тети Тани выявили рак яичников. Причем в достаточно запущенной стадии. Она перенесла несколько курсов химиотерапии и непростую операцию. Постоянно наблюдалась у онкологов, но по их заключениям никаких признаков рецидива заболевания не было, причем последнее обследование она прошла буквально за 2 месяца до описанного мной случая.

– А еще что-нибудь беспокоит?

– Да вот температура сегодня ночью появилась. Почти 39 была.

– А что ж вы мне не позвонили?!

– Да беспокоить не хотела. Думала, пройдет. И потом я врача вызывала, участкового. Она пришла, живот потрогала. Сказала, ничего страшного. Да если бы не температура, я бы и сегодня тебе звонить не стала.

– Значит, болел весь живот, а теперь справа внизу? А трогать больно?

– Ты знаешь, больно только в одной точке. Туда, если нажать, прямо никаких сил терпеть нет.

На часах было 13.00. Стало понятно, что времени на раздумья особо нет. Если там действительно трехсуточный аппендицит, что вполне могло быть, то появившаяся температура была не очень хорошим признаком. В такие сроки заболевания это один из признаков формирования периаппендикулярного абсцесса. Учитывая перенесенную тетей операцию и явно «не первой свежести» аппендицит (если только он там был), новая операция, если она потребуется, простой не будет. Я побежал к шефу. Главное, чтобы он еще не уехал, думал я, подходя к его кабинету. Дверь была открыта, заведующий подписывал выписные истории болезни.

– А вы еще не уходите?

– Нет, еще час-два планировал поработать, все закончить. А что случилось?

Я пересказал ему то, что выяснил у тети Тани.

– Ты уверен, что там нет рецидива? – спросил шеф.

– Два месяца назад она прошла полное обследование. Не должно быть.

– Звони ей. Пусть вызывает «Скорую помощь» и едет. Надо смотреть самим.

Я перезвонил тете Тане и велел вызывать «Скорую помощь». Однако приехавшая бригада не торопилась с госпитализацией. Мой телефон снова зазвонил.

– Доктор не хочет меня везти в больницу.

– Как так? Почему?

– Поговори с ним сам.

Она передала трубку врачу «Скорой помощи».

– Почему вы не госпитализируете пациентку?

– Нет показаний.

– Как это нет показаний? Боли в животе есть? Температура 39? Какие еще нужны показания?

Доктор перешел на шепот.

– Вы понимаете, у нее же рак! Наверное, рецидив. Я привезу ее. Вы аппендицит исключите, а мне потом на подстанции втык дадут, что онкологическую пациентку госпитализировал.

– Да нет там рецидива. Наверное… Вы привезите ее. Она моя родственница. Мы ее обследуем и разберемся. На вас жаловаться не будем.

– Да я понимаю, что вы не будете. А ваша администрация?

– Я с ними договорюсь. Не кладите трубку.

Не прерывая разговора, я позвонил заместителю главного врача по хирургии и согласовал все вопросы с ним.

– Доктор, вы слышите? С администрацией вопрос согласован. Везите.

– Ладно. Мы привезем. Только вы, пожалуйста, сами нас в приемном отделении встречайте.

– Договорились.

В 15.00 бригада «Скорой помощи» привезла тетю Таню в приемное отделение нашей больницы. А уже через 40 минут она лежала на операционном столе. У нас не было сомнений в необходимости операции. На операцию мы с шефом пошли вдвоем. К тому времени все врачи отделения, кроме меня и шефа, уже разъехались, а дежурных еще не было. Оперировали больше двух часов. Все оказалось так, как мы и предполагали, трехсуточный аппендицит с периаппендикулярным абсцессом.

* * *

Потом было три дня реанимации и три недели лечения в больнице. Но, к счастью, все закончилось хорошо. Пациентку мы выписали. А сами еще раз убедились в том, что нет более коварного заболевания, чем «банальный» острый аппендицит.

3

И еще раз про аппендицит

О сколько нам открытий чудных

Готовят просвещенья дух

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

И случай, бог изобретатель…

    А.С. Пушкин

Острый аппендицит порой расставляет на пути диагностического поиска настолько коварные ловушки, что в них
Страница 6 из 7

попадают не только врачи поликлиник и бригад «Скорой помощи», но и хирурги стационаров с многолетним опытом работы, имеющие в своем активе не одну сотню успешно выполненных операций и вылеченных больных. Причем если в условиях доступности таких средств современной медицины, как компьютерная томография и лапароскопия, в основном удается избежать ненужных операций, то при отсутствии этих возможностей хирург постоянно встает перед выбором: оперировать, с вероятностью увидеть в брюшной полости неизмененный червеобразный отросток, или ждать и наблюдать, с риском пропустить опасное заболевание.

Этот случай произошел в самом начале моего хирургического пути – на первом году ординатуры. Моим первым наставником был М. – человек по характеру спокойный и сдержанный и при этом опытный, решительный и ответственный. В то время я старался не пропускать ни одного его дежурства, перенимая опыт работы с больными и помогая ему на операциях. Тогда мы еще не были избалованы возможностями дополнительных методов исследования. Круглосуточно в нашем распоряжении были лишь рентген-кабинет и лаборатория. УЗИ на дежурствах было далеко не всегда, компьютерного томографа у нас в больнице не было, а лапароскопию мы старались не назначать без крайней необходимости, потому что выполнялась она только под местной анестезией, то есть обезболивалось лишь само место разреза для введения лапароскопа, а все наши манипуляции в брюшной полости пациент прекрасно чувствовал. С учетом всех ограничений при решении вопросов о необходимости хирургического вмешательства мы в основном полагались, как говорил наш профессор, на систему «ГПУ» – «глаз-палец-ухо». В одно из наших дежурств «Скорая помощь» привезла нам молодую девушку с подозрением на острый аппендицит. Услышав по телефону от медсестры приемного отделения диагноз «Скорой помощи», я пулей помчался вниз. Тогда любая самостоятельная операция воспринималась практически как подарок судьбы, и я, надеясь этот подарок получить, хотел к приходу в приемное отделение своего куратора уже иметь собственное мнение о диагнозе. Ведь если я окажусь прав, он может доверить мне операцию… Осмотрев пациентку, я не сомневался в правоте врачей бригады «Скорой помощи». Назначив ей необходимые обследования, я позвонил М.

– Ну чего там?

– Вроде аппендицит. Похоже.

– Ну, ты ее обследуй пока – кровь, мочу, рентген, а потом со всеми анализами вместе посмотрим.

Пока пациентка обследовалась, я вернулся в ординаторскую и принялся сотый раз перечитывать технику выполнения аппендэктомии. М., увидев это, спросил:

– Ну что, хочешь сам сделать?

– Конечно, хочу, если Вы разрешите.

– Ну, ясно. Сейчас посмотрим на нее, если окажешься прав, то, может быть, и разрешу.

Примерно через полчаса нам позвонили из приемного отделения и сказали, что обследование пациентки закончено. Мы вместе спустились вниз. Осмотрев пациентку и изучив результаты обследований, М. задумался.

– Лех, а ты ее гинекологу показал?

– Показал. Они еще пишут свой осмотр. На словах сказали, что их патологии нет.

– Ну, не знаю. Так, конечно, похоже, но…

– Что не так?

– Мне показалось, что болит у нее не только справа, а и по центру тоже…

– Ну, может быть, там такое расположение отростка?

– Может, и так. И красивая она какая, видел?

– А это здесь причем?

– А это из опыта. У красивых чаще проблемы гинекологические.

– А какая связь?

– Прямая. Если красивая – значит недостатка во внимании мужчин не испытывает, а если недостатка не испытывает, то и вероятность гинекологических проблем у нее выше.

– Ну, это уж совсем как-то…

– Это, Лех, из жизни. В учебниках такое не написано. Поработаешь – сам сделаешь выводы.

Тут из своего кабинета вышел дежурный гинеколог.

– Ну, что вы скажете? – спросил М.

– Нашего там нет. Я думаю, что это аппендицит, а вы уж сами решайте.

М. еще раз перелистал историю болезни.

– Ладно. Бери у нее согласие на операцию, готовьте и подавайте ее. Живот у нее мне не очень нравится. В любом случае там что-то будет.

– Ну, если гинекологи свое исключают, то что у молодой девушки может быть?

– Да все, что угодно.

– Может, тогда лапароскопию сделать?

– Ну, видишь, у гинекологов нет сомнений. Сейчас будем ее лапароскопией мучить, а потом, если и правда аппендицит окажется, то еще и второй разрез ей сделаем (тогда лапароскопические аппендэктомии у нас тоже не делались). Я думаю, не стоит, если гинекологи так уверены. Подавай, не тяни время.

Оформив историю болезни и сделав необходимые назначения, я вновь вернулся в ординаторскую. Один вопрос так и оставался нерешенным – разрешат мне оперировать самому или нет. Видимо, М., увидев меня, прочитал этот вопрос в моих глазах.

– Лех, ты не обижайся, но я все-таки сам буду оперировать.

– Я не обижаюсь. Как решите, так и будет.

– Ничего личного. Просто девушка молодая, красивая – ей надо постараться совсем маленький разрез сделать, чтобы красоту ее не испортить. А если, не дай бог, у нее потом рана нагноится? Учиться лучше на мальчиках – их шрамы украшают.

– Хорошо. Как скажете.

Через полчаса мы стояли у операционного стола. М. сделал разрез не больше 2–3 см, и мне приходилось изо всех сил растягивать края раны специальными крючками, чтобы дать возможность ему оперировать. При этом я старался постоянно заглядывать в рану, хотя это было делать не просто, не загораживая М. обзор и не ослабляя при этом крючки. М. уже взял брюшину на зажимы и, готовясь вскрыть брюшную полость, ограничивал рану марлевыми тампонами, чтобы не инфицировать края раны воспалительным выпотом, которой мог быть в брюшной полости.

– Так. Мы вскрываем брюшину, – сказал М. Это был сигнал для анестезиологов о нашем переходе к следующему этапу операции.

Но как только М. надсек взятую на зажимы брюшину ножницами, в тот же момент всю рану залило кровью. Я, никогда такого прежде не видевший, не знал, за что хвататься. Отсосы на аппендэктомии обычно были не нужны, и операционные сестры заранее их не готовили. Я попытался высушить рану тупфером, но этого было явно недостаточно. М., как всегда, оставался спокоен.

– Подожди, Леш. Это бесполезно.

М. взял большой марлевый тампон и, развернув его в длину пинцетом, ввел в брюшную полость. Поступление крови прекратилось, и я тщательно осушил рану.

– Откуда это все? – спросил я.

– Оттуда, – ответил М. и, обращаясь к анестезиологу, сказал: – Где там эти «нашего там точно нет»? Зовите гинекологов сюда!

– А вы думаете, это гинекология?

– И думать нечего. Апоплексия яичника.

– А как же мы теперь до него достанем из нашего маленького разреза?

– Никак. Придется расширяться.

– Отсос готов. Можно работать, – сказала операционная сестра.

– Давай, Леш, показывай. Пока гинекологи дойдут, мы хотя бы им доступ обеспечим.

М. извлек тампон и, работая отсосом, осушил брюшную полость. Проблема была в том, что аппендикс в типичных случаях располагается в брюшной полости выше правого яичника, и разрез, применяемый при аппендэктомии, тем более маленький, не позволял нам добраться до источника кровотечения. М. взял в руку скальпель и скрепя сердце продолжил разрез вниз.

– Пока сильно расширяться не будем. Лех, давай тяни вниз теперь, я попробую
Страница 7 из 7

добраться до яичника.

Я изо всех сил вцепился в крючки, стараясь сместить разрез еще ниже. М., не переставая бормотать что-то про невнимательность гинекологов, пытался добраться до правого яичника, как вдруг вытащил инструменты и, положив их на стол, сказал:

– Не везет девчонке!

– Почему?

– Потому что правый яичник целый!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22873874&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.