Режим чтения
Скачать книгу

Искатель камней (сборник) читать онлайн - Томас Венцлова

Искатель камней (сборник)

Томас Венцлова

Томас Венцлова (1937, Клайпеда) – поэт, переводчик, литературовед, публицист. В 1960 г. окончил факультет литовской филологии Вильнюсского университета. Работал в Институте истории, преподавал в Вильнюсском университете. С 1976 г. член Литовской Хельсинкской группы. В 1977 г. эмигрировал в США. С 1980 г. профессор на кафедре славянских литератур Йельского университета (Нью-Хейвен). Лауреат Национальной премии (2000). Наследие западной и русской поэзии Томас Венцлова плодотворно соединил с литовской традицией.

Томас Венцлова

Искатель камней

Избранные стихотворения

Из сборника «Знак речи» (1972)

Стихи о памяти

Ты ждешь ушедших? Но они ушли

так глубоко, что ни души, ни тени.

Их все забыло: и часы, и стены,

и вечность, и песок, и ночь, и день, и

дожди, и снег, и сосны всей земли.

Кто прав из них – не разобрать уже.

Когда разлуку множишь на разлуку,

от голосов, перечащих друг другу,

в твоей бесцельно-целостной душе —

разлад. Что остается? – зыбкий знак:

след пальца на стекле полупропащий —

так много воли, лжи, стихов и так

судьбы в наличье мало настоящей.

Два голоса оставшихся тепла

и беспокойства города коснутся.

Как и тебе, дарована была

им память. Больше не в ком ей проснуться.

Как ласточка слепая, так она,

крылатая, в тебе трепещет голо,

твой классицизм, торжественная школа, —

скажи мне, какова ему цена?

Так падает на лестницы от нас

отторгнутый и обреченный час.

Как плат. На метры, обжитые нами.

На тот пробел, что вклинился, светясь,

меж прошлым и грядущим временами.

    1966

«Былого ледника обломки…»

Былого ледника обломки,

и вдруг железная дорога

проваливается в потемки,

двойной рекой летя с отрога;

усилясь в резонансе, эхо

гудит среди стоящих дыбом

двух берегов, а дальше – веха:

верста, а дальше, за изгибом

пути – убогие селенья,

сады с засохшими кустами…

Внезапное весны давленье

одолевает чувства; сами

себя не узнавая, мимо

проходят улицы – граница,

где молодость неуследимо

исчезла, чтоб не возвратиться.

Вагоны, груды угля, шпалы

среди асфальтовой пустыни,

судьбы с судьбою небывалый

союз давнишний – где он ныне?

Нигде. Лишь точит стражник рая

меч светло-желтый, невесомый,

апреля царство охраняя,

снег тающий и полусонный

под солнцем… А ночами катят

машины в направленье центра,

на сквозняке свеча дотратит

себя, иссякнет дым концерта.

Звучит хорал в краях надзвездных,

в соседстве с грязью, тленом, прахом

безгрешный вздрагивает воздух,

как и хотели Моцарт с Бахом.

Их приглашенье к странной смерти,

их заговор… Но что осталось

от этой музыки в концерте?

От города? Какая малость!

Не пустота, не свод, который

нас затопляет, но обычный

клочок афиши, камни, скорый

след краски на стене кирпичной.

Обол за вход в страну Харона

плати, и эскалатор в эту

страну вплывает неуклонно,

но не в Коцит вплывает – в Лету,

и ночь фонарным светом белым

горит, и в памяти ли стертой,

во сне – за жизненным пределом

вновь вспыхивает тенью мертвой.

    1970

«Помедли, улыбнись и – в дом. Такой разлив…»

Помедли, улыбнись и – в дом. Такой разлив

в округе темноты – как раз ослепнуть впору.

Но слог берет разгон и, ночь благословив

длиннейшую в году, пожалуй, даст ей фору.

Помедли, улыбнись. Равнина, нас разъяв,

озерами легла замерзшими и вьюгой.

Ни зги. Почти во сне ты слышишь, как состав

меж Двинском голосит, затерянный, и Лугой.

На кухне каплющий полуиссяк родник.

И стулья, два иль три, как редколесье в доме.

Есть телефонный диск и адрес. – Я постиг

смысл дома. Полуспишь. Я тоже в полудреме.

И только к рычагу с пластмассовой скобой

все, кажется, тянусь, от гибельного риска

в вершке: ведь если я остался там с тобой,

то голос свой найду за гранью цифр и диска.

    1968

«В обход местам, где протекла…»

В обход местам, где протекла

жизнь, где, немой кирпичный остров,

без штукатурки и стекла

приречного квартала остов

стоит, – дорога пролегла.

Там в лампах сгустки темноты.

Там сон и день царят средь комнат.

В вещах – его получерты.

Так, у зеркальной став черты,

нас отраженье полупомнит.

Так тело выловлено сном,

так весть присыпана песком,

подержанная, после шторма.

И потому его объем,

его материя и форма

меня страшат. Кто, на постой

оставшись там, судьбу в наследье

приняв, тот край от лихолетья

спасая, станет над чертой

того, что есть, и пустотой.

    1965

«Лицо и руки чуют острия…»

Лицо и руки чуют острия

травы. Благословенна бедность. В розах

земля. И чернозем, и этот воздух

Воронежа – как прошлого друзья.

Под сердцем больше дюжины планет, и

на ставни давят Дантовы круги,

и близок путь взыскующий, задетый

звонком, и фраза, плавясь от строки

к строке, мне обжигает мозг, как глину:

хлеб горек, поле вдавлено в долину

по самую заботу, ниткой длинной

огни столиц вселенной, как с холма…

    1963

«Как в облаке плывут стакан воды, замок…»

Как в облаке плывут стакан воды, замок,

дверь, кресло. Третий час. Звезда отлива скоро

отступит, отойдет, покинет мой порог,

чтобы на гостя пол, блеснув, не бросил взора.

Дым отягчит траву, между камней костра

шатнувшись, побледнев, и, отвязавшись, тронет

вдоль берега челнок, а птица так быстра

пребудет, что слова неверные обгонит.

Вернулся ли впотьмах лесничий мертвый в дом

и, спичек не найдя, по комнатам блуждает.

В небытии есть то, что выше нас, что, льдом

и музыкой зовясь, прибывшего встречает.

Поодаль хрустнет шаг, неведомый, ничей,

незримая рука соприкоснется с осью

Земли, и в тот же миг родится связь вещей,

пространство упразднив иль обесценив вовсе.

    1969

«Опорою бессмертных душ предмет…»

Опорою бессмертных душ предмет,

за ним другой – в окне блистанье множат,

и неизвестно, что случиться может

у рек времен, которых, в общем, нет.

Увидим ли воочию, не знаем,

разлив пятнисто-рыжих вод вокруг,

когда мы соль и пепел разменяем

земные на нещедрый скарб разлук.

Уходит лето. Парус треугольный —

как бы замок на море навесной,

и волны дышат льдом, и зренью больно,

и воздух каменеет надо мной.

    1969

«Мы сквозь чужие свиделись слова…»

Мы сквозь чужие свиделись слова,

разделены как будто бы стеною

прозрачной. А хозяину едва

жить оставалось месяц той зимою.

Кружится дух, как стрелка, и, кружась,

умаявшись от звукоряда ино-

бытийного, пласты сменяет в нас

родов, как повелела Мнемозина.

Не в силах нам помочь, зима назад

отходит тихо. Между городами,

надиром и зенитом, между нами

молчанье шелестит, как некий сад.

    1970

«За стен квадраты, за квадрат…»

За стен квадраты, за квадрат

дверей, и за квадрат

окна, и дважды два подряд

за лампу в сорок ватт,

за страны, где нас нет, за взгляд

на карту, за разлад

под крышей дома, где темнят,

за ясный воздух над,

за паровозов белый чад,

за ключ и каземат,

за нас и дважды, и стократ,

и дважды два стократ,

за то, что знают провода,

за жизнь под толщей льда,

за то, что два плюс два – не два,

и дважды два – не два.

    1961

«Холод сумерек встретил меня…»

Холод сумерек встретил меня.

Выйдя в город сквозь черные арки,

я увидел
Страница 2 из 2

вокзалы огня

и за ними ноябрьские парки.

Эта местность с кирпичной стеной,

луч стоваттный, куда-то ведущий

и сбивающий с толку, в иной

мир, в его лабиринтовы кущи.

Ариадны и Миноса дом,

для жилья, пусть на время, пригодный,

обеззвученный аэродром,

погруженный в туман беспогодный.

Но, как прежде, полны поезда —

столько воздуха, горя и шири!

Так отбывший свой срок иногда

по конвою скучает в квартире.

Я увидел родные края —

те, что мне задолжало пространство.

«Остров, памятник, улица», – я

повторял, узнавая убранство

этих мест. «Я уеду чуть свет», —

говорил, и душа, на границе

пребывая с живыми, на нет

поспешала сойти и сродниться

с тьмой. Приблизились вновь адреса,

лабиринт, Ариадна и Минос,

исчезающие голоса

я ловил, но, не в силах найти нас,

был ни в запертом доме с ковром

и картинами, мне не родными,

ни в небесных хоромах, ни в дыме

дня, ни в Дантовом круге втором.

Так смиряют ход стрелок, точней —

с бытием расстаются не сразу,

только, я бы сказал, все длинней

расстоянье, не видное глазу,

до вчерашнего, – памяти круг,

ширясь, вытянет радиус, – только,

притворившись, что сделало крюк,

станет прошлое тем, что умолкло.

Что увидишь сквозь темный покров,

в этой яви, с собой разлученной?

Не разрушил поток берегов,

окантовки Коцита мощеной.

Что ни смерть, то отдельная весть.

Ты умрешь, но не стихнет звучанье

тех, кто жив. Все, что есть, все, что есть, —

девять муз. Девять муз и молчанье.

Там, где город кружится и снег

все бредет в переулок фонарный,

где укутан в туман человек, —

есть запас, слава Богу, словарный.

Там, где друг не успеет помочь,

в этой самой печальной невстрече, —

пустотой окрыляется ночь

и вседышащим ангелом речи.

Не прощенья, не смерти прошу,

не забвенья, не правды предметной —

первозданный оставь только шум

над землей ледяной, беспросветной.

    1971

Из сборника «Щит Ахиллеса» (1976, самиздат)

«Постой, постой. Во фразе пульса нет…»

Постой, постой. Во фразе пульса нет.

Границей крыш отчеркнутый восход.

Чуть молвит что-то снег – огонь в ответ.

Противовес по грунту чертит след

и замедляет маятника ход.

Постой, постой. Во фразе пульса нет.

Зеркальной пустотой не мир воспет —

в ней, отразясь, чертеж его плывет.

Чуть молвит что-то снег – огонь в ответ.

Зэк видит, возвратясь: небесный свет

пересекает проволока вброд.

Постой, постой. Во фразе пульса нет.

Клочок пространства, время без примет

берут, обволокнув нас, в оборот.

Чуть молвит что-то снег – огонь в ответ.

Все, что уйдет в песок с теченьем лет, —

к лицу прижалось. Ангел не поет.

Постой, постой. Во фразе пульса нет.

Чуть молвит что-то снег – огонь в ответ.

    1975

«Тяготенье вселенной берет в сентябре нас в полон…»

Тяготенье вселенной берет в сентябре нас в полон.

Только веки прикрой – и услышишь, как лист

пролетает

и касается тучи и ставня, и крышу латает.

В черепице – подальше от рук – успокоится он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/tomas-venclova/iskatel-kamney/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.