Режим чтения
Скачать книгу

Интимный дневник «подчиненной читать онлайн - . Реальные «50 оттенков»» Софи Морган

Интимный дневник «подчиненной». Реальные «50 оттенков»

Софи Морган

Дневник «подчиненной» #1

Перед вами реальная история «50 оттенков серого»! Откровенный автобиографический роман успешной журналистки, которая ищет свое место в мире БДСМ. Властная и независимая Софи Морган получает удовольствие от того, что в спальне отдает свою свободу в руки доминирующему партнеру. Автор делится эротическими фантазиями, исследует собственные чувства и приходит к решению стать «покорной».

Софи Морган

Интимный дневник «подчиненной»

Реальные «50 оттенков»

Пролог

Возможно, вы выскочили на улицу позвонить, когда заметили нас, или докуривали сигарету и собирались вернуться в теплый бар. В любом случае мы привлекли ваше внимание на другой стороне улицы.

Не поймите меня неправильно – я не хочу сказать, что я или мой спутник как-то особенно привлекательны. Мы выглядим как любая другая парочка, мы одеты обычно и не ведем себя вызывающе, мы даже не примечательны в своей непримечательности. Но между нами чувствуется энергия, нечто бурлящее, что заставляет вас резко остановиться и оглянуться, несмотря на жуткий холод и на то, что вы уже собирались вернуться к своим друзьям.

Он сжимает мою руку выше локтя с такой силой, что это заметно даже издалека, и вы на секунду задумываетесь, останется ли синяк. Он прижал меня к стене, вторая его рука удерживает меня, запутавшись в волосах, поэтому, когда я пытаюсь отвернуться – позвать на помощь? – мне это не удается.

Он не очень крупный и не особо мощного телосложения. Вы бы, наверное, описали его внешность как ничем не примечательную, если б вообще захотели описывать. Но в нем – в нас обоих – есть нечто, что заставляет вас на мгновение задуматься: все ли в порядке?

Я не могу отвести от него взгляда, и очевидная глубина моих эмоций не дает вам отвести взгляд тоже. Вы пристально смотрите на него, пытаясь увидеть то, что вижу я. И тут он, взяв меня за волосы, притягивает ближе резким движением, которое заставляет вас инстинктивно сделать шаг в нашу сторону, чтобы вмешаться, но внезапно в вашей памяти всплывают газетные истории о добрых самаритянах, которые плохо кончают, и вы останавливаетесь.

Теперь, подойдя ближе, вы слышите, что он говорит. Обрывков фраз достаточно, чтобы уловить смысл. Слова, которые нельзя не понять. Злобные слова. Гадкие слова, говорящие о том, что, возможно, вам и впрямь придется вмешаться, если ситуация усугубится.

Шлюха. Шалава.

Вы вглядываетесь в мое лицо, которое находится очень близко к нему, и видите в моих глазах ярость. Вы не слышите моих слов, потому что я молчу. Я кусаю губу, будто сдерживая желание ответить, но продолжаю молчать. Его рука еще больше запутывается в моих волосах, я вздрагиваю от боли, но не более того – я стою не то что бы пассивно (вы чувствуете, каких усилий мне стоит сохранять неподвижность, они будто осязаемы), но я, несомненно, держу себя в руках, подвергаясь словесной агрессии.

Затем наступает пауза. Он ждет ответа. Вы почти рядом. Если б вам задали вопрос, вы бы ответили, что подошли убедиться, все ли со мной в порядке, но в глубине души вы точно знаете, что это простое любопытство. Между нами чувствуется что-то дикое, первобытное, и это заставляет вас подходить все ближе и при этом почти вызывает отвращение. Почти. Вы хотите знать, как я отвечу, что будет дальше. Во всем этом есть что-то пугающее и одновременно притягательное, поэтому то, что должно было вас напугать, сейчас интригует.

Вы видите, как я сглатываю. Я провожу языком по нижней губе перед тем, как заговорить. Начинаю произносить предложение, понижаю голос, глаза опускаются вниз, чтобы не встречаться с ним взглядом, я шепотом произношу ответ.

Вы не слышите меня. Но вы слышите его.

– Громче.

Теперь я краснею. На моих глазах появляются слезы, но вы не можете определить, чем они вызваны – страданием или яростью.

Мой голос звучит яснее и даже громко в ночной тишине. В моих интонациях звучит непокорство, но румянец на щеках и ключице, выглядывающей из расстегнутой курточки, выдает смущение, которое я не в силах скрыть.

– Я – шлюха. Я была возбуждена весь вечер, думая о том, как ты трахнешь меня, и я буду очень благодарна, если мы пойдем сейчас домой и сделаем это. Пожалуйста.

Моя непокорность исчезает к последнему слову, которое звучит как тихая мольба.

Он лениво проводит пальцем по краю моей рубашки – вырез достаточно глубокий, но не слишком откровенный, – и я вздрагиваю. Он начинает говорить, и вы прилагаете усилия, чтобы тоже не вздрогнуть, услышав его тон.

– Это было почти похоже на мольбу. Ты умоляешь?

Вы видите, как я начинаю кивать, но его рука меня останавливает. Я быстро сглатываю, закрываю на секунду глаза и отвечаю:

– Да.

Пауза, переходящая в тишину. Вдох, похожий на тихий вздох.

– Господин.

Говоря, он продолжает водить пальцем по изгибам моей груди.

– Похоже, ты сейчас готова сделать что угодно ради оргазма. Это так? Сделаешь что угодно?

Я молчу. В моем взгляде читается настороженность, и это вас удивляет, учитывая явное отчаяние в голосе. Вы гадаете, что означало «что угодно» раньше и что будет означать сейчас.

– Ты опустишься на колени и отсосешь у меня? Прямо здесь?

Никто из нас не произносит ни слова долгое время. Он убирает руку от моих волос, делает небольшой шаг назад. Ждет. Я вздрагиваю от звука захлопнутой двери машины, припаркованной вдалеке, и начинаю смотреть по сторонам, изучая улицу. Вижу вас. На секунду наши взгляды встречаются, мои зрачки расширяются от удивления и стыда, и я поворачиваюсь к нему. Он улыбается. Стоит неподвижно.

Из моего горла вырывается звук – полувсхлип, полумольба, – я шумно сглатываю, сопровождая это неясными жестами.

– Сейчас? Не лучше бы нам…

Он прижимает пальцы к моим все еще двигающимся губам. Он улыбается почти снисходительно. Но его голос тверд. Даже надменен.

– Сейчас.

Я быстро оглядываюсь в вашу сторону. Вы не знаете, но в уме я играю во взрослую версию детской игры: если я не смотрю прямо на вас, значит, вас нет и вы не видите моего унижения, не можете видеть его, потому что я не вижу вас.

Я нервно указываю в вашем направлении.

– Но еще совсем рано, по улице ходят люди…

– Сейчас.

Вы как завороженный наблюдаете за противоречивыми эмоциями, пробегающими по моему лицу. Смущение. Отчаяние. Злость. Смирение. Несколько раз я открываю рот, чтобы что-то сказать, но решаю не делать этого и продолжаю молчать. Он все это время просто стоит рядом. Внимательно следит за мной. Так же пристально, как и вы.

Наконец я с багровым лицом сгибаю ноги в коленях и опускаюсь на мокрую мостовую перед ним. Склоняю голову. Волосы падают на лицо, и его почти не видно, но вам кажется, что в свете уличного фонаря на моих щеках блестят слезы.

Несколько секунд я просто стою на коленях, не двигаясь. Затем вы видите, как я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Я распрямляю плечи, поднимаю голову и тянусь к нему. Но как только мои дрожащие руки касаются пряжки его пояса, он останавливает меня и нежно гладит по голове – так гладят верного пса.

– Хорошая девочка.
Страница 2 из 16

Я знаю, как это было сложно. Теперь вставай, пойдем домой и закончим там. Сегодня слишком холодно для уличных развлечений.

Он заботливо помогает мне встать. Мы проходим мимо вас, рука об руку. Он улыбается. Кивает. Вы почти киваете в ответ, а потом спохватываетесь и пытаетесь понять, какого черта вы тут делаете. Я сосредоточенно смотрю в землю, опустив голову.

Вы видите, что я дрожу. Но вы не можете знать, насколько меня возбудил этот эпизод. Насколько тверды мои соски, стиснутые бюстгальтером. Не понимаете, что моя дрожь вызвана выбросом адреналина от всего того, что только что произошло на ваших глазах, а не только холодом и унижением. Не знаете, как мне это необходимо. Как это дополняет мою жизнь таким образом, который я не могу до конца объяснить. Что я ненавижу это и одновременно люблю. Жажду этого. Страстно желаю.

Но вы не видите ничего. Только дрожащую женщину с грязными коленками и шаткой походкой.

Это моя история.

Глава 1

Первый опыт

Скажу сразу: я не извращенка. Ну, не более, чем кто-либо другой. Если вы придете ко мне, вас больше поразит гора немытой посуды в раковине, чем моя нора. Нора, ни больше ни меньше, поскольку стоимость жилья в городе так высока, что мне просто повезло найти квартиру с гостиной, которую с моими деньгами я могу снимать сама. Скажем так, другого выбора у меня не было.

Итак, если говорить надоевшими стереотипами, я не тряпка и не простушка. Я не горю желанием стоять целый день у плиты, пока кто-то охотится и собирает для меня плоды, а я поддерживаю огонь в домашнем очаге. И, честно говоря, повар я довольно дерьмовый. Увы.

Однако иногда, когда мне есть с кем позабавиться, я бываю слишком покорной. Глядя на меня, этого не скажешь. Это просто одна из сторон моей личности, одна из черт моего непостижимого характера, которые делают меня такой, какая я есть. У меня в характере есть необъяснимое желание упрямо спорить, зная, что я не права, и издеваться над 99 % телепрограмм, обожая оставшийся 1 % до такой степени, которая пугает даже меня.

Я журналист, пишу для местной газеты. Я люблю свою работу, и, хотя говорить об этом, вероятно, не стоит, моя склонность к подчинению на нее не влияет.

Я считаю себя феминисткой. И несомненно, я независима. Способна. Контролирую ситуацию. Это то, что доставляет мне удовольствие, хотя может показаться несовместимым с моим сексуальным выбором. Некоторое время это беспокоило и меня. На самом деле беспокоит и сейчас, но, по-моему, в жизни существуют более серьезные поводы для переживаний. Я взрослая женщина и, как правило, нахожусь в здравом уме. И если хочу расслабиться с человеком, которому доверяю, и заняться тем, что доставит удовольствие нам обоим, я считаю это своим правом. Я ведь не делаю этого там, где могу испугать маленьких детей или животных. Я несу ответственность за свои действия и выбор.

Но у меня ушло немало времени на то, чтобы прийти к этому. Если бы это слово – путь – не было присвоено реалити-телевидением и превращено в то, что одновременно вызывает тошноту и требует подборки видео под рокопопс, я бы сказала, что это был долгий путь, благодаря которому и возникла эта книга. Это не манифест и не практическое руководство. Моя книга о том, как я обнаружила в себе и исследовала эту склонность, в ней – мой личный опыт, мои мысли. Спросите другого подчиненного, о чем он или она думает и что для него или нее означает быть подчиненным, и книга будет совершенно другой.

Сейчас я понимаю, что моя склонность к подчинению проявилась в раннем возрасте, хотя тогда я назвала бы это иначе. Я просто знала, что есть вещи, которые вызывают во мне трепет, о которых мне нравилось думать, но не понимала почему.

Конечно, ребенком я ни о чем таком не задумывалась – я просто росла в хорошей семье среднего класса. Мне жаль развеивать миф, но мое прошлое не таит глубоких травм, и в годы становления у меня не было недостатка ни в чем, что могло бы спровоцировать мою нынешнюю любовь к грязному сексу. У меня не было комплекса Электры, не было жутких страстей в семье, и мое детство – к счастью для меня – было счастливым, простым и полным любви. Мне повезло и до сих пор везет с семьей: мы очень разные, и я искренне благодарна судьбе за то, что они у меня есть.

Я росла в красивом доме с мамой, папой и братом.

Моя мама, работавшая бухгалтером до моего появления, посвятила свою жизнь нашему воспитанию и всегда была душой семьи. Она проводила с нами много времени, помогала взрослеть, будь то помощь с домашними заданиями или игры с нами в саду. Мама никогда не была сторонним наблюдателем: если мы катались на роликах, она каталась с нами. Но главной ее страстью был ремонт, который она делала сама.

У папы был собственный бизнес, он самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю. Кормилец во всех отношениях, благодаря которому в детстве мы получали все, что хотели: велосипед, путешествия (к счастью, мама всегда следила за умеренной выдачей этих подарков) и домашний уют. Он умен, обладает чувством юмора, и в нем живет тяга к приключениям, которую я, кажется, унаследовала, как и независимость духа и не требующее извинений чувство «я такой и есть», которое он поощрял в своих детях вопреки взглядам собственных родителей, считавших, что делать следует то, что ты должен, а не то, что ты хочешь.

Мой брат во многом полная моя противоположность. Я обычно довольно спокойная и чувствую себя наиболее комфортно среди близких, он – душа компании, тот, кто заражает энергией окружающих, кто умеет добиваться своего. Попади я в беду, я бы в первую очередь позвонила в три часа ночи именно ему – не в последнюю очередь и потому, что он ведет практически ночной образ жизни. Мне очень повезло, что этот мужчина, который, вероятно, будет рядом со мной дольше, чем кто-либо другой, такой замечательный. Хотя (это покажется смешным и противоречивым), если оставить нас на три дня вместе в семейном кругу на Рождество, мы превратимся в подростков, спорящих о том, кто проводит в ванной слишком много времени (кстати, обычно – он).

В нашем уютном двухквартирном доме был зверинец: золотая рыбка Голди (не судите меня строго: мне было три года, когда я дала ей имя), хомяк Сырник и собака Барри, которую я назвала в тот период, когда задавалась вопросом: «Почему собаки не могут иметь человеческие имена?» (ответ нашелся довольно быстро, когда мой бедный отец бегал по парку, выкрикивая «Барри!» так, что это, несомненно, пугало других собачников). Я всегда любила животных, и одно из моих самых ярких воспоминаний связано с тем, как я хоронила найденную в саду мертвую птицу – против воли мамы, которую, конечно, волновали вопросы гигиены. Когда она узнала, что я все же перенесла эту птицу к месту погребения и устроила заупокойную службу в присутствии брата и соседских детей, меня с позором отправили в свою комнату. Это наказание – рукоприкладство у нас не практиковалось – таковым для меня вовсе не являлось. Моя комната, полная книг, на которые я тратила все карманные деньги, была одним из моих любимых мест, и я с удовольствием часами сидела на подоконнике, читая и наблюдая за миром
Страница 3 из 16

из окна. Но на этот раз «арест» показался мне несправедливым. Я написала письмо Дэвиду Беллами[1 - Дэвид Джеймс Беллами – известный британский писатель, телеведущий, эколог и ботаник. – Прим. ред.], в котором рассказала о деспотичной обстановке, в которой мне приходится жить, где отвергается охрана природных ресурсов и равнодушные люди не обращают внимания на мертвых птиц. Он не ответил, и это было, пожалуй, к лучшему, поскольку, скорее всего, посоветовал бы слушаться маму, а это меня рассердило бы еще больше. Это было самым серьезным разногласием с мамой за все детство, что говорит о том, что я никогда не была прирожденной бунтаркой. Я тихо занималась своими делами и не пыталась нарушать границы, главным образом потому, что могла делать почти все, что хотела, и не испытывала потребности вступать в споры. Должна признать, ситуация изменилась, когда я повзрослела.

Я начала писать рано – помню, как сочиняла и иллюстрировала рассказы в маленьких книжечках формата А5, прошитых скрепками. Обычно мои рассказы основывались на детских телешоу, книгах и фильмах, которые мне нравились. В то время я рисовала гораздо лучше, чем писала, что отнюдь не свидетельствовало о моих писательских способностях. Я увлеклась искусством в раннем возрасте после просмотра новостей о том, как работы какого-то не по годам развитого ребенка продавались за тысячи фунтов. К сожалению, когда я сварганила парочку работ, используя цветные карандаши, фломастеры и смешанную технику, моя мама с радостью приняла первую картинку и даже снизошла до того, чтобы дать мне 50 пенсов за второе произведение. Но когда я подняла свою цену до десятки – мне казалось это вполне уместным, – она по-доброму, но твердо отказала. Это убило все мои планы сделать карьеру в мире искусства и заставило вернуться к мини-книжкам и комиксам.

Если бы было возможно, я бы в то время затянула себя, своих друзей и семью в миры Нарнии, Средиземья или в место поближе к дому, но в некотором смысле более смутное, обнаруженное на кабельном ТВ, например в город Ньюкасл, изображенный в телесериале «Гиганты Джосси», повествующем о школьной футбольной команде.

Моя любовь к «Гигантам Джосси» и футболу в принципе была обусловлена тем, что я во многом напоминала мальчишку. Я была довольно далека – как и сейчас – от девичьего стереотипа. Мне патологически не нравится розовый цвет, и я так и не полюбила косметику, дорогую одежду или модные туфли – даже сейчас, если обуть меня в туфли на каблуке, я буду похожа на Бемби, пытающегося пересечь замерзшее озеро. Однако то, что я не трачу на обувь, я с лихвой компенсирую тратами на лак для ногтей и сумочки. Взрослея, я не особо волновалась об отношениях с мальчиками, при этом ирония заключается в том, что в школе у меня было множество друзей мужского пола, потому что я с удовольствием играла с ними в футбол и мне была совсем несвойственна склонность к пустой болтовне. Если бы меня спросили в 10 лет, что я люблю больше всего, я бы, конечно, назвала чтение, катание на роликах и велосипеде, лазанье на дерево, росшее в глубине нашего сада. Это дерево было для меня особенно притягательным по важным для меня на тот момент причинам. Оно было моим личным местом – меня не интересовали царапины и грязь, неизбежные при подъеме, даже несмотря на хитроумное изобретение в виде шкива из скакалки, которое помогало добраться до первой подходящей ветки. Во многом я была ребенком-одиночкой, очень комфортно себя чувствовала одна, читая или мечтая, и это, наверное, не слишком удивительно – если подумать об автопортрете, который я нарисовала, – портрете антисоциальной пацанки.

Конечно, ни одна женщина не может жить в полной изоляции, даже если проводит много времени на верхушке вишни. В школе у меня было много друзей, со многими из которых я до сих пор близка. Хоть мне были ближе неформалы, увлекающиеся музыкой, театром, технологиями, я ладила со всеми, а возникавшие проблемы старалась урегулировать, используя чувство юмора. Училась я довольно посредственно. Мне понадобилось время, чтобы встать на ноги, поскольку из одной из самых умных в младшей школе я превратилась в среднюю ученицу по большинству предметов, а это означало, что многое теперь давалось не так легко и требовало усилий. От этого я испытала шок, но, возможно, оно было к лучшему: это разрушило иллюзии насчет раннего развития, источником которых, вероятно, была убежденность моей семьи в том, что я – гений, потому что люблю читать. Я не была самой красивой или одаренной в классе, но вскоре я поняла, что и это к лучшему, потому что мне казалось, что самые симпатичные и умные девочки обычно являются объектами злобных нападок. Я же работала много и добросовестно – результат врожденной потребности радовать других. Хотя иногда я боялась подвести учителей или родителей, в целом в школе мне было хорошо, но скучно.

Ирония в том, что мое развитие в романтическом смысле наступило довольно поздно. Впервые я поцеловалась в 12 или 13 лет, и, если честно, это меня совсем не впечатлило. Не было раскатов грома, романтичной музыки – разочарование! По-моему, кто-то из нас сказал «ну вот».

Кстати, я читала женские журналы и знала, что такое секс, но в то время у меня не было желания попробовать им заняться. Однако я поняла, что, когда не получается заснуть, движения руки между ног приносят удовольствие, которое помогает погрузиться в сон. И когда я давала свободу мыслям, они всегда были связаны с подобными темами.

Я всегда увлекалась мифами и легендами, и в детстве моим любимым героем был Робин Гуд. О нем я смотрела все фильмы, сериалы (не будем вспоминать о последних экранизациях, а то я начну скрежетать зубами), читала все художественные и исторические книги, которые могла найти. Однако у меня были трудности с леди Мэриан: меня раздражало, что она все время подвергает себя опасности по дурацким причинам, а потом ее приходится спасать. Также меня раздражало, что она не дралась, что ей не досталась роль хотя бы надежного помощника и большую часть времени она лечила раны славных товарищей и задумчиво смотрела вдаль, когда они отправлялись на поиски приключений.

Тем не менее мне больше всего нравились те части этих историй, в которых она попадает в беду – т. е. делает то, за что я ее презирала. Когда ее брали в плен – в качестве непременной наживки в ловушке, предназначенной для поимки Робин Гуда (что, кажется, было ее главной целью в жизни), – ее противостояние Гаю Гисборну и шерифу Ноттингемскому возбуждало во мне сильный интерес. Ее обычно держали в каком-нибудь сыром, похожем на подземелье месте, при этом часто связывали или заковывали в цепи. Беззащитная все равно оставалась непокоренной, полной достоинства в унизительной ситуации, и это что-то задевало во мне, заставляло сердце биться чаще. Знаете, как это бывает в детстве, когда то, что вы читаете или смотрите, настолько захватывает вас, что вы погружаетесь туда, в ту роль, проживаете ее, чувствуете ее? (Хотя я и пишу «в детстве», я до сих пор чувствую то же самое, когда читаю или смотрю что-то ошеломляющее, просто теперь это
Страница 4 из 16

случается не так часто.) Так вот, все сцены, которые я проигрывала в уме, исполняя главную роль, были сценами с леди Мэриан, даже несмотря на то что она была глуповата, и я представляла в лучшем свете нудные эпизоды, следовавшие после ее спасения Робином и возвращения в лагерь, где она продолжала беречь семейный очаг.

Так все и было… пока я не открыла для себя порно.

Мне было лет 14, когда вокруг журнала, издавшего эротическую книжку для женщин, поднялась шумиха. У меня в комнате не было Интернета, и, честно говоря, хоть я и знала о том, что эротическое вдохновение следует искать именно там, меня не интересовали фотографии женской груди, потому что у меня была собственная и эта часть тела не казалась мне уж столь выдающейся. А вот с этой книгой было по-другому. Бесконечные разговоры о моральном разложении и прочем привели к тому, что я почти целый месяц отчаянно пыталась достать книгу, отчасти потому, что начала подозревать, что я развратнее моих одноклассников или хотя бы развратнее, чем они обо мне думают. Помимо того, что мне хотелось узнать, насколько скандально содержимое книжки, я убеждала себя, что она может служить своего рода барометром непристойности.

Только была одна проблема.

В агентстве, распространявшем журнал в нашем городке, работала наша соседка, и она не только отказалась бы продать мне книжку – ведь тогда мне было намного меньше 18, – но и рассказала бы маме, а это могло привести к одному из тех гадких разговоров, которые вызывают желание оторвать себе уши, лишь бы все прекратилось. Однозначно, это был не вариант. Поэтому как-то раз я села в автобус, следовавший в ближайший крупный город, и купила книжку там. У меня вспотели руки, на мне все еще была школьная форма, и я страшно боялась, что продавщица поймет, что я несовершеннолетняя и без зазрения совести покупаю то, что «DailyMail» назвала абсолютной мерзостью, и заставит вернуть ее, пока книга случайно не развратила меня навсегда. Продавщица ничего такого не сделала. Я положила книжку в рюкзак и со все еще колотящимся сердцем прошла пешком две мили домой; свое опоздание я объяснила маме тем, что была на тренировке по хоккею.

Вспоминая о той книге, которую до сих пор не могу решиться выкинуть, хотя теперь она настолько затрепана, что страницы выпадают, могу сказать, что мне кажется смешным и нелепым тот резонанс, который она когда-то вызвала. Но тогда она была для меня открытием. Первые страницы моих любимых глав остались загнутыми – для быстрого поиска. В одном из разделов речь идет о склочной, но при этом ранимой женщине, ругающейся с мужчиной, который ей явно нравится и с которым она, однако, постоянно конфликтует. Закончилось все тем, что он привязал ее к дереву плющом (согласна, звучит неубедительно, ну и пусть – это был греческий плющ, который, возможно, обладает ранее неизвестными свойствами прочности) и делал с ней что хотел: проводил руками по телу, грубо целовал, оскорблял словесно. Она стояла, возбужденная вопреки своей воле, и он довел ее до оргазма, при этом она не могла ничего делать, кроме как откинуть голову и стонать от удовольствия. Сейчас это кажется довольно глупым, но в то время это вызвало отклик в моей душе. Теперь я проигрывала в воображении именно этот эпизод ночью в кровати, сопровождая фантазию трением рукой между ног, погружаясь в сладостный сон.

Конечно, в жизни любой девочки наступает момент, когда настоящие мальчики вытесняют и книги, и Гаев Гисборнов (Робин был не совсем в моем вкусе). Мой первый настоящий парень, который был старше меня, но не умнее, сначала вроде уловил мои сигналы, которые я не понимала и сама. В отличие от других мальчиков, с которыми я целовалась, этот крепко сжимал мою голову, намотав мои собранные в хвост волосы на руку при прощальном поцелуе, и мне это нравилось. Мне нравилось быть в его власти, быть неподвижной, в то время как сплетались наши языки.

Я фантазировала о продолжении этих поцелуев, думала, что они намекали о другой стороне удовольствия, которую никто не видел, но я уже ощущала. А в один вечер, целуясь на прощанье, он укусил меня за нижнюю губу – так сильно, что я всхлипнула от неожиданного удовольствия. Он сразу же отскочил, чуть не вырвав мне клок волос, и извинился за то, что сделал больно. Было неудобно объяснять, что мне вообще-то понравилось, поэтому я приняла его извинения, сказала, что не произошло ничего страшного, и пошла домой расстроенная, с набухшими сосками и в мокрых трусиках.

Я тогда еще не понимала, насколько важно было то, что тот поцелуй взволновал меня. Но я понимала, что хорошие девочки не получают удовольствия от такого, а если и получают, то уж точно не говорят об этом. Жизнь шла своим чередом, я проходила через стандартные этапы. Наконец, воспользовавшись тем, что маме моего первого парня пришлось выйти на работу, чтобы подменить коллегу, мы с ним потеряли невинность, но, поскольку ни один из нас раньше сексом не занимался, мы чувствовали себя скованно и постоянно прислушивались, не вернулась ли его мама. Этот первый раз, несмотря на приятные ощущения, не перевернул мою жизнь. Потом я даже думала, что это было не так приятно, как лежать в постели и трогать себя, хотя я не проследила взаимосвязи с тем фактом, что не испытала оргазма. Вспоминая о том, какими невинными и осторожными были наши неуклюжие телодвижения, кажется чудом, что нам вообще удалось заняться сексом в тот первый раз. Однако мы обнаружили, что практика приводит если не к совершенству, то уж точно к тому, что «мы долго улыбаемся друг другу, ничего не соображая». Но невозможность уединения означала, что мы постоянно боялись быть застигнутыми на месте преступления и приобрели навыки быстрого переодевания, которыми мог бы гордиться Кларк Кент, хотя, вероятно, его это могло смутить.

Глава 2

Долгожданная встреча

Мой первый роман сошел на нет, так как мы оба выпорхнули из дома и разъехались по университетам. Вначале мы скучали друг по другу, но, как и все первокурсники, вскоре очутились в водовороте студенческой жизни.

Тем не менее достаточно долго мои развлечения во внеучебное время в основном сводились к выпечке хлеба на общей кухне – мама не любила, когда кто-то крутился на кухне, поэтому я была рада возможности приготовить что-нибудь для себя. Порой мы выпивали и вели дискуссии, которые сегодня кажутся претенциозной ерундой, но которые были так важны в 18 лет, поскольку свидетельствовали о самостоятельности. В череде этих полупьяных дебатов я встретила Райана. Хотя он и не сбил меня с пути истинного (к этому моменту я была совершенно уверена, что и сама могу высказывать мысли достаточно сомнительного свойства, не обращаясь к растущей кипе приобретенных книг и к Интернету), Райан определенно приоткрыл дверь в мир, желание попасть в который я еще не осознала, хотя смутно догадывалась о его существовании. Итак, минимум несколько часов, проведенных в дебатах о Фуко[2 - Мишель Поль Фуко (1926–1984) – французский философ, теоретик культуры и историк. Создал первую во Франции кафедру психоанализа. Является одним из наиболее известных представителей
Страница 5 из 16

антипсихиатрии. – Прим. ред.], феминизме и Хомском[3 - Аврам Ноам Хомский – американский лингвист, политический публицист, философ. Помимо лингвистических работ, Хомский широко известен своими радикально-левыми политическими взглядами, а также критикой внешней политики правительств США. – Прим. ред.] (я уже говорила, что это было претенциозно), не прошли даром.

Я впервые встретила Райана в библиотеке, когда училась на третьем курсе. Его излюбленное место оказалось как раз напротив моего; волей-неволей нам приходилось притворяться более прилежными студентами, чем мы были на самом деле. Мы обменивались вежливыми кивками, иногда даже фразами типа «посмотришь за моими вещами, пока я сбегаю в туалет?», хотя я все равно брала сумку с собой. Он был симпатичным, но я не привыкла пускать слюни, увидев смазливую физиономию.

Однажды вечером моя подруга Кэтрин привела Райана в паб. Он присоединился к нашей компании, однако он скорее наблюдал, чем участвовал в дискуссии. Когда же Райан вмешивался, его реплики были обдуманными и неторопливыми, он выражал свои мысли четко и не позволял перекрикивать себя. Признаюсь, Райан меня впечатлил – он разительно отличался от большинства других парней за нашим столом.

Райан изучал политику, окончил аспирантуру в Америке и приехал в наш университет по обмену. Он был немного старше меня. Легкий в общении, остроумный и приятный собеседник, он тем не менее относился к учебе – впрочем, и ко многим другим вещам – очень серьезно. Мне это нравилось. Жизнь в колледже была веселой, но я не участвовала в «неделе первокурсника» и не напивалась в хлам. Я всегда помнила о том, что учеба стоит денег и я должна трудиться. Мне нравилось, что он чувствует то же самое и так же относится к учебе. И еще… Нельзя было не заметить, что Райан весьма сексуален в своей задумчивой и немного эксцентричной манере, а от его акцента и правда могли появиться мурашки, если, конечно, он не толкал речь.

Прошло время… Однажды разгорелся спор о календаре, который решили выпустить девушки, чтобы собрать средства для своей спортивной команды. Они позировали «ню», символически прикрыв свои прелести. Один из парней, живших на моем этаже, начал причитать, как это унизительно, очевидно, потому что на одном из фото была его подруга. Я возразила, что это вовсе не унизительно и вообще, какое ему дело, если она при этом чувствует себя комфортно. Страсти накалялись, что было неизбежно, поскольку парня волновало то, что другие будут похотливо смаковать пышные прелести его дамы, и отсутствие четких формулировок с лихвой дополнялось дикой жестикуляцией и выразительными гримасами. Я не могла сдержаться. По большому счету, мне было все равно, но спорить оказалось весело и говорить оппоненту правду в лицо было легко, словно ловить рыбу в бочке. Пусть даже наполовину наполненной пивом.

Вскоре стало ясно, что не только я участвую в дебатах из спортивного интереса. В борьбу вступил Райан, называя меня антифеминисткой и рассуждая о характере намерений девушек и о том, какое впечатление могли произвести фотографии. Обсудив низкопробные старомодные открытки к праздникам, он плавно перешел к дебатам о плюсах и минусах порнографии.

Через некоторое время круг спорящих сузился. Остальные отправились за следующей кружкой пива, смешались с толпой или – если честно – просто смылись. Но мы продолжали спор: Райан был на стороне противников любого рода порнографии, я же выступала в ее защиту, поскольку считала, что каждый волен выбирать сам и вознаграждение является весьма достойным. Кэтрин вертела головой, наблюдая за нашей перепалкой, как за игрой в теннис.

Примерно в середине поединка я начала хихикать про себя. Моя теория в отношении порно во многом (принимая во внимание законность) основывалась на принципе «каждому свое», и меня не очень волновал исход спора. Однако я не могла допустить, чтобы последнее слово осталось за Райаном, и хотела дождаться, когда он выдохнется. Кроме того, мне было приятно, что все внимание горячего американского парня было направлено на меня, хотя он время от времени хватался за голову, видя мою непримиримость.

И вот настал момент, когда я увидела по глазам Райана: он наконец понял, что спор был затеян мной просто так. Он снова взялся за голову, потом выпрямился и посмотрел на меня долгим взглядом. Райан не мог не заметить, что я еле сдерживаю улыбку. Наконец он перегнулся через стол, чтобы пожать мне руку.

– Хорошая игра, мисс. Молодец.

Я улыбнулась и угостила его пивом. Это был просто жест вежливости.

К тому моменту бар уже опустел, и мы засобирались домой. И я, и Кэтрин нетвердо стояли на ногах и глупо хихикали. Райан предложил проводить меня домой, но, когда я уже завязывала шарф, Кэтрин наклонилась и схватила его за руку.

– Ты мог бы проводить домой нас обеих. Мы живем в одном общежитии.

Возможно, Кэтрин приняла желаемое за действительное, но Райан, по-видимому, не был в восторге от такого предложения. Я, честно говоря, тоже: парень, с которым мы неделями просиживали в библиотеке друг против друга, оказался довольно милым, и я надеялась, что он чувствует то же самое по отношению ко мне. Тем не менее, помня, каким он был зажатым в других ситуациях, мне не хотелось упускать эту возможность.

И все-таки… как здорово, что у меня был Интернет! Проснувшись на следующее утро с гудящей головой и мечтами о сэндвиче с беконом, я обнаружила письмо, в котором он предлагал встретиться и сходить в кино. Я была так рада, что написала ответ еще до того, как встала с постели в поисках спасительной чашки чая.

Мы пошли в кино. Он явно сделал ошибку, галантно позволив мне выбрать фильм самой. В результате я – сама того не желая – потащила человека, которого напрягали ужастики и раздражала научная фантастика, на фильм, в котором было намешано и то и другое. Даже в темном зале, в мерцающем свете экрана, я видела выражение легкого презрения на его лице – по крайней мере, когда он не закрывал его руками.

После фильма мы отправились перекусить. Разговор был очень даже оживленным – и не только потому, что я посмеивалась над ним, называла еще большим трусишкой, чем я сама, но Райан так забавно интерпретировал киношное действо и нестыковки в сюжете, что я начинала громко хохотать. Мне было очень весело, и, когда Райан предложил повторить попытку, я согласилась не раздумывая.

Мы продолжали встречаться. Поход в «комеди-клаб», на концерт… потом Райан просто пригласил меня посмотреть фильмы на DVD, что даже по моим относительно невинным понятиям я посчитала прорывом на фронте ухаживаний. Я испекла брауни, и, пока меня мучили сомнения, не сильно ли они отличаются от тех, что мы готовили дома, он пожирал их, запивая литрами кофе и щелкая кнопками на пульте. Наконец, когда я уже устала размышлять о том, интересую ли Райана с романтической точки зрения, он сделал первый шаг. Наклонившись ко мне якобы для того, чтобы смахнуть прилипшие крошки, он быстро, вслед за прикосновениями своих пальцев, прижался губами к моим губам. Я улыбнулась про себя, но не почувствовала желания отвернуться. К тому
Страница 6 из 16

моменту я неделями только и думала, каким будет этот момент.

Он начал осторожно, нежно касаясь моих губ, покрывая их легкими поцелуями, а потом, уже смелее, проник языком в рот и поцеловал меня по-настоящему. Я не была разочарована, почувствовав вкус мягких губ со вкусом шоколада и кофе, и чуть приоткрыла рот, как бы приглашая Райана исследовать меня дальше.

Его руки скользнули вокруг меня, поглаживая по спине, прижимая еще теснее. Ощутив движение пальцев Райана по позвоночнику, я задрожала от возбуждения; все во мне отозвалось на его прикосновение, на единение его тела с моим – его рук… губ… и того, что так настойчиво хотело войти в меня.

Мы долго просто целовались, упиваясь друг другом. Райан был великий мастер целоваться, неторопливый и страстный, и пока наши руки блуждали поверх одежд, он с энтузиазмом продолжал дразнить меня движениями своего языка, так что мой мозг начал потихоньку отключаться. В этой сладкой дымке промелькнула одна хрупкая мысль: Если только его поцелуи могут заставить меня чувствовать ТАКОЕ, что же, черт возьми, будет, когда мы займемся любовью?

Когда Райан начал расстегивать мои джинсы, я подумала, что и мне пора кое-что выяснить. Руки сами собой потянулись к его ремню, но он схватил меня за пальцы, поднес ко рту и мягко поцеловал их, прежде чем вновь отвести мои руки к молнии моих же джинсов. Райан начал стягивать их с меня, показались веселенькие голубые трусики в горошек, и я слегка покраснела.

Он ухмыльнулся.

– Чудесно.

Я лихорадочно начала искать оправдание столь необычному выбору нижнего белья, но Райан взглядом остановил меня.

– Посиди вот так… хоть минутку.

Я шевельнулась, а Райан полностью стащил мои джинсы и трусики вниз, оставив меня совершенно голой.

Минуту, которая тянулась вечность, он просто смотрел. Я пыталась не вертеться, но это всегда нелепо, когда кто-то смотрит на твои прелести в первый раз, особенно если это не детская игра во взрослых типа «ты покажи свое, а я потом покажу мое». Райан улыбался. Быстро опустив глаза вниз, на самое интересное место в его джинсах, я с облегчением поняла, что он доволен увиденным. Я снова передвинулась вперед, стремясь дотянуться до Райана, но он остановил меня.

– Все прекрасно. Просто подожди.

– Я не могу терпеть, – прорычала я.

– Пусть это будет воспитательный момент, – сказал Райан, опустившись передо мной на колени.

Я легонько ударила его по колену босой ногой и застонала, когда он провел пальцем по внутренней стороне моего бедра… так близко к тому месту, где я ждала его прикосновений больше всего, и все же не там. В этой игре, где участвуют двое, самое главное – терпение. Я ждала, и мои бедра едва заметно дрожали, когда Райан поглаживал меня, отчаянно желая, чтобы он переместился всего на несколько сантиметров внутрь и дотронулся до меня там, где я сейчас до боли желала этого. Я закрыла глаза, пытаясь контролировать себя. Думаю, мне это почти удалось, по крайней мере пока я не почувствовала, как его губы мягко скользят вниз, чтобы… попробовать меня на вкус. Я застонала, и Райан тоже, и его мурлыканье от удовольствия первого, самого интимного, касания было настоящим потрясением. Потом он начал меня целовать, таким же избирательным и при этом всеобъемлющим образом, как несколькими минутами раньше, когда он захватил в безраздельное владение мой рот. Я извивалась вдоль дивана, придвигаясь ближе к Райану, который доводил меня до безумия своим языком, перемежая легкие и дразнящие движения с более настойчивыми и жесткими. Мой оргазм увеличивался, стихал, вновь нарастал и вот наконец, когда Райан сильно сжал мой клитор зубами и потянул, я кончила – мощно, полно и с такой силой, что увидела звезды. Это было как откровение, и я даже засмеялась от радости.

Я посмотрела сверху вниз на Райана, по-прежнему очень серьезно взирающего на меня, и потянулась к его лицу, чтобы погладить пушок на его щеке. Он улыбнулся и повернул голову, целуя мою руку, а я наклонилась поцеловать его и потом вытянулась на полу рядом, свернувшись калачиком, близко-близко, чтобы он мог слышать мое гулко бьющееся сердце. Когда мое дыхание выровнялось и я вернулась на землю, то почувствовала мощную эрекцию Райана, и в этот раз, когда я опустила руку вниз, он меня не остановил. Я расстегнула ширинку, извлекла его сокровище и наклонилась, чтобы коснуться его губами, но Райан не дал мне сделать этого.

– Пожалуйста… позволь мне побыть в тебе.

Я быстро кивнула и повернулась на спину, пока он манипулировал с презервативом. Глупо было спорить, когда мой собственный оргазм уже почти улетучился. Райан вошел в меня, и этот первый момент нашего слияния заставил меня внутренне сжаться. Он застонал и уткнулся лицом в мое плечо. Я чуть придвинулась к нему бедрами, чтобы он вошел глубже, но, прежде чем приступить к действию, Райан расстегнул лифчик и со стоном высвободил мою грудь.

Жадно уставившись на затвердевшие соски, он не мог не съязвить:

– А где же бюстик в горошек? Я разочарован…

Я показала Райану язык, а потом начала двигаться более настойчиво, из-за чего груди стали подпрыгивать еще сильнее. Райан наклонился и захватил их руками, поглаживая и целуя, по очереди касаясь губами моих сосков, и – наконец – начал двигаться сам.

Секс был таким, что перехватывало дыхание. Все остальное потеряло смысл – сейчас важны были только наши движения, наша связь, наше наслаждение. Я наблюдала, как лицо Райана теряет свою серьезность и он становится совершенно беззащитным. Меня это невероятно заводило… Видя, как его оргазм достигает вершины, я дотронулась пальцами до клитора всего на секунду, и это прикосновение тоже подняло меня до небес.

На следующее утро единственной тучкой на горизонте было сознание того, что наши отношения ограничены во времени. Я вдруг расстроилась, но, проведя весь вечер, лежа в чем мать родила на диване в его комнате, уткнувшись в телик и потягивая пиво, с паузами на поцелуи, ласки и секс, я твердо решила, что хочу получать максимум от каждого момента, когда рядом находится Райан. Надо было ковать железо, пока горячо.

Мы начали встречаться, хотя перспектива скорого возвращения Райана в Штаты не позволяла строить серьезные планы. Он был тактичным и внимательным любовником, бесконечно терпеливым и в те моменты, когда доставлял мне удовольствие, и тогда, когда получал его сам. Райан охотно позволял мне исследовать его тело, и я все увереннее облизывала и сосала его член, играя с ним столько времени, сколько мне хотелось, учась доставлять ему удовольствие, что мне очень нравилось. Тем не менее я бы ни за что на свете не стала предлагать Райану эксперименты, хотя бы отдаленно связанные с какими-либо сексуальными отклонениями, и то, что произошло дальше, послужило первым уроком: не стоит строить никаких предположений о людях.

Мой первый опыт сексуального эксперимента, как, наверно, и у многих людей, связан со здоровой мастурбацией.

Мне нравится думать, что у меня богатое воображение. В общем, это действительно так, и я говорю это не столько с гордостью, сколько констатируя сам факт: меня посещали грязные мыслишки
Страница 7 из 16

о том, как интересно было бы использовать предметы, которые выглядели совершенно невинно, по другому назначению. Эти мысли вкупе с моими финансовыми приоритетами в университете – книгами и пивом (не обязательно именно в таком порядке) – означали, что моими любимыми секс-игрушками стали несколько видоизмененные предметы домашнего обихода.

Итак, я считала, что среди моих вещей нет ничего, что могло бы быть использовано для каких-то гнусных целей против меня (т. е. из уже опробованного мной раньше или хотя бы потенциально рассматриваемого), нет уж, спасибо. Вот почему простая расческа стала для меня большим сюрпризом.

У меня очень жесткие волосы, и их много. Нет, не в том смысле – т. е. я слежу за тем, чтобы все ключевые участки были тщательно выбриты, – но первым делом, когда я встаю утром, еще не проснувшаяся окончательно, я похожа на дикарку с острова Борнео.

Впрочем, как и после хорошего секса тоже.

До какого-то момента мы, однако, не заходили слишком далеко. Мы целовались часами, желали продлить напряжение, когда каждый поцелуй и движение губ – это прелюдия и обещание чего-то большего. Наконец мы достигли негласной договоренности перейти к серьезным действиям; мое лицо горело от его щетины, соски откровенно торчали из лифчика, а в брюках Райана появилась недвусмысленная выпуклость. Когда мы оторвались друг от друга, он вытащил руки из моих волос, хотя и с некоторым трудом.

Я попыталась рукой привести волосы в некоторый порядок, но Райан отвел мою руку в сторону и поцеловал по очереди каждый палец. На его щеке появилась ямочка, но в улыбке было что-то зверское.

– Забудь. Мы все равно приведем их в беспорядок. Все о’кей. Мне нравится, когда ты растрепанная.

Я опять, дразня Райана, показала ему язык и начала расстегивать рубашку.

– Я ничего не могу поделать со своими волосами. Кстати, твои сейчас выглядят ничуть не лучше.

Я неопределенно махнула рукой назад, слегка подзадоривая его.

– Там где-то есть расческа… Можешь воспользоваться, если надо.

У Райана были черные волосы, такие же непослушные, как у меня, – даже до того, когда я запустила в них пальцы, когда мы целовались. При том, что Райан был пострижен коротко, волосы спереди все время падали ему на глаза, и он, когда говорил что-нибудь важное, невольно взъерошивал их, пытаясь убрать со лба. Я обожала этот жест (впрочем, как и самого Райана).

Я отвернулась и стянула брюки, наклонившись, чтобы убрать их с пола, где они собрались вокруг моих ног. Именно тогда он меня ударил.

Я услышала звук удара. И поняла, что совершенно этого не ожидала. Когда кто-то внезапно изо всех сил шлепает тебя по заднице так, что звук от удара разносится по всей комнате, это больно. Даже если в глубине сознания появляется мысль: «Подумаешь, какой-то несчастный шлепок», – все равно не можешь удержаться от соблазна потереть ушибленное место. Я по крайней мере не смогла.

Обернувшись и все еще держа руку на своей бедной попе, я увидела широко раскрытые невинные глаза Райана и губы, расплывшиеся в улыбке. Он помахал щеткой-расческой у меня перед носом.

– Ты сказала, я могу воспользоваться этим.

М-да… Старая как мир поговорка права: следи за тем, что говоришь. Чувствуя, что меня ждет совершенно потрясающий опыт, о котором, возможно, я мечтала много лет, я улыбнулась в ответ, собрав все свое мужество…

– Да, я так и сказала.

Серьезным волосам нужна серьезная расческа. Эта расческа была что надо. Когда Райан сдернул мои трусы, положил меня к себе на колени и начал шлепать, звук рикошетом ударил по комнате. Я с ужасом представила, что может подумать мой сосед, который шел в этот момент по коридору. Но потом и эта проблема перестала меня волновать.

Я часто задавала себе вопрос, что буду чувствовать во время настоящей жесткой порки. Но никогда в жизни не ожидала, что все будет именно так.

Было очень больно, естественно. Намного больнее, чем я себе представляла, – вы скажете, что я принадлежу к поколению, которому удалось избежать телесных наказаний в школе. Поначалу с каждым ударом воздух со свистом вылетал из моих легких, и единственной мыслью было то, что мне ужасно больно, – определенно, это не было похоже на сексуальное шлепанье как предмет моих тайных фантазий. В паническом внутреннем монологе я пыталась принять решение: остановить ли это сразу или потерпеть. И вдруг… ощущения изменились, будто раскрылись по-новому. Было все еще больно, но через несколько секунд после удара жжение превратилось в приятную боль, и по мере того, как адреналин волной разливался по моему телу, даже болезненность от первых ударов стихала, убаюканная теплом наслаждения, которое я получала.

Он начал с моей левой ягодицы, нанося регулярные ритмичные удары, пока мое сердце не стало биться практически в том же темпе: так мое тело реагировало на шлепки Райана. Он менял места удара, пока вся моя ягодица не налилась теплотой, а я продолжала извиваться на его коленях, представляя собой бессвязный пучок нервных окончаний. В этот момент мир ограничивался только мной и Райаном, теплотой от жгучих ударов, ощущением влажности между ногами и твердости его члена, упирающегося мне в бедро. Если бы Райан спросил, чего я хочу от него сейчас, если бы я могла внятно произнести хоть какие-то слова, то я бы, наверно, умоляла его остановиться, поскольку боль была почти невыносимой. Но в то же время из-за теплоты, которую я ощущала между ног, я точно знала: остановись Райан через несколько секунд, и я почувствовала бы опустошенность и умоляла его продолжать. Справедливости ради надо сказать, что у меня не было выбора, поскольку в тот момент я не могла произнести ни слова.

Райан переключился на другую ягодицу, и процесс начался вновь. Пока я пыталась совладать со своей реакцией на боль, я почувствовала, как между ног скользит палец Райана и легко – очень легко (я даже была рада, что он не может видеть, как мое лицо залилось румянцем), входит в меня.

К этому моменту я лежала скорчившись на коленях Райана, почти без сил, тяжело дыша, и хотя мои глаза были закрыты, в них стояли слезы. Когда я повернулась, чтобы посмотреть на Райана, он не удержался и шлепнул меня еще раз, и я увидела на его щеках румянец от волнения и напряженного усилия. Из-за этого выражения лица я была готова завыть, как собака. Он выглядел таким сексуальным. В его глазах, в том, как он держал голову, я видела совсем другого Райана. Я не могла оторвать от него взгляд. Он являл собою власть. Полный контроль. Он заставил меня чувствовать тепло, холод, возбуждение, нервное напряжение и перевернул весь мир с ног на голову… я могла только, как покорная лошадка, следовать за своим наездником.

Когда наши глаза встретились, чары будто рассеялись. Мы оба жаждали секса; Райан не собирался бросать начатую работу на полпути, но последние три шлепка расческой были быстрыми, хотя и достаточно сильными, и я охнула от боли. У меня кружилась голова; я не могла нормально дышать между ударами, чтобы как-то подготовиться к ним. Подавляя волны боли как могла, я все еще хватала ртом воздух, а Райан умело управлял мной, чтобы и я, и он были
Страница 8 из 16

полностью готовы – ну пожалуйста… пожалуйста… – трахаться.

Он заполнил меня, и я застонала с облегчением. Но это облегчение перешло в замешательство, когда стало ясно, что внутри меня находится вовсе не член Райана. Я обернулась, моргая и пытаясь сосредоточиться, и увидела улыбающегося Райана, который держал расческу с другого конца. На рукоятке блестела моя влага… Он заправил прядь волос за ухо; на щеке заиграла ямочка. Передо мной снова был прежний игривый Райан.

– Извини, не смог удержаться.

Я фыркнула и уже открыла рот, чтобы выдать какой-нибудь комментарий, но меня остановил мощный толчок… Теперь Райан сам глубоко вошел в меня. Мы трахались, и я входила в неистовство, когда он осваивал мои влажные глубины; но боль от уже образовавшихся синяков на моей заднице, жгучее тепло от них и были жестким завершением наказания.

Он наклонился вперед, массируя мой клитор, наши движения стали быстрее и отчаяннее, и оба уже были близки к высшей точке оргазма.

Именно в тот момент, когда я почувствовала, что уже не могла бы пойти дальше и принять какое-то другое стимулирующее воздействие, Райан провел расческой – металлическими зубцами вниз – по всей длине моей пульсирующей от возбуждения попы. Мне показалось, что в мое тело втыкают иглы. Не в силах сдерживаться, я завизжала. Если бы смогла, я бы умоляла его остановиться, просто потому, что у меня было полное ощущение того, что сейчас я распадусь на части. Но так же быстро, как начало отключаться мое сознание, говоря, что это уж чересчур и я не справлюсь, у меня наступил оргазм, а с ним и поток теплоты… Тут же захотелось свернуться калачиком и полежать просто так. А потом проделать все снова и снова, потому что это было просто невероятно.

Мы лежали, запутавшись в простынях. Пот от наших безумных упражнений постепенно высыхал, а дыхание возвращалось в нормальный ритм. Когда я посмотрела на Райана, его глаза были закрыты, а длинные ресницы делали его похожим на ангела. Было почти невозможно сопоставить его с человеком, из-за которого я буду вспоминать этот вечер еще много дней, когда мне придется садиться. Я не могла понять, как это никогда раньше мне не приходило в голову рассматривать расческу в таком ракурсе. Достаточно сказать, что теперь уж я бы не упустила новые возможности.

Кроме того, я уже по-другому относилась к Райану. Когда мы оба спустились со своих адреналиновых высот, наступило некоторое смущение. Райан мягко провел рукой по моей попе, оценивая нанесенный ущерб, и вежливо спросил, сильно ли болит. Я ответила в несколько британском стиле, мол, я в порядке, спасибо. Мы помолчали. Думаю, он чувствовал замешательство от того, что ему понравилось причинять мне боль, – оглядываясь назад, я размышляю, действительно ли Райан открыл себя заново в тот вечер, когда орудовал щеткой для волос.

Он определенно помог заполнить один из пробелов в головоломке, которую я не могла сложить раньше. К тому моменту, когда Райан готовился к возвращению в Штаты, моя задница продолжала интимное знакомство с расческой – и его рукой. Однажды он так увлекся, наказывая меня, что прошелся по моим ягодицам и вставил свой член мне в попу, которая еще не отошла от прежних потрясений. Мы вступили в начальную фазу танца «доминант – рабыня», но никто из нас, по-видимому, не знал, каким будет следующий этап, и не говорил об этом. В последний вечер – перед отъездом Райана – я получила представление о том, каким мог бы стать следующий этап, и даже сейчас – через многие годы, учитывая опыт, который я получила после, – все еще думаю, что у наших отношений был потенциал новых открытий. Это было просто одно из тех событий, которые заканчиваются раньше, чем, возможно, в ретроспективе мне бы этого хотелось.

Прежде чем все закончилось, Райан действительно сделал все, что мог.

* * *

Я не фанат вещей. Для дискотеки по случаю недели первокурсника я откопала старенькие серые брюки и рубашку для нэтбола, а ко всяким костюмированным балам дышала ровно. Вообще-то я стеснялась наряжаться. Мне казалось, я выгляжу смешно, и не нужно большого ума, чтобы понять: если есть ощущение, что ты выглядишь смешно, трудно чувствовать себя сексуальной.

Но корсет – это нечто особенное.

В ту последнюю ночь, сняв туфли и бросив на столик ключи, я направилась в спальню, чтобы подготовиться к прощальному ужину с Райаном, и обнаружила на кровати коробку – одну из тех элегантных и особенных коробок, которые, несмотря на отсутствие этикетки, просто кричат: «Жутко дорогой бутик». Когда я потянула пальцами за край кремовой ленты, пересекающей коробку, Кэтрин уселась на табуретку перед моим туалетным столиком с чашкой чая, ожидая увидеть, что внутри. Райан сказал, что приготовил мне прощальный подарок и не хотел, чтобы я тащила его из ресторана, но я не имела понятия, что это могло быть.

Поскольку мы обе были нетерпеливыми и в душе продолжали быть детьми, когда речь заходила о подарках (как о самом дарении, так и получении), нельзя было надеяться, что я открою коробку только после свидания. Как я логически объяснила Кэтрин, Райан не возражал бы против этого, иначе коробки бы сейчас здесь не было. Таким было придуманное мной оправдание, и я решила придерживаться его.

Открыв коробку, я увидела вначале только папиросную бумагу. Но потом я извлекла на свет шикарный корсет насыщенного ярко-зеленого цвета. Такой цвет напоминает о пышной растительности летом, о деревне, о том, как приятно заниматься любовью на воздухе, полном ароматами свежескошенной травы и солнечным светом.

– Софи, это чудесно. Ты собираешься надеть это вечером?

Подарок меня просто ошеломил. В душе я была девчонкой-сорванцом, и это была совсем не та вещь, которую я могла бы выбрать в качестве повседневной одежды, и, если честно, корсет казался мне слишком… интимным подарком.

Осторожно проводя пальцами по тонкой отделке края, я посмотрела на Кэтрин.

– Как я могу его не надеть?

До выхода оставалось 40 минут, и времени на болтовню не было. Я схватила сшитые на заказ брюки, которые, точно знала, выгодно подчеркивают мою попу, заскочила в душ и через 20 минут была готова к надеванию корсета.

Лиф был жестким, на косточках, с черной тесьмой, проходящей назад через петли. Поскольку надеть корсет самостоятельно не было никакой возможности, на помощь пришла Кэтрин. По мере того как ее ловкие пальцы плотно затягивали тесьму, я чувствовала, что мое тело – и мысли – меняются. Изменилась осанка, изгибы тела, казалось, увеличиваются и сокращаются где нужно, и моя фигура принимает форму песочных часов. Дыхание стало более коротким, движения сдержаннее, и мой бешено занятый день, морока с поездкой домой, даже горькая сладость предстоящей ночи – все это исчезло в тумане. Я ощущала только покалывание нервных окончаний и гул в голове. Соски, сжатые плотными вставками корсета, были напряжены и болели; внезапно я ощутила, как это напряжение передается моей вагине. Я почувствовала, как становлюсь влажной, даже когда просто стою в этом корсете, и на мгновение пожалела о том, что выбрала брюки, – шов между ногами только усиливал отвлекающие
Страница 9 из 16

ощущения.

Но даже если бы я захотела, переодеваться было уже некогда. К счастью, я разобралась со своими волосами и минимальным макияжем заранее, в то время как Кэтрин затягивала шнуровку, и мои движения оказались существенно – и поразительно – стесненными. Она зашнуровала меня так, что мои груди поднялись над верхом лифа, бледные и мягкие на фоне яркой зелени корсета. Образовалась ложбинка, которая привлекала даже меня, не говоря уж о тех, кто будет смотреть на нее. Мысленно я подумала, что надо бы надеть куртку с застежкой до верха, чтобы доехать на метро.

Когда Кэтрин застегнула корсет на талии и развернула меня, чтобы посмотреть, что получилось в результате, она в невольном восхищении провела пальцем вдоль отделки над грудью, но отдернула руку, когда я слегка вздрогнула от незнакомого ощущения. Она слегка покраснела, и мы обе засмеялись.

– Извини, это все бархат. Он просто кричит, чтобы его погладили.

К концу вечера не только он кричал об этом.

Поход в ресторан был довольно интересным. Мы встретились на станции Оксфорд-Серкус, и, кроме оценивающего взгляда, будто Райан видел меня в первый раз, настоящего мужского взгляда, из-за которого я вспыхнула, как девчонка, он ничего не сказал о моем наряде. В ресторане нас проводили к заказанному столику. Но когда я попыталась поудобнее усесться, Райан подавил улыбку. Я поняла, что корсет был не столь безобидным, каким казался на первый взгляд. Он являл собой ограничение – в красивой, но довольно жестокой форме.

Обед был очень неплохим, но есть слишком много я, естественно, не могла. Когда я, извинившись, направилась в туалет, Райан улыбнулся, увидев, как я двигаюсь – эта манера ничем не напоминала мой обычный беззаботный бег по жизни со скоростью сто миль в час. Мои движения были осторожными, медленными, и я будто чувствовала себя другой – более женственной, чувственной, покорной и даже скромной – это не то, в чем я когда-либо была сильна.

Странно, но корсет заставил меня ощутить небывалое возбуждение. Правда, это всего лишь одежда – вы же не думаете, что он изменил меня как личность, да? Однако я быстро поняла, что корсет был своего рода тонкой и совершенно неожиданной формой зависимости. Наш ужин показался мне одним из самых чувственных в моей жизни, и это было совершенно поразительно для небольшого итальянского ресторанчика, примостившегося за Оксфорд-стрит. Весь вечер я только и думала о том, что хочу домой, чувствуя, как пылают мои щеки и блестят глаза в свете от свечи.

Наконец мы приехали ко мне. Райан сорвал с меня брюки и трусики, связал руки за спиной лентой из коробки, которую я бросила на полу, собираясь на свидание, и мы занялись любовью. Он сидел на стуле, а я устроилась сверху, и мы начали неистовый танец до полного изнеможения.

Райан извлек мою грудь из жесткого корсета, но передышка была короткой, потому что он начал покусывать мои ноющие соски зубами и мять пальцами. Мое дыхание становилось прерывистым, ограниченное жестокой красотой корсета; Райан массировал клитор и сосал мои груди, пока я не кончила, содрогаясь и постанывая от боли и удовольствия.

Чувствуя, как дрожат ноги, я опустилась на пол и взяла в рот член Райана. Глядя через растрепавшиеся волосы, как Райан жадно уставился на персонаж, который я представляла, стоя на коленях у его ног, напоминающий анахронизм непорочных фильмов Мерчанта-Айвори[4 - «Merchant Ivory Productions» – кинокомпания, основанная в 1961 году продюсером Исмаилом Мерчантом и режиссером Джеймсом Айвори. Как правило, действие в фильмах «Мерчант-Айвори» разворачивается в Англии в начале 1920?х, в период правления короля Эдуарда. Типичный герой – благородный представитель высшего общества, страдающий от разочарования и трагических обстоятельств. – Прим. ред.] и в то же время полное распутство. Запустив руки в мои волосы, он сделал несколько последних мощных движений, и мой рот наполнился влагой, которую я с жадностью выпила.

Мы попрощались на следующий день. Оба были уставшими, насытившимися друг другом; мое тело было покрыто царапинами, не только на попе, но и вокруг грудей и талии из-за того, что Кэтрин слишком рьяно затягивала корсет, и жесткого секса. Расческа, с которой все началось (и я получила самое жестокое наказание в конце той последней ночи), уехала в Штаты с Райаном как часть моего прощального подарка.

Я никогда не встречалась с ним снова, хотя вспоминала часто. Я подумывала, не поискать ли Райана в социальных сетях, но потом останавливалась, говоря себе, что он-то меня не ищет, и пусть все идет своим чередом. Я понимаю, что это прозвучит как бред в стиле хиппи, но все же верю, что встречи с людьми происходят не случайно. Сейчас то, чем мы занимались мы с Райаном, кажется мне достаточно банальным. Но я всегда буду благодарна ему за мой первый опыт сексуальной игры с доминантом и с улыбкой вспоминаю время, которое мы провели вместе.

Кроме того, Райан оставил в подарок корсет, который, признаюсь, доказал мне, что некоторые виды экипировки могут быть забавными. Я сохранила его и даже ношу иногда, хотя он так наполнен воспоминаниями о той ночи, что даже спустя годы, начиная его застегивать, я ощущаю, как становлюсь влажной, соски твердеют и дыхание прерывается.

Когда Райан уехал, я поняла, что мои чувства к нему были глубже, чем я могла себе признаться. Ощущая себя покинутой, я сосредоточилась на учебе и не позволяла себе никаких игр. Даже когда находила людей, способных вырвать меня из добровольного затворничества, наши интерлюдии заканчивались обычным совокуплением, а любые попытки изменить ситуацию терпели крах. Я попросила одного из партнеров (Грэма, будущего географа) отшлепать меня во время секса – он посмотрел на меня с ужасом, несколько раз легонько шлепнул и возобновил прежнее занятие. После этого случая он больше не звонил.

В другой раз, когда я спросила у другого кавалера (Яна, будущего математика) в своей, я надеюсь, кокетливой манере о том, фантазировал ли он о каком-нибудь особенном виде секса, он слегка покраснел и сказал, что ему было бы приятно трахаться со мной, надев мою одежду. Думаю, что мне удалось совладать со своим лицом и не показать отвращения – в конце концов, у меня полно своих странных наклонностей, чтобы быть терпимой к причудам других, – но я почему-то не захотела встречаться с этим парнем. Словом, я очень скучала по Райану, хотя и обнаружила, что мне стало гораздо легче сидеть в аудиториях после того, как он уехал.

Глава 3

Виртуальные отношения

Конец моей студенческой жизни пролетел в сплошной суматохе: сочинения, работа в университетской газете, а затем – слишком быстро и так неизбежно – лавина экзаменов. Я упорно зубрила, готовясь к очередному экзамену, запоминала факты и цифры, читала и перечитывала тексты, записывая их на бесчисленных листах А4 в надежде хоть что-то запомнить, после чего бралась за следующий предмет. Через три недели после выпускных я забыла почти все, что учила, и, что привело бы в ужас моих родителей, не придавала этому особого значения. Самое важное, что дал мне университет, думала я, – это уверенность.
Страница 10 из 16

Не обязательно уверенность в себе во всех отношениях, да и кому это нужно? Скорее, чувство, что я смогу справиться со всем, что может произойти в жизни, спокойно и не теряя чувства юмора. Следующей задачей было найти свое место в этом мире. Я хотела писать, но относилась к этому реалистично. Нужно работать годами, чтобы стать писателем, а я ужасно рассеянна, да и самым длинным моим произведением была дипломная работа. Так что я решила, что первым шагом будет поиск работы.

Я вернулась к родителям и разослала резюме в агентства по трудоустройству в надежде получить работу администратора или наборщика текстов (полезным побочным эффектом всей писанины в университете была моя скорость набора). Консультант по найму показала мне, как пользоваться диктофоном с педальным приводом, и проверила, насколько быстро я набираю текст. Когда результат подскочил до 75 слов в минуту, и это при наборе двумя пальцами, она пришла в восторг и на протяжении месяцев давала мне различные задания, такие как набор текста, подшивка документов и вообще работу старшего помощника младшего дворника. А я, обдумывая свой следующий шаг, копила деньги.

Вернуться в дом детства – с воскресными обедами и суетой, которой они сопровождались, – было прекрасно, но уже к Рождеству я поняла, что надо съехать. Я привыкла к независимости, мне не хватало собственного пространства, каши на ужин в 10 вечера, если захочется, или ванны в 3 ночи, если не спится. Примерно в это же время я начала понимать, что моя временная работа, как это ни прискорбно, начинает превращаться в постоянную. Не то чтобы я не хотела работать, но наступил момент, когда я поняла, что еще немного – и мозги у меня поплывут. Работа была однообразной, скучной, и когда в одном офисе меня попросили транскрибировать письмо, которое походило просто на набор звуков, я была близка к отчаянию. Мне хотелось большего. Я должна была определиться и начать действовать. И поскольку воплощению моей мечты стать писателем мешали ежедневные поездки, игры в Интернете и походы в кино, мне нужно было остановиться на чем-то попроще.

Я отправилась в редакцию местной газеты. Там состоялся длинный разговор с редактором отдела новостей о тяготах репортерской жизни. Сейчас, глядя в прошлое без наивного юношеского оптимизма, я понимаю, что меня просто предупреждали об ужасных условиях оплаты, переработках и бесконечных заседаниях редсовета. В конце беседы меня отправили на задание с фоторепортером. Потратив кучу времени на поиски блокнота, я понеслась к машине фотографа. Еще никто и никогда не делал фоторепортаж о празднике урожая в младшей школе с таким усердием. Я записала имена и возраст всех детей – звучит просто, но отловить их всех было делом нелегким. Я задала слегка оторопевшей директрисе по меньшей мере десяток вопросов, и некоторые, как мне показалось, ее смутили. Я была Вудвордом[5 - Роберт Бернс Вудворд (1917–1979) – американский химик-органик, лауреат Нобелевской премии по химии за 1965 год. – Прим. ред.], Бернштейном[6 - Герман Бернштейн (1876–1935) – американский журналист, переводчик, писатель, дипломат. – Прим. ред.] – обоими сразу, но с особым интересом к консервированным продуктам. Когда мы шли назад к машине, Джим, фотограф, улыбнулся мне:

– Тебе и вправду понравилось, а?

Я кивнула, чувствуя себя довольно глупо и совершенно не в своей тарелке.

– Хорошая работа. Молодец.

Я была просто на седьмом небе, когда вернулась в офис и подготовила самый что ни на есть подробный отчет о празднике урожая. Но когда я протянула его редактору новостей, она просто кивнула:

– Хорошо. Этого достаточно.

Тогда я еще не знала, что отдел новостей – это не то место, где можно рассчитывать на щедрую похвалу, но даже, как мне казалось, несколько заниженная оценка (Хорошо? Просто хорошо? А как же та часть, в которой я заставила директрису рассказать о самых необычных вещах, которые принесли на праздник дети?), не могла умерить мой пыл. Я писала и раньше для школьных и университетских газет и журналов, но это было небо и земля по сравнению с тем, что я делала сейчас. Я рассказала об этом родителям. Я была одержима идеей стать журналистом.

Семь месяцев спустя я съехала от родителей – навсегда. Я пришла в ужас от цен за обучение на курсах журналистики, лучшим вариантом – впятеро дешевле, чем в нашей округе, – оказался колледж в четырех часах езды от дома моих родителей. И, рассчитывая на свои сбережения и подработку по выходным, я могла бы обеспечить себе вполне достойное существование на период учебы. Родители перевезли меня на новую квартиру двумя машинами, которые были буквально забиты дорогими моему сердцу вещами. Затем они накупили в супермаркете еды, которой должно было хватить до конца первого семестра. Мама, переживая, что я останусь голодной, настояла на завтраке в кафе. И после того, как отец проверил все окна и двери и прогулялся по окрестностям, убедившись в благонадежности соседей, они оставили меня распаковывать вещи. Первый раз в жизни я жила одна, и мне это нравилось.

Год пролетел незаметно. С каждой неделей крепла моя уверенность в том, что я на верном пути. Мне нравилось брать интервью, нравилось писать, и даже такие скучные предметы, как законодательство и бесконечное редактирование, казались мне восхитительными. Они вели меня к работе моей мечты. В нашей группе учился народ со всего округа – от тех, кто хотел стать редактором, до парней, пределом желаний которых была работа комментатора в футбольном клубе «Транмер Роверс». Но мы все стремились добиться своего и были довольно сплоченной командой, хотя и не чуждой духу здоровой конкуренции. По совету нашего преподавателя мы старались как можно больше работать в течение года в смутной надежде получить место сразу по окончании курсов.

Я сорвала джекпот. Надо сказать, низкооплачиваемый и незавидный, но все же джекпот. Газета, в которой я работала больше всего, предложила мне работу. Отец был в ужасе, узнав, сколько я буду получать первое время – определенно, не зарплату выпускника университета и далеко не специалиста с дополнительным образованием. Но вдали от города, думала я, прожить можно, поскольку я всегда была равнодушна к излишествам. Таким, как отопление. Или частые вечеринки. Меня это не волновало. Я была настоящим журналистом, имя которого указывалось в подзаголовках! Однажды, увидев, как в поезде читали страничку с моим именем посредине, я так разволновалась, что чуть не пропустила свою остановку. Я была горда, словно писала для центральной газеты. Плюс ресторанные и театральные обзоры, которые означали, что время от времени я все же могу ощутить вкус красивой жизни, хотя мне, как новенькой, всегда спихивали всякую чушь и ерунду.

Жизнь начинающего репортера нелегка. Я была далеко от дома, у меня не было больших возможностей для развлечений и общения. Моя лучшая подруга по колледжу, Элла, нашла работу в газете в 20 милях. Я старалась встречаться с ней почаще, но, учитывая работу по выходным, работу по вечерам и прочие дела, я проводила много времени в одиночестве.

Я могла обходиться
Страница 11 из 16

без обогревателя, но не без Интернета: я писала письма и общалась в социальных сетях с друзьями по университету и курсам журналистики, играла. Когда мне хотелось пофлиртовать, я могла не только поговорить с теми, кому было скучно и кто был не прочь поболтать, но и обсуждать темы, которые я никогда бы не осмелилась затронуть при личной встрече.

Я искренне верю в то, что Интернет во всех смыслах изменил ландшафт сексуальности. Неважно, сколь извращенными могут быть твои фантазии, в Сети всегда найдется тот, кто их разделит. Увы, найдутся еще трое, которые сочтут их недостаточно извращенными и в половине случаев расскажут вам, как это делают они – с большей энергией/сексуальней/куда лучше, чем вы. Раздражает то, что, пытаясь засунуть нос в субкультуру БДСМ в онлайне, сразу замечаешь готовность дать оценку другому изнутри «стилю жизни». Обещаю, что использую эту фразу в последний раз, поскольку звучит она крайне претенциозно – как бы «со стороны»!

При этом там есть и милые люди, если не обращать внимания на народ с небольшими странностями. У меня были изумительные сексуальные и интеллектуальные разговоры с разными людьми. Они разбудили мое воображение, успокоили и даже стали мне настоящими друзьями.

Но и дерьма там тоже хватает.

Я впервые зашла на порносайт в тот год, когда начала работать. Кроме эпизодов с Райаном, которые оставались темой моих сексуальных фантазий долгие годы, я не встречала никого, кто бы заинтересовал меня в этом смысле, не говоря уже об очевидных знаках совместимости с первыми проявлениями моего стремления к подчинению. Я была так занята работой и повседневными делами, что попытки кого-то найти казались мне пустой тратой времени. Добавив к этому увлечение порнографическим чтивом на literotica.com, которое меня заводило и все же казалось слишком нереальным для моего практичного склада ума, я решила, что мне не следует идти в своих фантазиях дальше. Со временем я даже стала думать, не идеализировала ли я свой опыт с Райаном. Действительно ли я испытывала такое наслаждение от боли или просто смотрела на сексуальный период своей жизни сквозь розовые очки?

Потом за выпивкой моя подруга рассказала мне об одном сайте. По сути, это был чат и сайт знакомств для людей с сексуальными отклонениями. Она упомянула о нем вскользь (и боже упаси было спросить ее об этом прямо и тем самым выдать свой интерес), но этого было достаточно: придя домой, я погуглила и оказалась там, где хотела.

Некоторые говорят, что в наши дни сайты такого рода полны обманщиков, мошенников и тех, кто хочет вытянуть у тебя деньги. Не могу привести много доводов за, но я, вчерашняя студентка с зарплатой стажера, была последней, кого можно было ободрать. Мне открылся новый мир – мир людей, которые знали друг друга и разговаривали на языке, не совсем мне понятном. Многие использовали искаженные формы местоимений (всегда с заглавной буквы для доминирующих и с прописной для подчиненных, независимо от того, было это в начале предложения или нет), что я находила довольно смешным. Я быстро решила, что не способна пойти на такое преступление против грамматики.

На досках объявлений было полно посетителей, разговаривающих о том, где они были, что купили и чем занимались. Одни сообщения возбуждали меня, другие вызывали содрогание. Обсуждали шибари, искусство эротического связывания, андреевские кресты, пирсинг, пони-герл и тысячи других вещей, о которых я никогда не слышала. На время я затаилась в виртуальном уголке и сидела тихонечко, как сельская мышь, заглянувшая к городской и попавшая на вечеринку, где та щеголяла в латексе и с хлыстом. Это было невероятно и заразительно. Неужели это были реальные люди, которые, занимаясь всем этим, ходили на работу, платили налоги и пр., пр., пр.? Казалось, этот мир был безмерно далек. Я была заинтригована.

Зарегистрировавшись и выложив краткие данные о том, кто я и почему тут (я выбрала общее сообщение – изображение с неясными чертами и кратким примечанием о том, что я ищу друзей или даже согласна на отношения в онлайне, но не заинтересована в личном знакомстве в ближайшее время), я стала получать сообщения каждый раз, заходя на сайт. Когда видят тебя на сайте «живьем», тебе отсылают сообщения сразу же, зачастую даже не читая твой профиль и не утруждая себя такими мелочами, как правила пунктуации.

– А похотливая грязная сука? Т не хочеш встать колени перед хозяином?

– Нет, на эсэмэски не отвечаю, тем более с ошибками. И я слишком уважительно отношусь к грамматике, так что не думаю, что смогу подчиниться. Извините.

– Думаю, я имел таких тварей, как ты. Приходи в мой дом в Борнмуте, посмотрим, подойдешь ли.

– Прежде всего, мне не нравится Борнмут. Во-вторых, вы действительно хотите, чтобы человек, о котором вы ничего не знаете, заявился к вам в дом? Честно? Если это так, то вы, похоже, немного спятили. Я, пожалуй, откажусь. Но все равно спасибо.

– Т в онлайне? Хочешь, поговорим как взрослые?

– Гм, ну да. Нет, не очень. Благодарю.

Не поймите меня неправильно, там можно было встретить умных, интересных, умеющих формулировать свои мысли людей, но подавляющее большинство были слегка не в себе или полными психами. Да, мне нравилась мысль о том, что меня могут отшлепать, я даже заходила в своих фантазиях дальше и позволяла причинить мне боль. Но, как бы сказать… я думала, что сначала следует убедиться в том, что они не сумасшедшие.

Я ответила на странное письмо, но в целом картина выглядела несколько удручающе.

А затем я стала обмениваться сообщениями с Марком. Наш первый разговор произошел после того, как я добавила его страничку в «Избранное». Я прочитала его профиль, мне стало интересно, но было уже поздно и писать мне уже не хотелось. Так что я сохранила ссылку, решив написать ему позже. Я не думала, что из этого что-то получится… пока не получила от него письмо: «Как мило с вашей стороны, что вы обратили на меня внимание. Но вы слишком застенчивы, чтобы познакомиться со мной?»

Я обмерла. Я и не знала, что пользователям сайта видно, кто ими интересовался. В первых сообщениях я извинялась за свою отсталость, а он меня успокаивал. Ну, и еще мы смеялись над глубиной моего ужаса. Затем мы стали писать на общие темы. Он был технарем. С ним было интересно, и он умел излагать свои мысли. Мы не торопились и не обсуждали сексуальные темы… но со временем ситуация изменилась.

Развивалась она медленно. Очень. Мне нравился Марк, но… встречаться с человеком, с которым познакомилась на сайте и не знала его достаточно хорошо… Что касается отношений, в лучшем случае я настроена скептически и проявляю осторожность, даже если речь идет об отношениях хозяина и подчиненного. Но это не мешало нам отлично проводить время, общаясь в онлайне и по телефону. У него был извращенный ум и сексуальный голос, и наше общение зачастую заканчивалось сексом по телефону. Мы оба достигали оргазма, говоря о том, чем бы мы занялись, если б находились в одной комнате. Но я держалась подальше. Я испытывала неловкость при мысли о том, чтобы отослать ему свои фотографии обнаженной, даже если
Страница 12 из 16

была возможность сделать снимки, на которых я не выглядела сплющенной и не была похожа на секретаршу, фотографирующую свою грудь после очередного секса в обеденный перерыв…

Мы никогда не встречались. Мы жили относительно недалеко друг от друга, но никак не могли выбрать время или, как это часто случалось, страсть вспыхивала на расстоянии и потом быстро затихала. И вдруг он прислал мне шарики Бен-Ва, чтобы я не скучала во время долгих выборов в муниципальный совет. Я работала с 7 утра, встречаясь с главой совета и докладывая ему о результатах голосования, до момента закрытия участков, и все это время шарики были во мне. Это были на удивление спокойные выборы, без неожиданностей и смены руководства, но процесс доставлял мне удовольствие, хотя, вероятно, не по тем причинам, о которых думали мои коллеги.

Несколько следующих месяцев я общалась в онлайне с другими. С некоторыми мне хотелось познакомиться, от других, встретив их на улице, я бы бежала без оглядки. Я погружалась в изумительные фантазии, поняла, что меня возбуждает, но так и не сделала последнего шага – я слишком нервничала, чтобы перейти к практике.

И все-таки есть люди, которые стонут по поводу того, что Интернет полон фантазеров, которые прячутся за монитором вместо того, чтобы что-то попробовать. Я же считаю, что это именно то, с чего следует начать, чувствуя себя спокойно и получив возможность разобраться со своими фантазиями и чувствами в предельной безопасности, не боясь ничьих осуждений. Но в конце концов мысли и разговоры об унижении и оскорблении воплотились в нечто более реальное. Я встретила трехмерного настоящего мужчину, в котором была достаточно уверена, чтобы начать исследования на практике.

Глава 4

Немыслимая игра

Я познакомилась с Томасом в очереди. Знаю, звучит смешно и слишком по-британски, но очередь была длинной, и мы простояли в ней довольно долго. Увидев его, я подумала, что он просто нахал. Было б можно, я ушла бы и больше с ним не разговаривала… и это было бы крайне досадно, если подумать о том, что произошло с тех пор…

Мы с Эллой пошли в кино. Болтали в ожидании начала сеанса, и он вмешался в разговор. Он был один, явно скучал и, помнится, был груб и, несомненно, слишком много о себе думал… И все же показался мне привлекательным. Поболтав с ним и, как ни странно, насмеявшись, я поняла, что он мне нравится. И когда он предложил выпить по чашечке кофе, мы с Эллой согласились, радуясь тому, что он не маньяк и может составить сносную компанию. Да и не все ли равно?

…Через некоторое время я поняла, что мне не все равно. Уходя, он взял у нас адреса электронной почты, и началась переписка по кругу. Мы болтали о том о сем – о жизни вообще. Он был забавен, умен и недавно расстался с девушкой, с которой встречался много лет. Большинство их общих друзей были на ее стороне, и он казался немного одиноким. Я иногда представляла себе, как он проводит вечер. От меня Томас отличался лишь тем, что не чувствовал себя в одиночестве так же уютно. Когда я запирала дверь и сразу же накидывала цепочку, как велел папа, у меня возникало чувство, что я вернулась в свое убежище, но мне казалось, что он чувствует себя иначе. Элла и я встречались с ним пару раз, но, поскольку мы работали по выходным и Элла жила далековато, в конце концов мы стали ходить в кино по будням вдвоем. Он задавал много вопросов и даже помнил на них ответы, и я стала посвящать его в свою жизнь. У меня вошло в привычку писать ему, когда на работе происходило что-то интересное. Мы могли бы стать друзьями только из-за того, что оба были одиноки. Но чем больше мы узнавали друг друга, тем больше у нас было общего. Мне нравилось иметь друга-мужчину, честного и прямого. Иногда это переходило в прямолинейность, и пару раз я проливала чай, слушая его рассказы о женщинах и о том, как он к ним подбирался. Но я хохотала с ним так, как ни с кем другим. Мы цитировали одни и те же фильмы, нам нравились одни и те же группы, и вскоре я стала проводить много времени у него.

Почему у него? Ну, пришла зима, а я могла себе позволить только крошечную квартирку без центрального отопления… Как-то он прислал мне эсэмэску: «Что делаешь?» – и я ответила: «Сижу в Starbucks и греюсь». Он предложил мне переночевать у него в свободной комнате. Я так и сделала. В следующие выходные я работала, но через неделю он снова предложил мне остаться. Я появилась днем в субботу и ушла на следующий день, приготовив воскресный обед, – спасибо маме, ее рецепт жареной картошки творит чудеса. Мне было хорошо, спокойно и весело. Мы гуляли с собакой, я принесла свой комп и подключилась к Wi-Fi, так что мы могли вместе играть по Сети. Мы смотрели фильмы, пока не надоест. И было тепло. Немудреные удовольствия, но было так хорошо. И когда наступило и прошло Рождество, а затем и весна, я стала заходить к нему все чаще, хотя погода уже наладилась. Элла приходила, если была свободна, но и без нее мы с удовольствием проводили время вместе.

Это может казаться наивным, но я не думала о сексе! Он был симпатичным парнем, с темно-русыми волосами, в очках, мне нравилась его непринужденность. Но мои визиты, как и в самый первый раз, носили платонический характер – и никаких намеков с его стороны. Я относилась к подобным вещам достаточно прагматично и думала, что он не считает меня привлекательной или просто не хочет портить наши отношения. К тому же я знала, что он все еще думает о своей бывшей. Ну и ладно – мне нравилась наша дружба, и я не хотела его подталкивать.

Но однажды вечером ситуация изменилась. Началось все довольно невинно. Томас, Элла и я заказали билеты на концерт и забронировали номера в отеле. Но за неделю до концерта Элла предложила поменять планы. Еще один друг купил билет, и если б я переночевала в номере Томаса, то тот парень остался бы с Эллой, а мы бы сэкономили. Практичность победила, да и какое это имело значение, если мы с Томасом оставались наедине несколько месяцев кряду? С концерта мы вернулись возбужденными, довольными и слегка осипшими. Мы были полны адреналина и заряжены энергией музыки. По очереди приняли душ, переоделись и забрались в постель. Спать еще не хотелось, и, лежа в темноте, мы говорили о концерте, музыке и о жизни. А затем в темноте тихо прозвучал его голос:

– Софи, ты никогда не думала о том, чтобы переспать со мной?

Захваченная врасплох, я молчала… Я решила, что лучше увильнуть от ответа, чем сболтнуть что-нибудь лишнее, что могло бы задеть его чувства или изменить его мнение о нашей дружбе – он действительно хотел, чтобы я думала об этом? Или он будет чувствовать себя неловко, узнав об этом? Я решила ответить неопределенно:

– О чем ты? Я тебе не нравлюсь.

Он засмеялся:

– Почему ты так решила?

Я бросила в него подушку.

– Ты никогда и не пытался. У нас платонические отношения, ты помнишь?

Молчание было столь долгим, что я подумала, что он уснул. Когда он наконец заговорил, его голос звучал чуть громче шепота:

– Они не должны быть такими.

– Да?

Не лучший ответ, но, поверьте, я не знала, что еще сказать. Внезапно в темноте он погладил меня
Страница 13 из 16

по плечу поверх одеяла, осторожно и немного робко. Это длилось секунду-две, пока я наконец, не выдержав, схватила его за запястье, прижимая к себе. Наши руки изучали друг друга, сначала в одежде – он смеялся над моими пижамами, признавая только футболки и шорты, – и я поцеловала его в руку, вознаграждая за неудобства. Затем он медленно расстегнул мне ворот, и его рука скользнула к моей груди, лаская ее и играя с сосками. Я постанывала, наслаждаясь долгожданным прикосновением. Затем его рука двинулась дальше – к поясу брюк и под трусики. Когда он потрогал меня между ног, я застонала, раздвигая их шире, позволяя его пальцам продолжить игру. При этом он засунул мои руки к себе в шорты, взяв член моей рукой и повторяя в такт мои движения. Он застонал. Мы долго ласкали друг друга… Осмелев, он надавил на мой клитор, и делал это снова и снова, пока я не смогла больше сдерживаться. От оргазма у меня просто свело пальцы ног. Мое дыхание успокоилось, и шепот не смог скрыть беспокойства в моем голосе:

– Пожалуйста, надень презерватив.

Внезапно наступила пауза.

– Что?

– Как что? Презерватив. Пожалуйста. Я хочу тебя.

– Черт!

– Да, хочу!

– Я не это имел в виду. Черт!

Голос у него был таким несчастным, что в другой ситуации я бы просто рассмеялась.

– У меня с собой нет. Я не думал, что это произойдет сегодня.

Он замолчал.

– Я не думал, что ты…

Я фыркнула:

– У меня не было секса больше года, и я не думала, что будет сегодня ночью.

Теперь он выглядел совсем несчастным.

– Ох.

Я определенно не могла упустить момент и не поиздеваться над ним.

– Слушай, не переживай, давай просто пожелаем друг другу спокойной ночи…

Его член ожил в моей руке, пока я говорила, и он издал сдавленный стон, в котором звучали досада и негодование. Я сжала руку и легла ниже.

Когда я охватила член губами, его стоны стали глубже, заставляя меня чувствовать себя богиней. Я медленно лизала его член, не торопясь и наслаждаясь моментом, когда он сгреб одеяло и его тело изогнулось в истоме от наслаждения. Я доставила ему еще большее наслаждение, но сделала это не сразу. Я не собиралась его дразнить, но и не хотела, чтобы все кончилось слишком быстро. Я не спешила, и, когда он кончил, гладя мои волосы и шепча мое имя, я испытала странное чувство удовлетворения. Поймите меня правильно, я бы не стала писать об этом в резюме, перечисляя свои достижения, но я чувствовала себя прекрасно и заснула с улыбкой на лице.

Самое плохое в таких ночах – это то, что приходится просыпаться. Очнувшись, я обнаружила, что мы лежим нос к носу, обхватив друг друга ногами. Я открыла глаза и, увидев его пристальный взгляд, сразу их закрыла, притворяясь спящей.

– Софи, ты не спишь?

Я не шевелилась. Черт. Что мне теперь делать?

– Софи? Скоро завтрак. Ты в порядке? Поговори со мной.

Я не открывала глаза.

– Угу. Все отлично.

Не слишком ли эмоционально?

– В порядке.

– Тогда ты откроешь глаза?

Он был явно озадачен.

– Да, еще минуту!

Мой же голос звучал нараспев, напоминая голос мамы, изображавшей притворную веселость. Со временем я поняла, что это просто нелепый образ, который не спасает ситуации.

Он взял меня за руку.

– Все в порядке, ты же знаешь. Это ничего не значит.

Я распахнула глаза и уставилась на него. Он глядел на меня ободряюще, спокойно и необычно ласково. Я не могла понять, обижаться мне или нет, но мой взгляд, должно быть, выдал меня, и он поторопился меня успокоить:

– Извини, я не то имел в виду. Это было изумительно, мне понравилось, было великолепно.

– Так и было, – сказала я нехотя, расплываясь в улыбке.

– Я просто хочу сказать, что это не должно повториться, если ты не хочешь, и это ничего не меняет в нашей дружбе.

Я смотрела на него долго и пристально:

– Ты уверен?

Он кивнул.

В этот момент в желудке у меня заурчало, и я покраснела.

– Так, пора бы и позавтракать. Но сначала я приму душ.

Я вскочила, схватила одежду, лежавшую на краю, и направилась в ванную, стараясь все делать как обычно. Он лежал в кровати, наблюдая за мной, не отворачиваясь и вообще не шевелясь. Я дошла до середины комнаты и больше не могла сдержаться.

– Прекрати пялиться на мой зад!

– Я не пялюсь. Я восхищаюсь твоей пижамой.

К тому времени, когда мы оба умылись, оделись и были готовы встретиться с Эллой и ее другом, который невольно устроил такой поворот событий, все почти пришло в норму. Мы, как обычно, шутили, и за завтраком ничто не напоминало об этой ночи. Больше об этом не было сказано ни слова, пока позже, в тот же вечер, я не получила от него сообщение.

Рад, что ты добралась нормально, я тоже в порядке и дома. P.S. Жаль, что не было презервативов.

Мерзавец.

Теперь мне кажется неизбежным то, что вскоре мы переспали и сделали все как положено, – смешно, но в тот раз мы оба купили презервативы. Я приходила к нему так же, как и раньше. Просто со временем я перебралась из свободной комнаты в его постель. Сначала мы продолжали быть друзьями, откровенно говорили на разные темы. Мы нравились друг другу – очень, но на самом деле я не была его женщиной, а что до него – он был замечательным, смешным, умным, я находила его очень привлекательным, но, когда он появлялся в комнате, во мне ничто не екало. Конечно, я ему не сказала о своих чувствах – не потому, что боялась показаться наивной, но потому, что, подолгу болтая, гуляя с собакой, мы пришли к общему пониманию того, что происходит между нами, установив в отношениях уровень обязательств. Наши отношения были развлечением – без обещаний и ответственности. Если он или я начнем встречаться с кем-то другим, отношения прекратятся. Иначе, пока мы оба весело проводим время и ни один из нас не испытывает глубоких чувств к другому, позволяется все. И со временем, по мере того как мы узнавали друг друга, так и получилось.

Если честно, то, даже принимая во внимание сходство, бывшее между нами, я никогда не могла бы предположить, что окажусь привязанной к спинке кровати Томаса, а он нависнет надо мной, злобно улыбаясь, и на долю секунды заставит задуматься, во что же я впуталась. Это еще раз напомнило мне о счастливой очереди и о том, что не стоит судить о книге по обложке, – про это всегда говорила моя мать (хотя она могла иметь в виду совсем другое).

Мы уже регулярно трахались и, разумеется, начали говорить о нереализованных фантазиях. Но в тот момент, когда я залпом выпила бокал красного вина и поведала ему о Райане и о том, что периодически хожу на порносайты, а затем робко созналась, что мечтаю о полном высвобождении – или порабощении? – моего кроткого «я» и о желании поэкспериментировать с разными садомазохистскими штучками, типа связывания и наказания, я, ей-богу, не видела в Томе парня, способного воплотить мои фантазии. По мне, так мы болтали, возбужденно и немного грубовато, и это было прелюдией к хорошему сексу в конце недели, подогретому каким-нибудь тонизирующим средством. Я начала ценить его интеллект и восхитительно непристойный ум, но я мало понимала, что перешла грань с человеком, который был ян моей покорной инь.

С ним мне было легко. Никаких опасений –
Страница 14 из 16

он был моим другом, вежливым и добрым собеседником. Именно потому, что наши встречи не были свиданиями, я не чувствовала смущения, рассказывая ему о том, что меня возбуждает и что бы я хотела попробовать. Я не беспокоилась о том, что он может стать любовником, который думает, что я странная или извращенка, или тем, что не сможет примерить мое обыденное «я» с другими, немного грубыми, сторонами моей индивидуальности. Даже если он и осуждал меня немного, это не могло повредить нашей дружбе.

Конечно, со временем я осознала, что он вовсе и не собирался меня осуждать, потому что у него, как и у меня, было полно грязных мыслей, а его склонности прекрасно дополняли мои.

Когда он стал на колени над моим обнаженным телом, чтобы дотянуться до соска, он все еще был полностью одет, и это усилило ощущение моей беспомощности. Для начала он просто играл, водя пальцами по ареоле и изредка дотрагиваясь до соска, наблюдая, как он набухает. Я начала расслабляться, мои глаза – медленно закрываться в предвкушении сладких ощущений, как вдруг он ущипнул его. Я ахнула от внезапного всплеска боли, подняла глаза и поймала его пристальный взгляд, устремленный на меня. На секунду он отпустил сосок и тут же схватил его еще крепче, начал сильно его теребить и тянуть грудь вверх. Боль усилилась, дыхание стало прерывистым. Я закусила губу и прогнулась, пытаясь ослабить напряжение. Но так как он стоял на коленях надо мной, а мои запястья были привязаны к спинке кровати, я не слишком-то могла двигаться. Я с удивлением наблюдала за тем, как извивается мое тело, ловила малейшее шевеление его руки, которое было знаком приближения горьковато-сладкого наслаждения и следующей за этим боли. Мои стоны заполнили комнату, а я думала лишь о том, что еще никогда не испытывала такого возбуждения. Когда же мой ум фиксировал боль, обжигавшую сосок, я вообще не могла ни о чем думать.

Он переключился на другой сосок, сначала нежно облизав его, а затем сильно втянув в рот и дотронувшись зубами. От боли я сопротивлялась. Если бы мои руки были свободны, я вцепилась бы Тому в волосы, но я могла только сжимать и разжимать пальцы рук, когда он действовал то нежно, то безжалостно, и не понимала, чего же больше мне хотелось.

Вообще-то я лгу. Боль возбуждала меня больше, чем я могла это представить. Наслаждение, которое я испытала, когда меня порол Райан, было ничто в сравнении с тем, что я переживала теперь. И когда Томас провел рукой по моему телу, я бесстыдно раздвинула ноги шире, так, чтобы он видел блеснувшее тому доказательство.

Он усмехнулся и нежно провел пальцами по влажным губам к клитору. В отличие от того, как он обращался с сосками, сейчас его поглаживания были слабыми настолько, что я приподняла бедра, позволяя его пальцам войти в меня глубже. Но когда я поменяла положение, он отстранился. Я посмотрела на него в растерянности – он поднял брови.

Я понимала, чего он хотел. Когда-то я целых 20 минут болтала о том, как, должно быть, сексуально умолять партнера войти в тебя. Но оказалось, что умолять в воображении было гораздо легче, чем в действительности. Ну что я могу сказать? Думаю, я просто упряма. Я годами мечтала о том, что однажды потеряю над собой контроль, и в тот момент, когда это вот-вот должно произойти и рядом оказался довольно сексуальный мужчина, чей ум был для меня загадкой, мне показалось, что я еще не готова потерять голову.

Молчание продлилось, испытывая нашу силу воли, что само по себе было глупо, так как мы оба знали, что его прикосновение означало бы победу для нас двоих. Одной рукой он нежно касался моего рта, пальцем другой руки он постукивал по клитору – один, два, три, – как если бы стучал по столу, решая, что же делать дальше. Именно его спокойствие приводило меня в ярость. Я продолжала молчать. Я точно была упрямее, чем полагала, что позже стало причиной массы неприятностей.

Пауза.

Том убрал руку и повернулся ко мне. Затем он провел пальцем, влажным от смазки, вокруг моего рта. Я глубоко всосала палец, вылизав его и ощутив свой вкус. При этом я попыталась сделать вид, что как-то контролирую себя. Да-да, я знаю, что это противоречит моему долгому и страстному желанию потерять самоконтроль, но давайте пока просто назовем это еще одной повторяющейся темой. Когда я глубже втянула его палец, он улыбнулся моему негласному и, надо признать, далекому от порядочности намеку, снял брюки и вынул свой член. Я потянулась вперед, переполненная желанием, и он угостил меня. Я отсасывала его и улыбалась, когда он стонал от удовольствия.

Мне всегда нравился минет – но с Томом особенно. Даже на самом пике возбуждения он, казалось, полностью контролировал себя. Я же любила моменты, когда мне удавалось заставить его ненадолго потерять этот контроль, наблюдать за его реакциями, слышать, как учащается его дыхание, чувствовать, как увеличивается его член у меня во рту, ощущать его вкус, когда он кончал. Я бы могла полностью покориться ему, потерять контроль. Но, охватывая его член губами, я получала ту особую власть, которая заставляла мое сердце петь, а вагину увлажняться. И именно тогда, когда я лежала на спине, привязанная к спинке кровати, а его член двигался между моими губами, я чувствовала уверенность в себе.

Когда я начала сосать сильнее, он схватил меня за волосы. Я застонала, не выпуская его член, глядя вверх на него, всасывая член еще глубже, действуя жадно, быстро, безудержно, пока не почувствовала вкус спермы на задней стенке горла. Он откинулся назад, чтобы восстановить дыхание, нехотя гладя меня по бедрам, чего мне так хотелось. Я поняла, что попытки изменить позу были не в мою пользу, поэтому покорно лежала, ощущая, как кончики его пальцев передвигаются то вверх, то вниз, а он постепенно приближался к тому месту, которое жаждало его присутствия. Если бы я не была привязана, я бы бессознательно начала мастурбировать, чтобы почувствовать хоть небольшое облегчение, но вместо этого я откинулась назад, подчинилась, а его пальцы, плавно передвигаясь, изредка касались моего клитора, вызывая короткие всплески удовольствия, а потом возвращались на бедра, бессистемно гладя их.

Внезапно проблема просить или не просить потеряла свой смысл. Мне так хотелось кончить, что я была готова сказать что угодно, если бы это могло хоть как-то на него повлиять. Мои руки сжались в кулаки, я кусала нижнюю губу и в конце концов выдавила из пересохшего горла хриплое «пожалуйста».

Его палец вернулся к клитору и нежно прикоснулся к нему. Несомненно, сейчас он выглядел самодовольно.

– Пожалуйста – что?

В его голосе появились новые мрачные тона, которые вызвали во мне трепет, но все еще оставляли в неопределенности. Это был не тот добродушно-веселый и спокойный Томас. Оказалось, что мой партнер по сексу был полон сюрпризов и абсолютно лишен сочувствия.

Он опять жестоко скрутил мой сосок. Мои глаза наполнились слезами, и я застонала от боли. Его голос был холодным и суровым, требующим повиновения. Моя вагина увлажнилась, несмотря на неприятные ощущения, возникшие в животе.

– Пожалуйста – что?

Мой мозг отказывался работать. Обычно мне легко
Страница 15 из 16

было найти, что сказать, но сейчас я не представляла, каким должен быть ответ, и испытывала ужас от того, что, если отвечу неверно, он продлит мои страдания. Или, что еще ужаснее, остановится. В конце концов я стала подбирать ответ, который бы мог его удовлетворить.

– Пожалуйста, вставь пальцы. Пожалуйста, возбуждай меня. Заставь меня кончить, разреши мне кончить. Пожалуйста.

На последнем слове моей мольбы он начал теребить клитор сильными отрывистыми движениями – то, чего я жаждала. Его пальцы проскользнули внутрь меня, и он начал трахать меня ими, растирая сильнее, быстрее, пока из меня не вырвался крик. Я задрожала, застонала и кончила. Все внутри меня пульсировало, руки колотили спинку кровати с силой пережитого оргазма.

Он улыбнулся, когда развязал узлы, чтобы освободить мне руки. Потирая запястья, я улыбнулась в ответ, зная, что обнаружила родственную душу и что мы это повторим, стоило мне только попросить. Чего я тогда не сумела понять, так это того, что это были только цветочки.

Начать серьезно встречаться еще не входило в наши планы. Это облегчало разговоры о том, что нас возбуждало. Ведь было бы неловко рассказывать своему парню о том, что ты представляешь, как он избивает тебя до рыданий, а затем трахает без правил, даже если ты сопротивляешься, пытаясь оттолкнуть его. Но Томас внимательно слушал все, о чем я говорила, и в уме записывал действия, которым суждено было реализоваться в будущем и заставить меня потерять голову.

Все началось в субботу вечером с наказания за множество выдуманных причин, в которых я бы могла усомниться, если б мне хотелось поспорить. Но я не собиралась возражать. Может, только против того, что его добродушный голос и манеры становились безжалостными и это делало очевидным то, что происходило дальше. А все кончилось тем, что я лежала на ручке его дивана, абсолютно голая, задом кверху.

Он начал с относительно нежных шлепков по ягодицам. Я уже знала, что Том – большой любитель порки. Вскоре у него вошло в привычку укладывать меня к себе на колени и безжалостно избивать, все больше возбуждаясь при виде того, как я извиваюсь. Мои трусики, приспущенные до коленей, приводили меня в большее смущение, чем если б их не было совсем, и стреноживали меня в те моменты, когда я уже не могла не сопротивляться. Раньше, как только мои ягодицы становились горячими и я начинала испытывать сильную боль, он бросал меня на пол и трахал, придавливая к полу бедрами, и не было спасения от жгучей боли, когда мой зад терся о грубый ковер. Но в этот раз все было иначе. Он задал мне вопрос, на который я не ответила с должным почтением, и я услышала звук ремня, выскальзывающего из петель его брюк.

Когда много думаешь или фантазируешь о чем-то, перспектива действительно получить то, о чем мечтал, внушает ужас. Не только потому, что будет больно и милый, добрый, только что помогавший мне решать кроссворд Том внезапно превращается в свою противоположность. Не только потому, что я изо всех сил сдерживаю свои чувства, чтобы не спасовать и выдержать все, что он соизволит, ублажить его и держаться мужественно, как стоик, – ах, девица Марианна могла бы мною гордиться. И даже не потому, что, проведя большую часть этих десяти дней лежа в кровати и представляя себе по ночам старую добрую порку ремнем, я боялась, что порка не вызовет возбуждения, а просто будет настолько больно, что мне придется просить его остановиться. Эта мысль приводила меня в ужас не только из-за того, что разрушала мою давнюю фантазию, но и означала капитуляцию, провал, фиаско.

Я повернула опущенную голову, что вызвало головокружение и усилило предвкушение того, что сейчас произойдет. Он стоял передо мной, все еще одетый, держа в руках кожаный ремень, то растягивая его, то превращая в узел, готовясь ударить меня. Выражение его глаз вызвало спазм в моем желудке, смесь страха и возбуждения, которые испытываешь, катаясь на американских горках. Затем он встал сзади, и мне оставалось только ждать и пытаться сдержать дрожь. Ждать пришлось недолго.

Первый удар не вызвал резкой боли. Скорее звук, чем удар, вызвал шок. На секунду я почувствовала облегчение от мысли, что боль на самом деле терпима. Еще два быстрых удара, от которых я завопила. Теперь казалось, что первый удар был пробным – без прицела и размаха. Сейчас было намного больнее.

Он сказал, что чем больше я буду вопить, тем сильнее будут удары. Я закусила губу, заставляя себя замолчать, пока не почувствовала вкус крови во рту. Удары звучали выстрелами, а боль после каждого выстрела вызывала волну агонии. Если б не ручка дивана, на которую я опиралась, я сползла бы на пол. Так и случилось, когда очередной резкий удар концом ремня, который описал дугу и опустился на одну из израненных ягодиц, вызвал сильнейшую боль, заставив меня закачаться из стороны в сторону и сползти с дивана. Он схватил меня за волосы и безжалостно вернул в прежнее положение.

Прерывисто дыша, я почти рыдала – и тут он приказал мне считать удары. Боль была гораздо сильнее, чем я могла себе представить, но мне и в голову не приходило попросить его остановиться. Наоборот, мои мысли были направлены на то, чтобы выдержать удар и задушить стоны, подкатывающиеся к горлу.

После десяти ударов он дотронулся до клитора, грубо его теребя, а затем протолкнул пальцы далее вглубь, посмеиваясь над тем, насколько очевидно и громко проявлялось мое возбуждение.

– О да. Ты маленькая потаскуха, не так ли, Софи?

Я закрыла глаза, хотя даже звуки, производимые его пальцами, двигающимися между моих ног, подтверждали его слова.

Я застонала от удовольствия. Он объяснил мне принцип «кнута и пряника» – и то, что я еще не готова испытать оргазм. Он оттолкнул меня назад, вернув в позу наказания, не вытаскивая пальцев, и я пережила момент ярости от того, что со мной обращаются как с затраханной куклой-марионеткой.

Я почти видела его улыбку, когда изогнулась на ручке дивана, попытавшись встать на кончики пальцев ног, а его пальцы все более жестоко орудовали внутри меня. Я отсчитала еще 10 ударов ремнем, при этом мое горло совсем пересохло. Был еще один удар – просто «на счастье», который, я уверена, он нанес лишь для того, чтобы позабавить себя и посмотреть на мое явное облегчение в конце наказания и мои нервные вздрагивания в ожидании последнего – и самого сильного – удара.

Прежде чем я успела прийти в себя, его пальцы вернулись к клитору. Он действовал фанатично, массируя настолько сильно, что я испытывала смешанное чувство боли и наслаждения, несмотря на обилие смазки. Я испытала сильнейший оргазм, мои ноги подкосились, и я в изнеможении опустилась на край дивана.

После того как я немного пришла в себя, я встала перед ним на колени и сосала, пока он не кончил мне в рот. Затем, обессиленная, я заснула, повернувшись на бок, так как после избиения даже легкое прикосновение пухового одеяла заставляло меня просыпаться от боли. Рубцы затягивались долго, и каждое утро после душа я смотрела в зеркало, как менялся цвет синяков, щупала их и… улыбалась.

Да, я стала осознавать, насколько глубока во мне склонность
Страница 16 из 16

к мазохизму. А в Томасе, кажется, я нашла того, кто не только понял ее, но и испытал наслаждение, преподав мне урок. Хотя вскоре я поняла, что не обязательно боль была основным элементом в этой немыслимой игре.

Глава 5

Господин

На следующий день после близкого знакомства с ремнем Тома мы отправились в город, радуясь тому, что все остальные работают не покладая рук, а мы прогуливаем.

Мы накупили газет и пошли в ресторан. Как только мой зад оказалась на твердой деревянной скамейке – почему они так популярны? – я слегка скривилась. Том улыбнулся, но ничего не сказал, пока официантка не приняла заказ.

– Попа болит?

Гордость? Упрямство? Желание стереть бесспорно сексуальное, но все же чертовски самодовольное выражение с его лица? Возможно.

– Все в порядке.

– Да? Когда ты села, показалось, что тебе не совсем удобно.

Мы обменялись взглядами, говорящими о том, что он знал, о чем я думала, и я знала, что он об этом знает, но все равно старалась не подавать виду.

Не могу сказать, что мне было удобно. Мы болтали о том, какой фильм посмотреть днем, о женщине на работе, которой я заинтересовалась… После обеда, сделав глоток из стакана, он несколько долгих секунд смотрел на меня молча.

– Что? – спросила я.

Он поставил стакан на стол.

– Ничего, просто, когда ты ерзаешь по скамейке, у тебя меняется лицо и я вижу, что тебе больно.

Он улыбнулся. Сукин сын.

Я старалась вести себя так, будто считала абсолютно нормальным, жуя бутерброды, обсуждать порку.

– Вообще-то я думал, что розгами будет больнее. Но прошлой ночью…

Я заерзала без мысли о том, чтобы сесть поудобней, но осознала это только тогда, когда увидела его улыбку.

– Ну да, ремнем намного больнее. Я действительно не знаю почему. – Я подняла подбородок. – Но не настолько больно.

Он поднял бровь, и я поняла, что неосознанно бросила ему вызов, за который мне воздастся сполна.

– Честно говоря, удары были сильными, потому что я знал, что ты выдержишь и тебе это понравится. Но я выложился только на 75 процентов – так близко к стене я не мог как следует размахнуться.

При мысли о том, что меня могут еще сильнее отлупить ремнем, который сейчас был просто модным аксессуаром на его талии, мой зад съежился.

– Конечно, я не знаю, сможешь ли ты выдержать больше. Твой зад был изрядно потрепан, когда я закончил. И ты еле стояла на ногах. Я бы начал волноваться, если б у тебя по бедрам не текло, так что я мог точно сказать, насколько тебе это нравится. Грязная девчонка.

У меня пропал дар речи. Может, я и смогла выдавить из себя какой-то звук, не более. В тот момент, когда я окинула взглядом ресторан – дам, обедавших с шумной компанией маленьких детей за другим столом, парочку подростков, попивающих смузи, – я попыталась взять себя в руки и не обращать внимания на тепло, растекавшееся между моих ног. Это сработало отчасти, пока…

– Мне нравится, как щелкает ремень по твоей попе. Уверен, это больно, а последний удар по изгибу кажется особенно жестким. Зато он оставляет великолепные следы. И я обожаю, как ты дрожишь, когда я провожу по ним ногтями. Я мог бы мастурбировать, глядя только на твой побитый зад. Хотя, может, это во многом обмануло бы твои ожидания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/sofi-morgan/intimnyy-dnevnik-podchinennoy-realnye-50-ottenkov/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Дэвид Джеймс Беллами – известный британский писатель, телеведущий, эколог и ботаник. – Прим. ред.

2

Мишель Поль Фуко (1926–1984) – французский философ, теоретик культуры и историк. Создал первую во Франции кафедру психоанализа. Является одним из наиболее известных представителей антипсихиатрии. – Прим. ред.

3

Аврам Ноам Хомский – американский лингвист, политический публицист, философ. Помимо лингвистических работ, Хомский широко известен своими радикально-левыми политическими взглядами, а также критикой внешней политики правительств США. – Прим. ред.

4

«Merchant Ivory Productions» – кинокомпания, основанная в 1961 году продюсером Исмаилом Мерчантом и режиссером Джеймсом Айвори. Как правило, действие в фильмах «Мерчант-Айвори» разворачивается в Англии в начале 1920?х, в период правления короля Эдуарда. Типичный герой – благородный представитель высшего общества, страдающий от разочарования и трагических обстоятельств. – Прим. ред.

5

Роберт Бернс Вудворд (1917–1979) – американский химик-органик, лауреат Нобелевской премии по химии за 1965 год. – Прим. ред.

6

Герман Бернштейн (1876–1935) – американский журналист, переводчик, писатель, дипломат. – Прим. ред.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.