Режим чтения
Скачать книгу

Легко ли быть одной? читать онлайн - Лиз Туччилло

Легко ли быть одной?

Лиз Туччилло

Джулии тридцать восемь, у нее успешная карьера, уютная квартира в лучшем городе мира, но нет любимого человека… В отличие от своих подруг, Джорджии, Серены, Руби и Элис, она не хочет знакомиться с мужчинами в барах или в интернете. Джулия интересуется, как справляются с одиночеством холостячки в других странах? И лучший способ найти ответ – отправиться в кругосветное путешествие, чтобы потом написать книгу… Пять подруг – пять уникальных историй о том, как найти свою вторую половинку, если тебе немного за тридцать…

Лиз Туччилло

Легко ли быть одной?

Выражаем особую благодарность литературному агентству «Andrew Nurnberg Literary Agency» за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

Впервые опубликовано на английском языке Atria Books, a Division of Simon & Schuster, Inc.

Переведено по изданию:

Tuccillo L. How to Be Single: A Novel / Liz Tuccillo. – New York: Washington Square Press, 2009. – 368 p.

© Liz Tuccillo, 2008

© Shutterstock. сom / Giorgio Fochesato, Westend61, обложка, 2016

© DepositPhotos. сom / jovannig, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Восхитительный дебютный роман… знакомая территория для поклонников мемуаров Элизабет Гилберт «Есть, молиться, любить»… Туччилло показала себя одаренной писательницей с искрометным юмором. Читать ее диалоги, остроумные и добрые, – настоящее удовольствие.

    Miami Herald

Отличное «летнее чтение», которое – в кои-то веки – в точности описывает надежды, страхи и неудачные свидания женщины, ищущей любви.

    Parade

В своем первом романе Туччилло демонстрирует остроумную проницательность, описывая правдивые жизненные истории.

    Entertainment Weekly

Станет ли Джулия Дженсон новой Кэрри Брэдшоу? Лиз Туччилло представляет читателю тридцативосьмилетнюю женщину, ищущую любовь. Она отправляется в путешествие по миру, чтобы посмотреть, как справляются с одиночеством другие женщины.

    Us Weekly

Отчасти роман, отчасти описание путешествия, отчасти сборник советов по делам сердечным – и при этом захватывающее чтиво.

    Hartford Courant

Туччилло рискует зайти на территорию выдуманной действительности, которая отчетливо перекликается с «Сексом в большом городе»… Дебютный роман Туччилло – и развлекательный, и одновременно заставляющий задуматься – обязательно нужно прочесть женщинам, которые отправляются в порой вероломный мир любовных свиданий.

    Booklist

Туччилло показывает нам, что может на печатных страницах рассказывать историю не менее интересно, чем на малом экране. Повествование ее романа ловко перескакивает с путешествия к друзьям по всему миру к милым ежедневным подробностям жизни в Нью-Йорк Сити.

    Romantic Times

Когда Туччилло описывает удивительные противоречия человеческих отношений – например, в эпизоде, где Дженсон узнает о том, что, оказывается, брак, запланированный родителями жениха и невесты в Индии, может быть счастливым, – она воспаряет… Очень напоминает «Секс в большом городе».

    Kirkus Reviews

Веселый взгляд на поиски одной одинокой женщины, пытающейся открыть тайны жизни одиночки.

    Complete Woman

Развлекательное чтение, напоминающее одиноким девушкам во всем мире, как классно быть одной.

    Плам Сайкс, автор романа «Блондинки от“ Бергдорф”»

Изысканное пиршество первого романа… Лиз рассказывает о поисках любви и нюансах дружбы таким свежим, задушевным, забавным, современным и честным языком, что просто невозможно не влюбиться в персонажей этого романа, равно как и в саму Лиз.

    Синди Чупак, автор книги «Девушка в период одиночества» и сценарист/исполнительный продюсер сериала «Секс в большом городе»

С порой грубоватой честностью и неистовым чувством юмора Лиз Туччилло достигает невозможного – новым, свежим голосом обращается к одиноким и ищущим любви женщинам. Туччилло заставляет нас выйти за рамки привычного мышления, увлекая в путешествие по всему миру и открывая нам жизнь одиноких женщин, живущих в разных странах. Она создала новый жанр в литературе: молодежная женская проза о путешествиях.

    Джош Сафран, соисполнительный продюсер сериала «Сплетница»

Дебютный роман Лиз Туччилло, с одной стороны, подробное антропологическое исследование типа «по усам текло, а в рот не попало», с другой – ураганное путешествие по всему миру. Но в большей степени «Легко ли быть одной?» – это дань женской дружбе с двойной дозой веселого юмора и сердечности!

    Клер Кук, автор национальных бестселлеров «Летнее приключение» и «Любовь к собакам обязательна»

Эта книга, как и все остальное, что я делаю, посвящается моей маме, Ширли Туччилло

Каково быть одной?

Люди просто не могут удержаться от того, чтобы не задать вам этот вопрос, неизменно вызывающий досаду. Вы обязательно слышите его на семейных торжествах, особенно на свадьбах. Мужчины спрашивают об этом на первом свидании. Психотерапевты без устали повторяют его снова и снова. Вы и сами очень часто задаетесь этим вопросом. Вопросом, на который нет удачного ответа и от которого никому никогда еще не становилось легче. Но когда люди перестают вас об этом спрашивать, вы чувствуете себя еще хуже.

Вот и я не могу удержаться и не спросить. Почему вы одна? Вы кажетесь мне удивительно хорошим человеком. И очень привлекательным. Я просто не понимаю, почему вы одиноки.

Правда, времена меняются. Практически во всех странах мира сегодня наблюдается такая тенденция: люди все дольше остаются одинокими, а развестись становится все проще. По мере того как все больше и больше женщин приобретают финансовую независимость, растет их потребность в личной свободе, а в результате они очень часто не торопятся выходить замуж.

И хотя желание человека найти партнера, супруга, стать частью пары остается неизменным, совершенно определенно меняется то, как мы приходим к этому, насколько в этом нуждаемся и что готовы принести в жертву ради этой цели.

Поэтому, возможно, вопрос уже не выглядит так: почему вы одна? Вероятно, следует спрашивать: каково вам быть одной? Перед вами раскинулся большой новый мир, и правила игры в нем постоянно меняются.

Итак, милые дамы, скажите мне, как с этим справляетесь вы?

    Джулия Дженсон

Правило 1

Убедитесь, что у вас есть друзья

Каково быть одинокой Джорджии

– Я ПРОСТО ХОЧУ ВЕСЕЛИТЬСЯ! ТЕПЕРЬ, КОГДА Я ОДНА, Я ПРОСТО ХОЧУ ВЕСЕЛИТЬСЯ! ВЫ, ОДИНОЧКИ, ВЫ ВЕДЬ ПОСТОЯННО ТОЛЬКО И ДЕЛАЕТЕ, ЧТО ВЕСЕЛИТЕСЬ!! КОГДА ЖЕ МЫ КУДА-НИБУДЬ ВЫБЕРЕМСЯ И ХОРОШЕНЬКО ОТОРВЕМСЯ?!!

Мы говорим с ней по телефону, и она непрерывно вопит в трубку:

– Я ХОЧУ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ, ДЖУЛИЯ! ЭТО ТАК БОЛЬНО, ЧТО Я ПРОСТО НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! ЧЕСТНО. Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ. ТЫ ДОЛЖНА ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ВСЕ ЕЩЕ БУДЕТ ХОРОШО! ТЫ ДОЛЖНА ВЫТАЩИТЬ МЕНЯ КУДА-НИБУДЬ И НАПОМНИТЬ МНЕ, ЧТО Я МОЛОДА, ЧТО Я ПОЛНА ЭНЕРГИИ И МОГУ ПОЛУЧИТЬ ОТ ЖИЗНИ МОРЕ ВЕСЕЛЬЯ И УДОВОЛЬСТВИЙ! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ОДНОМУ БОГУ ИЗВЕСТНО, ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ!!!

Дейл, муж Джорджии, две недели назад бросил ее ради другой женщины, и теперь моя подруга, очевидно, была немного расстроена.

Звонок раздался в 8: 45 утра. В этот момент я находилась в кафе «Старбакс» на углу Сорок четвертой улицы и Восьмой авеню: в одной руке у меня
Страница 2 из 29

был поднос с кофе, который нужно было удержать в равновесии, в другой – мобильный, по которому я вела этот самый разговор. При этом я как раз расплачивалась с симпатичным молодым человеком лет эдак двадцати с чем-то, сидевшим за кассой, пока собственные волосы застилали мне глаза, а чашки с горячим «гранд мокаччино» угрожающе кренились в сторону моей левой груди. Вот в таком мультизадачном режиме.

К этому времени я была на ногах уже четыре часа. Как специалист в области рекламы, работающий на один большой издательский дом в Нью-Йорке, я обязана таскать наших авторов, продвигающих свои книги, с интервью на интервью. Этим утром под моей опекой находилась тридцатиоднолетняя писательница Дженнифер Болдуин. Ее книга «Как оставаться привлекательной для собственного мужа в период беременности» в мгновение ока стала бестселлером. Женщины по всей стране раскупали ее быстрей некуда. Потому что для любой беременной главной заботой является именно то, каким образом продолжать привлекать своего мужа в этот специфический для любой женщины период жизни. В связи с чем сегодня мы совершали пробег по престижным утренним шоу – «Тудей», «Вью», «Реджис и Келли». На данный момент WPIX, NBC и CNN уже с восторгом оценили это произведение. Да разве может не понравиться, например, та часть, где рассказывается, как женщине на восьмом месяце беременности следует раздеваться перед своим мужчиной? И сейчас сама автор, ее личный агент по рекламе, а также литературный агент вместе с помощником с нетерпением дожидались меня в лимузине «Линкольн Таун-кар», припаркованном снаружи. А в моих руках находилась спасительная для них доза кофеина.

– Джорджия, ты что, действительно надумала покончить с собой? Потому что, если это и вправду так, я сейчас же позвоню 911, чтобы они прислали к тебе скорую помощь. – Я где-то читала, что со всеми потенциальными самоубийцами нужно говорить совершенно серьезно, хотя на самом деле я думала, что она просто хочет, чтобы я повела ее куда-нибудь выпить.

– ЗАБУДЬ О СКОРОЙ, ДЖУЛИЯ. ТЫ ЖЕ У НАС ГЛАВНЫЙ ОРГАНИЗАТОР, ЧЕЛОВЕК, РЕАЛЬНО ВЛИЯЮЩИЙ НА СИТУАЦИЮ. ВОТ И ОБЗВОНИ СВОИХ ЛУЧШИХ ПОДРУГ, С КОТОРЫМИ ТЫ ОБЫЧНО РАЗВЛЕКАЕШЬСЯ, И ДАВАЙТЕ КУДА-НИБУДЬ РВАНЕМ И ТАМ УЖЕ ОТОРВЕМСЯ ПО ПОЛНОЙ!

Продолжая двигаться в сторону машины и балансировать подносом, я подумала, что от одной только этой мысли я уже испытываю усталость. Но при этом я понимала, что у Джорджии сейчас сложный период и, прежде чем наступит какое-то улучшение, ей, вероятно, станет намного хуже.

История эта древняя как мир. Дейл с Джорджией завели детей, перестали регулярно заниматься сексом и начали ссориться. Постепенно они отдалились друг от друга, а затем Дейл заявил Джорджии, что влюбился в двадцатисемилетнюю инструкторшу по латиноамериканской самбе – грязную шлюху из сточной канавы, – с которой они познакомились в фитнес-клубе «Эквинокс». Можете думать, что я ненормальная, но лично я считаю, что горячий секс мог бы как-то помочь в данном случае. Не хочу показаться нелояльной, я никогда даже не подумаю, что во всем этом может быть хоть какая-то вина Джорджии, потому что Дейл – конченый придурок, мы теперь его ненавидим, однако я просто не могу удержаться, чтобы не заметить: Джорджия воспринимала Дейла как нечто само собой разумеющееся.

Откровенно говоря, я особенно критично отношусь к синдрому Замужней Женщины, Воспринимающей Своего Мужа Как Нечто Само Собой Разумеющееся. Когда я вижу промокшего насквозь мужчину, который держит зонтик над головой своей жены, после того как только что прошел пять кварталов, чтобы забрать машину и подогнать ее к ресторану, а она даже не говорит ему за это спасибо, честно, меня это просто выводит из себя. Поэтому я замечала, что Джорджия относится к Дейлу именно таким образом, особенно когда она говорила с ним таким тоном. Тоном, который вы можете рядить в любые одежды и называть как вам вздумается, однако, по сути, характеризуется он одним простым старомодным словом – «презрение». В этом тоне сплошное недовольство. В этом тоне нетерпение. Интонация человека, пренебрежительно закатывающего при этом глаза. Очевидное доказательство того, что данный брак является крайне неустойчивым образованием на грани развала, может содержаться в одной фразе вроде «Я же сказала тебе, что аппарат для попкорна стоит на полке над холодильником». Если бы возможно было облететь весь мир и собрать язвительные слова, сорвавшиеся с уст недовольных супругов, мужчин и женщин, а потом вывезти все это куда-нибудь в пустыню Невада и там выпустить, то земля в буквальном смысле разверзлась бы, лопнув в едином порыве глобального раздражения.

Джорджия разговаривала с Дейлом именно таким тоном. Конечно, это было не единственной причиной их разрыва. Люди вообще раздражительны, а брак – это как раз тот случай: дни удачные и неудачные. С другой стороны, что я об этом знаю? Мне тридцать восемь, и я уже шесть лет одна. (Да, я так и сказала – шесть.) Не давая обетов безбрачия и по-прежнему находясь в хорошей форме, я, тем не менее, определенно, в полной мере и официально одинока, в смысле вот-приближается-еще-один-сезон-отпусков-который-ты-проведешь-одна. Поэтому в своем воображении я со своим мужчиной всегда буду обращаться правильно. Никогда не буду говорить с ним резко. Всегда буду давать ему понять, что он желанный и уважаемый, что среди моих приоритетов он стоит на первом месте. Я всегда буду пылкой, всегда буду обворожительной, а стоит ему попросить, я вообще готова отрастить рыбий хвост и плавники, чтобы плавать с ним в океане топлес.

Таким образом, Джорджия превратилась из наполовину удовлетворенной жены и матери в мать-одиночку с несколько суицидальными замашками и двумя детьми. И при этом она хочет праздника.

Когда вы вновь становитесь одиноки, с вами, похоже, что-то происходит. Инстинкт самосохранения, должно быть, взбрыкивает так, что это напоминает последствия полной лоботомии. Потому что Джорджия внезапно унеслась мысленно обратно в прошлое, когда ей было двадцать восемь, и сейчас ей просто хотелось куда-то пойти «по каким-нибудь барам, познакомиться с парнями»; при этом она забывала, что на самом деле ей уже под сорок и что некоторые из нас последние несколько лет только то и делали, что без толку занимались этим без перерыва. Честно говоря, лично я не хочу никуда идти и знакомиться с парнями. Не хочу тратить битый час на то, чтобы имеющимися у меня многочисленными нагревательными приборами выпрямлять собственные волосы, дабы почувствовать себя достаточно привлекательной для того, чтобы отправиться куда-то выпить. Я хочу рано лечь спать, чтобы рано встать, успеть сделать себе фруктовый коктейль с молоком и совершить утреннюю пробежку. Я марафонец. Не в буквальном смысле, потому что пробегаю я всего три мили в день. А как одинокий человек. Я знаю, какой мне нужен темп. Знаю, сколько я могу пробежать. А Джорджии, разумеется, хочется побыстрее нанять беби-ситтеров и рвануть спринт, с места в карьер.

– ТЫ ПРОСТО ОБЯЗАНА ПОЙТИ ПОВЕСЕЛИТЬСЯ СО МНОЙ! КРОМЕ ТЕБЯ Я БОЛЬШЕ НЕ ЗНАЮ НИКОГО, КТО БЫЛ БЫ ОДИНОК! ТЫ ДОЛЖНА СОСТАВИТЬ МНЕ КОМПАНИЮ. Я ХОЧУ ПОЙТИ КУДА-НИБУДЬ С ТВОИМИ ПОДРУГАМИ-ОДИНОЧКАМИ. ВЫ ВЕДЬ, ДЕВЧОНКИ, ВСЕГДА КУДА-ТО ХОДИТЕ ВМЕСТЕ!!
Страница 3 из 29

ТЕПЕРЬ, КОГДА Я ТОЖЕ ОСТАЛАСЬ ОДНА, Я ХОЧУ ХОДИТЬ С ВАМИ!!!

При этом Джорджия забывает, что она продолжает оставаться той самой женщиной, которая, когда я рассказывала ей о своей жизни без мужчины, всегда смотрела на меня с такой жалостью и на одном дыхании восклицала что-нибудь вроде Охэтотакпечальнопростодосмерти!

Однако помимо этого Джорджия также делала то, что никогда и в голову не приходило никому из моих остальных замужних или с кем-то встречающихся подруг: она брала телефонную трубку и организовывала вечеринку, куда специально ради меня приглашала несколько одиноких мужчин. Либо шла к своему педиатру и интересовалась, нет ли у него на примете каких-нибудь подходящих холостяков. Она активно включалась в мои поиски Хорошего Мужчины независимо от того, чувствовала ли она себя при этом комфортно и была ли довольна собой. А это весьма редкое и прекрасное качество. Именно поэтому в то пятничное утро я, вытирая со своей белой блузки пролитый кофе, согласилась позвонить еще трем моим одиноким приятельницам, чтобы выяснить, согласятся ли они кутнуть в компании с моей несколько истеричного склада подругой, только что брошенной мужем.

Каково быть одинокой Элис

Джорджия права. Жизнь у нас и вправду развеселая – и у меня, и у моих одиноких подруг. Нет, честно. Боже мой, быть одинокой так весело. Хочу, для примера, рассказать вам об уморительно громовой Элис. На жизнь она зарабатывает крайне низкооплачиваемым занятием, защищая права жителей Нью-Йорк Сити, доведенных до нищеты в борьбе с бесчеловечными судьями, безжалостными прокурорами и вообще со всей неуклюжей системой, создающей людям дополнительные трудности. Элис посвятила себя тому, чтобы помогать аутсайдерам противодействовать системе, угнетающей человека, и защищать нашу конституцию. О да, от случая к случаю ей приходится защищать какого-нибудь насильника или убийцу, – причем зная о том, что он виновен, – и зачастую ей таки удается добиться его освобождения и снова выпустить его на наши улицы. Опаньки. В чем-то выигрываешь, в чем-то… опять выигрываешь.

Элис – адвокат, оказывающий бесплатную юридическую помощь. Хотя конституция гарантирует любому гражданину право на адвоката, она, к сожалению, не может обещать, что защищать его будет именно Элис. А жаль. Во-первых, она очень эффектная. Хоть все это, конечно, чисто внешнее, но какая разница. Потому что присяжные, сидящие в своей комнате с унылыми зелеными стенами и лампами дневного света, а также восьмидесятилетний судья, председательствующий среди всего этого убожества, что ж, они стараются получить эстетическое удовольствие там, где это для них возможно. И когда рыжеволосая сексуального вида Элис заговаривает с вами своим глубоким успокаивающим голосом с ярко выраженным акцентом неопределенного происхождения (Италия – Стейтен-айленд[1 - Стейтен-айленд – остров, на котором расположен округ Ричмонд города Нью-Йорка. (Здесь и далее примеч. пер.)]), который словно говорит: «Я такой же человек, как все, только гораздо более очаровательный», вы, если она вас об этом попросит, готовы лично поехать в тюрьму Синг-Синг и выпустить оттуда всех узников до последнего.

Со своей юридической хваткой и незамысловатой старомодной харизмой Элис была настолько хороша, что стала самым молодым профессором права в Нью-Йоркском университете. Днем она спасала мир, а вечером вдохновляла студентов юридического факультета, родившихся и выросших в среде яппи[2 - Яппи – молодой преуспевающий житель большого города, получивший хорошее образование и успешно делающий карьеру.], забыть свои мечты о прекрасных квартирах на Манхэттене и паевом участии в летних резиденциях в Хэмптоне ради того, чтобы пойти в бесплатные адвокаты и сделать в своей жизни что-то важное. Элис была возмутительно успешной. Она сделала так, что нарушение субординации и сострадание снова стали выглядеть круто. Она умудрилась заставить студентов поверить в то, что помогать людям действительно важнее, чем делать деньги.

Она была Богиней.

Ну да. Я говорю была, потому что мне не хочется привирать. Просто правда звучит слишком больно. Элис больше не является бесплатным адвокатом, предоставляемым государством.

– О’кей, это единственный случай, когда я не возражаю против смертной казни. – Элис, моя фантастическая подруга, помогала мне переносить книги из моего офиса на углу Пятнадцатой улицы и Восьмой авеню на автограф-сессию этих самых книг, которая проходила на Семнадцатой улице. (Книга, кстати, называлась «Идиотское руководство о том, как быть настоящим Идиотом» и, ясное дело, пользовалась шумным успехом.)

– Единственное исключение из общего правила составляет любой мужчина, который, семь лет встречаясь с женщиной, пока ей не стукнет тридцать восемь, вдруг обнаруживает, что у него есть вопросы насчет серьезности своих намерений по отношению к ней; который создает у женщины впечатление, будто у него нет никаких проблем относительно того, чтобы жениться и оставаться с ней до конца ее жизни; который постоянно говорит ей, что это должно вот-вот произойти, а затем в один прекрасный день вдруг заявляет, что думает: женитьба не для него. – Элис сунула два пальца в рот и свистнула так, что остановилось бы любое уличное движение.

В нашу сторону тут же вильнуло такси и притормозило, чтобы подхватить нас.

– Захлопни потом крышку, пожалуйста, – сказала Элис, силой забирая из моих рук картонную коробку с «книжками для идиотов» и швыряя ее в багажник.

– Дерьмово получилось, конечно, – признала я.

– Более чем дерьмово. Преступно. Это было преступлением против моих яичников. Тяжкое уголовное преступление против моих биологических часов. Он украл у меня пять самых благоприятных для рождения детей лет, что должно рассматриваться как кража материнства в особо крупных размерах и подлежит наказанию смертной казнью через повешение.

Рассуждая таким образом, Элис планомерно вырывала у меня из рук остальные коробки и метала их в машину. Я подумала, что лучше ей не мешать. Когда с погрузкой было закончено, мы обошли такси с разных сторон, чтобы сесть в него. Элис, не переводя дыхания, продолжила говорить со мной уже через крышу.

– Я не собираюсь безропотно с этим мириться. Я сильная женщина и контролирую ситуацию. Я смогу наверстать упущенное время, смогу.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила я.

– Я собираюсь бросить работу и начать встречаться с мужиками.

Элис уселась в машину и звонко захлопнула дверь.

Сбитая с толку, я тоже упала на сиденье.

– Что, прости?

– «Барнс энд Ноубл» на Юнион-сквер, – рявкнула Элис водителю. Затем повернулась ко мне. – Ты не ослышалась. Я собираюсь зарегистрироваться на онлайновых сайтах знакомств, массово разослать имейлы всем своим друзьям, чтобы они свели меня с каждым одиноким парнем, которого знают. Я буду каждый вечер выбираться куда-нибудь в город и намерена быстро с кем-нибудь познакомиться.

– Ты бросаешь работу ради свиданий? – Эту фразу я попыталась произнести с минимальной дозой ужаса и осуждения в голосе.

– Именно так. – Элис энергично закивала головой, как будто уж я-то точно знала, что она имеет в виду. – Я продолжу преподавать: нужно же как-то зарабатывать деньги. Но в
Страница 4 из 29

принципе, да, это станет моей новой работой. Ты правильно меня поняла.

Итак, моя дорогая подруга Элис, благодетель человечества, Супервумэн, Ксена Принцесса-воительница и Эрин Брокович[3 - Эрин Брокович – правозащитница, боровшаяся за права жителей сообщества Хинкли штата Калифорния против крупной корпорации, загрязнявшей грунтовые воды города канцерогенным шестивалентным хромом, вызывающим онкологические заболевания у горожан.] в одном лице, по-прежнему отдает все свое время и силы на то, чтобы помочь неудачнику. Однако на этот раз в роли неудачника выступала она сама: тридцативосьмилетняя одинокая женщина из Нью-Йорк Сити. Элис тоже старается все свалить на мужчину. Только в данном случае мужчина – это Тревор, который украл ее драгоценные годы и заставил почувствовать себя старой, нелюбимой и испуганной.

А когда Элис спрашивают, что она теперь делает с появившимся у нее свободным временем, которое раньше посвящалось тому, чтобы помочь молодым, впервые оступившимся правонарушителям избежать попадания на Рикерс[4 - Рикерс – остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорку, районам Куинсу и Бронксу.] и неотвратимого физического насилия там, она зачастую разражается следующей небольшой речью:

– Не считая интернета и приема наркотиков, я принимаю любые предложения и хожу повсюду, куда бы меня ни пригласили, будь то конференция, ленч или званый обед. Как бы хреново я себя ни чувствовала. Помнишь, когда у меня был по-настоящему тяжелый грипп? Так вот, я вышла из дому и отправилась на вечеринку для одиночек, устроенную в Нью-Йоркской театральной мастерской. На следующий вечер после хирургической операции на руке я приняла перкосет[5 - Перкосет – сильное болеутоляющее средство.] и посетила грандиозное мероприятие Комитета по охране природы Центрального парка. Никогда не знаешь, в какой день познакомишься с мужчиной, который изменит твою жизнь. Но у меня также есть хобби. Я преднамеренно занимаюсь тем, что люблю делать, потому что, понимаешь, встретить нужного человека можно как раз тогда, когда меньше всего этого ожидаешь.

– А когда ты меньше всего этого ожидаешь? – как-то спросила я свою подругу во время одной из ее тирад. – Элис, ты решила бросить работу и посвятить свою жизнь тому, чтобы с кем-то познакомиться. А когда именно ты меньше всего этого ожидаешь?

– Когда чем-нибудь занимаюсь. Когда делаю что-то интересное. Я плавала на байдарке по Гудзону, училась лазить по скалам в спортивном комплексе Челси Пирс, брала уроки плотницкого дела в «Хоум депот»[6 - «Хоум депот» – американская торговая сеть, являющаяся крупнейшей на планете по продаже стройматериалов и инструментов для ремонта.], – где, кстати, тебе тоже очень понравилось бы: я сделала потрясающий шкафчик с ящиками, – и еще я подумываю о том, чтобы пойти на курсы по парусному спорту в морском порту на Саут-стрит. Я постоянно занимаю себя делами, которые нахожу интересными, чтобы обмануть себя и заставить забыть, что на самом деле я просто пытаюсь найти мужчину. Потому что нельзя выглядеть отчаявшейся. Это хуже всего.

Когда Элис говорит такое людям, им частенько кажется, что она немного не в себе, в особенности еще и потому, что при этом она одну за другой глотает таблетки «Тамс»[7 - «Тамс» (Tums) – жевательные таблетки для снижения кислотности желудка.]. Думаю, ее проблемы с пищеварением объясняются состоянием с нарушением кислотности, которое называется «я в ужасе от того, что осталась одна».

Поэтому, кому мне звонить в первую очередь, если я собралась «оторваться» в компании подруг, как не Элис, которая в таких вопросах стала практически профи. Она знает всех барменов, швейцаров, метрдотелей, все бары, клубы, укромные уголки, места паломничества туристов, все забегаловки и модные точки в Нью-Йорк Сити. И, само собой, Элис сразу изъявила готовность идти.

– Я в теме, – сказала она. – Не беспокойся, мы позаботимся о том, чтобы завтрашний вечер стал для Джорджии лучшим в ее жизни.

Я повесила трубку с чувством облегчения. Я знала, что могу рассчитывать на Элис, поскольку, как бы ни менялась ее жизнь, моя подруга по-прежнему не откажется от хорошего повода.

Каково быть одинокой Серене

– Там слишком накурено, так что ничего не выйдет.

– Ты же еще даже не знаешь, куда мы идем.

– Я понимаю, но там все равно будет слишком много дыма. Сейчас везде полно дыма.

– Серена, в Нью-Йорке действует запрет на курение; в барах никто не курит.

– Знаю, но все равно, похоже, будет слишком много дыма. К тому же в таких местах всегда очень шумно.

Мы с ней сидим в вегетарианском ресторане «Дзен Пэлит» – единственном месте, где я встречала Серену за последние три года. Серена не любит бывать в обществе. А также не любит сыр, клейковину, овощи семейства пасленовых, овощи, выращенные с применением химии, и еще ананасы. Все эти продукты не сочетаются с ее группой крови. Как вы уже, наверное, догадались, Серена очень – ну очень – худая. Она относится к типу хорошеньких, болезненно худосочных блондинок, которых можно встретить на занятиях йогой в любом крупном городе по всей Америке. Она шеф-повар, готовящий еду для одной очень известной в Нью-Йорке семьи, о которой мне не позволено говорить из-за соглашения о конфиденциальности, которое Серена заставила меня подписать, чтобы не страдать от угрызений совести по поводу другого соглашения о конфиденциальности, которое она подписала со своими работодателями и которое нарушила, разболтав мне о них. Так-то. Но в целях стройности повествования давайте здесь скажем, что зовут их Роберт и Джоанна и имя их сына Кип. Признаться честно, Серена вообще никогда ничего плохого о них не говорила; они относятся к ней очень хорошо и, похоже, ценят ее тонкую натуру. Но ради бога, когда на ленч к ним является Мадонна и бросает камешки в огород Серены по поводу ее стряпни, должен же человек иметь возможность рассказать кому-нибудь об этом. Она ведь всего лишь женщина.

А еще Серена – знаток индуизма. Она верит, что во всем должно присутствовать бесстрастное спокойствие. И хочет видеть в окружающей жизни божественное совершенство, даже несмотря на тот факт, что за последние четыре года у нее в буквальном смысле не было ни свиданий, ни секса. И в этом Серена тоже видит совершенство, поскольку таким образом мир показывает ей, что нужно еще больше работать над собой. Потому что как ты можешь быть для кого-то настоящим партнером, если еще не реализовал себя как личность?

Поэтому Серена работала над собой. Причем преуспела в этом до такой степени, что фактически превратилась в человека-лабиринт. Мне искренне жаль того, кто когда-нибудь попробует разобраться в этих дебрях извилистых коридоров и ведущих в тупик туннелей, которые представляют собой ее диетические ограничения, расписания медитаций, эзотерические семинары, уроки йоги, режим приема витаминов и потребность в дистиллированной воде. Если она еще немного поработает над собой, то превратится в нелюдимого затворника-инвалида.

Серена – это подруга, которую постоянно встречаешь одну и которую никто не знает, кроме тебя. Даже если мимоходом упомянуть о ней в компании, это тут же подталкивает остальных твоих друзей к уточнениям вроде: «Серена? Так у тебя
Страница 5 из 29

есть приятельница по имени Серена?» Но положение вещей не всегда было таким. Я познакомилась с Сереной в колледже, там она была такой же, как все. Ну, может, чуточку обсессивно-компульсивной, но в те времена это было просто причудой, а не выбором образа жизни. Лет до тридцати Серена регулярно встречалась с парнями и ходила на вечеринки. В течение трех лет у нее был даже постоянный бойфренд. Клайд. Он был очень славным и сходил по ней с ума, но Серена всегда знала, что это не тот единственный мужчина, которого она ищет. Ее жизнь с ним утряслась и превратилась в некий рутинный порядок – а порядок, как вы уже догадались, Серена очень любит. Поэтому мы все советовали ей не таскать его за собой – никому и в голову не приходило, что это могут быть последние серьезные отношения в ее лишенной травки жизни. И даже после Клайда Серена еще умудрялась ходить на свидания, но не активно, а так – при случае. Однако где-то к тридцати пяти, так и не найдя никого, кто мог бы по-настоящему заинтересовать ее, она начала сосредоточиваться на других аспектах своей жизни. Что, честно говоря, и рекомендуют делать женщинам очень многие книги из серии «помоги себе сам» из тех, которые я рекламирую. В этих книгах также советуют любить самого себя. На самом деле, если выжать любую такую книжку, сведя ее содержание до двух слов, то останется как раз «люби себя». Не могу вам объяснить почему, но это обстоятельство раздражает меня безмерно.

Итак, Серена решила сосредоточиться на других вещах – вот тогда-то и начались все эти курсы обучения и безумные диеты. В отличие от Элис – с точки зрения поиска мужчин, по крайней мере, – Серена приняла решение пойти с нами на эту вечеринку, чтобы провести ее очень спокойно. Решение просто отпустить мечту о любви всей своей жизни – это скользкий путь. Потому что, если все сделать правильно, это может помочь тебе расслабиться, насладиться жизнью и фактически позволить твоему внутреннему свету засиять ярче, чем прежде. (Да, я говорю о чужом внутреннем свете: в конце концов, речь же в данный момент идет о Серене.) Но с моей точки зрения, эта стратегия, если следовать ей неправильно либо слишком долго, может привести к тому, что ваш внутренний свет будет гаснуть, медленно, но неуклонно, день за днем. Можно вообще стать бесполым и отрезанным от жизни существом. Хотя я считаю, что бросить работу ради того, чтобы ходить на свидания, – это уже какой-то экстрим, но и просто сидеть, дожидаясь, когда любовь сама тебя найдет, тоже, по-моему, неправильно. Любовь не настолько разумна. И она, собственно говоря, не может переживать только за вас. Я думаю, что любовь выходит, чтобы отыскать тех, чей огонь светит так ярко, что его можно рассмотреть с космического спутника. А у Серены, честно говоря, после всех ее промываний кишечника и занятий африканскими танцами свет этот почти погас.

Однако она по-прежнему производит на меня успокаивающий эффект. Серена способна выслушивать мои излияния насчет того, как я ненавижу свою работу, с терпением Ганди. Помимо уже упомянутых мною книг я еще помогала рекламировать такие творения, как «Часы тикают! Как встретить мужчину своей мечты и выйти за него замуж за десять дней», «Как узнать, действительно ли ваш мужчина вас любит» и еще один хит сезона – «Как быть очаровательной» (предполагается, что в этом и заключается универсальный секрет женского счастья).

Я выросла в Нью-Джерси, не то чтобы ужасно далеко от города моей мечты – всего один мост или один туннель. Я приехала сюда, чтобы стать писательницей, потом думала, что буду снимать документальные фильмы, после этого пошла на курсы по антропологии – решила, что могу поехать в Африку изучать воинов масаи или какое-нибудь другое племя, которое находится на грани вымирания. Я в восторге от разнообразия рода человеческого, и меня захватила идея каким-то образом рассказать об этом. Но затем я поняла, что унаследовала от отца ярко выраженную практическую жилку. Мне нравятся водопровод и теплые туалеты, я люблю сознавать, что у меня есть медицинская страховка. Вот я и пошла в издательский бизнес.

Но теперь новизна ощущений, оттого что я в состоянии позволить себе покупать разнообразные продукты, потеряла свою первоначальную остроту. И все мои жалобы Серена воспринимает спокойно.

– Почему бы тебе просто не бросить эту работу?

– И что дальше? Найти другую работу в рекламе? Ненавижу рекламу. Или стать безработной? Я слишком зависима от стабильной зарплаты, чтобы быть настолько беззаботной.

– Иногда нужно рискнуть.

Если уж даже Серена считала, что я в тупике, мне стало ясно – дело плохо.

– Например? – спросила я.

– Ну… ты же всегда говорила, что хочешь писать.

– Да. Но у меня недостаточно развито собственное эго, чтобы стать писательницей.

В своей профессиональной деятельности я была несколько инертной. Мой «голос разума», на который ссылаются окружающие, заставляет меня лишь высказываться по любому поводу. Но каждую пятницу Серена неизменно выслушивает мое брюзжание о моем недовольстве работой, как будто я завожу разговор об этом в первый раз.

Вот я и подумала: почему бы нет? Моим подругам Серена всегда была любопытна. Почему бы не попробовать убедить ее сходить с нами?

– Шансы, что кто-нибудь из нас завтра вечером встретит мужчину своей мечты, практически равны нулю. Так чего дергаться? – спросила Серена, снова откусывая свой вегетарианский темпей-бургер[8 - Темпей, темпе – индонезийская лепешка из ферментированных соевых бобов.].

С точки зрения упрямых фактов Серена была права. Я сама хожу по вечерам во всякие заведения в надежде встретить единственного парня, который будет обожать меня до конца моих дней. Скажем, делаю я это два-три раза в неделю в течение – ох – пятнадцати лет. Я знакомилась с мужчинами и ходила с ними на свидания, однако на сегодняшний день ни один из этих парней не записан в моей большой книге жизни как «тот самый, единственный». Так что этот вечер может просто добавиться к той огромной уйме вечеров, когда я так и не встретила мужчину своей мечты.

Знаю-знаю, мы шли не просто знакомиться с мужчинами. Мы собирались повеселиться, отпраздновать то, что мы одиноки, что мы еще как бы молоды (или, по меньшей мере, еще не стары), что мы полны сил и живем в лучшем городе мира. Забавно, правда, что, когда на самом деле знакомишься с кем-то и начинаешь с ним встречаться, первое, что вы оба делаете, это начинаете зависать дома, чтобы поваляться на диване. Потому что куда-то выбираться с друзьями – это просто слишком уж весело.

Поэтому я не могла по-настоящему поспорить с Сереной. Концепция «куда-то пойти» сама по себе обладает изъянами. Но я продолжала возражать:

– Мы идем не для того, чтобы знакомиться с парнями. Мы просто идем, чтобы куда-то пойти. И показать Джорджии, как это может быть весело – просто куда-то выбраться. Выйти в свет, поесть, выпить, поговорить, посмеяться. Иногда при этом происходит что-то неожиданное, а иногда – и это чаще всего – ты просто возвращаешься домой. Но ты знаешь, что ты выходила, выходила куда-то. Чтобы посмотреть, что там может произойти. В этом все веселье.

Аргументы в пользу спонтанности и неизвестности обычно не находят пути к сердцу Серены, но на этот раз она по каким-то
Страница 6 из 29

причинам согласилась.

– Ладно. Но я хочу, чтобы это было там, где не очень много дыма и не слишком шумно. И проверь, чтобы там в меню были вегетарианские блюда.

Каково быть одинокой Руби

И наконец, Руби.

В два часа дня в субботу я пришла под дверь квартиры Руби, чтобы попытаться подбить ее составить нам компанию сегодня вечером; пришла я еще и потому, что знала: вполне возможно, что моя подруга все еще находится в постели.

Она открыла мне дверь в пижаме. Волосы у Руби свалялись практически до такого состояния, что казалось, будто они заплетены в дреды.

– Ты сегодня уже вставала с кровати? – озабоченно спросила я ее.

– Да. Конечно. Только что, – обиженно ответила Руби. И направилась обратно в спальню.

Ее квартира была безукоризненно опрятной. Никаких банальных, избитых признаков, выдающих депрессию, вроде покрытых плесенью стаканчиков из-под мороженого, надкусанных и недоеденных пончиков или разбросанной повсюду нестиранной одежды. Руби депрессировала, оставаясь очень аккуратной. Это вселяло в меня надежду.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спросила я, проходя следом за ней в спальню.

– Лучше. Когда я проснулась, он был уже не первым, о чем я подумала.

Руби медленно заползла в свою такую мягкую, уютную, всю в цветочках постель, и натянула на себя одеяло. С виду ей действительно там было очень удобно. Я начала уже подумывать о том, что мне и самой было бы неплохо вздремнуть.

– Замечательно! – сказала я, понимая, что мне, видимо, предстоит в данном случае сделать намного больше, чем я рассчитывала.

Руби – восхитительная длинноволосая брюнетка, женственное создание с идеальной соблазнительной фигурой, изъясняющееся с помощью нежных слов и мягких интонаций. И еще Руби очень любит поговорить о своих чувствах.

Она села.

– Первым делом сегодня утром я подумала: «Я чувствую себя отлично». Ты понимаешь, что я имею в виду: тот самый первый момент, когда еще не успеваешь вспомнить ни кто ты такой, ни каковы реальные обстоятельства твоей жизни. Так вот, моей первой мыслью, пришедшей откуда-то изнутри, из моего тела, было: «Я чувствую себя отлично». Я уже давно себя так не чувствовала. Знаешь, обычно, когда я только открываю глаза, я сразу чувствую себя дерьмово. В смысле, я чувствую себя дерьмово, когда сплю, а пробуждение оказывается просто продолжением этого. Но сегодня утром я первым делом подумала: «Я чувствую себя отлично». Понимаешь, как будто в моем теле уже нет печали.

– Так это же потрясающе, – бодрым тоном заявила я.

Возможно, все не так уж плохо, как я предполагала.

– Ну да, конечно, когда я все вспомнила, я начала плакать и не могла остановиться часа три. Но знаешь, я все равно думаю, что это улучшение. Это заставляет меня понять, что мне становится лучше. Потому что Ральф не может так прочно засесть в моей памяти, просто не может. Скоро после пробуждения у меня будет уходить уже три минуты на то, чтобы заплакать по нему. Потом пятнадцать минут. Потом час, целый день, а затем я наконец все это переживу, понимаешь? – Сейчас она выглядела так, словно снова собиралась разразиться слезами.

Ральф был котом Руби. Он умер от почечной недостаточности три месяца назад. И с тех пор она постоянно держала меня в курсе своих физических ощущений, связанных с ее глубокой депрессией. Для меня это было особенно сложно, поскольку мне абсолютно непонятно, зачем человеку изливать свою эмоциональную энергию на что-то такое, что даже не может почесать тебе спину. Не только поэтому, но я чувствую себя выше этого. Я считаю, что любой, у кого есть домашний любимец, слабее меня. Потому что, когда я спрашиваю у таких людей, почему они так сильно любят своих домашних животных, все неизменно отвечают примерно одно и то же: «Ты представить себе не можешь, какое количество безусловной любви возвращает мне мой Бими». А знаете что? Мне не нужна безусловная любовь – как вам такое? Мне необходима любовь обусловленная. Мне нужен кто-то, кто может ходить на двух ногах, формулировать фразы, пользоваться инструментом и напоминать мне, что я уже второй раз за эту неделю ору по телефону на сотрудника службы по работе с покупателями, когда не могу добиться своего, и что я имею право хотеть с этим разобраться. Мне нужно, чтобы меня любил человек, который в состоянии понять, что если он три раза в месяц видит, что я не могу попасть в квартиру, потому что забыла внутри ключи, то это может быть Чем-то Таким, Что Я Уже Никогда Не Смогу Изменить. И все равно будет любить меня. Не потому, что это безусловная любовь, а потому, что он по-настоящему хорошо меня знает и уже принял для себя решение о том, что мой блестящий ум и горячее тело стоят того, чтобы, вероятно, пару раз опоздать на самолет, потому что я забыла дома водительские права.

Но сейчас речь не об этом. В настоящий момент все упирается в то, что Руби отказывается выйти на чашку кофе, за покупками или просто прогуляться со мной, потому что Руби, справляющаяся со своими неприятностями, – это катастрофа. В особенности когда неприятности эти романтического толка. Как бы хорошо ей ни было с каким-нибудь парнем, это никогда не окупает той боли и мук, через которые она себя прогоняет, когда их отношения подходят к концу. Арифметическое сложение тут не срабатывает. Если Руби встречается с кем-то три недели, а затем происходит разрыв, то последующие два месяца она проводит сводя с ума и себя, и окружающих.

Поскольку я считаюсь экспертом в области эмоциональной томографии Руби, я могу безошибочно предсказать вам, что будет происходить во время ее упадка. Она встретит кого-то, точнее мужчину – в противоположность коту. Он ей понравится. Руби станет бывать с ним в разных местах. Сердце ее будет переполняться новыми возможностями и возбуждением, которые связаны с тем, что она наконец нашла человека свободного, доброго, приличного и которому она тоже нравится.

Как я уже отмечала, Руби очень привлекательна: вся такая мягкая, женственная. Она может быть любопытной и внимательной, прекрасным собеседником. По этим причинам, когда моя подруга знакомится с мужчинами, она сразу им нравится. Руби реально очень хороша на стадии свиданий, и когда у нее только завязываются отношения, она явно чувствует себя в своей стихии.

Однако это Нью-Йорк, это жизнь, а свидания есть свидания. Частенько такое не срабатывает. И когда это происходит, когда Руби отвергают, – по какой бы причине это ни произошло и с какой бы стороны ни пришла эта беда, – вот тут все и начинается. В первый Момент Разочарования Руби обычно чувствует себя нормально. Так было с ее парнем Нилом, когда он порвал с ней, потому что захотел вернуться к своей бывшей девушке. В момент удара Руби настроена философски. Ее захлестывает волна рассудительности и чувства собственного достоинства, она говорит мне, что все понимает: это означает, что он просто не тот человек, что она не должна принимать это близко к сердцу, что это в большей степени его потеря. Проходит несколько часов, и по мере отдаления от этого периода полной ясности Руби начинает скатываться в яму безумия. Ее любимый, ранее представлявшийся ей в нормальных человеческих размерах, начинает становиться все больше, больше и больше, так что за какие-то часы он по своей желанности превращается
Страница 7 из 29

в гору Эверест. Руби становится безутешной. Он был лучшим, что с ней случилось в жизни. И такого хорошего человека ей уже больше никогда не встретить. Нил произвел на Руби самое мощное воздействие, какое только можно придумать, – он отверг ее; и теперь он – ВСЕ, а она – ничто.

Я настолько привыкла наблюдать за подобными переживаниями своей подруги, что взяла себе за правило находиться рядом с ней в течение этих нескольких критических часов сразу после разрыва, чтобы попробовать остановить ее наверху лестницы, ведущей вниз, к Сумасшествию. Потому что, должна вам сказать, когда она туда опускается, то уже неизвестно, когда вернется обратно. При этом она не любит сидеть одна. Руби норовит звонить своим друзьям и часами в мельчайших подробностях живописать, каково это – остаться в полуподвале под развалинами разрушенной мечты, где сложены приготовленные обои, обивка для мебели, кафельная плитка. И ничего мы тут поделать не можем. Мы можем это просто переждать.

Поэтому вы уже можете догадаться, что после нескольких лет таких взлетов и падений, когда Руби звонила мне и сообщала, что «познакомилась с классным парнем» или что второе свидание прошло «ну очень хорошо, по-настоящему хорошо», я не тороплюсь скакать от радости. Потому что, опять-таки, арифметика у нее неутешительная. Если после трех недель встреч следуют два месяца слез, можете представить себе мой ужас, когда Руби будет отмечать четыре месяца с момента своего знакомства с кем-то. Ну, а если она порвет с кем-то через пять лет совместной жизни, то, боюсь, ей до конца жизни не хватит времени, чтобы отойти от этого.

Поэтому-то она и решила завести Ральфа. Руби устала от разочарований. Она считала, что, если она будет закрывать окна и не станет держать двери нараспашку, Ральф никогда не покинет ее. А она, соответственно, никогда снова не испытает разочарования. Однако Руби ничего не знала о хронической почечной недостаточности у кошек. Что ж, теперь Ральф – лучший кот во всем мире. Он приносил ей больше радости, чем любое другое животное или человек, и она понятия не имела, как сможет жить без него. Тем не менее Руби еще умудряется работать. У нее есть свой бизнес, она специалист по подбору персонала, и ее клиенты полагаются на то, что она найдет им работу. Слава богу, что они существуют, потому что Руби всегда выбирается из своей постели, чтобы помочь какому-нибудь страждущему найти нетривиальное место работы. Но в субботу вечером все по-другому. Руби не сдвинуть с места.

До тех пор пока я не рассказала ей о Джорджии. Что муж бросил ее ради инструкторши по латиноамериканской самбе, что она опустошена, что хочет вырваться куда-то, чтобы снова почувствовать вкус жизни. И Руби это прекрасно поняла. Она поняла, что бывают в жизни такие моменты, когда, как бы хреново ты себя ни чувствовал, твой долг – выбраться из дому ради того, чтобы ввести новобранца армии одиноких женщину в заблуждение насчет того, что все еще будет хорошо. Руби интуитивно поняла, что сегодня намечается именно такой вечер.

Каково быть одинокой мне

Будем откровенны: у меня все ничуть не лучше. Я хожу на свидания, знакомлюсь с мужчинами на вечеринках и на работе либо через друзей, но это, похоже, никогда «не срабатывает». Я сама вполне нормальная и не хожу на свидания с ненормальными мужчинами. Но это просто «не срабатывает». Когда я вижу гуляющие по улицам пары, мне хочется встряхнуть их за плечи и попросить ответить мне на один вопрос: «Ребята, как вам удалось добиться этого?» Потому что для меня это остается загадкой Сфинкса, вечной непостижимой тайной. Каким образом двое людей умудряются сделать так, чтобы найти друг друга в этом городе и чтобы у них это «сработало»?

И как же я поступаю в таком случае? Я расстраиваюсь. Я пла?чу. Потом успокаиваюсь. А затем, встрепенувшись, я куда-нибудь выхожу, становлюсь просто очаровательной и стараюсь как можно чаще отлично проводить время в компании. Я пытаюсь быть хорошим человеком, хорошей подругой, хорошим членом своей семьи. Пытаюсь убедиться, что нет никаких неосознанных причин для того, чтобы я оставалась одна. И продолжаю в том же духе.

– Ты одна, потому что ты слишком чванишься, как настоящий сноб. – Это ответ Элис, который я слышу всякий раз, когда поднимается эта тема.

Между тем, я что-то не замечаю, чтобы она сама рвалась выйти замуж за красивого джентльмена, работающего во фруктовой лавке на углу Двенадцатой улицы и Седьмой авеню, который, похоже, ей очень нравится. Элис базирует свои выводы на том факте, что я отказываюсь встречаться через интернет. В старые добрые времена такие свидания считались жутким позором, чем-то таким, на что нельзя соглашаться под страхом смерти. Я люблю это время. А теперь реакция людей, которые слышат, что ты одинока и при этом не пользуешься возможностью знакомств в онлайне в той или иной форме, сводится к тому, что, видно, не так уж это тебе и нужно. Как будто твой мистер То, Что Надо обязательно, абсолютно гарантированно находится на связи. Он ждет тебя не дождется, и, если ты, чтобы познакомиться с ним, не хочешь потратить тысячу пятьсот часов своего времени на тридцать девять походов попить кофе, сорок семь – пообедать и еще четыреста тридцать два – выпить чего-нибудь горячительного, значит ты просто недостаточно хочешь встретить его и поэтому заслуживаешь того, чтобы состариться и умереть в полном одиночестве.

– Думаю, ты еще не полностью открыта для любви. Ты еще не готова. – Это вердикт Руби.

Я даже не собираюсь удостаивать его каким-то ответом – разве что скажу, что не знала, что найти свою любовь стало эквивалентным тому, чтобы стать Рыцарем-джедаем. Не знаю уж, сколько лет разных парапсихологических тренингов и метафизических испытаний мне пришлось вынести, через сколько горящих обручей скакнуть, прежде чем я смогла устроить свадьбу собственной кузины в мае. При этом я знаю женщин, у которых просто крыша поехала, которые лают как собаки и, тем не менее, находят мужиков, которые их обожают, да еще в своем безумии чувствуют, что сами любят этих мужиков. Ну да ладно.

Моя мама считает, что я одинока, потому что мне нравится моя независимость. Но она редко распространяется на эту тему. Мама принадлежит к поколению женщин, которые думали, что у них просто нет выбора, кроме как выйти замуж и родить детей. У нее не было других вариантов. Поэтому ей кажется: то, что я одна, – это отлично, и я не должна полагаться на мужчину. Не думаю, чтобы у моих родителей был такой уж счастливый брак, а после смерти отца мама стала одной из вдов, которые в конце концов получают все, чего хотели: всевозможные курсы обучения, летний отдых, бридж и книжные клубы. Когда я была еще девочкой, она считала, что оказывает мне громадную услугу, дарит чудесный подарок, напоминая, что для того, чтобы стать счастливой, необязательно нужен мужчина. Я вполне могу делать что захочу и стать кем захочу и без него.

А теперь… У меня не хватает духу сказать маме, что на самом деле я несчастлива, оставаясь одинокой, что, если ты хочешь быть чьей-то подругой или женой и при этом не хочешь обманывать себя, тебе просто необходим мужчина, прости, мама, но это так. Поскольку я знаю, что она встревожится. Матери не любят видеть своих детей печальными. Поэтому
Страница 8 из 29

я всегда увожу разговор в сторону от моей личной жизни, а мама не спрашивает; я не хочу признаваться ей в своем вызывающем досаду несчастье, а она не хочет об этом знать.

– Умоляю тебя, – говорит Серена, которая из всех моих подруг знает меня дольше всего. – Никакое это не несчастье. Просто лет до тридцати пяти ты встречалась с плохими мальчиками, а теперь, когда ты наконец опомнилась, всех хороших разобрали.

Бинго. В самую точку.

Мой последний бойфренд, с которым я встречалась шесть лет назад, был худшим из всех. Среди парней, с которыми встречаешься, бывают такие плохие, что, когда рассказываешь о них кому-то, это характеризует тебя почти так же плохо, как и их. Звали его Джереми, и мы встречались с ним два беспокойных года. Он решил порвать со мной, не явившись на похороны моего отца. После этого я ничего о нем не слышала.

С тех пор у меня не было плохих мальчиков. Но и великой любви тоже.

Джорджия высказалась по поводу моего одиночества однажды особенно темной и тоскливой ночью:

– О, да ради бога, нет тут никаких причин. Все это полная фигня. Ты добрая, ты красивая, у тебя лучшие волосы во всем Нью-Йорке.

(Они у меня и вправду длинные и вьющиеся, но не курчавые, а когда я хочу выпрямить их, они все равно выглядят классно. Должна признать, что это лучшее в моей внешности.)

– Ты страстная, ты умная, ты веселая, ты одна из лучших моих знакомых. Ты – само совершенство. И перестань задавать себе этот ужасный вопрос, потому что нет никаких причин для того, чтобы самый сексуальный, самый милый, самый обворожительный мужчина в Нью-Йорке тут же не влюбился в тебя до беспамятства.

За это я и люблю Джорджию. Поэтому-то в этот уик-энд я возглавляю компанию своих лишенных пары подруг, решивших выйти в свет, – чтобы она почувствовала, что жизнь сто?ит того, чтобы продолжать жить дальше. Потому что в конце дня наступает ночь. А в Нью-Йорке, если есть ночь, то есть и ночная жизнь. А если есть жизнь, то, как с радостью скажет вам большинство оптимистов, есть и надежда. Думаю, это играет большую роль, когда ты одна. Надежда. Друзья. Только нужно обязательно выбираться из своей чертовой квартиры.

Правило 2

Никогда не сходите с ума, как бы вы себя ни чувствовали, потому что это бросает тень на всех нас

Когда вы вечером отправляетесь в город с главной целью – остановить свою подругу, которая угрожает, пусть и неубедительно, наложить на себя руки, вы должны тщательно выбирать место, куда пойдете. Я и Элис обсуждали это с основательной рассудительностью генералов, планирующих ночную атаку с воздуха. Хотя, честно говоря, подробное исследование нужно проводить при любом выходе в свет. Потому что неудачный вечер способен деморализовать даже самую приспособленную из нас, одиноких женщин. А раз так, вы должны задать себе массу вопросов. В какой пропорции там будут мужчины и женщины? Дорогие ли там напитки? Хорошая ли там музыка? Правильно ли выбран вечер, чтобы пойти туда? Вы должны учесть все эти факторы, а если потребуется, то воспользоваться графиками и диаграммами, а также сделать пару хорошо продуманных телефонных звонков, чтобы подготовить план атаки. В нашем случае стратегия была совершенно простая: нужно найти места, где море мужчин. Потому что вы захотите как можно дальше удержать свою только что покинутую подругу от концепции, настолько вездесущей и настолько гнетущей, что она первой придет в голову любой чувствительной женщине, когда та осознае?т, что теперь она официально одинока. И мысль эта, разумеется, звучит так: «Хороших мужчин больше нет». После чего придет следующая мысль: «Теперь я до конца жизни останусь одна».

Этот большой вопрос, действительно ли в Нью-Йорк Сити больше не осталось хороших парней, можно было бы обсуждать бесконечно, но предоставим это Бюро переписи населения и брачным агентствам. В отношении же сегодняшнего вечера меня больше заботило, как обеспечить общее ощущение, что здесь уйма красивых одиноких мужчин, которые буквально валятся на тебя с небес, падают с деревьев, натыкаются на тебя на улице и жаждут секса с тобой. Поэтому, с точки зрения Элис, выбрать место, где мы могли бы поужинать, было легко. Это должен быть стейк-хаус, причем самый большой из всех. Поэтому это будет «Питер Люггер» в районе Уильямсберг в Бруклине. Вы можете сказать: о чем вы думаете, вытаскивая свою только что ставшую одинокой подругу в Бруклин? Отвечу. Эй, проснитесь, вы что, с Луны упали? Бруклин сейчас – новый Манхэттен, Уильямсберг – новый Нижний Ист-Сайд, а «Питер Люггер» подает столько красного мяса, что вы гарантированно найдете там горы крепких мужиков (или женщин, подкрепляющихся перед очередными соревнованиями по поднятию тяжестей). В любом случае шансы там для нас довольно высокие, а большего я и не прошу. В такой момент, как сейчас, впечатление избыточности – это самое главное; причем не столько из-за килограммовых стейков, сколько из-за массы крепких мужиков, сидящих за большими деревянными столами группами по восемь-десять человек и жадно жующих куски мяса, как пещерные люди.

Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь брать на себя ответственность за то, чтобы свести вместе несколько человек и решить, куда они вечером пойдут. Если нет, позвольте сообщить вам, что это оказывается на удивление непростой задачей, действующей на нервы. Я говорю «на удивление», потому что, если вы этим никогда раньше не занимались, вы будете удивляться, почему ваша обычно такая спокойная подруга будет три раза подряд спрашивать у вас, понравились ли вам ваши тортеллини. А если вы уже делали это, вы поймете, что даже самый уверенный в себе человек станет дерганым и сомневающимся под воздействием каждой шутки, закатывания глаз или замечания со стороны ваших компаньонов. И если что-то пойдет не так, то это отложится в их памяти как вечер, когда вы их куда-то потащили, а они не получили от этого обещанного удовольствия.

Далее, ключевым моментом в том, чтобы хорошо повеселиться, является, конечно, разнообразие участников. Поэтому позвольте напомнить вам, с кем мы имеем дело: Джорджия, новая «одиночка», носящаяся с идеей собственного нервного срыва; Руби, которая по-прежнему скорбит по поводу смерти своего кота; Серена, девушка, заключившая себя в капсулу диет без молочных продуктов и злаков; и наконец, Элис, которая, благослови ее Господь, хоть и может заработать себе язву желудка с таким графиком всевозможных свиданий, является, тем не менее, моей главной надеждой на то, что все мы как-то переживем этот вечер целыми и невредимыми.

Видите ли, все они знают друг друга не слишком хорошо. В течение долгих лет они слыхали об остальных членах нашей компании по моим рассказам о празднованиях дней рождения, но мы определенно не являемся одной командой. С Элис я познакомилась пять лет назад, занимаясь на велотренажерах. С Джорджией я работала, пока та не уволилась, чтобы ухаживать за детьми. Серена – моя лучшая подруга со времен колледжа, а с Руби судьба свела нас пятнадцать лет назад на одной жуткой временной работе, после чего мы с ней три года вместе снимали квартиру. Друг для друга они практически посторонние люди. На самом деле можно с уверенностью сказать, что Элис, Джорджия, Серена и Руби равнодушны друг к другу, и единственной
Страница 9 из 29

причиной этого является то, что все они относятся к совершенно разным, так сказать, типам. Я всегда хотела иметь компанию подружек, страстно желала завести этакую ватагу, свою маленькую семью друзей, но просто так это не происходит. Было бы здорово, если бы на одном из своих мест работы я смогла отловить их всех разом, как лобстеров в ловушку. Но группа женщин, живущих в одном городе, остающихся друзьями и делящихся между собой самыми интимными подробностями своей жизни, – явление весьма редкое и замечательное, о котором определенно можно только мечтать или, в крайнем случае, видеть такое по телевизору.

– Боже мой, как холодно, нужно было мне надеть пальто потеплее. Ненавижу октябрь. Октябрь – самый противный месяц, потому что никогда не знаешь, как одеваться, – заявила Серена, человек без подкожного жира.

Мы договорились встретиться на углу Двадцать третьей улицы и Восьмой авеню, а потом вместе взять такси до Уильямсберга. Настроение у всех было вполне приподнятое, но я уже сейчас видела, что Серена, оказавшись не в своей стихии, может стать для нас проблемой. Хотя нельзя сказать, чтобы я не переживала и за Джорджию, с ее декольтированной блузкой и мини-юбкой. Она эффектная женщина, которой есть что показать. Джорджия стройная, ростом метр семьдесят, с длинными светло-каштановыми волосами и челкой, несколько длинноватой, так что она опускается прямо на глаза. Губы у Джорджии от природы красные и пухлые, словно их покусали пчелы (многие женщины с радостью накачивают их себе до такого состояния), и до развода она всегда выглядела стильно, причем получалось это у нее без всяких усилий. Сейчас, однако, стоял октябрь. Было холодно. А мне была практически видна ее попа. Мы битком набились в такси и отправились в путь.

Пока Серена интересовалась, будет ли в этом месте что-нибудь вегетарианское, а Элис рявкала, давая указания водителю, на меня снизошло прозрение, каким образом сегодняшний вечер все-таки может пройти нормально. Я вдруг осознала, что божественный дух не покидает нас в этом мире. Потому что существует такая штука, как алкоголь. В тот момент идея с алкоголем показалась мне настолько удачной, что я поверила: на свете должен быть Бог, который любит нас достаточно для того, чтобы изобрести такое средство.

Когда мы вошли в стейк-хаус «Питер Люггер», выглядел он так, как и было задумано моим богом, создавшим алкоголь: насколько хватало глаз, он был забит красивыми и явно не безработными мужчинами. Тугой комок в моем желудке начал рассасываться. Я поняла, что первый этап охоты за сокровищами под названием «Гонка по Нью-Йорк Сити в поисках развлечений» моя команда, пожалуй, выиграет.

– Боже мой, я – гений, – с гордостью заявила Элис.

– Да уж! – подхватила Джорджия.

– Мне здесь очень нравится, – сказала Руби.

– Я уверена, что тут не найдется ничего, что я могла бы есть, – изрекла Серена, когда мы шли мимо многочисленных столов, заваленных жареным мясом животных.

Забавная все-таки штука – давление со стороны окружающих: это срабатывает в любом возрасте. Пока мы рассматривали меню, Серена заказала себе водку с тоником. Вам может показаться, что ничего такого в этом нет, но в моем повествовании это важный момент. А случилось это потому, что три мои подруги, которые вообще не знали Серену, просто сказали, что ей нужно расслабиться. Это поставило ее в неловкое положение и сбило с толку. До этого я в течение трех лет умоляла ее попробовать мохито[9 - Мохито – коктейль, традиционно состоящий из пяти ингредиентов: рома, газированной воды, сахара, лайма, мяты.], а тут все прошло как по маслу. Серена все же заказала себе на ужин порцию ботвы брокколи, но вы не можете не согласиться, что женская компания обладает особой магией, которая уже начала действовать.

Всегда лучше иметь перед собой какую-то цель, будь то на всю жизнь или просто на конкретный вечер, и на сегодня задача была предельно ясна: Джорджии необходимо было флиртовать с кем-нибудь напропалую. И вот мы здесь, в стране больших стейков и смелых действий. По мере того, как красное мясо, сопровожаемое выпивкой, начало исчезать с наших тарелок, настало время переходить в режим эксцентричных поступков.

Элис решила подойти к соседнему столу, за которым, по совпадению, сидело пятеро мужчин.

– Привет, ребята, мы тут пытаемся как-то развлечь свою подругу, которая недавно рассталась с мужем, вот и подумали, что неплохо было бы разбить вашу компанию.

Элис вообще бесстрашная. После того как на нее несколько раз через стол бросались убийцы, пытаясь ее задушить, заговорить с группой незнакомых мужиков в кабаке для нее – все равно что съесть сладкую булочку. И вот благодаря Элис мы уже переносим свои тарелки и столовые приборы за соседний стол и рассаживаемся, плотно втискиваясь в компанию симпатичных парней. А счастливая Джорджия перетягивает на себя львиную долю всеобщего внимания, словно будущая невеста на прощальном девичнике. Не было, правда, никаких романтических ставок, чтобы заставлять людей танцевать, и на этот раз ей не пришлось надевать пластиковую вуаль из презервативов и серьги в виде пенисов. Я оглянулась по сторонам, и что я увидела?

Джорджия хихикает, как школьница.

Руби хихикает, как школьница.

Серена хихикает, как школьница.

Элис хихикает, как школьница.

И как только я позволила себе перестать беспокоиться о том, чтобы всем было хорошо, в тот же миг я сама начала хихикать, как школьница. И еще я подумала: «Господи, какие же мы чувствительные создания. Все мы, адвокаты и рекламные агенты, деловые женщины и матери, со своей губной помадой и волосами, высушенными феном, все мы ждем только одного: когда же мы попадем в лучи мужского внимания, которые заставят нас снова почувствовать себя в полной мере живыми».

Наши новые знакомые учили нас всяким играм с выпивкой, мы шутили над их галстуками. Руби разговаривала с мужчиной, который, казалось, был от нее в особенном восторге, и все парни как один твердили Джорджии, что она – горячая штучка и что ей не о чем переживать. Это был не стейк-хаус, а чистое золото.

– О господи, как же было весело! – смеясь, сказала Джорджия, когда мы выходили из ресторана.

– Поверить не могу, что я пила водку! – сияя, воскликнула Серена.

– Парень, с которым я разговаривала, сказал, что хочет пойти с нами, куда бы мы ни отправились после этого! – хихикнув, сообщила Руби. – Кстати, а куда мы теперь идем?!

Когда отвечаешь за удачное времяпровождение людей, проблема в том, что в течение вечера ставки все время повышаются, независимо от того что происходило минуту назад. Если ужин был так себе, то ты, приятель, должен компенсировать это походом в какой-нибудь сногсшибательный бар или клуб. Если же ужин получился по-настоящему удачным, как в нашем случае, тогда лучше спустить пар, выбрав место, которое понизит настроение. Поэтому я посовещалась с моим персональным справочником «Загат»[10 - «Загат» – авторитетный путеводитель по ресторанам крупнейших городов США.] – Элис. В головах у нас вертелись слова известной песни «Дождь из мужчин», так что Элис приняла решение быстро. И мы направились в «Спорт» – модный спортивный бар в Верхнем Вест-Сайде с совершенно невпечатляющим названием. Руби и ее новый парень Гари взяли
Страница 10 из 29

одно такси, а мы, все остальные, погрузились в другое. Не самая дешевая поездка по городу, но что такое деньги, когда пять подвыпивших женщин пытаются получить кайф?

Когда мы приехали в «Спорт», я сразу поняла, что это было ошибкой. Проблема со спортивными барами бросается в глаза сразу, как только туда входишь: мужчины действительно пришли сюда, чтобы смотреть спортивные передачи. Потому что если бы в мыслях у них было познакомиться с женщинами, они не отправились бы в спортивный бар. Элис подумала о том же.

– Нужно было вместо этого поехать во «Флэт-айрон».

Однако Серена уже заказала себе водки, а Джорджия подошла к самому классному парню во всем заведении и попыталась с ним заговорить. К сожалению, в это время как раз показывали важную игру баскетбольного клуба «Нью-Йорк Никс» – что было мне непонятно, поскольку дело было в предсезонье и никаких «больших» игр у «Никс» не было. Как бы там ни было, но Джорджии удалось кое-как завладеть вниманием этого парня во время паузы на рекламу, и эти четыре минуты она использовала для флирта по максимуму.

Руби беседовала с Гари, который явно влюбился в нее и хотел уже никогда с ней не расставаться. Однако к нашему с Сереной и Элис неудовольствию, мы втроем сидели со своими напитками за стойкой и пялились на два десятка экранов, где показывали разные спортивные соревнования, на которые нам было в высшей степени наплевать.

Но Элис знала нечто такое, чего не знали мы.

– Боже мой, вон же настольный футбол! – воскликнула она слишком уж возбужденно.

– Я не играю в футбол, – отозвалась Серена раздраженно.

– Вы не думаете, что нам следовало бы пойти в какое-то другое место? – сказала я, игнорируя идею насчет футбола.

– Нет, вы не понимаете. Абсолютно достоверным фактом является то, что группа женщин не может играть в настольный футбол больше десяти минут, без того чтобы к ним не присоединились мужики.

– И много времени у тебя ушло на то, чтобы проверить этот факт? – несколько укоризненно сказала я.

Я вам, случайно, не говорила, что Элис была адвокатом и защищала интересы бедных и бесправных, заставляя их чувствовать себя уважаемыми и услышанными даже в самые мрачные периоды их жизни?

– Много. И сейчас я вам это докажу.

С этими словами Элис взяла наши напитки и перешла к столу с футболом. Мы с ней принялись играть, тогда как Серена следила за временем по часам. Ровно через три с половиной минуты к нам подошло двое парней. Через четыре с половиной минуты они предложили нам сыграть два на два.

Порой Элис меня просто пугает.

Ясное дело, в настольный футбол она играет блестяще, так что мы постоянно выигрывали, и в итоге вокруг нас образовалось кольцо из поклонников этой игры, желающих приобщиться к нашему футбольному искусству. При этом мы продолжали пить, и вскоре наше хихиканье возобновилось, а следующим, что я заметила, была Серена, жующая куриные крылышки, которые она стащила с тарелки одного из наших противников. Еще через одну игру она, облизывая свои перепачканные горячим соусом пальцы, заказала тарелку крылышек для себя. Это была вегетарианка, сорвавшаяся с катушек. Я быстро обвела взглядом зал и увидела, что Руби по-прежнему болтает с Гари, а Джорджия все еще пытается поговорить с тем крутым парнем в паузах между спортивными новостями. Я никогда раньше не видела Джорджию флиртующей; когда мы с ней познакомились, она уже была замужем. Но лишь раз взглянув на это, я могла сказать, что она слишком уж старается. Она говорила чуть более оживленно, чем нужно, слушала чуть более внимательно, смеялась чуть более весело. Джорджия пыталась конкурировать с «Никс», но, хотя они и проигрывали, шансов у нее не было. Однако, вместо того чтобы бросить это безнадежное занятие, Джорджия продолжала касаться руки парня и громко смеяться, а потом заказала себе еще выпивку.

Когда мы с Элис в очередной раз обыграли этих двух парней (Брюса и Тодда) в футбол, я вдруг услышала, как Элис, отвечая на вопрос, чем она зарабатывает себе на жизнь, совершенно серьезно ответила, что она косметолог. Я удивленно подняла на нее глаза, но она бросила на меня быстрый взгляд, мол, потом все объясню. Наигравшись в футбол и нафлиртовавшись вдоволь, я извинилась и поставила на свое место Серену – чтобы остановить эту подругу, которая уже достаточно долго набивала рот курятиной, – после чего направилась к бару. С одной стороны от меня Джорджия пронзительно вопила:

– Господи, я обожаю «Аудиослейв»! – как будто она знала, кто это такие.

А с другой стороны Руби говорила Гари:

– Я любила Ральфа, но хочу сказать, что это был всего лишь кот, понимаешь?

Когда Элис подошла ко мне, чтобы забрать свою выпивку, я хмуро посмотрела на нее, вложив в этот взгляд все осуждение и разочарование, какое мне удалось из себя выжать. Элис поняла мой намек.

– Ты слышала об одном исследовании, которое провели в Англии? Оказывается, чем ты умнее, тем сложнее тебе выйти замуж. Парней получают тупые девушки.

– Поэтому ты и сказала ему, что ты косметолог, а не адвокат, с отличием закончивший юридический факультет Гарварда?

– Ну да, и это срабатывает.

– И что произойдет, если ты вдруг начнешь встречаться с одним из этих парней?

– Я просто заинтересовываю их, обращаясь к низменным инстинктам. Как только они проявят ко мне интерес, я постепенно начну подключать больше мозгов, но к этому моменту они уже будут у меня на крючке.

Потрясенная, я развернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джорджия хватает того красавчика за щеки и целует его прямо в губы. Как невменяемая. Парень ответил ей, но без особого энтузиазма. Он сделал это как бы шутя, пробормотав что-то типа «ох-хо-хо, какая ты неугомонная девушка» и стараясь вежливо оторвать ее от себя. Для всех нас это было тяжелое зрелище.

К нам подбежала Серена, лицо которой раскраснелось от горячего соуса.

– Брюс и Тодд считают, что теперь нам нужно пойти в бар «Кабаны и телки».

Серена, которая до сегодняшнего дня не бывала нигде, где не играли саундтреки Энии[11 - Эния – ирландская певица, автор музыки к фильмам.] или не звучал шум водопада, считала, что бар «Кабаны и телки» – классная идея. Я поняла, что она слегка опьянела.

– Круто, я знаю там всех барменов, – откликнулась Элис.

Руби и ее новый бойфренд Гари тоже сказали, что идея классная. И снова я, как ответственный за увеселительную программу, была озабочена. Наше мероприятие постепенно деградировало: сначала стейки с водкой, потом пиво с куриными крылышками, теперь «Кабаны и телки». Нью-Йорк – большой, стильный, гламурный город, и здесь нет никакой необходимости заканчивать вечер в старомодном байкерском баре, часто посещаемом туристами. Я сказала об этом, но куда там: лошадки уже вырвались из стойла и теперь собирались скакать до самого бара «Кабаны и телки» галопом, со мной или без меня. К нам подошла возбужденная Руби.

– Гари подъедет прямо туда; он хочет прихватить одного из своих друзей. Джулия, смотри, какая потрясающая получается история: у меня умирает Ральф, но сразу после этого я встречаю любовь всей своей жизни. Разве это не замечательно? А Гари очень классный, правда?

– Он абсолютно классный, Руби. На сто процентов.

И это была правда. Гари действительно казался очень славным и влюбленным
Страница 11 из 29

в нее; боже мой, в конце концов, люди знакомятся и влюбляются друг в друга в любой день недели, так какого черта?

К этому времени Элис, Джорджия и Серена уже были на улице и вместе с Брюсом и Тоддом ловили такси. Руби тоже вышла, чтобы присоединиться к ним. Я решила приглядывать за ней. Согласно моему опыту, женщины, которые редко пьют и задерживаются допоздна вне дома, к моменту, когда все грузятся в такси, чтобы ехать в центральные заведения города, становятся сонливыми, их уже немного мутит и они готовы смыться домой.

Но, к сожалению, это был не тот случай. По дороге в центр Тодд рассказал Джорджии о том, чем знаменит бар «Кабаны и телки»: женщины там забираются танцевать прямо на барную стойку, а потом еще каким-то образом стаскивают с себя лифчики. Деми делала это, Джулия делала это, и Дрю[12 - Имеются в виду Деми Мур, Джулия Робертс и Дрю Берримор.] тоже делала. Вот это поступок так поступок. По крайней мере, так мне объяснила Элис, когда я, добравшись до места, увидела, что Джорджия уже взобралась на стойку бара и размахивает снятым бюстгальтером. Руби визжала и хохотала, Серена орала и улюлюкала, а у всего зала сносило крышу.

Бар «Кабаны и телки» славится эстетикой в стиле «грубых, неотесанных байкеров». Стены здесь, насколько хватает глаз, увешаны женскими лифчиками. А если вдруг где-то осталось свободное место, там красуется американский флаг или ковбойская шляпа. Все бармены тут женщины, затянутые в туго облегающие джинсы и еще более облегающие футболки, а заведение постоянно переполнено. Брюс с Тоддом куда-то исчезли, но я была уверена, что, где бы они ни находились, они сейчас тоже кричали и улюлюкали. Просто удивительно, как несколько танцующих на барной стойке человек могут заставить столько народа почувствовать себя частью по-настоящему уморительной и дикой вечеринки.

Теперь я хочу, чтобы вы поняли, почему я так встревожилась, когда увидела Джорджию на стойке бара. Если вы помните, я говорила, что познакомилась с ней, когда она уже была замужем. И Джорджия с Дейлом были не той парой, которую можно застать за какими-нибудь чувственными играми где-то на кухне. Поэтому я никогда не видела, чтобы Джорджия вот так отрывалась, так сказать, – да и не особо хотела бы видеть, честно говоря. Я смотрела, как она кружилась и размахивала руками, и вспоминала, как мы как-то пошли на пляж с ней и ее детьми, Бет и Гаретом. Джорджия весь день провела в воде, чтобы малыши привыкли к волнам. Некоторое время я ей помогала, поиграв с ними часок-другой, но она занималась этим дольше, чем в состоянии заниматься любой нормальный взрослый человек, – и не жаловалась. Потом Джорджия позволила детям закопать ее в песок, так что на поверхности оставалось только ее усталое лицо в разводах соли. Она запомнилась мне именно такой – женой и матерью двоих детей.

И вот теперь Джорджия позволила себе раскрыться. Она была одна, она вырвалась погулять, и она хотела ВЕСЕЛИТЬСЯ!

Бар был забит мужиками: кроме нескольких байкеров и пары ковбоев (не спрашивайте меня, как они тут оказались), здесь было много иногородних, и всю эту толпу объединяла одна общая черта – глубокое уважение к женщинам и их борьбе с трудностями на этой планете. Шучу. Серена тоже влезла на барную стойку с пивом в руке и теперь пила и танцевала. О’кей, признаю, это действительно было весело: Серена, которая оказалась не только в баре, но и на баре, и при этом еще и пыталась исполнять тустеп. После этого на стойку взобралась и Элис – вот они, три мои собственные маленькие ракеты, представители «белого отребья»[13 - Белое отребье – презрительное прозвище белых американцев, в основном бедных и необразованных.]. Руби, однако, стояла у дверей, постоянно проверяла свой мобильный и выглядывала на улицу в ожидании Гари. Она напоминала своего любимого кота Ральфа, сидящего на подоконнике и ожидающего прихода хозяйки. При мысли о том, что для Руби неминуемо грядет еще одно разочарование, у меня тоскливо сжался желудок.

Самая длинная на свете песня в стиле кантри наконец завершилась, и Элис с Сереной слезли со стойки, как делают в подобных случаях пьяные, но не окончательно потерявшие берега женщины. Джорджия тем не менее осталась на прежнем месте, не готовая пока покинуть центр всеобщего внимания. Серене спуститься с бара помог здоровенный байкер лет под пятьдесят с густой седой бородой и длинными седыми же волосами. Я услышала, как он спросил у нее, может ли он взять ей что-нибудь выпить.

Она ответила:

– Да, и еще неплохо бы было немного ребрышек.

Я не вполне понимаю, что с ней произошло, но первая водка с тоником каким-то образом разбудила нечто, доселе дремавшее в Серене, и она внезапно превратилась в маленького славного вервольфа. Байкер сообщил Серене, что зовут его Фрэнки, что он торгует произведениями искусства и что сюда он заглянул, чтобы передохнуть после затяжного круиза по галереям живописи в Челси.

– Вау, вот уж не сказала бы! Я бы сроду не догадалась, что вы торгуете предметами искусства. Я совсем не знаю людей, Фрэнк. – С этими словами Серена пьяным жестом положила руку ему на плечо. – До сих пор я пряталась от жизни. И я ничего не знаю. Вообще ничего.

Элис также привлекла внимание нескольких мужчин. Думаю, пляски на стойке сработали как тридцатисекундный рекламный ролик, приглашающий на свидание. А со мной история повторялась: я переживала за своих подруг и при этом совершенно не веселилась сама. Я уже стала подумывать о том, чтобы вообще уйти. Я устала быть всеобщим судьей и, честно говоря, начала двигаться вниз по спирали страхов и беспокойства. Что будет со всеми нами? Появятся ли у нас в итоге мужья и дети? Останемся ли мы в Нью-Йорке? Что будет со мной? Буду ли я по-прежнему заниматься своей ненавистной работой, делая то, что не приносит мне удовлетворения, оставаясь одной и стараясь лезть из кожи вон до конца своей жизни? И подходящее ли это место, чтобы здесь находиться, – бар для байкеров и яппи в два часа ночи в субботу?

Но потом ко мне подошел парень и заговорил со мной. И этого оказалось достаточно, чтобы меня взбодрить. Потому что, как вы помните, мы – создания чувствительные. Он был симпатичным и увлек меня беседой, а я была польщена, как когда-то в школе, когда меня в первый раз пригласили потанцевать. Я позабыла о своем угрюмом настроении и глубокомыслии и начала флиртовать напропалую.

– Так что вас все-таки привело сюда? – спросил он.

Его звали Дэвид, он приехал из Хьюстона вместе со своим приятелем Томом. Я показала на Джорджию, по-прежнему кружившуюся в вихре танца.

– Моя подруга недавно рассталась с мужем, и мы пытаемся как-то расшевелить ее, чтобы она хорошо провела время.

Дэвид посмотрел на Джорджию и сказал:

– По-моему, вы отлично справились.

Как будто пляски на стойке бара и размахивание лифчиком были универсальным и общепринятым признаком хорошего времяпровождения.

Потом он добавил:

– Я расстался со своей девушкой два месяца назад. Это было реально тяжело, так что я понимаю, что она сейчас чувствует.

Он что, действительно пытался серьезно разговаривать со мной, когда в баре звучала мелодия в стиле кантри «Мое больное разбитое сердце», а на баре женщины размахивали бюстгальтерами? Это было довольно мило. Мы уселись за столик и
Страница 12 из 29

завели очаровательную беседу, какую можно вести где угодно и когда угодно, если ваш собеседник – человек, с которым вам на самом деле приятно поговорить. Я рассказала Дэвиду о нашем вечере, о том, как я переживала по этому поводу, а он тут же начал меня поддразнивать, утверждая, что я стремлюсь держать ситуацию под контролем. Обожаю, когда меня поддразнивают. Дэвид рассказал мне о том, что он немного властный и любит покомандовать, потому что был старшим в семье, и еще он очень переживает за своих братьев и сестер. Классно.

Думаю, говорили мы с ним около часа, хотя с таким же успехом это могло продолжаться пять часов или десять минут. Точно сказать не могу. Я перестала беспокоиться, думать, судить других и теперь просто пыталась получить удовольствие, черт побери.

Наконец я подняла глаза и увидела, что какая-то девушка жестами сгоняет Джорджию с бара. Да, Джорджия до сих пор находилась на стойке, а для всех присутствующих новизна этого обстоятельства была утрачена и они хотели, чтобы кто-то другой воспользовался преимуществами данного весьма ценного места. Я видела, как моя подруга замотала головой, как бы говоря «это, блин, абсолютно исключено». На самом деле теперь я думаю, что даже слышала, как она сказала это вслух. Подойдя к Джорджии, я увидела, что за бармена тут Элис, которая по случаю умеет управляться за стойкой, вот и решила помочь. Серена, находившаяся на грани отключки, сидела в углу со своим байкером, который торговал картинами. Он придерживал ее, чтобы она не свалилась, и при этом одной рукой крепко держал за правую грудь. Где была Руби, я понятия не имела. Затем какой-то парень из толпы громко крикнул:

– Убери с бара свою усталую старую задницу и дай шанс другой девушке! Она моложе и горячей тебя, а тебе нефиг тут танцевать!

Все в баре засмеялись. Я обернулась, чтобы посмотреть, что за козел это ляпнул, – оказалось, это был Дэвид. Тот самый Дэвид, с которым я только что разговаривала. Симпатичный шутник Дэвид.

Джорджия услышала это; я видела, как эти слова ударили ей в уши, проникли в мозг и выплеснулись на лицо. Она была смертельно унижена. В этот момент прежняя Джорджия, та, которую я знала раньше, кое-как слезла бы со стойки и в слезах убежала бы в дамскую комнату. Однако новая Джорджия, как бы она ни была обижена, выразительно показала Дэвиду средний палец и наотрез отказалась спускаться. «Горячей» девушке, о которой шла речь, это очень не понравилось, и она начала хватать Джорджию за ноги, чтобы стянуть ее вниз. Но Джорджия уходить не желала. Она хотела оставаться на стойке и танцевать под музыку кантри, пока не свалится к чертовой матери с ног. Она решила оставаться там, пока ее боль не пройдет и пока она снова не почувствует себя привлекательной, цельной и любимой. А если это наступит не раньше Рождества, что ж, ради бога, – думаю, моя подруга рассчитывала как-то продержаться до этого времени.

Теперь Джорджия танцевала еще более непристойно, чем до этого, словно разошедшаяся стриптизерша. Глядя на это, я представить себе не могла более тягостного, болезненного зрелища. Пока через десять секунд не увидела, как выворачивает Серену. Я уже хотела броситься к ней на помощь, когда увидела, что Джорджия пытается лягнуть вышибалу, который все-таки стащил ее с бара. «Горячая» девушка воспользовалась этой возможностью, чтобы обозвать Джорджию сукой, а Джорджия, болтавшаяся к этому моменту на плече у вышибалы, умудрилась схватить ее за волосы и дернуть изо всех сил. После этого «горячая» девушка врезала Джорджии по физиономии, а бедный вышибала все это время крутился на месте и уворачивался, стараясь не дать им сцепиться. Как только он поставил Джорджию на ноги, кто-то из друзей «горячей» девушки ударил ее по руке.

Тут Элис перепрыгнула через стойку и принялась колотить «горячую» девушку, друзей «горячей» девушки, а также всех остальных, кто попадался под руку. Женщину можно вырвать из схватки, но нельзя вырвать жажду схватки из ее сердца, и до этого момента я, собственно, и не догадывалась, насколько хороша Элис в рукопашном бою. Честно говоря, я была под впечатлением. Из меня боец никакой, так что я побежала к Серене.

– Вот и хорошо, вы уж лучше сами с ней разбирайтесь. Эта зараза наклюкалась, – деликатно сказал мне торговец картинами, поднимаясь с места.

Как раз в этот миг Серену снова вырвало. Единственным спасительным обстоятельством было то, что она находилась практически в бессознательном состоянии и не могла видеть себя испачканной полупереваренными остатками ребрышек и куриных крылышек, и, таким образом, избежала этого унижения.

– И что же мне делать? – спросила я.

– Отвезите ее в приемное отделение скорой помощи. У нее может быть алкогольная интоксикация. – Байкер с отвращением взглянул на Серену.

Джорджия с Элис тем временем продолжали толкаться, царапаться и драться кулаками. Я протиснулась сквозь окружавшую их толпу, стараясь не получить физической травмы, и умудрилась крикнуть им, что Серене, похоже, нужно в больницу и что нам пора уходить. Соглашаться со мной моим подругам не пришлось, потому что в это время двое каких-то здоровенных мужиков буквально за шкирку вытащили их из зала и практически вышвырнули на улицу. Туда же Фрэнк вывел и Серену.

– Господи, я весь, блин, в этой ее хреновой блевотине. Твою мать. – Он горестно покачал головой и зашел обратно.

Зрелище было очаровательное: Элис с Джорджией в кровоподтеках и ссадинах плюс Серена в собственной рвоте, и все это под большой неоновой вывеской бара «Кабаны и телки». Я поняла, что не знаю, где находится Руби, но догадываюсь об этом. Вернувшись обратно, я протолкалась к дамской комнате и нашла там именно то, что и ожидала. Руби сидела на кафельном полу, ее красивое лицо в форме сердечка было преисполнено боли, а на щеках виднелись следы от поплывшего макияжа. Она всхлипывала.

– Он так и не пришел. Зачем он сказал, что придет, если не собирался этого делать?

Я села на пол рядом с ней и обняла ее за плечи.

– Как людям это удается? – спросила Руби. – Как они могут заставлять себя куда-то ходить, если знают, что там им могут причинить боль? Как справиться с таким разочарованием? Это противоестественно. Мы не должны быть такими незащищенными. Для того люди и женятся – никто не должен идти по жизни настолько уязвимым. Никого нельзя заставлять сталкиваться с таким количеством незнакомых людей, после встречи с которыми чувствуешь себя просто ужасно!

Мне нечего было ей ответить. Я была с ней полностью согласна.

– Я знаю. Все это жестоко, правда?

– Но что же нам делать? Я не хочу быть девушкой, которая сидит дома и плачет по своему коту. Я хочу быть одной из тех, кто сейчас находится здесь. Но что я могу сделать? Гари мне понравился, и я хотела, чтобы он приехал в этот бар, как он и обещал, но он не появился, и теперь я ужасно разочарована!

Я подняла Руби на ноги и направилась с ней к выходу. Проходя мимо Дэвида, я толкнула его. Сильно. Так что он пролил свой напиток. Я была очень зла на него – он унизил мою подругу Джорджию и в конечном итоге не стал мне мужем.

Когда мы с Руби вышли на улицу, я рассказала ей и о драке, и о рвоте. Джорджия сообщила нам, что Элис уже повезла Серену в больницу. Мы прыгнули в такси и отправились в
Страница 13 из 29

медицинский центр Святого Винсента.

Когда мы туда добрались, Серене уже промыли желудок, что, как я слыхала, было далеко не самым приятным опытом. В течение вечера Серена поглотила штук семнадцать разных напитков.

Как же я этого не заметила? Я была так рада, что Серена наконец расслабилась, что не обратила внимания на то, как она наказывает себя. Появились и Элис с Джорджией; им обработали раны, обе они были замотаны в бинты, словно парочка девушек, занимающихся роллер-дерби[14 - Роллер-дерби – женский контактный командный спорт, в котором гонки на роликовых коньках сопровождаются столкновениями и своеобразной борьбой.].

Что-то все время шло не так, все это было как-то ужасно неправильно. Мы красивые, воспитанные, сексуальные, умные одинокие женщины – и при этом мы были катастрофой, олицетворением бедствия. Если бы о нас нужно было написать книгу из серии «Как что-то сделать», называться она должна была бы «Как вам не стать похожими на нас». Мы совершенно неправильно подходили к делу под названием «быть одной», но у меня не было ни малейшего понятия, как делать это лучше.

Размышляя о лучшей жизни, я подняла голову и увидела напротив нас двух женщин, которые очень оживленно говорили по-французски. Обе они были красивы, стройны, безупречно одеты, и обеим было чуть за тридцать. Одна была одета в коричневый фетровый плащ с крупным узором, сделанным стежками белой нитки, а на другой было короткое замшевое пальто с бахромой. Почему-то это отлично выглядело. Я никогда не обращаю внимания на обувь, просто не заморачиваюсь, но красивое тоненькое пальтишко, которое заставляет не замечать всю остальную одежду – да, это производит на меня впечатление. Эти изысканные дамы явно были чем-то недовольны. Что очень по-французски. Прислушавшись и подключив свои познания во французском, который я два года учила в колледже, я уловила суть: здравоохранение в Штатах – в состоянии deplorable[15 - Плачевный (фр.).], это отделение скорой помощи – отвратительное, а Америка в принципе – отстой. Мне стало любопытно, что же их тогда сюда привело. Они выглядели такими элегантными, такими безукоризненными. Что в их очаровательной французской жизни могло пойти настолько не так, чтобы они оказались в отделении экстренной помощи? Может, у одного из их друзей передозировка презрения?

– Простите, могу я вам чем-нибудь помочь? – Я старалась выглядеть дружелюбной, но при этом чувствовала себя несколько навязчивой.

Француженки перестали разговаривать и уставились на меня. Та, что была в фетровом пальто, взглянув на Руби и Серену с чувством полного превосходства, ответила:

– Наша подруга подвернула ногу.

Другая француженка в это время бросала на нас любопытные взгляды, тоже вдруг заинтересовавшись.

– А что привело сюда вас? – спросила она с очаровательным французским акцентом.

Я уже хотела ей что-нибудь соврать, но тут Элис выпалила:

– Мы подрались с девчонками.

– Они заставили меня слезть с барной стойки, на которой я танцевала, – подхватила Джорджия.

Она пристально уставилась на француженок, словно говоря: «Тогда как я была готова идти на новый виток». Те дружно наморщили свои носики, как будто уловили отвратительный запах испорченного сыра бри.

Дамы переглянулись и заговорили по-французски. Это было что-то вроде: «У американских женщин нет чего-то там. Куда смотрят их матери? Неужели они не учили их чему-то там?»

Я поняла все, кроме одного слова. Жаль, что на уроках французского я сачковала. Ладно, к черту.

– Простите, а что означает слово orgueil? – спросила я несколько вызывающе.

Та, что была в длинном пальто, посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

– Гордость. У вас, американок, нет гордости.

Элис и Джорджия тут же сели прямо, готовые устроить разборки. Руби, казалось, собиралась вот-вот расплакаться. Но мне стало интересно.

– Нет, правда? Что, все французские женщины гордые? Вы всегда ходите с гордостью и чувством собственного достоинства?

Француженки переглянулись и кивнули.

– Да, в основном мы так и делаем.

Сразу же после этого они пересели в другой угол комнаты. Опа. Как мы опозорились перед крутыми французскими дамами!

Но я действительно не могла с ними спорить. Мы никоим образом не вели себя как сильные и независимые одинокие женщины, хоть нас и учили, что мы можем быть такими. Непонятно, как мы могли пасть так низко. Нельзя сказать, что у нас не было образцов для подражания. Они у нас были. У нас есть Глория Стайнем, Джейн Фонда, Мэри и Рода[16 - Глория Стайнем – американская журналистка, общественный и политический деятель, лидер феминистского движения; Мэри и Рода – персонажи американских комедийных сериалов.], а также много других. У нас есть множество примеров красивых одиноких женщин, которые ведут веселую, насыщенную, сексуальную жизнь. Однако многие из нас – я не говорю «все», я отказываюсь говорить «все», но очень многие – продолжают плыть дальше, осознавая, что мы просто пытаемся выжать лучшее из неприемлемой ситуации, когда в нашей жизни нет романтической любви. У нас есть работа, друзья, увлечения, церковь, тренажерный зал, но мы все так же не можем обмануть свою глубинную природу, которая нуждается в том, чтобы быть любимой и ощущать близость другого человеческого существа. Как же мы живем, если жизнь не дает нам всего этого? Как мы можем с кем-то встречаться, вынужденные действовать так, будто это далеко не все, что заполняет нашу жизнь, и понимая при этом, что одно главное свидание может изменить весь ее ход? Как мы можем постоянно сталкиваться лицом к лицу с разочарованиями и неопределенностью? Как мы можем быть одинокими и не сходить при этом с ума?

Ясно мне было только одно: меня от всего этого тошнит, я от этого устала. Меня тошнило от вечеринок, шмоток, расписаний, поездок в такси, телефонных звонков, выпивок и ленчей. Я устала от своей работы. Я устала делать то, что ненавижу, но при этом бояться что-то изменить. Я откровенно устала от Америки, со всей нашей снисходительностью и недальновидностью. Меня заклинило, я очень устала.

И внезапно я поняла, что мне хочется сделать. Мне захотелось поговорить с одинокими женщинами. Поговорить с ними по всему миру. Захотелось узнать: может быть, кто-нибудь где-нибудь справляется с одиночеством лучше, чем мы? В этом была своя ирония: после прочтения всех имевшихся у меня практических рекомендаций я по-прежнему нуждалась в совете.

На следующее утро я вошла в интернет и весь день посвятила исследованиям о том, как живут одинокие женщины по всему миру. Я подняла статистику браков и разводов повсюду, от Нью-Дели до Гренландии. Я даже натолкнулась на описание сексуальной практики в Папуа – Новой Гвинее. (Почитайте об их фестивале батата, это очень интересно.) Остаток воскресенья я бродила по Манхэттену и размышляла о том, что будет, если все это покинуть. Я прошлась по Восьмой авеню, мимо кварталов и общин, пересекла Ист-Виллидж, посмотрела на студентов Нью-Йоркского университета, сновавших повсюду в большой спешке, затем миновала морской порт на Саут-стрит, поглазела на фотографировавшихся там туристов и направилась к Гудзону. При этом я все время думала: что я почувствую, если выдерну себя из этого бесконечного бала активности и напряжения, которым
Страница 14 из 29

является Нью-Йорк. К тому времени, когда я вернулась на Юнион-сквер и стала следить за тем, как люди на фермерском рынке что-то продают и покупают, я вынуждена была признать: если я ненадолго покину этот город, Манхэттен прекрасно без меня обойдется. Он как-нибудь справится.

Поэтому в понедельник я зашла в кабинет к своей начальнице и подбросила ей идею насчет книги. Называться она будет «Каково быть одной», а для ее написания я проеду по всему миру и посмотрю, есть ли где-нибудь такое место, где одиноким женщинам живется лучше, чем здесь. Я имела в виду, что мы необязательно найдем ответы на все вопросы в Америке; возможно, есть пару моментов, которым нам нужно будет у кого-то поучиться. Я уже знала, что первая моя остановка будет во Франции. Эти женщины никогда не читают наших книг практических советов, – плевать им на Бриджит Джонс[17 - Бриджит Джонс – незамужняя героиня фильма «Дневник Бриджит Джонс».], – а французскую версию «Холостяка» еще не сняли. Так почему бы не начать оттуда? Моя начальница, Кэндес, исключительно неприятная женщина под шестьдесят, очень уважаемая и страшно перепуганная, ответила мне, что это худшая идея, которую она когда-либо слышала.

– «Каково быть одной»? Как будто нашим читательницам нужно хорошо в этом разбираться, потому что им предстоит быть одинокими до конца своих дней? От этого названия веет депрессией. Никто не хочет быть одиноким. Поэтому-то и нужно подбрасывать женщинам надежду, что скоро они перестанут быть одни, что мужчина их мечты ждет их за поворотом, а весь этот ужас в ближайшее время подойдет к концу. Если хочешь написать книгу, пусть это будет «Как не быть одной». – Все это она произнесла, не отрывая глаз от своего компьютера. – И кстати, какое нам дело, как справляются женщины с этим во Франции, в Индии или где-нибудь в Тимбукту? Это Америка, и нам, честно говоря, виднее, а лично мне глубоко плевать, о чем думают женщины в Танзании.

– Ага, – сказала я. – Тогда, полагаю, для вас так же ничего не значат новые статистические данные, согласно которым в Америке одиноких женщин больше, чем замужних.

Начальница внимательно посмотрела на меня поверх своих очков.

– Продолжай.

– Вы не думали, что, возможно, женщинам как раз нужна книга не о том, как заполучить мужчину или удержать его, а о том, как справиться с состоянием, когда тебя изначально переполняют конфликт, эмоции и ощущение собственного несчастья?

– Мне все еще скучно, – сказала Кэндес, снимая очки.

И я продолжила:

– И что, возможно, женщины хотят прочитать книгу, которая поможет им совладать с чем-то, что может затянуться надолго, а не будет в очередной раз все приукрашивать? На самом деле сейчас женщины во всем мире позже выходят замуж и легче разводятся. Женщин может заинтересовать глобальная перспектива такого приватного вопроса. Возможно, они найдут в этом утешение.

Кэндес скрестила руки на груди и на мгновение задумалась.

– Утешение – это хорошо. Утешение будет продаваться, – сказала она наконец, поднимая на меня глаза.

– К тому же все дорожные расходы я беру на себя, – добавила я.

За столько лет я таки поняла, что именно нужно говорить, чтобы действительно что-то продать.

– Что ж, идея на самом деле кажется мне не такой уж неприемлемой, – без энтузиазма проговорила Кэндис и схватила свой блокнот.

Она что-то написала в нем и подвинула мне его через стол.

– Аванс у тебя будет такой, если тебя это заинтересует. Соглашайся или забудь об этом, как знаешь.

Я взглянула на цифру на листке бумаги. Сумма была довольно маленькая. Не настолько низкая, чтобы я ушла обиженной, но и недостаточно высокая, чтобы демонстрировать благодарность. И я приняла предложение.

В тот вечер я вернулась в свою однокомнатную квартиру, села на диван и огляделась по сторонам. Я жила так же, как в двадцать пять. У меня были мои книги, мои CD, мой iPod. Мой компьютер, мой телевизор, мои фотографии. Талантом декоратора я не обладала. У меня не было своего стиля. Мое жилище было удивительно депрессивным местом. Пришло время его покинуть. Я села за телефон и обналичила все свои ценные бумаги: сумма в итоге получилась очень скудная. Затем я вышла на сайт электронных объявлений «Крейглист» и к концу недели сдала свое жилье в субаренду, получила на руки «кругосветный» авиабилет (воздушный аналог европейского железнодорожного билета EuRail Pass, только для всего мира) и объяснила маме, что я собираюсь делать.

– Что ж, это просто фантастика. Я всегда думала, что тебе необходимо вырваться из рамок «с девяти до пяти». Пришло время совершить что-то нестандартное. – Это было все, что смогла мне сказать моя невероятно участливая мама, всегда готовая меня поддержать. Однако затем она добавила: – Только не нужно ездить туда, где может быть опасно. Чтобы я потом не услышала в новостях, что тебя взорвали бомбой на каком-нибудь рынке.

После этого, уже перед самым отъездом, я позвонила своим дорогим подругам и попросила их приглядывать друг за другом. Серену, Руби и Джорджию я попросила проследить, чтобы Элис не злоупотребляла таблетками «Тамс» и походами на свидания; Элис, Джорджию и Серену – убеждаться в том, что Руби выбирается из дому; Элис и Руби – обеспечить, чтобы Серена и Джорджия вообще из дому не выходили. И тут я обнаружила, что по крайней мере об одной из этих моих тревог уже позаботились.

– Я решила стать свами, – по телефону сообщила мне Серена.

– С кем, прости? – остроумно переспросила я.

– Я бросила работу и теперь собираюсь отказаться от мирских желаний, приняв обет безбрачия в своем центре йоги. Церемония состоится на следующей неделе – ты не можешь отложить свою поездку, чтобы быть там? Джорджию, Элис и Руби я уже пригласила.

Я солгала (да, признаюсь, я солгала будущему представителю духовенства) и сказала Серене, что никак не могу прийти, что у меня назначена во Франции очень важная встреча по поводу моей новой интересной книги и я просто уже не могу изменить свои планы. Затем я повесила трубку и приготовилась к тому, чтобы поднять задницу и убраться из Нью-Йорка. Может, я сошла с ума? Я не могла ответить на этот вопрос с уверенностью. Иногда то, что я делаю, казалось мне полным безумием, но с другой стороны… оставаться в Нью-Йорке было бы еще бо?льшим безумием.

Правило 3

Решите, во что вы верите, и ведите себя соответственно

– В общем, на сегодняшний вечер я собрал четырех женщин. И все они рвутся пообщаться с тобой.

– Правда? Ты действительно сделал это для меня?

– Ты же сама сказала, что хочешь поговорить с одинокими француженками, вот я и нашел тебе одиноких француженок.

Стив – мой самый старый друг на всем белом свете. Я познакомилась с ним в первый день, когда перешла в среднюю школу. В классе он сидел позади меня. Я обернулась и сказала ему, что он – вылитый Джон Бон Джови, и с тех пор мы с ним друзья. Мы поддерживали связь, даже когда поступили в разные колледжи и когда Стив уехал в Париж учиться играть на клавесине и дирижировать. Романтических отношений между нами никогда не было, что, впрочем, не казалось нам странным, а затем, где-то после первого года учебы за границей, Стив вдруг понял, что он гей. Теперь он живет в Париже, разъезжает по всему свету с гастролями, дирижируя оркестром, который
Страница 15 из 29

аккомпанирует певцам, исполняющим оперные арии, и ничто не доставляет ему большего удовольствия, чем быть радушным хозяином для приезжающих к нему в гости друзей и получать от них в подарок всякую вкусную, но неполезную еду – «Туинкиз», «Сно боллс», «желе-бобы»[18 - «Туинкиз» – товарный знак печенья с кремовой начинкой; «Сно боллс» – шоколадные пирожные с кремом, покрытые маршмэллоу и кокосовой стружкой; драже «желе-бобы» – жевательные конфеты с твердой оболочкой и мягкой фруктовой начинкой.], – привезенную из Штатов.

Стив отхлебнул кофе из чашечки и улыбнулся мне. Десять лет назад, поняв, что лысеет, он побрил голову и теперь носил суперстильную, я бы сказала, бородку, которая, впрочем, выглядела на его лице скорее как какой-то орнамент – вдоль линии челюсти тянулась тонкая темная полоска, словно контур бороды. Так или иначе, но общий эффект получался очень утонченным и изысканным, – что крайне важно, если вы тридцативосьмилетний мужчина, работающий в опере. Я откусила самый восхитительный круассан из всех, известных человечеству, и удивилась, как мне вообще могла прийти в голову мысль о том, чтобы не есть мучного, когда я буду в Европе.

– Они предложили встретиться в «Реджине», и это отличная мысль.

– А что такое «Реджина»?

– Это место, куда в субботу вечером, начиная с восьми, приходят сотни самых красивых молодых женщин Парижа. Чтобы собраться вместе и поговорить.

Я смутилась.

– Сотни француженок приходят в ночной клуб, чтобы собраться вместе и поговорить? Бессмыслица какая-то.

– Я этого тоже не понимаю. Но, очевидно, их тянет туда, чтобы три часа побыть вместе без помех. Там в это время даже буфет работает бесплатно. После одиннадцати в «Реджину» впускают мужчин. Чтобы попасть туда, они, как и следовало ожидать, выстраиваются в очередь, потому что знают: внутри находятся сотни красивых женщин. На самом деле это гениальный маркетинговый ход.

Мой мозг уже находился в режиме сбора данных, и я возразила:

– Но женщины-то идут туда, просто чтобы собраться вместе? Это как-то странно.

– У нас в Штатах такого нет? – спросил Стив.

– Нет, нашим женщинам не нужен специальный вечер, когда они могли бы собраться вместе. Мы можем делать это в любой день недели.

Подумав немного, Стив сказал:

– Знаешь, думаю, француженки не ходят стаями, как это делаете вы в Штатах. Возможно, это дает им возможность завести новых подруг.

Я была взволнована. Находясь здесь всего каких-то несколько часов, я уже нащупала существенное отличие в культурах: француженки любят собираться компаниями, чтобы побыть где-нибудь без мужчин. Я начала обдумывать сложные последствия этого открытия. Может, французские мужчины так агрессивны, что женщинам нужно какое-то место, чтобы побыть подальше от них? Или же француженки в повседневной жизни так необщительны, что им требуется специальное место, где можно было бы познакомиться с новыми подругами? Мне не терпелось все это выяснить.

– Со стороны этих женщин очень мило, что они согласились поговорить со мной. Но я не знаю, о чем их спросить. Все это так ново для меня. Наверное, я просто их подпою, а потом посмотрим, что из этого получится.

– Француженки никогда не напиваются, – сказал Стив.

– Правда? – разочарованно спросила я.

– Они могут выпить бокал-другой вина, но я никогда не видел француженку пьяной.

– Что ж, тогда выходит, что это отличие номер два. Никогда не напивающиеся французские дамы. – Я сделала большой глоток cafе au lait[19 - Кофе с молоком (фр.).].

– Не беспокойся. Женщины есть женщины. Только собери их вместе, и в конце концов они заговорят.

– Черт, очень на это надеюсь. – Я одним махом допила свой напиток. – Можно я теперь немного посплю? Ну пожалуйста! Или мне лучше не спать, чтобы быстрее войти в новый ритм из-за смены часового пояса?

– Сейчас ты можешь поспать. Но только несколько часов, не больше.

– Благодарю тебя, mon chеri[20 - Дорогой мой (фр.).]. Спасибо.

После этого Стив отвез меня в свою французскую квартиру, в которой было две спальни, и уложил в постель.

Перед «Реджиной» развернулась грандиозная массовая сцена. Казалось, что сотни эффектных молодых женщин целенаправленно сходятся в один ночной клуб. Они были нарядно одеты, торопились и отчаянно хотели попасть внутрь.

– Все эти женщины сбиваются в такие толпы только для того, чтобы завести новых подруг? Это ненормально! – сказала я Стиву, когда нас с ним оттолкнула в сторону какая-то высокая, ростом выше чем метр восемьдесят, красотка (которая, я уверена, где угодно проберется внутрь).

Как раз в этот момент мы вдруг услышали пронзительный вопль:

– Стиф! Стиф!

Через толпу к нам пробиралась невысокая коренастая женщина в простых черных брюках и футболке. Не похоже, чтобы она нарочно так вырядилась для выхода в свет.

– Это Клара, – пояснил Стив. – Она управляет бизнесом Парижской оперы. Когда ты рассказала, что тебе нужно, я первым делом позвонил ей – она знает всех.

– Bonsoir[21 - Добрый вечер (фр.).], – сказала Клара, подойдя к Стиву и поцеловав его в обе щеки.

Стив представил нас, потом наклонился ко мне, подставив лицо для поцелуя, и сказал:

– Au revoir[22 - До свидания (фр.).].

– Что, правда? Я буду там одна? – растерянно произнесла я.

Внезапно меня захлестнула волна робости.

– Ты же сама знаешь правила: мужчин туда не пускают… – сказал Стив.

Мы с ним поцеловались, и он ушел. После этого Клара тут же схватила меня под руку и на огромной скорости понеслась к швейцару. Она что-то очень убедительно ему сказала, и мы с ней прошли в клуб.

Пока мы поднимались по ступеням длинного пролета и мои глаза привыкали к полумраку, я спросила у Клары:

– А как насчет остальных женщин? Как мы их найдем?

– Я приведу их позже. Давайте для начала сядем за столик.

Клуб был отделан красным бархатом и утопал в розовом освещении. Насколько хватало глаз, вокруг были одни женщины; складывалось впечатление, будто я швырнула динамитную шашку в озеро, в котором обитали прекрасные дамы, и все они всплыли на поверхность. Я была под впечатлением. До этого я понятия не имела о том, что француженки готовы ссориться, пререкаться и рисковать подвергнуться унижению со стороны швейцара, и все только ради того, чтобы провести друг с другом эти несколько драгоценных часов. Это был триумф кровного женского родства. Конечно, потом они встретят мужчин. Но сейчас – восемь часов, к стойке буфета выстроилась длинная очередь, места постепенно заполняются… В небольшой отгороженной шнуром зоне французская косметическая компания бесплатно выполняла макияж. Это была фантастика! В свой первый день в Париже я натолкнулась на местный культурный тренд, ломающий стереотипы: француженки, которые хотят быть француженками в обществе женщин. В конце концов, может быть, это не такая уж и безумная идея.

Мимо прошел официант с очень смуглой кожей, без рубашки и в крошечных гаремных шароварах. Он разносил шампанское – бесплатное шампанское. Класс, впечатляюще, сказочно – я взяла себе один бокал, а тут как раз вернулась Клара, которая привела с собой трех женщин: Патрицию, Одри и Джоан. Я встала, чтобы поздороваться с ними, но Клара усадила меня обратно, и все они опустились на кушетку. Мы обменялись приветствиями. Оказалось, что Патриция –
Страница 16 из 29

девушка около тридцати, красивая, с волосами, уложенными в элегантную прическу, – литературный редактор; Одри – очень сексуальная брюнетка, с длинными непокорными волосами и в облегающем платье, выставляющем напоказ ее большие и красивые… в общем, легкие, – оперная певица; Джоан – дама, на вид лет сорока пяти, с каштановыми волосами, заплетенными в длинные симпатичные косы, в беспорядке болтавшиеся по обеим сторонам ее лица, – дизайнер ювелирных изделий. Клара, хоть и не такая элегантная, как остальные, тоже была по-своему хороша, какими бывают миловидные деревенские женщины. Я вытащила небольшой дневник в твердой обложке, который купила в Нью-Йорке и в котором, как мне виделось, я буду вести свои заметки. Я старалась выглядеть профессионалом. Француженки смотрели на меня выжидательно. Пришло время все объяснить.

– Мне тридцать восемь, я не замужем, живу в Нью-Йорке. Как-то в отделении скорой помощи я встретила двух француженок… Впрочем, это как раз не важно… Так вот, мне показалось, что они знают что-то такое, чего не знают американки. И это касается того, каково женщине быть одной.

Произнеся это, я почувствовала себя ужасно глупо, но, к счастью, Джоан тут же непринужденно прощебетала:

– О, умоляю вас, нет у нас никакого секрета. Бросьте, я серьезно.

С этим своим неподражаемым французским акцентом она мгновенно отвергла мою идею. Остальные, похоже, были согласны с ней.

– Правда? И у вас нет ничего такого, чему вы могли бы меня научить? – спросила я.

Француженки дружно покачали головами. Но я решила, что копать нужно глубже. В конце концов, они были аудиторией, которая не может сбежать просто так.

– Например, те дамы утверждали, что французским женщинам присуща гордость. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Что вы имеете в виду? – спросила Патриция.

– Ну, скажем, идете вы с парнем на свидание…

Патриция тут же остановила меня.

– Мы не ходим на свидания.

– Как не ходите?!

Женщины опять покачали головами. Точно, никаких свиданий.

– Так куда же вы тогда ходите? – растерянно спросила я, совершенно сбитая с толку.

– Мы выходим в свет, отправляемся выпить, но не называем это свиданиями. Это называется «просто пойти выпить».

– Хорошо, но если вам нравится этот человек, если это мужчина, который вам интересен, разве это не свидание?

Француженки опять покачали головами – нет.

– Тогда давайте так: мужчина, с которым вы работаете, приглашает вас выпить, и этот мужчина вам по-настоящему нравится. Разве вы не будете, скажем так, немного возбуждены по этому поводу и не решите немного приодеться? – По выражению их лиц я видела, что теряю аудиторию. – И не будет ли это в таком случае свиданием?

Они продолжали качать головами. Совершенно очевидно, что «свидание» не относилось к английским словам, заимствованным французским языком. Это был явно тупиковый путь, поэтому я изменила тактику:

– О’кей, а что, если вы переспали с парнем. И он вам потом не звонит. Вам ведь плохо, верно?

Женщины пожали плечами, имея в виду что-то вроде «да».

– И в таких случаях вам когда-нибудь, в минуту слабости, не хочется позвонить ему и сказать, что вы хотите его видеть?

Все они опять энергично начали мотать головами.

– Нет, никогда, – сказала Одри.

– Абсолютно нет, – сказала Патриция.

– Нет, правда нет, – сказала Джоан.

Клара тоже покачала головой:

– Нет.

– Неужели? – удивленно спросила я. – И даже искушения не испытываете?

– Нет, конечно нет, – сказала Одри. – У нас есть гордость.

И тут они все согласно закивали.

Ну вот, опять. Гордость.

– Ладно, и кто вас этому научил? Этой идее собственной гордости?

– Моя мама, – сказала Клара.

– Да, мама, – сказала Патриция.

– Наш мир, наша культура. Это витает в воздухе, – сказала Одри.

– А если мужчина, бойфренд, начинает отдаляться от вас, звонит все реже и реже, говорит, что он, возможно, еще не готов к серьезным отношениям, что вы делаете тогда?

– Сама я звонить ему не буду.

– Я для себя решу, что это его проблемы.

– Я не буду из-за него переживать.

– Даже если он вам по-настоящему нравится?

– Да.

– Да.

– Да.

– Да.

Я сидела, пялилась на четырех женщин, которые так лихо готовы воспринимать отказ мужчины, и у меня складывалось впечатление, что дамы эти не из Франции, а откуда-то с Марса.

Элегантная Патриция попыталась мне объяснить:

– Джулия, вы должны понять: мы не бесчувственные, это не так. Мы влюбляемся, нам разбивают сердца, мы испытываем разочарование и грустим, но нас так воспитывали, что мы всегда должны помнить о гордости. И это превыше всего.

И снова массовое кивание головами.

– Это означает, что все вы очень сильно себя любите? Или что? – выпалила я.

Француженки заулыбались, но на этот раз реакция была различной.

– Нет, – сказала Патриция.

– Не обязательно, – сказала Одри. – Просто мы научились скрывать свою неуверенность.

– Да, – сказала Джоан, красивая сорокапятилетняя женщина с косами. – Я действительно люблю себя. Очень люблю.

– А вы не беспокоитесь о том, что постареете и на вас не хватит мужчин и все такое?

– Нет, – сказала Джоан. – Мужчин много. Чтобы найти их, нужно просто выходить в свет. И делать это регулярно.

Остальные с ней согласились. Я как раз хотела спросить, где же все эти мужчины, когда мимо нашей кушетки прошел человек, наряженный, как Лоуренс Аравийский[23 - Томас Эдвард Лоуренс, или Лоуренс Аравийский (1888–1935) – британский офицер и путешественник, сыгравший большую роль в Великом арабском восстании 1916–1918 гг.; считается военным героем как в Великобритании, так и в ряде арабских стран Ближнего Востока.]. Шел он по направлению к танцевальной площадке, и все женщины начали разворачиваться в его сторону. Прожекторы над помостом завертелись, и заиграла восточная музыка. Многие женщины стремглав кинулись туда. Одри закатила глаза.

– Ох. Стриптизеры пожаловали.

Площадка для танцев теперь была полностью окружена женщинами, которые стояли и наблюдали за происходящим.

– Стриптизеры? – удивленно переспросила я. – Здесь есть стриптизеры?

– А Стив вам разве не говорил? Именно поэтому женщины и приходят сюда к восьми. Чтобы бесплатно поесть и посмотреть мужской стриптиз.

Я была ошеломлена.

– Вы хотите сказать, что это просто французский вариант «Чиппендейлса»[24 - «Чиппендейлс» – гастролирующая труппа, знаменитая мужским стриптизом и необычными костюмами танцоров.]? А Стив говорил мне что-то вроде того, что женщины приходят сюда, чтобы знакомиться друг с другом.

Франзуженки скорчили снисходительные гримасы.

– Я вас умоляю! – фыркнула элегантная Патриция. – Кому это нужно?

Так что, возможно, в конечном счете мы с ними не такие уж и разные.

Мы тоже подошли к танцевальной площадке и стали следить за происходящим. Такое я вполне могла бы увидеть на выступлении «Ханк-о-Рама» у нас в Бруклине. Двое танцующих мужчин снимали свои развевающиеся наряды, пока на них не осталось ничего, кроме малюсеньких джи-стрингов. Затем стриптизеры подхватили двух женщин из числа зрительниц, усадили их на стулья там же, на танцплощадке, и принялись танцевать вокруг них, касаясь своими жан-пьерами их лиц. Все женщины в клубе визжали и одобрительно вопили. Эти женщины наверняка завели себе здесь
Страница 17 из 29

друзей. Я не могла дождаться, когда смогу рассказать все это Стиву. Куда только подевалась холодная, невозмутимая парижская отрешенность? Это был хороший урок. Иногда даже француженкам необходимо сбросить с себя свою гордость, чтобы как следует оторваться.

Где-то через час мы ушли наверх, потому что в залы, словно быки из загона, ринулись орды мужчин. На улице снова было столпотворение, только теперь уже из мужиков, отчаянно стремящихся попасть внутрь.

– Очень остроумно. Вы впускаете в заведение только самых красивых женщин, раздаете им бесплатное угощение и напитки, подгоняете стриптизеров, чтобы дамы начали сходить от них с ума и раскрепостились, а затем запускаете мужчин и с них уже лупите бешеные деньги. Дьявольски изобретательно, – сказала я, когда мы вышли из клуба и в лицо мне ударил прохладный вечерний воздух.

– Вам нужно познакомиться с владельцем этого заведения, Томасом. Он здесь вроде знаменитости. Ему принадлежат три ресторана и два клуба плюс еще много всяких заведений по всему миру. Он очень интересный человек, – сказала Клара, локтями прокладывая себе дорогу в толпе. – И еще он мой брат, – добавила она.

– Ваш брат? – оторопело переспросила я.

– А почему еще, вы думаете, мы смогли попасть внутрь сегодня вечером? – сказала Клара. Я постаралась не принимать это замечание на свой счет. – Я знаю, что Томас сейчас здесь. Я только что написала ему, чтобы он вышел поздороваться. Это именно тот человек, с которым вам стоит поговорить. У него есть на этот счет несколько интересных теорий. – Клара обвела глазами толпу. – Томас! Viens ici! Иди сюда!

Насколько я помню, в этот момент из моря людей появился высокий стройный мужчина и толпа перед ним начала медленно расступаться. У Томаса были коротко подстриженные черные волнистые волосы, бледная кожа и блестящие синие глаза. Выглядел он как член королевской семьи. Я только взглянула на него и сразу подумала: «Вот что имеют в виду, когда говорят “высокий класс”».

– Томас, это та самая леди, о которой я тебе рассказывала и которая занимается исследованием на тему, каково женщинам быть одинокими. – Из вежливости Клара произнесла это по-английски.

– Ах да, – сказал Томас, глядя мне прямо в глаза. – И что вы думаете о сегодняшнем вечере тут, у меня?

– Я думаю, что вы – злой гений, – с улыбкой ответила я.

Он рассмеялся.

– Это очень точно подмечено. Злой гений, верно. – Томас снова посмотрел на меня. – А для чего вы этим занимаетесь? Расскажите мне.

– Я пишу книгу. Об одиноких женщинах. О том, каково это – быть… одной. – Я чувствовала себя полной идиоткой.

– Ах! В Штатах написано столько о незамужних женщинах! Отношения намного интереснее.

– Хм… да, но одинокие женщины тоже по-своему интересны.

– Да, но порой они немного навязчивы, вы так не считаете?

Я чувствовала, что этот безукоризненный незнакомец обижает меня, и при этом совершенно не знала, что сказать в свою защиту.

– Так в чем же проблема? Слишком много одиноких женщин и не хватает мужчин? В этом дело? – Ничего более банального Томас произнести не смог бы, даже если бы очень захотел.

– Да, думаю, в этом и заключается главная проблема. Но не уверена.

Он продолжал:

– Но вы, американские женщины, слишком идеализируете брак. У вас что ни фильм, то обязательно свадьба. Или какой-нибудь мужчина, который прыгает с пирса или летит на вертолете, чтобы сделать предложение любимой. Детский сад, ей-богу.

Мои брови полезли на лоб.

– В отличие от французского кино, где все обязательно друг друга обманывают?

– Такова реальность. Таковы ее сложности. Это жизнь.

– Ну, вы ведь, думаю, можете не смотреть американские фильмы, если они вам не нравятся… – быстро отреагировала я.

– Однако это помогает мне чувствовать себя выше этого, – с улыбкой сказал Томас.

– Не похоже, чтобы у вас с этим были какие-то проблемы, – сказала я, быстро взглянув на него.

Томас расхохотался.

– А вы молодец, мисс Одинокая Женщина! Просто молодец! – И он, словно извиняясь, положил мне руку на плечо. – Я не хотел вас обидеть. Просто я имел в виду, что все меняется. Во всем мире. И уже трудно понять, что это вообще значит – быть замужем, не быть замужем… Разве не так?

Я не совсем понимала, к чему он, собственно, клонит.

– Я живу в Америке. И мы на самом деле не в курсе того, что происходит в остальном мире.

– Тогда получается, что ваше путешествие – именно то, что нужно, верно? – сказал Томас, сверкнув на меня своими синими глазами. – Поужинайте со мной. И я еще многое вам объясню. Очень люблю дискутировать на такие темы.

Я испуганно оглянулась на Клару, чтобы сообразить – может быть, я его неправильно поняла? Клара рассмеялась.

– Я же говорила вам, что мой брат может многое сказать по этому поводу.

Я не знала, что ему ответить. Томас воспринял мое молчание как согласие. Подозреваю, что он был прав.

– Тогда пойдемте. Я отвезу вас еще в один свой клуб.

Мы вылезли из машины Томаса и прошли с полквартала к ничем не примечательному городскому особняку. Томас нажал кнопку звонка, и дверь открыл джентльмен в костюме и галстуке. Он почтительно приветствовал Томаса и провел нас в полутемную элегантную комнату с длинной деревянной барной стойкой и хрустальной люстрой. Напротив бара на черных кожаных диванах, отделенных от остального зала золотистыми латунными перилами, сидели хорошо одетые люди; они ужинали и пили шампанское.

Я была под впечатлением.

– Это место тоже вам принадлежит? – спросила я.

– Да.

– Что ж, это здорово отличается от мужчин в джи-стрингах и подостывших тортеллини, – пошутила я.

Мы сели на небольшую кушетку в углу.

– Да, – согласился Томас, загадочно улыбаясь, как будто знал какой-то секрет.

Я не совсем понимала, что происходит, почему Томас пригласил меня сюда и что мы здесь делаем. Но какая, в принципе, разница? Это был фантастический способ провести свой первый вечер в Париже. Вскоре принесли шампанское, и я сразу же принялась за него.

– Итак, есть у вас еще что-нибудь, не очень обидное, что вы могли бы сказать об одиноких американских женщинах? Или с этим мы уже закончили? – Я старалась вести себя дерзко, но мило.

Томас покачал головой и улыбнулся.

– Мне очень жаль, если вы нашли мои слова обидными. В дальнейшем я постараюсь вести себя примерно. – Он оглядел свой клуб. – Я пригласил вас сюда, чтобы показать другую перспективу. Показать, что все стремятся выяснить это для себя. И простых ответов тут, разумеется, не существует.

– Вау. За те несколько минут, что вы меня знаете, я успела зарекомендовать себя настолько невежественной? Спасибо, что побеспокоились о моем видении мира.

– Мы, французы, должны делать то, что можем. – Томас посмотрел мне прямо в глаза и снова улыбнулся.

Я покраснела. Просто ничего не могла с этим поделать, хоть и старалась. Он был фантастическим мужчиной.

– У меня, например, свободный брак.

– Простите, не поняла? – сказала я, пытаясь говорить беспечно.

– Да, свободный брак. Думаю, у вас в Америке это именно так и называется.

– О, интересно.

– Это один из способов справиться с этой проблемой.

– С какой проблемой? – уточнила я.

Официант принес нам крошечные чашки какого-то густого теплого супа в качестве amuse-bouche[25 - Дословно
Страница 18 из 29

«развлечение для рта» – закуска, подаваемая перед основным блюдом (фр.).].

– Со скукой, застоем, чувством обиды.

– И вы решаете ее, когда спите с другими людьми?

– Нет. Мы решаем ее, не устанавливая для себя никаких правил. Остаемся открытыми для жизни. Когда вы женитесь, вы говорите друг другу, что с этого момента и впредь вам никогда не будет позволено иметь секс с кем-то другим, чувствовать страсть, какую-то искру, притяжение. И вы начинаете убивать часть своей природы. Ту часть, которая делает вас живыми.

– Но… ведь это все усложняет, разве нет?

– Да, иногда очень усложняет. Но, как я уже сказал, такова реальность. Это жизнь.

– Я чего-то не понимаю. Вы что, просто говорите: «Эй, дорогая, послушай, я тут собираюсь кое с кем переспать, увидимся позже…»

– Нет. Мы ведем себя учтиво. Быть учтивым необходимо. Например, я знаю, что у моей жены в данный момент есть любовник. Он не имеет для нее особого значения: она видится с ним раз в неделю или даже реже. Если бы это по-настоящему меня волновало, она бы его бросила.

– И вас это действительно не волнует?

– Но это же всего лишь секс. Просто страсть. Это жизнь.

Я допила свое шампанское.

– Мне представляется, что в этом слишком много жизни. У меня даже голова начинает болеть.

Подошел официант и принял наш заказ.

На губах у Томаса появилась озорная улыбка.

– Например, этот клуб. У нас тут очень хороший ресторан. Но наверху есть номера, где люди могут заняться сексом.

– Хм… Что?

Томас подлил мне еще шампанского.

– Вы все прекрасно слышали. Это то, что у вас называется секс-клубом – для пар. Все должны приходить сюда с партнером.

– Вы хотите сказать, что все эти люди, сидящие вокруг нас, собираются в скором времени пойти наверх и… друг с другом?

– Вероятнее всего, именно так. – Томас посмотрел на меня. Тон его вдруг стал подчеркнуто учтивым. – Я не хотел вас обидеть; просто подумал, что вам будет интересно узнать об этом.

– Да, мне очень интересно. Правда. Я никогда раньше не ужинала в секс-клубе…

Томас опустил глаза на свои руки, сложенные на столе. Потом взглянул на меня.

– Если хотите совершить экскурсию, буду рад вам все тут показать.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Он пожал плечами. Только теперь я заметила телевизор в баре, где показывали женщин, танцующих в нижнем белье. Томас взял меня за руку и повел в темный угол комнаты. Здесь я увидела винтовую лестницу с изящными коваными перилами. Томас на мгновение посмотрел на меня и улыбнулся. Мы медленно пошли наверх. Должна признаться, что мне было любопытно. Когда мы поднялись на второй этаж, я огляделась по сторонам. Я видела, что мы оказались в большой вытянутой темной комнате, но особо ничего разглядеть не удалось. Томас провел меня к мужскому туалету, расположенному прямо возле лестницы. Ну да, к мужскому туалету. Потом к туалету дамскому. Красивый букет цветов у рукомойника, ничего не скажешь. А потом он открыл следующую дверь.

– Это душевая.

Я заглянула внутрь и увидела большую выложенную кафелем комнату с единственной головкой душа в центре.

– Она рассчитана на шестерых.

Я стояла, уставившись на это, пока Томас не взял меня за плечи и не направил в другое крыло этажа. Мы прошли мимо комнаты без дверей, но зато с гигантской кроватью на платформе. Там никого не было, и мы начали двигаться к центру вытянутого зала. Только теперь я начала различать, хм, разные звуки. Света здесь было очень мало, но то, что я увидела… Три человека на краю большого помоста занимались сексом – под присягой я бы этого утверждать не стала, но мне кажется, что я на самом деле это видела. Единственная женщина лежала, распластавшись на спине. В другом конце комнаты пара занималась сексом у стены. Я опустила голову, стараясь не охнуть от изумления по-нашему, по-американски. В самом конце зала оказалась еще одна лестница, которая, слава богу, вела вниз. Спускаясь по ней, я слышала, как Томас посмеивается у меня за спиной.

– Вам повезло. Там по-настоящему пока ничего не началось.

– Как бы я ни была шокирована, показывать я этого не стану, – улыбаясь, сказала я.

– Именно поэтому я нахожу вас такой притягательной, мисс Крутая из Нью-Йорка.

Мы вновь сели за свой столик, и нам подали ужин. Меня мучило любопытство.

– А теперь расскажите мне, что в этой идее такого замечательного, – попросила я, опершись локтями о стол и подавшись вперед всем телом.

Томас пожал плечами.

– Это просто один из способов, к которому прибегают люди, пытаясь сохранить свой брак.

– Тем, что спят с другими на глазах друг у друга? – несколько саркастически спросила я.

Томас неожиданно стал очень серьезным и заговорил со мной, как с невоспитанным и слегка туповатым ребенком.

– Джулия, вы когда-нибудь спали с кем-то дольше трех лет? А дольше десяти? Двадцати? С человеком, с которым вы каждую ночь делите постель, день ото дня выслушиваете весь этот бред о проблемах на работе и с которым вы имеете детей со всеми их подгузниками, болезнями, домашними заданиями и внезапными вспышками гнева?

Я пристыженно умолкла. Ненавижу аргументы вроде «а сколько длились самые продолжительные отношения с кем-то у тебя самой». Но Томас был прав. Я почувствовала себя новичком. Причем весьма незрелым новичком.

– Тогда как вы можете судить об этом? – сказал он, смягчаясь.

Я выпила еще немного шампанского и, посмотрев на всех этих достойных людей, не смогла удержаться и представила их себе наверху, уже без жемчугов, мехов и шелковых сорочек. Вытворяющих друг с другом бог весть что.

– А разве всем этим вы не накликаете беду? Ваше место не стало причиной многочисленных разводов?

– Напротив. Большинство этих пар приходят сюда годами.

– Нет, кроме шуток, – сказала я, и Томас сочувственно улыбнулся. – Я всегда думала, что Париж – очень романтическое место, а сегодня вечером только и слышу о сексе.

– Нет, Джулия. Вы слышите о людях, которые пытаются сохранить свою любовь. В отличие от американцев, которые толстеют и перестают спать друг с другом или же друг другу лгут, а сами крутят роман с соседом.

– Вы говорите о нас так, будто мы – один большой эпизод из телешоу Джерри Спрингера.

– Я преувеличиваю для наглядности, – улыбаясь произнес Томас. – Я хочу сказать, что женитьба – не единственный выход. А моногамные браки – не единственный вид брака. В конечном итоге все движется к свободе, в какой бы форме она ни проявлялась. Быть одинокой – это лишь один из множества вариантов выбора образа жизни.

– Но позвольте, разве большинство людей не согласятся с тем, что лучше любить и иметь с кем-то отношения, чем быть лишенным всего этого?

– Да, конечно. Но сколько вы лично знаете людей, у которых есть и отношения, и любовь?

Об этом я, разумеется, раньше не задумывалась.

– Не так уж много.

Томас как-то очень по-профессорски скрестил руки на груди.

– С моей точки зрения, есть всего два варианта интересной жизни. Вы можете любить. Это, по-моему, очень интересно. И можете быть одиноким. И это тоже очень интересно. Все остальное – бред собачий.

Я прекрасно поняла, что он имел в виду.

– Вы с женой любите друг друга? – решив не бояться показаться назойливой, спросила я.

– Да, безусловно.

Внезапно я с удивлением почувствовала в груди укол
Страница 19 из 29

разочарования.

– И мы стараемся не надоесть друг другу. Именно потому, что любим. И как раз поэтому у нас очень интересная жизнь. Например, когда вы назвали меня злым гением, я захотел провести с вами больше времени. Поскольку вы показались мне забавной и интересной; к тому же вы красивы.

Я начала потеть.

– Это не значит, что я не люблю свою жену или жалею, что женился на ней. Это просто означает, что я мужчина и что я живой человек.

Я попыталась превратить все в шутку:

– Послушайте, если вы думаете, что такого рода разговоры могут увлечь меня наверх, в этот ваш зал для физических упражнений, вам лучше еще раз хорошо подумать.

Томас рассмеялся.

– Нет-нет, Джулия. Сегодня вечером я просто наслаждаюсь вашим обществом. Исключительно этим.

И он застенчиво взглянул на меня. Могу поклясться, что он едва не покраснел.

– Знаете, похоже, разница по времени валит меня с ног, – неловко проговорила я.

Томас понимающе кивнул.

– Конечно, это же ваша первая ночь в Париже. Вы, должно быть, очень устали.

– Да, так и есть.

Томас остановил машину напротив квартиры Стива и выключил двигатель. Я внезапно занервничала, не зная, чего ожидать от этого французского парня.

– Что ж, спасибо, что подвезли, спасибо за шампанское, за секс… в смысле… я хотела сказать, что открыли мне глаза… в общем, вы поняли… – Я немного запуталась.

Томас улыбался мне: мое смущение его забавляло.

– Думаю, в четверг вы пойдете в оперу, а затем на гала-концерт? Так?

– Что? О да, Стив что-то такое говорил. Он будет там дирижировать.

– Фантастика! Я приду туда со своей женой. Там и увидимся.

С этими словами он вышел из машины и открыл для меня дверцу. Помимо того что Томас объяснил мне, что у каждого человека есть три пути, он был еще и настоящим джентльменом. Поцеловав меня в обе щеки, он меня отпустил.

Тем временем в Штатах

Все они оделись как на похороны. Хотя в конечном счете повод был радостный, если разобраться. Собственному эго Серены, всем ее желаниям, привязанности к материальному миру, составлявшим ее прежнее «я», предстояло умереть, и Джорджия, Элис и Руби согласились пойти на похороны, чтобы отметить это событие. Церемония происходила в ашраме возле Нью-Пальтца, штат Нью-Йорк, в полутора часах езды от города, и Джорджия предложила поехать туда на машине. Руби опоздала на встречу возле гаража, потому что она всегда опаздывает, что немедленно вызвало раздражение у Джорджии и Элис, потому что они никогда не опаздывают, а главное – потому что на самом деле им совсем не хотелось ехать в Нью-Пальтц, чтобы посмотреть, как Серена станет свами. Но они мне это пообещали и, хотя сами не собирались принимать обет безбрачия у алтаря Шивы, по-прежнему продолжали поклоняться алтарю дружбы и верности данному подругам слову.

Вначале в машине висело неловкое молчание. Было девять утра, все не выспались и были немного на взводе, и никто понятия не имел, во что они влипли. Однако, если вы хоть чуть-чуть знаете женщин, вы в курсе, что ограниченное пространство и некая интимность автомобильного салона в конечном счете заставят разговориться даже весьма сердитых дам.

Вскоре Элис начала выкладывать Джорджии систему своих убеждений касательно того, как жить одной. Она на словах живописала карты и диаграммы, в которых содержались основные догматы ее вероучения о свиданиях с мужчинами: «ты должна выходить на люди, ты должна выходить на люди, ты должна выходить на люди». Пока они ехали по Восемьдесят седьмому шоссе, Элис просветила Джорджию насчет сайтов nerve.com и match.com, рассказала, что уделяет не слишком много времени переписке с мужчинами, а вместо этого назначает им свидание, чтобы выпить кофе или чего-нибудь покрепче, но никогда не ужинает. Она учила Джорджию немедленно отсеивать тех, кто в первых нескольких письмах допускает какие-либо инсинуации сексуального толка, и объяснила, что не мучается угрызениями совести, если ей не хочется отвечать мужикам, которые, как ей кажется, старики, коротышки или уроды.

Джорджия свернула со скоростной трассы и поехала по дорогам, обсаженным деревьями, мимо ферм, коров и коз, а Элис все рассказывала ей о скалолазании в Челси Пирс, о плавании на байдарках, о долгих пеших походах по Вест-Сайд Хайвей. Она поведала о самых крутых клубах и барах и объяснила, когда и куда следует ходить.

Джорджия, паника и маниакальный синдром у которой и так устойчиво находились на шестой стадии, определенно не нуждалась в дальнейшем накачивании. Хотя речь шла всего лишь о полутора часах езды на «Хонда Акура» в северном направлении, это испытание смело можно было бы приравнять к сорокавосьмичасовому пребыванию в «Мотеле-6» в компании саентологов, которые не дают вам спать, есть и звонить по телефону. Но к тому моменту, когда мои подруги остановились перед Медитационным центром «Джаянанда», мозги у Джорджии были уже полностью промыты в соответствии с евангелием от Элис. Она была на крючке.

Руби всю дорогу проспала на заднем сиденье. И проснулась, только когда машина въехала на усыпанную гравием дорожку.

– Кто-нибудь в курсе, что мы, собственно говоря, собираемся тут увидеть? – спросила Руби, когда автомобиль проезжал мимо таблички с названием центра.

– Лично я понятия не имею, – сказала Джорджия.

– А я лишь надеюсь, что нам не придется участвовать в каких-нибудь безумных скандированиях, – добавила Элис.

Они вышли из машины и расправили примявшиеся наряды. На Джорджии и Руби были платья в сочетании с чулками и ботинками, а Элис выбрала комплект из блейзера и брюк, который смотрелся более профессионально. Следуя за немногочисленными гостями вниз по склону зеленого холма по узкой, выложенной камнем тропинке, мои подруги заметили, что, видимо, оделись слишком официально. На остальных гостях были свободные рубашки и юбки; мужчины отличались растительностью на лице в виде разнообразных вариаций бороды, а большинство женщин – растительностью на ногах. Было там и несколько индусов в оранжевых одеждах и сандалиях. Спустившись к подножию холма, Джорджия, Элис и Руби увидели место, где должна была происходить церемония. Здесь под открытым небом находился каменный храм. Он был круглым, с мраморными полами, с колоннами из камня и различными изображениями индуистских фигур на стенах. На пороге храма люди снимали свои туфли и сандалии. В воздухе пахло благовониями.

– Выглядит действительно загадочно, – прошептала Джорджия.

Подруги с трудом сняли свою обувь и зашли внутрь. Они сразу же уловили торжественную атмосферу ритуала. В центре храма находился каменный очаг, в котором ровно горел огонь. «Паства» принялась рассаживаться на полу, скрещивая под собой ноги. Экипировка трех наших дам была плохо приспособлена для позы лотоса, но, тем не менее, они храбро разобрались с собственными юбками и брюками, что позволило им кое-как примостить свои замечательные попы на холодном каменном полу.

Пожилой индус в оранжевом одеянии, который, по-видимому, был главным свами, начал читать какую-то книгу на санскрите. С двух сторон от него находились двое мужчин, тоже свами: один пожилой, похожий на итальянца, а другой – очень даже «горячий», немного за сорок. Рядом с ним расположилась ужасно полная женщина-свами. Пока индийский
Страница 20 из 29

свами читал, эти трое неподвижно стояли и молчали. Наконец ввели новых посвященных. Всего их было пятеро: трое мужчин и две женщины. Одной из этих женщин была Серена.

При виде ее Элис, Руби и Джорджия дружно ахнули. Серена сбрила волосы. Все, за исключением небольшой пряди на затылке, которая спускалась ей на спину. Ее красивые белокурые волосы исчезли. От прежней Серены осталось лишь нечто тщедушное, напоминавшее маленькую тощую птичку. В оранжевом сари. Когда Серена за день до этого позвонила Элис, чтобы рассказать ей, как доехать, она объяснила, что делает. Она верила, что ее призвание состоит в том, чтобы остаток жизни провести в медитации и религиозных службах, и все это в надежде получить нечто вроде духовного просветления. Серена считала, что покончила с материальным миром и уже готова от него отказаться. Элис тогда толком не сообразила, о чем она говорит, но теперь, увидев ее в оранжевых одеждах и без волос, поняла, что Серена не шутила.

Все вновь посвященные тихо стояли, пока свами не дочитал главу. Затем заговорил «горячий» свами. Он, похоже, был переводчиком, ответственным по связям с общественностью при храме, в задачи которого входило объяснить присутствующим, что тут происходит.

– Я хочу поприветствовать всех, кто пришел сюда, на эти похороны. Сегодня ученики становятся саньясинами[26 - Саньясин – тот, кто избрал жизнь полного отречения; странствующий монах, духовный странник.]. Они примут обет бедности, безбрачия, откажутся от семьи, друзей, от удовольствий физического мира. Этот огонь символизирует погребальный костер…

– А он и вправду горячая штучка, – прошептала Джорджия. – Что у него за акцент, как думаешь?

– Точно не могу сказать, – тоже шепотом ответила Элис. – Австралийский?

Руби гневно взглянула на них, и они закрыли рты.

– …В котором сгорит их прошлое «я», чтобы дать дорогу новой сущности в качестве саньясинов.

Вслед за этим старый индийский свами взял какие-то ножницы, лежавшие на полу, и когда каждый из новичков становился перед ним на колени, он отрезал последние остававшиеся у них на голове волосы и бросал их в огонь. После того как с этим было покончено, пятеро почти-что-уже-свами сели на пол, скрестив ноги. Очень полная дама одному за другим поставила им на головы по три конуса благовоний, Серена была последней. Джорджия, Элис и Руби были потрясены. Девушка, которую они и видели всего-то несколько раз – причем в последний раз ей промывали желудок, – сидела перед ними лысая и пыталась сохранить равновесие, чтобы благовония не слетели с ее головы. Три пары глаз испуганно округлились, когда индийский свами по очереди поджег все эти конусы. «Горячий» свами пояснил:

– Пока эти конусы благовоний не догорят до кожи на их голове, саньясины будут медитировать на новом для них пути воздержания; горящие конусы могут оставить шрам как постоянный символ вновь обретенной готовности к самоотречению.

Элис тяжко вздохнула, Руби подняла брови, а Джорджия просто закатила глаза. Серена посмотрела в толпу и улыбнулась. Казалось, что она сияет. Было в ее взгляде что-то такое, от чего у трех подруг перехватило дыхание. Внутренний покой. Умиротворенность.

Это ж надо. Подумать только!

– А теперь я приглашаю вас несколько мгновений помедитировать вместе с нашими саньясинами.

Все в храме закрыли глаза и принялись делать медленные вдохи и выдохи. Лишь Джорджия беспокойно огляделась по сторонам. Она начала обдумывать идею насчет сожжения своего прежнего «я». Если Серена смогла избавиться от этого, то и она, Джорджия, тоже сможет. Она не должна постоянно сходить с ума по Дейлу. Не должна чувствовать унижение из-за того, что нарушила обещание, данное перед двумястами тридцатью своими ближайшими друзьями и родственниками и порвала с мужчиной, которого, по идее, должна была любить, пока смерть не разлучит их. Она сможет избавиться от ощущения, что ее брак – а следовательно, и вся ее жизнь – неудача. Она сможет вырваться из агонии осознания, что человек, с которым ее объединяли интимная близость, жизненные трудности, радости и рождение двоих детей, нашел другую женщину, которую предпочел ей.

Пока Джорджия сидела там в своей слегка лопнувшей на боку юбке, внутренний голос сказал ей: «Я смогу все это отпустить. Я не желаю быть раздражительной разведенной дамой. Я смогу делать все так, как сама захочу. А я хочу встречаться с молодыми “горячими” парнями».

Элис тем временем чувствовала покалывание в затекших скрещенных ногах и все-таки не могла не заметить, до чего же хорошо просто посидеть спокойно, пусть даже недолго. Такой покой. Умиротворение. Просто подышать. Остановиться. Она закрыла глаза.

Ее внутренний голос сказал ей: «Я передала свои знания Джорджии. Она будет понятливой и прилежной ученицей. А мне пришло время остановиться. Я вся нафиг вымоталась». Элис продолжала медленно ритмично дышать – вдох-выдох, вдох-выдох, – пока ее внутренний голос в конце концов не произнес: «Пора мне выйти замуж за первого встречного мужчину».

А перед мысленным взором Руби, к ее немалому удивлению, предстала такая картина: она держит на руках младенца в окружении друзей и близких, купаясь в ореоле любви и всеобщего одобрения. От внезапного видения собственного материнства ее глаза мгновенно открылись.

– Пока наши саньясины медитируют, приглашаем присоединиться к нам в главном здании и отведать карри и чапати[27 - Чапати – тонкая индийская лепешка из пресного теста.].

После того как Руби, Джорджия и Элис приехали обратно в Вест-Виллидж, где Джорджия парковала свою машину, все они вежливо попрощались друг с другом.

Пребывая в состоянии задумчивости, Руби решила прогуляться по парку и подышать свежим воздухом. Но ей было не все равно, в какой парк идти. Детская площадка на Бликер-стрит была маленькой, каких-то тысяча квадратных футов, но буквально забитой детьми под завязку – и все они бегали, куда-то карабкались, что-то копали, визжали, хихикали, дрались и ссорились. Там были ярко раскрашенные разноцветные ведерки, и грузовички, и такие штуки на колесах, на которых детворе можно ездить, отталкиваясь своими маленькими ножками. Там были мамы и нянечки, которые вовсю сияли местным шиком. Было и несколько отцов: все красивые, седеющие, с хорошо накачанными бицепсами. Руби стояла и смотрела на все это, взявшись за прутья ограды, защищавшей этот мирок от растлителей и похитителей детей. Подойдя ко входу, она натолкнулась на большую табличку, висевшую на внушительных металлических воротах: «Взрослым без детей вход воспрещен». Руби проигнорировала ее и вошла внутрь с видом «красивой мамаши, высматривающей свое обожаемое дитя и любимую нянечку».

Она оглядела парк. Руби не знала толком, что именно она ищет, но была уверена, что это как раз то место, где она это найдет. Она присела рядом с двумя мамочками, белыми женщинами, стройными, с по-настоящему хорошо подкрашенными отдельными прядями волос. Руби собирала информацию и буквально впитывала ее: о детях, о родителях, о нянях, обо всем. Внезапно в центре парка, возле веревочной лестницы что-то произошло, вспыхнула потасовка. Четырехлетняя девочка, настоящий дьяволенок с длинными каштановыми кудрями, с визгом била бедного беззащитного мальчика;
Страница 21 из 29

она сшибла его с ног и теперь вопила на пределе своих легких. Лицо у нее было красное, а глаза от возмущения вылезли из орбит чуть ли не на затылок, как будто это она была пострадавшей стороной. К девочке быстро подбежала молодая женщина и крепко обняла ее. Другая подбежавшая женщина подхватила мальчика, который теперь тоже вопил. Мамаша юного чудовища отчитывала свое демоническое дитя, но было очевидно, что до той ее слова не доходят. Это дурное семя уже находилось в стране под названием Истерика: девочка визжала, орала и била свою мать. Когда две мамаши, сидевшие рядом с Руби, заметили на ее лице выражение неподдельного ужаса, они просто покачали головами и едва ли не в унисон произнесли два слова, которые должны были все объяснить:

– Мать-одиночка.

Руби сочувственно закивала.

– Печально, – сказала она, подталкивая их к разговору.

– Это была связь на одну ночь. Она забеременела и решила справляться со всем одна. Это было очень смело, – сказала стройная женщина со светлыми прядями.

– Но теперь, несмотря на помощь сестры и приходящих нянь, материнство превратилось для нее в сплошной кошмар, – сказала другая стройная женщина с рыжими прядями.

– Точно, кошмар, – повторила блондинка, чтобы сделать на этом упор.

Руби не смогла сдержаться.

– Ну, я уверена, что никогда не пошла бы на это. А вы? – с невинным видом поинтересовалась она.

По выражению лиц ее собеседниц было очевидно, что об этом можно было и не спрашивать, но Руби все равно решила продолжать.

– Я хочу сказать, могли бы вы себе представить, что будете воспитывать ребенка в одиночку?

Она попыталась произнести это как можно более небрежным тоном, но ответа ждала так, как будто от этого зависела судьба Затерянного ковчега.

– Никогда. Ни за что. Это слишком тяжело.

– Абсолютно исключено. Я бы скорее наложила на себя руки.

Предположения Руби подтвердились: мать-одиночка – это еще более депрессивный вариант, чем просто одинокая женщина. А как же тогда радости материнства? Сокровенная внутренняя связь между матерью и ребенком? Наслаждение от сознания того, что ты воспитала человека с момента его рождения и дала ему дорогу в большой мир?

– Но вам не кажется, что матерью быть прекрасно даже в таком случае? Даже без мужа?

– Оно того не стоит. Я бы лучше умерла, – сказала рыжеволосая.

Мамочка со светлыми прядями оформила эту мысль в развернутом виде:

– Вы только представьте себе, что все делаете сами. Даже имея всю помощь мира, в конце дня вы все равно неминуемо будете переживать, не заболели ли ваши дети, решать, в какую школу их отдать, будете учить их завязывать шнурки, ездить на велосипеде. Вы единственный человек, который повезет их кататься на санках, будет организовывать им «свидания в песочнице»; который должен будет каждый день их кормить и укладывать спать. Вам также самой придется проверять, чтобы они вовремя попали на занятия, готовить им в школу завтраки, разговаривать с их учителями, помогать выполнять домашние задания. Именно вам будут звонить из школы, если ребенок заболел, если у него неприятности или… – Она немного запнулась, после чего многозначительно закончила: – У него обнаружили неспособность к чтению.

– Верно. А теперь еще представьте, что ваш ребенок серьезно болен, что у него рак или еще что-нибудь в этом роде, – сказала женщина с рыжими прядями.

– О господи, одна мысль о том, что, попав в больницу, нужно будет звонить какому-нибудь другу или родственнику и просить, чтобы с тобой посидели, уже большое испытание для любого. Если бы я была не замужем, уже одно это заставляло бы меня каждый раз во время секса использовать штук по пять презервативов.

– А теперь представьте себе, что вы мать-одиночка с подростком.

– Ну да, вам нужно прививать ему дисциплину, устанавливать рамки дозволенного, разбираться с проблемами, которые касаются наркотиков, свиданий и секса, и, вдобавок ко всему, теперь он вас еще и ненавидит за это.

– А если у вас девочка, представьте, что у вас начинается менопауза, а вы при этом видите, как ваша дочка расцветает и становится желанной, тогда как вы сами уже вянете, усыхаете и становитесь в этом смысле бесполезной.

Эти дамы ударились в описание совсем уж мрачных, даже для Руби, картин. Она старалась продемонстрировать, что вовсе не озабочена этими перспективами, и попробовала вдохнуть в разговор больше оптимизма:

– Ну, к тому времени, когда дети станут подростками, вовсе не обязательно оставаться матерью-одиночкой. Можно ведь кого-то встретить.

Женщины дружно обернулись к Руби и пристально посмотрели на нее.

– Как будто у вас найдется на это время, – сказала блондинка.

А рыжеволосая добавила:

– Да и кому вы тогда будете нужны? Мужики в Нью-Йорке могут получить любую, какую только захотят. Так неужели они остановят свой выбор на женщине с ребенком?

Оптимистический голос в душе Руби перешел на шепот.

– Ну, если мужчина по-настоящему тебя полюбит, ему ведь будет все равно?..

Две мамаши снова взглянули на нее, как на дурочку. И тогда блондинка сама задала Руби вопрос:

– Ладно, а вы сами как считаете? Вы могли бы решиться на такое?

Руби посмотрела на игравших на площадке детей, бо?льшая часть которых казались ей любимыми, хорошо одетыми и ухоженными. Она подумала о «свиданиях в песочнице», о домашних заданиях, об укладывании в постель по вечерам, о детском раке. А затем подумала о том, в какой депрессии находилась только потому, что ее парень не позвонил ей после второго свидания.

– Нет. Я бы не смогла. Я бы никогда не смогла стать матерью-одиночкой.

Мамочки согласно закивали. Эти три женщины, сидевшие в детском парке в Вест-Виллидже, были единогласны в своем мнении относительного того, во что они свято верили: быть матерью-одиночкой действительно хреново.

Руби пошла по Бродвею пешком. В районе Шестьдесят седьмой улицы она в душе смирилась с тем, что никогда не станет матерью-одиночкой. Похоже, этот вариант она могла уже сейчас вычеркнуть из своего списка. Эти женщины были правы – а уж они-то знают, – это очень тяжело. Выходит, единственное, что ей теперь остается, – это продолжать встречаться с мужчинами. Но каким образом? Это было такое депрессивное занятие… Руби шла и думала о Серене. Серена так верила в Бога и в духовное просветление, что отказалась от всего на свете и позволила жечь благовония у себя на голове. Это был по-настоящему бескомпромиссный поступок. И он заставил Руби задуматься, во что верит она сама. Может, на самом деле бросить все к чертовой матери? Перестать встречаться с кем попало и начать беспокоиться о совершенно других вещах? Идея была не такой уж отталкивающей. Но по мере того как Руби шла дальше и продолжала думать, она поняла, что пока не готова к этому. В ней все еще оставалось немного желания побороться. Когда Руби подходила к Девяносто шестой улице, ее наконец осенило. Ей необходимо снова оказаться на коне, снова полюбить. Нужно не бояться опять окунуться в это; она должна снова нырнуть в эти чувства с головой.

Пришла пора завести нового кота.

Теперь Руби не просто гуляла, а шла с определенной целью: она собиралась вернуться в приют для животных, где нашла своего Ральфа. Время скорби и слез прошло.

Приют находился в двухэтажном
Страница 22 из 29

бетонном бункере на углу Сто двадцать второй улицы и Амстердам-авеню в районе, который считался немного опасным. Но улица эта вызывала у Руби не столько страх, сколько ностальгию по ушедшей эре своей жизни. Таких улиц у нас осталось не много. К тому моменту, когда Руби наконец туда добралась, она уже испытывала гордость оттого, что совершает нечто столь жизнеутверждающее – снова выбирает любовь.

Как только она открыла дверь приюта, в нос ей тут же ударил острый запах животных. Это был удушливый запах, от которого хотелось сразу же выйти на улицу. Но Руби направилась к стойке, за которой находилась молоденькая девушка, похожая на ирландку, с курчавыми волосами, прихваченными на макушке заколкой. Стены были заклеены бодрящими плакатами с изображениями животных, которые напоминали посетителям о том, что «Любить меня – значит удалить мне яичники» или же «Купи мне идентификационный ярлык за 8 $ сегодня и завтра сэкономишь 300 $ на награде, если я потеряюсь!». Бетонные стены были увешаны картинами с изображением собак и кошек, но на самом деле толку от этого было мало. Это место все равно выглядело как бомбоубежище, сколько бы щенков тут ни нарисовали.

Руби объяснила девушке за стойкой, что хочет взять домой кота, и та тут же суетливо провела ее через дверь, ведущую к лестнице. На ступеньках зловоние усилилось, а когда они открыли дверь на второй этаж, уши Руби заложило от собачьего воя. Звук этот резанул ее прямо по сердцу; это было жалобное причитание, шедшее, казалось, из самых глубин собачьей души. Оно показалось ей таким знакомым, что у Руби закружилась голова. «Точно так же мне самой хочется выть каждый раз, когда я просыпаюсь по утрам», – подумала она.

Идти по этому мрачному коридору, да еще в сопровождении воя, было жутковато – напоминало сцену из фильма «Пролетая над гнездом кукушки», только с собаками вместо людей. Поэтому Руби быстро вошла в комнату, где стояли клетки с кошками. Она закрыла за собой дверь, что немного приглушило собачий плач. Одного за другим Руби осмотрела котов. Все они были симпатичными, мягкими и немного сонными. Но в ушах у нее все еще звенели вопли этого чертового пса. Руби остановилась на одном коте, особенно очаровательном, почти котенке; шерсть у него была бело-серой, и звали его Ванилька. Когда Руби сунула к нему в клетку палец, котенок сразу же игриво схватил его своими лапами. Так тому и быть: она возьмет себе этого Ванильку. Руби вышла из комнаты, чтобы сообщить о своем решении девушке за стойкой.

Пока Руби шла по коридору, этот ненормальный пес продолжал надрываться. Она решила, что нужно взглянуть на это создание, и открыла дверь в этот сумасшедший дом.

Руби шла мимо клеток, где, казалось, находятся одни питбули, и наконец нашла-таки эту Луженую Глотку. На ее клетке висела распечатка: «Кимья Джонсон – четырехлетняя сука, помесь белого питбуля, которую хозяева взяли еще щенком. Мы недавно подобрали ее на улице и так и не смогли найти владельца. Это очень славная, дружелюбная, ласковая собака, которая не гадит в помещении и просится на улицу. Что ж, потеря ее прежних хозяев обернется для кого-то находкой. Возможно, ее новым владельцем станете вы?»

Сердце у Руби оборвалось. Беднягу взяли из приюта лишь для того, чтобы она снова там очутилась. А потом еще говорят о проблемах брошенных детей. Кимья стояла, опершись передними лапами на клетку, и выла, выворачивая наизнанку свое маленькое собачье сердце. С таким же успехом она могла бы стучать оловянной миской по прутьям решетки, как это делают заключенные. В этот момент в комнату вошла совсем молоденькая девушка, лет шестнадцати. На ней была коричневая униформа, а на груди висел бейджик, на котором синим фломастером было написано «Фелиция», а чуть ниже – «Волонтер».

– Она очень шумная, да? – сказала девушка с сильным испанским акцентом. – Поэтому ее никто и не хочет брать. Она очень шумная.

Руби посмотрела на Фелицию. Волонтеру так говорить не следовало бы. Кимья продолжала выть.

– Зато она симпатичная, – ответила Руби, ощутив потребность сказать что-то хорошее.

Фелиция посмотрела на Кимью и хмыкнула.

– Это да. Но она слишком шумная. Думаю, поэтому ее и собираются завтра усыпить. Слишком уж от нее много шума. Черт.

Руби снова быстро посмотрела на Кимью.

– Что, правда? Завтра? – Ее голос сорвался.

Фелиция цыкнула зубом.

– Я слышала об этом, – сказала она и пожала плечами.

Руби оторопела.

– Ну… а вы не хотите убедить меня взять ее себе?

Фелиция бросила на нее ничего не выражающий взгляд, а затем выдержала долгую паузу для большего театрального эффекта.

– Ладно. Хотите ее взять? Потому что если хотите, то можете забрать ее.

Тогда Руби выпалила в ответ:

– Мой дом не позволяет мне держать собак.

Фелиция закатила глаза, ухмыльнулась, раздраженно махнула на нее рукой и вышла за дверь.

Руби стояла и смотрела на Кимью. На миг собака затихла и тоже посмотрела на Руби. Черные с розовым глаза животного молили о помощи.

Быстро выйдя из комнаты, Руби спустилась по лестнице. Внизу она подошла к девушке за стойкой.

– Мне жаль, что я не могу приютить у себя Кимью. Правда жаль. Меня просто выгонят из моей квартиры. Вы себе представить не можете, какой у нас строгий совет кооператива.

Девушка за стойкой смотрела на нее равнодушным взглядом.

– Но зато я могу взять Ванильку, – с гордостью сказала Руби. – И еще я хотела бы раз в неделю приходить сюда и работать у вас волонтером.

Девушка удивилась. И тут же вручила Руби униформу.

– Замечательно. Инструктаж состоится в эту среду в семь часов.

Руби радостно улыбнулась.

– Отлично! Спасибо.

Пока она ждала, когда ей принесут Ванильку, у нее вырвался вздох облегчения. Руби знала, что сможет убеждать людей взять к себе бездомных животных. Она будет спасать жизнь десяткам котов и собак. Они в ней нуждались.

* * *

Вернувшись в тот вечер домой, Джорджия надела свои джинсы за двести долларов, облегающий топик из кашемира и небольшие модные мотоциклетные ботинки, после чего направилась в магазин «Хоул фудс маркет»[28 - «Хоул фудс маркет» («Whole Foods Market, Inc.») – американская компания, владеющая сетью супермаркетов, которые специализируются на розничной торговле продуктами здорового питания.] – сделать кое-какие покупки.

В тот день Элис, ее новый гуру в области общения с мужчинами, рассказала ей в машине, что «Хоул фудс» на Юнион-сквер в субботу вечером был отличным местом, где можно встретить классных парней. Там можно было сесть и смотреть, как нужно готовить, или принять участие в дегустации экологически чистого вина, или просто поискать хумус[29 - Хумус – закуска на основе нутового пюре.] домашнего приготовления, а заодно и любовь всей своей жизни.

Обходя с тележкой этот высококлассный супермаркет, Джорджия заметила, что чувствует себя просто отлично. Это могло быть как-то связано с «похоронами» Серены. Джорджия была собранной и сосредоточенной. Полной оптимизма. Дети весь уик-энд проведут у Дейла, так что Джорджия была одна-одинешенька во всем мире и полностью свободна – одинокая женщина, которая привлекательна, весела, умна и умеет по-настоящему радоваться жизни. Куда уж круче? Двигаясь мимо прилавков с экологически чистой зеленью, Джорджия вдруг поняла, что
Страница 23 из 29

нельзя верить ни единому слову из того, что она когда-либо слышала насчет возможности найти любовь в Нью-Йорке. Не было никаких оснований для того, чтобы слепо принимать на веру постулат: хороших мужчин вообще не осталось, все мужчины в Нью-Йорке – сволочи, с каждой пролетающей мимо нее секундой она становится более старой и менее желанной. Ничему этому она верить не должна. Потому что ее жизненный опыт говорил о другом. С Дейлом они познакомились в Нью-Йорке, в Колумбийском университете. Джорджия училась в магистратуре на факультете журналистики, он изучал бизнес. С тех пор они были вместе. Поэтому, пока она лично не убедится в том, что нигде в мире больше не осталось хороших мужчин, она будет предполагать противоположное. Толкая свою тележку мимо гор разнообразных сыров – французских, итальянских, в форме больших кругов, из козьего молока и т. д., – Джорджия поняла, что до сих пор просто предпочитала обходить все эти свалки домыслов, предположений и страхов, которые связаны с поиском мужчины в Нью-Йорке. И до тех пор, пока это не произошло с ней самой, все эти россказни не имели для нее ни малейшего значения. В этом смысле Джорджия была «чистой доской», tabula rasa; ее переполнял оптимизм, не испорченный обидой и горечью, и поэтому она чувствовала, что имеет преимущество перед большинством одиноких женщин. Мужчины обязательно отреагируют на ее joie de vivre[30 - Радостное чувство бытия (фр.).] в поиске новых знакомств, и это будет сногсшибательно.

Джорджия неторопливо сделала полный круг по магазину, наслаждаясь туром по стране здорового питания. Она стояла перед прилавком со свеклой, выращенной без химических удобрений, и раздумывала над тем, какой привлекательной должна казаться мужской половине человечества, когда к ней подошел стройный мужчина. Он спросил, готовила ли она когда-нибудь ботву свеклы. Джорджия подняла на него глаза и улыбнулась. У него были кудрявые каштановые волосы с пробором посередине, а щетины на щеках было как раз достаточно для того, чтобы он выглядел сексуально, а не как член бандитской шайки.

«Вот видишь? – сказала она себе. – Это не так уж сложно». Затем Джорджия любезно ответила этому симпатичному джентльмену, что да, она готовила ботву свеклы и что это очень вкусно, если ее поджарить с небольшим количеством масла, чеснока и соли.

– Вау, благодарю! Понимаете, я стараюсь готовить сам. И есть побольше зелени.

– Это правильно. Говорят, что зелень очень полезна и питательна.

Тут симпатичный мужчина улыбнулся Джорджии странной улыбкой, в которой одновременно угадывались застенчивость и коварство, и добавил:

– Ну, и каково это в качестве затравки? Я шел за вами еще с отдела натурального шоколада, но никак не мог придумать, что бы такого сказать. А тут вы притормозили перед этой свеклой, и я подумал: «Ага! Свекольная ботва! То что надо для начала разговора!»

Джорджия покраснела и, рассмеявшись, быстро произнесла:

– Это было идеальным решением. Ваш вопрос не показался мне вымученным, все было очень естественно и очаровательно.

Симпатичный мужчина протянул ей руку и сказал:

– Привет, меня зовут Макс.

Джорджия пожала ее и ответила:

– Джорджия. Приятно познакомиться.

После этого они поболтали еще минут двадцать прямо рядом со свеклой и договорились в ближайшее время сходить куда-нибудь поужинать. Джорджия покидала «Хоул фудс» с четырьмя желтыми перцами за восемь долларов и полученным подтверждением для своего вновь обретенного оптимизма. «Все эти штучки, связанные с поиском мужчины, будут делом несложным», – думала она.

* * *

В тот вечер Элис, наш спецназ в области знакомств, была на своей очередной «операции». Звали его Джим, и о встрече с ним было договорено через подругу подруги, которая пересылала письма дальше на знаменитый адрес «Элис имейл». Это была широкая рассылка, вроде тех, которые используются, когда вы массово рассылаете объявление о поиске хорошей сиделки для своего кота. Только «Элис имейл» должен был разыскивать хороших мужчин. Элис раздала этот адрес всем своим друзьям и попросила раздать его уже их друзьям – свого рода «вирусный маркетинг»[31 - «Вирусный маркетинг» – маркетинговая стратегия, использующая в своей практике принципы, аналогичные тем, на которых основана работа компьютерных вирусов.] во время охоты на мужчин. В результате она знакомилась с большим количеством представителей сильного пола, которых при других обстоятельствах могла бы никогда не встретить. К сожалению, с большинством из них Элис встречаться не захотела, но ее это ничуточки не волновало.

Джим был инженером-электротехником из Нью-Джерси. Ему было тридцать семь, и, судя по его письмам, он был умным и доброжелательным. Они должны были встретиться в небольшом баре в Нохо, где Элис проводила все свои первые свидания. Это был крошечный темный бар в турецком стиле с бархатными абажурами на лампах, расшитыми бисером, и мягкими диванами. Если вы не в состоянии уловить романтическую направленность этого места с его приглушенным освещением и громадными бокалами красного вина, вам не удастся сделать это нигде.

Направляясь в бар, Элис думала о бесчисленных свиданиях, на которые она ходила в этом году, обо всех мужчинах, с которыми познакомилась, и удивлялась, почему ни один из них не стал ее бойфрендом. Было несколько очень коротких связей, парочка любовных интрижек, но в большинстве случаев это были все-таки не те люди, с которыми ей хотелось бы проводить время. У Элис мелькнула мысль, что, возможно, эти игры с количеством, не переходящим в качество, в ее случае не работают. Она действительно встречалась с большим количеством мужчин, однако, может быть, стараясь увеличить свои шансы, тем самым просто увеличивала шансы встретить парней, к которым ее не тянуло. Возможно, любовь – такая специфическая и волшебная штука, которая не имеет ничего общего с законом больших чисел. Возможно, это просто судьба и удача. А судьба и удача не нуждаются в поддержке в виде теории вероятности. До этого момента Элис думала, что верит в эту самую теорию, в математику. Но оглядываясь на прошлый год, засомневалась в этом. Все эти мужчины… На нее вдруг накатила волна усталости. Но Элис усилием воли сбросила это ощущение, вернула на лицо свою самую обворожительную улыбку, пригладила волосы и решительно вошла в бар.

Оглядевшись по сторонам, она заметила на одном из диванов мужчину, который, похоже, кого-то ждал.

Элис подошла к нему и спросила:

– Вы Джим?

Он тут же вскочил и с теплой открытой улыбкой протянул ей руку:

– Очень приятно познакомиться, Элис.

Она сразу поняла, что человек он хороший.

Они начали беседовать о вещах, о которых люди обычно говорят на первом свидании: работа, семья, квартира, в какой школе учились. Но в разговоре, как это всегда бывает на первом свидании, участвовали только семьдесят процентов мозга – собственно, в том, чтобы говорить, слушать и отвечать на вопросы. Оставшиеся тридцать процентов думали вот над чем: «Хочу ли я поцеловать этого человека? Хочу ли переспать с ним? Что о нем скажут мои друзья?» Джим задал Элис кучу вопросов о ней самой, как это делает вежливый мужчина, когда женщина ему действительно нравится. Рассказывая о себе и смеясь над его почти смешными
Страница 24 из 29

шутками, она, по тому, как Джим смотрел на нее, могла уже сказать, что он находит ее восхитительной.

– Так что, вы действительно знаете какой-то способ, позволяющий услышать собственный храп? – спросил он, расхохотавшись над ее очень личным признанием.

– Нет, серьезно, если перед самым пробуждением вы сможете вспомнить о том, что нужно заставить себя не менять ритм дыхания, – просто представить себе, что вы еще спите, хотя на самом деле уже проснулись, – тогда вы сможете услышать собственный храп.

Джим посмотрел на Элис, качая головой, и снова рассмеялся. Он был без ума от нее. И в этом для сексуальной рыжеволосой Элис не было ничего особенного. Мужчины постоянно находили ее восхитительной. Но из-за ее радикального подхода к свиданиям (типа «пленных не брать»), если она не испытывала взаимности, только двадцать пять процентов ее мозга слушали мужчину, а остальные семьдесят пять процентов уже расплачивались по чеку, ловили такси и вообще уже смотрели повторный показ сериала «Сайнфелд». Если же парень был Элис интересен, она изо всех сил старалась понравиться ему еще больше, причем с таким видом, будто у нее и в мыслях нет что-то из себя изображать и она всего лишь остается самой собой. Однако сегодня вечером она просто позволила себе насладиться тем, что ею восхищаются. Элис грелась в лучах этого чувства. Она расслабилась. От второго бокала вина она немного раскраснелась и опьянела, но в то же время получала кайф еще и от своего нового открытия: иногда все складывается отлично, даже если не прикладывать для этого каких-то сверхусилий.

Тем временем во Франции

Картина была фантастическая. Выйдя из машины, я увидела гламурных, хорошо одетых мужчин и женщин, которые также выходили из такси либо торопливо шли по улице в направлении «Палас Гарнье». Я поднялась по ступеням оперы и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на этот вид. Париж. Восторгаться им банально. Но со мной так и было. Какую все-таки неимоверную прелесть таит в себе возможность путешествовать. В принципе. Гигантские стальные машины, которые умудряются как-то поднять нас в воздух, – само по себе это уже кажется немыслимым достижением. Но необходимо также иметь время и финансы, чтобы воспользоваться этими преимуществами. Как это захватывающе! Как это захватывающе: оказаться где-то в совершенно другом месте – где, похоже, любой вид и запах не знакомы тебе и поэтому экзотичны. Париж, в котором я бывала уже столько раз, до сих пор был для меня чужим городом. Его кафе, хлеб, сыр, его мужчины с цветущими физиономиями и седыми усами – и еще этот запах. Париж пахнет чем-то старым и очень земным. Европейским. Обожаю это.

Я собиралась смотреть оперу «Лоэнгрин», историю о принцессе, мечтающей о рыцаре в сияющих доспехах, который явится, чтобы спасти ее, однако, когда он все-таки появляется, все, что ей нужно делать, – это никогда не спрашивать у него, кто он такой и откуда пришел. Ясное дело, в конце концов она не выдерживает и задает ему этот вопрос, теряя его, таким образом, навсегда. Очень по-женски.

Пока я любовалась видом, я услышала чей-то женский голос, который громко звал меня по имени.

– Эй, Джулия! Алло! Алло!

Ко мне по ступеням поднимались Одри и Джоан, разодетые в пух и прах. Стив взял билеты нам всем.

Одри улыбнулась и спросила:

– Как вам понравилась наша беседа? Это вам как-то помогло?

– Да, очень помогло, – ответила я, когда мы входили в здание оперы. – Меня удивило, как хорошо французские женщины справляются с отказом.

– Да, я тоже об этом думала, – сказала Джоан, когда мы вошли в фойе.

– Я считаю, что это как-то связано с нашим воспитанием. Думаю, в Штатах считается ужасным, когда терпишь неудачи, когда делаешь что-то плохо. Родители все время говорят своим детям, что они просто фантастические, и не хотят видеть их неудачниками. Но здесь, – Джоан скривила губы и пожала плечами, – если мы что-то делаем плохо, родители так и говорят нам об этом; если мы были не на высоте, значит мы были не на высоте. И в этом нет ничего позорного.

Мы отдали наши билеты контролерам и зашли внутрь. Неужели, если бы наши родители в детстве нас не баловали, мы могли бы лучше справляться с отказом?

Я была слишком занята беседой с Джоан и Одри, чтобы обратить внимание на то, где я нахожусь. Но затем это одним махом поразило меня. Мы были в зрительном зале «Палас Гарнье», одного из двух театров, в которых располагается Парижская национальная опера. Все здесь выглядело в высшей степени богато: балкон над балконом, сиденья из красного бархата и, куда ни глянь, позолота. Сцена была закрыта занавесом из красного бархата, и надо всем этим висела люстра, которая, согласно информации из программки, весила десять тонн. Мы заняли свои места, и я огляделась по сторонам.

Словно за один вечер я увидела недостаточно красот, парижского великолепия и шарма, в ряду кресел позади нас появился Томас в сопровождении самой миниатюрной и элегантной женщины, какую я когда-либо встречала. У нее были длинные, светлые и прямые, как лучи солнца, волосы, спадавшие чуть ниже плеч. На спутнице Томаса было зеленовато-голубое платье, которое коротко можно охарактеризовать как «сплошной наворот»; на талии оно было присборено, отчего она выглядела так, будто ей самое место на крышке шкатулки для драгоценностей. Я готова была поклясться, что даже со своего места уловила тонкий аромат со вкусом подобранных духов. Томас улыбнулся и помахал мне, а потом показал на свою жену; я видела, как он нагнулся к ней и что-то шепнул на ухо. Она тоже улыбнулась и грациозно помахала мне рукой. Внезапно я почувствовала себя настоящим Андре Гигантом[32 - Андре Рене Русимов, более известный как Андре Гигант (1946–1993) – профессиональный французский рестлер и актер. В результате акромегалии кости у Рене усиленно росли, вследствие чего уже в детстве Андре стал настоящим гигантом.] и пожалела, что не оделась получше.

Заиграла музыка, и из оркестровой ямы показался Стив. Он поклонился зрителям, и они бешено ему зааплодировали. Мой дорогой школьный друг принялся размахивать руками, и было похоже, что оркестр делает именно то, что Стив от него хочет. Это впечатляло. Началась опера, и мы уселись поудобнее, чтобы посмотреть историю принцессы, которая могла бы иметь все, если бы была в состоянии удержать свой проклятый язык за зубами.

Когда опера закончилась двадцать семь часов спустя – а может быть, всего четыре, – нас провели в небольшую комнату за кулисами. Здесь снова присутствовала вся эта экстравагантность в стиле рококо с позолотой; все было грандиозно и выдержано в стиле старого доброго Парижа. Я с гордостью наблюдала за тем, как Стива поздравляет с удачным выступлением образованная публика, которая просто обожала его. Я направилась к официанту, разносившему шампанское, и тут заметила Томаса. Он тоже увидел меня и подошел. Мы взяли бокалы.

– Куда же ушла ваша жена? – небрежным тоном спросила я.

– Она решила отправиться домой. От оперы у нее болит голова. – Он оглядел переполненную комнату, а затем остановил свой взгляд на мне. – Вы не хотели бы прогуляться? – спросил Томас, не отводя глаз.

– Что, прямо сейчас?

– Прошу вас, тут так скучно. Мы должны выбраться отсюда.

– Я не могу… мой друг Стив… мы с ним
Страница 25 из 29

договорились… я не могу.

Я показала на Стива, который как раз в этот момент беседовал с каким-то розовощеким молодым человеком лет двадцати с небольшим, стоявшим к нему вплотную.

– Полагаю, у Стива на сегодня могут быть совсем другие планы. Но я спрошу у него разрешения. – С этими словами Томас схватил меня за руку и буквально потащил к Стиву.

– Нет, пожалуйста, – начала было я. Его движение показалось мне удивительно грубым.

Когда мы подошли, Стив оторвал взгляд от своего собеседника и увидел стоящего перед ним Томаса, который держал меня за руку.

– Вы, должно быть, Томас, – лукаво усмехнувшись, сказал Стив.

Томас ответил на это замечание улыбкой.

– Да, так и есть. Я тут подумал, нельзя ли похитить у вас на этот вечер вашу подругу. Похоже, она единственный человек, с кем мне хотелось бы сегодня поговорить, а ночь для октября такая теплая, что у меня возникло желание воспользоваться ею.

– Воспользоваться Джулией? – с глупой улыбкой произнес мой придурок-приятель Стив.

– Нет-нет, разумеется, нет! – рассмеялся Томас. – Воспользоваться хорошей погодой. И этим вечером.

– Ах, ну конечно. Конечно.

Томас пожал Стиву руку.

– Сегодня вечером вы были просто великолепны. Правда, Стив, браво.

Затем он положил руку мне на спину и аккуратно направил меня в сторону выхода.

Мы шли по Авеню дель Опера, и я не могла удержаться, чтобы не перейти к главному интересовавшему меня вопросу.

– У вас очень красивая жена.

– Да, очень.

После этого мне, по сути, нечего было сказать. Но я почувствовала, как важно сейчас заговорить о ней.

– Чем она занимается? В смысле, чем зарабатывает на жизнь?

– У нее есть магазин дамского белья в Одиннадцатом квартале. Он процветает. Его посещают многие модели и актрисы.

Я подумала: «Ну конечно, жена Томаса занимается частным бизнесом, олицетворяющим женственность и сексуальность. Я уверена, что она выглядит идеально, даже если одежды на ней совсем немного».

Позвольте мне сделать небольшое отступление – я постараюсь, чтобы оно было как можно короче. Я – женщина, которая живет в большом американском городе, смотрит телевизор и ходит в кино, а потому я ненавижу свое тело. Я знаю, насколько это не политкорректно, банально, утомительно и не по-женски. Но ничего не могу с этим поделать. Я знаю, что я не толстая, у меня вполне респектабельный шестой размер, но, если, как говорится, копнуть глубже, я вынуждена признаться себе в том, что абсолютно уверена: главными причинами отсутствия у меня бойфренда являются мой целлюлит и громадные бедра. Все женщины ненормальные, но давайте двигаться дальше.

– Не хотите ли присесть и выпить кофе? – спросил Томас.

Мы находились напротив кафе, и за столиками на улице были свободные места.

– Да, это было бы здорово.

Официантка вручила нам закатанные в пластик меню – знаете, такие с небольшими картинками, где изображены разные крок-месье[33 - Горячий сандвич с сыром и ветчиной.] и бифштексы с жареным картофелем.

– Итак, Джулия, поведайте мне вот что. Какой у вас, как у одинокой женщины, самый большой страх?

Я вздрогнула и испуганно взглянула на Томаса.

– Вау, похоже, светские беседы – это не для вас, – нервно усмехнулась я.

– Жизнь слишком коротка, а вы мне очень интересны. – Он слегка склонил голову набок с видом полного внимания.

– Ну, думаю, это очевидно. Это страх, что я никогда никого себе не найду. Чтобы полюбить. – Я опустила глаза на свое меню, уставившись на фотографию омлета.

К нам снова подошла официантка, и Томас заказал бутылку шардоне.

– Но зачем вам так переживать по этому поводу? Это все равно случится: любовь вас найдет. Это всегда случается, разве не так?

– Хм… да. А вообще-то нет. По отношению к себе и моим подругам у меня такого ощущения нет. У нас дома статистика говорит о том, что очень трудно найти хорошего мужчину, а дальше будет еще труднее. Это что-то вроде кризиса.

К нам подошла официантка с бутылкой вина. Томас одобрил его, и официантка налила нам два бокала.

– Да, но как бы там ни было, вы все равно должны задать себе вопрос: я среднестатистический человек? Или же особенная личность? Мне кажется, нужно выбрать второе. А как иначе все это выдержать?

Индивидуальность против статистики – об этом я никогда не задумывалась. Я посмотрела на Томаса и решила, что уже люблю его. Не в смысле реальной чувственной любовью, скорее любовью вроде «я сейчас в Париже, а ты такой красивый и говоришь всякие умные вещи о жизни и о любви». Томас был женат, и мы с ним никогда не будем спать вместе, однако он определенно был сердцеедом в моем вкусе.

– Это очень интересная теория, – только и сказала я.

Мы выпили свое вино и прогуляли еще три часа. Было уже четыре утра, когда мы вышли из последнего кафе и пешком направились к дому Стива. Я чувствовала себя помолодевшей, привлекательной, умной и веселой. Когда мы остановились у дверей в квартиру Стива, чтобы попрощаться, Томас расцеловал меня в обе щеки.

Затем он улыбнулся мне озорной улыбкой.

– Нам следовало бы закрутить роман, Джулия. Это было бы так здорово.

Тут со мной случился затяжной приступ кашля, как всегда бывает, когда я очень нервничаю. Впрочем, это также дало мне время на то, чтобы сообразить, что ему ответить.

Когда я в конце концов перестала кашлять и собралась с мыслями, я сказала:

– Знаете, я не уверена, смогу ли найти любовь своей жизни в ближайшее время, и понятия не имею, к каким личностям себя отнести, особенным или среднестатистическим. Зато я абсолютно уверена в том, что не стала бы спать с женатым мужчиной.

Томас кивнул:

– Понятно.

– И не имеет значения, одобряет это его жена или нет. Можете считать меня провинциалкой.

– О’кей, мисс Джулия Провинциалка, – с улыбкой произнес Томас. – Тогда скажите мне, сколько еще вы пробудете во Франции?

Только тут я вдруг поняла, что у меня до сих пор нет никаких планов насчет того, сколько еще я буду здесь оставаться и куда направлюсь потом.

Стоя перед Томасом, я думала: «В достаточной ли степени Париж научил меня тому, каково тут быть одинокой?» Я узнала о гордости. И кое-что о существующих типах браков. Возможно, я уже узнала все, что было необходимо мне на этот момент. Возможно, мне пора двигаться дальше.

– Еще не знаю. Наверное, из Парижа я поеду в Рим.

Глаза Томаса вспыхнули.

– Да, вы обязательно должны там побывать! Париж очень хорошее место, но даже мы, французы, понимаем: Рим – это… – Он благоговейно закатил глаза. – Я являюсь совладельцем одного тамошнего кафе. Вы должны его посетить. Я знаком там со многими одинокими женщинами.

– Не сомневаюсь в этом, – саркастическим тоном сказала я.

Я еще не закончила фразу, а мне уже резануло ухо то, как она прозвучала. А прозвучала она очень резко, очень цинично, очень по-ньюйоркски.

Томас посмотрел на меня серьезно и несколько раздраженно.

– Знаете, Джулия, если вы не любите себя настолько, что считаете, будто я веду себя так с каждой женщиной, которую встречаю, это проблема ваша и вашего психотерапевта. Но прошу вас, не нужно изображать меня свиньей. Это несправедливо.

Меня отчитали по заслугам, и я не нашлась, что на это возразить.

– Пожалуйста, дайте мне знать, если вам понадобится моя помощь в Риме. Это место идеально подходит для ваших
Страница 26 из 29

целей, – вежливо сказал Томас. – На самом деле я думаю, это как раз то, что вам необходимо.

Глядя, как он уходит, я вдруг поняла, в чем могу быть вполне уверена – по крайней мере, на данный момент: иногда принцессе действительно лучше на фиг заткнуться.

Тем временем в Штатах

Через неделю после того, как Джорджия дала Максу в «Хоул фудс» свой номер телефона, она не знала, с кем ей поговорить. Поскольку меня рядом не было и единственными знакомыми ей одинокими женщинами были Руби и Элис, она позвонила им. И они согласились встретиться с ней в одном мексиканском ресторанчике в Вест-Виллидже, где подавали коктейли «маргарита» по пять баксов.

– Не понимаю, зачем мужчине брать твой номер, чтобы потом не звонить? – скептически спросила Джорджия у Руби и Элис. – Объясните мне это, пожалуйста.

Руби и Элис не успели даже снять свои пальто. Так и замерли на месте, уставившись на Джорджию и не зная, что ей ответить.

– Нет, правда. Это же не я к нему подошла и не я попросила его номер телефона. Я просто занималась своими делами. Но потом он попросил меня дать ему мой телефон и я загорелась. Мне захотелось увидеться с Максом. Захотелось пойти с ним на свидание. Такое часто случается?

Руби с Элис переглянулись. Наконец Руби не удержалась и спросила:

– Прошу прощения, ты что, никогда раньше не назначала свиданий?

Подошел официант и принял их заказ, который состоял исключительно из персиковых «маргарит» со льдом.

– В колледже у меня был постоянный парень, а потом, уже в магистратуре, я познакомилась с Дейлом, так что, собственно говоря, нет. На самом деле я никогда раньше не ходила на свидания. Я общалась с Джулией и слышала, что она об этом рассказывала, но не особенно обращала на это внимание, потому что, как вы понимаете, была тогда замужем.

Внезапно выражение лица Джорджии стало очень виноватым. И смущенным. Она смотрела на Руби и Элис, и глаза ее искали ответа.

– Расскажите мне, неужели все мужчины так хреново относятся к женщинам в Нью-Йорке?

Руби с Элис снова молча переглянулись. Вся эта ситуация очень напоминала дилемму, с которой сталкиваешься, когда твоей подруге собираются удалять зуб мудрости и она спрашивает, как это было, когда зуб удаляли тебе. Сказать правду, что ты две недели промучилась жуткой болью и ходила с опухшей щекой, как у бурундука, или солгать – пусть сама для себя это выяснит, – втайне надеясь, что у нее все пройдет легче?

Руби отхлебнула свой коктейль из стакана размером с небольшой автомобиль и на мгновение задумалась. Она думала о том, сколько дней и ночей она провела в полном отчаянии, проливая слезы по какому-то парню. Элис грызла жирные, но очень вкусные кукурузные чипсы и думала о том, со сколькими мужчинами она встречалась и сколько времени потратила на эту авантюру со свиданиями. В один короткий миг они обе задумались о том, что на самом деле могут сказать насчет знакомств с мужчинами и поисков любви в Нью-Йорке. Начала Руби:

– Нет… нет, дело не в том, что все парни – подлецы. Ты не можешь и не должна так думать. В Нью-Йорке есть по-настоящему классные ребята, правда. Просто тут ты иногда можешь встретиться с грубостью, так что порой… в общем, порой приходится вроде как защищаться от этого, понимаешь? Но защищаться не так, чтобы показаться хрупкой. Однако нужно быть очень осторожной, нужно относиться ко всему этому очень серьезно… в том смысле, чтобы потом не особенно переживать, поняла?

Джорджия смущенно посмотрела на Руби. И той стало ясно, что ее объяснения не помогли. Элис, как бывшему судебному адвокату, было намного проще выложить Джорджии плохие новости – напрямую, быстро и не посыпая край бокала с коктейлем солью.

– Послушай, Джорджия, правда состоит в том, что некоторые мужики в Нью-Йорке действительно отстой. Они находятся здесь не для того, чтобы встретить женщину своей мечты, остепениться и жениться на ней. Они просто пытаются переспать с как можно большим количеством женщин, постоянно продолжая искать для себя следующую подругу, которая будет красивее, горячее, лучше в постели. Теперь что касается этого твоего парня, Макса. Он мог просто шататься по городу, собирая номера телефонов разных женщин, чтобы почувствовать себя крутым, чтобы знать, что он может найти женщин, которые дадут ему свой номер телефона. Он мог делать это просто из спортивного интереса.

Джорджия слушала Элис с восторженным вниманием.

– И единственная защита, которая у нас есть, – это устойчивость к подобным вещам. Наша способность снова выйти на люди и попытаться с кем-то познакомиться; наша способность распознать плохих парней, отсеять их, абстрагироваться и потом восстановиться, для того чтобы в конце концов найти одного хорошего. Это наше единственное оружие.

Джорджия сделала большой глоток своей «маргариты» со льдом.

– О’кей, допустим. Но я думаю, что нельзя позволять им, чтобы это просто так… Ох! У меня мозги замерзли. Заледенели!

Джорджия неожиданно скривилась и быстро закрыла лицо руками. Она немного посидела так, пока мышцы расслабились и болезненное ощущение ушло. Мгновение она выглядела по-настоящему невменяемой.

– О’кей, как бы там ни было, я думаю, нельзя позволять мужчинам, чтобы это просто так сходило им с рук. Я считаю, что их необходимо воспитывать. Если никто из нас не будет говорить им, что мы при этом чувствуем, они, полагаю, так и будут шляться где попало, собирая у женщин номера телефонов и никогда им не звоня. Мы обязаны дать мужчинам понять, что это неправильно. Мы должны «вернуть свою ночь»[34 - «Вернем себе ночь» – некоммерческая международная организация, выступающая против сексуального насилия.]!

С этими словами Джорджия схватила сумочку, вынула оттуда кошелек, достала двадцать долларов и швырнула их на стол.

– Спасибо, что помогли мне. Напитки за мой счет.

– А ты куда? – испуганно спросила у нее Руби.

Джорджия надела куртку и встала из-за стола.

– В «Хоул фудс». Подожду, пока там не покажется Макс. А потом попробую стать катализатором перемен для всего Нью-Йорка!

Джорджия пулей вылетела из ресторана, а Руби с Элис остались одни, не зная, что сказать друг другу.

Джорджия кралась по проходам супермаркета «Хоул фудс», словно пума, выслеживающая ничего не подозревающего путешественника. Не было никаких предпосылок к тому, чтобы Макс пришел сюда сегодня вечером, но Джорджия находилась здесь с важной миссией. Она надеялась, что чудесным образом способна принудить его появиться в отделе экологически чистой зелени прямо в эту минуту одной только силой своей мысли. Она прохаживалась вдоль прилавков, думая о том, как она будет говорить с Максом: спокойно объяснит ему, каким образом его действия влияют на других людей, и благодаря этому сделает мир более безопасным для женской половины человечества. Джорджия гуляла по магазину два часа, и было уже десять вечера. Она изучила здесь каждый отдел и была близка к тому, чтобы изучить в каждом отделе любой товар, когда вдруг перед замороженными эдамаме[35 - Эдамаме – молодые бобы сои, так называемые бобы молочной спелости.] заметила его.

Макс разговаривал с красивой молодой блондинкой, которая держала в руках рюкзачок с эмблемой «Нью-Йорк Сити». Еще одна из его жертв. Не теряя ни минуты, Джорджия
Страница 27 из 29

бросилась в атаку. Она тут же подскочила к Максу и встала прямо перед ним и симпатичной жительницей Нью-Йорка.

– Эй… ой, привет. Рад снова видеть вас здесь, – сказал Макс с едва заметной ноткой растерянности в голосе.

– Привет, Макс. Я просто хотела сказать тебе, что когда ты берешь у женщины номер телефона, а потом не звонишь, это может быть ей неприятно. Большинство женщин не раздают свои номера кому попало. Большинство женщин редко ощущают проблеск чувств в отношении того, с кем разговаривают. Так что когда они все-таки дают номер своего телефон, это своеобразное немое согласие или знак того, что они ожидают: им все-таки позвонят, – в первую очередь потому, что это у них попросили номер телефона.

Макс начал крутить головой по сторонам, его глаза нервно забегали. Девушка с рюкзачком смотрела на Джорджию пустым взглядом.

– Я уверена, ты делал это потому, что тебе всегда сходило это с рук. Но хочу тебе сказать, что больше ты так поступать не должен. Это не по-джентльменски.

Макс уже смотрел строго на свои кроссовки и бормотал:

– Господи, за что ты направляешь ко мне всех этих психов?

Ну разумеется, он перешел к обороне, называя других психами. Мужчины всегда прибегают к такому способу защиты. По этой причине нам никогда не следует психовать в присутствии мужиков: просто чтобы не давать им в руки доказательств того, что они правы. КАК БЫ ТАМ НИ БЫЛО, но сейчас Джорджия понемногу начинала злиться.

– О, ну конечно, теперь ты будешь называть меня психопаткой. Потому что большинство женщин не противостоят мужчинам и их дурному поведению; потому что женщины так подавлены, что уверены – это бесполезно. Но на этот раз я просто хотела просветить тебя на этот счет. Вот и все.

К этому моменту на них уже начали оглядываться. Девушка с нью-йоркским рюкзаком не сходила с места; она явно наслаждалась этим шоу. А Макс начал терять самообладание.

– Ладно, психопатка, это все? Ты закончила?

Вот теперь Джорджия взвилась не на шутку.

– ПОСЛУШАЙ, НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ПСИХОПАТКОЙ! ЭТИМ ТЫ МОЕГО ОТНОШЕНИЯ НЕ ИЗМЕНИШЬ!

Девушка с рюкзачком, которая до сих пор молчала, вдруг заговорила:

– Да, я думаю, тебе не стоит называть ее психопаткой. Она просто рассказывает о том, что чувствует.

– Ну вот, замечательно: еще одна ненормальная, – сказал Макс.

– Не смей называть меня ненормальной, – сказала нью-йоркская девушка уже немного громче.

– Не смей называть ее ненормальной, – сказала Джорджия еще громче, чем та девушка.

К счастью для присутствующих – возможно, за исключением зрителей, которых все это явно забавляло, – к ним подошел невысокий мужчина в накрахмаленной белой рубашке, похожий на испанца, и пресек спор на корню.

– Прошу прощения, но вы должны немедленно покинуть наш магазин. Вы беспокоите остальных посетителей.

Джорджия огляделась по сторонам, а затем надменно взглянула на Макса.

– Хорошо, я уйду. Думаю, до него дошло мое послание. – И она гордо, с высоко поднятой головой направилась к выходу.

Не замечая ухмылок и хихиканья в свой адрес, Джорджия вихрем вылетела на улицу. Но уже идя по тротуару и заглянув в витрину «Хоул фудс», она увидела, что девушка с рюкзачком по-прежнему стоит и разговаривает с Максом. И что Макс смеется и выразительно крутит пальцем у виска, определенно имея в виду, что она, Джорджия, сумасшедшая.

Джорджия отвернулась от витрины. Она шла по улице, стараясь держаться горделиво, стараясь сохранять чувство собственного достоинства. Она подумала, что после наезда на Макса почувствовала себя намного лучше. Так оно и было – в течение пяти минут, пока она на него орала. Однако Джорджия по-прежнему была новичком в том, что касается искусства быть одинокой женщиной. А потому, независимо от того что она там себе думала, ей все еще необходимо было очень многому научиться.

Правило 4

Увлекайтесь (даже если невозможно определить, когда это необходимо, а когда может закончиться катастрофой)

Элис всегда гордилась тем, что знает Нью-Йорк; она вполне могла бы быть экскурсоводом по этому громадному городу, от Бронкса до Стейтен-айленда, поскольку ей были знакомы здесь все углы и закоулки, как никому другому.

Но это было раньше, до того, как она завела себе бойфренда. Только тогда Элис вспомнила о существовании совершенно иного Нью-Йорка, который предназначен исключительно для пар. За последний год, профессионально занявшись поиском мужчины, Элис получила доступ к самым популярным барам, ночным клубам, ресторанам и спортивным площадкам, какие только мог предложить этот город. Но существовала и другая сторона Нью-Йорка, куда доступ для нее был закрыт, поскольку у нее не было бойфренда.

Взять, например, Бруклинский ботанический сад, куда Элис отправилась с Джимом. О’кей, он пока не был ее бойфрендом – прошло-то всего две недели. Но после их первого свидания она решила позволить ему восхищаться ею до тех пор, пока им обоим это будет доставлять удовольствие. Они вместе сели на второй маршрут метро до Бруклина и теперь, взявшись за руки, прогуливались по тропическому павильону и музею карликовых деревьев бонсай. Это было божественно. Потом Элис и Джим остановились послушать короткую лекцию о деревьях золотистого гинкго.

Невысокая седоволосая женщина рассказывала группе людей о том, что гинкго можно отличить от других голосемянных растений по похожим на веер двухлопастным листьям. Элис начала думать о четырнадцати прошедших днях, которые она провела вместе с Джимом. За это время они обнаружили еще несколько горячих точек, куда люди ходят парами, таких как Планетарий Хейдена в первую пятницу месяца (когда он работает допоздна), зоопарк в Бронксе (ну кто ходит туда без ребенка или без парня?) и каток в Челси Пирс (Элис всегда хотелось туда сходить, но все никак не удавалось никого вытащить). И вот теперь она стоит в ботаническом саду и слушает о гинкго билобе.

«Это просто классно! – думала Элис. – Иметь пару – это классно!»

Лекция закончилась, и они пошли по тропинке, устеленной опавшими листьями. Джим взял Элис за руку, и ее сердце согрел прилив чистой радости. Она знала, что в этот момент для нее, вероятно, не имело бы значения, даже если бы рука эта принадлежала Теду Банди[36 - Теодор Роберт Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы.], – держаться за руки было обалденно приятно. Когда кто-то держит тебя за руку, это значит, что ты принадлежишь этому человеку. Не каким-то там окончательным и бесповоротным образом, а просто в данный конкретный момент времени. Они продолжали идти по дорожке, и Джим сказал:

– На следующие выходные нам нужно поехать на сбор яблок.

– Классно, – сказала Элис, чувствуя себя счастливой.

Они подошли к пруду в японском саду. Воздух был прохладным, но не ледяным – все вокруг еще согревалось лучами солнца. Стоял идеальный осенний день. Элис и Джим сели в небольшой пагоде с видом на пруд. Как человек, считавший, что знает о свиданиях все, что вообще можно знать об этом предмете, Элис была просто шокирована, открыв для себя, как замечательно можно проводить время с человеком, по которому не сходишь с ума. Она решила еще раз разобраться в том, почему она до сих пор не влюбилась в Джима. Он был
Страница 28 из 29

привлекателен. Манеры у него были безупречные, а это, как Элис выяснила с годами, было для нее очень важно. Он был забавным, а иногда даже немного глуповатым, и это ей тоже очень нравилось. И Элис положительно нравилось, как Джим смеется. К тому же он и сам считал ее веселой. Он пододвинулся к Элис немного ближе. Она положила голову ему на грудь. На прошлой неделе у них состоялся первый сексуальный опыт, и Элис с облегчением отметила, что ей вроде бы понравилось.

А если бы не понравилось, это стало бы решающим препятствием для дальнейших отношений. Однако секс был неплохим. Даже хорошим. Было некоторое беспокойство насчет того, что он не был достаточно горячим, но, с другой стороны, существует еще одна большая сфера в человеческом опыте, зарезервированная исключительно для устойчивых супружеских пар – секс регулярный. Опыт последовательных интимных контактов с другим человеком. Чтобы не переживать, когда же сойдутся факторы взаимного влечения, безопасности и сопутствующих обстоятельств (чтобы он не оказался придурком и чтобы не был бывшим парнем какой-нибудь из подруг, которая по-прежнему к нему неравнодушна, так что, если что-то пойдет не так, это вообще превратится в трагедию, и тогда в принципе и затевать не стоит, и т. п.), которые позволят вам заняться любовью. Нет ничего хуже, чем просматривать свой дневник и осознавать, что секса у тебя не было уже больше шести месяцев, которые пролетели, словно один день. И тогда возникает тревога, что следующие шесть месяцев также могут пролететь в мгновение ока, а твоя обнаженная плоть так и не прижмется к чьей-нибудь еще. Благодаря Джиму вопрос о такой тревоге сейчас не стоял, и хотя секс был без лихорадочного срывания лифчика и без яростных чувственных стонов, это все равно было хорошо, урезонивала себя Элис, – потому что происходило регулярно. И это было более чем достаточной компенсацией того, что их близости, возможно, не хватало огня.

Элис заметила двух крошечных черепашек, плавающих в пруду. Они были не такими, как те, которых обычно держат в коробке с пластмассовой пальмой и кормят мясом из гамбургеров. Эти были побольше, и они бойко плавали в маленьком пруду, который должен был казаться им безбрежным.

Элис продолжала думать о Джиме, о том, как ей сейчас хорошо, и молила Бога о том, чтобы быть способной полюбить его. Но Элис также знала достаточно, чтобы понимать: нужно сделать перерыв. Она не станет убиваться только потому, что не может полюбить каждого хорошего парня, который ей встретится. Если Джиму и не суждено стать главной любовью всей ее жизни, это не значит, что Элис боялась обязательств или что ей нравятся только мужчины эмоционально недоступные или какие-нибудь ничтожества, за связь с которыми будешь потом себя корить. Если Джим не станет ее единственным, это не его вина, просто такова жизнь. Но сидя в пагоде и размышляя о том, как замечательно все шло эти две недели, Элис отчаянно надеялась на то, что с ним это может продолжаться еще очень-очень долго.

Она повернулась к Джиму, который смотрел куда-то вдаль. Все утро он вел себя немного странно; в его обычно очень спокойной манере поведения сегодня чувствовалась какая-то нервная пульсация. Джим раскачивал правой ногой, отчего лавочка тихонько вибрировала. Элис положила руку на колено его беспокойной ноги и спросила, что случилось.

– Я просто немного нервничаю, вот и все.

– Почему? – спросила Элис.

– Потому что мне необходимо с тобой поговорить.

Сердце Элис учащенно забилось. Мужчины нечасто делают такие заявления, разве что это какие-то плохие новости или…

– Я просто хочу, чтобы ты знала: так хорошо, как с тобой, мне еще никогда в жизни не было ни с одним человеком.

Сердце Элис забилось еще чаще, дыхание тоже стало неровным, как бывает с каждым на этой планете, если другой человек собирается преодолеть смущение и поведать о большом чувстве, которое он к тебе испытывает.

– И я просто хочу, чтобы ты знала: ты для меня единственная. Какого бы развития наших отношений – быстрого или медленного – ты ни захотела, меня все устраивает. Если ты захочешь, чтобы мы поженились на следующей неделе, я с радостью сделаю это, а если пожелаешь, чтобы все шло очень-очень неторопливо, я на это тоже соглашусь. Без особой радости, но соглашусь.

Элис посмотрела Джиму прямо в глаза. Трудно было вообразить себе кого-то более уязвимого, чем он в этот момент. Она снова бросила взгляд на пруд и увидела, что черепахи выбрались на камень и загорают на солнышке. Элис решила позволить себе отдаться чувствам.

– Мне с тобой тоже удивительно хорошо. Я понимаю, что мы пока не очень хорошо знаем друг друга, но я бы тоже хотела попробовать.

Джим, который последние три с половиной минуты сидел, затаив дыхание, облегченно вдохнул и улыбнулся.

– Замечательно! Это просто замечательно!

– Я не знаю, что ответить тебе прямо сейчас. Это ничего?

– Да, конечно, это нормально. Все здорово. Я рад уже тому, что ты не врезала мне кулаком по физиономии и не затолкала пинками в пруд.

– Ну, с чего бы мне так себя вести? – мягко сказала Элис.

Они поцеловались. Она была счастлива, удовлетворена и чувствовала себя в безопасности. Потому что иногда после долгого-долгого плавания по длинному черному озеру так приятно бывает выбраться на камни и погреться на солнышке.

Тем временем в Риме

До отлета оставалось десять минут, и я, немного нервничая, делала частые глубокие вдохи. Ну ладно, чего скромничать: на самом деле нервничала я очень сильно.

Странное ощущение, когда узнаешь о себе нечто новое и ненормальное. Говорят, что с возрастом люди больше боятся, более подвержены разным фобиям, но, когда неожиданно осознаешь, что должен добавить новый пункт в список своих ненормальностей, это по-прежнему вызывает шок. Когда я поднималась на борт самолета, я абсолютно ни о чем не переживала. Но сейчас, сидя в кресле и чувствуя, как пролетают минуты, я почему-то все больше и больше нервничала. Каким образом самолеты вообще держатся в воздухе? Что мешает им рухнуть на землю? Какой, наверное, ужас – находиться в сознании в те последние минуты, когда самолет отвесно падает вниз. О чем бы я думала в такой момент?.. По мере того, как физика воздушных путешествий становилась для меня все более непостижимым явлением и росло мое убеждение, что живой мне до Рима никогда не добраться, у меня начался, как я теперь понимаю, приступ паники. Меня прошиб пот, дыхание стало тяжелым и натужным. И я понятия не имела, с чего бы это. Мое путешествие из Нью-Йорка в Париж прошло совершенно без проблем. Возможно, психотерапевт сказал бы, что я нервничаю, потому что лечу одна, в незнакомый город, где я никого не знаю и меня никто не ждет; потому что я планирую проводить в Риме свои «исследования», но на самом деле даже не представляю, с чего начать. Возможно, до меня наконец дошло, что я бросила свою работу и дом, не имея никакого плана в голове. Каковы бы ни были причины, я поняла: к кому мне обратиться в такой момент, как не к своему личному гуру? К счастью, она сразу взяла трубку.

– О’кей, Джулия. Итак, закрой глаза и начинай дышать диафрагмой, – сказала Серена успокаивающим голосом свами. – Представь себе, что из твоего пупка прямо перед тобой в самолет вырывается луч белого
Страница 29 из 29

света.

Я сидела и представляла.

– Это белый свет покоя, безопасности и защиты, и сейчас он заполняет собой самолет, потом – все небо, а затем – весь мир. И ты находишься в полной безопасности.

Мое дыхание начало успокаиваться. Сердцебиение замедлилось. Это работало. Я открыла глаза. Прямо передо мной стоял Томас.

– Эй, привет, мисс Провинциалка! Похоже, мое место как раз рядом с вашим.

Все мое тело содрогнулось от удивления, и кропотливый труд моей подруги мгновенно пошел прахом.

– Хм… Серена, я тебе перезвоню.

– О’кей. Но я хотела тебе еще кое-что сказать. Ты должна поехать в Индию. Я имею в виду, их духовность, их культура… Все говорят, что поездка в Индию – это по-настоящему мощный жизненный опыт.

– О’кей, я над этим подумаю. Спасибо.

– Нет, правда. Говорят, что это меняет всю жизнь…

– О’кей. Поговорим об этом позже. Пока, и спасибо тебе! – Я сбросила вызов и оглянулась на Томаса, который излучал особый, свой собственный луч белого света.

– Что вы здесь делаете?

– Я решил поехать с вами. Подумал, что мог бы заняться в Риме своим бизнесом.

Он сделал неопределенный жест, чтобы я пропустила его на место. Я встала и вышла в проход между креслами.

– Я, конечно, нечасто летаю экономклассом, – сказал Томас, когда прошел к своему месту и мы уселись. – Но на этот раз решил сделать исключение. – Пристегнув ремень безопасности и оглядевшись по сторонам, он добавил: – Господи, туристический вариант. Настоящая трагедия.

Томас заметил, что происшедшее все еще не укладывается у меня в голове.

– Ваш маршрут я узнал от Стива. Плюс у меня есть кое-какие связи в «Алиталии».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21566789&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

1

Стейтен-айленд – остров, на котором расположен округ Ричмонд города Нью-Йорка. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Яппи – молодой преуспевающий житель большого города, получивший хорошее образование и успешно делающий карьеру.

3

Эрин Брокович – правозащитница, боровшаяся за права жителей сообщества Хинкли штата Калифорния против крупной корпорации, загрязнявшей грунтовые воды города канцерогенным шестивалентным хромом, вызывающим онкологические заболевания у горожан.

4

Рикерс – остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорку, районам Куинсу и Бронксу.

5

Перкосет – сильное болеутоляющее средство.

6

«Хоум депот» – американская торговая сеть, являющаяся крупнейшей на планете по продаже стройматериалов и инструментов для ремонта.

7

«Тамс» (Tums) – жевательные таблетки для снижения кислотности желудка.

8

Темпей, темпе – индонезийская лепешка из ферментированных соевых бобов.

9

Мохито – коктейль, традиционно состоящий из пяти ингредиентов: рома, газированной воды, сахара, лайма, мяты.

10

«Загат» – авторитетный путеводитель по ресторанам крупнейших городов США.

11

Эния – ирландская певица, автор музыки к фильмам.

12

Имеются в виду Деми Мур, Джулия Робертс и Дрю Берримор.

13

Белое отребье – презрительное прозвище белых американцев, в основном бедных и необразованных.

14

Роллер-дерби – женский контактный командный спорт, в котором гонки на роликовых коньках сопровождаются столкновениями и своеобразной борьбой.

15

Плачевный (фр.).

16

Глория Стайнем – американская журналистка, общественный и политический деятель, лидер феминистского движения; Мэри и Рода – персонажи американских комедийных сериалов.

17

Бриджит Джонс – незамужняя героиня фильма «Дневник Бриджит Джонс».

18

«Туинкиз» – товарный знак печенья с кремовой начинкой; «Сно боллс» – шоколадные пирожные с кремом, покрытые маршмэллоу и кокосовой стружкой; драже «желе-бобы» – жевательные конфеты с твердой оболочкой и мягкой фруктовой начинкой.

19

Кофе с молоком (фр.).

20

Дорогой мой (фр.).

21

Добрый вечер (фр.).

22

До свидания (фр.).

23

Томас Эдвард Лоуренс, или Лоуренс Аравийский (1888–1935) – британский офицер и путешественник, сыгравший большую роль в Великом арабском восстании 1916–1918 гг.; считается военным героем как в Великобритании, так и в ряде арабских стран Ближнего Востока.

24

«Чиппендейлс» – гастролирующая труппа, знаменитая мужским стриптизом и необычными костюмами танцоров.

25

Дословно «развлечение для рта» – закуска, подаваемая перед основным блюдом (фр.).

26

Саньясин – тот, кто избрал жизнь полного отречения; странствующий монах, духовный странник.

27

Чапати – тонкая индийская лепешка из пресного теста.

28

«Хоул фудс маркет» («Whole Foods Market, Inc.») – американская компания, владеющая сетью супермаркетов, которые специализируются на розничной торговле продуктами здорового питания.

29

Хумус – закуска на основе нутового пюре.

30

Радостное чувство бытия (фр.).

31

«Вирусный маркетинг» – маркетинговая стратегия, использующая в своей практике принципы, аналогичные тем, на которых основана работа компьютерных вирусов.

32

Андре Рене Русимов, более известный как Андре Гигант (1946–1993) – профессиональный французский рестлер и актер. В результате акромегалии кости у Рене усиленно росли, вследствие чего уже в детстве Андре стал настоящим гигантом.

33

Горячий сандвич с сыром и ветчиной.

34

«Вернем себе ночь» – некоммерческая международная организация, выступающая против сексуального насилия.

35

Эдамаме – молодые бобы сои, так называемые бобы молочной спелости.

36

Теодор Роберт Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.