Режим чтения
Скачать книгу

Книга Магов (сборник) читать онлайн - Владимир Рохмистров

Книга Магов (сборник)

Владимир Геннадьевич Рохмистров

Александрийская библиотека

Предания сохраняют сведения о людях, которым Творец открывал истину. Прикосновение к таинственному свету и позволяло проникнуть в сердцевину всех вещей. Как учит оккультная философия, только после этого можно было стать настоящим магом. Что они узнавали? Какова природа их прозрений? В чем их вера? Тексты самих «посвященных» отвечают сполна на все подобные вопросы.

Книга Магов

Составитель Владимир Рохмистров

Я богословьем овладел,

Над философией корпел,

Юриспруденцию долбил

И медицину изучил.

Однако я при этом всем

Был и остался дураком.

    И. В. Гёте. «Фауст»

    (В переводе Б. Пастернака)

© Рохмистров В., составление, вступительные статьи, перевод, комментарии, 2009

© ЗАО ТИД «Амфора», 2009

Наука магов – тайная наука

Все в руцех Божьих

Мы живем в загадочном мире.

Не знаем истоков его существования. Не можем понять ни бесконечности, ни происходящего с нами самими. Мы стараемся не думать о том, что не по нашей воле однажды и вдруг все почему-то оборвется.

Человечество открывает для себя мир много тысячелетий, но он все еще остается непознанным. За время настойчивых поисков накоплен огромный запас объективных знаний. Ныне они распределены по бесчисленным отраслям некой всеобщей науки, и их объем настолько велик, что его невозможно охватить умом даже в общих чертах.

И полагаемся сполна на науку, а она, со своей стороны, демонстрирует потрясающие успехи – невиданную точность измерений, глубину пояснений – и, кажется, вот-вот ответит на все так мучающие нас вопросы. Однако она не в состоянии одолеть некую странность: чем больше открывает она тайн, тем все более широкое море неизвестности разверзается перед нею. В результате, как пишет П. Д. Успенский, «дело имеет такой вид: количество научных фактов во всех областях научного знания быстро растет, и неизвестное грозит поглотить известное или принимаемое за известное. Прогресс науки, особенно в последнее время, можно определить как очень быстрый рост областей незнания».[1 - Успенский П. Д. Tertium organum. Ключ к загадкам мира. СПб.: Андреев и сыновья, 1992. С. 161.] Более того, известный американский физик, лауреат Нобелевской премии Ричард Фейнман пришел к выводу, что наука не дает нам никакой истинной картины мира, поскольку представляет собой всего лишь набор разрозненных дисциплин. Она только все отчетливее видит одно: тайна природы необъятна. Освещенный знанием огромный шар, где мы живем, снаружи окружен тьмой, которая бесконечна.

В такой ситуации многие, если не большинство, предпочитают оставаться на твердой почве, в пределах известного. Но есть и те, кому страстно хочется заглянуть за границы очерченного круга. Столь дерзких нередко изгоняют или казнят, поскольку хорошо устроившиеся в замкнутом и понятном мире не хотят ничего менять. Значительно ограничивает такие попытки и страх перед неведомым. Все мы прекрасно помним восклицание Гамлета:

Так всех нас в трусов превращает мысль,

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика…

    (В переводе Б. Пастернака)

Однако страдания смельчаков и страх натур ограниченных не останавливают поиски, и человечество все чаще и все настойчивее стремится заглянуть за пределы известного. И вот, в то время как современная наука, скрупулезно выверяя каждый свой шаг, продвигается все дальше и дальше к тайнам материи и мироздания, человеческая мысль и воля забегают вперед. На этом пути за прошедшие тысячелетия также собрано невероятно много знаний, которые давно уже принято называть оккультными – тайными.

* * *

Но что такое тайное знание? Ведь это своего рода нонсенс, как явная тайна или тайная явь. Знание только тогда и будет таковым, когда срывает покров с неизведанного. Это – во-первых. А во-вторых, по словам все того же П. Д. Успенского, «в сущности, разделение вещей на „таинственные“ и „простые“ наивно до чрезвычайности. Как будто есть в мире что-нибудь простое? Как будто есть в мире что-нибудь, что мы понимаем и знаем? Ничего такого нет! Все тайна. Все сверхъестественно».[2 - Успенский П. Д. Указ. соч. С. 137.] В таком случае, может быть, тайное знание – это просто такое, которое предназначено не всем, а лишь избранным?..

Вероятно, раньше было именно так. Однако можно ли считать сокровенным то, о чем написано огромное количество книг? Особенно много сочинений по оккультным наукам выходило в эпоху Возрождения, и с тех пор число их только множится.

Вот что говорит известный пропагандист оккультных наук Папюс: «Магия, или Наука Магов, преподавалась в древности учениками, а может быть, и учителями Зороастра. Она представляет науку тайных и особых законов природы, скрытых сил…»[3 - Папюс. Каббала. СПб.: Андреев и сыновья, 1992. С. 38.] Отсюда можно заключить, что определение оккультная (тайная) означает прежде всего область приложения мышления. Иными словами – тайная наука занимается сокровенными свойствами природы.

Однако горькое сетование Фауста и леденящее душу восклицание Гамлета неслучайны. С течением времени мы все больше убеждаемся, что неспособность науки преодолеть (ограничить) необъятное пространство неведения заключается не в чем ином, как в бессилии (ограниченности) нашего разума. Со временем становится все более очевидным и то, что рациональное познание не ведет к пониманию всех тайн природы. К. Эккартсгаузен пишет: «Человеческий разум, если ему не помогает высшая сила, вводит человека в заблуждение, ибо тогда он, сосредоточиваясь в самом себе, блуждает вечно по кругу».[4 - Эккартсгаузен К. Ключ к таинствам Природы. СПб.: Азбука, 2001. С. 318.] Именно поэтому истина «для наших мирских философов останется непостижимой до тех пор, пока они не совлекут с себя самость свою, чтобы жить совершенно в сущности всех существ». В других местах К. Эккартсгаузен поясняет, почему это происходит: с одной стороны, «Бог производит в человеке величайшие вещи, и с Его помощью человек на все способен. Но человек не может ничего приписать силам своим, а должен почитать себя только орудием Того, Который един, велик и всемогущ». А с другой: «Если ты имеешь какое-нибудь намерение, то… Бог отнимет у тебя искру света…»[5 - Эккартсгаузен К. Указ. соч. С. 277–278, 305–318.]

Таким образом, получается, что рассчитывать на одну только силу ума, что и делает официальная наука, бессмысленно. И многие из тех, кто однажды со всей силой искренности осознал это, обратились к оккультной философии – едва ли не единственной науке, объясняющей, почему так происходит и как именно следует выходить из этого тупика. Подобные только что процитированным словам К. Эккартсгаузена утверждения можно найти, пожалуй, в любом сочинении, посвященном тайным наукам. Все, кто когда-либо обращал взоры за грань известного, в один голос уверяют: постижение тайн природы возможно лишь в единении с Абсолютом, Единым, Богом. Причем здесь важен не только полный отказ от своей самости, но и отрешение от всякого своего намерения, то есть от всякого корыстного побуждения.

Однако Бог и сам непостигаем, а потому процесс узнавания сокровенного оказывается для нас тайной за семью печатями.

* * *

Предания сохраняют сведения о том, что в древности
Страница 2 из 19

существовали некие люди, которым Творец открывал истину, и эти посвященные становились основателями нового знания. Оно, по мере удаления от своих первооткрывателей, теряя некое рациональное зерно, со временем все отчетливее приобретало религиозный оттенок и в конце концов, будучи сведено к какой-либо упрощенной форме, превращалось в догму, не открывающую никому ничего. Далее она уже никогда не разъяснялась, и в результате то, что когда-то представало ясным и отчетливым, окончательно становилось объектом слепой веры.

Эта принимаемая как установление противница разумения препятствовала всем порывам к познанию и вере настоящей. Но та никогда не исчезала до конца; она оставалась неведомой, ведущей человека силой. И именно на этом пути и зиждется тайная наука – наука о тайнах бытия.

Ее адепты и сторонники пытались восстановить некое древнее знание, первознание, данное людям непосредственно от Создателя и сохраненное в мире. «Ренессансный маг думал, что возвращается к египетской мудрости, бывшей будто бы немногим младше мудрости еврейских патриархов и пророков и намного старше Платона и других философов античной Греции, каждый из которых, по твердому убеждению ренессансного мага, испил от этого священного источника», – пишет известная современная исследовательница магии Ренессанса Ф. Йейтс в книге «Джордано Бруно и герметическая традиция».[6 - Йейтс Ф. А. Джордано Бруно и герметическая традиция. М.: Новое литературное обозрение, 2000. С. 9–10.] Йейтс имеет в виду прежде всего библейских пророков. Однако существовал и другой основатель одной из древнейших мировых религий – Зороастр, который для развития оккультных наук куда важнее.

* * *

Годы жизни древнеиранского пророка Заратуштры (в греческой транскрипции – Зороастра) неизвестны, однако несомненно, что он существовал задолго до Рождества Христова. Историки и многие исследователи зороастризма указывают весьма приблизительные даты его жизни. Аристотель относил время Зороастра за шесть тысяч лет до кончины Платона, произошедшей в 348 г. до н. э. Другие античные авторы говорили о том, что пророк жил за пять тысячелетий до Троянской войны, которую традиционно датируют XIII в. до н. э. Третьи ведут речь об эпохе за два с половиной века до Александра Македонского, жившего в III в. до н. э. Восточные легенды рассказывают, что Зороастр – современник царя Бактрии Дария Гистаспа (конец VI – начало V в. до н. э.) Исследователи же считают, что пророк жил не позднее середины третьего тысячелетия до нашей эры и не ранее VII–VIII в. до н. э.

Место рождения Зороастра тоже точно неизвестно, одни называют район Тегерана, другие – Баку, третьи – Алтая, Южного Урала и т. д. Древние греки считали Зороастра халдеем, то есть выходцем из Месопотамии. Зороастрийцы говорили о североиранском городе Рагу, о бассейне реки, которую отождествляют с Амударьей.

Ведутся споры и по поводу его имени. Если брать греческую форму, то «астр» переводится как звезда. Первую же часть следовало бы понимать как огонь, сияние, и, таким образом, перевести его имя как Сияющая звезда. И его учение, и наше понимание тайного знания, о чем и рассказывается в этой книге, лишь подтверждают это.

Первые сведения о Зороастре мы находим в священной книге Зендавесте. Согласно преданиям, будущее великого пророка было предсказано его матери во сне, в котором она увидела прекрасного юношу, вышедшего из яркого света с жезлом и книгой в руках и победившего все злые силы, пытавшиеся вырвать его из ее чрева. По легенде, рождению Зороастра радовалась вся природа, и сам ребенок появился на свет не плача, а радостно смеясь, приветствуя мир, в который пришел. Детство и юность Зороастра были полны чудесных событий.

В 30 лет он покинул дом и пустился в странствия. В Иране ему явился добрый дух, который привел его к верховному Владыке; в его присутствии Зороастр не увидел собственной тени на земле из-за яркого свечения. Здесь он получил Божественное Откровение, а также ответы на многие волновавшие его вопросы о смысле творения, о происхождении человека и о его будущей судьбе.

Как и всякая другая религия, зороастризм имел свой культ богослужения, однако сам пророк считал, что путь к истине лежит не столько через жертвоприношения и обряды, сколько через праведный образ жизни. Зороастр был единственным в мире ребенком, который при рождении смеялся, таким было и его учение – жизнерадостным и полным любви к окружающему миру. Мудрец страстно призывал к добру и справедливости. Его последователи должны были руководствоваться принципом благих мыслей – благих слов – благих дел.

Самым необычным ритуалом зороастрийцев является ритуал очищения тела от демониссы смерти – лжи. Ритуал этот совершается в девяти ямах в течение девяти дней и до сих пор является загадкой для всех исследователей, не имея аналогов ни в какой другой религии. Однако если принять их отношение ко лжи как к смерти, а к правде как к жизни и отождествить правду (ведение) со светом, а ложь (неведение) с тьмой, то столь серьезное отношение к внутренней чистоте тела окажется простым стремлением устранить все преграды для проникновения света в самое средоточие человеческого существа. Вода и огонь являются для зороастрийцев чистыми и священными стихиями. Особенно они почитают огонь – свет на земле. На основании этого зороастрийцев называют огнепоклонниками. Однако ключевым символом в зороастрийстве надо признать не огонь, а именно свет. Эдуард Шюре в своей книге «Великие посвященные» отмечает: «Все могучие основатели религий проникали хотя бы на мгновенья в сияние центральной истины, но свет, который они извлекли из нее, преломлялся и окрашивался сообразно их гению и сообразно временам и странам, в которых осуществлялась их миссия».[7 - Шюре Э. Великие посвященные. М.: Книга-Принтшоп, 1990. С. 129.] Это тот самый свет, который позволяет заглянуть за грань известного и видеть. Наш язык недаром сохранил память о просвещении, о свете знания и тьме невежества, о просветлении.

Прикосновение к таинственному свету и называется откровением, позволяющим проникнуть в сердцевину всех тайн и познать то, что в течение тысячелетий так безуспешно пытается сделать человеческий разум. И, как учит оккультная философия, только после этого можно стать настоящим магом.

Но как достичь этого откровения?

Мировые религии, а вслед за ними и оккультные науки уверяют, что достичь просветления удается одним-единственным способом – поверив Богу, доверившись Ему, очистив свое сердце и разум, признав себя ничтожной частичкой единого целого. И все это не простая прихоть Всевышнего.

«В большинстве своем люди хотели бы творить чудеса, не потрудившись прежде того об этом поразмыслить. Преступная мысль все еще не покидает чувственного человека, мы хотим сразу вкусить плода от древа и быть равными Богу. Желания основной части людей часто бывают подобными желаниям неразумных детей…» – утверждает К. Эккартсгаузен.[8 - Эккартсгаузен К. Указ. соч. С. 247.] Но Вселенная есть Единое, Целое и Цельное, она объединена бесконечно сложной системой взаимосвязей. В «Асклепии» сказано: «Такова вечность, не имеющая ни начала, ни конца, которую удерживает в постоянном течении нерушимый закон… все соединено
Страница 3 из 19

в единую цепь так, что невозможно определить ее начало и кажется, будто каждая вещь предшествует каждой и каждая происходит из каждой».[9 - Высокий герметизм / Пер. с древнегреч. и лат. Л. Ю. Лукомского. СПб.: Азбука; Петербургское востоковедение, 2001. С. 262.] И в соответствии с этим постулатом Гермеса магом будет тот, кто знает, как проникнуть в эту систему, и сможет распорядиться полученными силой и властью. Иными словами, магом может быть лишь такой посвящаемый, кому очевидны идущие сверху вниз влияния и кто для своего восхождения способен создать необходимую цепь, правильно используя внутренние связи земных вещей, небесные образы, заклинания, имена и т. п. Но, поскольку, как предостерегает все тот же Эккартсгаузен, «Вселенная есть Целое, в ней нигде не случается ничего без того, чтобы не произошло перемен и в целом»,[10 - Эккартсгаузен К. Указ. соч. C. 64.] – произвольное изменение любой малейшей части универсума неизбежно приводит к микроскопическим смещениям всех прочих его составляющих.

Может ли человек, находящийся внутри мира природы, выявить всю полноту этой наступающей перемены? Нет. Эккартсгаузен указывает далее: «Ограниченность чувств наших мешает нам видеть…» Только взгляд извне позволяет по-настоящему оценить результат каждого, пусть даже совсем ничтожного вторжения в существующий порядок вещей.

Соответственно, маг, действующий лишь посредством обретенных специальных знаний – без связи с Богом, выполняет то или иное действие, но не в состоянии предусмотреть все негативные последствия – предвидеть, где и каким именно образом произойдет компенсация. По той же причине люди, творящие зло, порой вслепую, не знают, как оно отзывается на них самих. Поэтому маг, ведомый собственным умышлением, приносит больше вреда, чем пользы.

Прекрасно понимая это, К. Эккартсгаузен и дает свое определение магии и мага: «Истинной магией называется высочайшая степень естественной и возможной для земного существа мудрости и высочайшее знание природы. Кто это высочайшее знание обращает на благо человечества, тот и есть истинный маг». И далее поясняет: «Первая степень мага – степень полигистора, или многоученого, искусного во многих науках; вторая – пансофа, или всеведущего, знающего все науки, составляющие ученость; третья, и последняя, – мага, или мудреца, который все эти знания употребляет, по замыслу Бога, на пользу людей.

Этой последней степени Премудрости достигают весьма немногие, ибо здесь необходимо глубокое понимание своей слабости и желание действовать не по своей, а по Божественной воле. Едва только человек теряет это из виду, то свет в душе его тотчас меркнет, и он сразу же превращается в сына тьмы…»[11 - Эккартсгаузен К. Указ. соч. С. 123, 126–127.]

И вновь ключевым понятием служит слово свет.

* * *

Маг – слово древнее. За много сотен лет до нашей эры так называли жрецов религиозных культов в Персии, Мидии и Вавилоне. Жрецы всегда и у всех народов практиковали всевозможные ритуальные действия, призванные, как правило, умилостивить богов или духов, чтобы добиться от них желаемого. Такими же «практиками культов» являются шаманы, волхвы, авгуры и т. д. Главное, что их объединяет, – стремление путем ряда последовательных и предначертанных действий достичь того, что недоступно обычному человеку в его обычном состоянии.

Искусство магов, или Магия, – это оккультное (тайное) искусство или знание, позволяющее магу – человеку, посвященному в это искусство или знание, – входить в контакт со скрытыми силами и добиваться сверхъестественных результатов.

Человек, посвященный в такое тайное знание «законным» образом, по благословению, жрец или маг. Те же, кто проник в тайное знание по собственному произволу, называются колдунами (ведунами) и ведьмами.

Различие между легитимными и нелегитимными «практиками» существенно. Жрец никогда не выходит за рамки ритуала и всегда действует в строго определенной области; в противном случае он жестоко наказывается теми же силами, с помощью которых добивается своих результатов.

И поскольку всякая нелегитимная деятельность в области магии противна Богу, она даже при стремлении достичь положительного результата всегда порождает зло. Впрочем, и практика легитимная такова только в пределах той традиции и той религии, в рамках которых она возникла и существует.

Один из непреложных законов бытия – нарушение табу (запрета) всегда порождает зло. И именно в этой плоскости лежит одно из основных противоречий магического искусства.

Об этом же свидетельствует и древняя восточная максима, высказанная Лао-цзы в «Дао дэ цзин»: «совершенномудрый никогда не решается действовать самостоятельно, но всегда следует естественному ходу вещей». Практикующий же магию, напротив, стремится вмешаться в порядок вещей и тем самым изменить его. Желает ли он излечить кого-либо, или вызвать дождь, или узнать будущее – он нарушает установление времен и сроков. Иными словами, вторгается в законы прошлого, настоящего и будущего.

Но мы не знаем, что такое время. Понять его очень важно, это не только позволяет длить жизнь сколь угодно долго, но и дает возможность производить превращения или в кратчайший срок достигать того, что в природе складывается годами и столетиями. Последняя идея породила целую плеяду людей, известных в истории под именем алхимиков. Оставив в стороне все многообразие магического искусства, они поначалу стремились всего лишь имитировать и максимально ускорить процесс естественного происхождения золота в природе. Известный исследователь оккультных наук Папюс в книге «Черная и белая магия» дает следующее определение: «Практическая магия представляет искусство воздействия динамизированной человеческой волей на эволюцию живых сил Природы в смысле ее ускорения…»[12 - Папюс. Черная и белая магия. М.: Мистер Икс, 1991. Т. 1. С. 3.]

Тем самым Папюс совершенно отчетливо выражает понимание магии как лишь ускорения естественных процессов, к которому призывает нетерпеливость разума, развившаяся вследствие недолговечности человеческой природы. Однако это определение следовало бы немного поправить: иногда маг стремится и к замедлению течения естественных процессов. То есть – магия есть искусство воздействия развитой человеческой волей на скорость и порядок протекания естественных процессов в Природе.

То, что в данном определении под динамизированной Папюс понимает именно определенным образом развитую человеческую волю, подтверждается следующим его пояснением: «К выражению „воля“ мы прибавляем прилагательное „развитая“ или, вернее, „динамизированная“, а динамизировать ее можно лишь путем упражнения».

За прошедшие три тысячи лет выработались различные формы культов и сложились целые сословия их служителей – священников (жрецов). А поскольку ни Персии, ни Мидии, ни Вавилона, а главное – их религий, ныне не существует, слово маг стало всеобщим и, утратив конкретный, присущий ему в древности повседневный смысл, со временем обрело совсем иное значение. Магическое искусство перестало быть прерогативой жречества и переродилось в некую оккультную практику, став, таким образом, законно-незаконным и тем самым как бы удвоив силу своего основного противоречия. Ныне
Страница 4 из 19

маги если и существуют, то не принадлежат ни к какому особому объединению. И если в Библии еще упоминается некий Симон Маг, а пророк Моисей и вовсе многими считается настоящим магом, то после установления христианства отношение к магии стало окончательно негативным.

Конечно же, этому способствовало множество алхимиков-неудачников, которые, посчитав человеческий разум всемогущим, забыли о Боге. Но, возможно, так случилось и из-за того, что алхимики же провозгласили своего собственного бога – Гермеса, выдав пристрастие к язычеству и дискредитировав в глазах человечества высокую магию. Это предположение подтверждает известный авторитет в области оккультных наук Бомбаст Теофраст Гогенгейм Ореол Парацельс. В его «Оккультной философии» сказано, что «философией этой на практике сильно злоупотребляют, используя ритуалы и иные извращения. И по сей день основание ее ложно воздвигается на песке…» И далее поясняется: «Надо, чтобы основание <…> покоилось на Священных Писаниях, на учении и вере Христа, являющихся самой крепкой и надежной опорой и краеугольным камнем»; «ибо высочайшие и величайшие… тайны сокрыты в Священных Писаниях, возглашены Апостолами, Пророками и самим Христом…»; «ибо Он – сама Святость, а потому все, предуготованное и сотворенное Им, также освящено Им и через Него. А значит, никакие творения рук человеческих не нуждаются в иных освящениях». И еще: «Вера есть главнейшая и важнейшая опора».[13 - Парацельс. Магический Архидокс. М.: Сфера, 1997. С. 75–79, 137.]

Таким образом, возникает новое противоречие: несмотря на осуждение христианством магии, настоящим магом можно стать именно и только в союзе с религией. Те же, кто пытается, по мнению Парацельса, вне веры и воли Бога «вынудить, приневолить, поразить и измучить духов, вынуждая их исполнять свою волю, могут быть уподоблены ворам и грабителям». Парацельс уверен, что даже если им что-то удается, то происходит это «лишь пока позволяет <…> Господь Бог, и не без проклятия Божия». И заключает так: «Я утверждаю, что все заклинания противны Господу и противоречат слову Его, Божественному закону и свету Природы… Не пристало нам поступать как язычникам. <…> Не должны мы также доверять ни символам, ни словам, ибо в них премного упражняются поэты…».[14 - Там же. С. 83–86.]

Наконец, он дает свое определение магии: это «такое искусство и наука, что являет и возглашает свою мощь и силу верой». <…> И, тем не менее, колдовство может проистекать из нее…».[15 - Там же. С. 97.] В завершение же Парацельс говорит следующее: «Магическое Искусство есть самая тайная и оккультная наука о всем сверхъестественном в мире. Все то, до чего нельзя дойти человеческим умом, может быть найдено и познано посредством того Искусства, словом, магией…». «Таким образом, магия – самое насущное и чистое Искусство, не запятнанное и не извращенное никакими ритуалами и заклинаниями. <…> Ибо магия не нуждается ни в ритуалах, ни в освящениях, ни в заклинаниях, ни в благословениях, ни в проклятиях, – но лишь в вере единой, о которой говорит Христос, утверждая, что ею мы можем поднять горы и ввергнуть их в море, и принудить, и отпустить, и приневолить всех духов. И она – истинное основание и орудие магии».[16 - Парацельс. Указ. соч. С. 136–138.]

Нечто подобное находят и у Трисмегиста: «Гермес в своей книге „О нематериальности“ уделяет внимание также и магии; он говорит, что духовному человеку, который ведает самого себя, не следует при посредстве магии исправлять что-либо, хотя бы он считал это дурным, чтобы не принуждать необходимость силой; напротив, она полезна, когда следует за природой и суждением о надлежащем, чтобы такой человек всего лишь познавал самого себя и Бога».[17 - Высокий герметизм. С. 397–398.]

С этим положением согласны все наиболее авторитетные исследователи оккультных наук.

Итак, истинным магом является лишь тот, кто действует в полном согласии с волей Бога. И именно это убеждение привело к невиданному по масштабу изучению магического искусства в эпоху Возрождения.

Но, прежде чем обратиться к той эпохе, следует еще немного задержаться у истоков.

Гермес Трисмегист и Соломон

Если Зороастр считается основателем древнейшей мировой религии, то Гермес, по всеобщему признанию, – родоначальник тайных наук. Отсюда и другое их название – герметическая философия.

Согласно легенде, Гермес – античный бог, восприемник египетского бога Тота. «Бог Гермес, повелитель слов <…> стоит во главе истинного знания о богах», – писал о нем неоплатоник Ямвлих (III–IV в. н. э.). А вот что рассказывается в другом источнике: «Гермес Трисмегист. Это был египетский мудрец; акме его было прежде эпохи фараонов. Называли же его Трисмегистом, потому что он говорил о триаде, утверждая, что в триаде имеется одна божественность».[18 - Высокий герметизм. С. 402.]

Не известны ни время, ни место его жизни. Исследователи, так же как и в случае с Зороастром, не могут даже прийти к единому мнению о том, существовал ли Гермес Трисмегист или он чистый миф. Его единственный из сохранившихся достоверный текст – «Изумрудная скрижаль» – некоторые ученые датируют серединой II тыс. до н. э. Согласно преданию, такое некогда оставленное им завещание было по повелению Александра Македонского начертано на гранитном надгробии этого легендарного человека.

Однако подтвержденных сведений о самом Гермесе не сохранилось, и сейчас герметизмом традиционно называется религиозно-философское течение эпохи эллинизма, сочетавшее элементы различных философских течений, существовавших на тот момент (платонизма, стоицизма и др.), с астрологией, магией и религиозной практикой.

Имя Гермес скорее всего символично. Во-первых, Гермес – согласно греческой мифологии, вестник богов, а также отец герменевтики – науки понимания.

Интересен также и повсюду сопутствующий ему эпитет Трисмегист, в русском переводе с греческого означающий Триждывеличайший, или В трех делах преуспевший более чем кто-либо.

Что означает этот эпитет? Возможно, здесь имеется в виду познание им трех сфер бытия – сверхнебесной, небесной и земной. Вот что Гермес говорит своему сыну в трактате «Кратер»: «Те же, Тат, кто воспринял дар Бога, по сравнению с иными уже не смертны, а бессмертны; ибо, объяв в себе благодаря собственному уму все то, что есть на земле, то, что в небе, и то, что свыше неба <…> они узрели благо».[19 - Высокий герметизм. С. 65.]

Можно усматривать здесь и те три достижения, о которых говорится в книге «Зеница космоса»: «Таков был всеведущий Гермес; он увидел все, а увидев, понял и, поняв, нашел в себе силы, чтобы сделать известным [и показать] это остальным людям». И о чем он сам же далее говорит: «Я <…> узрел безвидное всевидящими очами моего ума; и ко мне, пока я предавался созерцанию, пусть медленно, но все-таки пришло точное знание. И ныне мне необходимо возложить священные символы космических стихий».[20 - Высокий герметизм. С. 330–331.]

Дошедший до нашего времени свод герметической науки состоит из произведений так называемого высокого и низкого герметизма. К высокому относятся, прежде всего, наиболее ранние трактаты с глубоким философским содержанием: во-первых, «Герметический корпус» – четырнадцать трактатов, сохранившихся в рукописях византийского философа и
Страница 5 из 19

историка XI в. Михаила Пселла; во-вторых, приписываемый Апулею диалог «Асклепий»; в-третьих, большое количество фрагментов, опубликованных в VI в. н. э. Стобеем в его знаменитой «Антологии».

К низкому герметизму обычно причисляют сочинения по астрологии, магии, алхимии и медицине, написанные в основном в Средние века.

Особое место в корпусе герметической философии занимает «Изумрудная скрижаль», содержащая в символической форме квинтэссенцию (суть сути) не только всей герметической философии, но и всей мудрости мира. Это настоящая конституция оккультизма.

Изумрудная скрижаль Гермеса Триждывеличайшего

«Истинно, без ложного, достоверно и совершенно истинно:

1. Все, что есть внизу, есть и наверху; все, что есть наверху, есть и внизу – к проявлению удивительного единства.

2. Всякая вещь произошла из одного, намерением одного; всякая вещь произошла от этой одной вещи усыновлением.

3. Отец ее – Солнце, мать – Луна; выносил ее Ветер в чреве своем, вскормила Земля.

4. Отец всякого совершенства во всем мире – она.

5. Если она обращается в землю, свойства ее остаются цельными.

6. Отдели землю от огня, утонченное от сплоченного, с великим искусством и тактом.

7. Возносясь от земли к небу и вновь возвращаясь в землю, восстанавливается единство; так обретешь славу всемирную и убежит от тебя всякая тьма.

8. Это и есть наисильнейшая сила сил; она одолеет всякую тонкость и пронижет любую плотность.

9. Так созданы миры.

10. Отсюда чудесные уподобления, способ которых этот.

11. Я называюсь Гермесом Триждывеличайшим, потому что владею тремя сторонами мировой философии.

О работе Солнца сказано мной достаточно».

Теперь обратимся к его оккультным практикам. Всякий маг непременно сочетал в своей деятельности два рода познания: высокую философию с ее бессмертным заветом «познай самого себя» и чисто практическую деятельность – врачевание или экспериментальное исследование природы. И это естественно; теория и практика – две стороны одной медали.

Трисмегист же, согласно «Изумрудной скрижали», а значит, и самому Гермесу, овладел тремя сторонами мировой философии. Что же под ними подразумевается? Скорее всего, это умозрительное познание (теория) и естественно-научное познание мира (практика), а также некая религиозная составляющая – искусство жреца (мага).

Иными словами, истинный маг должен быть теоретиком науки, практиком и жрецом. Таков, по формуле Трисмегиста, путь к обретению настоящего естества, сути и предельного в своей завершенности знания о целом и едином.

Приведем здесь несколько наиболее характерных трактатов из герметического корпуса, сыгравших значительную роль в новом витке развития магии в эпоху Возрождения.

Гермес Трисмегист

Священное Слово Гермеса[21 - Тексты Гермеса Трисмегиста цитируются по изданию: Вестник теософии. 1911. № 10.]

Во славу всего сущего, Бога, божественности и природы божественной. Начало бытия – Бог, Разум, природа и вещество. Мудрость являет вселенную, божественность же есть ее начало, природа, сила, необходимость, конец и возобновление.

Был мрак беспредельный над бездной, и вода, и дух тонкий и разумный, содержимые в хаосе божественной мощью. Тогда заструился свет святой, и под прахом стихии вышли из влажного естества, и все Боги прояснили плодоносную природу. Вселенная была в смятении и неустройстве, и вознеслись легкие стихии, а более тяжелые легли основою под влажным прахом, и было все разделено огнем и чаяло вознесения в духе. И небо явилось в семи кругах, и проявились Боги под видом светил со всеми их свойствами, и сочтены были светила с Богами, сущими в них. И воздух окутал внешний круг, несомый в круговом течении своем божественным духом. Каждый Бог, сообразно мощи своей, свершил деяние, ему предначертанное. И звери четвероногие родились, и гады, и звери водные, и звери крылатые, и всякое зерно плодоносное, и трава, и зелень всякого цветка, в себе несущего семя произрождения.

И посеяли они также племена людские, да познают божественные деяния и свидетельствуют о силах природы; и множество людей, да владычествуют надо всем, что под небом, и познают благо, да возрастают в великости и умножаются во множестве; и всякую душу, облеченную плотью течением круговых Богов, да созерцает небо, течение небесных Богов, божественные деяния и силы природы, и да различает блага, да увидит божественное могущество, да научится различать добро и зло, и откроет все полезные искусства. Их жизнь и их мудрость изначала направлены ходом круговых Богов; там же приходят к разрешению.

И будут великие и памятные труды на земле, оставляющие разрушение в обновлении времен. И всякий род одушевленной плоти и плодового зерна и все дела тлена возобновляемы будут необходимостью и обновлением Богов и периодическим правильным ходом природы. Ибо божественность – строй мира и его природное возобновление, и природа установлена в божественности.

Гермес к Тату

Кратер, или Монада[22 - В буквальном значении – чаша, сосуд, в котором смешивалось древними вино с водою. Чаша разума, где, погружаясь, душа принимает крещение, есть образ, заимствованный из орфических посвящений, подобный крещению и возрождению в духе христианства, у греческих писателей часто встречаются упоминания мистических обрядов: Платон говорит о кратере, в котором Бог смешал стихии мира; предание об Эмпедокле, погрузившемся в кратер Этны, – вероятно, метафора в том же роде. Можно также сделать сопоставление со словами Евангелия от Иоанна: «кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовеки; та вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (4: 14).]

Гермес. Строитель мир построил не рукотворно, но словом Своим. Нужно Его представлять себе как везде и всегда сущего, как начинателя всего, как одного и единого, тварей создавшего волей Своею. Тело Его ни ощутимо, ни зримо, ни измеримо, ни протяженно, ни подобно какому-либо иному телу. Он – ни огонь, ни вода, ни воздух, ни дух, но все от Него исходит. Будучи благ, Он хотел создать мир для себя и украсить землю. Украшением божественного тела поставил Он человека, душу бессмертную и смертную. Человек преобладает над животными рассудком и разумом; он рожден для созерцания деяний Бога, восхищения ими и познания Творца. Бог распределил всем людям рассудок, но не разум, не потому, что иным позавидовал, ибо чужда Ему зависть, она рождается в душах людей неразумных.

Тат. Почему же, о отец, не распределил Бог разума всем?

Г. Он хотел, о сын мой, поставить его среди душ, как цель для достижения.

Т. И где Он поставил его?

Г. Он наполнил им великий кратер и вручил его посланцу, повелевая ему так взывать к сердцам людей: «Креститесь, если можете, в кратере, вы, верующие в возвращение свое к Пославшему его, вы, знающие, зачем вы родились». И те, что ответили на призыв и крещены были в Разум, обрели Ведение и стали посвященными Разума, людьми совершенными. Те, что не поняли Его, обладают рассудком, но не разумом и не знают, для чего и кем они образованы. Ощущения их подобны ощущениям безрассудных животных. Состоя лишь из страстей и желаний, они не восторгаются достойным созерцания, они предаются удовольствиям и влечениям тела: и мнят в этом
Страница 6 из 19

цель человека. Но получившие дар Божий, те, о Тат, судя по деяниям их, бессмертны и не смертны более. Разумом объемлют они все, что на земле и на небе, и то, что может быть превыше неба. На достигнутой ими высоте они созерцают благо, и это зрелище заставляет их считать невзгодою их земное пребывание. Презирая все плотское и бесплотное, стремятся они к Одному и Единому. Таково, о Тат, наущение разума: созерцать божественное и постигать Бога. Таково благодействие божественного кратера.

Т. Я также хочу креститься в нем, о отец.

Г. Если не станешь ненавидеть тела своего, о сын мой, не можешь ты возлюбить самого себя. Возлюбив самого себя, обретешь разум и тогда получишь знание.

Т. Что хочешь ты сказать, о отец?

Г. Невозможно, о сын мой, быть приверженным вкупе к смертному и к божественному. Естества бывают телесными или бесплотными; тем и отличается смертное от божественного; нужно избрать то или другое, ибо нельзя примкнуть к обоим купно. Когда выбор сделан, отвергнутое являет силу другого; избрав лучшее, сперва получают прекрасную награду и к тому же являют свое благочестие к Богу. Дурной выбор гибель для человека, но без вины Бога; лишь подобно праздногуляющим на дорогах проходят миром, влекомые наслаждениями тела.

А потому, о Тат, благо, от Бога исходящее, в нашей воле, да примем мы его без замедления. Зло идет не от Бога, оно исходит от нас самих, предпочитающих его добру. Ты видишь, о сын мой, сколько тел нам нужно пройти, сколько демонских хоров и звездных обращений, чтобы прийти к Богу Одному и Единому. Благо недоступно, бесконечно и беспредельно; само по себе оно не имеет начала, но для нас оно как бы имеет его в Ведении. Ведение не есть, в сущности, начало блага, но чрез него мы приходим к току. Примем же его руководителем – мы пройдем чрез все преграды. Трудно покинуть настоящее и привычное, чтобы вернуться на старые пути. Призраки обольщают нас, [мы] отказываемся верить в незримое: дурные вещи явны, благо – незримо очам, ибо не имеет ни вида, ни облика: оно подобно лишь себе самому и от всего прочего отлично. Бесплотное не может проявиться телу. Вот в чем самоподобное отличается от разновидного и чем разновидное ниже самоподобного.

Единство, начало и корень всех вещей существуют во всем, как начало и корень. Нет ничего безначального; начало ни от чего не происходит, как только от самого себя, ибо все от него происходит. Оно самоначально, ибо не имеет начала иного. Единица, она же есть начало, содержит все числа и ни в одном не содержима; она порождает их всех и не порождаема ничем иным. Все рожденное несовершенно, разделимо, подвержено приросту и убыванью. Совершенное вовсе не имеет этих свойств. Все возрастающее возрастает через единицу и гибнет от собственной немощи, если не может больше принять единицы.

Вот, о Тат, образ Божий, поскольку можно его представить себе. Если ты вглядишься в него внимательно и постигнешь его очами сердца, верь мне, сын мой, ты найдешь тропу восхождения, или, скорее, сам этот образ тебя поведет; ибо таково свойство созерцания: оно пленит и привлекает, как магнит привлекает железо.

Благо в одном лишь Боге и ни в чем ином

Благо, о Асклепий, нигде, кроме единого Бога, или, вернее, благо – всегда сам Бог. Итак, это естество непреложное, несотворенное, вездесущее, в себе обладающее деятельностью постоянною, совершенною, полною и неистощимою. Единство – начало всего, благо – источник всего. Говоря: благо, я разумею то, что всецело и всегда добро. Такое же совершенное благо нигде не находится, кроме как в одном Боге, ибо нет в Нем порока, ни желания, могущего сделать Его дурным; Он ничего не может утратить и скорбеть об утрате: печаль один из видов зла. Нет ничего сильнее Его и что могло бы Его одолеть; нет ничего Ему равного и что могло бы Ему повредить или внушить желание. Ничто, при ослушании, не могло бы возбудить Его гнева, ничему наимудрому не мог бы Он позавидовать.

Так как все это чуждо Его естеству, остается Ему только благо, и так как в естестве этом нет ничего дурного, благо не может оказаться ни в чем ином. Разность пребывает во всех отдельных существах, малых или великих, даже в наибольшем и сильнейшем из всех живущих. Всякая тварь подвержена страсти, даже рождение от страсти. Где же страсть, там не бывает блага, и где благо – нет страсти, как день не бывает ночью и ночь днем. И благо не может пребывать в твари, но лишь в нетварном. Суть всех вещей участвует в благе как в бытии, в этом смысл, и мир благ, ибо производит все сущее; он благ, пока творит, в остальном он не благ, ибо подлежит страсти, колебанию и производит страстных существ.

В человеке благо – лишь сравнительное зло, здесь все не слишком дурное благо и благо есть лишь наименьшее зло. Но земное благо не может быть всецело чистым от зла; оскверненное примесью зла, оно перестает быть благом и становится злом.

Итак, благо существует в одном лишь Боге, или Бог есть благо. Среди людей, о Асклепий, благо существует лишь по имени, но ничуть на деле. Благо несовместимо с вещественным телом, одержимым отовсюду сквернами, муками, желаньями, гневом, заблуждениями, суевериями. Но самое худшее, о Асклепий, в том, что благом считается любое из зол, которых надлежало бы избегать, излишества чрева, порок, влекущий за собою всякое зло и удаляющий нас от блага.

Я же воздаю благодарение Богу, вложившему в мой разум познание блага, ибо самое благо не может пребывать в мир; ибо мир исполнен зла, Бог же – исполнение блага, или благо исполнено Бога. Прекрасное сияет вкруг естества, и так, быть может, является оно в своем самом прозрачном и чистейшем облике. Не убоимся сказать, о Асклепий: естество Божие, если, однако, Бог имеет естество, – это красота. Прекрасное и благое не могут быть в мире все видимые предметы – лишь отражения, и как бы тени. Помимо доступного чувству нужно искать прекрасное и благое, и око не может увидеть их, ибо не может зреть Бога; они – Его неотъемлемые части, присущие свойства, неразлучимые и многожеланные, возлюбленные Им или любящие Его.

Если можешь ты постигнуть Бога, постигнешь ты прекрасное и благое, чистое сияние Бога, несравненную красоту, благо бесподобное, как сам Бог. Сколько ты понимаешь Бога, столько понимаешь прекрасное и благое; они не могут сообщаться другим существам, ибо неотделимы от Бога. Взыскуя Бога, взыскуешь ты красоту. Единый путь, ведущий туда, – благочестие купно с Ведением. Невежды, не идущие путем благочестия, дерзают называть человека прекрасным и благим, его, не видевшего, даже в грезе, что такое благо, окутанного скверною отовсюду; зло он считает добром, злом питается неутолимо, боится его утраты и силится не только сохранить его, но и увеличить. Того, что люди считают благим и прекрасным, о Асклепий, не можем мы ни избежать, ни ненавидеть, ибо, что тяжелее всего, мы нуждаемся в нем и не можем без него жить.

Наибольшее зло для людей – неведение Бога

Куда стремитесь вы, опьяненные люди? Вы упивались вином неведения и не можете его стерпеть, уже извергаете вон. Отрезвитесь и откройте очи вашего сердца, если не все из вас, то хоть те, что могут. Ибо бедствие неведения затопляет всю землю, сквернит душу, замкнутую в теле, и препятствует ей войти в пристань спасения. Не допускайте потоку унести вас;
Страница 7 из 19

вернитесь, если можете, в пристань спасения. Ищите кормчего, да поведет вас к вратам Ведения, где блещет сверкающий неомраченный свет, где никто не пьянеет, где все трезвы и обращают очи сердца к Тому, Кто хочет быть созерцаемым, неслыханный, неисповедимый, незримый очам, видимый разуму и сердцу.

Прежде всего разорвать нужно одежду, носимую тобою, это одеяние неведения, начало всякой злобы, оковы порока, облачение мрака, живую смерть, чувствующий труп, могилу, что ты носишь с собою, домашнего татя, враждебного в любви, рьяного в ненависти. Таково враждебное одеянье, облекающее тебя; оно влечет тебя вниз к себе, опасаясь, да не заставит тебя зрелище правды и блага возненавидеть злобу его, открыть построенные тебе ковы, помрачая пред тобою все, что нам кажется светлым, удушая тебя в веществе, опьяняя нечестивыми усладами, да не услышишь ты того, что должен слышать, и не увидишь того, что должен видеть.

Ничто не исчезает, лишь по заблуждению, перемены зовутся смертью и уничтожением

Побеседуем теперь, о сыне, о душе и о теле, о бессмертии души, о составе тела и его разложении. Ибо смерти не существует; слово смертное бессмысленно, либо есть нечто иное, как слово бессмертное, утратившее первый слог. Смерть была бы уничтожением, в мире же ничто не гибнет. Если мир – второй Бог, душа бессмертная, то ни одна часть естества живого и бессмертного не может умереть. Частью же мира является все, особливо человек, душа разумная. В бытии первый – вечный, несотворенный всесоздатель Бог. Второй сотворен по образу Его; это мир, Им порожденный, содержимый и питаемый; он воспринял от Отца бессмертие и, значит, навеки жив. Бессмертие отличается от вечности: вечное не рождено никем иным; оно произошло само собою, или, вернее, созидается вечно. Кто говорит – вечное, говорит – всемирное. Отец вечен сам по Себе, мир воспринял от Отца непрестанную жизнь и бессмертие.

Из всего вещества, подвластного Ему, сотворил Отец тело вселенной, дал ему округлый облик, назначил ему присущности и сделал его бессмертным и вечно вещественным. Обладая полнотою обликов, Отец рассеял присущности в сфере и заключил их там, как в вертепе, желая украсить всячески создание свое. Он облек бессмертием тело вселенной, да не войдет вещество, стремясь к растворению, в свойственное ему нестроение. Ибо, в пору своей бестелесности, беспорядочным было вещество. Оно хранит и поныне от этого слабый след в свойстве возрастанья и убыли, то, что люди зовут смертью. Это нестроение происходит лишь в жизни земной: тела небесные хранят единый строй, изначала воспринятый от Отца, сохраняемый нерушимо восстановлением каждого из них. Восстановление хранит тела земные, распадение же таковых претворяет их в тела бессмертные, и таким образом является лишение ощутимости, а не уничтожение тела.

Третье живущее – человек, созданный по образу мира; волею Отца, он обладает разумом больше прочих земных животных; через ощущенье он в соотношении со вторым Богом, мыслью – с Первым; одного постигает как телесное. Другого – как бесплотное естество, разум и благо.

Т. Итак, это живущее не умирает?

Г. Скажи лучше, о сын, и уразумей Бога, мир, жизнь бессмертную, жизнь, подверженную растворенью. Пойми, что мир исходит от Бога и пребывает в Боге, что человек исходит от мира и пребывает в мире. Начало, совершенство и постоянное пребывание всего – Бог.

О мысли и ощущении. Красота и благо в одном лишь Боге и нигде кроме Него

Вчера, о Асклепий, преподал я слово посвящения. Ныне считаю необходимым сопроводить его другим и говорить об ощущении. Между ощущением и мыслью та разница, что одно (принадлежит) веществу, другая – сущности. У прочих животных ощущение, у человека же мысль – прирожденны. Мысль отличается от разума, как божественность от Бога; божественность рождается от Бога, мысль – от разума; она сродна слову, и оно служит ей. Всякое слово выражает мысль, и всякая мысль проявляется в слове. Ощущение и мысль в человеке имеют взаимное влияние и связаны нерасторжимо. Невозможна мысль без ощущения, ни ощущение без мысли. Можно, однако, предположить мысль без ощущения, как прихотливые образы сновидений, но мнится мне, что оба действия происходят во сне и что возбужденное ощущение от сна переходит в явность. Человек состоит из тела и души. Когда обе стороны ощущенья согласованы – выражается мысль, зачатая разумом. Ибо разум зачинает все мысли, благие, если они зарождены Богом, иные – под влиянием бесовским. Ни одна часть мира не свободна от демонов – я говорю о демонах, отпавших от Бога; вселяющийся в нас (демон) засевает там зерно свойственной ему силы, и разум, приняв это зерно, зачинает блуд, убийства, отцеубийства, кощунства, нечестие, насилия, свержения в бездны и все другие деяния злых демонов.[23 - Убеждение о вселении демонов наиболее всего свойственно зороастрийству, разработавшему сложнейшие ритуалы очищения.]

Семена Бога, немногочисленные, но великие, прекрасные и благие, – добродетель, воздержание и благочестие. Благочестие – познание Бога; обладающий им исполнен всех благ: он зачинает божественные мысли, отличные от мыслей толпы. Вот почему пребывающие в Знании не любы толпе и не люба им толпа. Их считают безумными, их осмеивают, они ненавидимы и презираемы; по возможности их предают даже смерти: ибо, как сказано, зло обитает здесь, это его вместилище. Земля его область, но не мир, как скажут иные хулители. Но праведный человек все превышает обладанием Ведения. Все благо для него, даже то, что оказалось бы дурным для других. Его размышления все применяют к Ведению, и, о чудо, он один претворяет зло в добро.

Возвращаюсь к моей речи об ощущении. Тесная связь ощущения и мысли свойственны человеку. Не все люди, как сказано мною, располагают разумом: одни принадлежат веществу, другие – сущности. Злые вещественны и воспринимают от демонов семя их мысли; единосущные с благом – спасаются Богом. Бог – создатель всего и все свои созданья творит подобными Себе, но эти благие творенья неплодны в действии. Движенье мира рождает разнообразные произведения, одни оскверненные злом, другие очищенные благом. Мир, о Асклепий, обладает ощущением и мыслью, не сходными с человеческими, ни такими многообразными, но высшими и более простыми. У мира одно лишь чувство, одна лишь мысль – творить все вещи и возвращать их в себя. Он – орудие Божией воли, и его удел – воспринимать божественные семена, хранить их, производить все вещи, растворять их и возобновлять. Подобно доброму оратаю жизни, он возобновляет свои произведенья, преображая их; он порождает всякую жизнь, вносит все живые естества, он одновременно и вместилище, и строитель жизни.

Тела различны по веществу: одни образованы землею, другие водою, иные воздухом, иные огнем. Все сложны, но одни в большей степени, другие же проще; первые тяжелее, вторые легче. Быстрота мирового движения производит многообразие видов; его многократное дыхание навевает телам многообразные свойства, при полном единообразии жизни. Бог – отец мира, мир – отец сущего в нем; мир – сын Божий, сущее в мире подвластно ему. Справедливо называют мир ??????, от ?????? – украшать, ибо он краса всего и все устрояет многообразием видов, (в нем) жизнь неиссякаемая, деятельность постоянная,
Страница 8 из 19

необходимость движения, сочетание стихии и строй творения. Да наречется же он ??????, это имя ему подобает.

У всех животных ощущение, мысль приходят извне, из среды окружающей; мир воспринял их раз и навсегда при рождении – от Бога. Бог не лишен ни чувства, ни мысли, как думают иные: это хула суеверия. Все бытие, о Асклепий, пребывает в Боге, произведенное и зависимое от Него; все, что действует телами, что движет душевной сущностью, что оживляет духом, что служит вместилищем мертвым тварям, все это в Боге. И не только говорю, что Он вседержитель, но что воистину Он есть Все. Он не извлекает ничего извне, но все из Себя производит. Чувство, мысль Божия – это вечное движение вселенной; никогда, ни в какое время не погибнет ни одно существо, т. е. частица Бога, ибо Бог – вседержитель, нет ничего вне Его, и Он не пребывает вне чего бы то ни было.

Все это истинно, о Асклепий, для того, кто уразумеет; невежда не верит этому, ибо разум – вера; не верить – значит не разуметь. Слово мое достигает истины, разум велик и может, если указать ему путь, прийти к истине. Когда размышляет он над вещами, находя их согласными с толкованьями слова, он верит и покоится в этой блаженной вере. Разумеющие божественные слова имеют веру, не разумеющие – не веруют. Вот что имел я сказать об ощущении и мысли.

* * *

Превосходный пример очищенного и просветленного разума являет мудрейший из живших на земле – царь Соломон.

Соломон (от еврейского Шеломо – «мирный», «благодатный») правил Иудейским царством в 965–928 гг. до н. э. О Соломоне написано в книгах Царств и Паралипоменон довольно подробно. Он был младшим сыном Вирсавии и царя Давида. После того как Соломон подавил выступление своего старшего брата Адония, стремившегося узурпировать власть, умирающий Давид помазал его на царство. Женитьба на дочери фараона помогла Соломону заключить союз с Египтом. Затем Господь явился Соломону во сне и сказал: «Проси, что дать тебе», и он попросил разумное сердце, чтобы уметь судить людей и различать добро и зло. «И дал Бог Соломону мудрость, и весьма великий разум, и обширный ум, как песок на берегу моря. И была мудрость Соломона выше мудрости всех сынов востока и всей мудрости египтян…» (3 Цар 4: 29)

Прославился он также строительством храма в Иерусалиме. С помощью Хирама, Тирского царя, были собраны строительные материалы и средства, а также и рабочие; после семи лет упорного труда строительство завершилось, и в Храм внесли ковчег завета Господня. Когда церемония освящения закончилась, Бог вновь явился Соломону и обновил свой завет, пообещав ему и его народу славное будущее, но предупредив при этом о наказаниях за поклонение другим богам.

Однако Соломон не внял увещеванию, и Господь прогневался на него из-за его отступления от веры.

Эта история могущественного правителя, который в конце жизни стал жертвой идолопоклонства и до самой смерти был в немилости у Бога, дает богатую пищу для размышлений.

Пожалуй, найдется совсем немного персонажей столь же легендарных, как царь Соломон, которые неизменно оставались бы главными героями множества легенд – как на Западе, так и на Востоке. Только для того, чтобы составить каталог всех литературных источников, в которых содержатся рассказы о Соломоне, потребовалась бы, наверное, целая жизнь.

Память о нем сохранили Библия, Талмуд, Коран, сказки «Тысячи и одной ночи», персидская и турецкая поэзия, греческие и римские тексты – «Завет Соломона», «Gesta Romanorum», старинные французские, немецкие и английские легенды; средневековая книга по магии «Claviculae Solomonis» («Ключики Соломона»), переведенная на все европейские языки и до сих пор используемая на практике.

Соломон считается автором таких ветхозаветных книг, как «Притчи Соломона», «Экклезиаст», «Песнь песней», «Книга премудрости Соломона», и еще некоторых других, не входящих в канонический текст Ветхого Завета: «Завещание Соломона», «Псалмы Соломона» и «Пророчество Соломона о Иисусе Христе», написанное на чаше царя и свидетельствовавшее о том, сколько лет пройдет от Соломона до Христа. Соломону также приписывается авторство двух библейских псалмов (71 и 126).

Некоторые отрывки из «Книги Царств», «Притчей Соломона» и «Книги премудрости Соломона» лишь подтверждают предположение, что он обладал знанием, недоступным прочим смертным.

Соответствует библейскому Соломону и Сулайман сын Дауда, о котором в Коране говорится, что он превосходил мудростью своего отца. Наследовав Дауду, Сулайман стал великим правителем. Ему подчинялись ветры и птицы, а перстень Сулаймана с печатью, имевшей форму шестиконечной звезды, считался у мусульман могущественнейшим талисманом.

Во многих легендах утверждается, что Соломон получил в дар от Господа не только мудрость, богатство и славу, а еще и волшебный перстень, дававший ему власть над ветрами и силами природы, зверями и птицами, над людьми и всеми духами, небесными, земными или подземными. Таким образом, за одну ночь он превратился в самого могущественного мага в истории земли. И это породило неравный конфликт между мудростью и силой. С волшебным кольцом все было необычайно легко, оказалось, что с ним легко потерять голову даже мудрейшему человеку на земле.

Здесь мы приводим один из вариантов апокрифа, известного под названием «Завещание Соломона». Полностью заголовок, переведенный с греческого образца, звучит следующим образом: «Завещание Соломона, сына Давида, который был царем в Иерусалиме, подчинил себе и управлял всеми духами воздуха на земле и под землей. С их помощью он также совершал все божественные работы в Храме. Здесь же говорится о той власти, которой они обладают по отношению к людям, и о том, какие ангелы могут противостоять этим демонам».

О Соломоне[24 - Перевод выполнен с греческого оригинала, хранящегося в Афонском монастыре под № 132 и опубликованного В. М. Истриным в книге «Греческие списки Завещания Соломона» (Одесса, 1898).]

Соломон, сын Давидов, родился от жены Урия; произошло же это таким образом. Увидел царь Давид жену Урия в бане обнаженной, и вселил сатана в сердце его любовное желание соблазнить ее, и Давид не только совершил прелюбодеяние, но и побудил убить Урию, мужа соблазненной. Возлюбленный Богом великий пророк, избранный Богом, величайший из всех, псалмопевцев украшение, прославленный божественный отец, составитель Ветхого и Нового Завета претерпел от Велиара и великозлобной вражды, претерпел, как и прежде созданный Адам. Урия был убит, посланный Давидом в сражение и назначенный по желанию его и воле на передний край сражения, чтобы таким образом захваченный один и не имея помощи был бы убит; так и произошло. Прежде чем все это случилось, пришел ангел Господень к Нафану пророку и сказал ему: «Отправляйся к царю Давиду пророку и научи его не делать беззаконных дел сатаны». Выйдя же, Нафан отправился к Давиду и наткнулся на препятствие от Белиара. Нашел ибо дьявол человека непогребенного и проклятый положил его на пути Нафана. Увидя мертвого человека, Нафан пожелал похоронить его, и во время этих похорон и исполнил Давид беззаконные дела сатаны. Узнав это, пророк Нафан горько сетовал и говорил: «Через меня произошел этот грех». И вновь пришел к нему ангел, говоря: «Через тебя произошло
Страница 9 из 19

падение, через тебя будет и исправление. Отправляйся теперь к царю и изобличи его беззаконие». И говорит Нафан ангелу: «Как я, бедняк, изобличу царя?» Ангел же сказал ему: «Я буду с тобой, ты оповестишь, я же наведу на него страх». И отправился Нафан к Давиду, пал перед ним ниц и рек: «Господин царь, был я некими людьми привлечен к суду и пришел рассказать тебе о нем». Царь же ему говорит: «Что это за суд такой?» Нафан же сказал притчей: «Есть у меня господин, владеющий мной, и имел он сотню ягнят и радовался на них, я же имел одного ягненочка, и взял он его у меня, сотню имея, и съел его». Узнал в том Давид свое собственное дело и, встав с ложа своего, горько стеная, со слезами сказал: «Я есть подобное совершивший». И начал печально говорить пятидесятый псалом.[25 - 50-й псалом Давида.] А Нафан ему: «Да отпустит наконец Господь Бог грех твой».[26 - См. 2 Цар 11, 12.]

Родил Давид Соломона от жены Урия, и тот взял царство отца своего Давида и был прославлен высочайшей мудростью и разумностью, и линия рода его поднялась до божественной плоти Господа нашего Иисуса Христа, так как и Он сам из сынов божественного отца Давида, чтобы и пророческая речь исполнилась, говорящая: «…не отойдет главенство от Иуды, ни же начальствующий от чресл его, пока не приидет, Который назначен».[27 - «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт 49: 10).] Мудрость же Соломона была подобна мудрости первого человека Адама. Воспитана эта мудрость мудростью удивительного Сираха,[28 - Сир 47: 15–18.] по предусмотрению свыше. Ту же мудрость являя, Господь в Евангелиях сказал, что мудрость Соломона Он полагает наивысшей из всех,[29 - Подобное высказывание в канонических текстах есть только в Ветхом Завете: «И дал Бог Соломону мудрость и весьма великий разум, и обширный ум, как песок на берегу моря. И была мудрость Соломона выше мудрости всех сынов востока и всей мудрости египтян. Он был мудрее всех людей…» (3 Цар 4: 29–31).] так судил, так действительно и было. Благодаря этой мудрости набрался смелости дивный Соломон и решил возвести дом Господу Богу наипрекраснейший, наивеличайший и самый прославленный на земле. Получился же и был возведен дом Господа Бога согласно желанию, и мудрости, и искусству Бога через мудрость и усердие Соломона. Итак, возвел он таковой храм после великих приготовлений сам и дети его.[30 - Его отцу Давиду, постоянно ведшему кровопролитные войны, не было дано построить храм, Соломону же, как величайшему миротворцу, Бог повелел возвести храм в Иерусалиме (3 Цар 5, 3).]

Имел Соломон из всех детей своих одного наиболее желанного; ибо хлеб, и пищу, и одежду вдвое давал ему. Было же это дитя неприятно видом и обликом некрасивое.[31 - В другом списке написано: «При постройке храма был один юноша, проявлявший особенное усердие в работе и своим примером делавший других мастеров более усердными. Слышавшие о юноше все радовались его усердию, и Соломон сильно возлюбил его и давал ему ежедневно двойную против других порцию пищи и питья. Демон же позавидовал усердию юноши и стал приходить каждый день и отнимать у него половину порций».] И печалился, видя его таковым, Соломон. И в один из дней сказал ему: «Почему ты так плохо выглядишь? Что из существующих вещей печалит тебя? Или не получаешь всего вдвое от меня?» И дитя говорит царю: «Тот хлеб, господин царь, каковой мне даешь, весь потребляю, но не выгляжу от этого лучше ничуть. Нападает на меня ночью дух дурной и нечистый, подловляет и выжимает оконечность пальца моего, и делает вид мой таким неприятным и неприглядным».

Услышав это, Соломон обратился с увещеваниями к Господу Богу. И прислал к нему архангел Михаил медный перстень с печатью и дал эту печать Соломону, и говорит: «Отдай отроку эту печать и пусть будет с ней на ложе его, и когда придет к нему дьявол, пусть стукнет его печатью в грудь и, связав, пусть приведет его к тебе. Должно ибо тебе подчинить всех духов с помощью его и печати Бога и построить дом Бога при посредстве множества дурных духов, работающих вместе с людьми». Взяв печать, Соломон поблагодарил святого Бога за присланного от него ангела. И, призвав отрока, дал ему печать, возвестив сказанное ангелом. Отрок, взяв перстень Бога, с наступлением вечера улегся в свою кровать. И к тому привыкший явился к нему дьявол, и сразу отрок ударил врага по сердцу печатью Бога. Сатана же жалостным голосом закричал: «Ах! Увы! Как поработился я царю Соломону?» И повязав его так, привел к царю Соломону. Рассматривая его, царь рек: «Скажи нам, дух дурной и нечистый, как кличут тебя и каково твое ремесло?» И дьявол сказал царю: «Зовут меня Орний, ремесло же мое ко всему способно». И говорит царь: «Какой ангел лишает тебя сил?» И дьявол: «Великим архангелом Михаилом обуздываюсь, он же и моя сила». И царь рек: «Сможешь сделать что-либо для храма Господа и для завершения его строительства полезное?» А дьявол: «Смогу с помощью печати этой созвать всех духов к тебе, и подчинить твоей воле, и закончить строительство, и возвести, подчинив всех духов рабам, храм Господа Вседержителя». Услышав это, Соломон возблагодарил Господа Бога и попросил Орния отправиться с печатью и отроком и собрать духов. И они пошли, и собрали всех, и привели к царю Соломону. Все они приблизились к царю и пали ниц перед ним. И спросил царь у каждого духа отдельно имя и ремесло и кто каким из святых ангелов обуздывается. И соответственно ремеслу каждого, прозванию и обуздывающему ангелу поручил им трудиться для завершения храма. И содействовал каждый по отдельности рабу, к которому был приставлен по мудрости Соломона; и таким образом, было чрезвычайно удивительно видеть множество мужей и духов, которые по воле Господа мирно возводили и вели к завершению храм Господа со всей заботой и усердием, без дерзаний духов, ни же случая соблазнить или обидеть людей.[32 - Есть и другое объяснение. Храм возводили десятки тысяч людей в течение семи лет, при этом работы велись совершенно бесшумно, что объяснялось тем, что для обтесывания камней Соломон использовал волшебного червя шамир, проедающего скалы, которого принес ему гриф из Эдемского сада.]

Из мужей же, имеющих особое старание к завершению строительства храма, [некто] пришел к соревнованию и спору с сыном своим, и сражались друг с другом, пылая гневом, желая растерзать друг друга. Преисполненный гневом отец однажды подошел к царю Соломону и со слезами сказал ему: «Господин царь, или осуди смерти моего сына, поступающего так оскорбительно противозаконно со мной, отцом, или, так и знай, что более не двину я рукой моей к завершению строительства храма». Пока царь размышлял по поводу услышанного, пришел и сын старика к царю, также обвиняя и то же говоря про отца. Царь, думая об этом и не зная, что выбрать, обратил внимание на то, что работающий Орний смеется, и сказал судящимся: «Отойдите-ка ненадолго от меня». И когда они отошли, подозвал Орния и спросил его: «Что смеешься, Орний? Меня, царя, осмеиваешь или суд мой? Или храм Господа?» И Орний говорит царю: «Господин царь, мудрейший и справедливейший Соломон. Не над тобой, царем, смеюсь и не над судом твоим, ни над храмом Господа, ни над этими несчастными судящимися; но несчастны, говорю я, старик и сын его. Ибо не
Страница 10 из 19

пройдет и трех дней, и конец придет юноше». И царь Орнию говорит: «Иди и трудись с усердием, миром и послушанием для храма Господа Бога Вседержителя». И отошел от того места Орний и трудился. Подозвал царь двух тяжущихся и сказал им: «Идите и делайте дело ваше до пяти дней, и после этого примем решение и закончим суд над вами». И приказал царь назначить день соответственно сказанному. По прошествии же пяти дней пришел старик к царю унылый и угрюмый и, слезы из глаз пуская, сказал: «Царь, умер мой сын, умер, и не видно больше его, меня же оставил в наитяжелейшей бедности, и боли сердца, и невыносимом стенании. Ибо уже не увижу его, не узрю лица его. Скрылся в место бессветлое, в землю мрачную, в землю темную». Пораженный всем этим царь спросил: «В который день умер?» И сказал старик: «Спустя три дня умер после того, как мы к твоей власти приходили». И говорит царь: «Ступай с миром, старик. Господь Бог, Отец утешения и успокоения обиженных, утешит твое сердце, чтобы оно больше не печалилось. Помни, что твой сын человеком был. Всякий же человек смертен. Поэтому не печалься, ибо ничего не достигнешь здесь, жалуясь». Услышав это от царя, старик ушел, успокоив сердце. И, пригласив Орния, царь спросил: «Скажи нам, как определяешь ты смерть человека, дух ты нечистый?» Орний же ответил: «Мы, господин, с неба изгнаны вниз, и теперь ангелы Бога и свет окружены демонами, и нечистыми духами, и мраком, как ты и видишь. И мы рождены как работники Бога, попавшие ныне тебе в услужение, и призваны в помощь Богом. Но, низвергнутые с неба, и падшие, и брошенные в ужасный ад, мы снова поднимаемся к основанию неба, и сообщество ангелов слушаем, и от них узнаем о смерти человека за сорок дней. И, услышав о таковых, соревнуемся и стараемся погубить такого человека или огнем, или водой, или скалой и тем самым получить что-либо от его доли. И в этом нет нам ни грана отдохновения под небом, и мы падаем, словно листва с деревьев, и кажемся людям как звезды сыплющиеся, чтобы превозноситься людьми».[33 - В другом варианте «Завещания» Орний отвечает следующее: «На небесах есть все то, что есть и на земле. Ибо там есть княжества, администрация, мировые правители, и мы, демоны, там летаем в воздухе; и мы слышим голоса небесных сущностей, и обозреваем все силы. И, поскольку не имеем никакой поверхности [основания], где можно остановиться и отдохнуть, мы теряем силу и опадаем, словно листья с дерева. И люди, видя нас, воображают, что это звезды падают с небес. Но на самом деле это не так, о царь; но мы падаем из-за нашей слабости, потому что нам негде прилечь и не за что удержаться; так что мы внезапно падаем, подобно молнии во мраке ночи. И мы поджигаем города и поля. Ибо звезды [в отличие от нас] имеют прочное основание на небесах, подобно солнцу и луне».] А царь: «Так падающие звезды и блуждающие звезды[34 - Здесь уместно вспомнить замечание, имеющееся в древнем трактате герметического корпуса «Из диалогов Гермеса с Татом»: «Одни звезды отличаются от других звезд; в самом деле, звездами называются и те, которые парят в небе, и другие – которые располагаются в теле неба и движутся вместе с небом; из них образуется то, чему мы даем название „двенадцать знаков зодиака“» (Высокий герметизм. С. 299). Соломон, естественно, был поражен ответом, поскольку он противоречил наивысшей по тем временам мудрости, переданной будто бы самим Гермесом Триждывеличайшим.] не есть на самом деле звезды?» И Орний: «Нет, царь. Ибо звезды небесные бессмертны, крепки и неподвижны». И, услышав все это, царь отпустил Орния заниматься его делом.

Закончен был храм, и все цари земли и начальники из знатных, и царица Юга, или мудрая Сивилла, также сама пришла увидеть храм Господа и принесла к завершению храма дерево дорогое и ценное.[35 - Все цари и мудрецы земли приходили к Соломону с дарами, чтобы послушать его премудрости. Пришла к нему однажды с дарами и легендарная царица Савская, дабы испытать его всякими мудреными загадками (3 Цар 10: 1–13; 4: 34; 10: 24).]

Царь же аравитян прислал послание царю Соломону, в котором было написано следующее: «Царь Соломон, да радуешься. Да узнает твоя царская власть, что в наших землях обитает тяжелый сильный дух и в течение трех дней наводит ветер крепкий и срывает дома, и деревья, и холмы и людей губит, бросая их на скалы, и в воду, и в огонь. Если только желает твоя власть послать и изгнать, и совершенно истребить его от тех земель, и, если только это сделает царская власть твоя, мы бы пожертвовали тогда к завершению храма 125 талантов золота, серебра и меди». Ознакомившись с посланием, царь приказал отроку, имеющему печать, тотчас захватить ее и в напутствие говорит: «Немедленно отправляйся к царю аравитян и возьми с собой печать и верблюда одного из быстрейших, и мех кожаный, новый, и пусть укажет тебе место, где обитает дух дурной. И, заняв место то самое, набрось мех пастью его, через которую он дышит, вкруг отверстия норы, и наблюдай день, когда исходит дурной дух. И когда увидишь мех наполненным по обыкновению ветром, запечатай перстнем и приторочь его к верблюду, и доставь тотчас нам». И ушел отрок, и сделал все по воле царя Соломона. На обратном пути говорит дух отроку: «Отпусти меня, отрок, и я укажу тебе место, где спрятан ценный камень и золото». Отрок же говорит: «Сходим прежде к царю и это после по его распоряжению сделаем». Когда же путь закончили и достигли места, в котором был царь, мех, повалившись с верблюда, пал наземь, вверх и вниз скача перед Соломоном. Царь же сказал: «Кто ты есть и каково имя твое?» Он же говорит: «Я прозываюсь духом Ефиппой». И говорит ему царь: «Можешь сделать для меня что-нибудь полезное?» И Ефиппа ответил: «Могу поднять камень краеугольный, который отвергли люди и демоны, и положить его во главу угла». И царь поощрил Ефиппу сделать это.[36 - В другом источнике есть следующая преамбула: «И Иерусалим был отстроен, и храм был почти возведен. И лежал камень, последний, краеугольный, камень, огромный, [специально] подобранный, именно такой, как я хотел, чтобы поместить его точно в угол для завершения храма. И все рабочие, и все демоны, которые им помогали, пришли, чтобы поднять камень и установить его во главу угла святого храма, но сил не хватило, чтобы сдвинуть его и положить в нужное место. А этот камень был очень большой, и он был необходим для завершения строительства храма».]

И он сделал это на виду у всех, и царя, и стоящих вокруг мужей. Изумленный же происшедшим царь сказал Ефиппе: «Знаешь ли еще какого духа, подобного тебе?» И говорит Ефиппа: «Есть, царь, и другой дух, в Эритрейском море лежащий и имеющий в самом себе пурпурный столб». И говорит царь: «Отправляйся с печатью и приведи мне его сюда». Ефиппа, уйдя с печатью, вытащил его и привел, и оба духа, подняв столб, несли его по воздуху. Увидев это, царь пришел в изумление, велел им поднять столб и повесить его в воздухе вплоть до свершения времен (вечности) и не бросать его на землю никогда, чтобы каким-нибудь образом род людей не осквернили бы.[37 - В другом тексте: «И они оба поклялись, сказав: „Твоим живым Господом Богом [клянемся] не отпускать эту колонну до конца света. Но в тот день, когда этот камень упадет, это и будет концом света“».]

Затем царь спросил Орния: «Есть ли еще какой дух?» И Орний ответил: «Есть многие,[38 - В
Страница 11 из 19

других списках «Завещания» называются тридцать шесть духов и каждому дается характеристика.] о царь, управляет же ими один, величайший владетель силы». «И кто же это, – спрашивает царь, – кто величайшую силу имеет, и каково его имя?» И Орний говорит: «Его зовут Самаэль, начальник сонма демонов, он ими управляет и собранными тобой управляет, о царь, оставаясь невидимым». Но Соломон приказал: «Нечего тебе об этом заботиться, дурной и нечистый дух, но, взяв печать, приведи мне его сюда вскорости». И, взяв печать Бога, Орний ушел, исполняя волю царя. Соломон же, опустившись на свой трон, был в своей царской власти украшен венком и диадемой и, Орния с Самаэлем ожидая, держал в руке царский скипетр. Когда же пришли Самаэль и Орний к Соломону, спросил царь Самаэля: «Кто ты есть и как тебе имя?» Тот же говорит: «Самаэлем я назван. Я начальник, я управляю сонмом демонов». А царь: «Можешь сделать что-либо для меня?» Тот же говорит: «Могу сцепиться с тобой и унести тебя на край земли». И вместе с этими словами схватил его и унес на край земли. Разгласилась же слава царя во все концы земли. И пали ниц перед ним все цари земли и начальники и организовали хор к завершению строительства храма.[39 - В других списках рассказывается, что Соломон воспламенился страстью к одной иевусеянке и принес ради нее жертву идолам, за что Дух Божий отвернулся от него. Согласно другим источникам, сам Соломон, унесенный на край земли, был лишен своей славы и всех почестей, а вместо него десять лет правил под его личиной дух. И только перед самой смертью Соломон вновь был возвращен на свой престол, после чего и написал это «Завещание», чтобы прочитавшие его помолились за него.Из «Третьей Книги Царств» мы узнаем, что среди семисот жен и трехсот наложниц в гареме Соломона было множество чужестранок, поклонявшихся другим богам и в конечном итоге увлекших его сердце и заставивших забыть о Господе; в результате он начал поклоняться Астарте, богине Сидонской, Милхому (или Молоху), мерзости Аммонитской, и Хамосу, мерзости Моавитской, поставил им капище на горе и совершал в их честь всесожжения и жертвоприношения. За это Господь разгневался на Соломона.И, согласно Иосифу Флавию, последующее падение Соломона также связано с его любовью к чужестранкам. «Песнь Песней» служит дополнительным штрихом к портрету царя, захваченного неугасимой страстью к женщине. Кроме того, трагический смысл его отчуждения от милости Божьей повторяется в горестных жалобах Экклезиаста, который когда-то «был царем над Израилем в Иерусалиме». Эта фраза намекает на предание о том, что последние годы своей жизни Соломон провел в изгнании.]

В это время слагал он Песнь песней и сказал таким образом: «Я приобрел царство, я приобрел певцов и певиц». И, перечислив все это, признал: «Все это суета сует и всяческая суета». Сказал же и это: «Всем писаниям предшествует Х». Благоволением Господа спасен Соломон для его царства и закончил всепочитаемый храм Бога. Закончил же все по подобию верхнему порядку. Во главе херувимы и серафимы шестикрылые, сзади же алтаря многоглазые престолы и господства. Несказанна красота этого храма и неизъяснима и такова, какой не было и не будет.

* * *

История Соломона поучительна; для познания неведомой бесконечности оказывается недостаточно не только самого выдающегося разума, но и всемогущества мага. Необходимо еще третье, и главное, – Божье благословение – свет, который и во тьме светит. И Гермес Триждывеличайший, обретший все эти составляющие, говорит о работе Солнца, благодаря которой убежит от тебя всякая тьма.

Ф. А. Йейтс замечает: «Факт, что и писавший в III веке Лактанций, и писавший в IV веке Августин безоговорочно принимают легенду о Гермесе Трисмегисте, служит примечательным свидетельством известности и значительности герметических текстов…».[40 - Йейтс Ф. А. Указ соч. С. 13–14.] Однако Августин в своем труде «О граде Божием» подвергает суровому осуждению то, что Гермес Египтянин, называемый Трисмегистом, писал об идолах. И потому «неудивительно, что для ренессансного мага, желавшего остаться христианином, излюбленным отцом церкви стал именно Лактанций».[41 - Там же. С. 15.]

В «Божественных установлениях» Лактанция много цитат из Гермеса Трисмегиста и ссылок на него. Святой отец отмечает, что Гермес, подобно христианам, называет Бога Отцом; и действительно, в герметических текстах слово отец нередко применяется к верховному существу. Еще примечательней, однако, то, что Гермес говорит о Сыне Божием. Чтобы продемонстрировать это удивительное подтверждение истины христианства, исходящее от древнейшего автора, Лактанций приводит по-гречески обширную цитату из «Асклепия»: «Господь и демиург всего сущего, которого мы справедливо называем Богом, поскольку сотворив второго Бога, видимого и чувственно воспринимаемого… стоящего на первом месте среди творений и на втором после самого Бога, решил, что Он прекрасен и преисполнен всех благ; и полюбил Он его как свое собственное дитя».[42 - Высокий герметизм. С. 201.]

Таким образом, в Средние века имя Гермеса Трисмегиста было широко известно и связывалось с алхимией и магией. И хотя Альберт Великий осуждал некоторые книги герметического корпуса за бесовскую магию, а над «Асклепием» тяготело выдвинутое Августином обвинение в идолопоклонстве, средневековые авторы, занимавшиеся естественной философией, говорили о Гермесе с уважением, а Роджер Бэкон и вообще считал его отцом философов. Соответственно, Возрождение приняло Гермеса Трисмегиста за реальное лицо и автора герметических текстов, опираясь на безупречные авторитеты.

Отнюдь не отталкивал от занятий магией и божественный Платон. Здесь достаточно лишь привести фрагмент из его «Пира»:

«Ведь все гении представляют собой нечто среднее между богом и смертным.

– Каково же их назначение? – спросил я.

– Быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы. Пребывая посредине, они заполняют промежуток между теми и другими, так что Вселенная связана внутренней связью. Благодаря им возможны всякие прорицания, жреческое искусство и вообще все, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчеству и чародейству…»[43 - Платон. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. С. 112–113.]

Фундаментальность этого положения была осознана много позже – главным образом Апулеем, который в своей «Апологии» делает следующий вывод: «Магия как сознательное общение с демонами-посредниками является достойной формой деятельности для любого, кто стремится к богам, и для философа в первую очередь».[44 - Петров А. В. Магия (в ее отношении к платонизму) // Универсум платоновской мысли. Материалы VI Платоновской конференции. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1998. С. 14.] Все это не могло не пасть на благодатную почву во времена, стремившиеся вознести человека на высшую ступень мироздания, – в эпоху Возрождения.

Еще более способствовало возвышению Трисмегиста учение неоплатоника Плотина.

Согласно Плотину, на пути восхождения к Первоединому, к Богу, есть три составляющих.

Первая – это стремление к красоте, выражающееся в любви и в искусствах. Скульптор, ваяя
Страница 12 из 19

статуи, руководствуется высшими образцами. Музыкант приходит в волнение от заключенной в голосах красоты. Влюбленный – от красоты тела и черт. Во всем следуя красоте, стремясь к ней всей душой, можно в конце концов достигнуть и самого ее истока – Первоединого.

Однако все мы прекрасно знаем, как часто именно из стремления к прекрасному люди впадают в прямо противоположное – в полнейшее безобразие. Избежать этого помогает вторая составляющая – философия, философствование, а точнее – диалектика. Именно она позволяет понять, что, с одной стороны, сама по себе красота – это не тело, потому что тела прекрасны благодаря приобщению к чему-то другому; а с другой стороны, что невозможно достичь прекрасного, не становясь при этом прекрасным и самому, то есть не избрав добродетельный образ жизни. Ведь невозможно увидеть прекрасное там, где его попросту нет. А искать надо в своей душе.

«Все, что мы созерцаем как видимое, мы рассматриваем как внешний объект. Между тем, нужно перенести объект внутрь субъекта и созерцать его как нечто единое. Процесс созерцания должен быть аналогичен процессу самосозерцания».[45 - Плотин. Сочинения. СПб.: Алетейя, 1995. С. 350.] Аромат яблока не существует отдельно от яблока, и никакая сила не отделена от своей субстанции. А значит, и мы не отрезаны и не отделены от источника бытия и истины, и имеем его начало в самих себе. А значит, и искать начало всегда нужно в самих себе, в каждое мгновение, здесь и сейчас.

Тем не менее опыт показывает, что может оказаться недостаточно и диалектики. Поэтому Плотин предлагает третью составляющую пути – созерцание и молитву:

«Охватим же теперь – поскольку это для нас возможно – этот мир, в котором каждая часть существует без смешения с другими, нашим умственным оком и охватим его как единое целое. Пусть в пестрой смене явлений, которые извне ограничены будто бы поверхностью шара, за образом солнца и всех звезд последуют образы суши и моря и всех живых существ, при этом как бы расположенные на видимой со всех сторон шаровой поверхности. Тогда действительно перед нами предстанет вся совокупность вселенной. Пусть затем наша душа представит себе ярко светящийся шар, охватывающий собою все и отчасти движущийся, отчасти же остающийся неподвижным. Фиксируя этот образ, нужно вызвать в себе другое представление, свободное от всякой телесности. Удали затем из своей души всякое представление о пространстве и материи и стремись не к тому, чтобы в тебе зародился образ той же материи, только меньший по массе и занимаемому им пространству, а обратись с мольбой к Богу, создавшему твое представление, и проси его снизойти к тебе. Он спустится во всем своем великолепии…»[46 - Плотин. Сочинения. С. 348.]

Соответственно, знание истины невозможно без Божьего откровения. Откровение же обретается лишь после того, как всякая душа сумеет с помощью размышления и неуклонного стремления к красоте подготовить себя к его восприятию. И вот тогда, пишет Плотин чуть далее, «душам, способным к созерцанию, этот мир раскрывается во всем своем богатстве».[47 - Там же. С. 349.]

Все это побудило мыслителей в конце Средних веков выйти за пределы известного, за грани доступного лишь рассудочному пониманию. А это, в свою очередь, привлекло их внимание к тайным наукам вообще и к магии в частности.

Марсилио Фичино и Джованни Пико делла Мирандола

В связи с культом тайнознания в эпоху Возрождения прежде всего следует упомянуть Марсилио Фичино, являющегося своеобразным символом философа-гуманиста. Став в сорокалетнем возрасте священником, Фичино продолжал свои занятия античной философией и даже посвящал некоторые проповеди божественному Платону. Дома он ставил свечу перед его бюстом и не чурался настоящей магии. И все это вполне органично в нем уживалось.

Марсилио Фичино родился в местечке Фильине-Вальдарно близ Флоренции 19 октября 1433 г. в семье придворного врача. Мальчик был замечен главой Флорентийской республики еще в шестилетнем возрасте; герцог не сомневался, что из ребенка может вырасти настоящий философ. Козимо Медичи взял на себя расходы по обучению, и Марсилио в шестнадцать лет приступил к изучению философии и медицины во Флорентийском университете. Одним из его учителей был известный врач и философ Николо Тиньози, автор комментариев к сочинениям Аристотеля. Греческий язык Фичино изучал под руководством известного гуманиста Бартоломео Платины.

Молодой человек увлекся перипатетической традицией, а затем сочинениями Платона. Уже в начале пятидесятых годов Фичино написал свои первые самостоятельные работы, отмеченные влиянием идей античных философов. Затем он принялся переводить на латинский язык произведения высокой философии древности и делал на этом пути такие успехи, что в 1462 г. Козимо Медичи подарил ему виллу Кареджи. Так возникла новая Платоновская академия.

Благодаря покровительству Медичи и его преемников Фичино полностью посвятил себя научным занятиям и собирался перевести на латинский язык всего Платона. Но в 1463 г. один из множества агентов Козимо, занимавшийся поиском старинных рукописей, привез из Македонии во Флоренцию греческий манускрипт, содержащий сочинения Гермеса Трисмегиста. Козимо велел Фичино отложить Платона и сначала перевести на латынь трактаты Гермеса.

Медичи из трудов отцов церкви знал, что Гермес Трисмегист гораздо древнее Платона. А процитированный Лактанцием фрагмент из «Асклепия», вероятно, еще сильнее распалил его жажду испить древней египетской мудрости. Египет старше Греции; Гермес старше Платона. Все древнее и исконное чтилось в эпоху Возрождения как стоявшее ближе к божественной истине; следовательно, трактаты Гермеса надлежало перевести как можно скорее, а творения божественного Платона могли и подождать.

Приобщившись к герметической традиции, Марсилио Фичино пришел к выводу, что разработка новых гуманистических идеалов возможна только в том случае, если христианское вероучение будет заново обосновано с помощью философии Платона, а также благодаря древним мистическим и магическим учениям. Платона он признавал как бы продолжателем Гермеса Трисмегиста, Орфея и Зороастра. Кстати говоря, Фичино в предисловии к «Поймандру» сходно с приведенным объяснением трактует эпитет Трисмегист: по его мнению, здесь имеются в виду три облика Гермеса – жрец, философ и царь (или законодатель).

Следуя своему новому пониманию любви к мудрости, Марсилио Фичино перевел на латинский язык еще и «Гимны Орфея», а также «Комментарии к Зороастру». Затем в последующие пятнадцать лет он сделал переводы почти всех диалогов Платона, а в восьмидесятые—девяностые годы – сочинений Плотина и других поздних античных философов, в том числе и «Ареопагитик». Благодаря Фичино впервые в Европе были опубликованы полные собрания сочинений Платона и Плотина.

Опираясь на труды Гермеса Трисмегиста, Фичино утверждал, что философия рождается как озарение и потому смысл ее заключается в том, чтобы подготовить душу к восприятию Божественного откровения. Флорентийский мыслитель не разделял более религию и философию, ибо считал, что и та, и другая берут свое начало в древних мистических учениях. Гермесу Трисмегисту, Орфею и Зороастру был
Страница 13 из 19

дарован Божественный Логос именно как откровение Бога. Затем эстафета тайного знания перешла к Пифагору и Платону. Иисус Христос своим явлением на землю воплотил Логос-Слово в жизнь и даровал Божественное откровение всем людям.

Следовательно, и античная мысль, и христианское вероучение проистекают из одного Божественного источника. Поэтому для самого Фичино священническая деятельность и занятия философией представлялись в абсолютно неразрывном единстве. Более того, он считал, что необходимо разработать единую религиозно-философскую концепцию, совместив древнюю мистику и учение Платона со Священным Писанием.

И неслучайно главная философская работа Фичино – «Платоновская теология о бессмертии души» (первое издание – 1482 г.) – нечто иное, как попытка привести платонизм и неоплатонизм в согласие с христианской теологией. Главной темой, занимающей Фичино, остается бессмертие души. Задача человеческой жизни заключается в созерцании, завершающемся непосредственным видением Бога, но, поскольку эта конечная цель редко достигается на земле, должна быть постулирована будущая жизнь души, когда та выполняет свое истинное предназначение.

Душа, по мнению Фичино, – единственное связующее звено между высшими и низшими ступенями бытия. Она триедина, потому что выступает в трех ипостасях – душа мира, душа небесных сфер и душа живых тварей. Проистекая от Бога, она оживляет материальный мир. Чувственные образы соединяются с первообразами души мира, и человек постигает внутренние связи и отношения между вещами. И здесь особую роль играет воображение, которое Фичино называет «внутренней силой души человека, ее опытом». Но в комментариях к Платону он отмечает, что познание Бога доступно далеко не всем. «Душе для слияния с Богом необходимо очиститься от нечистоты тела, направить внимание к божественному. Тот философ, который способен созерцать вне тела, достигает знания…»[48 - Платонополис: философское антиковедение как междисциплинарный синтез историко-философских, исторических и филологических исследований. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2008. С. 83.]

Любопытен также фрагмент из письма Марсилио Фичино: «Платон утверждает, подобно Пифагору, Эмпедоклу и Гераклиту, доказывавшим это ранее, что наша душа перед своим вхождением в тело обитала в небесном чертоге, где, как сказал в „Федре“ Сократ, она питалась и наслаждалась созерцанием истины.

Те философы, на которых я только что сослался, научились у Меркурия Трисмегиста, мудрейшего из всех египтян, что Бог есть высший источник и свет…»[49 - Вестник РХГИ. № 4. С. 267.]

А следующий пассаж из «Платоновской теологии» едва ли не прямо свидетельствует о пристрастии автора к магическим штудиям: «Высшие тела движут низшие, высшие же движутся нетелесной природой…»[50 - Платонополис. С. 86.]

Исходя из всего сказанного, вполне ясно, почему Марсилио Фичино уделяет столько внимания душе отдельного человека. В его понимании, примыкая к Божественному, она управляет телом, становится госпожой тела. Поэтому познание души есть главное занятие каждого из людей. В соответствии со своими христианско-неоплатоническими представлениями, Фичино пишет о том, что все в мире происходит от Бога и все в мире вернется к Богу. Поэтому необходимо любить Творца во всех вещах, и тогда люди поднимутся до любви всех вещей в Нем.

Кроме «Платоновской теологии» Фичино написал также «Книгу о христианской религии» (1474 г.). Центральное понятие фичиновского учения о стяжании жизни с небес – spiritus, канал, по которому распространяется влияние звезд. Между душой и телом мира находится spiritus mundi, дух мира, – он разлит по всей Вселенной и служит проводником звездных влияний к человеку, который пьет их через собственный дух, и ко всему телу мира – corpus mundi. Дух – это очень тонкая и хрупкая субстанция, и именно о ней говорил Вергилий в стихах:

Все питает душа, и дух, по членам разлитый,

Движет весь мир, пронизав его необъятное тело.[51 - Вергилий Марон Публий. Буколики. Георгики. Энеида. М.: Эксмо, 2007. Кн. VI. Ст. 726–727.]

Для того чтобы привлечь дух определенной планеты, нужно использовать связанные с ней растения, животных, травы, запахи, цветы и пр. Дух возникает из воздуха и ветра, это род тончайших воздуха и жара. Солнце и Юпитер – главенствуют, через их нисхождения наш дух пьет дух мира.

Проповедывание всеобщей религии и платоновской любви стало очень популярным в XV в. и сохранило свою привлекательность для многих последующих мыслителей Западной Европы. Но сам Марсилио Фичино не останавливался на чисто теоретических рассуждениях о сущности Бога, мира и человека. Он пытался постичь таинства мира всеми доступными ему способами, в том числе и с помощью магических обрядов. И с этим связана третья сторона деятельности флорентийского гуманиста.

Фичино считал, что магия – это одна из сторон всеобщей религии, которая не противоречит христианству. В своем трактате «О жизни» он, упоминая известный евангельский сюжет о поклонении волхвов только что рожденному Христу, спрашивает: «Чем, как не магией, занимался тот, кто первый поклонился Христу?» Сам Фичино, признавая наличие Божественной души во всех вещах, стремился познать, открыть ее и потому совершал магические действия с камнями, травами, ракушками и др. Под влиянием пифагорейства с помощью некой магической музыки и орфических гимнов он пытался услышать тайную гармонию сфер и тем самым уловить звучание мировой души. И все это делал для того, чтобы найти способы слияния с душой Божественной.

В деятельности Марсилио Фичино, как в фокусе, нашли свое отражение практически все формы и направления развития гуманистической мысли Европы: философия, религия, магия, литературные занятия. И потому Марсилио Фичино оказался одной из центральных фигур эпохи Возрождения.

Умер Фичино в Кареджи близ Флоренции 1 октября 1499 г., на самом рубеже нового столетия.

* * *

Немалый вклад в развитие тайной науки внес и другой выдающийся мыслитель эпохи Возрождения, современник Фичино – Пико делла Мирандола.

Джованни Пико родился 24 февраля 1463 г. в Мирандоле, городке в Эмилии-Романье близ Модены. Он происходил из семьи графов Мирандола и сеньоров Конкордия, связанных родственными узами со многими влиятельными домами Италии. В четырнадцать лет Джованни поступил в Болонский университет, где прослушал курс канонического права. В 1479 г. он впервые побывал во Флоренции, где познакомился с Марсилио Фичино и некоторыми членами его кружка. Однако первоначальное формирование философских интересов Пико шло не в русле Платоновской академии. В 1480–1482 гг. он слушал лекции в университете Падуи, где глубоко усвоил средневековую философскую и теологическую традицию. Особенный интерес у него вызвали воззрения толкователей Аверроэса (Ибн Рушда). В 1483 г. юный граф Пико делла Мирандола слушал лекции в Павии, 1484 г. провел во Флоренции, где завязалась его дружба с Марсилио Фичино и другими неоплатониками, длившаяся до конца его недолгой жизни, а 1485–1486 гг. Пико провел в Парижском университете.

Помимо освоения права, древней словесности, философии и богословия Пико изучал новые и древние языки: латинский, греческий, еврейский, арабский, халдейский. Не ограничиваясь
Страница 14 из 19

традиционными познаниями, он углубился в изучение восточной философии, творений арабских и еврейских философов и астрономов, проявил интерес к мистическим учениям и каббале, стремясь охватить все самое важное и сокровенное из того, что было к этому времени накоплено духовным опытом разных времен и народов. Многообразные духовные влияния, усвоенные им, послужили отправной точкой для разработки собственной философской системы. Причем ключ к познанию мира Пико искал не только в пифагорейской теории чисел, но и в символике каббалы, в мистике и в магии, которую считал практической частью науки о природе.

В декабре 1486 г. Пико делла Мирандола, составив «900 тезисов по диалектике, морали, физике, математике для публичного обсуждения», приехал в Рим. Он выбрал для своих тезисов основные положения всех философских школ и заявил о готовности доказать в публичном диспуте, что ни одно из них не противоречит другому. Диспут, для участия в котором приглашались ученые всей Европы, должен был открыться речью Пико, которая позднее получила название «Речь о достоинстве человека». Напоминающая скорее манифест, чем вступительное слово, она раскрывала две главные темы: особое предназначение человека в мироздании и исходное внутреннее единство всех представлений. Эта речь отдавалась многократным эхом на протяжении всей эпохи Возрождения, и ее с полным правом можно считать Великой хартией новой, ренессансной магии, основанной Фичино и усовершенствованной Пико.

Кроме того, в тезисах давалась вся программа философии Пико делла Мирандолы, исходящая из убеждения в том, что различные идеи, высказанные философами, выступают теми или иными приближениями к одной общей истине. Только обогащенному знаниями разуму доступны, по мнению Пико, высшие тайны мироздания.

Среди девятисот тезисов Пико двадцать шесть посвящено непосредственно магии. Часть из них относится к магии естественной, часть – к каббалистической.

Первый тезис из этого корпуса таков: «Вся та магия, которую применяют ныне и которую совершенно заслуженно искореняет Церковь, не имеет ни прочности, ни основания, ни истины, так как исходит от врагов первоистины, от властей тьмы, которые помрачают расстроенный разум тьмою лжи».[52 - Цитируется в переводе Г. Дашевского по изданию: Йейтс Ф. А. Указ. соч. С. 103.]

Это выглядит бескомпромиссным обличением магии. Однако его следующий тезис начинается словами: «Естественная магия дозволена и не запрещена…»

В третьем он утверждает: «Магия есть практическая часть естественных наук»; в пятом: «Ни на небе, ни на земле нет столь рассеянных и разрозненных начал, чтобы маг не смог привести их в действие и свести воедино». И наконец, в тринадцатом: «Заниматься магией есть не что иное, как сочетать браком мир».

Из всех этих положений ясно следует, что под естественной магией Пико понимает установление бракосочетания между землей и небом путем верного использования природных субстанций. Это свидетельствует о знакомстве Пико с «Изумрудной скрижалью» Гермеса Трисмегиста.

То, что естественная магия Пико оперирует не с одними только природными субстанциями, понятно из двадцать четвертого заключения: «Исходя из начал сокровенной философии, следует признать, что в магических операциях начертания и фигуры гораздо могущественнее, нежели материальные свойства».

Здесь недвусмысленно утверждается, что главными носителями магического могущества становятся не те материалы, из которых сделан тот или иной объект, употребляемый в магических операциях, а подлинные магические начертания и фигуры – они-то и наделены наибольшей силой. Следовательно, его естественная магия, включающая специальные магические знаки и символы, есть нечто большее, чем просто упорядочивание природных субстанций.

Среди пятисот тезисов особо выделялись «парадоксальные», «вводящие новые положения в философию» и «богословские», «весьма отличные от принятого у богословов способа рассуждения».

Однако убежденность Пико разделяли в те времена далеко не все. В самом обилии использованных им источников заключался глубоко полемический смысл. Автор отказывался следовать некоей определенной школе и направлению и, приводя суждения самых разных мыслителей, находя в каждом из них нечто достойное изучения и использования, подчеркивал свою личную независимость от любой из существующих традиций.

Папа Иннокентий VIII, смущенный не только смелостью рассуждений Пико о магии, каббале, свободе воли и иных сомнительных предметах, но и юным возрастом философа, назначил для проверки «Тезисов» специальную комиссию, которая осудила 13 выдвинутых положений как еретические. Диспут был запрещен, а богословы настолько активно протестовали по поводу некоторых тезисов, что возникла необходимость в написании «Апологии», или «Защиты». Она была опубликована в 1487 г. вместе с речью «О достоинстве человека».

В «Апологии» Пико повторяет положения об испорченной природе дурной магии и о благой магии естественной, которая есть сведение воедино или сочетание браком небесных начал с началами земными. Это служит основой или предпосылкой всем остальным положениям о магии, в особенности положению о начертаниях и фигурах. Пико подчеркивает, что благая, естественная магия творится сама собой, т. е. естественными силами, и что действие используемых в ней магических начертаний и фигур имеет точно такой же характер. Однако наскоро составленная Пико «Апология» привела к осуждению всех без исключения «тезисов».

Скорее всего, представления Пико делла Мирандолы не отличались от магии Фичино – в том смысле, что он прибегает не только к принципу естественного сродства, но и к магическим знакам и символам, привлекая для познания тайные силы творения, а не разрушения. Вполне возможно, что отголоски апологии естественной магии Пико есть в опубликованной Фичино двумя годами позже книге «О жизни». Еще одним связующим звеном между системами двух гуманистов можно считать обращение Пико к орфическим заклинаниям, причисляемым им к естественной магии. Так, во втором орфическом тезисе он утверждает: «В естественной магии нет ничего действеннее, чем гимны Орфея, если их сопровождает соответствующая музыка, душевное расположение и прочие обстоятельства, известные мудрым».

В третьем орфическом тезисе он заверяет, что орфическая магия не несет в себе демонического начала: «Имена богов, воспеваемых Орфеем, не суть имена лукавых демонов, от которых исходит одно лишь зло и никакого добра. Это имена естественных и божественных сил, рассеянных истинным Богом по всему миру, дабы нести великое благо человеку – если человек знает, как с ними обращаться».

Перед угрозой преследования со стороны инквизиции Пико в 1488 г. бежал во Францию, но там был схвачен и заточен в одну из башен Венсенского замка. Его спасло заступничество высоких покровителей и прежде всего Лоренцо Медичи. По просьбе Медичи папские власти разрешили графу поселиться близ Флоренции. Дух и среда флорентийской Платоновской академии оказались весьма благотворными для творческих планов и религиозно-философских устремлений Пико. Однако на вилле Кареджи он выступал не столько в роли ученика, сколько в качестве
Страница 15 из 19

полноправного собеседника. Еще в 1486 г. Пико написал свой комментарий к «Канцоне о любви» ученика Фичино Джироламо Бенивьени, содержащий изложение философии Платона, гораздо более свободное от христианской ортодоксии, чем это было принято среди флорентийских неоплатоников.

В 1489 г. Пико закончил трактат «Гептапл, или О семи подходах к толкованию шести дней творения», в 1492-м – небольшой трактат «О сущем и едином» (издан в 1496 г.), в котором пытался согласовать учения Платона и Аристотеля. В «Гептапле» Пико, раскрывая подлинный смысл библейского рассказа о сотворении мира, дает ему не теологическое, а философское, в духе неоплатонизма, толкование. При этом он руководствуется воспринятым из каббалы иносказательным толкованием Библии, представляя мироздание в качестве иерархии трех миров – ангельского, небесного и элементарного.

Незадолго до смерти Пико завершил «Рассуждения против прорицающей астрологии» (издано в 1496 г.), отвергнув представление о звездном (астрологическом) предопределении в пользу идеи о свободе человеческой воли. Этот труд имел скорее моральный и религиозный, нежели научный смысл, оказав влияние на И. Кеплера. Главный пафос сочинения – призыв не искать общие причины явлений природы и человеческой жизни в движении небесных светил, поскольку они ничего не объясняют, и обратиться к изучению того, что следует из собственной природы самих вещей и ближайших и связанных с ними явлений.

В качестве завершающей части науки о природе Пико вновь указывал на магию, которую противопоставлял как чудесам религии, так и суевериям. Благодаря ей «познаются силы и действия природы, их соотношения и приложения друг к другу». В качестве практической части науки о природе она учит «совершать удивительные вещи с помощью природных сил».

Ф. А. Йейтс пишет: «Переоценка магии в эпоху Возрождения связана с присвоением магу статуса божественного человека. Тут снова приходит на ум параллель с людьми творческих профессий – ведь именно этого эпитета удостоили современники своих гениев, называя их: божественный Рафаэль, божественный Леонардо или божественный Микеланджело».[53 - Йейтс Ф. А. Указ. соч. С. 107.]

Умер Пико делла Мирандола во Флоренции 17 ноября 1494 г., по некоторым сведениям – в результате отравления. Он похоронен в доминиканском монастыре Св. Марка, настоятелем которого был набожный и аскетичный Джироламо Савонарола, общавшийся с философом-гуманистом в конце его жизни.

Пико делла Мирандола не завершил большинства замыслов и не свел в единую систему вдохновлявшие его крайне разнородные философские мотивы, хотя и стремился к всеобщему «примирению» древних мудростей, полагая, что они соединятся в универсально понятом христианстве.

Кроме того, Пико обосновал достоинства и свободу человека как полновластного творца собственного «я». Вбирая в себя все, можно и достичь всего. Человек, сохраняя возможность нового выбора, не исчерпывается никакой формой своего наличного бытия в мире. Ссылаясь в «Речи о достоинстве человека» на изречения Гермеса Трисмегиста, Пико пишет, что все Божьи творения онтологически определены по сущности быть тем, что они есть, а не иным. Человек, напротив, единственное из творений, которое помещено на границе двух миров. Свойства его не предрешены, но заданы таким образом, что он сам лепит себя согласно заранее выбранной форме. И, таким образом, способен возвышаться посредством чистого разума и стать ангелом или подняться еще выше.

Величие человека, следовательно, заключается в искусстве быть творцом своей новой жизни. Можно ведь подняться до звезд и ангелов либо, наоборот, опуститься до звериного состояния. Именно в этом Пико делла Мирандола видит прославляемое им «высшее и восхитительное счастье человека, которому дано владеть тем, чем пожелает, и быть тем, чем хочет».

Развивая идеи Фичино, Пико оставался во многом самобытен, оригинален. Благодаря ему к традициям магии и герметизма начали также относить каббалу, оказавшую самое значительное воздействие на умонастроения той эпохи. Он также активно использовал в новых философских программах как ряд положений Аристотеля, так и многие элементы схоластики.

Вклад Пико делла Мирандолы в развитие тайных наук невозможно переоценить. Именно он первым открыто сформулировал новый для Европы статус человека-мага, влияющего на мир и на свою судьбу с помощью сокровенного знания. Таким образом, возникла философская магия Возрождения.

С точки зрения мистика, посвященного в суть еврейского языка и тайн каббалы, магические формулы, существовавшие до эпохи Ренессанса, представлялись не только нечистыми, но и невежественно-варварскими. Именно такого рода сочинения и имел в виду Пико, говоря, что практическая каббала не имеет ничего общего с нечистыми магиями, выступающими под именами Соломона, Моисея, Еноха или Адама, – в них дурные маги вызывали демонов. Он предлагал заместить их практической каббалой – стоящей, по его мнению, в одном ряду с неоплатонической. Эти две дисциплины и составили арсенал возрожденческого мага.

Каббала и герметическая наука подтверждали друг друга в ключевом для обоих учений вопросе – о творении Словом. Тайны Гермеса Трисмегиста суть символы Слова, или Логоса. В трактате «Поймандр» акт творения осуществляет именно исходящий из Ума Сын Божий. Как повествует «Книга Бытия», Бог, чтобы создать тварный мир, сказал. А поскольку Ветхий Завет сохранен на древнееврейском языке, то для каббалиста слова и буквы этого языка превратились в объект бесконечных мистических медитаций; для адепта же практической каббалы они обладали подлинным могуществом творения.

Возможно, Лактанций еще более помог закрепить союз между герметизмом, каббалой и христианством, когда, процитировав из псалма: «Словом Божиим были сотворены небеса» (Пс 135: 5) и из евангелиста Иоанна: «В начале было Слово», – добавил, что то же утверждают и язычники: «Ведь Трисмегист, который тем или иным образом доискался почти до всякой истины, часто говорил о превосходстве и величии Слова». Он признавал, что «существует невыразимая и священная речь, выходящая за границы человеческого разумения» (Лактанций. «Божественные установления». Кн. IV, 9).

«Естественная магия» Агриппы Неттесгеймского

Марсилио Фичино и Пико делла Мирандола не только «оправдали» оккультные науки и магию, но еще и предложили считать их необходимой составляющей всякого истинного познания. Однако Пико, да и сам Фичино, несмотря на явную причастность последнего к магическим действиям, разрабатывали эти вопросы по преимуществу с чисто теоретической стороны. Но был в эпоху Возрождения и еще один известный ученый, который внес свой немалый вклад в практику оккультных наук, – Генрих Корнелий Агриппа из Неттесгейма.

Генрих Агриппа, немецкий мистик, неоплатоник, врач и философ, крупнейший теоретик оккультизма, родился 14 сентября 1486 г. в Неттесгейме, деревне к северу от Кёльна.

Двадцатилетним юношей он отправился в Париж, где основал Общество для изучения тайных наук. Затем читал лекции в городе Доле, но вскоре был изгнан по обвинению в ереси и эмигрировал в Англию. Уже в эти годы он занялся каббалой и увлекся магией. Будучи человеком решительным и
Страница 16 из 19

склонным к авантюрам, возвратившись в Германию, Агриппа поступил в войско императора Максимилиана I. Ему пришлось служить в Италии, но он и там не прекращал научной деятельности. Следует отметить, что во время пребывания на военной службе Агриппа за храбрость был посвящен в рыцари прямо на поле битвы.

В 1510 г. он написал трехтомное сочинение «О тайной философии», в 1524-м стал лейб-медиком матери Франциска I в Лионе, а в 1527-м опубликовал в Кёльне памфлет «О тщете наук», за что подвергся преследованиям, бежал во Францию, где попал в тюрьму. Освободившись с помощью друзей, некоторое время состоял личным врачом короля Франциска I.

В 1528 г. Агриппа стал историографом Маргариты Австрийской, наместницы Нидерландов, читал лекции в разных городах Европы, высмеивал церковных схоластов и всюду подвергался преследованиям церкви. Его сочинения были внесены в индекс запрещенных книг, а трактат «О тщете наук» приговорен к публичному сожжению.

В 1533 г. он, наконец, издал свое самое знаменитое сочинение – «О тайной (сокровенной) философии».

Умер ученый 18 февраля 1535 г. в Гренобле.

Валерий Брюсов

Оклеветанный ученый[54 - Печатается по изданию: Агриппа Неттесгеймский: Знаменитый авантюрист XVI в. М., 1913. С. 7–15.]

Потомство оклеветало Агриппу. Из всех его сочинений оно запомнило лишь одно – трактат «О сокровенной философии», которому он сам не придавал большого значения. Народная молва сделала из Агриппы чернокнижника, мага, и связала с его именем множество фантастических легенд, одна другой нелепей. Ученые, изучая знаменательную эпоху немецкого Возрождения, как-то сторонятся Агриппы, так как он не принадлежал непосредственно ни к одному из кружков гуманистов. Его образ до сих пор не получил надлежащей оценки, и до сих пор он не занял в истории просвещения того места, на какое имеет право.

Надо сознаться, что сам Агриппа не совсем неповинен в таком к себе отношении. Конец XV и начало XVI века разделили людей, особенно население Германии, резко на два круга: проповедников нового, сторонников Эразма и Рейхлина, «гуманистов», и защитников старого, «темных людей», «обскурантов». Агриппа не сумел или не захотел определенно выбрать свое место в одном из двух лагерей. Многими чертами своего характера и своей деятельности он примыкал к гуманистам. Свои профессорские чтения он начал с толкования одного сочинения Рейхлина. С Эразмом он был в переписке и отзывался о нем с величайшим почтением. Всю жизнь он боролся с монахами, естественными защитниками всякого обскурантизма, и не раз подвергался преследованиям с их стороны. При всем том Агриппа был хорошо и разносторонне образован, прекрасно знал древних, легко и правильно писал по-латыни. Но много было в Агриппе и «от старого». Он никогда не мог освободиться от чисто схоластической манеры излагать свои мысли. Он как-то чуждался тех тем, которые привлекали особое внимание гуманистов. Предметом его первого большого сочинения была магия. Само по себе это еще не могло восстановить против Агриппы сторонников нового; в силу магии верили многие образованнейшие умы того времени: Пико делла Мирандола написал сочинение, доказывающее существование ведьм, Гемистос Плето изъяснял природу демонов и т. д. Но трактат Агриппы был весь основан на старых сочинениях такого рода, не был свободным исследованием магических явлений, но был переполнен изложением традиционных мнений. Второе большое сочинение Агриппы трактовало о недостоверности познания, тогда как гуманисты выше всего ставили именно просвещение и науку. В жизни Агриппа, замкнутый и суровый, держался особняком и не хотел признавать над собой никаких авторитетов. Он писал к Эразму как равный равному и требовал к себе отношения как к учителю (magister), а гуманисты не считали его притязания обоснованными. Все это отделяло, обособляло его от «новых людей».

В жизни Агриппа был типический представитель людей Возрождения. Как все выдающиеся люди той эпохи, он обладал познаниями энциклопедическими, брался за все, от военного дела до магии, от должности инженера до места историографа, был то юристом, то медиком, то теологом, и, не имея на то никаких официальных прав, писал на заглавии своих книг, после своего имени, «доктор обоих прав и медицины». Непоседливый, тоже как все люди Возрождения, он не мог ужиться подолгу ни в одном городе, исколесил всю Европу в поисках счастья, поочередно избирал местами своей деятельности то Италию, то Францию, то Англию, то Швейцарию, то разные города Германии. Родившись в сентябре 1486 года, в Кёльне, он рано вступил на военную службу, в австрийскую армию, совершил походы в Испанию, Италию и Голландию. Потом слушал лекции в Париже, вновь участвовал в испанском походе, а в 1509 году уже сам выступил как профессор в университете в Доле. В эпоху, когда Меланхтон читал лекции 17 лет от роду, это вовсе не было рано. Вскоре Агриппе, по обвинению в ереси, пришлось укрываться в Англии; затем он был профессором теологии в Кёльне, придворным в свите императора Максимилиана в Италии, участником церковного собора в Пизе, вновь профессором в Павии и в Турине. Несколько спокойных лет провел он в Меце, на службе у города, как синдик, адвокат и оратор. От преследований монахов ему пришлось укрыться в Женеве; после того он с успехом практиковал как врач в Фрейбурге, перешел на службу к французскому двору и был лейб-медиком королевы-матери в Лионе, в то же время занимаясь изобретением каких-то военных машин; оставив государственную службу, вновь практиковал как частный врач в Антверпене, но был принужден отказаться от медицинской практики за неимением диплома. Получив звание придворного историографа императора Карла V, он поселился в Милане, но должен был вскоре бежать из этого города. Потеряв почти всех своих покровителей, он вел после того довольно несчастное существование, дважды был брошен в тюрьму кредиторами, в Брюсселе и в Лионе, и умер, почти одиноким, в Гренобле, в 1535 году. За все время этой тревожной, походной жизни он не переставал учиться и писать, издавал и маленькие памфлеты, и большие ученые трактаты, вел огромную переписку со всеми видными людьми своего времени и был постоянно окружен группой учеников, которым расточал свои многообразные познания. Остается добавить, что не бедна была и личная жизнь Агриппы: он был трижды женат, имел несколько человек детей, испытал и в семейной жизни немало тяжелых огорчений.

Сочинения Агриппы столь же разнообразны, как и его жизнь. В собрании его сочинений, вышедшем после его смерти, в Лионе, в двух больших томах очень убористой печати, мы находим трактаты по магии, демонологии, каббале, рассуждения теологические (о таинстве брака, о первородном грехе и т. п.), историческое исследование о коронации Карла V, книгу о пиромахии (огнестрельном оружии), маленький парадоксальный «опыт» о превосходстве женского пола над мужским, комментарии к сочинениям Раймонда Люллия, комментарии к сочинениям Плиния Младшего, немало других «маленьких трактатов» (так их озаглавил сам Агриппа) и, наконец, сочинение «О недостоверности и тщете наук и искусств», в котором разбираются и критикуются положительно все отрасли знания того времени. В сущности говоря, большинство из них не что иное, как остроумно
Страница 17 из 19

развитые парадоксы. Бесспорный парадокс – сочинение о превосходстве женского пола (между прочим, имевшее наибольший успех среди всех сочинений Агриппы и много раз переведенное на разные языки в течение XVI–XVII веков), парадоксы и многие «маленькие трактаты»; но также парадоксальны и два основных сочинения Агриппы: «О сокровенной философии» и «О недостоверности наук». Дело в том, что в обоих этих сочинениях Агриппа защищал тезисы, которые сам не разделял. Он, как это видно по его позднейшим письмам, не верил в силы «оперативной магии», считал веру в возможность вызывать демонов и овладевать их силами – предрассудком, а магические церемонии – шарлатанством.[55 - Одним из благороднейших эпизодов в жизни Агриппы является, между прочим, его защита одной бедной женщины из деревни Войпи, обвиняемой в 1519 году в колдовстве. Агриппа взял на себя вести ее процесс, выиграл его и в полном смысле слова спас несчастную из рук инквизитора, может быть, от костра. – Примеч. В. Брюсова.Этим самым Агриппа поддерживает не только первый тезис о магии Пико делла Мирандолы, но и отношение к такого рода магии другого своего современника Парацельса. Следующий отрывок из письма Агриппы, который приводит Жозеф Орсье в примечаниях, яснее свидетельствует о его отношении к «оперативной магии»: «О, как часто приходится читать, – восклицает Агриппа, – о неодолимом могуществе магии, о чудодейственных астрономических таблицах, о невероятных превращениях, достигаемых алхимиками, о знаменитом и благословенном философском камне, одним прикосновением которого можно будто бы, подобно Мидасу, все в одно мгновение превращать в золото и серебро! Но все это оказывается пустым, выдуманным и лживым, если принимать сказанное буквально. А ведь все это передается и пишется великими и прославленнейшими философами и святыми мужами, свидетельства которых не всякий посмеет назвать лживыми! Даже кажется нечестивым верить в то, что они в указанных сочинениях писали ложь. Но дело в том, что в писаниях их есть иной смысл, чем тот, который мы видим, принимая их слова буквально: смысл, закрытый различными тайнами и до сих пор не раскрытый вполне никем из учителей. Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь был в силах проникнуть в этот смысл, без помощи знающего и добросовестного учителя, через одно чтение книг, если только, конечно, он не просветлен свыше Божеством, что дается лишь очень немногим. Поэтому большинство работает тщетно, стараясь проникнуть в эти сокровеннейшие тайны Природы, довольствуясь одним голым чтением книг… (Но, в конце концов) то, что осмеливались обещать нам наиболее смелые из математиков, наиболее значительные из магов, изучающие природу алхимисты и некроманты, имеющие дело с низшими алхимическими силами, – все это мы можем исследовать и совершить, и притом безо всякого греха, без оскорбления Божества, без преступления против религии. В нас самих, говорю я, скрыт тот таинственный делатель чудес:В нас, а не в Тартаре он живет; не небесные звезды, —Дух, обитающий в нас, сильный, он чудотворит».(Орсье Ж. Знаменитый авантюрист XVI века Агриппа Неттесгеймский // Агриппа Неттесгеймский. С. 93–94.)] Это не помешало ему написать подробное изложение всех знаний, связанных с магией, и постараться привести их в стройную систему, строго по методам науки своего времени. Изложению предпослан род философского вступления, излагающего предпосылки оккультного знания (те самые, на которые, с малыми изменениями, опираются и современные оккультисты): учение о всемирном соответствии, связывающем между собой все явления вселенной и позволяющем через самое малое влиять на самое великое. С другой стороны, Агриппа был убежден, как сам говорит в письме к Эразму, в пользе и высоком значении науки. Однако он постарался добросовестно выискать все доводы, какие только мог найти, против знания вообще и против каждой науки в частности. Его занимала в этом деле борьба с очевидностью, как бы некоторый tour de force[56 - Ловкая проделка (фр.).] ума и остроумия. И надо сознаться, что иные доводы Агриппы (к сожалению, далеко не все) берут вопрос глубоко и подготовляют почву для будущего критицизма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vladimir-rohmistrov/kniga-magov/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Успенский П. Д. Tertium organum. Ключ к загадкам мира. СПб.: Андреев и сыновья, 1992. С. 161.

2

Успенский П. Д. Указ. соч. С. 137.

3

Папюс. Каббала. СПб.: Андреев и сыновья, 1992. С. 38.

4

Эккартсгаузен К. Ключ к таинствам Природы. СПб.: Азбука, 2001. С. 318.

5

Эккартсгаузен К. Указ. соч. С. 277–278, 305–318.

6

Йейтс Ф. А. Джордано Бруно и герметическая традиция. М.: Новое литературное обозрение, 2000. С. 9–10.

7

Шюре Э. Великие посвященные. М.: Книга-Принтшоп, 1990. С. 129.

8

Эккартсгаузен К. Указ. соч. С. 247.

9

Высокий герметизм / Пер. с древнегреч. и лат. Л. Ю. Лукомского. СПб.: Азбука; Петербургское востоковедение, 2001. С. 262.

10

Эккартсгаузен К. Указ. соч. C. 64.

11

Эккартсгаузен К. Указ. соч. С. 123, 126–127.

12

Папюс. Черная и белая магия. М.: Мистер Икс, 1991. Т. 1. С. 3.

13

Парацельс. Магический Архидокс. М.: Сфера, 1997. С. 75–79, 137.

14

Там же. С. 83–86.

15

Там же. С. 97.

16

Парацельс. Указ. соч. С. 136–138.

17

Высокий герметизм. С. 397–398.

18

Высокий герметизм. С. 402.

19

Высокий герметизм. С. 65.

20

Высокий герметизм. С. 330–331.

21

Тексты Гермеса Трисмегиста цитируются по изданию: Вестник теософии. 1911. № 10.

22

В буквальном значении – чаша, сосуд, в котором смешивалось древними вино с водою. Чаша разума, где, погружаясь, душа принимает крещение, есть образ, заимствованный из орфических посвящений, подобный крещению и возрождению в духе христианства, у греческих писателей часто встречаются упоминания мистических обрядов: Платон говорит о кратере, в котором Бог смешал стихии мира; предание об Эмпедокле, погрузившемся в кратер Этны, – вероятно, метафора в том же роде. Можно также сделать сопоставление со словами Евангелия от Иоанна: «кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовеки; та вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (4: 14).

23

Убеждение о вселении демонов наиболее всего свойственно зороастрийству, разработавшему сложнейшие ритуалы очищения.

24

Перевод выполнен с греческого оригинала, хранящегося в Афонском монастыре под № 132 и опубликованного В. М. Истриным в книге «Греческие списки Завещания Соломона» (Одесса, 1898).

25

50-й псалом Давида.

26

См. 2 Цар 11, 12.

27

«Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт 49: 10).

28

Сир 47: 15–18.

29

Подобное высказывание в канонических текстах есть только в Ветхом Завете: «И дал Бог Соломону мудрость и весьма великий разум, и обширный ум, как песок на берегу моря. И была мудрость Соломона выше мудрости всех сынов
Страница 18 из 19

востока и всей мудрости египтян. Он был мудрее всех людей…» (3 Цар 4: 29–31).

30

Его отцу Давиду, постоянно ведшему кровопролитные войны, не было дано построить храм, Соломону же, как величайшему миротворцу, Бог повелел возвести храм в Иерусалиме (3 Цар 5, 3).

31

В другом списке написано: «При постройке храма был один юноша, проявлявший особенное усердие в работе и своим примером делавший других мастеров более усердными. Слышавшие о юноше все радовались его усердию, и Соломон сильно возлюбил его и давал ему ежедневно двойную против других порцию пищи и питья. Демон же позавидовал усердию юноши и стал приходить каждый день и отнимать у него половину порций».

32

Есть и другое объяснение. Храм возводили десятки тысяч людей в течение семи лет, при этом работы велись совершенно бесшумно, что объяснялось тем, что для обтесывания камней Соломон использовал волшебного червя шамир, проедающего скалы, которого принес ему гриф из Эдемского сада.

33

В другом варианте «Завещания» Орний отвечает следующее: «На небесах есть все то, что есть и на земле. Ибо там есть княжества, администрация, мировые правители, и мы, демоны, там летаем в воздухе; и мы слышим голоса небесных сущностей, и обозреваем все силы. И, поскольку не имеем никакой поверхности [основания], где можно остановиться и отдохнуть, мы теряем силу и опадаем, словно листья с дерева. И люди, видя нас, воображают, что это звезды падают с небес. Но на самом деле это не так, о царь; но мы падаем из-за нашей слабости, потому что нам негде прилечь и не за что удержаться; так что мы внезапно падаем, подобно молнии во мраке ночи. И мы поджигаем города и поля. Ибо звезды [в отличие от нас] имеют прочное основание на небесах, подобно солнцу и луне».

34

Здесь уместно вспомнить замечание, имеющееся в древнем трактате герметического корпуса «Из диалогов Гермеса с Татом»: «Одни звезды отличаются от других звезд; в самом деле, звездами называются и те, которые парят в небе, и другие – которые располагаются в теле неба и движутся вместе с небом; из них образуется то, чему мы даем название „двенадцать знаков зодиака“» (Высокий герметизм. С. 299). Соломон, естественно, был поражен ответом, поскольку он противоречил наивысшей по тем временам мудрости, переданной будто бы самим Гермесом Триждывеличайшим.

35

Все цари и мудрецы земли приходили к Соломону с дарами, чтобы послушать его премудрости. Пришла к нему однажды с дарами и легендарная царица Савская, дабы испытать его всякими мудреными загадками (3 Цар 10: 1–13; 4: 34; 10: 24).

36

В другом источнике есть следующая преамбула: «И Иерусалим был отстроен, и храм был почти возведен. И лежал камень, последний, краеугольный, камень, огромный, [специально] подобранный, именно такой, как я хотел, чтобы поместить его точно в угол для завершения храма. И все рабочие, и все демоны, которые им помогали, пришли, чтобы поднять камень и установить его во главу угла святого храма, но сил не хватило, чтобы сдвинуть его и положить в нужное место. А этот камень был очень большой, и он был необходим для завершения строительства храма».

37

В другом тексте: «И они оба поклялись, сказав: „Твоим живым Господом Богом [клянемся] не отпускать эту колонну до конца света. Но в тот день, когда этот камень упадет, это и будет концом света“».

38

В других списках «Завещания» называются тридцать шесть духов и каждому дается характеристика.

39

В других списках рассказывается, что Соломон воспламенился страстью к одной иевусеянке и принес ради нее жертву идолам, за что Дух Божий отвернулся от него. Согласно другим источникам, сам Соломон, унесенный на край земли, был лишен своей славы и всех почестей, а вместо него десять лет правил под его личиной дух. И только перед самой смертью Соломон вновь был возвращен на свой престол, после чего и написал это «Завещание», чтобы прочитавшие его помолились за него.

Из «Третьей Книги Царств» мы узнаем, что среди семисот жен и трехсот наложниц в гареме Соломона было множество чужестранок, поклонявшихся другим богам и в конечном итоге увлекших его сердце и заставивших забыть о Господе; в результате он начал поклоняться Астарте, богине Сидонской, Милхому (или Молоху), мерзости Аммонитской, и Хамосу, мерзости Моавитской, поставил им капище на горе и совершал в их честь всесожжения и жертвоприношения. За это Господь разгневался на Соломона.

И, согласно Иосифу Флавию, последующее падение Соломона также связано с его любовью к чужестранкам. «Песнь Песней» служит дополнительным штрихом к портрету царя, захваченного неугасимой страстью к женщине. Кроме того, трагический смысл его отчуждения от милости Божьей повторяется в горестных жалобах Экклезиаста, который когда-то «был царем над Израилем в Иерусалиме». Эта фраза намекает на предание о том, что последние годы своей жизни Соломон провел в изгнании.

40

Йейтс Ф. А. Указ соч. С. 13–14.

41

Там же. С. 15.

42

Высокий герметизм. С. 201.

43

Платон. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. С. 112–113.

44

Петров А. В. Магия (в ее отношении к платонизму) // Универсум платоновской мысли. Материалы VI Платоновской конференции. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1998. С. 14.

45

Плотин. Сочинения. СПб.: Алетейя, 1995. С. 350.

46

Плотин. Сочинения. С. 348.

47

Там же. С. 349.

48

Платонополис: философское антиковедение как междисциплинарный синтез историко-философских, исторических и филологических исследований. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2008. С. 83.

49

Вестник РХГИ. № 4. С. 267.

50

Платонополис. С. 86.

51

Вергилий Марон Публий. Буколики. Георгики. Энеида. М.: Эксмо, 2007. Кн. VI. Ст. 726–727.

52

Цитируется в переводе Г. Дашевского по изданию: Йейтс Ф. А. Указ. соч. С. 103.

53

Йейтс Ф. А. Указ. соч. С. 107.

54

Печатается по изданию: Агриппа Неттесгеймский: Знаменитый авантюрист XVI в. М., 1913. С. 7–15.

55

Одним из благороднейших эпизодов в жизни Агриппы является, между прочим, его защита одной бедной женщины из деревни Войпи, обвиняемой в 1519 году в колдовстве. Агриппа взял на себя вести ее процесс, выиграл его и в полном смысле слова спас несчастную из рук инквизитора, может быть, от костра. – Примеч. В. Брюсова.

Этим самым Агриппа поддерживает не только первый тезис о магии Пико делла Мирандолы, но и отношение к такого рода магии другого своего современника Парацельса. Следующий отрывок из письма Агриппы, который приводит Жозеф Орсье в примечаниях, яснее свидетельствует о его отношении к «оперативной магии»: «О, как часто приходится читать, – восклицает Агриппа, – о неодолимом могуществе магии, о чудодейственных астрономических таблицах, о невероятных превращениях, достигаемых алхимиками, о знаменитом и благословенном философском камне, одним прикосновением которого можно будто бы, подобно Мидасу, все в одно мгновение превращать в золото и серебро! Но все это оказывается пустым, выдуманным и лживым, если принимать сказанное буквально. А ведь все это передается и пишется великими и прославленнейшими философами и святыми мужами, свидетельства которых не всякий посмеет назвать лживыми! Даже кажется нечестивым верить в то, что они в указанных сочинениях писали ложь. Но дело в том, что в писаниях их
Страница 19 из 19

есть иной смысл, чем тот, который мы видим, принимая их слова буквально: смысл, закрытый различными тайнами и до сих пор не раскрытый вполне никем из учителей. Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь был в силах проникнуть в этот смысл, без помощи знающего и добросовестного учителя, через одно чтение книг, если только, конечно, он не просветлен свыше Божеством, что дается лишь очень немногим. Поэтому большинство работает тщетно, стараясь проникнуть в эти сокровеннейшие тайны Природы, довольствуясь одним голым чтением книг… (Но, в конце концов) то, что осмеливались обещать нам наиболее смелые из математиков, наиболее значительные из магов, изучающие природу алхимисты и некроманты, имеющие дело с низшими алхимическими силами, – все это мы можем исследовать и совершить, и притом безо всякого греха, без оскорбления Божества, без преступления против религии. В нас самих, говорю я, скрыт тот таинственный делатель чудес:

В нас, а не в Тартаре он живет; не небесные звезды, —

Дух, обитающий в нас, сильный, он чудотворит».

    (Орсье Ж. Знаменитый авантюрист XVI века Агриппа Неттесгеймский // Агриппа Неттесгеймский. С. 93–94.)

56

Ловкая проделка (фр.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.