Режим чтения
Скачать книгу

Три орешка для вдовушки читать онлайн - Лена Ливнева

Три орешка для вдовушки

Лена Ливнева

Действие происходит в наши дни в городе Нижний Новгород, а также в Москве и поселении родноверов на севере Нижегородской области – деревне Озерки. Главные герои – три молодые около 40 лет: Соня, Полина и Лизавета – три «крепких орешка». Убит их друг – известный актер театра и кино Ярослав Солнцев. Сначала следствие посчитало, что это самоубийство, но подруги не поверили и начали собственное расследование. Им пришлось открыть детективное агентство, названное по первым слогам их имен – «ПоЛиСон».

Три орешка для вдовушки

Иронический детектив

Лена Ливнева

Все имена и названия вымышленные

Совпадения – случайны.

© Лена Ливнева, 2015

© ShaTi, иллюстрации, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

* * *

Падать назад, сидя на стуле и, правда, не больно. Когда—то я прочла об этом в книге Виктора Суворова «Аквариум», но попробовать не решилась. А тут, потянулась за книжкой, стоящей на полке чуть сзади и слева от меня, отклонилась назад вместе со стулом, а в это время ведущая полуденных новостей по телевизору сказала:

– Только что поступило печальное известие. Сегодня утром в своей квартире в Нижнем Новгороде в постели был найден мертвым известный актер, заслуженный артист России Ярослав Солнцев. Ему было 42 года. Ярослав Святославович снялся более чем в двадцати фильмах, в нижегородском «Театре Сатиры и Драмы» им было сыграно более 40 ролей. Причиной смерти врачи называют острую сердечную недостаточность. Смерть, по их мнению, наступила два—три дня назад, более точную информацию дадут эксперты после вскрытия. Идет следствие. Мы приносим глубокие…

Вот тогда я и рухнула, никакой боли не почувствовала и тут же вскочила. Ярик умер! Да этого просто не может быть! Какая еще недостаточность? Неделю назад он сидел на диване в моей гостиной, был абсолютно здоров по причине правильного образа жизни, лихорадочно весел и немного таинственен. Откровенно хвастался тем, что его наконец—то утвердили не на сериальную, а на большую интересную роль в полнометражной исторической драме, строил грандиозные планы. Черт! С чего бы вдруг ему отбывать на небеса? Не верю!

Я потерла затылок, который вдруг отчего—то заныл. Видимо, при падении я все—таки треснулась капустой, как сказала бы моя подруга Полина. Похоже, Суворов был прав не на все сто процентов. Голова слегка гудела. Или это от сногсшибательной, точнее, стулосшибательной новости? Я начала метаться по кабинету, соображая, что необходимо срочно предпринять, когда направление моему движению придал телефонный звонок. Трубка валялась в кресле. Я, конечно же, хотела схватить ее и плюхнуться в кресло, но порядок действий нарушился как—то сам собой: я плюхнулась на мягкое сидение, схватила пачку сигарет с журнального столика, хотела было уже алёкнуть, но все—таки вовремя сообразила, что с сигаретами разговаривать мне еще рано. Выудив из—под пятой точки телефон, я услышала голос Полины:

– Ты уже в курсе? Я столбом!

«Я столбом», в переводе с полинкиного, означает примерно то же, что «я в шоке». Только у нее столбы разделяются по материалам – то прочнее, то помягче. Сейчас она была:

– Железобетонным.

– У меня нет слов, я…

– Онемей на полчаса. Ща приеду.

Короткие гудки подействовали на меня, как гипноз. Я не шелохнулась и не произнесла ни звука до тех пор, пока в дверь не позвонили. Будучи уверена, что это приехала Полина, я двинулась на первый этаж нашего небольшого дома к входной двери. Мой взгляд упал на часы, висевшие в гостиной, а побитый мозг предостерегающе доложил: «Полина не может за пятнадцать минут преодолеть расстояние от центра города до нашего коттеджного поселка в 20 км от Нижнего Новгорода». И тогда, кто за дверью?

– Кто там? – наплевала я на заботу мозга, поворачивая ключ в замке.

– Откройте! Полиция, – ответил молодой мужской голос, а я, собственно, уже открыла и…

Вот теперь голова раскололась, как кокосовый орех в рекламе. Всё! Следующее, что я смогла осознать, это легкие похлопывания по моим щекам и шепот Полины:

– Ну, очнись! Очнись! Голова цела, поверь мне. Открой глазки.

И я открыла глазки. Никогда еще не слышала, чтобы Полина так душевно разговаривала. Ну, разве что со своим котом. Но чтобы с человеком? Двуногие прямоходящие, по мнению Полины, в сюсюканьях не нуждаются. Похоже, она сильно перепугалась за меня. Но что со мной произошло?

– Вы что—нибудь помните? – вежливо осведомился сильно похожий на Антона Павловича Чехова доктор в белом халате.

– Полиция, – прошипела я, хотя мне казалось, что я могу ответить вполне отчетливо.

– Полиция сейчас прибудет, – ласково пояснил «Чехов», – а вы помните, что случилось с вами?

– Полицейские пришли, – чуть бодрее начала я объяснять.

Доктор огляделся по сторонам, а потом ласково погладил меня по руке:

– Их еще нет, но они с минуты на минуту приедут.

Я собрала в кулак всю свою волю и постаралась внятно изложить всё, что помнила:

– Звонок в дверь. Я спросила, кто там. Мне сказали, что полиция. Я открыла дверь и получила по голове, вроде бы дубинкой.

– Знаю я, как ты распахиваешь дверь, – проворчала Полина, – сначала открываешь, а потом спрашиваешь. Голова болит? – осведомилась она уже елейным голоском.

– Что за глупый вопрос, милейшая? – ласково пожурил подругу доктор. – Конечно, болит, и еще пару дней поболит. Судя по всему, тут легкое сотрясение мозга.

– Обоснуйте, доктор, почему легкое, а не средней тяжести? – пришла в себя Полина.

– Сразу, как только я приступил к осмотру пострадавшей, – терпеливо начал объяснять «Чехов», – обратил внимание, что цвет лица у нее нормальный, дыхание ровное, зрачки реагируют на свет, а когда она открыла глаза, то быстро сфокусировала взгляд на моем лице. Голубушка, вас тошнит? – обратился он ко мне.

– Да, вроде, нет, только спать хочется.

– Во—от! – радостно заключил доктор, – это не средняя и, тем более, не тяжелая степень.

– А что же тогда она была без сознания, когда я пришла, и потом еще минут пятнадцать, пока не появились вы и не сделали ей укол? – повысила голос Полина.

– А вы во сне находитесь в полном сознании? – захихикал «Чехов».

– То есть?

– Она спала! – торжествующе припечатал врач.

– Да—да, спала, – пролепетала никем не замеченная доселе медсестра, стоявшая позади дивана.

– Спала! – Полина уперла руки в бока. – Открыла бандитам дверь, получила по кумполу и легла на диван поспать?

– Вот именно, легла на диван, – еще больше развеселился доктор. – Я не первый год работаю в «скорой», всего навидался и могу сделать вывод, что ее слегка оглушили прямо с порога, чтобы она не смогла разглядеть нападавшего, и тут же усыпили. Если учесть, что следов уколов я на теле не обнаружил, значит, преступник усыпил ее хлороформом, уложил на диван и спокойно занялся своим делом, – «Чехов» сделал рукой жест, приглашающий обратить внимание на окружающий мир.

Я последовала его приглашению и чуть опять не уснула. В гостиной все было перевернуто, вещи разбросаны, здесь, явно, что—то искали, причем в большой спешке. Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы произнести
Страница 2 из 19

что—нибудь бесполезное, типа: «Это еще что такое?», когда от входной двери раздались голоса, топот и в гостиную бодрым шагом вошли трое мужчин, один в возрасте и двое помоложе.

– Капитан Ефремов, – высокий молодой блондин в черных ботинках махнул перед носом доктора красной ксивой, – потерпевшую вижу, доктора опознаю. А вы кто? – обратился он к Полине.

– Это я вызвала вас, капитан Хренов! – Полина явно приготовилась к словесному бою, что для нее является делом привычным. Она никогда не отказывает себе в удовольствии пикироваться с кем бы то ни было.

– Моя фамилия Ефремов, а не Хренов, – устало отказался от войны полицейский в штатском, – и я спросил, кто вы, а не что вы сделали.

– Её лучшая подруга, – кивнула в мою сторону недооцененная героиня. – Полина Полева.

– А худшая где? – чуть не зевая, стал озираться по сторонам капитан.

Пока я соображала, о чем это он, Полина все—таки объявила начало военных дествий:

– Ты что, Архилох местный, что ли? – она сделала шаг в сторону Ефремова.

Тот чуть не подпрыгнул от неожиданной атаки:

– Кто лох? Это вы мне?!

– Тебе! – Полина сделал еще один шаг в сторону капитана, и тот машинально отступил.

– Как вы смеете меня оскорблять? Я при исполнении! – теперь Ефремов сделал шаг в сторону Полины, но она не двинулась с места, а лишь снова подбоченилась.

– Кто тебя оскор… собирался …блять? Архилох – древнегреческий сатирический поэт. Знать надо, если умничать на людях собрался! Чего ты тут вместо того, чтобы по горячим следам грабителей искать, шутить вздумал? Подругу ему худшую подавай! Сейчас я самой худшей буду! – Полина пошла на капитана, но тот вдруг весь подобрался, вытянулся и, не сделав ни шагу назад, выкрикнул:

– А почему на ты обращаешься? Мы с тобой на брудершафт не пили!

– Ща валерьянку пить будешь, если не начнешь работать!

– Да ты кто такая, чтобы на меня варежку разевать?

– Мать твоя!

Ефремов как—то нервно и коротко вздохнул, словно захлебнулся.

– И хто? – икнул он.

– Мать твоя. Крестная. Не узнал, что ли, Ефремка? – Полина захохотала и грохнулась в кресло.

Капитан остолбенел и даже забыл моргать. «Байрейтская тишина» повисла, как в конце первой части фортепианного концерта, когда филармонические завсегдатаи еще не начали хлопать, находясь в культурном обомлении, а новички не захлопали, ориентируясь на завсегдатаев.

Короткую «музыкальную» паузу нарушил доктор «Чехов»:

– Я тут все изложил на бумаге и координаты свои оставил, – показал он исписанный листок «соляному столбу» Ефремову. – Мы поедем, у нас вызовов полно.

Не дожидаясь ответа представителя закона, доктор и медсестра пошли к выходу мимо таких же остолбеневших в процессе скандала двух других полицейских чинов. И тут Ефремов отмер:

– Полина! – выдохнул он радостно. – А я только сегодня утром на маминой могилке был и вспоминал, как крестили меня… Сегодня семь лет, как мама умерла.

Напряжение спало. Оперативники у дверей зашаркали, закашляли.

– Ну, давай, распорядись тут своими подчиненными, а я чай сделаю, и поболтаем, – вполне миролюбиво приказала Полина и двинулась на кухню. – И ты вставай! – досталось полприказа мне. – Нечего спящую красавицу изображать.

– Ни—ни—ни! – закричал от двери доктор «Чехов», – три дня строгого постельного режима. Я там все рекомендации написал. Прочтите, пожалуйста, непременно прочтите!

– Ладно, – разрешила Полина, – пусть валяется, ща вокруг нее пикник устроим.

Пока оперативники занимались осмотром, поиском отпечатков пальцев и прочей разной своей работой, Полина и капитан Ефрем Ефремов, устроившись с чаем около меня, предавались своим воспоминаниям. Поскольку у меня кружилась голова и периодически хотелось срочно заснуть, в этом милом ворковании я не участвовала, однако, из их речей кое—что уяснила. Оказывается, старший брат Полины (а он старше нее аж на десять лет) – важный полицейский чин Павел Павлович Полев – когда—то учился в юридическом институте вместе с мамой Ефрема – Ниной, знал ее мужа Сергея, студента параллельной группы, и часто захаживал в гости к Ефремовым. Через пять лет после рождения Ефрема у Нины умерла мама, еще через год с небольшим умер папа, вскоре покинул этот мир и ее брат. А пока она предавалась делам скорбным, Сергей, не слишком друживший с родственниками жены, а потому не особо их оплакивающий, нашел утешение своим слабым печалям на стороне. Возможно, сей адюльтер остался бы незамеченным Ниной, но капитан Ефремов—старший трагически погиб, исполняя служебный долг. Так было написано в некрологе, о чем позаботился Павел Полев, думая не столько о светлой памяти Сергея, сколько о дальнейшей жизни Нины. Однако, мир не без «добрых» людей, и ровно на девятый день после смерти мужа Нина узнала, что он был убит ударом тупого предмета по затылочной части головы не преступником, которого пытался задержать в квартире—притоне, а внезапно вернувшимся с рыбалки мужем любовницы. Причем, Ефремов—старший не гнался за рогоносцем, а, как раз наоборот, убегал от него, и был настигнут рыболовным ящиком на лестничной клетке, где моментально и скончался, будучи абсолютно голым. История умалчивает, что в дальнейшем стало с любовницей Сергея, а вот обманутому мужу капитально не повезло – ему—таки припаяли нападение на сотрудника при исполнении, правда, в состоянии аффекта, и дали три года общего режима.

Узнав всю правду, Нина не впала в депрессию, не стала истерить, а пошла в церковь, где задала батюшке один вопрос: «За что мне все это?» На что молодой, но очень тучный служитель, тяжело вздыхая, начал отвечать так: «Не правильно ставишь вопрос, матушка! Не „за что?“, а „для чего?“ Вот послушай, что я тебе расскажу». Нина стала слушать.

Работая юристом на большом предприятии, она никогда даже речи не заводила ни о боге, ни о церкви, ни о смысле жизни, и вдруг все разговоры Нины стали вертеться вокруг грехов, покаяния, смирения и прочего. Она стала истово соблюдать посты, исповедоваться и причащаться, а вскоре потащила уже большого Ефрема креститься. Мальчишке было десять лет, он пытался как—то возражать матери, мол, свобода выбора и все такое. Но Павел Полев, который в трудную минуту не бросил Нину, хотя общаться с ней с каждым днем ему становилось все тяжелее, сказал парнишке: «Ну, уступи матери, а то совсем изведется. Она же таким образом пытается тебя защитить, покрестишься и будешь, вроде как, под защитой Христа». И Ефрем согласился.

К тому времени Нина, и раньше не имевшая большого количества подруг, осталась совсем одна, поэтому в крестные отцы позвала Павла, который, конечно же, не мог ей отказать, а вот крестной матерью позвать оказалось некого. Можно было бы и без нее, но Нина боялась, что если все будет не «как надо», то и жизнь пойдет не как надо. Тогда Павел предложил кандидатуру Полины. Та долго не сопротивлялась. Несмотря на свой воинственный нрав, Полина отличается еще и повышенной потребностью помогать людям. Так она, будучи старше Ефрема всего на восемь лет, стала его крестной матерью.

Общались Полевы и Ефремовы редко, в Новый Год, Пасху, да дни рождения. С Ниной стало совсем не о чем
Страница 3 из 19

говорить, кроме житий святых, да прочих церковных премудростей. Она ушла с работы, стала служить при храме, денег в доме постоянно не хватало, но это Нину даже радовало, материальная бедность – не порок, порок – бедность духовная. А потому Ефрем, чтобы купить себе единственные джинсы, т.к. он рос, и брюки становились малы быстрее, чем успевали порваться, уже в четырнадцать лет начал подрабатывать расклейщиком объявлений, курьером, почтальоном. Отслужив в армии, куда посылки отправлял ему Павел, Ефрем поступил на юридический факультет университета, стал снова подрабатывать и категорически запретил Павлу оказывать ему даже самую малую материальную помощь. Нина совсем перестала звонить Полевым, Ефрем поздравлял их с праздниками, и более тесного общения между этими двумя семьями уже не происходило.

После окончания вуза Ефрем пошел работать в милицию. Нина же, по—прежнему, дни и ночи проводила в храме. А потом как—то очень быстро «сгорела» от пневмонии. Причем, врачи больницы, куда ее привезла «скорая помощь», давали хорошие прогнозы на выздоровление, но Нина твердила, что ей пора уходить, и через неделю, действительно, ушла в мир иной тихо во сне. На похоронах народу было мало: Ефрем, Павел, Полина да несколько церковных тетушек. Сын унаследовал необщительность матери, и его друзей на скорбной церемонии не наблюдалось. А после сорокового дня Ефрем и вовсе укатил в командировку в горячую точку, и Полевы совсем потеряли его из вида. Правда, по своим служебным каналам Павел все—таки наводил иногда справки и знал только, что Ефремов—младший жив. Когда же тот вернулся в Нижний Новгород, то почему—то не позвонил Полевым, а они решили не лезть к парню в душу. Знают, мол, что жив—здоров, работает в системе, и хорошо. Таким образом, после похорон Нины они не виделись уже семь лет.

– Ну, видишь, как жизнь сводит, – разулыбалась Полина и продолжила в своей привычной манере, – всех пердюшек вместе сводит!

– Кого? – напугался Ефрем.

Полина захохотала, и мне пришлось разлепить веки и губы, дабы перевести речь Полины на русский народный язык. Уж я—то знаю, что она редко когда сама «опуститься» до разъяснений:

– Perdue, по—французски, «потерянный», значит, пердюшки, по—Полине, – потеряшки. Вы долго не виделись – потеряли друг друга, а теперь нашли на мою голову, причем, буквально.

– А—а, – с облегчением выдохнул Ефрем. – А я уж и забыл манеру общения Поли.

– Привыкнешь снова, пердюшка, – совсем развеселилась подруга, – я вот сейчас Павлу позвоню…

– Кхе—кхе, – раздалось за моей головой. – Мы закончили.

– Результаты? – потребовал Ефремов, став вдруг важным.

– А никаких! – весело отозвался тот опер, что был постарше. – Ни пальчиков, ни волос, ни ниточки. Работали в перчатках. Прошерстили весь дом. Такой бардак, – страж порядка склонился надо мной и тихо добавил, – у вас, мадам, теперь почти во всем доме бардак.

– Мама… – я в ужасе закрыла глаза.

– Чего искали, можете предположить? – спросил меня Ефремов.

– Понятия не имею!

– Цацки в двух шкатулках лежат, но все ли – проверьте сами, – подал голос второй оперативник. – Комп и ноутбук на месте, деньги в размере двадцать двух тысяч рублей в коробке на столе в той комнате на втором этаже, где…

– В Степиной, – еле слышно прошептала я, вспомнив, что мой муж Степан вчера, перед отъездом в командировку в США, предупредил меня о нахождении в доме «налички», зная, что я стараюсь пользоваться карточкой.

– Короче, на первый взгляд, все ценное не тронуто. Тогда что искали? – не унимался тот, что постарше.

– Не знаю, – попыталась я помотать головой и ощутила резкую боль в затылке. – А почему вы говорите о бандитах во множественном числе? Я мельком успела увидеть только одного.

– Простая логика, мадам, – принялся объяснять молодой опер. – С момента звонка Полины вам и до ее приезда сюда прошло всего двадцать пять минут. Три помещения на первом этаже они успели обшарить, а вот на втором – только два из пяти, до мансарды дело вообще не дошло. Одному человеку даже быстро столько, сколько успели эти ворюги, не прошерстить. Так что, их было минимум двое.

– И что, эти уроды не оставили ни одного следа обуви? С утра дождик крапал, с улицы должны были что—то натащить! – Полина опять стала грозной.

– Может, сначала и натащили, – вздохнул Ефрем, – но потом свою грязь по их следам накидали доктор Чехов и медсестра. А потом, сейчас преступник умный пошел, с бахилами на ногах в дома ломятся.

– Вы тоже заметили, что доктор на Чехова похож? – попыталась я улыбнуться.

– На кого?

– На Антона Павловича Чехова, – любезно разжевала я капитану, – русского писателя—классика.

– Мне все равно, на кого он похож, – Ефремов показал мне листок, оставленный доктором, – но здесь он оставил свои координаты, в которых сказано, что он Антон Павлович Чехов, а медсестра – Лидия Алексеевна Авилова…

– Это они напали на Соню! – заорала вдруг Полина.

Кстати, забыла представиться – Соня, по паспорту, Софья Николаевна Соловьева – это и есть я.

– С чего ты взяла? – искренне удивился Ефремов.

– Антон Павлович Чехов? Врач? А, может, он еще и рассказы пописывает на досуге?

– Мало ли, какие совпадения бывают, – отмахнулся от нее капитан. – У нас тут огнестрел был года два назад, так уголовника Сашу Пушкина застрелил другой уголовник Жора Дантес. Правда, Пушкина в данном случае звали Сан Санычем, а Дантеса – Геогрием Ивановичем Дантистовым, по кличке Дантес. И представляете, полаялись из—за бабы по имени Наталья, а вот у нее фамилия была, сейчас—сейчас вспомню…

– А Лидия Алексеевна Авилова?! – вскипела подруга.

– И что? Не Ольга же Книппер! – подала я голос.

– Молчи, ушибленная на всю голову! – Полина крикнула так близко от моего уха, что я опять зажмурилась от боли. – Биографии классиков надо знать! Авилова была детской писательницей и, кроме того, то ли сочиняла, то ли правду писала, что была Единственной – именно с большой буквы – любовью Чехова.

– Это ты у нас ходячая энциклопедия, – попытался заступиться за меня Ефремов, – а мы, простые труженики…

– Не может быть такого совпадения! – Полина грохнула кулаком по чайному столику у дивана, и чашки тут же откликнулись звоном. – Когда вы шли сюда, машину «скорой помощи» видели?

– Н—нет, – помотал головой капитан.

– А я что говорю! – обрадовалась Полина. – Звони немедленно по указанному в бумажке номеру.

Ефремов выудил из кармана мобильник и начал тыкать пальцем в сенсорный экран. Через тридцать секунд он тихо объявил:

– Абонент вне зоны доступа.

* * *

В гостиной повисла такая тишина, что я не выдержала оглушительного звука пульса в висках и медленно села, потирая эти самые виски кончиками пальцев. В голове стучало, гудело, ныло, но я все—таки продолжала мыслить:

– А почему Полина не застукала преступников, раз примчалась сюда так быстро? Если они не успели облазить все на втором этаже, значит, она их спугнула! Но как они сумели смыться незамеченными?

– Полина Павловна, вам не встретились преступники, когда вы сюда шли? – капитан с надеждой посмотрел на свою крестную. – Может, вспомнишь,
Страница 4 из 19

кто—нибудь по дороге попался?

– Нет, – Полина как отрезала. – Я не шла, а ехала на машине. Тут дорога между заборами домовладельцев довольно узкая, какой—нибудь «Хаммер» ни за что не протиснется. Если бы кто—то двигался пешком, то я бы даже на своей малолитражке с великой осторожностью мимо него проехала, не говоря уж о встречном автомобиле. Так что, даю сто процентов, чисто было.

– И куда же делись грабители, когда приехала Полина? – подал голос старший опер.

– Надели белые халаты и пришли осматривать ушибленную! – рявкнула Полина. – До вас еще не дошло, кто преступники?

– Откуда пришли? – прищурился Ефремов.

– С улицы, в дверь позвонили, – несколько снизила тон подруга. – Я им открыла.

– А как они со второго этажа, бросив обыск дома на полпути, на улицу попали? – состроил хитрую лисью мордочку капитан.

Все почему—то посмотрели на меня. Я только пожала плечами.

– На втором этаже все окна закрыты решетками, как и здесь, на первом. А вот в гараж проход из дома открыт, – на сей раз подал голос сотрудник помоложе. – А можно как—нибудь еще попасть на улицу из гаража, если ворота заперты?

Вот тут я испугалась не на шутку. Хотя, испуг от нападения грабителей тоже нельзя назвать шуточным, но теперь меня охватил просто дикий ужас, потому что:

– Меня грохнул кто—то из близких мне людей!

– Ну, тебя еще не грохнули, – начала было Полина, но ее опередил Ефремов.

– Из чего следуют такие выводы?

– Из гаража через потайную дверку можно попасть в баню, а там, кроме обычной двери, есть еще одна скрытая дверка, которая ведет к скрытой в кустах маленькой калиточке в заборе. От нее идет у—узенькая тропинка к озеру, к тому месту, где обычно отдыхающие не купаются, здесь всего метров пятьдесят до водоема. Но из этой калиточки можно по маленькой тропинке и весь наш участок обойти по периметру. Он у нас маленький, участок… Мама—а—а…

– И что? – грянуло трио мужских голосов.

– Про эти потайные дверцы, которые только на крючки изнутри закрываются, знает очень узкий круг людей. Исключительно близкие люди. Если потайные дверцы сейчас отперты, значит, напавшие на меня – кто—то из очень близкого круга?! Остальные гости ходили в баню через улицу, а к озеру – через большую калитку, которая выходит на грунтовую дорогу – по ней до ухоженного озерного пляжа около ста метров.

– А зачем вам эти потайные дверцы, если нормальные ходы есть? – удивился оперативник постарше.

– Мы этот дом не сами строили, купили его у художника. Он эти дверки сварганил, чтобы от своих домочадцев на пленер убегать, когда они его не пускали. А не пускали, потому что он на озере не картины писал, а пил. Никто, кроме него, о дверцах не знал – там все так расписано красками и в гараже, и в предбаннике и задрапировано так, что эти двери абсолютно не заметны.

– Finalis vaginalis![1 - Finalis vaginalis (лат.) – полный пи…] – изрекла мрачно Полина. Она никогда принципиально не ругается матом. Вот и сейчас вынесла неприличный приговор ситуации на латыни.

– Да—а, – словно понял ее Ефремов. – Бойко, пойдите с Полиной, проверьте потайные дверцы. Может, еще не финалис?

Молодой опер едва успел за Полиной, которая уже ринулась через прихожую в гараж. Оставшиеся в гостиной предпочли ждать вестников молча.

– Финалис! – почему—то радостно сообщил Бойко, вернувшись в гостиную один. – Обе дверцы не заперты. Полина включила секундомер на своем мобильнике и пошла по периметру, чтобы узнать время, за которое можно обойти участок.

Входная дверь распахнулась, запыхавшаяся Полина влетела в гостиную и сообщила:

– Вдоль всего забора растут кусты, пришлось сквозь них продираться, получилось, что от бани до главного входа на участок ушло чуть более двух минут. Если учесть, что Чехов с Книппер…

– С Авиловой, – напомнил Ефремов.

– …прибыли через пятнадцать минут после вызова, то у них было время отдышаться, привести себя в порядок и облачиться в заранее припасенные халаты. Следовательно, попасть в дом в качестве врача с медсестрой тоже входило в их планы.

– Зачем? – искренне не поняла я.

– Ну, – подруга задумалась. – Может, они тут прикрепили где—то подслушивающее устройство?

Оперативники быстро обшарили диван, два кресла, чайный столик и даже обеденный стол и стоящие вокруг него стулья, хотя медики к ним не подходили, но ничего не нашли.

– Зачем? – изумилась я. – Что им тут слушать? И откуда они знали о потайных дверях?

– Так их кто—то нанял и про двери рассказал! – настаивала на своем Полина. – Только получается, что опять же этот кто—то из своих.

– Ну—ка, называйте мне имена и координаты «своих», кто знал об этих дурацких дверях.

– Совсем они не дурацкие, – почему—то обиделась я. – Мы иногда над гостями подшучивали, устраивая «исчезновения» и «появления» через эти двери, и всегда это было весело. Но тайну так и не выдали ни разу.

– Начинай поименно, – перешел на ты Ефремов.

– Ну, Полина, – показала я рукой на подругу, – ее брат Павел Полев, Лиза и Роман Лисовских – наши друзья, семейная пара. Но я абсолютно уверена, что никто из них даже в мыслях не допустит что—то ужасное, мы же все вместе…

Я резко замолчала и с ужасом посмотрела на Полину.

– Продолжай! – велел капитан.

– Ярослав, – прошептала я.

– Что?

– Ярослав, – слезы хлынули из глаз. – Ярослав! Вылетело из головы!

– Не вылетело, а вышибли! – зло изрекла Полина. – Она говорит о Ярославе Солнцеве, актере театра и кино, которого сегодня нашли мертвым в его квартире.

– Та—ак, – протянул Ефремов, – час от часу не легче. Ярослав Солнцев убит, на тебя покушались, и вы оказываетесь близкими друг другу людьми. Как насчет совпадений? – вопрос относился уже к Полине.

– Уби—ит? – дуэтом выступили мы с подругой.

– Черт! – Ефремов покраснел. – Это тайна следствия. Я вам не говорил! – Мы с Полькой дружно закивали. – Пока до конца все не ясно, но похоже на то, что не сам он. Однако обставлено все под естественную смерть. И, если в ближайшие дни не появится хоть какой—нибудь след и мотив убийства, дело закроют за отсутствием состава преступления. Сами понимаете, такой громкий «висяк» никому не нужен.

– Как это закроют?! – попыталась кинуться в бой Полина.

– Так! – повысил голос Ефремов. – И на меня не ори, я там ничего не решаю. А ты, – повернулся он ко мне, – объясни, в каких отношениях была с Ярославом Солнцевым.

С Яриком мы росли в одном дворе четырехподъездной семиэтажки в самом центре Нижнего Новгорода. Когда дом был построен, в нем получили квартиры работники прессы, актеры театров и преподаватели медицинского института. Вот такой странный набор жильцов. Мой отец был журналистом и писателем, а мама – инженером в типографии местного издательства. Родители Ярика были актерами того самого «Театра Сатиры и Драмы», в котором потом служил и Ярослав Солнцев. Понятно, что будущее Ярика было предопределено. Ну, и я хотела стать артисткой, а потому с удовольствием получала уроки актерского мастерства у гостеприимной мамы Солнцева. Ярослав был старше меня, но в нашем дворе как—то так повелось, что вместе играли дети всех возрастов. Какая разница,
Страница 5 из 19

одиннадцать тебе лет или пятнадцать, если ты классно кидаешь ножичек, ловко увертываешься от мяча в «Вышибалах» или можешь забить гол в футбольные ворота, построенные из ящиков? Мы все крепко дружили, и от компании откалывались только лет в семнадцать, когда на каток уже хотелось идти не с дворовой командой, а вдвоем с кем—нибудь противоположного пола.

Позже, лет с шестнадцати, я стала мечтать о карьере журналистки. По несколько раз смотрела в кинотеатрах иностранные фильмы о корреспондентах, раскрывающих страшные тайны, мечтала об интервью со знаменитостями… После школы я поступила на факультет журналистики, где быстро и, надеюсь, навсегда сдружилась с Полиной Полевой и Лизой Лисовских (тогда в девичестве она еще была Лариной). А Ярик поступил на актерский факультет и завел там новых друзей. Но мы с ним продолжали дружить, изредка ходить друг другу в гости и поздравлять с праздниками.

Солнцев начал сниматься в сериалах уже на последнем курсе театрального института. В нашем городе часто снимают кино, а Ярик, кроме таланта, имел еще и хорошую накачанную фигуру, и лицо «положительного героя», поэтому его часто приглашали на эпизодические роли. Потом стали приглашать и на главные.

Конечно, теперь мы встречались очень редко по причине большой занятости Ярослава. А потом еще он как—то скоропалительно женился на московской актрисе, с которой вместе снимался в очередном сериале. Казалось бы, езжай в Москву, делай карьеру. Но Ярослав, провалившись по непонятным причинам на двух показах в московских театрах, отказался от этой затеи и остался играть в родном театре, а с московской актрисой развелся, т.к. жизнь на два города у семейной пары не получилась. Однако киношники Солнцева не забыли. Он регулярно появлялся на экранах ТВ, женился на актрисе родного театра Варваре Николаевой и даже протащил ее пару раз на роли второго плана в сериалы. Но у той карьера в кино не сложилась, а вот Ярославу совсем недавно предложили главную роль в полнометражной картине.

Снова тесно общаться мы начали два года назад, когда Полине – собкору[2 - Собкор – сокращенно от «собственный корреспондент».] сразу двух московских изданий – заказали интервью с артистом. Зная, что мы с ним друзья детства, она попросила меня посодействовать их знакомству, что я и сделала. Встреча состоялась в моем доме. Ярик тогда приехал сюда вместе с Варварой. А потом стал приезжать в гости уже один, потому как их отношения с Николаевой, как мне показалось, женщиной слишком холодной и замкнутой, дали трещину. Причину не знаю, я не лезла с расспросами, а он подробностей не рассказывал. Просто бросил как—то фразу: «Буду начинать жизнь с нуля», и все.

– Понятно! – вздохнул Ефрем, когда я закончила свое повествование. – Когда Ярослав Солнцев был здесь в последний раз?

– С неделю назад, – я попыталась вспомнить точнее. – Да, неделю.

– О чем вы с ним говорили?

– Обо всем! – возмутилась я. – Ничего тайного! О его новой роли, о том, что мой муж Степан и дочь Дуся – Евдокия – собираются ехать в США на две недели, Ярик еще попросил Степу привезти ему диск с новым фильмом, в котором недавно снялся его любимый Майкл Стейнворд, говорили о погоде, о природе… Да о чем болтают люди за чашкой чая? Ничего важного! Все, как обычно.

– И все—таки его убили, а тебе двинули по кумполу, – задумчиво произнесла Полина.

– Так что на счет совпадений? – снова поинтересовался у нее Ефрем.

Она стояла в глубокой задумчивости. Но вдруг «отмерла» и медленно с расстановкой подвела итог нашим разговорам:

– Думаю, это не совпадение. Замешан кто—то из близких. Пока молчи! – последнюю фразу подруга бросила мне, увидев, что я хочу возмутиться низким подозрением о виновности близких людей. – Тебе грозит опасность, потому что дом недообыскали…

– А, может, нашли, что хотели, и продолжать не понадобилось, – предположил старший опер.

– Может, – согласилась подруга, но тут же убила зародившуюся было во мне надежду, – или все же не нашли, а значит, могут, даже должны, вернуться. Сценарий нападения на Соньку вряд ли повторится, скорее всего, ее или сразу убьют, чтобы не мешала, или будут пытать, а потом убьют. Второй раз с пустыми руками им уйти никак не захочется, явиться сюда снова для них слишком большой риск.

– И что же мне делать? – мои ноги и руки стали ледяными от ужаса. – Бежать из дома?

– Ага, – усмехнулась Полина, – и еще повесить над входом в дом красное полотнище, на котором белой краской написать: «Дорогие грабители, забирайте все, что вам нужно, я мешать не стану. Когда найдете, напишите, чтобы я могла вернуться домой». Сдать неприятелю позиции это не только трусость, но и величайшая глупость!

– А что ты предлагаешь?

– Сонечка, – вдруг стал ласковым Ефремов, – грабители не совсем идиоты, раз не оставили ни следов, ни отпечатков пальцев, и они не на войне, так что, напролом к тебе никто больше не полезет, тем более, сегодня! А завтра мы что—нибудь придумаем.

– На пролом не полезут, – согласилась Полина, поджала губы и прищурилась, – придумают что—нибудь хитроумное. Но мы тоже не отверткой привинчены, и вот что я вам предлагаю.

* * *

Ориентируясь в нашем доме, как в своем родном, Полина быстро разыскала в кладовке два больших навесных замка, «ушки», в которые замки вставляются, и по—хозяйски отправила оперо?в обеспечивать мою безопасность, т.е. запереть изнутри потайные двери.

Когда мы остались втроем, Полина в первую очередь допросила Ефрема:

– Ты женат?

– Нет пока, – пожал тот плечами.

– Девушка есть?

– Ну, не так, чтобы…

– Значит, нет, – припечатала подруга. – Будешь пока жить здесь.

– Но, мне… я…

– На работу и отсюда поездишь, пока не поймаем гадов. Это же твоя территория?

– Да, но…

– Никаких «но», это я тебе как мать говорю. Крестная. Понял?

Ефремову явно не хотелось жить не в своем доме, но он не посмел спорить с властной «мамашей».

– Я тоже буду жить здесь. Надеюсь, Сонька не против?

– Я… не—ет… мне…

– Так. Когда ты, Ефрем, будешь на службе, я буду тут…

– Ага, я на службе по двадцать часов в сутки, – успел вставить капитан.

– Так у тебя и тут не пикник будет, а служба! – повысила голос Полина. – Ты будешь одновременно и в охране, и в засаде. Понял? Так что, несколько часов своей службы будешь проводить здесь, плюс отдых. Надеюсь, что часов десять—двенадцать в сутки ты будешь находиться в Яблоке. Тут охраны нет, как в других коттеджных поселках, так что помощи, кроме как от нас с тобой, Соньке ждать неоткуда.

Тут Полина совершенно права. Наше Яблонево, мы называем его Яблоко, простое село, которое дачники начали отстраивать «благородными» домами еще до широкого распространения коттеджных поселков. Со временем тут выросли и шикарные коттеджи, но остались и простые деревянные сельские дома, в которых доживают свой век коренные яблоневцы. Вся прелесть нашего «поселка» в том, что он находится чуть—чуть в стороне от трассы Нижний Новгород – Казань всего в двадцати километрах от областного центра. На окраине села, а наш дом тут предпоследний, есть довольно большое озеро, и если проехать мимо села вниз
Страница 6 из 19

по круто спускающейся асфальтированной дороге, то через пять минут окажешься на берегу реки Волги. Пешком туда спускаться тоже не долго, но вот подниматься потом вверх… Потому яблоневцы предпочитают летом купаться в озере, а на Волгу мотаются только рыбаки.

Народ здесь живет самый разношерстный, поэтому к консенсусу по поводу обнесения всего села забором и привлечения к работе охранной службы яблоневцы пока не пришли. Вот и живем каждый на самообслуживании в плане охраны.

Мы со Степой несколько лет копили деньги на собственный дом и, наконец, купили его три года назад у отъезжавшего на историческую родину художника Вениамина Миллера. А до того ютились вместе с мамой и дочкой в маленькой двушке в центре Нижнего. Теснота нас не смущала, вот только каждый мечтал о часах одиночества, да я совсем не могла спать. Мой муж – программист в собственной небольшой фирме, которая занимается написанием всяких программ и игрушек на заказ, а теперь еще и совладелец сети компьютерных магазинов «Мышка» – ярко выраженный «жаворонок», в десять часов вечера он уже клюет носом, а в шесть утра просыпается без всяких будильников даже в выходные дни. Я же ярко выраженная «сова», для которой встать в восемь утра, это значит, часов до двенадцати ходить, говорить, улыбаться, но почти не соображать. А вот, если поспать до двенадцати, а то и до часу дня, потом еще часок—другой понастраиваться на жизнь – я готовый к работе трудоголик. Могу пахать—перепахать и в первом часу ночи соображаю куда лучше, чем днем. Поэтому, когда в тесной двушке я ложилась спать, отписав журналистский материал на завтра, Степа досыпал свои последние часы сна. И я никак не могла заснуть, пока он не вставал на работу. Я просто мечтала об отдельном спальном месте. И вот, с покупкой дома, я, наконец—то, обзавелась своей отдельной комнатой. Впрочем, как и мой муж, и наша дочь (мама не пожелала оставить центр Нижнего). Однако к этому времени я уже ушла из газеты, где мы работали вместе с Полиной, и осела дома. Почему я ушла из журналистики? Об этом расскажу позже, если придется к месту.

Кстати, Полина тоже вскоре ушла, но не из профессии, а из газеты, правда, она быстро устроилась собкором сначала одного из столичных изданий, потом – второго. Теперь у нее маленький офис на центральной улице Нижнего, но она там редко бывает, т.к. пишет для всех, кто заказывает ей материалы и не имеет времени подолгу сидеть на месте.

Но, я отвлеклась. А тем временем Полина по телефону уже изложила все произошедшее своему брату Павлу – старшему следователю какого—то там комитета (я не очень разбираюсь в полицейских структурах) и, похоже, теперь выслушивала инструктаж, потому что постоянно кивала и «агакала».

– Хорошо, будем ждать, – закончила она разговор и объявила нам с Ефремом: – Паша пришлет сейчас ребят из частного охранного агентства, которое работает в соседнем Приличном (она подчеркнула это слово) коттеджном поселке «Якорь». Они установят видеокамеры по периметру и сигнализацию в доме. Выведут все на свои экраны и пульты. Это на время поимки преступников, а потом, Софья, вы со Степой должны будете сами позаботиться о своей безопасности. Оплатишь только установку и аренду аппаратуры, что касается остального, тут у начальника охраны с Павлом свои взаимоотношения.

Пока я переваривала информацию, Поля переключилась на Ефрема:

– Ты сейчас отправишься по своим служебным делам, а к восемнадцати ноль—ноль подъедешь в Следственный Комитет к Павлу. Пообнимаетесь за встречу и обсудите все дела. Возможно, убийство Ярослава Солнцева и нападение на Софью объединят. Но, это еще под вопросом. А теперь, пердюшка, ступай, – она махнула рукой в сторону двери, и Ефремов подчинился жесту.

Опера?, навесившие замки на потайные двери, уехали чуть раньше, едва кивнув нам на прощание. Вероятно, выполнив порученную им Полиной работу, они сами себе удивились – чего это пошли на поводу у тетки – и, не пожелав больше с нами общаться, тихо ретировались.

Полина всегда умеет как—то так управлять людьми, что они все выполняют, а потом поражаются, что это на них нашло? Есть у нее талант военачальника. Она вообще по складу характера больше похожа на мужика, чем ее брат Павел. Нет, он, конечно, умный, волевой, целеустремленный, иначе бы не сделал карьеру на полицейском поприще, но вот в быту Паша, скорее, мямлик. Поэтому, наверное, и не женился во второй раз после того, когда его жена сбежала с армейским офицером. Теперь он живет с Полиной в большой двухкомнатной квартире в спальном районе «Верхние Печеры», готовит изысканные блюда, если позволяет время, и вполне ловко управляется со стиральной машиной и утюгом.

– А теперь смотри сюда, – приказала мне Поля, когда за Ефремовым захлопнулась дверь.

Она достала из кармана серьгу – красивую висюльку в форме вытянутой восьмерки из белого металла, всю усыпанную прозрачными камушками.

– Серебряная? Чья это? Твоя? – не поняла я таинственного вида подруги.

– Ща, моя! Нашла под кустом, когда вдоль вашего забора продиралась.

– Так это… – растерялась я.

– Вот именно! Один из грабителей был бабой! Ну, какая дура будет гулять по кустам у вашего забора? Никакая и ни за что, если учесть, что кусты – колючий шиповник. Значит, его потеряла та, которая «гуляла» по необходимости. Крайней необходимости! Она удирала! Давай лупу.

– Что? – не среагировала я сразу на последнюю фразу подруги. Но та и не думала повторять, она торжествующе смотрела на меня, как будто, разглядев серьгу под лупой, увидит там имя грабительницы.

Я огляделась по сторонам, пытаясь вспомнить, где у нас лежит лупа. У Степы в комнате! Он перед отъездом разглядывал какую—то малюсенькую микросхему. Я видела это, потому что как раз зашла поболтать о предстоящей поездке. Сейчас лето, у нашей дочери Дуси каникулы – она перешла в последний класс школы – и Степа решил взять ее с собой в командировку в Сиэтл, тем более, что Дуся официально работает в фирме отца веб—дизайнером. Причем, на самом деле работает, а не просто числится. Муж звал и меня, но я наотрез отказалась – лететь много часов над океаном! Это не для моей нервной системы. Я и на короткие расстояния летаю только «под мухой». А тут… Мне почему—то кажется, что если самолет рухнет на землю, то будет каюк и все, а вот, если в воду, то вдруг каюк случится не сразу и еще придется тонуть! Не—ет, мне Америка на фиг не сплющилась.

– Ты отомрешь сегодня? – не выдержала Полина. – Давай лупу!

Я резко встала с дивана и тут же плюхнулась назад. Голова закружилась, затекшие от долгого сидения ноги закололо иголками…

– Сиди, ушибленная, – приказала подруга, – скажи, где она, я сама принесу.

– У Степы на столе должна быть.

Поля сунула мне в руку серьгу и пошла на второй этаж. Я стала разглядывать находку, и в голове, словно, что—то мелькнуло. Я уже видела эту сережку в форме узкой вытянутой восьмерки? Полина быстро вернулась, взяла у меня украшение и принялась разглядывать его в лупу. Через тридцать секунд она села рядом со мной и молча уставилась в противоположную стену. Посидев в тишине пару минут, я не выдержала
Страница 7 из 19

и спросила:

– Что? Что ты молчишь?

– Пятьсот восемьдесят пятая проба, – произнесла она, словно из могилы.

– Это не серебро?!

– Пятьсот восемьдесят пятая проба, – тупо повторила Полина.

– Белое золото?! – я о—очень удивилась. Серьга не маленькая, проба говорит о том, что это золото. Серьга белая. Значит, стоит еще дороже, чем если бы это изделие было из желтого золота. Тогда…

Полина прочла мои мысли:

– Белое золото такого веса дешевыми камнями не усыпят. Это брюлики! И стоит пара таких сережек порядка пяти—шести тысяч евро.

Теперь мы замолчали надолго обе. Если сопоставить тот факт, что о потайных дверях мог знать только очень близкий человек, а серьга, потерянная грабительницей, очень дорогая, то на ум приходило только одно имя:

– Лизонька Лисовских, – прошептали мы дуэтом.

* * *

Елизавета Лисовских – наша общая закадычная подруга со студенческих лет. Мы все трое учились на журфаке и подружились с первых же дней. В нашей троице Полина – «свой парень», из одежды она носит исключительно брюки, коротко стрижет темно—русые кудри и никогда не пользуется косметикой. Я – нечто переходное между Полиной и Лизаветой: цвет волос и прически меняю со стабильной периодичностью, в одежде предпочитаю то, что хочется надеть сейчас, вне зависимости от моды, и пользуюсь косметикой, если предстоит появиться на людях. Елизавета же, как принято говорить, женщина с большой буквы: она всегда элегантна, одета по последней моде, а без косметики не выйдет даже на балкон. При этом Лизонька настоящая красавица – натуральная блондинка, обладающая длинными густыми прямыми волосами, огромными голубыми глазами, аккуратным прямым носиком и пухлыми красивыми губами. При росте сто семьдесят сантиметров, она гордо носит грудь четвертого размера, подчеркивает талию в шестьдесят сантиметров и не скрывает длинные идеальной формы ноги.

Елизавета всегда пользуется повышенным вниманием особей противоположного пола и, надо сказать, иногда уступает ухаживаниям, хотя с двадцати лет замужем за сокурсником моего Степана – настоящим мачо Ромой Лисовских. Их роман был красивым, бурным и закончился шикарной свадьбой, т.к. родители и жениха, и невесты – люди очень обеспеченные. Короче, слияние капиталов семей произошло вполне по любви. У Лисовских родился совсем не красивый, но очень умный сын Потап, который экстерном сдал экзамены за одиннадцатый класс школы в пятнадцать лет от роду, и теперь учился в Англии. Кстати, забыла сказать, что Роман большой начальник в компании, связанной с нефтепереработкой, а Лизонька работает у него на полставки в пресс—службе. Зачем она работает? Как говорит Елизавета, чтобы было, куда выйти в новых шмотках. На большую должность Лизка никогда не претендовала, да и Рома со смехом нет—нет да и скажет в нашей узкой компашке: «Жена у меня красавица, но ду—у—ура!».

Конечно, она не дура, хотя многие так ее назовут, узнав об особых отношениях с мужем. Дело в том, что они оба погуливают на стороне, но никаких претензий друг к другу не имеют, утверждая, что «хороший левак укрепляет брак». Мы все сначала были в шоке от таких свободных отношений, а потом как—то привыкли. Потому что, не смотря ни на что, они любят друг друга, и это абсолютно точно. Утверждаю!

А как мы узнали, что они «левачат»? О, это была отдельная история.

Как—то весенним теплым деньком лет пять назад мы с Полиной и Лизой пили кофе в только что открывшемся летнем кафе на Верхнее—Волжской набережной и болтали о всякой ерунде. У Лизы зазвонил телефон.

– О чем поговорить? – спросила Лиза собеседника. – А зачем мне с вами говорить о Романе? Ну, если ВАМ это очень нужно, подъезжайте в кафе на набережной.

– Кто это был? – осведомилась Поля, когда Лиза захлопнула крышку дорогущего телефона.

– Какая—то Эльвира очень срочно хочет поговорить со мной о Романе, – совершенно спокойно сообщила нам подруга.

– О твоем муже или о литературном произведении? – поинтересовалась я.

– Скоро узнаем, – пожала плечами Лиза.

Не прошло и двадцати минут, как к нашему столику подошла девица лет двадцати пяти, представившаяся Эльвирой, от которой мы до самого конца ее разговора с Лизой не смогли отвести глаз. Где она гуляла, когда бог просчитывал ее пропорции? У Эльвиры было три несомненных плюса в облике: высокая большая грудь, тонкая талия и густые вьющиеся (или завитые?) каштановые волосы. Но остальное… Круглое лицо с щеками, которые как будто кто—то надул, узкая полоска лба, маленькие глубоко посаженные серые глазки под густыми черными бровями, крупный нос, заканчивающийся большой «картошкой», огромный, как говорят, от уха до уха, пухлый рот, при открытии которого обнажались лошадиные зубы, и длинный треугольник острого подбородка. Кроме того, тело Эльвиры было длинным, а ноги – короткими, но при этом девица нацепила обтягивающие джинсы и туфли без каблуков.

Конечно, никто из нас при рождении внешность не выбирает. Но все мы в состоянии выбрать себе одежду, скрывающую недостатки. К тому же, несложная пластическая хирургия давно стала доступной для многих, а подправить явно уродливый нос по карману даже девушке с не очень большой зарплатой – можно ведь подкопить, занять, взять кредит, раз с лицом беда. Но это подумали и позже обсудили мы с Полиной, девица же, судя по ее поведению, была о себе самого высокого мнения. Она принимала картинные позы и была столь жеманна, что Полина в какой—то момент даже чуть не расхохоталась, взирая на ее ужимки.

– Мы могли бы поговорить вдвоем? – спросила Эльвира, с вызовом посмотрев на меня и Польку.

– От своих подруг секретов не держу, – спокойно заявила Лиза, с интересом разглядывая визави, – присаживайтесь.

– Я кандидат наук, психолог, – важно заявила Эльвира, церемонно усевшись на пластиковый стул.

– Спасибо, но я в ваших услугах не нуждаюсь, – чуть приподняла брови Лиза.

– Я детский психолог.

– Мой сын вырос и сейчас в Англии.

– Я знаю, – Эльвира манерно уронила голову на грудь, медленно подняла ее и надолго замолчала.

– Что вы хотите? – спросила Елизавета, когда молчание затянулось.

Эльвира покраснела, сделал глубокий вдох и изрекла скороговоркой:

– Я беременна от вашего мужа. Буду рожать. Я детский психолог и смогу воспитать Роману великолепное дитя, – она гордо вскинула голову.

Как обычно пишут в книгах: «на лице Лизы не дрогнул ни один мускул». А вот мы с Полькой аж перестали дышать. Пауза длилась с минуту, потом Елизавета абсолютно спокойно, даже равнодушно спросила:

– Вы от меня беременны?

Эльвира как—то странно кашлянула, словно поперхнулась, и почти шепотом произнесла:

– Н—нет.

– Ну, вот идите и разбирайтесь с тем, от кого беременны. Я тут при чем? – Лиза пожала плечами. – Прощайте.

Эльвира, словно зомби, поднялась со стула.

– Да, прощайте, – и, отходя от стола, зачем—то добавила, – спасибо.

– На здоровье, – улыбнулась Лиза и повернулась к нам.

Как только это пугало скрылось из поля зрения, Полина рявкнула:

– Это что такое было?

– А, – махнула рукой Лиза, – очередное развлечение Ромки.

– Что? – дуэтом спросили мы.

Лизка вздохнула и с улыбкой
Страница 8 из 19

сказала:

– Ромка кобелирует. Он показывал мне ее фотографии, которые она ему на память подарила, мол, что это за психолог, если ни одной фотки в простоте душевной не снято. Там их было штук пятнадцать, и на всех она в каких—то позах несуразных, лицо «состроенное»… Каждая фотография, как свидетельство закомплексованности в сочетании с неадекватным самовосприятием.

– Зачем он тебе их показывал? – удивилась я.

– Сказал, что не удержался, сходил налево, т.к. девочка, по его словам, «ну просто экзот – такая страшненькая, что глаз не оторвать».

– А ты чего? – удивилась Полина.

– Да ничего! – пожала плечами Лиза. – Не в первый и не в последний раз он налево ходит. Бывает с ним такое. Просто, обычно он мне не докладывает, а тут от «красоты неземной» не удержался, поделился.

– И ты знаешь и прощаешь измены? – Полина вытаращила глаза на подругу.

– Да у самой рыльце в пушку, – рассмеялась та. – Да ладно вам, у нас все нормально. Хороший левак укрепляет брак. Вопреки Толстому скажу, что не все счастливые семьи похожи друг на друга[3 - Роман Л. Н. Толстого «Анна Каренина» начинается словами: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».]. Но мы счастливы и давайте наши половые дела обсуждать не будем.

– Но, дети на стороне,.. – начала было я.

– Да нет и не будет у него никаких детей, – вздохнула Лиза. – Мы сами дочку хотели, но после рождения Потапа Ромке вырезали паховую грыжу… В общем, в подробности вдаваться не буду, но мой муж бесплоден. Так что, дамочка либо врет, либо от кого—то другого залетела. Пусть Ромка с ней разбирается. Все. Тема закрыта. О кей?

– О кей, – согласились мы и больше, правда, на эту тему разговоров не заводили.

Наша дружба втроем, а потом и семьями, за много лет выдержала огромное количество всяческих испытаний, начиная от студенческих козней завистников и заканчивая значительной разницей в материальном и социальном положениях, но все—таки не дала даже намека на трещину, и вдруг эта ужасная ситуация с потайными дверями, серьгой и нападением на меня…

– Не верю, что Лизка тут каким—то боком причастна, – твердо заявила я.

– Сама не верю, – вздохнула Полина. – Но, кто тогда? Что за богачка врезала тебе по башке? Что она тут искала? И какая связь с гибелью Ярослава?

– По башке мне врезал мужик, это я успела заметить.

– Вспомни, как он выглядел! – с надеждой схватила меня за руку Поля.

– Темное пятно, и все. Просто осталось в голове, что это был мужик—полицейский.

Мы надолго замолчали.

– А почему ты Ефрему серьгу не показала? – опомнилась я.

– Надо сначала на сто процентов убедиться, что Лизка тут ни при чем.

– Конечно, ни при чем!

– Надо добыть доказательства и вручить их следствию вместе с серьгой, чтобы у Лизки не было геморроя.

– Тут ты права, – согласилась я. – Что будем делать?

– Есть план.

* * *

Дашутка, срочно вызванная Полиной в Яблоко, прибыла на своих стареньких Жигулях через час. За это время я успела медленно обойти весь дом, ужаснуться беспорядку, потошнить над унитазом и вызвать клининговую бригаду из двух шустрых теток, которые убираются в нашем доме раз в две недели и после праздничных мероприятий. Они обещали приехать часам к шести вечера и быстро привести дом в порядок.

Дашутка – помощница Полины в ее корпункте, а по совместительству, студентка второго курса журфака, «девочка на побегушках» и очень сообразительный, симпатичный и артистичный человечек. Полина доверяет ей добычу сведений, которые официальным путем в руки не даются. В таких случаях Дашутка, натуральная блондинка, прикидывается ну очень наивной девчонкой, каковой на самом деле не является, и не хуже Маты Хари выкруживает из собеседника все, что необходимо Поле для журналистского расследования. Кстати, фамилия Дарьи – Сыск. Так что, ей сам бог велел заниматься расследованиями.

Так вот, мы дали Дашутке ответственное поручение: ей надо будет срочно съездить к Лизавете, с которой они, конечно же, знакомы, якобы для протекции в прикормленном Лизонькой ломбарде, потому как девушке нужно куда—то сбыть найденную в «Швейцарии» золотую сережку. При этом Дашутке нужно отследить все нюансы поведения и мимики нашей подруги. Зачем нам это нужно? Даша не задает подобных вопросов, нужно, значит, нужно. Кстати, «Швейцария» – это всего лишь большой парк в нагорной части Нижнего Новгорода.

– Елизавета, здравствуйте, это Дарья Сыск, – Дашутка набрала номер со своего мобильника, но находясь еще в моей гостиной. – Мне Полина посоветовала к вам обратиться, она сама сейчас на интервью и освободиться поздно. Я нашла золотую сережку весом примерно восемь граммов. Вы можете… Ага… Поняла… Приеду примерно через сорок минут.

Подруга поняла девицу правильно – ее надо направить к скупщице, да так, чтобы та дала цену по максимуму. Но, дабы понять, о чем она попросит оценщицу, Лизавета сама захотела посмотреть на находку. Конечно, она могла бы просто позвонить в ломбард, не глядя на серьгу, тогда бы Полькин план провалился, но мы—то знаем, любопытство нашей подружки не имеет границ, если дело касается ювелирных изделий, поэтому на девяносто девять процентов были уверены, что Лиза захочет сначала сама взглянуть на находку. Так и вышло.

– Езжай, – распорядилась Полина, – тут по объездной до Лизкиных «Сосенок» и за тридцать минут доберешься. Пробок на дорогах пока нет.

«Сосенки», в которых у Лисовских огромный трехэтажный коттедж, – «правильный» поселок с огражденной территорией, вооруженной охраной и прочими прелестями элитного ЖКХ. Если ехать из центра города, то ко мне в гости надо брать по дорогам левее, а к Лизавете – правее, в сторону Москвы. Но за городом наши два направления сообщаются между собой автотрассой, на которой пробок почти никогда не бывает. «Сосенки» расположены на берегу реки Оки, а его население – почти сплошь сотрудники компании, в которой работают оба Лисовских. Как говорит Лиза: «Зачем мы все в офис мотаемся? Могли бы совещания и на дому проводить!» И добавляет: «Вот тоска – и на работе, и дома одни и те же рожи!» Однако, по соображениям корпоративной этики, Лисовских место жительства менять не собираются.

– Послушайте, шерлокхолмсы, – остановилась в дверях Дашутка, – а что мне делать, когда Лиза заценит цацку и звякнет в ломбард? Ехать, сдавать?

– Во курватура[4 - Курватура – (архитект.) нарочитая, едва заметная кривизна прямолинейных частей здания.] вырисовалась! – хлопнула себя по лбу Полина.

– Не—не—не! – я даже попыталась побежать к Дашутке, чтобы остановить ее, но больше двух шагов не сумела сделать, и поползла обратно к дивану. – Ни в коем случае!

– Ща сообразим, онемей на пару минут, – приказала помощнице Поля.

– Да ладно, тетеньки, – улыбнулась Дашутка, – я скажу ей, что поехала в ломбард, а сама не доеду, мол, тарантас сломался. А потом мне некогда сДусет по скупкам мотаться. Короче, на пару дней отбазарюсь, а там вы сами чё—нить скумекаете.

– Соображаешь, деточка, – оскалилась Полина, – но за «тетенек» ответишь, когда вернешься.

– Ну, вы ж не дяденьки, – рассмеялась девица
Страница 9 из 19

и скрылась за дверью.

– Во стерва растет, – с восторгом отметила Полька. – Итак, имеем часа полтора нервного свободного времени. Ща сделаю нам чаю, и будем думать, что предпринять дальше, если выяснится, что серьга Лизкина.

– Даже секунды не буду думать в этом направлении, – рассердилась я.

– Тоже не хочу, но на всякий случай…

– Без всякого случая! – повысила я голос.

– Тебе что, мозг отбили? Надо просчитать все варианты развития событий!

– Согласна, но этот в последнюю очередь.

– Хорошо, – легко сдалась Полина и пошла ставить чайник.

– Допустим, Лизка ни при чем, – начала подруга, хлебнув кипятка из высокой чашки с драконом.

– Абсолютно ни при чем, спинным мозгом чую, – храбро заявила я.

– Ну, да, каким еще мозгом тебе чуять, если головной отбит, – взглянула на меня исподлобья Поля. – Повернись ко мне спиной.

– Зачем? – искренне удивилась я.

– Буду с твоим спинным мозгом беседовать, – серьезно заявила подруга, – хорошо, ты не сказала, что жопой чуешь, тогда бы мне еще меньше хотелось с тобой разговаривать.

– Грешно смеяться над больными людьми, – попыталась я осадить хамку.

– Даже не улыбаюсь, – сдвинула брови Полина. – Что мы имеем? Ярослав Солнцев найден мертвым в своей квартире…

– Не может быть! – заорала я так, что подруга даже расплескала чай.

– По телику сказали, – тихо напомнила Поля, – да и Пашка этим делом занимается…

– Не может он быть найден в постели в СВОЕЙ квартире! – снизила я обороты. – Ярик две недели назад снял однокомнатную квартиру неподалеку от своей, вывез из собственной трешки всю мебель какому—то приятелю на склад, и собирался делать капитальный ремонт. В ЕГО квартире никакой постели нет! Когда он был здесь, сказал, что начинает жизнь с нуля, после разбега с Варварой он захотел все переделать дома.

Полина стрижом слетала на второй этаж, притащив «в клювике» ноутбук из моей комнаты. Она быстро вышла на новостные страницы Рунета и стала читать все подряд, что касается смерти Ярослава Солнцева.

– Та—ак, «…не пришел на репетицию, а на следующий день не явился на спектакль и на звонки не отвечал…», «…друзья забили тревогу…», «…найден в постели на левом боку, лицом к стене»… Ага! «Один из сотрудников МЧС, который принимал участие во вскрытии квартиры артиста…». Вот: «…на подбородке справа темное пятно, похожее на синяк, но, возможно, это трупное пятно…», «…на кухне одна пустая и одна початая бутылка дорогой водки «Зимородок» и полупустая коробка персикового сока…», «…дверь была заперта изнутри, ключ торчал в замке…», «По словам актера «Театра Сатиры и Драмы» Сергея Званцева, Ярослав Солнцев недавно снял эту квартиру, так как начал делать ремонт в собственном жилище…», «…судя по всему, актер тяжело переживал развод с женой – актрисой Варварой Николаевой…», «…никогда не был замечен в пьянстве, но, судя по бутылкам, найденным в квартире…», «…сердце не выдержало…», «…никаких ценностей и денег в квартире не было обнаружено…», «…по полу разбросаны компьютерные диски, но компьютера в квартире не обнаружено…».

– Он не пил, – тихо сказала я, – потому что у него была язва желудка и потому что развод с вечно всем недовольной Варварой, хоть и был неприятен, но стал для Ярика избавлением. И сок персиковый он терпеть не мог, пил только томатный или яблочный. А вот с ноутбуком он не расставался, у него в скайпе много друзей было, и он при каждой возможности с ними общался. Все это очень и очень странно…

– Ефрем же проболтался, что это было убийство, – так же тихо сказала Полина. – Вечером Пашку допросим по полной программе. Не отвертится!

Я посмотрела на часы – половина шестого вечера. Скоро придут тетушки—уборщицы, а со времени отъезда Дашутки прошло уже гораздо больше часа. И тут затренькал звонок. Полина рванула к двери:

– Кто там? – спросила она у двери и тише адресовала вопрос мне: – Что, трудно видеодомофон поставить?

– Ни тетеньки, ни дяденьки, а черт знает кто, открывайте, свои! – раздался звонкий голос Дашутки.

Мое сердце забилось чаще: сейчас посыльная что—то скажет о Лизе и… Я не успела додумать, потому что, едва переступив порог, Дашутка торжественно заявила:

– Чиста ваша Елизавета, как горный хрусталь!

– Дашенька, иди попей с нами чайку, – от радости я не знала, чем одарить разведчицу.

– Некогда мне! – отрезала она. – Уже пробки начинают потихонечку собираться, надо успеть до дома дошкандыбать.

– Ну, расскажи, что Лизка—то? – потребовала Полина.

– Поахала, поохала, какая красивенькая цацка, какие чистые брильянтики, какое дорогое украшение… Глаза светились, аж брюлики их свет отражали. А потом посоветовала не сдавать серьгу в ломбард, а дать объяву в газету и на телевидение в бегущую строку, мол, найдена золотая сережка с бриллиантами и телефон. А у звонящих уже уточнять цвет изделия, форму, где могли потерять и так далее. Говорит, за такую находку нормальное вознаграждение дадут. Ну, я сделала вид, что обрадовалась такой гениальной идее и сказала, что мне пора бежать, писать для Москвы о смерти Ярослава Солнцева. А она вдруг побледнела, за сердце схватилась: «Чьей смерти?» В кресло тюком осела. Ну, я ей вкратце рассказала, что по телику слышала…

– Боже, – прошептала я, – Лизка новости—то не смотрит, если Ромки рядом нет, а он в командировке в Германии!

– Короче, Елизавете нехорошо стало. Я пустырника ей накапала и поскакала сюда к вам, – перебила меня Дашутка, протягивая своей начальнице серьгу из белого золота. – Полина, сама напишешь об актере или мне статейку кропать?

– Сама ночью напишу, – сказала подруга. – Спасибо тебе за помощь!

– Спасибо в карман не положишь и в стакан не нальешь!

– Я тебе налью, потом, если захочешь, – с самым грозным видом пошла на помощницу Поля.

– Ну, потом, так потом, – отступила к двери Дашутка. – Покедова, поехала я от вас.

Девица выскочила за дверь, а мы с Полиной, не сговариваясь, посмотрели на свои мобильники, лежащие на чайном столике.

– Почему Лизка не позвонила? – озвучила я вопрос, возникший у нас обеих.

– Почему вообще никто не звонит? – отозвалась вопросом на вопрос подружка.

Мы схватили свои телефоны. Не может быть! Что за день сегодня такой? И у моего, и у Полькиного телефона сдохли батарейки. Одновременно! Чертовщина какая—то…

* * *

Когда Полька убежала на второй этаж в мою комнату за зарядником для телефона, в дверь опять позвонили. Я медленно встала с дивана и, держась за стенку, пошаркала открывать. Спрашивать: «Кто там?», одновременно открывая дверь, это моя коронная фишка. Нет бы, дождаться ответа, подумать, стоит ли распахивать ворота… Зачем?! Если можно огрести по башке еще раз. Ничему меня жизнь не учит, ведь не далее, как сегодня в полдень…

– А—а—а! – от увиденного за дверью у меня потемнело в глазах, и я приготовилась получить очередной удар по темечку.

– Всем стоять! – раздался за моей спиной оглушительный крик Полины, сопровождаемый грохотом ее ног по деревянной лестнице. – Кто тут?

Двое мужчин в форме охранников попятились от двери.

– Нас Пал Палыч прислал сигнализацию и камеры установить, – опомнился один
Страница 10 из 19

из них.

– Извините, – слегка склонила кудрявую голову Полина. – У нас тут утром уже кое—кто в форме заходил и напугал даму, – она кивнула на меня, – до головокружения.

– Мы в курсе, – даже не улыбнулся парень. – Разрешите приступить?

– Валяйте, – Полина обняла меня за плечи и медленно повела к дивану. – Ты чего заорала?

– Поля, я вспомнила, – зашептала я подруге на ухо. – Тот был не в полицейской форме, а в такой же, в черной форме частной охраной фирмы.

– С чего же ты взяла, что приходил полицейский?

– Он из—за двери крикнул: «Откройте, полиция!», а потом я мельком увидела форму…

– И не поняла, что она не полицейская? – возмутилась подруга.

– Ну, извини! – возмутилась и я. – У меня по дому каждый день брат в полицейской форме не ходит, глаз не привык в одну секунду спецодежду различать. Да и у того гада я не успела попросить минуту на оценку цвета и фасона его одежды!

– Та—ак, – Полина не обратила внимания на мои нападки. – Значит, некто в форме охранника и девица в бриллиантах! Бонни и Клайд[5 - Бо?нни Па?ркер и Клайд Бэ?рроу – известные [битая ссылка] американские грабители, действовавшие во времена [битая ссылка] Великой депрессии. Выражение «Бонни и Клайд» стало нарицательным для обозначения занимающихся преступной деятельностью любовников.] по—нижегородски! Кстати, а что там насчет доктора Чехова и медсестры Авиловой?

Полина воткнула в одну розетку зарядник своего телефона, в другую – моего, и как только мобильники включились, посыпались смс—ки «Вам звонили». Полька насчитала двадцать восемь попыток связаться с ней, я – сорок одну. А первым дозвонившимся подруге стал капитан Ефремов. Он сидел в приемной брата Полины, ждал, когда его пригласят в кабинет, а пока жаждал поделиться с нами новостями:

– Я запросил в «Скорой помощи», кого направили в «Яблоко» на вызов, – услышали мы, когда подруга включила громкую связь. – Вы не поверите!

– Не томи, – рыкнула Полька.

– Ты «скорую» не вызывала! Записи такого звонка нет. Я получил от них факс с распечаткой всех вызовов с 12.30 до 13.30.

– Ефрем, – угрожающе спокойно начала Полина, – я похожа на фрекен Бок[6 - Няня мальчика Малыша, которую он называл домомучительницей, из повести шведской писательницы [битая ссылка] Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше». По этой сказке снят мультфильм, где фрекен Бок звонит на телевидение с помощью душевой лейки.], которая разговаривает по телефону с помощью душевой лейки?

– Нет, – не очень уверенно ответил капитан.

– Значит, ты обвиняешь меня во лжи! – повысила голос подруга.

– Я не…

– Или ты обвиняешь меня в том, что я наняла грабителей, которые сотрясли Соньке последние мозги, а потом разыграла вызов «Скорой помощи»?!

– Ты что, Поля…

– Тогда что ты сейчас сказал?

– Что твоего звонка в кстовской неотложке нет! – видимо, прикрывая рот, чтобы не орать на всю приемную, глухо произнес Ефрем.

– А при чем тут Кстово[7 - Кстово – город-сателлит Нижнего Новгорода.]? – совершенно нормальным голосом удивилась Полька.

– При том, – так же спокойно начал объяснять капитан, – что Яблонево относится к Кстовскому району, и со всех телефонов там местные звонки – кстовские, а если звонить в Нижний, то это уже – межгород.

– У Соньки нет стационарного телефона, чудо с кобурой! Я звонила с мобилы, а значит, связь пошла сразу с Нижним Новгородом! – Поля покрутила пальцем у виска, но Ефрем, понятно, этого оскорбления не увидел.

– А—а, – уныло произнес капитан, – понятно. Сейчас запрошу Нижний.

– Дерзай! – подруга дала отбой связи. – Ну вот, пока мы все еще в anus profundis[8 - anus profundis (лат.) – глубокая задница.]. Одно радует, что Лизка ни при делах.

На чайном столике заерзал и запел мой телефон.

– Алло!

– Сонюшка! – подруга легка на помине.

– Лизок, ты как себя чувствуешь? – поперхнулась тут же я, поняв, что выдала себя с головой, как участник «ломбардного заговора», иначе, откуда мне знать о проблемах с самочувствием подруги. Но та, слава богу, не обратила на «неувязочку» внимания.

– Я как узнала о смерти Ярослава, просто чуть в обморок не грохнулась, – защебетала нежным голосочком наша красавица. – Хорошо, ко мне как раз Полинкина помощница по делу заезжала, лекарства накапала. Тебе звоню, ты недоступна, а Полинке не стала звонить, она вроде как на интервью. Тогда я стала копаться в Интернете, а там такой ужас понаписан! С чего бы Ярику напиваться, он же трезвенник—язвенник? Да и Варька последний год его так тяготила своим занудством, вечно ей везде любовницы, сволочи и враги мерещились, я даже его с одной девочкой тут собралась познакомить. Ты знаешь, он совсем не против был, мы договорились, что я придумаю достойный повод…

Если Лизавету не остановить, она может щебетать часами, так что я немного отвела телефон от уха – голова все—таки побаливала, – и собралась терпеливо дождаться конца словесного потока, но Полина, зная мою интеллигентскую привычку не перебивать, выхватила трубку из руки и донесла до подружки еще одну убойную информацию:

– Сегодня на Соньку грабители напали, по башке шандарахнули, у нее легкое сотрясение мозга, я тут около тела дежурить буду, если можешь, приезжай.

– Ты серьезно? – почти шепотом уточнила Лизавета.

– Нет, развлекаюсь! – рявкнула Полина. – Думаю, хватит тебя кондрашка от еще одной новости или выдержишь и приедешь поддержать подругу?

– Девчонки, держитесь! Уже еду! – чего—чего, а помощь Лизка готова оказывать всем и в любое время суток. Вот такая вот богачка! – Для расширения сосудов лучше всего коньяк! Не спорьте! – и кто с ней спорил? – Я привезу. Давайте еще Иосифа Яковлевича с собой захвачу, он Сонюшку посмотрит?

– Не надо нам твоего эскулапа, здесь уже Антон Палыч Чехов был, – состроила гримасу Полька.

– Кто? – насторожилась Лиза.

– Приедешь, расскажем, – Полина дала отбой и пошла к двери. – Клининг—тетушки пожаловали, – показала она рукой на окно.

И точно, в дверь позвонили.

Пока ребята устанавливали сигнализацию, а тетушки убирали первый этаж, мы с Полиной перебрались в мою комнату, до которой загребущие руки «Бонни и Клайда» не успели добраться. Я улеглась на кровать, а Поля залезла с ногами в кресло.

– У тебя много общих знакомых с Ярославом? – после некоторого молчания спросила подруга.

– Ни одного! Он говорил, что отдыхает у нас от утонченных творческих натур, и никого сюда не привозил. А на другой территории мы с ним и не встречались.

– А Варвара знала о потайных дверях?

– Не—ет! Он привозил ее сюда всего пару раз. И все было так чопорно, не до бань и шуток. Да ты помнишь, один раз он был с ней как раз, когда с тобой встречался для интервью? А вот после развода Ярик бывал у нас часто, они со Степой часами в нарды играли. Да и специально попариться приезжал.

– А, может, его смерть и твое «головотяпство» никак не связаны?

– Может, – пожала я плечами.

– С какого боку к этому всему подойти?

– Понятия не имею.

– Вот я и говорю: anus profundis!

Мы немного помолчали и вдруг меня осенило:

– У нас же ключи от квартир Ярика хранятся! И от съемной, и от собственной!

– И что нам это дает?

– Ну,
Страница 11 из 19

надо посмотреть на месте. Может, какие—нибудь записи найдем, или дневник… В общем, что—то, что подскажет мотив убийства. А то ведь следаки, и правда, дело не откроют, и убийца Ярослава осДусется гулять на свободе. А может, чего в голову придет и по поводу связи его смерти и нападения на меня.

– Ты права, подруга, – тут же оживилась Полева. Без нас следствию не обойтись! Главное, ни Павлу, ни Ефрему о ключах ни гу—гу! Отымут. Поедем туда ночью.

– Почему ночью? – мне как—то не улыбалось шататься по квартире, где только что лежало мертвое тело, ночью.

– Потому, что квартира, наверняка, опечатана, днем опасно бумажки срывать, а ночью, тихонечко…

– А как же бумажки? – испугалась я. – Это ж подсудное дело!

– Не боись, подруга, отклеим аккуратно и приклеим снова. А в случае чего, Пашка отмажет.

– И как же мы уедем, если здесь будут ночевать Ефрем и Павел?

– Спокойно уедем, не переживай.

У меня не возникло вопросов, потому что глаза закрывались, и я переставала соображать. Все, что я успела сказать:

– Тогда давай часок поспим, а то у меня голова уже отплывает.

– Она у тебя всегда в плавании. Спи. А я пока о смерти Ярослава заметочку накропаю для столичных изданий, потом останется только добавить, если Пашка что—нить полезное скажет. Спи!

Я только прикрыла глаза, как раздался очередной звонок в дверь. Внизу послышались голоса, кто—то затопал по лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь в мою комнату распахнулась и вошла тетя Маша – одна из приглашенных уборщиц.

– Там ваша подруга Лизавета приехала, да два каких—то в форме, – доложила она. – И давайте освобождайте этаж, мы здесь сейчас шуметь будем. А внизу уже полный порядок.

– Ой, тетя Маша, вы, как всегда, моя спасительница, – засуетилась я и взглянула на часы. – Ого, уже десятый час! Я что уснула?

– Еще как уснула! – рассмеялась Полька. – Как убитая! Не шелохнулась аж два с половиной часа. Как себя чувствуешь?

– Пока не понятно, – промычала я, поднимаясь с кровати. – Но вроде, получше. Голова не так кружится, как раньше.

Мы двинулись навстречу гостям, и я отметила, что после сна, действительно, чувствую себя лучше.

* * *

Едва начав спускаться по лестнице, я уловила аромат дорогущих духов красавицы Лисовских. А увидев подругу, ничуть не удивилась – Лиза, как всегда, была элегантна: в бежево—розовом брючном костюме и в босоножках на шпильке, что не помешало ей заниматься приготовлением ужина.

Лизавета привезла в придачу к французскому коньяку целую сумку съестного из своего любимого ресторанчика и принялась накрывать на стол. Павел и Ефрем категорически отказались отвечать на наши вопросы, пока не примут душ, и разошлись по двум имеющимся в нашем доме ванным комнатам. Поля бросилась помогать Лизе, а я, оценив по достоинству легальность бездельничанья в связи с ранением, уселась за стол в ожидании позднего ужина, хотя есть совершенно не хотелось.

После душа Павел проинспектировал работу охранников по установке сигнализации и видеокамер и проводил ребят до выхода с нашего участка. Минут через десять на втором этаже смолк звук пылесоса, а еще через пару минут вниз спустились и клининг—тетушки. Я предложила им присоединиться к трапезе, но тетя Маша наотрез отказалась за обеих, и женщины тоже распрощались с нами.

Наконец, Павел, Ефрем, Лиза, Полина и я устроились за столом. Некоторое время мы стоически терпели, пока мужчины покидают в желудки ресторанные харчи, но ровно в 23.00 под тихий «бом» настенных часов Полина потребовала:

– Рассказывайте, что было на совещании, а, главное, что случилось с Ярославом?

Ефрем и Павел переглянулись, брат Полины тяжело вздохнул и начал так, как всегда начинает рассказывать нам о каких—нибудь интересных расследованиях:

– Девки, информация за пределы этих стен выйти не должна. Обещайте!

Мы, как всегда, хором рявкнули:

– Клянемся!

И Павел изложил нам суть дела.

Ярослав Солнцев, что называется, вырос за кулисами. Звездные закидоны некоторых ведущих актеров театра он наблюдал с детства, со стороны это выглядело всегда довольно противно, а потому, еще учась на актерском факультете, он попросил своего друга – сокурсника, если тот заметит в нем «звезданутость», сразу же дать ему по морде. Впрочем, Сергею Званцеву, с которым Ярику посчастливилось служить и на сцене одного театра, этого делать не пришлось. Солнцев не начал звездить даже тогда, когда его сплошь и рядом стали узнавать на улицах, а поклонницы исписали все стены в подъезде признаниями в любви. Потому и опаздывать куда бы то ни было Ярик себе не позволял.

Когда два дня назад он не пришел на первую репетицию нового спектакля, где должен был играть одну из главных ролей, и не отвечал на телефонные звонки, в театре занервничали абсолютно все. Сергей съездил к Ярославу сначала на съемную квартиру, где ему никто не открыл, а потом и на квартиру, в которой Солнцев затеял ремонт, но там тоже никого не было. На следующий день телефон Ярослава опять не отвечал, а после трех часов дня вообще стал «вне зоны доступа сети», видимо, села батарейка.

На вечерний спектакль, в котором Ярослав должен был выходить на сцену в главной роли, он не явился. Начало спектакля задержали на тридцать минут, так как пришлось вызывать из дома актера второго состава, благо он живет в десяти минутах ходьбы от театра. После спектакля Сергей Званцев и другой актер театра Яков Авербух поехали на съемную квартиру Ярослава. Дверь им никто не открыл, но «глазок» в двери светился. Актеры поняли, что в квартире горит свет и заволновались, вдруг Ярославу плохо, он лежит беспомощный и не может не только открыть дверь, но даже крикнуть. В местном отделении полиции их послали подальше, мол, вы Солнцеву не родственники, чтоб заяву подавать, да и трех суток не прошло, а если чего—то беспокоит, то ломайте дверь на свой страх и риск. Мужики вернулись к квартире, но быстро поняли, что с металлической дверью им самим не справиться и позвонили в МЧС. Там их тоже отправили, но корректнее, мол, возьмите бумагу в правоохранительных органах, что квартиру нужно вскрывать, а то…

У Якова оказались завязки в прокуратуре, но связаться с высоким начальством раньше семи часов утра не получилось. Короче, квартиру вскрыли около восьми часов утра. Сергей и Яков зашли в жилище вместе с сотрудниками МЧС и увидели в комнате лежащего на кровати спиной к ним Ярослава. Они сразу поняли, что актер мертв. Почему? Объяснить они не смогли. Поняли и все. К Солнцеву подошел сотрудник МЧС, хотел проверить пульс, но, едва дотронувшись до шеи актера, сразу отвел руку и сказал:

– Он ледяной и разрешение окоченения уже произошло.

– Что? – не понял Сергей.

– Окоченение прошло, он уже мягкий, то есть умер более 48 часов назад, – пояснил МЧС—ник. – Патологоанатом точнее скажет.

Он взял рацию и стал докладывать обстановку начальству.

Полиция приехала быстро. Тут же набежали журналисты, прослушивающие полицейскую волну, но их, естественно, в квартиру не пустили. Сергея и Якова допрашивали на кухне, где предварительно все осмотрели, сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и собрали возможные вещдоки.
Страница 12 из 19

Павел приехал в последнее пристаниище Ярослава около девяти часов утра.

– Опиши обстановку! – потребовала Полина.

– Обстановка в квартире скудная, вещей мало, так что осмотр был проведен быстро, отпечатки пальцев сняты, но результаты будут только завтра.

– А… Ярослав? – тише спросила Поля.

– Что касается Ярослава… Синяк на подбородке. Других видимых повреждений на теле не было.

– А почему некоторые СМИ дали информацию, что это было трупное пятно? – подала голос я.

– Не знаю, чем руководствуются журналисты, распуская сплетни и слухи, – Павел покосился на Полину, но та промолчала, – а вот Янина сказала сразу – синяк получен незадолго до смерти. Трупные пятна на теле тоже были, но на левой стороне лица и тела, т.к. он лежал на левом боку. А такие пятна могут появляться только там, где скапливается кровь, переставшая после смерти циркулировать по телу. Все зависит от положения трупа. И еще, при детальном осмотре тела в морге Янина обнаружила свежую ранку от укола под левой лопаткой.

Янина Яковлевна Янковская – высокопрофессиональный судмедэксперт, а по совместительству еще и большой друг семьи Полевых. Она, может быть, хотела бы стать и членом этой семьи, но Павел, который искренне симпатизирует ей, пока не готов вязать себя узами нового брака. А Янина его не торопит – ей чуть за тридцать, и, как она сказала Полине, у нее еще есть пар—тройка лет подождать, пока майор Полев созреет.

– Синяк, укол… Даже я понимаю, что на естественную смерть это мало похоже, – самокритично выступила Лизавета.

– Не факт, – Павел продолжил трапезу и невоспитанно повел разговор с набитым ртом: – Он мог сам поранить подбородок, а до этого наткнуться в гримерке на швейную иголку, забытую в сценическом костюме. Все надо проверять. Но…

– Что «но»? – не выдержала Полина, когда брат замолк, пережевывая кусок мяса.

– Мы с вами знаем, что Ярослав не пил. Откуда там водка и две рюмки на кухонном столе? – продолжил Павел.

– Две? – дуэтом спросили мы с Полиной.

– Две рюмки, но один стакан из—под сока.

– Там были еще двое! – догадалась Лиза. – Они пили водку, а Ярослав – сок.

– Он не пьет… не пил персиковый! – напомнила я. – Терпеть его не мог.

– В комнате на столе и на полу валялись DVD— и CD—диски. А ни компьютера, ни DVD—проигрывателя в квартире не было, – добавил Павел, все так же жуя. – И сотового телефона не обнаружено.

– Он не расставался с ноутбуком, – опять подала голос я. – Сюда с ним приезжал.

– Да, – кивнул Паша, – Званцев и Авербух сказали, он даже в театр с ним приходил.

– А телефон можно пробить по imei[9 - IMEI – уникальный серийный номер, присваиваемый телефону на заводе. Аббревиатура «IMEI» расшифровывается как «International Mobile Equipment Identifier» («Международный Идентификатор Мобильного Оборудования»).], – вставила Поля.

– Уже, – дожевал майор. – Аппарат нашли в мусорном контейнере около дома, где скончался Солнцев. Завтра сотовый оператор даст распечатку звонков за последний месяц.

– Дорогой мобильник на помойке?! Ярик не мог сам выбросить телефон! Значит, все—таки, в квартире кто—то был и Ярослава убили?! – то ли спросила, то ли констатировала Полина.

– Напоминаю! Замок не английский, сам не захлопывается, а дверь была закрыта изнутри, и ключ вставлен в замок. – Павел поднял руку с вытянутым вверх указательным пальцем.

– Все равно, убили и ушли! – нахмурилась Полина.

– А он мертвый встал с кровати, запер дверь и опять улегся, – вздохнул майор Полев.

– А окна… – Лиза даже привстала.

– Четвертый этаж, – перебил ее Павел. – Стеклопакеты плотно закрыты, в комнате работал кондиционер, поддерживал температуру в восемнадцать градусов. Из—за него со временем смерти определились не сразу.

– И когда же он умер? – спросила Поля.

– Сегодня двадцать восьмое июня, значит, между десятью часами вечера и полуночью двадцать пятого.

– А токсикология когда будет готова? – проявила знание предмета сестра майора.

– Завтра.

– Соседей опросили? – подола голос и я.

– В том же тамбуре квартира пустует, там хозяева на лето в деревню уезжают. А в другом тамбуре две веселые квартирки, – крякнул Павел. – Так дружат семьями, что нас за чертей приняли. Похоже, загул у них идет не первый день. Ну, а те, кого удалось застать дома на других этажах, ничего не видели и не слышали. Все, как всегда.

– Павлуша, а что говорят хозяева этой квартиры? – мелодично осведомилась Лиза.

– Квартира принадлежит некой Мари Морель, урожденной Марии Ивановны Копытовой, бывшей модели, а ныне имеющей двойное гражданство и проживающей во Франции, в пригороде Парижа городке Нантер. Мари была замужем за стилистом, давно потерявшем популярность, Жаном—Клодом Морелем, который скончался четыре месяца назад от воспаления легких, а проще – от СПИДа, оставив вдовушке небольшую квартирку в Нантре и кучу долгов. Мадам сорок лет, в родные пенаты наезжает крайне редко, после кончины супруга приехала в Нижний Новгород недавно впервые. Сейчас пытаемся ее разыскать, есть информация, что вдова временно проживает в Москве у какой—то из своих подруг.

– Офигеть! – выдохнула Полина.

– Да уж, – вздохнула Лизавета.

– Вторая Наталья Водянова? – удивилась я.

– Ну, если сравнивать, – улыбнулся Павел, – то первая. Водянова—то помоложе будет. Однако, карьеру Мари, в отличии от Натальи, сделать не удалось. Получилось только замуж за француза выйти, да и то почти фиктивно, потому как Жан—Клод в постели предпочитал мальчиков.

– А почему почти фиктивно? – уцепилась я за наречие «почти».

– Потому, что Копытова и Морель не просто заключила брак и разбежались по своим делам, а проживали вместе, т.е вели общее хозяйство, – Полев хихикнул. – Мы тут обратились к модным специалистам с вопросом, какое место ныне мадам занимает в модельном бизнесе. Ее вспомнил только один московский репортер из модного журнала. Сказал, она к моде сейчас имеет двадцать пятое отношение, просто муж на показах бывал, и она с ним. Да и тот особых звезд не хватал – колесил по странам бывшего соцлагеря со своими мастер—классами, и все.

– Понятно, – кивнула я. – Квартирка в Нижнем для вдовушки теперь является формой небольшого, но заработка в деревянных тугриках.

– Похоже на то, – согласился майор. – Только для гламурной мадам квартирка, прямо скажем, дрянноватая. Ну, да ладно. Это сейчас не главное.

– Так что же все—таки вы решили на совещании? – Полина вернула брата к обсуждению более важного вопроса. – По какой статье дело будет возбуждено?

– Эх—хе—хе, – Павел вздохнул. – Если Ярослава убили, а убийцу не найдем, нас мордой об асфальт не только во всех СМИ провезут, но и на самом верху.

– Ты о чем? – напряглась Поля.

– Есть мнение, – Паша обвел всех нас взглядом, – уголовного дела не возбуждать, признать смерть естественной и не возбуждаться из—за отсутствия состава преступления.

– Что?! – опять выступили мы женским хором.

– Пока решение не окончательное! – поднял обе руки Павел. – Время, по закону, у нас еще есть. Будем копать, а там… Начальству виднее.

* * *

За столом воцарилось молчание. Да уж, если высокое начальство
Страница 13 из 19

решит, что смерть естественная, то и двадцать восемь падений на нож признают случайностью – ну, не стоялось на ногах человеку!

Павел доел все, что лежало на его тарелке, вытер рот и руки салфеткой, откинулся на спинку стула и изрек:

– Ну, а теперь, перейдем к нашим баранам, – бараном, понятно, была я. – Возбуждено дело по статье 139 пункт 2 «Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, с применением насилия». Дело будет вести Ефрем. Но тут, похоже, тоже вырисовывается «глухарь»: ни отпечатков, ни следов, ничего! Так что, девоньки, дела, прямо скажем, плохи.

– Лизка, прости нас дур несусветных! – вдруг заорала Полина и бухнулась на колени перед подругой. – Мы так перед тобой виноваты!

Ефрем, только поднесший салфетку ко рту, аж прикусил ее от неожиданности. Я же, сообразив, что дальше будет, втянула больную голову в плечи и промямлила:

– Я тоже мысленно на коленях стою.

– Девочки, вы чего? – испугалась Елизавета.

– Лизка, мы ни на секунду не поверили, но надо было проверить… – Полина вернула свою пятую точку на стул.

– Мы хотели тебя заранее отмазать, чтобы у следствия вопрос о твоем участии сразу отпал, – затараторила я. – Прямо сразу, р—раз и отпал.

– Вы о чем? – еще больше испугалась подруга. – О каком участии речь? В чем?

– Ща, погоди, – Полина полезла в задний карман своих джинсов. – Только пообещай, что ты нас простишь!

– Да в чем дело?! – Лиза прижала руки к груди.

– Вот улика по Сонькиному делу, – Полина вытянула правую руку в сторону Павла и разжала кулак. На ее ладони лежала серьга из белого золота, усыпанная бриллиантами.

– Что это? – удивился майор.

– Это же… – Лиза потянулась к сережке.

– Подожди! – я схватила подругу за руку. – Сейчас все объясним.

По мере рассказа Полины о потайных дверях и найденной в кустах серьге, Лизавета все больше мрачнела, а в конце повествования тихо произнесла:

– Вы могли подумать, что я…

– Нет—нет—нет! – завопила я. – Мы ни секунды не думали, но мы же понимали, что знание о расположении потайных дверей вкупе с такой дорогой вещью может натолкнуть следствие на ложный след. Вот и хотели тебя заранее отмазать. Прости нас! Но мы, правда, не верили, просто… просто…

– Хотели отдать серьгу следствию с заявлением, что это была точно не ты!

Лиза ничего не сказала. Она сидела за столом, глядя в пустую тарелку, и молчала. Это молчание показалось мне настолько ужасным, что я не выдержала и попросила:

– Лиз, ну скажи хоть что—нибудь.

Подруга посмотрела на меня с удивлением:

– Во сколько на тебя напали?

– В начале первого дня.

– Ко мне в двенадцать маникюрша из салона «Крутые дамы» приехала, делала маникюр и педикюр, – Лиза протянула мне руки, демонстрируя идеальные ногти. – Могли бы просто позвонить на домашний и проверить, где я.

– У вас, наверное, еще и домработница имеется, и кухарка? – спросил Ефрем.

– Да, – просто ответила Лиза.

– Значит, стопроцентное алиби, – констатировал капитан.

– А какую отмазку подруге нашли вы? – как—то неприятно заулыбался Павел.

– Дашутка на ее реакцию на серьгу посмотрела, – очень неуверенно произнесла Поля.

– Значит, отмазка по физиогномике? – вкрадчиво уточнил майор. – В суде не прокатит.

– Почему? – совсем сникла Полина.

– По кочану! – рявкнул Паша. – А вот отпечатки пальцев на серьге вполне бы пригодились. Отпечатки преступницы!

Мы потрясенно молчали. Надо же! Ведь и я, и Полина – большие любительницы детективов – и о такой важной детали, как отпечатки пальцев в ажиотаже собственного дознания даже не вспомнили!

– А теперь серьгу можно только выбросить! – добил нас майор.

– Почему? Она очень дорогая… – я совсем перестала соображать.

– Потому! – майор разошелся не на шутку. – Кто ее нашел?

– Я, – призналась Поля.

– Ефремов был еще здесь?

– Да.

– Так какого черта ты ему не сказала, что в кустах валяется серьга?! – Полев вскочил и начал метаться вдоль стола. – Капитан изъял бы улику по всем правилам, с понятыми! А теперь эта серьга – тьфу! На помойку! – он стукнул по руке, в которой Полина все еще на вытяжку держала серьгу, и золотая восьмерка отлетела к стене.

– Но, я… – Полина побледнела, – я хотела, как лучше… чтобы…

– Дура! – выдохнул ей в лицо майор. – Как ты ее теперь к делу приобщишь?!

Поля покраснела, засопела, но не произнесла ни звука. Павел сел на стул и принялся барабанить пальцами по столешнице.

– Мы можем ее завтра найти на том же месте в кустах с понятыми, – робко предложил Ефрем.

Павел зыркнул на него, но сказал спокойно:

– Подлог не в моих правилах. Запомни.

Капитан кивнул:

– Тогда я не очень пока представляю, как над этим делом работать. Нет ни—че—го!

– Да уж! – Павел неожиданно с всхлипом зевнул. – Что—то меня смаривать стало. Давайте, может, дела до утра отложим?

Ефрем тоже судорожно зевнул. Зевота, как известно, обладает невероятной заразительностью. Павел зевнул еще раз, за ним это действие повторил Ефрем, потом – опять Павел, Ефрем… Меня тоже потянуло зевнуть, но только я открыла рот и потянулась прикрыть его ладошкой, Полина пнула мою ногу под столом. Я дернулась и уставилась на подругу. Та сделал страшные глаза, но я ее не очень поняла.

Лиза, сидевшая все это время молча, вдруг изрекла:

– А я бы тоже так поступила?

– Как? – зевая, поинтересовался Павел.

– Стала бы спасать подруг первым пришедшим на ум способом, – улыбнулась Лиза.

Полька бросилась ее обнимать, что—то шепча на ухо.

– Представляю, что бы завертелось, – зевая, заметил капитан.

– Что—то меня совсем сносит, – Павел поднялся со стула. – Наверное, пора ложиться.

– Да и… а—а—а, – не смог договорить Ефрем, прикрывая рот рукой.

Полина тоже встала из—за стола, подобрала серьгу, сунула ее опять в задний карман джинсов и взглянула на часы, которые показывали начало первого ночи.

– Пора всем идти спать, – распорядилась она. – Сейчас мы со стола все уберем и тоже ляжем.

Мужчина пошли наверх: Павел в комнату Степана, а Ефрем – в гостевую, где обычно спит моя мама, когда остается у нас ночевать. Лиза и Полина быстро перетаскивали недоеденное в холодильник, а грязную посуду – в мойку. Поля включила воду и, натирая тарелки губкой, тихо сказала:

– Минут двадцать подождем и поедем.

– Куда? – вылупилась я на нее.

– В квартиру Ярика, – покрутила у своего виска мокрым пальцем Полина.

– А—а, – господи, что у меня с головой, я умудрилась забыть о собственной затее.

– Зачем? – напугалась Лиза.

– Может, на месте в голову придет какая—то версия убийства Ярика и покушения на меня, – озвучила я свою идею.

– А ты считаешь, что это связано между собой? – удивилась Лизавета.

– Не знаю, – пожала я плечами, – может, там и поймем. У нас запасные ключи хранятся от обеих квартир Ярика.

– Поехали! – обрадовалась легкая на подъем и приключения Лиза. – А почему через двадцать минут? Вдруг ребята еще не уснут?

– Уснут, – Поля подмигнула нам. – Я им в коньяк чуток снотворного добавила.

– Ну, ты даешь! – похвалила подругу Лиза. – А вы знаете, где жил Ярик?

Мы с Полиной переглянулись.

– Не—ет, –
Страница 14 из 19

помотала я головой.

– Здрасти, жопа, Новый год! – шепотом крикнула Полина. – Я думала, ты знаешь.

– Никогда там не была.

– И куда мы поедем?

– А в новостях не говорили адрес квартиры, где Ярослава нашли? – Полина раскрыла ноутбук, лежащий на диване и принялась «листать» новости, касающиеся смерти актера. – Вот! Улица Ковалихинская, ага, дом номер… квартира… Есть! Бери ключи и пойдем!

– Ключи в столе в комнате Степана, – вздохнула я, – а туда Паша пошел спать.

– В каком ящике? – уточнила Поля и направилась к лестнице на второй этаж.

– В нижнем должны быть.

Через минуту Полина вернулась, звеня связкой ключей:

– Пашка сопит, Ефрем храпит… А какие тут ключи нужные нам?

– Там разберемся, – в нетерпении махнула рукой Лиза. – Поехали!

Мы тихо заперли дом, залезли в пафосный внедорожник Лизы и двинулись в сторону Нижнего Новгорода.

* * *

До улицы Ковалихинской в центре города, мы добрались за полчаса, благо ночью на дорогах движение минимальное. Машину решили оставить с торца дома, а во двор двинуть пешком. И уже было пошли, вдруг Лизка, мотая головой, заявила:

– Девочки, я не могу…

– Чё? – уперла руки в боки Полина.

– Я покойников боюсь! Всю дорогу думала… Не могу! Простите, дорогие мои!

– Какие покойники, ау! Там нет никого! – Поля легонько постучала костяшками пальцев по голове подруги.

– А вдруг душа еще там… призрак… Не пойду, пожалуйста—а, – Лиза чуть не плакала.

Мне тоже стало жутко. А Полька, как почувствовала, посмотрела на меня с прищуром:

– Ты тоже долбанутая? Ах, да—а, ты—то как раз и долбанутая! Тоже не пойдешь?

– Чего это? Пойду! – услышала я свой голос и перепугалась еще больше. Колени противно задрожали, ноги стали ватными.

– Пошли! – Полина схватила меня под руку, дернула, и я чуть не упала. – О! – обрадовалась Поля: – Мы пойдем, чуть пошатываясь, словно под шафе, на случай если там менты. Двинули!

– Ментов больше нет, теперь полиция, – я зацепилась за смену темы.

– Думаешь, удивила? Суть не поменялась, – опять дернула меня подруга. – Пошли!

– Я вас в машине подожду, – Лиза как—то слишком быстро запрыгнула в авто.

У подъезда, в котором находилась нужная нам квартира, действительно, сидела фигура в полицейской форме.

– Если спросит, мы с вечеринки идем домой, – Полина назвала номер квартиры, которой на десять цифр был меньше нужного нам номера.

– Куда? – высоким голосом осведомился белобрысый сержантик, вскакивая с лавки с двумя початыми бутылками минералки в руках. Видимо, он здесь был не один, просто напарник отлучился пописать.

– В сорок четвертую, домой, – Полина вытащила из сумки связку ключей и потрясла ею перед носом стража порядка.

– А… – начал было тот, но Полька уже приложила ключ к замку домофона, и тот послушно запиликал, открывая дверь в подъезд. – А! – сразу успокоился сержант.

На четвертый этаж мы забрались молча и на цыпочках.

– Одна бумажка отклеена, – показала я пальцем на болтающийся листок с рукописным текстом и печатями, тайно надеясь, что нашла причину не заходить в квартиру.

– Тс—с, – зашипела Поля. – Всякое бывает. Вторая бумажка—то на месте, значит, там никого нет.

Полина достала из сумки пилку для ногтей и с помощью нее ловко открепила край второй бумажки с печатями. Потом внимательно осмотрела горизонтальную щель замка и быстро подобрала нужный ключ. Мы надели перчатки, предусмотрительно изъятые Полькой из наших домашних запасов, – я держу их для земляных работ на нашем участке, – и приготовились к оперативным действиям. Меня всю трясло от страха. Дверь бесшумно отворилась, мы быстро прошмыгнули внутрь и тихонько прикрыли ее за собой.

Полина посветила фонариком, взятым у нас в кладовке, на замок.

– Надо же, какой поцарапанный, – удивленно сказала она, – как будто ключом в замок не сразу попадали, шарились, как пьяные. А с внешней стороны замок, как новенький.

Обстановка однокомнатной квартиры оказалась минимальной. В прихожей к стене была прибита вешалка с тремя крючками, на куне стояли маленький стол, три табуретки и плита, а над столом висел допотопный подвесной шкафчик. В комнате, кроме не застеленной кровати—полуторки на высоких ножках, стояли огромный трехстворчатый шкаф, тумбочка с телевизором, письменный стол и стул. Мебель на вид была примерно семидесятых годов производства. Над столом висела явно самодельная книжная полка, на которой стояло всего три книги. На столе и на полу валялись порядка двадцати коробок и несколько «голых» дисков. Везде, где могли быть отпечатки пальцев, чернели остатки порошка. На окнах не было занавесок, и нам не пришлось включать свет, потому что уличный фонарь светил прямо в окна. Из общей убогости интерьера выбивались только пластиковые стеклопакеты, кондиционер, висящий у окна и вполне современный, хотя и не плазменный, телевизор.

– Да—а, – протянула Полина. – Мари Морель оказалась скуповата на отделку интерьера. И чего это Солнцев снял такое убожество?

– Так всего на два месяца, – постаралась я оправдать друга. – Да и денег у него свободных не было. Говорил, все накопления на хороший ремонт своей квартиры потратит.

– А как он спал при свете фонаря? – удивилась подруга.

– Не любил темноту, – вспомнила я, как Ярик, впервые оставшись у нас ночевать, попросил разрешение не выключать на ночь бра.

– Ну, и что мы тут поймем? – Полина открыла шкаф для одежды.

Один костюм, несколько рубашек, ветровка и джемпер – все, что нашлось в шкафу, Поля ощупала и обыскала карманы.

– Тут какие—то бумажки в нагрудном кармане пиджака, – прошептала она.

– Бери все, что найдешь, – велела я, начиная немного успокаиваться, – дома разберемся.

Я осмотрела все ящики стола – там, кроме распечатки какой—то пьесы не было больше ничего. А вот в одной из книг на полке я нашла сложенный вчетверо листок в клетку с какими—то цифрами.

– Забирай! – распорядилась Полина и открыла створку шкафа, где, по идее, должно быть несколько полок для складирования белья, но полка оказалась только одна, а белья – минимум. – Похоже, основную часть своего гардероба он хранил где—то в другом месте, – сказала она, перебирая белье.

– Документы он собирался оставить в банковской ячейке, – вспомнила я, что говорил Ярик, рассказывая нам о ремонте, – а летние шмотки, может, в гримерке оставил.

– Ясно, – Поля закрыла шкаф. – Больше нет ничего.

Она пошла осматривать смежный санузел и вернулась в комнату с пустыми руками:

– Ничего, кроме кремов для и после бритья, бритвы, помазка и мыла. Пойду на кухню.

Через минуту подруга вернулась и развела руки в стороны:

– Там тоже ничего интересного нет. Что будем де…

Из прихожей послышался звук, который не вызывал сомнений – в дверной замок вставили ключ и пытаются его поворачивать! Мои колени сами собой начали складываться. Полина подхватила меня под локоть и толкнула к кровати, к которой до сей минуты мы, не сговариваясь, не желали даже подходить. Я, не помня себя от страха, полезла под кровать и уже оттуда увидела, как за Полиной закрылась створка шкафа. В это время входная дверь распахнулась и, цокая каблуками, в комнату вошла
Страница 15 из 19

женщина. Во всяком случае, я видела две довольно крупные ноги в черных колготках и ярко красных босоножках на небольших тонких каблуках и с очень узкими длинными носами. Ноги встали посреди комнаты, а потом низкий, похожий на мужской, голос произнес:

– Черте что! Дверь оказалась не запертой, печати отвалились! Ну, и что мы тут делаем?

Мое сердце перестало биться, а начало просто трепыхаться, как тряпочка на сильном ветру, причем, оно переместилось в горло и мне стало нечем дышать. Отчаянно захотелось прокашляться. Я обхватила ладонью горло, словно пытаясь удержать, готовое выпрыгнуть сердце, и начала читать единственную молитву, которую знала, «Отче наш».

– Где смотрим? – продолжил вещать голос. – В столе?

Послышался звук отодвигаемых ящиков. Незнакомка явно не соблюдала мер предосторожности. А я с облегчением поняла, что говорит она не с нами, а, видимо, с кем—то по телефону.

– Здесь только распечатка пьесы… В книгах?

Книги одна за другой полетели на стол.

– Под кроватью?

Я сжалась в комок, накрыв голову рукой. Ну, все. Вот и пришел конец. «Отче—е—е на—а—аш…».

– Там только плед валяется, кровать—то никто не удосужился застелить!

Какое счастье, что я не переоделась в любимую светлую одежду и приехала сюда в домашнем спортивном костюме темно—синего цвета. Вот, сошла за накроватный плед!

– Ага… понятно…, – продолжила болтовню по телефону незнакомка. – Значит, менты прибрали… Ну, это уж ты разбирайся! Я ухожу.

Я увидела, как ноги развернулись в сторону выхода. Дама сделала шаг и наступила на один из валяющихся на полу дисков, ее нога вместе с диском поехала вперед по обшарпанному линолеуму, на пол шлепнулась сумка, раздался грохот падающего стула и, сдвигаемого под тяжестью падающего тела, письменного стола.

– Бл…! ….!…! – матерящаяся дама не долетела до пола, ухватившись за стол.

Потом ноги встали вместе. Одна из них пнула валяющиеся диски. Затем за сумкой протянулась рука с ярко красными ногтями на толстых пальцах. Незнакомка еще пару раз выругалась низким прокуренным голосом, и ноги двинулись на выход, стуча каблуками. Дверь хлопнула. И тишина оглушила меня.

С минуту никто из нас не подал признаков жизни. Потом я увидела приоткрывшуюся створку шкафа.

– Она ушла? – шепотом спросила Полина.

– Да, – прохрипела я, поняв, что мне все еще трудно дышать.

– Вылезай! – велела подруга, выбравшись из шкафа.

Я поползла на волю и наткнулась носом на серебристую пуговицу, которой до этого тут не было. Видимо, падая, незнакомка шваркнулась телом о стол, и пуговица оторвалась. Я взяла ее и продолжила ползти.

– Вставай! Ты до дома собралась ползти, – зашипела Полина.

Я встала на колени, вдохнула воздух полной грудью и поняла, что мною овладевает настоящая паника. Я вскочила:

– Бежим!

Мы ринулись из квартиры бегом, но на цыпочках. Дверь запирать не стали, бумажки приклеивать – тоже. В конце концов, если менты, тьфу ты, полиция что—нибудь заподозрит, то шумели и хлопали дверью не мы! Да и «пальчики» дамочка оставила, если что!

Между вторым и первым этажами мы остановились.

– Сымай перчатки! – распорядилась Полина. – Ну, я и перепугалась!

– Не то слово, меня всю колотит! – я разжала руку и показала Полине пуговицу. – Она потеряла.

– Кто бы это мог быть? – подруга, еще не сняв перчатки, взяла находку и сунула ее в задний карман своих джинсов, который теперь стал хранилищем вещдоков. – Тут отпечатки мы не сотрем!

– А как предъявим пуговицу Ефрему? Где ее нашли?

– Потом что—нибудь придумаем.

– Опять, ведь, чего—то искали! – возмутилась я, сдирая перчатку.

– Да—а. Пошли на выход!

– Стой! – Я схватила подругу за руку. – У подъезда сержант. Как—то странно – мы вошли, потом вышли…

– Ничего странного, – махнула она рукой, призывая меня спускаться на первый этаж. – Сегодня пятница, точнее, уже суббота, так что ничего подозрительного в ночном загуле молодых красивых женщин нет.

– Ага… Понятно, – я на дрожащих ногах поплелась за подругой.

На первом этаже Полина начала громко смеяться и пальцами показала мне, чтобы я говорила.

– Повеселимся от души, так хочется потанцевать, прямо аж ноги сами в пляс идут, – защебетала я, хихикая, как придурошная.

На лавочке сидели уже два сержанта.

– Мальчики, пойдемте с нами в клуб «Зорро»! – подмигнула Полина полусонным парням.

– Мы на службе, – лениво откликнулся белобрысый.

– А мы вот решили продолжить гулять! – хихикая по—идиотски, сообщила им я.

– Осторожнее с алкоголем! – напутствовал нас, судя по низкому голосу, второй сержант.

Устроившись в машине на заднем сидении, я почувствовала, что у меня просто раскалывается голова. А еще потанцевать хотела!

– Тут кто—нибудь проходил или подъезжал? – спросила Поля Лизу вместо ответа на ее «ну, как?».

– Нет, никого не было.

– Значит, подобрались с другой стороны дома, – кивнула Поля.

– Кто?

Пока Полина рассказывала нашей красавице о случившемся в квартире, я пыталась своей больной головой понять, что меня тревожит. То, что могли поймать? Но все уже позади. Кто там был и что искал? Но это глобальный вопрос. А меня мучила явно какая—то важная, но мелочь, что—то…

– Тапочки, – дошло до меня, наконец.

– Что тапочки? – удивилась Лиза.

– Где были тапочки? – шепотом крикнула я. – Не босиком же Ярик ходил по квартире! Он даже у нас дома свои тапочки завел.

– Под столом на кухне, – после нескольких секунд раздумья шепотом вспомнила Полина.

Мы замолчали и переглянулись.

– Его отнесли на кровать! – в голос произнесла Поля.

– Ну, это стопроцентное убийство! – Лиза закусила губу. – Стопроцентное!

– А ключ в замке?! – напомнила я.

– Ша! —Полина хлопнула рукой по торпедо[10 - Торпедо – в автомобиле передняя панель с приборами, «бордачком» и т. д.]. – Мозговой штурм будет завтра. Сейчас, девочки, мы уже оч—чень несвежие. Поехали домой! Перед большой умственной работой надо поспать.

Мы согласились. У меня уже не было сил даже шевелить языком.

* * *

В десять часов утра меня словно подбросило на кровати. Я проснулась без каких—либо посторонних причин и сразу поняла, что выспалась, хотя улеглись мы, когда уже светало. В памяти остались обрывки какого—то странного сна, будто я лезу на гору, но сверху мне под ноги падает веревка, за которую я цеплялась, и обвивает мне ноги, не давая лезть вверх, куда мне почему—то очень нужно. Я села в постели, потрясла головой – вроде бы она не болит, – посмотрела на часы, очень удивилась, что не доспала, как обычно, до полудня целых два часа, но решила не укладываться снова, а одеться и спуститься вниз.

Выйдя из своей комнаты, я услышала голоса, доносившиеся из гостиной, а нос учуял запах кофе. Павел с Ефремом, несмотря на то, что сегодня суббота, давно отбыли на службу, а Полина с Лизой сидели за столом и о чем—то весело болтали, но, услышав мои шаги на лестнице, прервали беседу.

– Ну, что я тебе говорила, – торжествующе заявила Поля.

– Да уж, – согласилась подруга.

– О чем речь? – я села за стол, потому что Лизавета уже вскочила и стала наливать кофе в мою любимую желтую чашку с драконами, которой я никому не позволяю
Страница 16 из 19

пользоваться.

– Мы тут болтали о разном, – начала объяснять Лиза, ставя передо мной чашку, – а потом Полюшка сказала, что, если мы хотим, чтобы ты встала пораньше, а не дрыхла до обеда, то надо говорить о тебе. Тогда ты, как по зову, проснешься. Вот мы и стали обсуждать вчерашнее нападение на тебя, потом подняли вопрос, стоит ли рассказывать о случившемся Степе и Дусе, когда они позвонят…

– Ни в коем случае! – резко перебила я подружку. – Они вчера утром звонили, разбудили меня, отчитались о перелете. Такие радостные были! Чего их расстраивать? Потом все расскажем, когда вернуться.

– Конечно, помочь они ничем из—за океана не смогут, только нервничать начнут, да еще прикатят раньше времени, – трезво рассудила Полина.

– Ну, вот, – продолжила Лиза, прихлебывая кофеек из своей чашки. – И десяти минут не проговорили о тебе, как ты идешь.

– А я всегда утверждала, что мысль материальна! Даже Марк Твен советовал: «Мечтай осторожно, мечты сбываются!» – торжествовала Поля. – Вот наши мысли ей пинков и надавали, раз она вскочила.

А ведь и правда, каждый, наверное, может вспомнить случаи в своей жизни, когда знание о том, что произойдет, приходило на некоторое время раньше самого события, например, только подумал о ком—то, а тот позвонил. Или вспомнили с приятелем об общем знакомом, с которым много лет не виделись, и в тот же день, в крайнем случае, через день—два, встречаешь его.

Я, например, в школьные годы не раз сталкивалась с тем, как вранье становится правдой. Помню, решила прогулять контрольную по алгебре, ушла из дома, якобы, в школу, а сама пошла в кино, предварительно позвонив подружке—однокласснице с жалобой на больное горло и температуру. А когда через полтора часа вышла из кинотеатра, почувствовала, что в горле саднит. К вечеру мне стало больно глотать, и поднялась температура. А на следующее утро врач поставил диагноз «лакунарная ангина». Это был такой ужас! Я не могла даже воды попить, пока мне не сделали надрезы на опухших миндалинах, из которых я потом полдня выполаскивала гной противным на вкус раствором. Вот уж я поклялась, что не буду больше так опасно врать!

А еще помню, однажды в студенческую пору мне безумно захотелось слопать торт «Ежик», ну, или хотя бы родственное ему пирожное «Картошка». Ни в магазине, расположенном на первом этаже нашего дома, ни в продуктовом на соседней улице ничего похожего не было. А так хотелось! Даже вкус во рту ощущался! И что вы думаете? Ближе к вечеру ко мне в гости пришла приятельница, которой нужно было где—то пересидеть полтора часа между окончаниями занятий в институте и свиданием с молодым человеком. Домой через весь город смысла ехать не было, а институт, в котором она училась, располагался в двух кварталах от моего дома. Вот она и зарулила ко мне. Но, как человек воспитанный, с пустыми руками прийти в гости не могла, и купила в студенческом буфете пирожные … «Картошка». Вот уж как я была рада ее визиту и тому, что живу в центре города. Почему второму обстоятельству? Да потому, что, живи я в спальном районе, фиг бы вообще ко мне гости приходили. Это ж надо специально время выделить, чтобы ехать навещать знакомую – целое событие получилось бы! А так ко мне время от времени люди просто по пути забегали, общение происходило.

– Итак, – легко хлопнула по столу Полина, – отдохнули, а теперь давайте подытожим, что мы имеем по двум преступлениям.

– Ой, – потерла ладони Лиза, – прямо как в детективном кино! Словно мы – частные сыщики.

– А мы и есть частные, – засмеялась Полька, – не общественные же и не на зарплате в полиции!

– Девочки, – Лиза вскочила от переизбытка эмоций. – Давайте официально зарегистрируем частное детективное агентство!

Я удивленно воззрилась на подругу, а та сияла, словно начищенный половник, и чуть не прыгала. Я сразу представила, что сейчас наговорит ей Полька.

– А что, это идея! – вдруг абсолютно серьезно выдала подруга. – Если это дело раскрутим, а мы с вами, помнится, вполне успешно множество журналистских расследований провели, то вполне можем и другие дела распутывать.

– Ты серьезно? – не поверила я Полине. – Или прикалываешься? Что—то я не соображу.

– А тебе еще рано соображать! – без тени улыбки заметила она. – Доктор сказал, ты три дня будешь не того – немного Homo, немного Sapiens… Кстати, – Полина обратила свой взор на Лизу, – Сонька у нас нонче безработная…

– Я домохозяйка, – попыталась возразить я.

– Домо… – это да, – отмахнулась от меня Поля, – а вот с хозяйкой ты загнула. – И продолжила разговор с Лизаветой: – Мы на нее агентство оформим. Будет при деле. Директором. А мы с тобой неофициальными помощницами.

– Здорово! – Чуть не запрыгала Лиза. – А как мы назовем агентство?

– «Фас!» – вырвалось вдруг из меня.

– Не—е, – Лиза села за стол и обхватила голову руками. – Надо подумать. Название должно быть солидным и не очень понятным.

– Это почему? – удивилась Поля.

– А, чтобы люди начали думать: «Что бы это значило?», – Лиза подняла голову и посмотрела на нас, как на детей—несмышленышей. – Им бы захотелось узнать. Они бы пришли к нам…

– Ага! – криво усмехнулась Полина. – Человек от праздного любопытства в детективное агентство не попрется. Он туда с проблемой идет, а то и с большой бедой. Ему не до сканвордов, коли к детективам подался.

– Ты гений, Полюшка! – по—своему восприняла слова подруги Лизка. – Надо, чтобы название еще как—то намекало на близость к деятельности правоохранительных органов! Чтобы человек не только думал: «А что значит это название?», но и не сомневался, что агентство найдет преступника.

– «ПриО?перки», – тут же выдала я, опять удивляясь самой себе. Такое название мне пришло на ум, когда я представила, как выглядит со стороны эта наша беседа – разговора полных ПриДу?рков, если так можно назвать женщин.

– Не—ет, – вытянула губки Лиза, – грубо и неинтересно.

– «СыскСячки», – заржала Поля и сразу заразила нас вирусом веселья.

Хохоча, мы тут же наперебой принялись фантазировать: «ПолицейТетушки», «ПоСледыши», «БорзоСледки», «СледДогонки», «ДогоНяньки», «РасСледушки», «БабоЧуйки», «СледоПытки», «ЗаДержалки», «НосоНюшки», «ПриПолицки»…

Не знаю, куда бы нас занесло, если бы не запел Полинкин телефон. Едва взглянув на экран, Поля, хохоча, выдавила:

– Ефрем! – нажала она кнопку громкой связи, но мы еще не успели успокоиться. – Хгалло!

– Вы там чего? У вас все в порядке? – заволновался капитан.

– Хга—хга, – подавилась смехом Поля.

– Накурились, что ли? – повысил голос Ефремов.

– Не употребляем, – прохрипела я, пытаясь отдышаться.

– Уф! – Полька первая пришла в себя. – Чего звонишь? Новость какая?

– Такая! Сейчас тебе не до смеха будет, – угрожающий тон капитана подействовал на нас отрезвляюще.

– Что еще случилось? – испугалась я.

– Поль, ты только не ругайся, – вдруг перешел на просительный тон крестник.

– А что такое? – тут же насторожилась подруга.

– Поль…, – капитан взял паузу, и мы услышали, как он глубоко вздохнул. – Полина, ты в нижегородскую «скорую» тоже не звонила! Они мне распечатку всех переговоров вчера
Страница 17 из 19

с 12.30 до 13.30 прислали.

Тишина в гостиной поглотила весь имевшийся тут воздух. Капитан тоже молчал. Но долго не выдержал:

– Ну, чего молчите?

– Кошма—ар! – громким шепотом выдала Лизавета.

– А куда же я тогда звонила? – всю обычную агрессию подруги, как в форточку выдуло.

– Поль, ты не волнуйся, я уже обо всем подумал, – затараторил Ефрем. – Давай сейчас разъединимся, и ты посмотришь в журнале звонков на своем телефоне все исходящие. Когда найдешь номер, по которому звонила, сообщишь его мне, а я…

Поля нажала «отбой», не дав крестнику договорить, и принялась тыкать пальцем в экран.

– Ну, вот, – с облегчением вздохнула она, – «скорая помощь», время 12.54.

– А номер? – приподнялась со стула Лиза, чтобы увидеть экран сотового телефона подруги.

– Тут нет его! – пожала плечами Полина. – У меня журнал звонков так настроен, что, если телефон есть в записной книжке, то высвечивается только имя, дата и время, в данном случае высветилось «Скорая помощь». А номер телефона высвечивает, если звонит кто—то, не занесенный в книжку, или я такого абонента набираю.

– А как же тогда узнать номер? – осела на стул с растерянным видом Лизавета. – Вот, если я тебя попрошу дать мне номер твоего брата, ты же его наизусть не помнишь?

– Нет.

– Тогда как продиктуешь мне его?

– Открою записную…

Полина резко замолчала и снова принялась тыкать пальцами в сенсорный экран.

– Вот, – крикнула она и четко и громко произнесла семь цифр нижегородского номера.

– Это же не ноль три! – Лиза свела брови к переносице. – Ты же звонила в платную «скорую»!

– Ё—ё! – Полька хлопнула себя по лбу. – Вот я cacator[11 - Cacat (лат.) – дерьмо, в данном случае Полина имеет ввиду cacator – засранец.] чертов! Конечно! От страха за Соньку из головы вылетело. Они ж меня даже спросили, с какого счета за вызов деньги снимать, я им его диктовала и злилась, что время теряем!

Полька стала быстро тыкать пальцем в экран.

– Ефрем! – заорала она, как только капитан ответил на звонок. – Я звонила в коммерческую «скорую», пиши номер! Не помню, как она точно называется, то ли «Реактивная черепаха», то ли «Гепард в пустыне»… В общем, ассоциация с песком, животным и скоростью. Перезвони, как что—то узнаешь!

Поля бросила телефон на стол и глубоко вздохнула:

– Ну, слава богу, а то уж я, было, подумала, что из ума выжила: звонила – не звонила… Лиз, свари еще кофейку, а?

– Сейчас, девочки, не надо нервничать, – засуетилась Лиза. – Главное, что все разрешилось благополучно. Сейчас Ефрем найдет и Чехова, и Книппер…

– Авилову, – эрудитка пришла в себя, судя по стальным ноткам в голосе.

Лизка решила не отвечать на замечание подруги, и мы с Полей молча стали следить за ее манипуляциями у плиты, благо, гостиная и кухня разделены в нашем доме не стеной, а ступенькой и небольшой барной стойкой.

Как только Лиза разлила кофе по чашкам, Полинкин телефон опять запел.

– Алло!

– Нашлись твои Чехов и Книппер! – радостно сообщил Ефрем.

– Авилова! – Поля стукнула ладонью по столу.

– Да знаю я! – засмеялся Ефрем. – Работают такие! Как раз в Кстовском направлении. Фирма, кстати, называется «Страус»! Интересно, почему у тебя возникла ассоциация с животным, скоростью и песком?

– Ефремушка, ну, как же! – с жаром встала на защиту подруги Лизавета. – Страус, хоть и птица, но все—таки не человек, относится к животному миру, Всем известно, что это самая быстро бегающая птица, а, кроме того, даже в мультиках показывают, как она от страха с размаху закапывает голову в песок! Наверное, коммерческая «скорая» так названа, намекая, что она прибегает на помощь быстрее всех.

– Спасибо за поддержку, – покосилась на подругу Полина. – Вообще—то страусы обитают в саваннах и полупустынях, а в переводе с греческого их название звучит как «воробей—верблюд». Вот отсюда у меня и была ассоциация с животным и песком.

– М—да, – протянул Ефрем, – сложно с тобой, уж очень ты любишь умничать…

– Не обо мне речь, – оборвала его Полина. – Давай ближе к делу.

– О—ох! У этого «Страуса» все бригады составлены и распределены не только по специализациям, но и по районам работы. А этих двоих – Чехова и Авилову – как раз из—за фамилий специально в пару поставили. Говорят, образованным, интеллигентным людям, нуждающимся в помощи «Страуса», сам факт такого совпадения звучных имен повышает настроение и, как следствие, помогает исцеляться.

– Интересно, – хмыкнула Поля, – и много интеллигентных и образованных людей способны пользоваться услугами этого «Страуса», если вызов их бригады стоит ОТ ста долларов?

– Ну, ты интеллигентная, образованная, а пользуешься, – парировал Ефрем.

– Я о них рекламную статью писала и вместо гонорара получила пятидесятипроцентную скидку на год! Усек? – отбрила крестника Полева.

– Усек! А теперь еще одна новость, но я вам ее не говорил. Хотя, – замялся Ефрем, – пусть лучше вам Павел вечером расскажет, а то…

– Говори немедленно! – стукнула ладонью по столу Полина. Я даже представила, как Ефрем дернулся от неожиданного звука.

– О—о, – тяжело вздохнул капитан. – Тогда возьмите ноутбук и откройте «скайп». Сейчас с вами соединюсь, а то по телефону не безопасно.

* * *

Полина схватила мой ноутбук и застучала по клавишам. Мы придвинулись к ней вплотную, чтобы всем было видно экран. Через пару минут в поле зрения появился Ефрем, судя по картинке, он сидел в своем автомобиле.

– Это касается Ярослава, – вместо приветствия тихо сказал капитан.

– Что такое еще? – ахнула Лизавета.

– Не буду зачитывать «китайский язык» Янины Яковлевны, – показал нам какую—то бумажку Ефрем, – скажу своими словами. Хорошо?

– Да не томи уже! – рявкнула Полина.

– Короче, в крови обнаружен алкоголь, по концентрации примерно пятьсот миллилитров водки.

– Ого! – не удержалась я. – Он же вообще не пил!

– Это еще не все, – огорошил нас Ефрем. – Янина обнаружила и следы барбамила. Это такой препарат, который в малых дозах – снотворное, а в больших – вплоть до комы и смерти…

– Так его отравили! В водку подсыпали и напоили! – Лиза прижала ладони к щекам.

– Скорее всего, барбамил попал в организм через укол под лопаткой, а водку влили, чтобы представить смерть, как отравление чрезмерным алкоголем. Но умер он не от этого.

Мы все переглянулись, и Полина тихо спросила:

– А от чего?

– Янина нашла на слизистой губ небольшие свежие ссадины и во рту волокно пуха из подушки.

Капитан замолчал и уставился на нас, а мы не смогли выдавить из себя ни слова. Ефрем послушал тишину и решил продолжить.

– Она написала в заключении, что смерть наступила в результате обтурационной асфиксии, то есть, Ярослав Солнцев был задушен подушкой.

– Жесть! – все, что смогла произнести Полина.

– Но как же, – из глаз Лизаветы потекли слезы. – Он же был такой накачанный, сильный… Как его могли какой—то подушкой?!

– Картина представляется такой, – Ефрем откашлялся, посмотрел по сторонам и продолжил. – Некто, думается, их было не менее двух человек, сначала каким—то образом сделали актеру укол барбамила, причем, в дозе, превышающей простое снотворное. А, когда через
Страница 18 из 19

несколько минут Ярослав потерял физическую возможность сопротивляться, влили ему в рот бутылку водки, чтобы, как я уже говорил, представить смерть, как отравление алкоголем. Об этом свидетельствует синяк на подбородке, – рот держали открытым насильно. Однако Солнцев в рассчитанное преступниками время не умер, его сильный организм сопротивлялся отравам. Янина сказала, сердце у парня было в полном порядке. Но преступники, видимо, торопились, дожидаться «естественной» смерти не стали, и завершили свое грязное дело подушкой, а потом подложили ее под голову покойному и повернули его лицом к стене, мол, спит пьянчуга. Вот такие дела.

– Да—а, – только и смогла произнести я.

– Ну, так что теперь? – ожила Полина. – Возбуждать дело будут?

Ефрем опять осмотрелся вокруг, поерзал на сидении и приблизил лицо к экрану.

– Будут, – тихо сказал он. – Но не сегодня и не завтра. Сначала надо разобраться с дверным замком, как он оказался запертым изнутри. Если б только барбамил и водка, еще туда—сюда как—то можно объяснить, что Ярослав на последнем издыхании запер дверь. Но задушенный человек, сами понимаете, этого не мог сделать. Короче, Янина всех подставила. Начальство в ярости.

– Ни хрена себе, подставила! – вскипела Полева. – Человека убили, а им лишь бы «висяка» не было!

– Не ори, – все так же тихо попросил Ефрем. – Ты всей нашей кухни не знаешь. Тут сейчас и инфаркты, и инсульты начнутся, как всех достанут. Хоть Ярослав и не звезда первой величины, а все равно известный человек, и журналюги не успокоятся. Да и кто—нибудь из наших информацию сольет и… – Ефрем поперхнулся и уставился на нас.

– Уже слил, – подмигнула крестнику Полина.

– Поля! – отпрянул от веб—камеры Ефрем. – Я тебя… Ты же своя! Ты же не будешь…

– Расслабься, – серьезно и спокойно велела Полина. – Ты, Павел, Ярослав и Сонька мне дороже всех СМИ вместе взятых. Я за деньги дружбу и родство не продаю. Всё! Расслабился! И если заведешь еще хоть раз разговор на эту тему, останемся врагами до конца жизни! Понял?

– Понял, – вяло улыбнулся капитан. Видно было, что, несмотря на Полькину пламенную речь, он еще не отошел от испуга.

– А по поводу связи с Сонькины делом что—нибудь обсуждали? – перевела тему разговора Полева.

– А что обсуждать? – пожал плечами Ефрем. – Все говорит о «глухаре». Даже твои Чехов с Книппер ни при чем оказались. Ни следочка нет!

– С Авиловой, – вяло поправила Полина. – Но нам все равно в совпадение нападений не верится.

– Да никому не верится. Поэтому меня пока и приглашают на совещания. Объединять дела или нет, еще не решили. И вообще, совершенно не понятно, с какого боку подойти к нападению на Софью.

– Будем думать, – пообещала Поля.

– Думайте! – Ефремов помахал нам ручкой и вышел из «скайпа».

Мы расселись по своим местам и Полина, как вечный заводила в нашей компании начала «местечковое» совещание:

– Итак, что мы имеем? Ярослава убили. В его квартире что—то искали и, явно, не нашли, т.к. ночные визитеры опять рылись в вещах.

– Кстати, – вспомнила я, – мы же из квартиры какие—то бумажки приволокли. Надо их изучить.

– О, блин, детективы! – постучала кулаком по своей голове Полина. – Про улики забыли!

– Еще неизвестно, улики ли. Поль, принеси бумажки, я их в верхний ящик своего стола сунула, – попросила я подружку.

Она бегом сгоняла туда—сюда, и разложила на столе три бумажки. Мы рассмотрели их и офигели.

Первая бумажка оказалась выпиской за июнь месяц этого года из банка «БДЛ», где Солнцев, он сам об этом как—то говорил моему Степану, имел счет. В выписке были указаны всего две операции за месяц: 22 июня вклад наличными один миллион рублей и 24 июня, т.е. за день до смерти, с некоего счета поступило двенадцать миллионно рублей.

– Может, за последние съемки получил? – тихо предположила Лиза.

– Н—нет, – я все—таки не была до конца уверена, – вроде он говорил, что в конце мая все получил, на эти деньги он собирался делать ремонт, а на накопления купить дом в деревне.

– Накопления? – криво усмехнулась Полина. – Тут итоговая сумма денег на счете: тридцать два миллиона рублей, – сдавленным голосом произнесла Полина.

– Девочки, на такую сумму не то что ремонт в «трешке» Ярослава сделать можно, но еще одну «трешку» с ремонтом купить и на приличный коттедж останется! – воскликнула Лиза.

– Но ведь он буквально высчитывал тут при нас, что и где купить, чтобы и на ремонт хватило, и на приличный дом! – я ничегошеньки не понимала. – Он, что, дурил нас? Заче—ем?

– Погоди, не пыли, – Полина взяла меня за руку, – он у вас был неделю назад, т.е. где—то числа семнадцатого—восемнадцатого?

– Да, – я не поняла, куда клонит подруга.

– А на эту дату, если вычесть последние поступления, на его счете было девять миллионов! Понятно?

– Ну—у…

– Баранки гну! – рявкнула Полева. – Капитальный ремонт его «сталинской» «трешки» обошелся бы, как минимум, в миллион. А на восемь лимонов приличный коттедж еще надо поискать. Так что, он никого не дурил – все зависит от того, какой ремонт он задумал и какой коттедж хотел. Остальные—то миллионы он уже после разговора с вами получил.

– Так он разве не знал, что получит такие деньжищи? – изумилась я.

Полина с Лизой переглянулись.

– Девочки, получается, не зна—ал! – Лизавета прижала руки в груди.

– Тогда откуда они на него неожиданно свалились? – Поля посмотрела на меня.

– Понятия не имею!

– Ой, мамочки, – Лиза схватилась за пылающие щеки. – Его убили из—за этих денег! Он как—то нечестно их получил!

– Версия номер один, – Полева отложила бумажку в сторону. – Лизок, у тебя в «БДЛ—банке» кто—нибудь есть? – та кивнула. – Узнаешь, откуда приплыли двенадцать миллионов.

Лиза чуть ли не «взяла под козырек».

– Кстати, – предположила я. – Если есть такие большие деньги, то, может, есть и жаждущие их наследники, которые могли ускорить процесс получения наследства.

– Версия номер два! – Полина ткнула в мою сторону указательным пальцем и взяла в руки вторую из найденных в квартире бумажек.

– Здесь просто адрес: Москва, Солянка, дом номер, квартира… И телефон, похоже, мобильный.

Полева схватила свой сотовый, потыкала пальцем в экран, но через несколько секунд разочарованно сказала:

– Абонент не абонент! Надо выяснить, чей это адрес и телефон.

Мы офигели от навалившейся на нас информации и молчали.

– Ну, ладно, приняли к сведению. Что у нас дальше? – Полина развернула листок, который я нашла в книге. – Цифры какие—то.

Мы с Лизой встали за спиной Полины и уставились на рукописный текст: «П. Памятник. 2 и 3: 4/4. 7/3—3, 6/8—2. 8/1—2, 1/5—3, 3/8—4, 5/7—1. 6/3—4. 8/3—2, 5/2—2, 7/5, 4/5—4. 1/8—7, 3/2—6, 6/2—2. 8/1—5, 7/4—1, 2/3—9, 7/2—3, 3/2—3, 2/4, 6/4—1, 2/2—3, 3/8—4, 8/1—1. 4/2—5, 7/4—3, 3/5—3. 2/6—2, 1/5—4».

– Ну—ка, тащи сюда классика! – распорядилась Поля.

– Какого классика? – не поняла я.

– Я столбом! – окрысилась Полева. – Чего не понятно? Детективов не читаешь? Это же шифровка! «П» – скорее всего, Пушкин. А «Памятник»…

– Стихотворение, – блеснула умом Лиза.

– Тащи Пушкина, сейчас проверим, права ли я.

Я метнулась к книжным стеллажам и вытащила «Избранное» А.С.Пушкина –
Страница 19 из 19

стихотворение из школьной программы здесь должно быть обязательно. И точно, нашлось. Я положила книгу на стол, и мы все трое уставились на знакомые со школы строчки.

– И чего? – в голосе Лизы было столько отчаяния, что мы с Полей оторвались от послания и с удивлением посмотрели на подругу.

– Это шифровка, – пожала плечами Полина, продолжая созерцать письмена.

– А как она расшифровывается? – Лиза пододвинула стул и присела около Полевой.

– Может, «2 и 3» – это четверостишия? – предположила Поля.

– Давайте попробуем так: первая цифра – строка, вторая – слово, – я последовала примеру Лизы и тоже села рядом с Полиной.

– Точно! А третья – буква. Точка – конец слова, – сообразила Полева.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/lena-livneva/tri-oreshka-dlya-vdovushki/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Finalis vaginalis (лат.) – полный пи…

2

Собкор – сокращенно от «собственный корреспондент».

3

Роман Л. Н. Толстого «Анна Каренина» начинается словами: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

4

Курватура – (архитект.) нарочитая, едва заметная кривизна прямолинейных частей здания.

5

Бо?нни Па?ркер и Клайд Бэ?рроу – известные [битая ссылка] американские грабители, действовавшие во времена [битая ссылка] Великой депрессии. Выражение «Бонни и Клайд» стало нарицательным для обозначения занимающихся преступной деятельностью любовников.

6

Няня мальчика Малыша, которую он называл домомучительницей, из повести шведской писательницы [битая ссылка] Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше». По этой сказке снят мультфильм, где фрекен Бок звонит на телевидение с помощью душевой лейки.

7

Кстово – город-сателлит Нижнего Новгорода.

8

anus profundis (лат.) – глубокая задница.

9

IMEI – уникальный серийный номер, присваиваемый телефону на заводе. Аббревиатура «IMEI» расшифровывается как «International Mobile Equipment Identifier» («Международный Идентификатор Мобильного Оборудования»).

10

Торпедо – в автомобиле передняя панель с приборами, «бордачком» и т. д.

11

Cacat (лат.) – дерьмо, в данном случае Полина имеет ввиду cacator – засранец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.