Режим чтения
Скачать книгу

Ледокол читать онлайн - Валерий Рощин

Ледокол

Валерий Георгиевич Рощин

Возвращаясь в порт приписки, советский ледокол «Михаил Громов» сталкивается с неожиданно пришедшим в движение айсбергом и оказывается в ледовом плену у побережья Антарктиды. На глазах команды погибает один из полярников, судно получает серьезные повреждения, ледяная глыба грозит окончательно раздавить ледокол… В разгар событий из пароходства поступает приказ об отстранении капитана от руководства экипажем. Нервы у людей на пределе. Кто придет на помощь «Михаилу Громову», если на сотни миль вокруг лишь зловещая тишина и лютый холод?..

Валерий Рощин

Ледокол

В оформлении обложки использована иллюстрация, предоставленная ООО «Продюсерская фирма Игоря Толстунова»

Книга создана по сценарию Алексея Онищенко при участии Андрея Золотарева к фильму «Ледокол».

«Продюсерская фирма Игоря Толстунова» («ПРОФИТ») при содействии Фонда социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии (Фонд кино) представляет художественный фильм

«ЛЕДОКОЛ»

(основано на реальных событиях)

Хронометраж: 120 минут

Жанр: фильм-катастрофа

Авторы сценария: Алексей Онищенко при участии Андрея Золотарева

Режиссер-постановщик: Николай Хомерики

Оператор-постановщик: Федор Лясс

Художник-постановщик: Денис Бауэр

Продюсер: Сергей Козлов

Со-продюсер: Анна Кагарлицкая

Исполнительные продюсеры: Александр Козлов, Василий Соловьев

Генеральный продюсер: Игорь Толстунов

В ролях:

Петр Федоров (Андрей Петров), Сергей Пускепалис (Валентин Севченко), Анна Михалкова (Галина), Ольга Филимонова (Люда), Александр Яценко (Виталик Цимбалистый), Александр Паль (Коля Кукушкин), Виталий Хаев (Банник), Алексей И. Барабаш (Еремеев), Дмитрий Муляр (Сафонов), Борис Каморзин (участник экспедиции)

Глава первая

Антарктида; море Росса; советская полярная станция «Русская» – борт ледокола «Михаил Громов» 7 марта 1985 года

Настроив приемо-передающую аппаратуру, радист Зорькин «настучал» радиограмму: «Залив», метеоусловия в районе полярной станции «Русская» сложные: обильный снегопад и сильный ветер с материка. Скорость ветра 10–12 метров в секунду; порывы до 15».

Спустя несколько минут из Балтийского морского пароходства пришел вопрос: «Эвакуация полярников закончена?»

«В процессе, – ответил Зорькин. – Как только примем на борт последнего полярника – сразу отвалим в сторону чистой воды…»

Северное полушарие готовилось к наступлению весны. А в Южном ожидалась холодная осень, и вахта на «Русской» подошла к долгожданной завершающей фазе. Советский дизель-электрический ледокол «Михаил Громов» приблизился к одному из берегов Антарктиды; сотрудникам полярной станции оставалось лишь собрать подготовленные вещички, преодолеть пару километров по льду и взобраться на его борт.

«Вахтой» старые полярники называли весь период экспедиции. Как правило, он был коротким – до трех месяцев. Но иногда по различным причинам затягивался до полугода и даже до девяти месяцев.

Станция «Русская» располагалась недалеко от берега – подошедший ледокол был виден с ее небольшой территории на фоне нескольких вмерзших в лед айсбергов, как на цветной фотографии. Лева с Беляевым покинули модуль станции последними. Последними преодолели тяжелый путь до судна и последними взобрались по опущенному боковому трапу.

Там, где летом гулял прижим[1 - Прижим – наносной к берегу лед; ледяные поля, прижатые к берегу.], теперь белел сплошной лед. Основная группа полярников далеко впереди толкала установленный на санях небольшой контейнер с оборудованием. Здоровяк Беляев тащил два тяжелых ящика с инструментами, неуклюжий Лева нес за спиной рюкзак со своими личными вещами и вещами товарища, а руками удерживал непослушную Фросю – собаку средних размеров неопределенной породы.

Наконец, основная группа с санным грузом подошла к борту ледокола. Погрузка контейнера прошла быстро и без проблем. Полярники дружно устремились по трапу на палубу. Тепло поприветствовав прибывших за ними моряков, они в сопровождении матроса просочились с багажом в надстройку и в радостном возбуждении двинулись по узким коридорам к отведенному для них жилью.

Матрос привел гостей судна в закуток к свободным каютам, открыл ключами дверцы и предложил располагаться.

– Не хоромы! – поставив ящики слева от входа, весело оценил размеры жилища Беляев.

– Зато тепло, светло и почти как дома! – хохотнул один из его товарищей.

– А ты хотел апартаменты, как у капитана? – рассмеялся из коридора второй. – Чтоб и спаленка, и рабочий кабинет, и свой гальюн с ванной?..

Прибывшие на борт «Громова» полярники испытывали настоящую эйфорию. Еще бы не волноваться! Столько месяцев прожили в модульном строении по соседству с Южным полюсом. В их убогом жилище не было ни телевизора, ни приемника, ни нормального душа с теплым туалетом. Модуль был поделен на три небольшие зоны: столовая, рабочая и жилая.

С одной стороны – мечта, а не работа. Уйма времени для медитации, чистейший воздух, полное отсутствие автомобильных пробок, а также добрый, отзывчивый коллектив единомышленников. В хорошую погоду можно было прогуляться по окрестностям, правда желающих на такие прогулки не находилось, ибо ничего нового никто из полярников вокруг станции не узрел бы. Утром, в обед и вечером снимались показания с приборов метеорологического контроля, расположенных рядом с модулем, а вечером в жилой зоне мужики резались в настольные игры. Вот и все разнообразие. И это уже была другая сторона медали – серая, унылая и неизбежная, как пенсия.

Но с этого часа безрадостная жизнь полярников непременно окрасится в новые яркие цвета. Судно с благоустроенными каютами, с теплыми гальюнами и светлой кают-компанией, да еще двигающееся в сторону дома, – это совсем другое дело.

И только тридцатипятилетний Лева, нагруженный рюкзаком и собакой, отчего-то был невесел. Дабы избавиться от заплечной ноши, он опустил на пол двухместной каюты собаку и, тяжело дыша, скинул одну лямку, другую. Рюкзак мягко шлепнулся на пол.

Фрося тоже нервничала. Попав в незнакомое помещение, она настороженно принюхивалась к новым запахам и поскуливала. На станцию ее тоже доставляли ледоколом, но тогда она была несмышленым щенком и почти ничего не запомнила. Вильнув хвостом, она незаметно выскочила за приоткрытую дверь…

Как только полярники разместились в каютах, по корпусу судна прошла вибрация; усилился фоновый гул. Бывалый народ сразу понял: главные дизели увеличили мощность, и ледокол начал движение в сторону от берега.

Так оно и было.

Старший механик Черногорцев сидел на своем «троне» в машинном перед панелью контрольных приборов и жевал бутерброд, когда раздался звонок, а стрелка машинного телеграфа скакнула из сектора «Стоп» в сектор «Малый». Динамик трансляции при этом продублировал команду голосом второго помощника капитана Банника:

– Малый вперед.

– Понял, малый вперед, – пробасил «дед» и отдал соответствующую команду вахтенному матросу-машинисту.

После чего потянулся к лежащему пакету, достал из него припасенный бутерброд и принялся с аппетитом жевать. Однако вскоре трапеза прервалась очередным звонком и ожившей стрелкой
Страница 2 из 13

телеграфа.

– Полный вперед! – известил динамик.

Вздохнув, стармех устроил бутерброд на приборной панели, вытер о коленку ладонь и, дотянувшись до микрофона, отрапортовал:

– Есть полный вперед! Васька!

Сидевший неподалеку моторист подскочил:

– Да!

– Давай полный.

– Слушаюсь!

Дизели увеличили обороты. Послушав их работу, стармех решил продолжить трапезу и протянул руку к тому месту, куда положил недоеденный кусок хлеба с нарезанными ломтиками копченой колбасы. Но его там не оказалось – приборная панель была пуста.

– Что за шутки?.. – пробасил Черногорцев, оглядываясь по сторонам.

Однако рядом с его «троном» никого не обнаружилось. Все подчиненные мотористы были заняты делами.

– Чертовщина, – пробормотал «дед» и, смяв в комок пустой пакет, отправил его в урну.

* * *

«Залив», приняли на борт сотрудников полярной станции «Русская». Направляемся полным ходом к чистой воде. Радист «Михаила Громова» Зорькин», – улетела в Ленинград очередная радио-грамма.

«Понял вас. Какова ледовая обстановка?» – ответили вопросом из Балтийского морского пароходства.

«Ледовая обстановка сложная. Продвижение ледокола затруднено толщиной льда».

«Ясно. Докладывайте о продвижении каждый час».

«Есть докладывать через час», – отстучал радист и перевел станцию в режим приема. Посмотрев на часы, он записал фломастером в блокноте время следующего сеанса…

В рулевой рубке «Громова» шла обычная работа. Вахтенный рулевой матрос ворочал штурвал. Второй помощник Банник нависал над картой, рядом над столом покачивался на витом проводе микрофон судовой трансляции. Старший помощник капитана Еремеев держался за поручень и молча взирал сквозь толстое стекло на сплошное ледяное поле.

Капитан «Громова» Андрей Петров тоже находился рядом – подняв воротник теплой куртки, он стоял на открытом крыле мостика и рассматривал в бинокль белую пустыню. Метеорологическая обстановка его не радовала уже несколько дней: температура воздуха понижалась, ветер постоянно усиливался, интенсивность осадков в виде снега не ослабевала и ухудшала видимость.

Но более всего настораживали два факта.

Во-первых, стабильное понижение температуры влекло за собой увеличение толщины льда. Значение этой толщины уже подходило к критическому – еще несколько сантиметров, и «Громову» станет не под силу ломать своим весом льдины.

Во-вторых, в прибрежной зоне южного материка отмечалось приличное количество вмерзших в лед айсбергов. Мирно дремлющих и на первый взгляд небольших. Надо льдом ледяные горы возвышались метров на 10–15, а снизу их «тела» были раз в семь или восемь больше. Так что о «скромности размеров» рассуждать не приходилось…

Петрову шел 31-й год, и на сегодняшний день он являлся самым молодым капитаном в Балтийском морском пароходстве. Но, несмотря на относительную молодость, жизненный путь он прошел немалый, насмотрелся всякого и побывать успел в разных передрягах. А потому точно знал: неопасных айсбергов не бывает.

Впрочем, пока ни один из них ледоколу не угрожал. Ломая лед, судно шло заданным курсом. До чистой воды было не близко; тем не менее, если толщина льда не увеличится, то в отведенный срок «Громов» успеет выбраться из ледового плена. На чистой воде он сможет дать расчетные 19 узлов и направиться на этой скорости к ближайшему порту Австралии для приема на борт топлива, пресной воды и продуктов…

Опустив бинокль, Петров поежился от холодного ветра, поправил воротник. И вдруг ощутил разлившееся по телу тепло.

Улыбнувшись, он понял причину странного ощущения. Ему внезапно вспомнилась уютная комнатка в коммунальной ленинградской квартире. И, конечно же, ее обитатели: жена Людмила и пятилетний сын Федор.

«Интересно, чем они сейчас заняты? – подумал он, глядя на ломаемый носовой частью судна лед. – Два окна комнатки смотрят на юг; значит, сквозь них заглядывает весеннее солнце. Люда строчит на пишущей машинке очередную статью для редакции. А сынишка… Больше всего он любит рисовать. Наверняка сидит за столом недалеко от мамы и сопит, изображая море, чаек, айсберги… Люда отвлекается от работы, наливает стакан теплого молока и заботливо ставит на стол рядом с ним. Малыш шумно отхлебывает и дорисовывает большой корабль. А потом по памяти выводит на носовой части название – «Михаил Громов». Читать и писать он пока не умеет, но название судна давно заучил. И последним штрихом добавляет к рисунку три стоящих на палубе фигурки: папу, маму и себя…»

* * *

Бутерброд манил такими сумасшедшими ароматами, что Фрося не смогла устоять. Вообще-то, несмотря на беспородность, она была воспитанной собакой. Но разве можно соблюсти хорошие манеры, когда в животе гуляет ветер?

В машинное отделение она попала случайно – пробегала мимо и вдруг обнаружила открытую дверь. Вначале ее напугали громкие звуки, исходящие из обширного и мрачноватого помещения, и она с легкой трусцы перешла на стремительный бег. Но отменное обоняние внезапно уловило удивительный запах. Пища, которой ее баловали полярники, так не пахла. На станции каждый день была надоевшая гречневая или рисовая каша с редкими кусочками мяса. А тут пахло чем-то необычным и очень вкусным!

Любопытство и голод заставили ее позабыть о страхе и вернуться к открытой металлической двери. Просунув в щель мохнатую морду, Фрося осмотрелась. В центре помещения стояли в два ряда огромные механизмы, вокруг которых сновали люди. Еще один человек – большой и грозный – восседал на возвышении у пульта с приборами.

Механизмы издавали ужасный громкий гул, а манящий запах исходил как раз от большого и грозного человека, к которому в ином случае умная Фрося ни за что не отважилась бы подойти. Ни за что! Но сейчас ее воля целиком подчинялась пустому собачьему желудку.

Тихо поскуливая и прижав к голове уши, она нырнула внутрь страшного помещения и на полусогнутых лапах подкралась к возвышению. Потянув носом, определила точное местонахождение источника аромата. Выждала момент, когда большой человек отвернется. Затем приподнялась на задних лапах, одним движением ухватила кусок хлеба с несколькими ломтями копченой колбасы и бросилась к выходу.

В коридоре она снова растерялась. Куда бежать? Где найти укромное местечко, чтоб спокойно съесть добытую провизию?

В дальних уголках собачьей памяти сохранялись обрывки информации о долгом путешествии в таком же железном плавучем доме. Это произошло несколько месяцев назад, когда ее маленьким глупым щенком везли на станцию. То путешествие она почти безвылазно провела в каюте хозяина – неуклюжего добряка Левы и, конечно же, мало что запомнила. Но с тех пор она повзрослела, поумнела и стала самостоятельной. Иначе сидеть бы ей сейчас возле хозяина и терпеливо ждать, когда он соизволит открыть очередную банку с невкусной кашей…

Оказавшись в коридоре, Фрося повернула вправо и засеменила к крутой лестнице. Если бы ступеньки вели вниз, она, не раздумывая, кинулась бы туда. В этих огромных плавающих домах была одна значимая особенность, которую Фрося распознала, еще будучи щенком: чем ниже спускаешься, тем меньше встречаешь людей. Но лестница вела наверх – пришлось карабкаться по ступеням и вновь прижимать уши к голове, выглядывая за
Страница 3 из 13

ближайший угол.

За углом она увидела длинный коридор с дверями помещений. Ни одной живой души.

Собака сделала несколько шагов, осторожно дошла до середины коридора… Местечко располагало спокойствием и тишиной. Почему бы не съесть добытую вкусняшку прямо здесь?

Она положила бутерброд на пол и уже хотела приступить к трапезе, как вдруг чуткий слух уловил чьи-то торопливые шаги. Обернувшись, она с удивлением увидела хозяина.

– Фрося! – обрадованно крикнул он. – Вот ты где! А я ищу тебя по всему судну…

Своенравная и непослушная, она неслась по судовым коридорам с зажатым в пасти бутербродом. Тяжело дыша, неуклюжий Лева преследовал своего питомца и периодически кричал вслед:

– Стой! Стой, кому говорю!

Пробегая мимо камбуза, он едва не сбил с ног кока, несшего в руках большую кастрюлю.

– Извините. – Притормозив, Лева пропустил одного из самых уважаемых членов команды.

– Зачем так быстро бежишь? – с заметным кавказским акцентом спросил кок. – До окончания обеда еще полчаса – успеешь…

Объясняться не было времени – Лева заметил, как Фрося нырнула в ближайшее помещение.

«Кают-компания», – прочитал он на приоткрытой дверце. Еще раз извинившись перед поваром, он последовал за собакой…

* * *

Лева был довольно высоким мужчиной. Полноватый, неповоротливый, с редкими темными волосами и добрейшей улыбкой на приятном лице.

Он был воспитанником детского дома. Ни родителей, ни родственников. Да и друзей-то на Большой земле – раз, два и обчелся. Скорее, не друзья, а так… приятели.

В детдоме с ним вообще никто не водил дружбы. Он плохо бегал и лазал по деревьям, был неловким, нескладным – кто захочет с таким знаться? Учился средне, правда, любил возиться с железками на уроках труда, оттого и имел по этому предмету единственную пятерку.

После детского дома поступил в Ленинградский машиностроительный техникум имени Котина, где получил профессию механика специальных машин и устройств. Несколько лет проработал на Балтийском заводе, где зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. «Работящий, инициативный, смекалистый. Часто остается после смены и делает все для перевыполнения плана…» – говорилось в его характеристике.

Именно эти качества и стали решающими, когда он изъявил желание стать членом полярной экспедиции. На Балтийском заводе ему нравилось, но там он достиг предела в своем развитии. А потенциал еще оставался, вот и захотелось чего-то нового, необычного.

Незадолго до отправки в Антарктиду Лева подобрал на улице брошенного кем-то щенка и, отдав коменданту общежития последние деньги, поселил собачонку в своей комнате. Назвал Фросей.

Уже здесь – на станции «Русская» – он сдружился со здоровяком Беляевым. Вначале помог ему отремонтировать вышедшее из строя оборудование. Потом без проблем разобрался с отказавшим электромотором помпы. И вообще со своим талантом оказался незаменимым специалистом.

Возвращаться в ленинградское общежитие он не торопился. Что ему там было делать? Спать, питаться купленными в соседнем магазине вермишелью с килькой в томате и смотреть три канала по переносному телевизору?

Нет, в полярной экспедиции было действительно интересно. Тут его способности и руки ценили. Тут его уважали. Да и деньги за работу выходили немалые – с этим тоже приходилось считаться.

В общем, обратно в Ленинград он отбывал с тяжелым сердцем и уже строил планы на будущую экспедицию.

* * *

Дизельный ледокол «Михаил Громов» был построен в начале 70-х годов на хельсинкской верфи «Вяртсиля» по заказу в/о «Судоимпорт». Класс дизельного судна приблизительно соответствовал первому советскому атомному ледоколу «Ленин». Разве что «Громов» немного уступал ему в водоизмещении и размерах. Советский флаг над судном был поднят в 1974 году, а портом приписки стал Ленинград.

По причине длительного нахождения в плавании арктических ледоколов при проектировании «Михаила Громова» большое внимание было уделено бытовым условиям жизни экипажа. Так, к примеру, на ледоколе имелись настоящая баня, бассейн, спортзал. На судне был оборудован полноценный медицинский блок с амбулаторией, приемной, изолятором и операционным залом. Камбуз был оснащен объемными холодильными камерами и электрическими плитами; в большой кают-компании помимо столов стоял игровой автомат под названием «Морской бой», средних размеров бильярд и аквариум.

Водоизмещение «Громова» самую малость не дотягивало до 15 тысяч тонн. Тем не менее ледопроходимость достигала одного метра. Длина составляла 110 метров, ширина – 22, осадка – 8. Штат экипажа состоял из 78 единиц; плюс на третьей палубе были размещены 15 гостевых кают, способных вместить до 45 ученых и сотрудников полярных экспедиций.

И наконец, самое главное – на корме ледокола располагалась просторная вертолетная площадка, на которую мог свободно произвести посадку вертолет ледовой разведки Ми-2 или недавно введенный в эксплуатацию соосный и более мощный Ка-32.

Правда, на этот переход вертолет и команду авиаторов на борт ледокола руководство Балтийского пароходства решило не сажать. До образования толстого непроходимого льда еще оставалось время. «Успеют, – решили в высоких кабинетах. – А на чистой воде ледовая разведка ни к чему…»

* * *

Судовой врач Долгов и свободные от вахты моряки большую часть времени проводили в кают-компании – резались в бильярд, «Морской бой» или смотрели комедию «Бриллиантовая рука». В последнем случае иллюминаторы завешивались темными шторками, на ближней стене вешался экран, на одном из дальних столиков устанавливали ящик из-под фруктов, на котором стрекотал киноаппарат «Украина».

Сегодня тоже по распорядку был фильм, уже заученный наизусть многими членами экипажа. На экране сотрудник милиции, замаскированный под таксиста, передал Горбункову несколько пачек купюр. Тот стоял возле такси и мучился, не зная, куда пристроить такое количество денег…

Невзирая на то что команда успела уже много раз посмотреть картину, в кают-компании стояла тишина – все с интересом наблюдали за развитием событий.

В этот момент в «кинозал» проникла Фрося с бутербродом. А за ней шумно ворвался Лева.

– Стой! – крикнул полярник. И тут же извинился за причиняемые неудобства: – Простите, товарищи. Собачку свою ловлю. Непослушная, стерва…

Собачка меж тем, полагая, что хозяин тоже захотел отведать копченой колбаски, ловко сновала под столами и стульями, увертываясь от его рук. Наконец, Леве почти удалось загнать собаку в угол. Встав в хищную стойку, он изготовился и совершил подобие прыжка.

Но юркая Фрося сделала обманное движение и, рванув в другую сторону, выскочила из кают-компании. Лева оказался на полу.

На экране Горбунков засунул пистолет в авоську, на что «таксист» укоризненно выдал:

– Семен Семеныч!..

«Зрительный зал» зашелся в дружном хохоте.

Не осознавая, над кем именно смеются моряки – над незадачливым героем Никулина или над ним, грузный Лева поднялся, шмыгнул носом, отряхнулся и поплелся к выходу…

Погоня продолжилась. Но теперь непослушная псина выскочила на верхнюю палубу, где боцманская команда во главе с Виталием Цимбалистым швартовала к палубе контейнер с оборудованием полярной станции.

Не разбирая дороги, Фрося
Страница 4 из 13

ринулась под ногами матросов в сторону бака. Переступая, чтоб не раздавить животину, матросы потеряли контроль над контейнером. «Громов» давил лед, отчего то и дело переваливался с кормы на нос и с боку на бок. Из-за появившегося крена, контейнер сдвинулся с места и наверняка поехал бы к борту.

– Одерживай! – прикрикнул Цимбалистый. – Не давай хода!

Матросы поднапряглись, пытаясь остановить движение. Контейнер почти встал, но один из тросов все же сорвался со швартового крепления и со свистом описал дугу.

– Полундра! – крикнул боцман.

Крикнул и внутренне приготовился к худшему – разве успеют люди уберечься от убийственного хлыста? Крайние матросы видели угрозу, но никто из них не успел и сдвинуться с места.

Еще мгновение и случится трагедия.

Не случилась. На пути троса откуда-то появился толстый металлический лом.

– Ну и кто так крепит найтовы? – строго спросил капитан Петров, двумя руками удерживая лом. – Я вас спрашиваю, боцман!

– Виноват, товарищ капитан, – понурил голову Цимбалистый. – Животное вон… Не способствует нормальной работе. Мечется под ногами…

Петров глянул вслед собаке, успевшей отбежать на безопасное расстояние, а боцман, воспользовавшись моментом, погрозил своим подчиненным кулаком.

– Зашвартовать контейнер, – понизив градус строгости, приказал Андрей Николаевич. – А потом приварить к палубе фитинги, чтоб встал намертво.

– Слушаюсь…

Лева продолжал преследовать свою собаку, а боцманская команда, усиленная капитаном, принялась с удвоенной энергией крепить принятый на борт контейнер.

* * *

– А вот это он зря, – проворчал второй помощник Банник.

Старший помощник Еремеев стоял у другого окна рулевой рубки и тоже наблюдал сцену с контейнером.

– Ты про трос? – спросил он.

– Нет. Шо под трос полез – молодец! Людей от беды уберег. А вот крепежом занялся зря. Если капитан на судне лично занимается такелажем, это шо означает?

– Шо? – передразнивая говорок Банника, переспросил Еремеев.

– А то, шо дистанция нарушается.

Подпалив сигарету, старпом отошел к двери и приоткрыл ее. Уже оттуда махнул рукой:

– Брось. Ерунда все это.

– Дистанция – ерунда?! – распалился Банник, позабыв о стоящем рядом рулевом Тихонове. – Меня знаешь, как учили?

– Как?

– Матрос капитана бояться должен! Шоб капитан мимо шел, а матрос… – он вытянулся в струнку, – трепетал и дрожал, как осиновый лист. Вот!

Баннику было под пятьдесят. Бритый затылок, вес – далеко за сто, угрюмый взгляд из-под густых бровей, седые пшеничные усы, кулаки с пивную кружку и жуткий кубанский акцент. Сразу видно: добрейшей души человек.

Выпуская в сторону приоткрытой двери дым, Еремеев усмехнулся.

Матрос Тихонов в это время смотрел на экран локатора и обеспокоенно хмурился. Не удержавшись, выпалил:

– Товарищ старший помощник, прямо по курсу айсберг!

Позабыв о тлевшей сигарете, Еремеев подскочил к переднему ряду окон. Разглядев в слепящем белоснежном мареве контуры айсберга, он схватил микрофон судовой трансляции и взволнованно произнес:

– Капитану просьба срочно прибыть на мостик! Повторяю: капитану срочно прибыть на мостик!

Банник стоял на том же месте и обеспокоенно взирал то на айсберг, то на бегущего по палубе Петрова. Рука второго помощника застыла на полпути к машинному телеграфу.

С одной стороны, следовало немедленно застопорить ход, а то и врубить полный назад.

С другой – они ведь не на обычном судне и не на чистой воде. Потеря хода в таких толстых льдах порой влечет куда более серьезные последствия.

«Скорость сближения с айсбергом невелика, – решил про себя Банник. – Сейчас в рулевую поднимется капитан и решит, какой лучше предпринять маневр…»

* * *

Прибежав на бак, Фрося вдруг поняла, что оказалась в западне – ограждения двух бортов сходились в одной точке и дальше улепетывать было некуда. Осторожно выглянув из-за невысокого металлического ящика, она заметила медленно идущего в ее сторону хозяина. Проскочить мимо него было крайне затруднительно, и тогда она решила побыстрее разделаться с добычей.

Положив бутерброд на обледеневшую палубу, собака еще раз обнюхала аппетитные колбасные кругляши и принялась один за другим их поедать…

– Фрося! – крикнул Лева, растерянно приближаясь к высокому носу «Михаила Громова».

Здесь уже негде было спрятаться. Леерные заграждения, какие-то металлические балки, закрепленные вдоль смыкающихся бортов. И невысокий ящик с крышкой в полутора метрах от носа.

– Но я точно видел, что она прошмыгнула именно сюда, – растерянно пробормотал Лева.

Внезапно его взгляд зафиксировал комок шерсти знакомого окраса. Комок шевельнулся в одну сторону, в другую. «Хвост!» – довольно улыбнулся Лева и двинулся к ящику, за крышкой которого пряталась его смышленая Фрося.

– Вот ты где, – с наигранной строгостью сказал он, глядя на ее хитрую морду с умными глазами. – Ты когда научишься выполнять элементарные команды? Я же тебе русским по белому приказал сидеть в каюте и не выходить!..

Собака облизывалась. На палубе лежали хлебные крошки.

– Уже успела что-то украсть? – поднял он ее на руки. – Как тебе не стыдно, а?

Поглотив добычу, Фрося больше не сопротивлялась и никуда не спешила. Взгляд ее подвижных темных глаз словно говорил: «Ладно, хозяин, сдаюсь. Теперь так и быть – можешь отнести меня в каюту…»

Корпус судна содрогнулся. Где-то внизу послышался мощный треск.

Кое-как удержав равновесие, Лева отвлекся от собаки, сделал два шага к носовым леерам и осторожно посмотрел вниз. Под носом «Громова» эффектно ломался толстый лед; от разломов расходились причудливые трещины. Одна из них с жутким грохотом устремилась далеко вперед.

Лева проследил за ней взглядом. И вдруг побледнел: прямо по курсу над ледяной пустыней возвышался громадный айсберг. «Громов» шел, не сбавляя хода, а расстояние до исполинской ледяной глыбы сокращалось с каждой секундой…

* * *

Взволнованный Петров ворвался в рубку. Старший помощник стоял на левом крыле и что-то рассматривал в бинокль.

– Что случилось? – спросил капитан у Банника.

– Айсберг по курсу. Высотой не меньше двадцати метров.

Петров подбежал к ряду прямоугольных окон, вгляделся в даль. Потом метнулся к экрану локатора, чтобы хотя бы приблизительно вычислить дистанцию до угрожающего препятствия.

– Право руль! Курс двести пятьдесят! – скомандовал он.

– Есть право руль. Курс двести пятьдесят, – подкручивая штурвал, повторил Тихонов.

Ледокол начал медленно выполнять циркуляцию, пытаясь обойти на безопасном расстоянии грозный айсберг. Несколько секунд все шло по плану, ничто не предвещало беды.

Но внезапно с левого крыла в рулевую рубку забежал старпом и испуганно выпалил:

– Капитан, он переворачивается!

– Как? С какой стати?.. – Петров поднял бинокль.

– Одна из трещин от «Громова» дошла до него и… в общем, лед, в котором он держался, разрушен.

– Машине – стоп! – скомандовал Петров.

Банник резко перевел ручку машинного телеграфа в сектор «Стоп».

Гул, ровными волнами катившийся по корпусу судна, сделался тише. Ледокол по инерции еще раз навалился носом на лед, затем сполз назад и остановился в проделанной полынье.

Все четверо находившихся в рулевой рубке мужчин с
Страница 5 из 13

беспокойством смотрели на величественное движение огромного айсберга.

Поначалу картина завораживала и была по-своему красива. Даже при отсутствии солнечного света ровные грани льда и снега искрились и переливались светом. Но через несколько секунд, когда показалась подводная часть гигантской глыбы, все разом переменилось.

Снежная шапка лежала лишь на той малой части айсберга, что долгое время торчала поверх океана. Под водой глыба состояла из чистого синеватого льда с белесыми вкраплениями пузырьков воздуха. И вся эта огромная масса вдруг вздыбилась, увлекая за собой вверх поломанные, как яичные скорлупки, льдины и сотни тонн соленой морской воды. Несколько секунд назад над поверхностью океана возвышалась приплюснутая белая гора, не превышавшая 20 метров. Теперь же из воды торчал неровный пик, в два раза превосходивший высоту ледокола.

К изумлению моряков, край глыбы, взрывая белые льдины, взмыл вверх прямо возле левого борта «Громова».

– Семен Семеныч… – округлив глаза, пробормотал Банник.

Поверхность воды вокруг айсберга пришла в движение, отчего судно сильно накренилось сначала в одну сторону, затем в другую, после чего поток увлек его за собой под медленно качавшуюся глыбу синеватого льда.

* * *

Оттопыренный в сторону край айсберга опасно навис над «Михаилом Громовым». Обильные потоки воды и мелкого льда хлынули на палубу.

От сильнейшей бортовой качки во внутренних помещениях все с грохотом полетело со своих мест.

Вахтенный рулевой матрос Тихонов в рубке едва стоял на ногах, ухватившись обеими руками за колонку штурвала. Капитан, старпом и второй помощник держались за поручни.

На камбузе слышался приглушенный мат с кавказским акцентом – кок ползал по полу и собирал рассыпавшуюся посуду и кухонную утварь. По соседству в кают-компании дела обстояли не лучше – столы были привинчены к палубе, зато стулья и табуретки отправились в «свободное плавание».

Двое полярников, обосновавшихся на верхних кроватях четырехместной каюты, слетели вниз. Следом за ними из шкафов вывалились вещи.

Не спокойнее было и в других помещениях, включая машинное отделение.

А хуже всего пришлось тем, кто в эти секунды оказался на палубе или трапах под основной палубой. Смешанная со льдом вода сплошным потоком неслась от носа к корме, увлекая за собой всех, кто оказывался на пути. Находя открытые двери в надстройке, она устремлялась туда и заливала трапы между палубами.

Экстренно прервали работу по закреплению на палубе контейнера. Боцман Цимбалистый приказал своей команде укрыться в надстройке. Матросы рванули к ближайшему входу и сразу оказались накрытыми водным потоком.

Последним с бака сматывался Лева со скулившей от страха Фросей. Он и без того не отличался ловкостью – грузный, неповоротливый, с кривоватыми в коленках ногами. А тут еще скользкий металл и дрожащая собака на руках…

Семеня по палубе, он то и дело смотрел под ноги, чтобы не поскользнуться и не проехаться на пятой точке до лееров. Оттого и не видел тех бурных потоков, которые один за другим наваливались на палубу из разных точек нависавшей сверху глыбы.

Большая часть матросов боцманской команды успела проскочить внутрь надстройки. Снаружи оставалось четыре человека, когда айсберг вновь качнулся и сбросил с себя очередную порцию воды.

По палубе прокатилась волна высотой более полутора метров. Подхватив несчастного Леву, она понесла его к правому борту.

* * *

Еремеев стоял на левом крыле мостика и контролировал обстановку по левому борту, в опасной близости с которым покачивался гигантский айсберг.

Банник осматривал правый борт. А Петров метался по рулевой рубке, то связываясь с машинным отделением, то отдавая приказы рулевому.

– Поток! – крикнул слева старпом.

Капитан метнул короткий взгляд на нависший сверху оттопыренный ледяной край и заметил падающую лавину воды, смешанной со льдом. Подбежав к переднему ряду окон, он осмотрел палубу.

Опытный боцман, слава богу, успел увести свою команду. Но чуть правее контейнера с оборудованием полярной станции он вдруг заметил одинокую незнакомую фигуру.

Мужчина медленно передвигался по обледеневшей палубе и что-то бережно нес в руках.

– Не успеет, – прошептал Петров, оценивая скорость водного потока. – Как пить дать, не успеет! Откуда он там взялся? Вот черт!..

И мужчина действительно не успел. Мощный поток подхватил его, словно невесомую соломинку, закружил и понес к правому борту.

Когда вода с кашей изо льда схлынула, по правому борту никого не было.

– Человек за бортом! – крикнул Петров.

Банник вдавил кнопку судовой тревоги. На всех палубах в коридорах ожили большие звонки громкого боя.

Глава вторая

Антарктида; море Росса; борт ледокола «Михаил Громов» 7 марта 1985 года

Андрей Петров был невысок – чуть ниже среднего роста. Однако усердное занятие спортом в молодые годы не прошли бесследно – телосложение и выправка были отменными, вследствие чего морская форма сидела на нем идеально. Темные волосы обрамляли смугловатое лицо с правильными чертами. Он обладал живым умом и феноменальной памятью, помогавшей держать в голове массу информации, связанной с морской службой. Хорошая реакция и сообразительность подчас помогали принимать грамотные и единственно верные решения в самых сложных ситуациях.

Несколько лет назад Петров с отличием окончил Ленинградское высшее инженерное морское училище имени адмирала Макарова и получил диплом инженера-судоводителя. Попал по распределению на ледокол «Капитан Воронин», приписанный к Балтийскому морскому пароходству. Три года отходил на нем штурманом, затем вторым помощником. На «Воронине» излазил всю Балтику, Датский пролив; колол лед вдоль берегов Норвегии – по Северному и норвежским морям. Довелось поработать и в Арктике – в Карском море и в море Лаптевых.

На том же «Воронине» Петров нажил себе и первого врага.

Капитаном на судне был сильно пьющий человек по фамилии Богачев, редко выходивший из каюты в трезвом виде. Поэтому вся власть, по сути, принадлежала старпому Макееву – вреднейшему и крайне злопамятному типу. Он люто ненавидел весь экипаж, мог из-за любой мелочи придираться к кому угодно и гнобить потом до полного списания на берег. Постоянно шлялся по каютам и что-то вынюхивал, натравливал людей друг на друга. Экипаж, в свою очередь, побаивался его и платил такой же «любовью». Все это являлось причиной невыносимой психологической обстановки на ледоколе. После практики на сухогрузе «Альметьевск» служба на «Воронине» показалась Андрею адом.

Макеев был похож на бойцовскую псину: полноватый, с пухлыми губками, большими зубами и маленькими злыми глазками; с вечно засаленными редкими волосами неопределенного цвета. Под стать противной внешности были и его выходки. Если он кого-то невзлюбил, то вцеплялся в этого человека мертвой хваткой и во что бы то ни стало старался его утопить: устраивал внезапные проверки и провокации, кляузничал, сочинял небылицы, собирал сплетни. А затем, пользуясь невменяемым состоянием капитана, подсовывал тому приказ в отдел кадров о списании бедолаги с судна. Следом высылал такую поганую характеристику, что отмыться от нее потом было почти невозможно.
Страница 6 из 13

Многим Макеев таким образом испортил жизнь и поломал судьбу.

При непростом характере Петров всегда работал так, что придраться к нему было неимоверно сложно – служебные обязанности исполнял четко, с дисциплиной никогда проблем не имел, отличался грамотностью, решительностью и живым умом. Но и он однажды нарвался на немилость лютого старпома, после чего стал у него врагом номер один.

В начале восьмидесятых достать дефицитные продукты и товары было крайне трудно. А уж к новогоднему столу или к другому значительному празднику – почти невозможно. Но моряков выручал собственный магазин под названием «Торг-мортранс». Как правило, капитан судна от имени экипажа перед праздником отправлял на имя начальника «Торгмортранса» подробную заявку, в которой значился длинный список «вкусностей»: шампанское, шоколадные конфеты, консервированные крабы, креветки, шпроты, красная рыба, сырокопченые колбасы, печень трески и прочее. Количество заказываемых продуктов всегда строго соответствовало штатному составу экипажа, дабы не было дележа, скандалов и обид. От «Воронина» накануне Нового года заявку подал старпом Макеев. Почему-то заранее ощущалось, что он готовит очередную подлянку.

31 декабря нести вахту выпало третьему помощнику. 1-го его сменял Макеев. Ну а Петрову в тот год знатно повезло – он отстоял 30-го, а заступать должен был 2-го. Новый год он намеревался встретить с молодой супругой Людмилой, которая на тот момент была на третьем месяце беременности.

Заказанные продукты доставил на ледокол катер. Коробки и ящики с него перегрузили на палубу, а затем по приказу старпома перетащили в его каюту. При этом он объявил, что раздаст экипажу все, что положено, накануне праздника.

Но Макеев не был бы Макеевым, не придумав изощренную гадость. Вечером 30 декабря он благополучно убыл домой на том же катере, забрав с собой часть дефицитных продуктов, а каюту запер и опечатал.

Андрей словно в воду глядел: старпом Макеев с утренним катером на судно не явился. Лишь к обеду он связался через диспетчера с радистом и сообщил, что прибудет 1 января для принятия вахты и заодно раздаст членам экипажа положенные продукты. Но кому они будут нужны 1-го – после того как праздник закончится? Тем более что, кроме вахты, на ледоколе к тому моменту никого не останется.

Петрову тоже хотелось порадовать беременную супругу редкими продуктами. Вахту он давно сдал, дела закончил и намеревался отправиться на берег. Но весь дефицит и праздничное шампанское оставались в запертой и опечатанной каюте «бойцовской собаки».

Народ начинал бузить и требовать выдачи положенного, согласно заявке. Капитана Макеев изрядно загрузил спиртным и обильной закуской, поэтому соваться к тому никто и не думал. В общем, мирно решить вопрос не было никакой возможности. Около 20 человек команды, готовящихся убыть вечерним катером, уже готовы были ломать дверь баграми и топорами. Петрову, как второму помощнику капитана, предстояло что-то предпринять. И он предпринял.

Спокойно объяснив людям, что взлом опечатанной каюты противозаконен, он предложил собрать экстренное заседание судового комитета, на котором команда проголосует за вскрытие каюты. После чего оформить все это должным образом с занесением в акт.

Народу решение понравилось. Заседание прошло в считаные минуты. Каюту вскрыли, дефицитные продукты поделили, дождались катера и довольные отбыли на берег.

Утром 2 января Андрей прибыл на судно для несения вахты. И первое, что увидел, поднимаясь по трапу, – искаженную злобой морду «бойцовской собаки». Правда, Петров был не из робкого десятка и с невозмутимым видом ступил на палубу.

У трапа его встретили несколько членов команды во главе с председателем судового комитета, державшим в руках оформленный протокол заседания, а также акты вскрытия и опечатывания каюты старпома.

На поток грязных обвинений в свой адрес со стороны Макеева Андрей спокойно ответил:

– Если вы не успокоитесь и не закроете свой рот, то мы сейчас же организуем общесудовое собрание для разбора вашего неадекватного поведения. А все протоколы ближайшим катером отправим руководству Балтийского пароходства и в партком.

Выдержанный ответ и поддержка членов экипажа мгновенно остудили пыл Макеева. Зло сплюнув, он удалился. И на долгие годы записал Петрова в главные враги…

* * *

Доктор Долгов, боцман Цимбалистый и несколько матросов из боцманской команды первыми выскочили из надстройки и подбежали к леерному ограждению.

В паре метров от правого борта среди мелких льдин плавал Лева. Рядом, забавно перебирая передними лапами, барахталась перепуганная Фрося.

– Взять концы и спасательные круги! – отдавал приказы по судовой трансляции Петров. – Спасать человека!

Леве было невероятно тяжело. В воду он упал в теплой одежде, которая быстро намокнув, потянула его ко дну. Он сплевывал воду и хватался за льдины, но они предательски выскальзывали или переворачивались…

– Андрей, надо сматываться! – подскочил к капитану старпом. – Нас затягивает под айсберг.

– Стоим, – твердо произнес капитан.

– Он в любую секунду может снова перевернуться, и тогда нам кранты.

– Стоим, я сказал, – повторил Петров и поднес ко рту микрофон: – Боцманской команде приготовить трос! Боцман Цимбалистый – за борт для спасения полярника!

Матросы и без команды вовсю суетились на палубе у надстройки, готовя боцмана к спуску за борт. В этот момент по левому борту раздался жуткий скрежет – двигаясь, ледяной бок айсберга задевал корпус ледокола.

– Ты чего творишь? – Еремеев подошел вплотную к капитану. И, указывая на барахтавшегося в воде полярника, прошипел: – Там один, а на борту около сотни! Нас же всех посадят, если что случится!..

– Ты уж определись, чего ты больше боишься, – спокойно возразил Петров. – Утонуть или сесть в тюрьму.

Старпом нервно повел плечом:

– Вспомнишь еще меня, когда по судам затаскают.

– Товарищ Банник, – повернулся капитан ко второму помощнику, – запомните на всякий случай: старпом был против спасательной операции.

– Запомнил, – кивнул тот.

Поморщившись и с силой захлопнув дверцу, Еремеев вышел на крыло мостика.

Старший помощник Еремеев был на пять лет старше Перова, а потому воспринял его недавнее назначение капитаном «Громова» неоднозначно. То ли сам метил на это место, то ли простозаело.

Банник вообще по сравнению с ними считался дедом. Правда, без высшего образования, но с огромным послужным списком и тремя правительственными наградами. В числе комсостава он ходил на ледоколах Балтийского морского пароходства без малого 20 лет. При этом в капитаны не рвался, должностью и работой был вполне доволен.

* * *

Несмотря на опасность быть смытыми очередным водопадом, народу на палубе прибавилось. Вдоль лееров выстроились полярники, включая здоровяка Беляева – Левиного приятеля и соседа по каюте. Все переживали и пытались хоть как-то помочь товарищу. Одной рукой тот вцепился в спасательный круг, а второй пытался дотянуться до собаки.

– Лева, двигайся! – крикнул Беляев. – Интенсивней двигайся, слышишь?! Не будешь двигаться – замерзнешь!..

Матросы быстро готовили Цимбалистого: нацепили на него спасательный жилет и страховочный пояс,
Страница 7 из 13

закрепили трос, вручили второй пояс с коротким тросовым поводком и карабином.

Боцман лихо перемахнул через заграждение, матросы начали травить трос…

И снова слух стоящих на палубе людей резанул страшный скрежет – левый борт вторично соприкоснулся с ледяной глыбой.

– Машинное! – крикнул в микрофон находящийся на мостике Петров.

– Машинное на связи, – ответил стармех.

– Михалыч, дай секунд на 30 полный вперед. А потом на те же полминуты средний назад.

– Понял, сейчас дадим. Жарко у вас там, видать?..

Не ответив, капитан обернулся к рулевому:

– Лево на борт! Надо отодвинуть корму вправо.

Банник осторожно напомнил:

– У нас люди под правым бортом. Не раздавим?

– Надеюсь, нет. Просто отойдем от айсберга на пяток метров…

По корпусу ледокола вновь прошла вибрация от ожившего дизеля. Гребной винт пришел в движение и быстро набрал полные обороты, взбеленив за кормой спокойную воду. Нос ледокола уперся в льдину, а корма начала плавно отходить вправо.

Тем временем Цимбалистый добрался по отвесному борту до воды и попытался дотянуться до Левы. Из-за движения судна вода пришла в движение – полярник то оказывался под самым бортом, то отдалялся на пару метров. Но при этом держался на поверхности из последних сил. Температура воды была близка к нулю, и он замерзал на глазах.

– Дай руку, – прохрипел боцман.

Говорить Лева уже не мог. И двигаться тоже. Заиндевевшая ладонь, вцепившаяся пальцами в спасательный круг, соскользнула. Тело ушло под воду…

– Ах, ты ж черт, – пробормотал Цимбалистый. И принялся быстро расстегивать пояс с прицепленным к нему тросом.

– Виталя, не смей! – крикнул кто-то сверху.

Но было поздно – отцепившись от троса, боцман нырнул следом за исчезнувшим с поверхности полярником.

Вынырнул он секунд через сорок. Без Левы…

* * *

Маневр удался: «Громов» слегка отодвинулся от айсберга. Но тот продолжал раскачиваться, разламывая вокруг себя льдины. Вырвавшись из ледяного плена, исполинская глыба словно радовалась обретенной свободе и беспрестанно двигалась, повинуясь то сильному ветру, то подводному течению.

– Лево на борт! – скомандовал Петров, заметив сближение с айсбергом.

Тихонов крутанул штурвал.

– Машинное, полный вперед!

– Есть полный вперед.

Капитан выбежал на левое крыло мостика и несколько секунд наблюдал за поведением судна. Вернувшись, снова прокричал в микрофон трансляции:

– Михалыч, дай на минуту полный назад.

Затем он появился на правом крыле и глянул вниз.

Матросы боцманской команды поднимали на борт Цимбалистого. Несколько полярников помогали тянуть трос.

Петров негромко выругался, заметив в руках боцмана не человека, а ту самую собаку, что помешала швартовке контейнера.

Судно содрогнулось от соприкосновения с айсбергом, но удар пришелся по касательной – скрежет льда о металл был не таким отчаянным и громким.

Боцмана подняли на борт, уложили на палубу. Стоять он не мог. Полярник Беляев осторожно освободил из обессиленных рук собаку и сунул ее за пазуху.

– Так, товарищи, дружно подняли Виталю и понесли ко мне в блок, – распорядился доктор Долгов.

Четверо матросов послушно выполнили команду: осторожно подняли Цимбалистого и направились к входу в надстройку…

Наблюдая с правого крыла эту картину, Петров на секунду закрыл глаза. Затем тяжело вздохнул и вернулся на мостик.

Старпом Еремеев куда-то исчез. Второй помощник Банник спустился вниз и поторапливал оставшихся на палубе людей:

– Расходимся, товарищи. Все в надстройку и по каютам – на палубе оставаться опасно…

Будто в подтверждение его слов айсберг качнулся и ударил своей подводной частью под ватерлинию левого борта. Ледокол содрогнулся и стал заваливаться вправо…

* * *

Тихонов едва устоял на ногах, в очередной раз удержавшись за колонку штурвала. Петров проехал по скользкому линолеуму рубки, но в последний момент вцепился в поручень. При этом на пол со стола полетели штурманские инструменты, упал и разбился графин с водой.

Двое полярников, спускавшихся на палубу гостевых кают, сорвались и «сосчитали» ступеньки трапа.

Стулья и табуреты в кают-компании опять пришли в движение. А на камбузе и вовсе случилось несчастье: с плиты опрокинулась большая кастрюля с готовым борщом, что заставило кока долго елозить по полу с тряпкой и изощренно ругаться на родном языке.

Четверо матросов, транспортирующих обмороженного боцмана, в этот момент подходили к надстройке. Посыпавшиеся сверху мелкие осколки льда заставили их пригнуться и втянуть в плечи головы. А сопровождавший процессию доктор был вынужден прикрыть своим телом Цимбалистого.

Последний удар пришелся в корпус ниже ватерлинии. Примерно в то место, против которого находилось машинное отделение. Мотористы подняли головы, прислушались. Лишь один стармех Черногорцев, отдавший службе на судах многие годы и повидавший за карьеру всякого, не потерял присутствия духа.

– Ну чего застыли, соколики? – с нарочитой веселостью пробасил он. – Вы ж на ледоколе работаете, а не на круизной яхте. Здесь всяко случается…

– Прямо руль! Так держать! – командовал Петров, бегая с левого крыла в рубку и обратно. – Машинное, малый назад!..

«Громов» елозил то вперед, то назад, пытаясь отойти от подводной части айсберга. От его кульбита образовалась огромная полынья, но, к несчастью, проклятая глыба полностью ее заняла, оттерев судно к самому краю – к границе толстого льда. Не имея возможности разогнаться и набрать хороший ход, ледокол мог надолго застрять в ледовом плену. Да еще по соседству с подвижным айсбергом.

* * *

Стармех Черногорцев был самым возрастным членом команды «Михаила Громова». Высокий, широкоплечий, чуть грузноватый и медлительный. На голове к пятидесяти годам уже образовалась приличная проплешина, зато черные усищи торчали в разные стороны, как у заправского донского казака.

Общаясь со своими «чертями», он частенько вворачивал в речь ядреные выражения, от которых захватывало дух и прибавлялось жизненной энергии.

Больше всего на вахте в машинном Черногорцев любил сидеть на своем «троне» и, контролируя по приборам работу силовых установок, пить чай вприкуску с бутербродом.

До 76-го года Черногорцев ходил исключительно по теплым морям – работал вторым механиком на танкере «Крым». Отвечал за главные двигатели и все, что с ними связано. «Крым» в основном мотался по Средиземному морю и Индийскому океану.

В октябре 76-го судно выполняло плановый рейс и находилось в Аравийском море, когда в машинном произошел обрыв масляного трубопровода. Силовая установка была немедленно остановлена, бригада начала замену дефектной трубки. Однако при ремонте брызги масла попали на горячие поверхности, и вспыхнул пожар, быстро распространившийся по всему машинному отделению.

Внутри оказались отрезанными от выхода шесть человек, включая Черногорцева. На судне была объявлена пожарная тревога. Экипаж приступил к тушению и всеми силами пытался спасти людей.

Температура внутри машинного быстро росла, несмотря на орошение переборок, палуб и подволока. Спасательная операция длилась полтора часа, после чего удалось спасти лишь троих механиков, а три человека из аварийной партии остались внутри.

Пожар
Страница 8 из 13

продолжал полыхать. Из-за сильного нагрева палуб и переборок возникла реальная угроза взрыва топливных и масляных емкостей. В конце концов, капитан принял решение о герметизации отсека и включении системы жидкостного тушения составом СЖБ[2 - СЖБ – система жидкостного тушения для борьбы с небольшими очагами пожаров горючих веществ и тлеющих материалов, а также электроустановок под напряжением. В состав входит бромистый этил и фреон.].

После пожара «Крым» отбуксировали в порт Аден, а спустя некоторое время он вернулся в Советский Союз.

Расследовавшая аварийный случай комиссия, вины экипажа не усмотрела. Однако чудом спасшийся Черногорцев не смог больше работать на «Крыме», написал рапорт и вскоре перевелся на ледокольные суда. Перед его глазами до сих пор стояли трое погибших ребят, которых он прекрасно знал до случившейся трагедии.

А в память о том пожаре на его предплечьях и шее остались обширные шрамы от ожогов.

* * *

Во время очередного маневра борт в четвертый раз столкнулся с подводным препятствием. На палубы «Громова» обрушился град ледяных осколков, по судну прошла сильная вибрация.

Один из осколков оказался слишком большим – от его удара по мачте лопнул силовой трос крепления. Длинная часть троса без серьезных последствий шибанула по рубке. А вот короткая, словно бритва, срезала коротковолновый локатор.

Рулевой матрос Тихонов удивленно посмотрел на погасший экран локатора и беспомощно оглянулся вокруг. Но капитан был слишком занят, старпом куда-то запропастился, а Банник только что поднялся на мостик с палубы.

Заметив отказ локатора, он вздохнул и покачал головой:

– Шо делается, а!..

Следующие полчаса Петров с Банником занимались эволюциями ледокола – слаженно работая, оба старались как можно дальше отвести его левый борт от нависшего айсберга. Команда мотористов во главе с Черногорцевым то давала полный вперед, то отрубала винт от вала дизелей, то заставляла вращаться винт в обратную сторону…

Получилось. Поелозив вперед-назад, «Громов» разрушил правым бортом кромку льда и отдалился от глыбы на относительно безопасное расстояние в полкабельтова. Теперь синеватый с белыми прожилками наплыв не нависал над ледоколом и не окатывал его палубы потоками воды и льда.

Когда опасность миновала, капитан оставил на мостике Банника с Тихоновым и спустился в медицинский блок.

– Как он? – заглянув в апартаменты Долгова, кивнул на лежащего боцмана.

– Неплохо, – ответил доктор. – Могло быть хуже.

– Обморожения нет?

– Нет, все ткани целы, чувствительность в норме. Голос пропал, но со временем восстановится.

Петров подошел к Цимбалистому, наклонился над ним, заглянул в глаза. Затем слегка сжал его ладонь и быстро направился к выходу…

* * *

– Андрей! – постучал в дверь капитанской каюты Еремеев.

Никто не ответил.

Он осторожно повернул ручку и толкнул ее. Не вышло – дверь была заперта.

– Андрей, я доложить по повреждениям, – сказал старпом, добавив голосу громкости.

И вновь ответом ему была тишина.

– В общем, обшивка левого борта пострадала. Но с этим ладно – герметизация корпуса не нарушена. Винт слегка зацепило – на вал передается вибрация. Но самое отвратительное, что накрылся локатор.

Озвучив доклад, старший помощник помолчал, прислушался…

Ни шагов, ни голоса, никаких других звуков.

Еремеев тихо выругался, сплюнул и, удаляясь по коридору, пробормотал:

– Ну и сиди там…

Петров в это время находился внутри каюты.

Он лежал на застеленной постели и отлично слышал каждое слово, сказанное через дверь старпомом. Только говорить с ним или встречаться он не хотел. В его руках была фотография в красивой деревянной рамке. Улыбаясь, супруга Людмила обнимала маленького сына Федора.

От снимка будто исходило тепло. Разглядывая своих близких, Андрей, сам того не замечая, начал улыбаться…

* * *

Как ни странно, познакомились они на борту «Капитана Воронина». Молоденькую журналистку – выпускницу журфака – редакция прислала сделать репортаж о команде только что вернувшегося из трудного плавания ледокола.

Людмила была в легком платьице и белых босоножках; в руках она держала фотоаппарат и большой блокнот. Она очень волновалась и подошла к трапу аж за 20 минут до назначенного времени.

Петров тогда был старшим помощником капитана и стоял на вахте. Старого капитана-пьяницу наконец-то отправили на пенсию. «Бойцовского пса» Макеева перевели на берег с повышением, чему долго радовался весь экипаж. Андрей по праву занял его должность, а команду ледокола возглавил грамотный и непьющий молодой капитан, с которым у нового старшего помощника сразу сложились прекрасные рабочие отношения.

Заметив с мостика стоявшую у трапа миниатюрную девушку, Петров позвонил вахтенному матросу и попросил узнать, к кому она пришла.

Получив ответ, сам спустился вниз.

– Извините, – робко пробормотала она, – меня прислали… Из редакции… Вот мое редакционное удостоверение…

Разобравшись, что к чему, он представился и пригласил Людмилу на борт. После чего устроил настоящую экскурсию по ледоколу.

Люда впервые попала на настоящее морское судно. Ее поражали и его размеры, и огромное количество палуб в надстройке, и современное оснащение… Андрей любезно показал ей все, начиная от машинного отделения и заканчивая рулевой рубкой. Во время показа он подробно отвечал на ее вопросы, рассказывал о работе команды во время плавания, о быте, о питании.

Выслушивая ответы, она что-то строчила в блокнот и беспрестанно щелкала фотоаппаратом. Затем он пригласил ее в кают-компанию и, несмотря на протесты, угостил вкусным обедом.

В целом она была в восторге от экскурсии. Да и обходительность старшего помощника, посвятившего ей два часа своего времени, говорила о многом.

Собрав материал для будущего очерка, она засобиралась на берег. Он проводил ее до трапа, пожал на прощание ладошку. И напоследок решил схитрить.

Дело в том, что девушка ему очень понравилась: симпатичная, со стройной фигуркой, с роскошными волосами, начитанная, остроумная. И вдобавок скромная. Вот и решил он хоть как-то выцыганить номер телефона.

– Люда, а как же мы узнаем, когда выйдет номер газеты с вашим очерком? – изобразил он наивное удивление. – Команда теперь будет его с нетерпением ждать.

Она на мгновение задумалась. Потом неуверенно сказала:

– Может, кто-нибудь позвонит в редакцию?..

– А не лучше будет вам оставить свой номер? Тогда капитан мог бы иногда позванивать.

Тут она смекнула, в чем дело, и подозрительно прищурилась:

– Кажется, вы меня обманываете насчет капитана?

Петров улыбнулся:

– Людмила, я знал только одного человека, который не врал. Да и тот был шизофреником.

Посмеявшись, она все же написала на чистом листе блокнота свой номер и, вырвав его, отдала старшему помощнику.

– Ладно, звоните.

И он позвонил. В первый раз действительно поинтересовался временем выхода очерка. А во второй отважился пригласить ее на свидание.

Она согласилась…

* * *

Поднявшись в рулевую рубку, Еремеев в сердцах хлопнул дверцей и бросил взгляд на присутствующих. Матрос Тихонов, как и положено, стоял у штурвала; второй помощник разглядывал отдалившийся от судна айсберг.

– Ну шо он там? –
Страница 9 из 13

поинтересовался Банник, как всегда приправляя речь кубанским колоритом.

Не ответив, старпом нервно пожал плечами.

– Дело понятное. Небось и говорить с тобой не захотел?

Постучав пальцами по стеклу, Еремеев вдруг резко выпалил:

– Считаю, надо доложить обо всем в Ленинград.

– О чем именно?

– Обо всем, как есть.

Теперь взял паузу второй помощник – поглядывая на старпома, он помалкивал и ждал продолжения. А тот, заложив руки за спину, принялся расхаживать по рубке и придумывать текст…

– Несмотря на возражения экипажа, товарищ Петров своевременно не предпринял необходимых мер по спасению экипажа и судна…

– Экипажа – это, стало быть, нас? – не выдержал Банник.

– Да, нас. После его ошибочных действий сохранность судна и жизни членов команды были поставлены под угрозу. Результатом явилась смерть одного из полярников и такие-то повреждения…

– Смерть-то зачем приплел? – поморщился второй помощник, отчего один его ус приподнялся. – Он таки как раз хотел его спасти, а ты предлагал бросить.

Но Еремеев лишь отмахнулся на замечание. Закончив сочинять донесение, он обернулся в ожидании положительной реакции. Однако вместо одобрения во взгляде Банника он заметил насмешку.

Его это не смутило.

– Пусть там, – воздел он палец к потолку рулевой рубки, – теперь принимают меры. Высылают комиссию или воздействуют другими мерами.

– Правильно, – кивнул опытный моряк. – И дуста нехай пришлют.

– Какого еще дуста? Зачем?..

Банник деловито осмотрел углы помещения:

– Та крыса одна задолбала. Скребется и скребется…

Вначале старпом не понял, о какой «крысе» идет речь. Когда смысл фразы все же дошел до его сознания, обиженно проворчал:

– Между прочим, вы сами говорили, что капитан не соответствует. Дескать, с дистанцией сложности. Это ведь ваши слова, верно?

– У капитана – сложности. А ты, как я погляжу, в затылок ему дышишь, усугубляя эти сложности.

Сказав это, второй помощник прошел мимо старпома в сторону левого крыла мостика. Еремеев медленно развернулся и проводил непонимающим взглядом огромную фигуру пожилого моряка…

* * *

Несколько часов подряд ледокол «Михаил Громов» осторожно кромсал носом лед и с небольшой скоростью отдалялся от айсберга на северо-восток. К полуночи расстояние между судном и опасным препятствием увеличилось до нескольких сотен метров.

Сделано это было вовремя – под утро следующего дня по старой полынье к большому айсбергу приблизился его меньший собрат. Ледяные глыбы с жутким грохотом столкнулись. Большой айсберг лишь слегка покачнулся, а маленький рассыпался на мелкие части.

За завтраком в кают-компании собралась большая часть команды, свободная от вахты. Вечер и ночь были напряженными, но к утру моряки с полярниками успели прийти в себя, а потому решили помянуть погибшего Леву.

В кают-компании был накрыт центральный стол. За ним в числе прочих сидели Банник, Еремеев, Тихонов, Долгов, Беляев и Цимбалистый. Рядом с боцманом топталась Фрося.

Кок молча прошел вдоль стола и разлил по стаканам алкоголь. Виталию Цимбалистому он почему-то наполнил стакан до самого верха.

Тот удивленно замычал.

– Как пострадавшему, – объяснил кавказец. И добавил: – Пей, тебе надо поправляться:

Сидевший рядом с боцманом доктор озабоченно посмотрел на подопечного:

– Так и мычишь со вчерашнего дня?

Тот кивнул.

Долгов со знанием дела пощупал его шею, горло, лимфоузлы…

И заключил:

– Застудился не сильно – пора бы и заговорить. Нет, брат, это уже психология. Ты должен сам себя заставить…

В это время Беляев обхватил стакан огромной ручищей и поднялся.

– Товарищи, – негромко сказал он. – Я познакомился с Левой накануне крайней экспедиции. Здесь, в Антарктиде, хорошо его узнал. Золотой был человек с большой и открытой душой… Знаете, он ведь и домой не сильно хотел возвращаться. У него, кроме Фроси, и родни-то не было, – кивнул он на смирно сидящую собаку. – Когда «Громов» подошел к станции, он один не радовался и не торопился – словно понимал, чем закончится это путешествие. Так оно и обернулось… Мы все скоро будем в Ленинграде, а Левка останется здесь навсегда…

Беляев собирался сказать что-то еще, но запнулся, махнул рукой и, залпом осушив стакан, уселся на место. Остальные дружно встали, подхватили стаканы, чтоб помянуть товарища. Но дверь в кают-компанию внезапно распахнулась – на пороге появился капитан.

– Продолжайте, товарищи, – оценил ситуацию Петров.

Он не пошел к отдельному столику командного состава, а занял место во главе общего стола. Вид у него был крайне уставший.

Банник с Долговым переглянулись и опрокинули свои стаканы. Следом за ними выпили остальные. Затем все сели и стали вяло ковыряться вилками в тарелках.

Разговор за столом не клеился. Во-первых, настроение было ни к черту. Во-вторых, многих смущало присутствие капитана.

Спустя минуту он первым нарушил гнетущую тишину.

– Вот что, товарищи, – сказал он, отодвинув тарелку. – Может быть, сейчас это не совсем уместно, но по уставу я обязан поставить всех в известность.

Народ перестал есть и поднял взгляды на Андрея Николаевича.

– Только что из Ленинграда поступила радиограмма, – он достал из кармана кителя сложенный вчетверо листок бумаги. Развернув и еще раз пробежав по тексту, передал Еремееву: – Зачитайте.

Банник почему-то помрачнел лицом. А старпом с плохо скрываемым торжеством принялся читать:

– В связи с недопустимыми просчетами в управлении экипажем и судном Петров А. Н. освобождается от должности капитана до решения вновь созданной комиссии Балтийского морского пароходства. Временно исполняющим обязанности капитана назначается…

Выдержав паузу, старший помощник сделал удивленное лицо, хотя весь светился от счастья.

– …Еремеев П. А.

Банник тихо выругался и, отобрав у стоявшего рядом кока бутылку, плеснул в свой стакан.

– Это не все, – напомнил Петров. – Читайте дальше.

Старпом вернулся к тексту радиограммы:

– …назначается Еремеев П. А. вплоть до прибытия на судно нового капитана Севченко В. Г. Прибытие нового капитана на ледокол «Михаил Громов» планируется в двадцатых числах марта.

Закончив чтение, Еремеев вздохнул и, не скрывая досады, бросил листок на стол. В кают-компании стояла гробовая тишина.

– Командуйте, товарищ Еремеев, – поднялся Петров.

Даже не притронувшись к завтраку, он покинул столовую и отправился в свою каюту.

Глава третья

Антарктида; море Росса; борт вертолета Ми-2 – борт ледокола «Михаил Громов» 22 марта 1985 года

Ветреным солнечным утром с вертолетной площадки советского судна «Николай Корчагин» взлетел вертолет Ми-2. Судно проделало немалый путь от берегов Австралии всего лишь с единственной целью – перебросить на борт ледокола «Михаил Громов» нового капитана. Ледовая обстановка в это время года в районе Антарктиды становилась самой неблагоприятной – среднесуточная температура понижалась, ледовое поле разрасталось в размерах, а толщина прибрежного льда увеличивалась. А потому «Корчагин», не обладая ледокольной мощью, не рискнул входить в опасную зону. Почти вплотную приблизившись к зоне сплошного льда, он стал. А дальше отправился вертолет…

До преодолевавшего ледовые торосы «Громова» предстояло
Страница 10 из 13

пролететь почти 400 километров. Пилот Михаил Кукушкин сидел в левом кресле командира экипажа, летевший пассажиром капитан Севченко расположился справа от него.

Недолгий полет над относительно чистой водой сложности не представлял, и пилот с капитаном оживленно переговаривались. Когда же темная вода океана начала пестреть отдельными льдинами, оба умолкли. Кукушкин стал чаще посматривать на приборы, Севченко полез в импортный прорезиненный рюкзак с наклеенным изображением яркой молоденькой девушки, покопался среди личных вещей и вынул морской бинокль. Теперь из простого пассажира он превратился в опытного полярного моряка и, посматривая в разные стороны, стал оценивать ледовую обстановку.

Еще через 20 минут полета льдин стало настолько много, что для чистой воды оставались лишь небольшие и редкие полыньи.

Но скоро исчезли и они. Ровное белое поле было расчерчено неровными трещинами, а кое-где виднелись торосы и верхушки небольших айсбергов…

Пилоту Кукушкину недавно исполнилось 30. Он был среднего росточка, щуплый, с бледной кожей и простоватым лицом. В кабине вертолета Михаил вел себя сдержанно и вдумчиво – словно боялся упустить что-то важное или позабыть включить какой-то жизненно необходимый для полета агрегат. Зато на земле преображался: становился веселым, энергичным, общительным и подвижным.

В ДОСААФ он выучился летать на Ми-1; экстерном окончил среднее летное училище. За карьеру успел поработать вторым пилотом на стареньких Ми-4 и на новых Ми-8. Затем состоялся знаменательный разговор с командиром летного отряда – Михаилу на тот момент шел 28-й год, а он все ходил во вторых пилотах. Непорядок. Да, звезд с неба не хватал, но опыта за плечами было в достатке.

Последним событием, переполнившим чашу его терпения, стал полет на Ми-8 над бескрайней заснеженной Сибирью. Летели со старым командиром из областного центра в районный городишко с бригадой врачей. Погода была отвратительной: низкая облачность, боковой ветерок, видимость менее пяти километров. Примерно на середине пути глазастый второй пилот заметил прямо по курсу черную точку, стремительно увеличивающуюся в размерах. Недолго думая, Кукушкин разбудил «дедушку»-командира и взволнованно ткнул вперед пальцем. Пятнышко к этому моменту увеличилось до размеров колесного трактора, и оба пилота потеряли дар речи. Да, навстречу летел трактор. Предположительно МТЗ-80 «Беларусь». Летел ровно, выдерживая курс, высоту и скорость. «Дедушка» подправил курс, чтобы разойтись с ненормальным трактором и вышел в эфир сакраментальной фразой:

– Трактор, я борт «22512». Наблюдаю вас прямо по курсу. Расходимся левыми бортами.

Через пару секунд из эфира прилетел ответ:

– Вас понял, «22512». Я борт «21877». Тип – Ми-6, транспортирую трактор на внешней подвеске из деревни такой-то в село такое-то…

Названия сибирских поселений Кукушкин уже успел позабыть. Да это и не важно. Вся чертовщина ситуации заключалась в том, что огромный Ми-6 шел в облаках, а под ними болтался на тросах только трактор. В общем, после посадки два летчика и бортовой техник дружно ушли в запой, дабы восстановить утраченную веру в реальность. Серьезно так ушли, без возврата в ближайшие пять дней.

Аккурат после этого Мишу вызвал на доверительную беседу командир летного отряда и предложил переучиться на Ми-2. На этом маленьком вертолете пилот был единственным, он же считался и командиром экипажа.

Летную работу Кукушкин любил, мечтал о ней с детства, потому и согласился. Правда, некоторые виды полетов давались ему с большим трудом. Он до сих пор с ужасом вспоминал ночные рейсы или маршруты в сложных метеоусловиях, когда трудился в экипаже Ми-8. И с тем же ужасом осознавал, что пользы от него в тех полетах не было никакой. Балласт балластом. Если бы не видавший виды «дедушка»-командир, не миновать беды. Так же непросто дались и первые полеты на Ми-2 над открытым морем, когда пилот-инструктор обучал его ведению ориентировки и посадкам на площадку судна. Пока «вертушка» парила над привычной твердой поверхностью, Михаил чувствовал себя нормально и уверенно пилотировал машину. Стоило пересечь береговую черту – в голове щелкал какой-то тумблер, и тело сковывал страх.

– Да не бойся ты! – наставлял инструктор. – Полеты над морем имеют только одну особенность – отсутствие ориентиров. В остальном все так же, как и над землей-матушкой.

– А если аварийная посадка? – жалобно возражал молодой пилот.

– Тоже ничего страшного. Главное – успеть передать координаты, куда плюхнешься. А после приводнения нужно быстро покинуть тонущий борт и грамотно воспользоваться спасательными средствами. На тебе пробковый жилет; в грузовой кабине резиновая лодка, автоматически надуваемая смесью из баллона; НАЗ – носимый авиационный запас с продуктами, сигнальными ракетами и кучей других премудростей, необходимых для выживания. Так что, если не дурак – не утонешь…

Сказанное опытным корабельным летчиком мало успокаивало. Скорее наоборот – вызывало ряд вопросов. К примеру, что делать, если приводняться предстоит не в воду теплого Черного моря, а в ледяную кашу одного из полюсов? И сколько организм человека продержится в такой каше – минуту, две или три?..

Вспомнив о своих первых полетах на Ми-2, Кукушкин сейчас с опаской оглядел простиравшееся под вертолетом ледяное поле. Ярко-белое, холодное, враждебное. А самое неприятное заключалось в том, что из-за сильного порывистого ветра надо льдом несло снежную поземку. Далекий горизонт сливался с небом, и потому пилоту постоянно приходилось посматривать на приборы, устраняя появлявшиеся крены, пикирование или кабрирование. Высота и скорость «плавали», курс на работавший радиомаяк «Громова» тоже норовил ускользнуть.

Покосившись влево, Севченко заметил побелевшие от напряжения костяшки пальцев пилота.

– Ручку не оторви, – спокойно сказал он.

– Что? – не понял тот.

– Почему так волнуешься?

– А, руки… Это у меня всегда так. Из-за неумеренной мозговой активности. Думаю много, – попытался отшутиться Михаил.

– О чем?

– Преимущественно о будущих поколениях. Представляете, какая для них будет беда, если мы с вами грохнемся? Потеря опытного капитана – большая утрата для советского народа. Но, может, и по мне кто порыдает. Особенно если тетрадку с записями найдет.

– Странные у тебя мысли… – проворчал Севченко. – А что за тетрадка?

– Со стихами. Я же как Виктор Цой. Знаете Цоя?

– Он тоже летчик?

– Нет. Про «Кино» слышали?

– Какое кино?

Вертолетчик одарил пассажира взглядом, полным превосходства. И напел пару строчек из песни:

– «Я вчера слишком поздно лег, сегодня рано встал. Я вчера слишком поздно лег, я почти не спал…»

– Нет, такого не слышал, – мотнул головой капитан.

– Цой – очень талантливый поэт. Прям, как я! Хотите, я вам свои стихи почитаю?

– Нет.

– Да вы послушайте! Вдруг мои стихи потом в школьную программу включат! Вот, к примеру… Любовь – не для меня. Война – моя стихия! Сражаться, побеждать и грудью сквозь штыки к судьбе своей идти! Но в час, когда меня…

Возможно, стихи и были написаны талантливо, но Севченко в них не разбирался совершенно. К тому же, декламируя, пилот говорил в микрофон гарнитуры слишком громко, и это
Страница 11 из 13

здорово напрягало.

Отсоединив свою гарнитуру от разъема переговорного устройства, капитан снова поднял бинокль и принялся осматривать бесконечное ледовое поле.

Кукушкин продолжал размахивать в такт словам рукой, но гул двигателей заглушал его слова…

* * *

Капитан на судне всегда занимает исключительное положение. Он не обременен несением вахты и решением вопросов снабжения продовольствием, запчастями, топливом и пресной водой. Он не производит корректировку навигационных карт, не отвлекается на получение шкиперского имущества и на контроль погрузки или разгрузки. Все эти обязанности исполняют его помощники и судовые специалисты. Тем не менее, если судно терпит аварию, не выполняет план или случается какое-то происшествие, вся вина ложится именно на капитана.

Севченко было далеко за 40, и чаще всего на окружающих он производил впечатление весьма сурового и неулыбчивого человека. Возможно, оттого, что путь до капитанских нашивок был у него слишком долгим и тернистым.

Ростом Валентин Григорьевич был под 190, лишним весом не страдал. Статный и подтянутый, по судну он всегда перемещался неторопливо, проверяя по пути порядок в помещениях и качество приборки. Лицо, как правило, было строгим и даже хмурым. Улыбавшегося и тем более смеющегося Севченко никто и никогда не видел.

По молодости он отслужил в Военно-морском флоте; демобилизовавшись, поступил в мореходку. После ее окончания начал работу на судах простым матросом, а через несколько лет поступил на судоводительский факультет Ленинградского высшего инженерного морского училища имени адмирала Макарова.

Учеба в школе осталась далеко позади, и поэтому «вышка» давалась тяжеловато – лекции по некоторым предметам приходилось попросту заучивать, не особо вникая в смысл. И все же он получил диплом инженера-судоводителя, распределившись в Балтийское морское пароходство, где прошел все ступени от третьего штурмана до капитана ледокола.

Еще в мореходке заслуженные бывалые моряки не раз говорили:

– Некоторые из вас когда-нибудь обязательно дослужатся до капитанов. Так вот запомните, товарищи курсанты: требовательность не должна превышать разумных пределов. После выхода судна в море команда становится единым организмом. Все в равной степени оторваны от родины, разлучены с родными и близкими; у всех обостряются чувства, все становятся чуть более раздражительными, легкоранимыми. Любое неуважительное слово, сгоряча брошенное подчиненному, может вызвать взрыв и ответную реакцию. Критика должна быть по делу, а наказание – справедливым. Сдержанность и ровный тон всегда способствуют нормализации психологического климата…

А капитан-наставник Моргунов – один изсамых уважаемых и заслуженных моряков Балтийского пароходства – в задушевных беседах с молодыми капитанами частенько добавлял следующее:

– Невзирая на единоначалие, капитан не должен считать себя всегда правым и обязан прислушиваться к мнению подчиненных. Только такой подход к делу не убьет инициативу и интерес к работе. Самокритичность и способность вовремя признать ошибку всегда поднимают авторитет капитана в глазах его подчиненных…

Так говорили опытные наставники. Но, увы, не всегда получалось следовать их советам. Порой Валентин Григорьевич Севченко поступал совершенно противоположным образом. Да, потом жалел и корил себя за несдержанность, но вылетевших обидных и чрезмерно строгих слов было уже не вернуть.

Несколько лет назад он поплатился за свой тяжелый характер, когда полез на ледоколе напролом сквозь толстый лед в полярных широтах. Пройти его не удалось, к тому же потратили почти весь запас топлива, из-за чего ледокол лег в дрейф. Дожидаясь помощи, команда начала замерзать – топлива не хватало даже на обогрев судна. В результате 12 человек погибли. После были комиссии, долгое расследование, судебное разбирательство…

Обошлось. Севченко был признан частично виновным и на год понижен в должности до старшего помощника с переводом на старый лесовоз «Восток-3». Но потом его восстановили и назначили капитаном на другой ледокол. Ведь профессионалом он был высококлассным – это признавали все.

В данный момент его ледокол стоял в доках Ленинградского судоремонтного завода. А беременная супруга Валентина Григорьевича готовилась к сложным родам. Как же он хотел в это время находиться рядом с ней! Ради такого ответственного момента и с ремонтом специально подгадал, а тут эта внезапная командировка с перелетом в другой конец света…

Севченко лично не знал Петрова – молодого недотепу-капитана, загнавшего свой ледокол в непроходимые льды и допустившего столкновение с айсбергом. Но уже заранее его ненавидел, ведь именно из-за него рухнули все планы. Из-за него любимой Галине придется рожать без поддержки супруга. А там, как знать, доведется ли увидеть ее живой?

Об ужасном исходе думать не хотелось, но Гале недавно исполнилось 42 – не самый удачный возраст для первых родов…

* * *

Айсберг, причинивший множество неприятностей команде ледокола, матросы шутливо прозвали «Семен Семеныч». Теперь он находился на приличном удалении: «Громова» и глыбу льда разделяла темная извилистая полынья длиной более 30 километров.

«Михаил Громов» медленно продирался сквозь ледовый покров. Скорость движения была крайне низкой, а иногда и вовсе падала до нуля. Повстречав слишком толстый лед, судно наваливалось на него передней частью корпуса и, потеряв ход, ползло обратно. В таких случаях старпом давал команду в машинное «средний назад», отводил ледокол по проделанной полынье на сотню метров и штурмовал препятствие снова. Как правило, вторая попытка оказывалась удачной. Однако, чем дальше «Громов» продвигался заданным курсом, тем толще становился лед. Причина крылась не в северо-восточном направлении, которое выдерживал ледокол, следуя в сторону Австралии. Причина была во времени года. Это в Северном полушарии март считался началом весны, а здесь, в Южном, он знаменовал начало холодной осени.

Рулевой матрос Тихонов стоял у штурвала, облокотившись спиной о переборку, на которой висел календарь с изображением Аллы Пугачевой. Пару часов назад радист Зорькин принял радиограмму о вылете вертолета; судно встало в его ожидании, делать было нечего. Тихонов держал в руках кубик Рубика и увлеченно вращал его грани, пытаясь собрать хотя бы две стороны. Но пока ничего не получалось.

Не мостике появился Банник.

Матрос поспешно спрятал кубик и принялся крутить головой, якобы усердно изучая ледовую обстановку. На вахте даже при отсутствии работы заниматься посторонними вещами не разрешалось.

Однако что-либо скрыть от старого моряка было невозможно.

– Все вертишь? – проворчал он.

– В одном научном журнале напечатали схему сборки, – смущенно ответил Тихонов. – Я хотел взять журнал с собой, но счел, что это будет нечестно. Теперь вот мучаюсь.

– Делом бы занялся. Какая дистанция между нами и «Семен Семенычем»?

– При последнем замере было 17 миль.

– Чуть больше 30 километров. Плохо дело.

– Почему плохо?

– Ветер окреп и сменил направление – теперь поддувает с юго-запада. Как бы айсберг не сел нам на хвост.

– А что, он может за нами по полынье? – насторожился
Страница 12 из 13

матрос.

– В Антарктиде все возможно…

– Мостик, ответьте радиорубке! – голосом радиста Зорькина проснулась трансляция.

Банник поймал качавшийся на витом проводе микрофон.

– Да, радиорубка, мостик на связи!

– «Вертушка» на подходе. Удаление десять километров, нас визуально наблюдает. Запрашивает направление и силу ветра.

Второй помощник переместился к метеорологическим приборам.

– Передай: ветер 30–40 градусов, 12 метров в секунду, порывы – до 15.

– Понял, передаю…

Радист отключился, а Банник, подойдя к ряду прямоугольных окон, посмотрел на поземку. И проворчал:

– Шо-то не нравится мне эта погодка.

– Почему? – справился рулевой.

– Уж больно сильный ветерок для «вертушки». Буквально на пределе…

«Корчагин» вышел на связь еще утром. Его радист сообщил о готовящемся к вылету Ми-2 с новым капитаном на борту, а также ориентировочно назвал время прилета «вертушки» на «Громов». Получив эту информацию, команда ледокола занялась подготовкой к приему воздушного судна.

Спустя несколько минут слева по борту протарахтел вертолет, а радист снова оглушил сообщением:

– Мостик, «вертушка» запрашивает посадку!

– Посадку разрешаю. Условия прежние. Не забудь предупредить пилота про порывистый ветерок, – пробасил Банник. И, бросив микрофон, тихо добавил: – Ну, стало быть, пора провожать Николаича.

В этот момент Ми-2 выполнил четвертый разворот, выровнялся и приступил к снижению на приготовленную для его посадки площадку…

* * *

Радист Зорькин заранее сообщил Андрею Николаевичу Петрову о вылетевшем с «Корчагина» вертолете, дабы тот успел спокойно собраться.

– Везут капитана? – равнодушно поинтересовался тот.

– Так точно.

– По мне распоряжения есть?

– Да, вам приказано после дозаправки вертолета следовать на «Корчагин».

– Понял. Спасибо. Известите меня, когда борт будет заходить на посадку.

– Так точно, товарищ капитан, сделаю…

Получив информацию, бывший капитан ледокола неспешно собрал личные вещи и упаковал их в один чемодан. Завершая сборы, он снял со стены две фотографии. На первой были жена и сын, на второй – родители. Он бережно обернул оба портрета тельняшкой и уложил поверх остальных вещей.

Затем надел парадный мундир; смахнул пыль с фуражки, провисевшей на крючке гардероба с тех пор, как судно вошло в зону субполярного климата. И, присев на стул, принялся ждать…

Когда радист Зорькин вторично позвонил по телефону и сообщил о снижающемся вертолете, Петров поднялся, подхватил чемодан, надел фуражку и покинул каюту.

Пройдя лабиринтами знакомых коридоров, он вышел на палубу, повернул в сторону кормы, где размещалась вертолетная площадка. И вдруг по пути обнаружил выстроившуюся в одну шеренгу команду ледокола. Практически всех ее членов, за исключением тех, кто был на вахте.

Придерживая головные уборы, чтоб сильный ветер не сдул их в океан, моряки с грустью смотрели на своего капитана. Второй помощник Банник беззвучно вздыхал. Судовой врач Долгов теребил пестрый гражданский шарф, обмотанный вокруг шеи. Боцман Цимбалистый держал на руках Фросю.

Чуть замедлив движение, Петров прошел вдоль шеренги, в последний раз вглядываясь в лица тех, с кем пришлось длительное время проработать бок о бок.

Меж тем, борясь с ветром, вертолет медленно подкрадывался к палубе. Бывший капитан ускорил шаг, однако вскоре был вынужден остановиться.

– Андрей Николаевич! – послышался до боли знакомый голос с кавказским акцентом.

Из надстройки выскочил кок с большим свертком в руках. Подбежав, он сунул его Петрову.

– Лететь долго, а обед вы пропустите. Возьмите. Это осетинские пироги.

– Спасибо, Тимур, – смущенно пробормотал капитан.

И, пожав его руку, вновь двинулся в сторону кормы.

Цимбалистый осторожно поднял лапу Фроси и помахал ей вслед Петрову.

– Нормальный был кэп – деловой, грамотный, человечный, – пробасил Банник. – Жаль, не уберегли…

– И чего им там в голову взбрело? – согласился Долгов.

На что второй помощник с презрением покосился на Еремеева, стоящего в стороне от команды и неодобрительно наблюдавшего за «церемонией прощания».

Через полминуты строй распался: часть команды отправилась в надстройку, а командный состав потянулся к площадке для встречи «вертушки»…

* * *

Кукушкину было невероятно тяжело.

Чем ближе оказывалась палуба стоящего во льдах ледокола, тем меньше становилась поступательная скорость Ми-2 и тем заметнее было влияние порывистого ветра.

– Какого черта нас так болтает? – удивленно спросил Севченко.

Ему неоднократно доводилось летать на ледовую разведку, но никогда в подобную болтанку он не попадал.

– Во-первых, очень сильный ветер. Во-вторых, добавляет «свои пять копеек» надстройка, – объяснил Михаил, стараясь удержать вертолет на глиссаде.

– А при чем тут надстройка?

– На высоте воздушные массы перемещаются относительно ровно и с одинаковой скоростью, а здесь ветерок цепляет судовую надстройку и закручивается под разными углами…

Проходя обрез палубы, вертолет сильно просел вниз и едва не ударил правым колесом основного шасси об ограничительный брус. Пилот успел рвануть вверх рукоятку «шаг-газ» и уберег машину от катастрофы.

Выровняв «вертушку», Кукушкин переместил ее к центру круга, обозначавшего точное место посадки, и попытался вертикально снизиться.

Не вышло. Едва под колесами осталось менее метра высоты, как машину вновь раскачало и откинуло порывом к краю площадки. Закусив губу и обливаясь потом, Кукушкин боролся с проклятым ветром…

Бледный Севченко сидел рядом. Вцепившись двумя руками в кресло, он ощущал свое бессилие: вроде бы вот она, палуба, – дотянуться можно или спрыгнуть, а примоститься на нее пока не получается. Судьба словно издевалась над новоиспеченным капитаном «Громова». Проделав долгий путь над океаном, долетели до цели, а финальное действо – посадка – никак не получалось.

Валентин Григорьевич беспрестанно крутил головой, поглядывая то на противоскользящую пеньковую сетку, натянутую поверх площадки, то на взмокшего пилота, то на группу моряков, стоявших у правой поворотной кран-балки и ждавших приземления Ми-2…

Очередной беспощадный порыв бросил машину на надстройку.

Михаил дернул ручку управления на себя и резко увеличил мощность двигателей. Задрав нос, вертолет «встал на дыбы», едва не задев сетку хвостовым винтом.

Столкновения удалось избежать, но турбины двигателей завыли на предельных оборотах. Правый движок чихнул черным дымом и выключился.

На борту вертолета не было груза, топливные баки за время продолжительного полета опустели на три четверти. Тем не менее, потеряв половину мощности, он грохнул о палубу передним и правым колесами. Подскочив, повернулся на девяносто градусов и приложился о площадку вторично.

Продолжая раскачиваться, крутиться и перемещаться по пеньковой сетке, он едва не задевал лопастями о палубу. Наблюдавшие за грубым приземлением моряки отбежали подальше и, пригнув головы, с испугом выглядывали из-за основания кран-балки.

– Приготовить огнетушители! – нашелся первым Петров.

Вертолетного ангара и отдельного танка с авиационным топливом на «Громове» не было. Керосин, масла и ЗИП хранились в небольшом грузовом твиндексе
Страница 13 из 13

между ближайшей надстройкой и площадкой. Перед прилетом Ми-2 матросы боцманской команды выкатили из этого отсека четыре бочки с керосином, необходимым для дозаправки и поставили их аккуратным рядком под левую кран-балку. Сверху на крайнюю бочку они положили электрический насос, необходимый для перекачки топлива из бочек в баки вертолета.

Исполняя свой смертельный танец, винтокрылая машина приблизилась к бочкам. Лопасти прошлись по насосу, разрывая его в клочья. Тотчас по всей площадке полетели куски металла, резиновых шлангов и прочих мелких деталей. Одна из них продырявила капот отказавшего двигателя и перебила маслопровод.

– Выключай! – гаркнул пилоту Севченко, обнаружив, что кабину заливает темным горячим маслом.

Будто очнувшись, тот вскинул левую руку и дернул два желтых «стоп-крана», перекрывших подачу топлива к двигателям. В следующую секунду Кукушкин закрыл пожарные краны и обесточил сеть.

Но было поздно: выбивавшееся из правого двигателя масло воспламенилось, в кабине возник пожар. Севченко толкнул пилота в сторону сдвинутого назад левого блистера. Сам аварийно сбросил правую дверь, выбросил рюкзак и спрыгнул на площадку.

Лопасти вертолета по инерции продолжали вращаться, а под ними метался авиатор.

– Горю! – кричал он, хлопая по рукаву летной куртки.

Один из подбежавших матросов обдал его струей из огнетушителя. Второй уже тушил огонь внутри Ми-2. Третий на всякий случай окатывал струей пены капоты двигателей и редуктора.

– Живой?! – подскочил Банник к упавшему на пеньковую сетку пилоту.

Тот кивнул. Но на лице при этом была смесь из вселенской досады и такого же вселенского изумления. «Ничего себе… Сходил лось за солью… – сокрушался он, поглядывая на дымившийся вертолет. – Вот и делай людям добро – вози их с корабля на корабль…»

Севченко тем временем поднял свой рюкзак из лужи вытекшего масла и негромко выругался – приклеенная девица из яркой красавицы превратилась в жуткую представительницу дикого африканского племени.

К нему подбежал Еремеев и подобострастно протараторил:

– Товарищ капитан, вы в порядке? Я старший помощник Еремеев. Исполняющий обязанности…

– Хреново исполняющий, – смерил старпома недобрым взглядом капитан. – Развели на судне бардак! Почему рядом с вертолетной площадкой посторонние предметы – бочки с топливом?! Почему они не в твиндексе?!

Еремеев набрал в легкие воздуха, чтобы пробормотать оправдание, однако новый капитан заметил в сторонке Петрова, спокойно наблюдающего за работой матросов боцманской команды.

– А вы, надо полагать, и есть тот самый Петров? – шагнул он к нему.

– Да, – кивнул Андрей.

– Который чуть ледокол на дно не пустил, верно?

– У нас человека потоком воды за борт смыло.

– Да? А сейчас этот человек где?

Петров помрачнел:

– Спасти его не удалось.

– Что и требовалось доказать, – процедил сквозь зубы Севченко. – Балтийское морское пароходство готовится отметить грандиозный юбилей, 150 лет. А вы ему такой подарочек приготовили…

Поморщившись, он направился к мостику. Проходя мимо Цимбалистого, резко остановился и с критической ухмылкой осмотрел помятую форменную одежду, наполовину «разбавленную» неуставной «гражданской».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21626634&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Прижим – наносной к берегу лед; ледяные поля, прижатые к берегу.

2

СЖБ – система жидкостного тушения для борьбы с небольшими очагами пожаров горючих веществ и тлеющих материалов, а также электроустановок под напряжением. В состав входит бромистый этил и фреон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.