Режим чтения
Скачать книгу

Ложная память. Почему нельзя доверять воспоминаниям читать онлайн - Джулия Шоу

Ложная память. Почему нельзя доверять воспоминаниям

Джулия Шоу

«Мне не раз удавалось убедить человека в том, что он виновен в преступлении, которого не совершал, перенес физическую травму, которой у него никогда не было, или в том, что на него напала собака, чего никогда не случалось… Эта книга – попытка объяснить фундаментальные принципы, по которым работает наша память, основываясь на биологических составляющих того, почему мы помним и забываем. Дать ответ на следующие вопросы: почему наше социальное окружение играет ключевую роль в том, как мы воспринимаем и запоминаем мир? Как наше представление о самих себе формирует наши воспоминания и формируется ими? Какое влияние оказывают СМИ и система образования на наше понимание (или непонимание) способностей человеческой памяти? Кроме того, это попытка детально рассмотреть некоторые из самых удивительных, иногда почти невероятных, ошибок, вариаций и заблуждений, которым подвержена наша память. Я надеюсь, что она обеспечит читателя достаточно прочными базовыми знаниями в данной области. И быть может, заставит вас задуматься, насколько хорошо вы на самом деле знаете этот мир и самих себя».

Джулия Шоу

Джулия Шоу

Ложная память

Почему нельзя доверять воспоминаниям

Julia Shaw

THE MEMORY ILLUSION

WHY YOU MAY NOT BE WHO YOU THINK YOU ARE

© Julia Shaw, 2016

International Rights Management: Susanna Lea Associates

© Никитина И. В., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017

КоЛибри®

* * *

Книга «Ложная память», в равной степени захватывающая и обескураживающая, – это уникальное исследование работы человеческого мозга, которое побуждает нас задаться вопросом о том, насколько мы способны познать самих себя.

    Scientific American

Дебютная книга Джулии Шоу представляет собой живое, оригинальное исследование того, как работает наша память и почему всем нам свойственно помнить то, чего на самом деле никогда не происходило… Это увлекательный обзор последних научных исследований механизмов памяти и дань уважения коллегам-ученым.

    Pacific Standard

Познавательное и необычайно поучительное чтение.

    The Tablet

По-настоящему захватывающая книга.

    Стив Райт, BBC Radio 2

Наши воспоминания строятся.

И восстанавливаются.

В каком-то смысле наша память устроена как страница Википедии:

ты можешь зайти туда и что-то изменить,

но и другие могут сделать то же самое.

    Профессор Элизабет Лофтус

Введение

Нобелевская премия присуждается лауреатам за определенные заслуги, которые всегда резюмируются в одной фразе не длиннее поста в Twitter. Когда я об этом узнала, я стала изучать эти высказывания, состоящие не более чем из 140 символов и написанные с целью отразить впечатляющий вклад лауреатов в развитие нашей цивилизации.

Одна из моих любимых формулировок обобщает результаты работы Шеймаса Хини, лауреата Нобелевской премии по литературе 1995 г. В ней говорится, что писатель был удостоен премии «за лирическую красоту и этическую глубину поэзии, открывающей перед нами удивительные будни и оживающее прошлое». Какая поразительная фраза! Красота, нравственность и история, объединенные ощущением чуда и заключенные в одном предложении. Каждый раз, читая эти слова, я улыбаюсь.

У меня на столе есть маленькая маркерная доска, на которой я записываю эти комментарии из дипломов лауреатов – для вдохновения. Я использую их и во время лекций, и когда пишу. Они наглядно показывают, что даже о самых великих достижениях человечества можно рассказать обыденным языком. Эту идею не раз высказывали великие: чтобы плоды нашей работы имели значение, нужно уметь объяснить ее суть простыми словами.

Я сама стараюсь придерживаться принципа лаконичности в объяснениях, хотя, безусловно, ради этого часто приходится жертвовать их полнотой. Иначе говоря, объясняя какие-либо идеи при помощи аналогий, историй из жизни или упрощений, я неизменно рискую потерять некоторые нюансы заведомо сложных обсуждаемых проблем. Оба предмета, которые я рассматриваю в этой книге, – память и личность – очень многогранны, и в рамках одной работы я смогла затронуть лишь малую часть потрясающих исследований, которые проводятся на стыке изучающих их областей. Хоть я и не могу утверждать, что смогла полностью отразить актуальную научную действительность, надеюсь, мне удалось задать некоторые основополагающие вопросы, которые не дают покоя многим из нас с тех самых пор, как мы научились пользоваться даром самоанализа.

Как и многие другие, я впервые осознала свою способность к самоанализу еще в детстве. Я помню, как маленькой девочкой я часами не могла уснуть, погруженная в размышления. Лежа на верхней полке двухъярусной кровати, я упиралась ногами в белый потолок детской и размышляла о смысле жизни. Кто я? Что я? Что реально? Пусть я этого еще не знала, но именно тогда я начала становиться психологом. Это были вопросы о самой сути того, что значит быть человеком. Когда я была маленькой и не могла найти на них ответы, я не подозревала, в какой хорошей компании нахожусь.

Двухъярусной кровати у меня больше нет, но вопросы остались все те же. Теперь, вместо того чтобы философствовать, уставившись в потолок, я провожу исследования. Вместо того чтобы спрашивать своего плюшевого медведя о том, кто я, я могу задать этот вопрос коллегам-ученым, студентам и другим людям, которые так же любопытны, как и я. Итак, давайте начнем наше путешествие по миру памяти с начала всех начал, оттуда, где научные поиски превращаются в поиски себя. Давайте зададимся вопросом: что делает вас собой?

Почему вы – это вы?

Пытаясь определить, кто мы есть, мы можем вспомнить о своей половой или расовой принадлежности, возрасте, профессии и о тех вехах зрелости, которых нам удалось достичь: получение образования, покупка дома, брак, рождение детей или выход на пенсию. Можно также вспомнить о личностных характеристиках: склонны ли мы к оптимизму или пессимизму, остроумны или серьезны, эгоистичны или самоотверженны. Еще мы наверняка подумаем о том, кто мы в сравнении с другими, недаром все мы следим за новостями друзей в Facebook и в других социальных сетях, чтобы убедиться, что не отстаем. Однако, хотя многие из этих факторов послужат более или менее подходящими средствами для описания того, кто вы есть, истинная основа вашего «я» лежит в личных воспоминаниях.

Воспоминания помогают нам понять, в каком направлении течет наша жизнь. Лишь в воспоминаниях я могу вернуться к беседам с одним из наиболее сильно повлиявших на меня университетских преподавателей – профессором Барри Бейерштейном, который научил меня критически мыслить и угощал лимонными кексами с маком. Или к разговорам после лекций с профессором Стивеном Хартом, который первым посоветовал мне поступать в магистратуру. Или к серьезной автомобильной аварии, в которую несколько лет назад попала моя мать, и этот случай показал мне, как важно говорить близким, что мы их любим. Подобные ключевые моменты взаимодействия с другими людьми крайне важны, из них складывается история нашей жизни. Если говорить более обобщенно, воспоминания – это фундамент личности. Из них складывается то, что мы считаем своим жизненным опытом, и,
Страница 2 из 21

соответственно, то, на что мы, по собственному мнению, способны в дальнейшем. Учитывая все вышесказанное, если мы начнем сомневаться в собственной памяти, нам придется подвергнуть сомнению саму основу своего «я».

Проделаем мысленный эксперимент: представьте, что, проснувшись однажды утром, вы вдруг поняли, что забыли все, что когда-либо испытывали, о чем думали и что чувствовали в своей жизни. Можно ли все еще считать вас вами? Представив себе подобную ситуацию, испытываешь инстинктивный страх. Почувствуйте, как легко лишить человека того, что делает его самим собой, всего-навсего отняв у него память и превратив его в оболочку прежней личности. Если лишить нас памяти, что у нас останется? Эта идея похожа на сюжет страшного научно-фантастического фильма: «Проснувшись, никто из них не вспомнил, кто он такой». И тем не менее это может принести и чувство облегчения: мы освободились бы от оков нашего прошлого и начали бы жизнь заново, не потеряв при этом основных способностей и личностных качеств. А может быть, мы в нерешительности метались бы между этими двумя точками зрения.

Хотя в жизни настолько кардинальная потеря памяти, к счастью, случается редко, наши воспоминания подвержены огромному количеству ошибок, искажений и изменений. В этой книге я надеюсь пролить свет на некоторые из них. Вооружившись научными данными и искренним любопытством и отчасти опираясь на собственный опыт, я постараюсь заставить читателя задуматься о том, как ненадежна наша память на самом деле. Но с чего же начать разговор о таком сложном феномене, как память? Давайте начнем с рассмотрения двух ключевых терминов, которые используют исследователи.

Семантической, или смысловой, памятью называют способность запоминать смыслы, понятия и факты. Часто тому или иному человеку бывает легче запоминать один вид семантической информации, чем другой. Например, тот, кто отлично запоминает исторические даты, может с большим трудом удерживать в памяти имена людей. А другой, наоборот, хорошо запоминает имена, но очень плохо – важные даты. Хотя и то и другое – виды семантической памяти, развитость этих навыков значительно отличается у разных людей.

Семантическая память действует наряду с эпизодической, или автобиографической. Вспоминая свой первый день в университете, первый поцелуй или поездку в Канкун в 2013 г., вы включаете эпизодическую память. Этим термином обозначают совокупность событий из нашего прошлого. Это своеобразный альбом с вырезками, дневник нашего разума, что-то вроде ленты новостей на Facebook. Эпизодическая память – это механизм, который отслеживает воспоминания о событиях, произошедших в тех или иных местах в определенное время. Окунувшись в такие воспоминания, можно заново пережить чувственные ощущения: песок под ногами, падающий на лицо солнечный свет, развевающий волосы ветерок. Можно мысленно вернуться в определенное место, представить игравшую там музыку, людей вокруг. Мы дорожим такими воспоминаниями. Именно этот сегмент памяти, а не известная нам фактическая информация о мире определяет, кто мы.

Однако, несмотря на то что мы охотно полагаемся на эпизодическую память, многие из нас не имеют ни малейшего представления о том, что это такое. Выяснив, как на самом деле работает эпизодическая память, мы станем лучше понимать то шоу, что зовется воспринимаемой нами реальностью.

Лепка из пластилина и ее последствия

Подвергнув сомнению безукоризненность нашей памяти, начинаешь понимать, почему мы так часто спорим с родственниками и друзьями по поводу деталей важных событий. Даже наши драгоценные детские воспоминания на самом деле можно менять, придавая им новую форму, как кускам пластилина. И ошибочные воспоминания свойственны не только тем, кто, казалось бы, более к ним предрасположен, – людям с болезнью Альцгеймера, повреждениями мозга или другими серьезными патологиями. На самом деле ошибки памяти – скорее норма, чем отклонение. В дальнейшем мы более подробно рассмотрим этот потенциальный разлад между памятью и реальностью.

Ложные воспоминания о событиях, которые кажутся нам настоящими, но никогда не происходили в действительности, – также распространенное явление. И последствия их возникновения могут быть вполне реальными. Вера в истинность заведомо ложных воспоминаний может сказаться на любом аспекте нашей жизни, став источником подлинной радости, подлинного огорчения и даже настоящей травмы. Таким образом, понимание механизмов, по которым работает наша несовершенная память, помогает нам оценить, насколько можно (или нельзя) верить информации, содержащейся в наших воспоминаниях, и как ими правильно пользоваться для определения своего «я». По крайней мере, так случилось со мной.

За годы работы в сфере исследований памяти я поняла, что наши способы восприятия мира крайне несовершенны. В то же время это заставило меня проникнуться глубоким уважением к научным методам познания и совместным исследованиям – коллективной работе научного сообщества. Она дает нам надежду на то, что однажды мы приподнимем завесу нашего несовершенного восприятия и поймем, как на самом деле работает память. И хотя в моем распоряжении находятся накопленные десятилетиями результаты исследований о работе человеческой памяти, я должна признать, что, по-видимому, всегда будут сомнения, можно ли считать какое-либо воспоминание абсолютно правдивым. Мы можем лишь собирать отдельные подкрепляющие доказательства того, что то или иное воспоминание более или менее адекватно воспроизводит произошедшее в действительности. Любое событие, каким бы важным, эмоционально насыщенным или трагическим оно ни казалось, может быть забыто, искажено или же и вовсе может оказаться выдуманным.

Я решила посвятить свою жизнь изучению того, как возникают ошибки в памяти, уделяя особое внимание вопросу, возможно ли изменять свои и чужие воспоминания, преобразуя ранее приобретенный реальный опыт в выдуманные события из прошлого. От других исследователей, работающих в этой области, меня отличает особый характер создаваемых мной воспоминаний. Побеседовав с участниками моих экспериментов всего несколько раз, я могу кардинальным образом изменить их воспоминания, пользуясь знаниями о процессах, регулирующих работу памяти. Мне не раз удавалось убедить человека в том, что он виновен в преступлении, которого не совершал, перенес физическую травму, которой у него никогда не было, или в том, что на него напала собака, чего никогда не случалось. Звучит невероятно, но на самом деле это всего лишь умелое применение знаний, накопленных наукой о памяти. И хотя мои опыты могут показаться несколько зловещими, я занимаюсь ими, чтобы понять, каким образом в памяти возникают серьезные искажения – вопрос особенно важный в ситуации судопроизводства, когда мы во многом полагаемся на показания свидетелей, жертв и подозреваемых. Создавая в условиях эксперимента детальные ложные воспоминания о преступлении, которые кажутся вполне реальными, я определяю проблемы, которые наша несовершенная память создает системе юстиции.

Когда я рассказываю об этом другим людям, им сразу хочется узнать, что именно я делаю. В последующих главах я опишу процесс более
Страница 3 из 21

подробно, но позвольте мне сразу заверить вас, что он не содержит зловещего промывания мозгов, пыток или гипноза. В связи с физическими и психическими особенностями нашего мозга любой из нас может очень отчетливо и с большой долей уверенности вспомнить целые события, которые никогда не происходили в реальности.

«Ложная память» – попытка объяснить фундаментальные принципы, по которым работает наша память, основываясь на биологических составляющих того, почему мы помним и забываем. Дать ответ на следующие вопросы: почему наше социальное окружение играет ключевую роль в том, как мы воспринимаем и запоминаем мир? Как наше представление о самих себе формирует наши воспоминания и формируется ими? Какое влияние оказывают СМИ и система образования на наше понимание (или непонимание) способностей человеческой памяти? Кроме того, это попытка детально рассмотреть некоторые из самых удивительных, иногда почти невероятных, ошибок, вариаций и заблуждений, которым подвержена наша память. Хотя эту книгу ни в коей мере нельзя назвать исчерпывающим исследованием, я надеюсь, что она обеспечит читателя достаточно прочными базовыми знаниями в данной области. И быть может, заставит вас задуматься, насколько хорошо вы на самом деле знаете этот мир и самих себя…

1

Я помню, как я родился

Разноцветные мобили, чай с принцем Чарлзом и встреча с Багзом Банни

Почему некоторые из наших детских воспоминаний не могут быть правдой

[1 - Мобиль (от англ. mobile) – вращающаяся подвесная игрушка с разноцветными фигурками, которую обычно вешают над детской кроваткой. – Прим. перев.]

«Я помню, как я родился» – 62 миллиона запросов в Google. «Я помню себя младенцем» – 154 миллиона запросов. «Я помню, как находился в утробе матери» – 9 миллионов. Люди выказывают огромный интерес к воспоминаниям о раннем детстве и даже к тому, что было до него. Все мы хотим уловить наши самые ранние воспоминания и понять, каким образом они могли на нас повлиять. Возможно, каждый также хочет узнать, на что в принципе способна наша память в младенчестве. Некоторые с охотой делятся своими самыми ранними воспоминаниями, как, например, Рут, принявшая участие в онлайн-опросе по этой теме на сайте британской газеты Guardian:

Я находилась в темном, теплом месте и чувствовала себя в безопасности. Я слышала постоянный ритмичный звук – «бип-бип-бип» – стук сердца моей матери, и он меня успокаивал. Внезапно случилось что-то ужасное, и я очень испугалась (уверена, это были мамины крики). Потом ритмичные звуки возобновились, и я подумала, что все хорошо. Но вот ужасное повторилось, и на этот раз я поняла, что это будет происходить снова и снова. Мне было очень страшно! Все мое тело болезненно сжималось и растягивалось, мама кричала, и я думала, что происходит что-то ужасное, жуткое, чудовищное! Потом я появилась на свет, и доктор сказал мне что-то доброе и приветливое. Слов я не знала, но я его поняла!.. Если бы моя мать была жива, я бы спросила у нее, правда ли там было большое окно, в которое ярко светило солнце, и правда ли доктор был полным и коренастым с черными усами[2 - http://www.theguardian.com/notesandqueries/query/0,—2899,00.html (http://www.theguardian.com/notesandqueries/query/0,%E2%80%942899,00.html)].

Рут – одна из бесчисленного множества людей, которые уверены, что помнят момент своего рождения. Также очень многие утверждают, что помнят свое младенчество – представляют себе, как выглядела их кроватка или детская, или воспроизводят в памяти конкретные события. На протяжении своей карьеры я слышала немало подобных примеров. «Я помню игрушечные самолетики, которые висели над моей кроваткой». «Я помню, как застряла в кроватке и испугалась, когда меня прижало откидной дверцей». «Я помню, что моей любимой игрушкой был голубой музыкальный мишка – я дергала за веревочку, и он помогал мне уснуть. Откуда мне об этом знать, если не из воспоминаний? Ведь мы выбросили этого медвежонка, когда мне было два года».

Если задуматься, это действительно невероятно. Как люди могут помнить то, что происходило с ними в столь раннем возрасте?

Так вот, помнить этого они не могут.

Первое воспоминание

У каждого есть самое раннее воспоминание – ясно, что какое-то из них должно быть самым давним. Если мы отбросим идею перерождений, это должно быть воспоминание о событии, произошедшем в пределах доступных нам временных рамок – в какой-то период между настоящим и тем мгновением, когда мы обрели способность мыслить. Но откуда нам знать, что наше самое раннее воспоминание правдиво воспроизводит то, что случилось в реальности?

Когда люди говорят, что помнят игрушки, висевшие над их детской кроваткой, или больничную палату, в которой они родились, или тепло, которое они ощущали в утробе матери, они имеют в виду то, что психологи называют невозможными воспоминаниями. Данные исследований показали, что во взрослом возрасте мы не способны достоверно вспомнить события из младенчества и раннего детства. Проще говоря, детский мозг недостаточно физиологически приспособлен к созданию и хранению долгосрочных воспоминаний. Тем не менее многие люди утверждают, что у них такие воспоминания есть, и часто бывают уверены в их истинности, поскольку не видят других возможных источников для возникновения этих образов.

На самом деле придумать альтернативное объяснение нетрудно. Разве ребенку больше неоткуда узнать о том, как выглядели его детские игрушки или кроватка, или что однажды его прижало дверцей кроватки, или что у него был музыкальный медвежонок? Ясно, что эту информацию можно получить из внешних источников: посмотрев старые фотографии или послушав рассказы родителей. Воспоминания о важных для ребенка предметах могут сохраниться хотя бы потому, что они окружали его и в более позднем возрасте.

Итак, мы знаем, что по крайней мере некоторые исходные материалы для создания убедительной картины раннего детства можно получить извне. Затем, помещая эту информацию в контекст, который кажется нам подходящим, например в услышанную от кого-то историю о нашем детстве, мы можем ненамеренно заполнить пробелы в памяти и додумать недостающие детали. Наш мозг собирает обрывки информации в общую картину, которая кажется нам осмысленной и которую мы принимаем за настоящие воспоминания. Это происходит скорее автоматически, чем в результате сознательного решения «вспоминающего». Два основных процесса, в ходе которых это происходит, – это конфабуляция[3 - Конфабуляции (лат. confabulari – болтать, рассказывать) – ложные воспоминания, в которых факты, бывшие в действительности, переносятся в другое время и сочетаются с вымышленными событиями. – Прим. ред.] и смешение источников информации.

По словам Луи Наума и его коллег из Женевского университета, специалистов в области когнитивной нейробиологии, «под конфабуляцией понимается возникновение воспоминаний о несуществующем опыте или событиях, которые никогда не происходили»[4 - Nahum L., Bouzerda-Wahlen A., Guggisberg A., Ptak R. & Schnider A. (2012). Forms of confabulation: dissociations and associations. Neuropsychologia, 50 (10): 2524–2534.]. Этот емкий термин обозначает сложный феномен, оказывающий влияние на многие из наших воспоминаний, в особенности – на самые давние. С одной стороны, когда речь идет о воспоминаниях из раннего детства, такого определения может
Страница 4 из 21

оказаться недостаточно: возможно, событие имело место в реальности, но наш мозг в столь раннем возрасте не мог сохранить эту информацию так, чтобы потом предоставить нам ее в виде целостного воспоминания.

С другой стороны, вера в то, что у нас есть воспоминания о событиях из раннего детства, например о собственном рождении, может быть результатом неверного определения источника информации. Это называется смешением источников – человек забывает, откуда получена информация, и относит ее к собственной памяти и пережитому опыту. Желая вспомнить свое беззаботное детство, мы можем перепутать мамины рассказы с собственными воспоминаниями. Или вплести в них истории, рассказанные братьями, сестрами или друзьями. Или перепутать наши фантазии о том, каким могло быть наше детство, с настоящими воспоминаниями. Конечно, ошибки памяти также могут быть результатом совместного действия конфабуляции и смешения источников.

Один из первых экспериментов, продемонстрировавших проделки нашей автобиографической памяти, провели в 1995 г. Айра Хайман и Джоэл Пентлэнд из Университета Западного Вашингтона[5 - Hyman Jr. I. E. & Pentland J. (1996). The role of mental imagery in the creation of false childhood memories. Journal of Memory and Language, 35 (2): 101–117.]. В нем участвовали 65 взрослых, которым сказали, что цель исследования – узнать, насколько точно люди помнят события из своего раннего детства. По словам организаторов, им должны были задать ряд вопросов о событиях, которые произошли с ними до шестилетнего возраста и которые были детально описаны их родителями в заполненной ранее анкете. Ну и наконец, испытуемых заверили, что точность их воспоминаний имела первостепенное значение.

Конечно, эксперимент не был обычным исследованием детских воспоминаний. Ученые не просто хотели увидеть, насколько достоверно участники смогут воспроизвести происходившие в реальности события, они хотели узнать, насколько точно те воспроизведут события, которые никогда не происходили. Среди правдивых рассказов, полученных от родителей, исследователи спрятали одну выдуманную ими самими историю: «Когда вам было пять лет, вы были на свадьбе друзей вашей семьи. Играя вместе с другими детьми, вы нечаянно врезались в стол, на котором стояла чаша с пуншем, и опрокинули ее на родителей невесты». Из-за этой истории описываемое исследование часто называют просто «экспериментом с разлитым пуншем».

Нетрудно представить себе эту картину – она одновременно эмоциональна и правдоподобна. Мы знаем, что представляет собой свадьба в нашей стране и в нашей культуре. Мы знаем, как выглядит чаша для пунша или, по крайней мере, как она могла бы выглядеть. Мы знаем, что свадьба – торжественное событие, поэтому, скорее всего, представим себе родителей невесты как не очень молодых, празднично одетых людей. Легко вообразить себя в подобной ситуации в возрасте пяти лет, играющим вместе с другими детьми. И оказывается, еще легче представить все это, если прокручивать это событие в голове в течение нескольких минут. Каждому из участников эксперимента сначала задали вопросы о двух реально произошедших событиях, о которых организаторы узнали от их родителей, и только потом – о вымышленном инциденте с чашей для пунша. Предоставив участнику базовую информацию о каждом воспоминании, исследователи просили их постараться нарисовать в уме живую картину происходившего, чтобы пробудить воспоминание. Участников просили закрыть глаза и представить себе упомянутое событие, в том числе окружавшие их предметы, людей и то место, где все происходило. Ученые встречались с испытуемыми три раза с промежутком в одну неделю, и повторяли эту процедуру.

Результаты эксперимента поразительны. Ученые сделали вывод, что 25 % участников удалось внушить ложные воспоминания, всего-навсего заставив их несколько раз представить себе одно и то же событие и вслух описать возникавшие образы. Еще 12,5 % дополнили полученную от организаторов информацию, но сказали, что не помнят самого момента, когда разлили пунш. Поэтому их объединили в категорию частично вспомнивших. Таким образом, значительное число людей, представивших себе это событие, после трех коротких упражнений на воображение поверили, что оно произошло на самом деле, и смогли вспомнить, как именно. Это доказывает, что мы можем неверно определить источник наших детских воспоминаний, полагая, что что-то выдуманное нами происходило в действительности, усваивая информацию, полученную от других людей и превращая ее в составляющую собственного прошлого. Это экстремальная форма конфабуляции, которую может спровоцировать другой человек, задействовав ваше воображение.

Кстати говоря, Айра Хайман – не только замечательный исследователь, внесший огромный вклад в наше понимание ложных воспоминаний, но и очень разносторонний и располагающий к себе человек. Раз уж мы о нем заговорили, вот небольшая викторина. Закончите предложение: Айра Хайман…

а) посвятил свою первую научную статью группе Beatles;

б) танцевал в балете;

в) терпеть не может соленое;

г) все вышеперечисленное.

Разумеется, правильный ответ – г). И мы любим его за это.

Короче некуда

Итак, давайте вернемся на шаг назад и поговорим о нейробиологической природе памяти и о физиологических причинах того, почему воспоминания из раннего детства так легко искажаются. Когда ученые говорят о развитии памяти – о том, как наша память меняется с возрастом, – они, как правило, отдельно рассматривают изменения в кратковременной и долговременной памяти. Кратковременная память – это мозговой механизм, способный удерживать небольшие отрезки информации в течение короткого времени. Очень короткого времени – всего каких-нибудь 30 секунд. Например, когда мы находим чей-то телефонный номер и, пока не наберем, раз за разом повторяем его в так называемой фонологической петле, мы пользуемся своей кратковременной памятью.

Этот механизм не выдерживает больших нагрузок. Со времен эпохального исследования, опубликованного в 1956 г. Джорджем Миллером из Принстонского университета[6 - Miller G. A. (1956). The magical number seven, plus or minus two: some limits on our capacity for processing information. Psychological Review, 63 (2): 81.] (входит в число самых цитируемых научных публикаций), принято считать, что мы можем удерживать в рабочей памяти семь плюс-минус два элемента. Другими словами, в зависимости от наших личных способностей к запоминанию и от нашего психического состояния возможности нашей памяти могут быть ограничены или расширены до способности одновременно удерживать пять или девять элементов соответственно. Эту вариативность нетрудно заметить: когда мы сильно устаем, возможности нашей кратковременной памяти сводятся практически к нулю.

Утверждение Миллера о магическом числе семь подверглось сомнению: в опубликованном в 2001 г. исследовании Нельсона Коэна из Миссурийского университета[7 - Cowan N. (2001). The magical number 4 in short-term memory: a reconsideration of mental storage capacity. Behavioral and Brain Sciences, 24: 87–185.] говорится, что, возможно, на самом деле мы способны одновременно удерживать в памяти лишь четыре элемента. Но принцип остается тем же – мы можем сохранять в кратковременной памяти лишь несколько вещей в каждый конкретный момент и лишь в течение 30 секунд.

В обсуждениях, касающихся кратковременной памяти,
Страница 5 из 21

часто всплывает понятие «рабочей памяти». Этот термин обычно относится к более общему теоретическому построению, занимающемуся вопросом, насколько подвижной является информация, которую мы удерживаем в уме во время решения определенных задач. Кратковременная память, как правило, считается одной из составляющих рабочей памяти. Содержательные различия между этими терминами и особенности их использования могут иметь большое значение для исследователей, но в данном контексте я буду использовать их как взаимозаменяемые синонимы.

Кристиан Тамнес и его коллеги из Университета Осло в Норвегии[8 - Tamnes C. K., Walhovd K. B., Grydeland H., Holland D., ?stby Y., Dale A. M. & Fjell A. M. (2013). Longitudinal working memory development is related to structural maturation of frontal and parietal cortices. Journal of Cognitive Neuroscience, 25 (10): 1611–1623.] исследовали развитие рабочей памяти у людей в возрасте от 8 до 22 лет. В работе, опубликованной в 2013 г., они делают вывод, что изменения в определенных частях мозга взаимосвязаны с улучшениями рабочей памяти. В частности, по их мнению, развитие так называемой лобно-теменной нейронной сети в мозге напрямую связано с совершенствованием кратковременной памяти. Результаты этого исследования показали, что кратковременная память человека тесно связана со способностью синхронизировать мыслительную деятельность высшего порядка (лобная доля) с работой органов чувств и использованием языка (теменная доля) и что эта способность улучшается с возрастом. Чем лучше развиваются связи между этими отделами головного мозга, тем легче нам становится удерживать разные элементы в кратковременной памяти.

Четыре основные доли головного мозга человека

Все вышесказанное звучит очень специализированно, поэтому позвольте мне объяснить чуть проще. Наш мозг разделен на четыре основные доли. Теменная доля, охватывающая самую верхнюю область мозга, отвечает за соотнесение информации, полученной от органов чувств, с элементами языка, что необходимо для работы кратковременной памяти. Лобная доля находится в передней части мозга, за лобной костью, и отвечает за когнитивные функции высшего порядка, такие как мышление, планирование и рассуждение. Префронтальной коре – самой передней части лобной доли – приписывается особая роль в организации сложных мыслительных операций. Принято считать, что она отвечает за планирование сложных форм поведения и принятие решений.

В прошлом префронтальную кору специально повреждали у людей, проявлявших симптомы серьезных психических заболеваний, с помощью так называемой «префронтальной лоботомии». Это грубое вмешательство заключалось в том, что в мозг пациента через глазницу вводили инструмент, похожий на отвертку, который рассекал волокна лобных долей мозга, что серьезно сказывалось на свойствах личности и интеллекте пациента. В то время считали, что эта операция помогает ослабить симптомы заболевания. Возможно, так и было, но только в том смысле, что люди превращались в зомби, лишенных какой бы то ни было личности. Префронтальная лоботомия была сделана многим тысячам пациентов в США, Великобритании, Японии, Советском Союзе, Германии, скандинавских и других странах. Первый доклад о проведении этой операции опубликовал в 1936 г. Антониу Эгаш Мониш, который, как ни странно, получил за ее открытие Нобелевскую премию[9 - http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/medicine/laureates/1949/moniz-article.html (http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/medicine/laureates/1949/moniz-article.html)]. Однако в 1967 г. этот метод перестал использоваться практически повсеместно, после того как психиатр Уолтер Фримен убил одного из своих пациентов[10 - Freeman W. (1967). Multiple lobotomies. American Journal of Psychiatry, 123 (11): 1450–1452.].

Кто бы мог подумать, что для того, чтобы хранить такие небольшие отрывки информации, нам нужна такая сложная система? Конечно, как объясняется во второй главе, чтобы справиться даже с простейшими заданиями на работу памяти, мозг должен одновременно выполнять множество операций – необходимо воспринимать и попутно сортировать огромное количество разной информации, а также соотносить ее с уже существующими в памяти схемами, чтобы понять, что именно мы видим или вспоминаем.

Возвращаясь к вопросу о воспоминаниях из раннего детства, стоит заметить: было доказано, что младенцы и маленькие дети тоже обладают кратковременной памятью, хоть и не такой развитой, как взрослые, однако пользуются ею иначе – не столько в отношении основных возможностей их кратковременной памяти (хотя на эту тему в последние годы много спорят), сколько в том, как они воспринимают окружающий мир.

Я уже упоминала, что кратковременная память способна одновременно удерживать лишь небольшое количество элементов. И под словом «элемент» можно понимать разные вещи. Вернемся к примеру с телефонным номером. Можно попытаться запомнить его как последовательность отдельных цифр: семь-пять-три-восемь-девять-шесть-ноль. Однако проще будет их сгруппировать: семьдесят-пять, тридцать-восемь, девяносто-шесть, ноль. Сделав это, мы уменьшили количество элементов с семи до четырех, в результате чего удержать весь номер в кратковременной памяти стало значительно проще.

Технический термин «чанкинг» (от англ. chunking), который обозначает группировку отдельных элементов в целях выполнения определенной задачи, был введен Джорджем Миллером[11 - Miller G. A. (1956). The magical number seven, plus or minus two: some limits on our capacity for processing information. Psychological Review, 63 (2): 81.], тем самым, который подарил нам работу о магическом числе семь. На самом деле под этим словом подразумевается наша способность применять мыслительные операции высшего порядка (вот важная роль префронтальной коры) для вычленения отдельных элементов окружающего мира. Благодаря нашей удивительной способности к установлению связей между объектами наш мозг может активно или пассивно делить информацию на части.

Например, если я скажу «Starbucks», вы поймете, что я имею в виду гигантскую и богатейшую корпорацию, основанную когда-то в Сиэтле. Ну, или кофе и бесплатный интернет. Это значит, что у вас уже есть какое-то представление о Starbucks и при его упоминании в вашей голове возникают определенные образы. Поэтому, если использовать научную терминологию, это представление можно назвать единичным элементом информации, в противоположность бессчетному множеству других вещей, которые вам пришлось бы удерживать в кратковременной памяти, если бы я начала перечислять отдельные понятия, которые ассоциируются со словом Starbucks: зеленый, русалка, кофе, интернет, удобные кресла, баристы, латте, маффины, фраппучино, Америка, неправильно написанное имя на бумажном стаканчике… в общем, вы поняли.

То же самое относится и к остальному окружающему нас миру. Чем лучше мы группируем идеи и понятия, тем больше становятся возможности нашей кратковременной памяти. Это одна из тех способностей, которые улучшаются с возрастом: приобретая все больше опыта взаимодействия с миром и его интерпретации, мы учимся лучше «группировать».

Это значит, что у взрослых лучше получается удерживать информацию в рабочей памяти, чем у детей, а у детей – лучше, чем у младенцев, поскольку у последних менее развита способность одновременно перерабатывать полученную от разных возбудителей информацию, а уж тем более объединять ее в постоянные воспоминания, к которым можно было бы вернуться
Страница 6 из 21

годы спустя.

Но как насчет долговременной памяти? Нужно заметить, что, хотя кратковременная память действительно работает в течение очень короткого времени, долговременная память не всегда так уж долговременна. Под словом «долговременная» исследователи, как правило, подразумевают все, что удерживается в памяти дольше 30 секунд (хотя этот вопрос также вызывает много споров). Однако этот термин охватывает и те воспоминания, которые остаются с нами до самой смерти, в том числе эпизодические воспоминания о произошедших событиях и семантические воспоминания, содержащие фактические данные. Исследование видов долговременных эпизодических воспоминаний, которые хранятся в мозге днями, годами или даже в течение всей жизни, дало удивительные результаты.

Инфантильная амнезия

Воспоминания о раннем детстве – это одно из самых активно исследуемых явлений в мире науки о памяти. Большинство специалистов сходятся во мнении, что волшебный момент, когда мы приобретаем способность формировать воспоминания, которые остаются с нами до зрелости, наступает в период от 3 до 5 лет. Однако некоторые, например профессор Ци Ван из Корнеллского университета[12 - Wang Q. & Peterson C. (2014). Your earliest memory may be earlier than you think: prospective studies of children’s dating of earliest childhood memories. Developmental Psychology, 50 (6): 1680.], считают, что эта способность, вероятно, зависит от личных особенностей человека и может сформироваться в возрасте от 2 до 5 лет.

Почему? Потому, что необходимые мозговые структуры в раннем возрасте еще недостаточно развиты, и, кроме того, до трехлетнего возраста все кажется новым, интересным и незнакомым. Ребенок еще не знает, на что стоит обращать внимание, и не обладает ни мозговой структурой, ни средствами языка, необходимыми для того, чтобы разобраться в окружающем мире, а уж тем более когнитивными ресурсами, необходимыми для его осмысления. Младенцы и маленькие дети еще толком не умеют понимать и дифференцировать информацию, у них нет базового механизма, который помогал бы им понять, что следует запомнить, а что – забыть.

Из вышесказанного вытекает невозможность формирования ранних детских воспоминаний, которые сохранялись бы до взрослого возраста, – феномен, известный под названием «инфантильная амнезия» (или «детская амнезия»). Это явление впервые стало объектом изучения в 1893 г., когда психолог Кэролайн Майлз ввела упомянутый термин[13 - Miles C. (1895). A study of individual psychology. American Journal of Psychology, 6: 534–558.]. В ходе своих исследований она сделала вывод, что самые ранние воспоминания большинства людей отражают события, которые произошли с ними в возрасте 2–4 лет. С тех пор мы значительно продвинулись в понимании того, почему это так и что это означает, но установленные Кэролайн Майлз возрастные рамки оказались достаточно точными. Это поразительно, учитывая, что так называемые ложные воспоминания – недостоверные псевдовоспоминания о событиях, никогда не происходивших в реальности, – были должным образом изучены лишь спустя 70 с лишним лет, когда появились такие исследователи, как Элизабет Лофтус, революционизировавшие наш подход к пластичности памяти.

Я не говорю, что у маленьких детей нет воспоминаний, – они есть. Но, как правило, они не сохраняются до взрослого возраста. Новорожденные дети способны помнить простые фигуры и цветовые комбинации примерно в течение одного дня. Значение может иметь даже то, с какими эмоциями ассоциируются эти фигуры. В 2014 г. Росс Флом и его коллеги в штате Юта, США, провели исследование, в ходе которого пятимесячным младенцам показывали геометрические формы – квадраты, треугольники и круги, – сопровождая их изображениями человеческих лиц с улыбчивым, нейтральным или озлобленным выражением. Таким образом, круг у них ассоциировался, скажем, с радостью, а квадрат – с отсутствием каких-либо эмоций. Когда вскоре после этого младенцев протестировали, оказалось, что они лучше всего помнят «радостные» фигуры. Однако на следующий день они лучше всего вспоминали фигуры, ассоциируемые с нейтральным выражением лица. Как протестировать воспоминания младенца? Измерить, как долго он смотрит на тот или иной объект. Младенцам нравится все новое, то есть, если вещь им уже знакома, они не станут долго на нее смотреть. Результаты этого исследования показывают, что младенцы не только способны помнить информацию как минимум в течение одного дня, что, безусловно, указывает на наличие долгосрочной памяти, но их мозг также обрабатывает и сохраняет информацию о том, какие эмоции связаны с пережитым опытом.

Начиная со способности помнить о чем-то в течение дня, которой обладают младенцы, возможности человеческой памяти со временем очень быстро расширяются: двухлетний ребенок способен помнить происходящие с ним события примерно в течение года. Поэтому моя двухлетняя племянница узнает меня, если я навещаю ее достаточно часто, но ей будет трудно вспомнить, если пройдет целый год. Каждому из нас знакома такая ситуация: «Помнишь тетю Джулию?»… «Нет?»… «Это она подарила тебе медвежонка, когда ты была маленькой!» Сочувственный взгляд в мою сторону.

Мы знаем, что части мозга, ответственные за работу долговременной памяти, в том числе части лобной доли и гиппокамп, начинают развиваться в возрасте 8–9 месяцев[14 - http://news.harvard.edu/gazette/2002/11.07/01-memory.html (http://news.harvard.edu/gazette/2002/11.07/01-memory.html)], поэтому до этого момента младенцы не могут удерживать информацию дольше 30 секунд. Профессор Джером Каган из Гарвардского университета считает одним из доказательств того, что память начинает развиваться примерно в возрасте 9 месяцев, тот факт, что именно с этого времени дети начинают неохотно разлучаться с родителями. Склонность скучать по матери можно считать признаком того, что ребенок помнит, что она только что была рядом, и заметил, что она ушла. В интервью, данном 2014 г. каналу ABC News, профессор Каган отметил: «Когда ребенку пять месяцев, работает принцип «не вижу, значит, не помню». Он вряд ли начнет плакать, потому что уже забыл, что мама была рядом, а значит, и то, что она ушла, не так его пугает»[15 - When Do Babies Develop Memories? http://abcnews.go.com/Technology/story?id=97848 (http://abcnews.go.com/Technology/story?id=97848).].

Однако сохраняются ли эти воспоминания в более позднем возрасте – это уже другой вопрос, ставший предметом исследования Ынхи Ли и Норы Ньюкомб из Университета Темпл в Филадельфии. В ходе исследования, опубликованного в 1999 г.[16 - Lie E. & Newcombe N. S. (1999). Elementary school children’s explicit and implicit memory for faces of preschool classmates. Developmental Psychology, 35 (1): 102.], они проверили способность детей в возрасте 11 лет узнавать на фотографиях сверстников, с которыми они вместе ходили в детский сад. Каждому ребенку показали фотографии трех- и четырехлетних детей, среди которых встречались изображения тех, с кем они вместе учились 7 лет тому назад. Большинство детей не узнали никого из своих бывших товарищей. И если даже в 11 лет они не смогли справиться с этой задачей, разве сможет это сделать взрослый человек 20, 30 или 60 лет спустя? Мы тоже вряд ли сможем вспомнить своих детсадовских товарищей, если не учились вместе с ними в школе или не остались друзьями во взрослом возрасте. Несмотря на то, что мы провели вместе с ними целые годы своей жизни. И это не потерянные воспоминания о коротких встречах с незнакомцами. Это потерянные воспоминания о целых
Страница 7 из 21

годах общения с одними и теми же людьми.

К счастью, возможности нашей долговременной памяти быстро расширяются по мере взросления, в отношении и длительности, и сложности наших воспоминаний, поскольку мы начинаем всё лучше понимать, как устроен окружающий мир и на что следует обращать внимание. Основы долговременной автобиографической памяти закладываются в течение первых лет жизни, но основные мозговые структуры, принимающие участие в работе памяти, – гиппокамп и близкие когнитивные структуры – продолжают развиваться вплоть до взрослого возраста. Эти данные способствовали возникновению понятия «затянувшаяся юность» (англ. extended adolescence), поскольку мозг продолжает активно развиваться как минимум до 25 лет.

Итак, осознав, что мозг младенца еще не до конца развит и попросту не готов играть в высшей лиге воспоминаний, мы поймем и примем реальность и необходимость инфантильной амнезии.

Детский мозг

Такой большой, но такой недоразвитый. Непропорционально большие головы милых крох хранят огромный потенциал. Их жирный мозг, которому предстоит стать еще жирнее (ваш мозг примерно на 60 % состоит из жира), представляет собой самую сложную известную нам систему во Вселенной, и заключает в себе исходные данные о том, кем станет ребенок.

Как мы уже сказали, в первые годы жизни человеческий мозг претерпевает колоссальные физические изменения. Захотев разузнать, в чем именно они заключаются, группа ученых во главе с Ребеккой Никмейер из Университета Северной Каролины воспользовалась возможностями высокотехнологичной нейровизуализации, чтобы заглянуть в мозг 98 детей[17 - Knickmeyer R. C., Gouttard S., Kang C., Evans D., Wilber K., Smith J. K. et al. (2008). A structural MRI study of human brain development from birth to 2 years. Journal of Neuroscience, 28 (47): 12176–12182.]. Исследователи имели возможность проследить за развитием многих из них с возраста 2–4 недель до 2 лет. В ходе этого исследования, опубликованного в 2008 г., детей помещали в аппарат для так называемой функциональной магнитно-резонансной томографии, с помощью которого можно получить трехмерное изображение физических структур мозга. Все это больше похоже на научную фантастику, и я советую всем, кто подходит по установленным требованиям, поучаствовать в экспериментах с использованием нейровизуализации. Найдите информацию о местных исследовательских центрах, и, возможно, вам удастся заглянуть в собственный мозг! Я сама участвовала в таких исследованиях, и, естественно, сразу же сделала полученное изображение своим аватаром на Facebook. Мне даже сказали, что у меня очень сексуальные мозговые желудочки.

Вернемся к разговору о детском мозге. Полученные учеными данные поразительны. За первый год жизни общий объем мозга младенцев увеличился на 101 %, и еще на 15 % – за последующий год. Это означает, что их мозг вырастает более чем в два раза. Если сделать выборку по времени проведения томографии, оказывается, что мозг младенца в возрасте от 2 до 4 недель составляет лишь 36 % от его общего взрослого объема, 72 % у годовалого ребенка и 83 % у ребенка в возрасте 2 лет. Если продолжить временную шкалу за рамки этого основополагающего исследования, нужно отметить, что по данным, полученным группой ученых во главе с профессором Верном Кавинессом из Гарвардской медицинской школы[18 - Caviness Jr. V. S., Kennedy D. N., Richelme C., Rademacher J. & Filipek P. A. (1996). The human brain age 7–11 years: a volumetric analysis based on magnetic resonance images. Cerebral Cortex, 6 (5): 726–736.], к 9 годам мозг достигает 95 % своего конечного объема и лишь к 13 годам формируется полностью. Темпы роста объемов мозга достаточно точно совпадают с тем, как в ходе взросления развивается наша память.

Однако, хотя детский мозг очень быстро растет, в то же время в нем происходит масштабный нейрональный прунинг. Это значит, что исчезают отдельные нейроны (клетки мозга). Этот процесс начинается почти с самого рождения и заканчивается к началу пубертатного периода. По мнению Майи Абиц[19 - Abitz M., Nielsen R. D., Jones E. G., Laursen H., Graem N. & Pakkenberg B. (2007). Excess of neurons in the human newborn mediodorsal thalamus compared with that of the adult. Cerebral Cortex, 17 (11): 2573–2578.] и ее коллег, у взрослых, по сравнению с новорожденными, значительно (на 41 %) меньше нейронов в важных отделах мозга, играющих ключевую роль в мышлении и работе памяти, в том числе в медиодорсальном ядре таламуса. Если бы вы увидели процесс нейронального прунинга, не зная, что происходит на самом деле, вы бы наверняка с горечью предположили, что человек, в мозг которого вы заглянули, вот-вот скончается от страшной болезни головного мозга – все эти прекрасные, похожие на галактики скопления нейронов исчезают без следа. Но все идет по плану: быстрый рост мозга влечет за собой необходимость в быстрой очистке. Этот процесс повышает производительность мозга. Он растет, и его работа оптимизируется. Рост – оптимизация. Рост – оптимизация. Поэтому, несмотря на то что общий размер и объем мозга увеличивается, число нейронов в нем уменьшается, чтобы очистить место для самой важной и долгосрочной информации.

Пока мозг теряет клетки и увеличивается в размерах, меняется, по-видимому, и способ установления контактов между нейронами. Как объясняется в третьей главе, нейроны – это клетки нашего мозга, которые перерабатывают и передают информацию посредством электрических и химических сигналов. Связи между ними, называемые синапсами, часто считают отражением процессов обучения, в том числе тех, которые позволяют нашей рабочей памяти группировать обрывки информации. В процессе синаптогенеза – формирования синапсов – создаются связи, которые образуют физическую сеть, объединяющую ассоциирующиеся друг с другом понятия, например: Starbucks, зеленый, кофе, бариста, интернет.

Согласно исследованию этого феномена, проведенному Питером Хаттенлочером[20 - Huttenlocher P. R. (1990). Morphometric study of human cerebral cortex development. Neuropsychologia, 28 (6): 517–527.], нейробиологом из Чикагского университета, в младенчестве образуется избыточное количество нейронов, повышенная плотность которых сохраняется в позднем детстве и в юности. После этого наступает период нейронального прунинга, обычно заканчивающийся к середине подросткового периода. Это означает, что мы начинаем свою жизнь с огромным количеством нейронов и способностью устанавливать бесчисленное множество межнейронных связей, которая сохраняется и в детстве. Однако чем старше становится ребенок, тем лучше его мозг понимает, какие связи необходимо сохранять, а какие из них – избыточны. С этого момента и вплоть до середины подросткового периода в мозге происходит что-то вроде весенней генеральной уборки. Конечно, когда вам было пять, вы могли перечислить все виды динозавров, но действительно ли вам была необходима вся эта информация? Скорее всего, нет, решил ваш мозг и стер все связи и нейроны, отвечавшие за хранение этих знаний.

Устранение лишних нейронов – это неотъемлемая часть процесса обучения, поскольку мы должны уметь не только устанавливать значимые связи между родственными понятиями, но и избавляться от ненужных. Наш мозг удаляет любые потенциальные связи между Starbucks и не имеющими к нему отношения концептами, такими как «желтый», «цветы» или «единороги». Это повышает его производительность, когда необходимо вспомнить, что такое Starbucks, и быстро воспользоваться этой информацией.

По мере того как ребенок растет,
Страница 8 из 21

замысловатая сеть бесполезных связей между нейронами одновременно расширяется и упрощается, чтобы в ней было легче разобраться. Мозг производит огромнейшее количество нейронов с множеством разнообразных связей, а затем избавляется от тех нейронов и синапсов, которые используются меньше всего. Исследователь Гал Чечик[21 - Chechik G., Meilijson I. & Ruppin E. (1998). Synaptic pruning in development: a computational account. Neural Computation, 10 (7): 1759–1777.] и его коллеги из Тель-Авивского университета назвали этот процесс оптимальным стиранием информации по принципу «наименьшей ценности». Таким образом, наш мозг освобождается от захламляющей информации и превращается в простой и изящный механизм, оптимизированный для конкретной среды обитания, исходя из индивидуального обучения, биологии и обстоятельств.

Итак, из-за структурной недоразвитости, а также из-за недостатка организации и языковых средств воспоминания о событиях раннего детства не могут сохраняться до взрослого возраста. Но нам еще предстоит по-настоящему разобраться, почему нам все-таки кажется, что мы помним те годы? Нетрудно понять, почему мы иногда забываем то, что происходило в действительности, но как мы можем помнить то, чего никогда не было? Почему Рут из примера, приведенного в начале этой главы, была так уверена, что помнит момент своего рождения? У нее остались яркие, детальные, мультисенсорные «воспоминания». Она описывает звуки, которые слышала, находясь в утробе матери, физическую боль, которую испытала во время родов, врачей и больничную палату, где она оказалась. Как это возможно?

Багз Банни и принц Чарлз

Чтобы найти этому объяснение, давайте обратимся к очень любопытной серии исследований о мобилях, которые подвешиваются над детскими кроватками. Середина 1990-х. Столица Канады, Оттава. Николас Спанос, ученый-психолог, советуется с коллегами, и вместе они решают доказать, что можно искусственно вызвать в памяти воспоминания о том, что не просто маловероятно, но совершенно невозможно. Посовещавшись, они подают заявку на проведение этической экспертизы для проведения исследования, которое пошатнет основы науки о природе памяти и докажет, что в сознании большинства людей можно искусственным путем вызвать ложные воспоминания о событиях раннего детства. К несчастью, доктор Спанос погиб в авиакатастрофе 6 июня 1994 г., не успев закончить работу[22 - Erdelyi M. H. (1994). In Memoriam to Dr. Nicholas P. Spanos. International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 42 (4).]. Однако ее продолжили его коллеги Шерил и Мелисса Берджесс, и в 1999 г. были опубликованы результаты.

В ходе эксперимента[23 - Spanos N. P., Burgess C. A., Burgess M. F., Samuels C. & Blois W. O. (1999). Creating false memories of infancy with hypnotic and non-hypnotic procedures. Applied Cognitive Psychology, 13 (3): 201–218.] участникам давали заполнить несколько анкет. Затем один из организаторов их уносил – якобы для того, чтобы внести данные в компьютер. После этого он возвращался, чтобы сообщить о результатах. Всем участникам говорили, что у них хорошо координировано движение глазных яблок и очень развиты визуальные навыки, которые, как говорили ученые, должны были сформироваться вскоре после рождения. Участников также уверяли, что их великолепные визуальные навыки, вероятно, развились благодаря тому, что они появились на свет в роддомах, где над кроватками младенцев вешали мобили с разноцветными игрушками.

Конечно же, это была искусная ложь. Результаты были заранее сфабрикованы организаторами эксперимента, чтобы под этим предлогом залезть в младенческие воспоминания людей. Участникам сказали, что с целью подтвердить, действительно ли над кроваткой висел разноцветный мобиль, их загипнотизируют, при помощи возрастной регрессии заставят вернуться в день после рождения, а затем спросят, что они смогли вспомнить.

Возрастная регрессия – это процесс, в ходе которого индивид мысленно возвращается в более ранний период жизни, что якобы облегчает доступ к воспоминаниям того времени. Это понятие из области психоанализа, основанное на идеях Зигмунда Фрейда. Несостоятельность этого метода подтверждена многочисленными эмпирическими данными: он просто не подходит на роль надежного способа пробудить воспоминания[24 - Spanos N. P., Burgess C. A. & Burgess M. (1994). Past-life identities, UFO abductions, and satanic ritual abuse: the social construction of memories. International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 42 (4): 433–446.]. Другими словами, ученые попросту соврали как об исходных целях своего исследования, якобы посвященного изучению визуальных навыков, так и об эффективности используемых методов извлечения воспоминаний.

И все-таки, несмотря на использование несостоятельных методов, Шерил и Мелисса обнаружили, что участники довольно подробно рассказывали о том времени, в которое их якобы вернули. Более того, 51 % участников заявили, что помнят разноцветный мобиль, о котором говорили организаторы. Так же как и Рут из примера, приведенного в начале главы, многие испытуемые не смогли вспомнить сам мобиль, но вспомнили другие детали: докторов, медсестер, яркий свет, детские кроватки и медицинские маски.

Больше всего исследователей поразил факт, что почти все участники эксперимента, у которых возникли псевдовоспоминания, сочли их настоящими, а не выдуманными. Ученым удалось вызвать ложные воспоминания о сконструированных событиях, якобы произошедших с человеком в возрасте, когда мозг еще физически не способен формировать подобные долговременные воспоминания. Таким образом, участников с помощью конфабуляции заставили создать воспоминания из ничего – они сочинили невозможные детские воспоминания.

Кэтрин Браун из Гарвардской школы бизнеса тоже захотела заставить людей поверить в невозможное. В 2002 г. вместе с коллегами она провела изящное и очень простое исследование[25 - Braun K. A., Ellis R. & Loftus E. F. (2002). Make my memory: How advertising can change our memories of the past. Psychology & Marketing, 19 (1): 1–23.], искусно манипулируя воспоминаниями, которые есть у большинства американских детей, – воспоминаниями о поездке в Диснейленд. В ходе эксперимента, представлявшего собой смесь бизнес-исследования и изучения работы памяти, организаторы надеялись выяснить, может ли реклама сгенерировать частичные ложные воспоминания.

В ходе первого эксперимента участникам, которые в детстве побывали в Диснейленде, предлагалось прочесть рекламное сообщение, в котором говорилось, что во время поездки они наверняка пожали лапу Микки-Маусу. Как и предполагалось, те, кто прочел брошюру, более уверенно вспоминали, что они пожали лапу Микки-Маусу, чем те, кто ничего не читал. Во время второго эксперимента других участников просили прочесть другую рекламу Диснейленда, в которой упоминалось, что они пожали лапу Багзу Банни. Она также была призвана подкрепить уверенность в том, что это действительно произошло.

В то время как первое исследование не исключает наличия реальных воспоминаний, в ходе второго эксперимента участников заставляли поверить в реальность абсолютно невозможного события. Багз Банни – это персонаж, созданный компанией Warner Brothers, и в Диснейленде ему делать нечего. Похоже, даже такое незначительное воздействие, как небольшая реклама, может повлиять на наши драгоценные детские воспоминания.

Это исследование помогло доказать, что мы можем подделывать или изменять небольшие детали воспоминаний о реальных событиях из нашей жизни, например о
Страница 9 из 21

поездке в Диснейленд. Многим это может показаться банальным – ложное воспоминание об относительно обыденной ситуации. Тогда встает другой вопрос: можно ли сделать то же самое с воспоминаниями о более сложных и серьезных событиях?

Именно этим вопросом задалась ученый-психолог Дэрин Стрэндж. Она захотела узнать, возможно ли внушить человеку ложные воспоминания о многоплановых событиях, в том числе о крайне неправдоподобных. В 2006 г., работая в лаборатории в Новой Зеландии, Стрэндж и ее коллеги[26 - Strange D., Sutherland R. & Garry M. (2006). Event plausibility does not determine children’s false memories. Memory, 14 (8): 937–951.] провели эксперимент, в котором участвовали шести- и десятилетние дети. Каждому из них показали четыре фотографии: на двух были изображены реальные события из их жизни, а на двух других – вымышленные события, которых с ними никогда не происходило. Стрэндж хотела узнать, повлияет ли правдоподобность события на то, как охотно дети в него поверят. Поэтому она показывала детям вполне правдоподобную сфабрикованную фотографию, на которой они катались на воздушном шаре, и гораздо менее правдоподобное изображение, на котором они пили чай с принцем Чарлзом.

Поговорив с детьми три раза в течение трех недель, Стрэндж сделала вывод, что многие из них – 31 % шестилетних и 10 % десятилетних участников – поверили в истинность выдуманных событий и придумали множество дополнительных деталей. Возраст имел большое значение – младшие дети охотнее принимали ложные воспоминания, чем старшие, но правдоподобность событий роли не играла. Примерно одинаковое количество детей поверило в воспоминание о чаепитии с принцем Чарлзом и в историю с прогулкой на воздушном шаре.

Похоже, не так уж сложно внушить человеку убедительные ложные воспоминания о детстве, пусть даже самые невероятные.

«Как поющий идиот, как бормочущий пьяница»[27 - Строка из стихотворения американского поэта Э. Э. Каммингса «Along the brittle treacherous bright streets…». – Прим. перев.]

Мы уже начали понимать, как именно память ошибается и подводит нас. Однако, как показывают многочисленные случаи из жизни, ей не всегда удается нас одурачить – иногда мы понимаем, что наши воспоминания не могут быть правдивыми. Во время работы над Архивом ложных воспоминаний художник и сотрудник британского фонда Wellcome Trust Аласдер Хопвуд попросил людей анонимно прислать ему воспоминания, в истинности которых они сомневались или которые считали ложными. После, в тесном сотрудничестве с рядом психологов, он создал серию произведений, основанную на исследовании ложных воспоминаний и демонстрировавшуюся на выставках в Великобритании в 2013–2014 гг. Вот одно из ложных воспоминаний из его архива[28 - Более подробную информацию см. на сайтах arhopwood.com (http://arhopwood.com/) и falsememoryarchive.com (http://falsememoryarchive.com/).]: «Я родился в 1979 г. в Австралии, в 1980 г. мы переехали обратно в Великобританию, в город Ковентри на востоке графства Уэст-Мидлендс. Там я и вырос. Помню, как сидел в коляске неподалеку от места строительства нового собора. Он был построен наполовину, повсюду стояли строительные леса. Мама тоже была там. На ней было зеленое платье».

В этой истории как будто бы нет ничего необычного. Она звучит правдоподобно. Упомянуто много важных деталей, есть визуальный образ матери и воспоминание о том, как она была одета. Кроме того, это обыденная ситуация, которую, казалось бы, незачем сочинять или выдумывать. Однако иллюзия обыденности исчезает, когда рассказчик уточняет: «Новый собор начали строить в 1951 г., а закончили в 1962-м, за 17 лет до моего рождения».

Поделившийся этой историей человек впервые поставил под сомнение правдивость своего воспоминания, когда вновь посетил собор, который и вызвал это воспоминание[29 - Собор в Ковентри был законсервирован в виде руин как памятник, и рядом был построен новый собор. – Прим. ред.]. Поэтому он решил проверить его достоверность. По предположению самого рассказчика, ложное воспоминание было вызвано тем, что он знал, что собор, как и большая часть Ковентри, был разрушен во время Второй мировой войны. А значит, он понимал и то, что собор восстанавливался и на стройке, скорее всего, использовались леса. Учитывая все это, нетрудно было создать в голове образ, невозможное ложное воспоминание, объединившее все эти элементы.

В своем основополагающем исследовании, опубликованном в 1975 г.[30 - Flavell J. H. & Wellman H. M. (1975). Metamemory.], Джон Флавел и Генри Уэллман из Университета Миннесоты впервые использовали термин «метапамять» для важной способности человека, которая, вероятно, играет не последнюю роль в самостоятельной корректировке ложных воспоминаний. Метапамять – это осознание человеком собственной памяти и знания о ней. Она охватывает наши представления о возможностях нашей памяти, а также понимание того, как можно ее улучшить. Кроме этого, она включает в себя возможность отслеживать, какие события мы помним безошибочно, и анализировать воспоминания, чтобы убедиться в их правдивости.

Итак, обнаружив у себя в голове ложные воспоминания, мы используем метапамять. Именно она обычно помогает нам отличить фантазии от событий, которые мы наблюдаем и в которых непосредственно участвуем, хотя, как мы уже убедились, эту способность можно взломать и направить на создание иллюзорных воспоминаний. Если бы не метапамять, благодаря которой мы можем судить о достоверности своих воспоминаний, о силе своей памяти и в целом о ее возможностях, мы бы могли постоянно блуждать между реальностью и фантазией. Вот почему здоровый взрослый человек не всегда верит в то, что воображаемое им реально, и, как правило, способен провести грань между тем, что с ним действительно происходило, и тем, чего не было.

Вот еще один пример из Архива ложных воспоминаний. Это рассказ женщины, которая верила в истинность своего воспоминания, пока в работу не включилась метапамять: «Я была в квартире. Четыре женщины играли в карты. Небо за окном было затянуто тучами. Занавески – оранжевые, в клеточку. Женщины курили. Помню голубоватый дым, поднимавшийся завитками к люстре над столом, за которым они сидели. Одна из них сказала: „Кажется, я рожаю!“ После этого ее сразу увезли в больницу».

Детали погоды, не столь значимое на первый взгляд описание занавесок и невероятно живое описание сигаретного дыма складываются в захватывающее повествование. Если бы нам рассказали эту историю, мы бы наверняка приняли ее за чистую монету, может быть, даже решили бы, что у этой женщины потрясающая память, раз она смогла припомнить столько деталей. Звучит впечатляюще до тех пор, пока она не уточняет: «Так вот, я знаю, что это ложное воспоминание (хотя оно до сих пор остается таким же ярким, как в детстве), потому что ребенком, которого она родила часом позже, была я». Она не объясняет, откуда взялось это сфабрикованное воспоминание, но можно представить себе много источников, от рассказов матери до простой игры воображения.

Если вы сомневаетесь, можно ли вообще назвать воспоминанием рассказ о том, что произошло с человеком до его рождения, попробуйте поговорить с кем-нибудь, кто верит в прошлые жизни или в сверхъестественное. Для исследователя памяти значение имеет тот факт, что человек сам считает это воспоминанием. Ему кажется, что это происходило в
Страница 10 из 21

действительности и что он это запомнил, пусть это и не может быть правдой. Если мы оглянемся на пройденный нами путь по миру ложных воспоминаний, будь то рассказы о встрече с Багзом Банни в Диснейленде, о детском мобиле, увиденном на следующий день после рождения, или о самом моменте рождения, мы поймем, что все эти воспоминания объединяет одно: они кажутся настоящими, хоть и не могут быть правдой.

Однако метапамять ни в коей мере не безупречна, и порой, пытаясь приспособиться к ложным воспоминаниям, мы можем развивать их и придумывать дополнительные детали, чтобы избавиться от противоречий. Вот один из таких примеров, взятый опять же из Архива ложных воспоминаний:

Я четыре года училась на историка искусства, храня приятные воспоминания о том, как мне [когда-то] довелось узреть Микеланджело во всем его великолепии, величии и скульптурной монументальности [речь идет о статуе Давида, увиденной в детстве во время поездки во Флоренцию]. Потом я узнала, что в Музее Виктории и Альберта в Лондоне есть копия этой скульптуры. Когда я ее увидела, я очень удивилась. Она показалась мне тщедушной по сравнению с той, что хранилась в памяти. Статуя, которую я видела в детстве [как я думала], выглядела гораздо величественнее, возможно потому, что я смотрела на нее глазами ребенка, пораженного безупречностью камня и заключенными в нем силой и величием. Я позвонила отцу, чтобы рассказать ему о разочаровании, и, к моему изумлению (которое я испытываю и сейчас), оказалось, что мы никогда не были во Флоренции, а я никогда не видела Давида.

Иногда осознание того, что то или иное событие не могло произойти в действительности, приходит только после появления новых доказательств, которые противоречат имеющимся у нас представлениям. Большинство из нас не всегда критически подходит к собственной памяти, иногда метапамять нас подводит и позволяет проскользнуть отрывкам фантазий. В этом случае, только вновь включив метапамять и увидев, что то или иное воспоминание маловероятно или попросту не может быть правдой, мы можем избавиться от ложных воспоминаний, которые незамеченными проникли в наш мозг. Метапамять – прекрасное явление, которое помогает нам отличить правду от выдумки, но и у нее есть недостатки.

Забытые годы становления личности

Прежде чем оставить позади детские воспоминания, я бы хотела кое-что прояснить. Данное исследование ни в коей мере не предполагает, что события детства не имеют значения лишь потому, что мы их не помним. Безусловно, первые годы нашей жизни играют чрезвычайно важную роль в формировании мозга, личности и в общем когнитивном развитии. Согласно анализу последствий, которые может иметь неблагоприятная обстановка в первые годы жизни ребенка, опубликованному в 2012 г. доктором Джеком Шонкоффом и его коллегами[31 - Shonkoff J. P., Garner A. S., Siegel B. S., Dobbins M. I., Earls M. F., McGuinn L. et al. (2012). The lifelong effects of early childhood adversity and toxic stress. Pediatrics, 129 (1): e232–e246.], неблагоприятные ситуации, испытываемые в возрасте, когда ребенок еще не может их запомнить, могут иметь долгосрочные последствия. По их словам, «ранний опыт и влияние окружающей обстановки могут значительно повлиять на формирование общих предрасположенностей, которые в дальнейшем сказываются на развитии структуры мозга и на здоровье в целом». Странно и удивительно, что именно те годы, которых мы не помним, могут оказаться самыми важными для формирования нашей личности.

2

Искаженные воспоминания

#thedress, путешественники во времени и старые добрые времена

Почему помнить значит воспринимать?

[32 - #платье.]

Недавно, находясь в Сан-Диего, штат Калифорния, я попала в совершенно потрясающий парк Бальбоа, окруженный огромными пальмами и живописными скалами. Чтобы немного передохнуть от духоты, я решила зайти в научный центр парка. Там я наткнулась на волшебное представление, в котором, как было обещано, должны были соединиться наука о восприятии, физика и физиология. Я оказалась среди шумных детей и усталых родителей. По правде сказать, я была несколько обеспокоена тем, куда попала. Но вот на сцене появился волшебник Джейсон Лэтимер, и представление началось.

Я увидела, как он проходил через непроницаемое зеркало. Я увидела, как он руками делал шары из воды. Он вкладывал одну в другую коробки совершенно одинакового размера. Он вешал свое пальто на луч света, как на вешалку. И до сих пор я не имею ни малейшего понятия о том, как ему это удавалось. Во время представления он постоянно повторял, что в его действиях нет никакого волшебства, только знание законов физики, благодаря которому он может обмануть наши перцепционные ожидания. Лэтимер хотел, чтобы мы усомнились в нашем понимании действительности и оценили способность науки сделать возможным то, что кажется невозможным. Вопреки моим опасениям перед представлением, я уже понимала, почему они пустили волшебника в научный центр.

Даже когда мы точно знали, какой фокус он собирается показать, даже когда он открыто анонсировал его, я уверена, что никто из присутствующих не мог понять, как это происходило. И это очень важно. Даже когда мы знаем, что это всего лишь обман, даже когда мы ждем, что сейчас будет фокус, зрительные иллюзии, как правило, оставляют очень сильное впечатление. И даже когда я знаю, что мое восприятие влияет на формирование моего жизненного опыта и что моя память может сильно исказить происходящее, они остаются невероятно реальными.

Создание новых воспоминаний основывается исключительно на исходных данных нашего восприятия, и, хотя мы ощущаем его как точное, в действительности мы знаем, что это не так. Даже если я знаю, что увиденное мною на сцене – иллюзия, и могу объяснить себе это с научной точки зрения, эта иллюзия по-прежнему выглядит реалистично. В других ситуациях, когда наше восприятие искажено, мы можем не знать истинного положения вещей и счесть подлинным все, что воспринимаем. В этой главе мы рассмотрим некоторые способы взаимодействия восприятия и памяти, а также возможные искажения, которые могут появиться непосредственно в момент формирования воспоминания.

#thedress

«Бело-золотое!»

«Нет, сине-черное!»

«Нет, оно же явно бело-золотое!»

В начале 2015 г. этот спор всколыхнул все СМИ. Было опубликовано фото платья, которое часть людей видели как синее с черным кружевом, часть – как белое с золотым кружевом. Команды сине-черных и бело-золотых заполонили Facebook, одни открыто обвиняли других в дальтонизме, глупости или попросту во лжи. Знаменитости в Twitter разделились по хештегам на #белозолотых и #синечерных. Интернет-феномен платья приобрел масштабы эпидемии.

Кроме того что рассматривание фото с платьем – отличный способ убить десять минут за спорами с коллегами, это еще и показательный пример того, как работает наше восприятие и как оно может нас подвести. Такая огромная разница в восприятии может показаться невозможной и наводит на мысль о каком-то подвохе. Как разные люди могут в одно и то же время, на одном и том же фото видеть практически противоположные цвета?

Очевидно, я была не единственной, кто хотел знать, в чем же дело. В 2015 г. по вопросу «Какого цвета платье?» было опубликовано три отдельные работы. Один из ученых, заинтересовавшийся феноменом, доцент кафедры
Страница 11 из 21

неврологии Колледжа Уэллсли, Бевил Конвей[33 - http://www.independent.co.uk/news/science/remember-the-dress-brain-scientists-now-see-the-internet-meme-as-an-invaluable-research-tool-10251422.html (http://www.independent.co.uk/news/science/remember-the-dress-brain-scientists-now-see-the-internet-meme-as-an-invaluable-research-tool-10251422.html); Lafer-Sousa R., Hermann K. L. & Conway B. R. (2015). Striking individual differences in color perception uncovered by ‘the dress’ photograph. Current Biology, 25 (13): R545–R546.] заявил, что это «один из первых, если не первый, [задокументированный] пример того, как люди смотрят на один и тот же реальный предмет и видят при этом совершенно разные цвета». Затем он продолжает: «эти три работы – лишь вершина айсберга. Феномен платья будет оставаться важным для решения фундаментального вопроса: как мозг трансформирует данные, которые он получает, в восприятие и знание, как то, что воздействует на ваш разум, становится рабочим материалом, чувством или мыслью?»

Результаты научных работ, ставшие откровением для одних, были совершенно очевидны для других. Тема первого исследования, проведенного Карлом Гегенфуртнером и его коллегами из Гисенского университета в Германии[34 - Gegenfurtner K. R., Bloj M. & Toscani M. (2015). The many colours of ‘the dress’. Current Biology, 25 (13): R543–R544.], была проста: как большинство людей интерпретирует цвет платья? Они изучили и зафиксировали, как группа людей видела цвет платья, с целью установить, какой вариант был самым распространенным. Ученые пришли к выводу, что, кроме двух основных возможных комбинаций, участники исследования видели и другие цвета спектра, при этом некоторые указывали более темные версии основных сочетаний (сине-черное/бело-золотое), а другие выделяли пастельную гамму. Эти выводы хоть и указали на целесообразность создания большего количества групп по цветовым нюансам – команду #чернопастельноголубых или команду #бежевозолотых, но не объяснили, почему же вообще существует такая разница в восприятии цвета платья.

Поставив во главу угла вопрос «Почему?», команда из Невадского университета во главе с Алисой Винклер[35 - Winkler A. D., Spillmann L., Werner J. S. & Webster M. A. (2015). Asymmetries in blue-yellow color perception and in the color of ‘the dress’. Current Biology, 25 (13): R547–R548.] провела исследование с целью установить, является ли в данном случае объясняющим механизмом феномен, известный как «цветовая стабильность». Этот термин относится к способности нашего зрения компенсировать разницу в освещении, чтобы оценить, какого же в действительности цвета предметы. Это именно то, что позволяет нам безошибочно определять цвет предмета, даже если он находится не на свету или в плохо освещенной комнате, и постоянно воспринимать цвет как один и тот же на протяжении всего дня, несмотря на то что длина световых волн, воздействуя на сетчатку глаза, может существенно изменить его.

В своем исследовании Винклер и ее команда нашли совершенно новый способ концептуализации восприятия цвета. Они открыли сине-желтую асимметрию, которая подразумевает, что поверхности гораздо вероятнее будут восприниматься как серые или белые, когда реальный цвет этих поверхностей является голубоватым, чем когда они имеют желтый, красный или зеленый оттенки. Исследователи утверждают, что это происходит потому, что существует тенденция интерпретировать голубые тона как результат воздействия источника освещения, например неба. Так, цвета платья могут восприниматься либо как результат определенного освещения, либо как реальные цвета ткани.

Какое все это имеет отношение к памяти? На самом деле все очень просто. Дело в том, что такие перцептивные способности, как цветовая стабильность, возникают не только благодаря нашей удивительной физиологии, но и потому, что у нас есть базовые воспоминания, сообщающие нам о том, как устроен мир. Мы по умолчанию знаем, что источником голубых тонов является свет неба, потому что сталкиваемся с этим каждый день. Мы обладаем огромным запасом воспоминаний, которые подсказывают нам, как выглядят вещи и как они должны выглядеть с учетом особенностей окружения. И мы используем эти воспоминания, основанные на нашем опыте, чтобы легче понимать ту информацию, которую мы получаем через наши чувства.

Это означает, что команда #белозолотых воспринимала изображение платья как плохо освещенное, и голубые тона интерпретировались как тень, а команда #синечерных воспринимала изображение как лучше освещенное, тем самым правильно интерпретируя цвета. Обе команды использовали комбинацию зрительной информации и своих внутренних моделей мира, основанных на личных воспоминаниях.

Если же вам, как и мне, удалось видеть платье и тем и другим способом, не волнуйтесь, поскольку исследование также установило, что изображение может иметь несколько устойчивых состояний, то есть может восприниматься по-разному одним и тем же человеком при разных обстоятельствах. Обобщая работы разных ученых по данному вопросу, Бевил Конвей подводит итог: «пример с платьем является очень эффективным инструментом для понимания того, как мозг справляется с многозначностью… существует большой [научный] интерес к тому, как внутренние модели формируют восприятие внешних образцов. Ранее мы считали, что внутренние модели схожи».

А для всех тех, кто до сих пор сомневается, – платье на самом деле сине-черное.

С платья началась дискуссия о том, что все мы видим мир по-разному даже через системы восприятия информации, которые часто кажутся универсальными. Конечно, это происходит и с другими видами восприятия, не только со зрением. Действительно, существует гораздо больше видов чувств, чем те, о которых мы обычно говорим: миф о том, что их только пять, существовал долгое время, но на самом деле мы сильно недооценивали наш организм.

Кроме зрения, слуха, осязания, вкуса и обоняния мы также постоянно обрабатываем информацию о своем нахождении в пространстве, внешней температуре, влажности, внутренней температуре, положении наших конечностей относительно тела, усталости, о том, как чувствуют себя наши внутренние органы, мышечном напряжении, и это далеко не все. И так же, как и с другими чувствами, если что-то интерпретируется неправильно в одном из этих одновременно происходящих процессов, каждый из которых по-своему несовершенен, возникает риск искажения наших воспоминаний уже на начальной стадии.

Одно из описаний способа, которым мы воспринимаем мир, называется моделью на основе данных или моделью восходящей обработки информации. Согласно этой модели наше представление о мире вокруг основано исключительно на информации, которую мы получаем из наших первичных ощущений от окружающего мира, при этом влияние наших ожиданий минимально. В целом эта модель хорошо показывает, как работает наше восприятие, поскольку основная часть нашего опыта должна точно отражать мир вокруг нас, – иначе мы не смогли бы управлять тем, что нас окружает.

Как об этом писали психологи Джеймс и Элеанор Гибсон в работе 1955 г.[36 - Gibson J. J. & Gibson E. J. (1955). Perceptual learning: differentiation or enrichment? Psychological Review, 62 (1): 32–41.], «входящие стимулы содержат в себе все, что формирует восприятие. <…> Возможно, все наше знание поступает через ощущения». Входящие стимулы – это информация, которая поступает в наш мозг через наши чувства, а восприятие – просто мысленный образ, который развивается вследствие этого процесса. Например, когда вы смотрите на цветок, он является входящим стимулом,
Страница 12 из 21

поскольку стимулирует работу мозга через зрительное ощущение. Если вы смотрите на цветок и концентрируете на нем свое внимание, вы его воспринимаете, формируя мысленный образ.

В своей статье «Перцептивное научение: разграничение или обогащение?» Гибсоны пытаются показать, что интерпретация наших чувств необязательно основывается на прошлом опыте. По их словам, «нет подтверждения тому, что эта интерпретация включает в себя воспоминания». То есть они утверждают, что мы можем просто переживать опыт, не формируя при этом воспоминаний. Мы видим цветок как цветок независимо от того, знаем ли мы что-то о цветах в принципе. Мы могли бы даже не называть это цветком, но сам его образ с лепестками, стеблем и листьями проникает в наш мозг. Модель восходящей обработки информации выражает наше интуитивное представление о том, каким должно быть восприятие – точным отражением реального мира, построенным на основе той информации, которую мы получаем от своих чувств.

А может, сверху?

Тем не менее большую часть времени мы воспринимаем вещи в рамках конкретного контекста. И у всех у нас есть целая система воспоминаний и схем – интуитивных идей о том, как устроен этот мир. Мы почти никогда не воспринимаем предмет изолированно, но всегда привносим свои воспоминания, интерпретируя картину мира. Когда мы смотрим на цветок, мы не просто видим форму и цвет, мы также знаем, что смотрим на часть растения, что эта часть называется «цветок» и что, вероятно, часть эта несъедобна. Мы также знаем, что цветок существует во Вселенной и поэтому подчиняется закону тяготения. Эта способность интерпретировать относительно базовую информацию и осмыслять ее является невероятно сложной и зависит от памяти.

Вот еще один пример того, насколько удивительна наша способность экстраполировать информацию из очень ограниченного источника. Представьте себе рисунок куба. Его можно изобразить несколькими линиями на листе бумаги – при этом линии будут интерпретироваться как представление трехмерного объекта. И хотя это лишь наш опыт рисования, в действительности существует практически бесконечное множество трехмерных фигур, которые могут быть представлены тем же набором линий, если сгруппировать их иначе, но мы просто не задумываемся об этом бесконечном количестве альтернативных вариантов. Причина, по которой мы принимаем этот простой сигнал и видим куб, кроется в том, что мы воспринимаем не просто линии на бумаге, а нечто большее. В интерпретации стимулов задействованы наши зрительные системы. Они определяются опытом восприятия мира, который сформировал наши понимание и ожидания. Поэтому, когда мы видим набор линий, который мы привычно ассоциируем с трехмерным кубом, мы используем нашу нисходящую систему обработки информации для правильной интерпретации, даже если с точки зрения восходящей системы это всего лишь набор линий на бумаге.

По большому счету мы часто делаем предположения о мире, который воспринимаем, и основываемся при этом на нашем прошлом опыте. Если задуматься, это основной способ выжить. Еще в доисторическую эпоху людям приходилось принимать решения на основе ограниченной информации. Если бы мы тратили время, чтобы тщательно проверить, что там такое блестит, похожее на глаза льва, мы просто не выжили и не задумались бы над этим вопросом в следующий раз. И разумеется, у нас нет времени на то, чтобы проверять, все ли трехмерные предметы вокруг нас действительно трехмерны. Мы используем своего рода интерпретивные клавиши быстрого доступа для того, чтобы легче ориентироваться в пространстве. Мы переживаем восприятие как когерентный и быстрый процесс только потому, что наш мозг постоянно делает предположения, заполняя таким образом недостатки информации.

Давайте в качестве примера возьмем феномен первого впечатления. Что происходит, когда мы первый раз видим кого-то? Смотрим ли мы на человека объективно, анализируя каждую отдельную черту, чтобы понять, друг это или враг? Разумеется, нет. В 2013 г. я опубликовала исследование на эту тему[37 - Korva N., Porter S., O’Connor B. P., Shaw J. & ten Brinke L. (2013). Dangerous decisions: Influence of juror attitudes and defendant appearance on legal decision-making. Psychiatry, Psychology and Law, 20 (3): 384–398.]. Я работала в Университете Британской Колумбии с тремя учеными в области исследования памяти: Наташей Корва, Линн тен Бринке и Стивеном Портером, и мы изучали, как необъективное восприятие влияет на судебные разбирательства. В частности, мы хотели понять, что именно внушает доверие человеку. Как оказалось, степень доверия – весьма иллюзорна. Когда мы встречаем кого-либо, может показаться, что мы принимаем взвешенное решение относительно того, можем ли мы доверять этому человеку или нет. Мы можем считать, что решение рационально, поскольку принято оно в рамках восходящей модели восприятия, с учетом всех имеющихся доказательств. Ничего подобного. На самом деле это совершенно не так.

В своем исследовании мы предложили участникам изображение «подозреваемых» и краткий рассказ о преступлении, которое они предположительно совершили. Затем мы позволили участникам стать присяжными заседателями, которые должны были решить, виновен подсудимый или нет. Участники основывались исключительно на фото, кратком рассказе и наборе фактов. Мы в случайном порядке совмещали рассказ и свидетельства с фото: если бы участники были объективны, они должны были принимать решение только на основании свидетельств, а не фото. Фотографии к этому моменту уже были оценены на предварительном этапе, в ходе которого участников просили определить по установленной шкале, насколько тот или иной человек на фото вызывает доверие.

Как мы и ожидали, участники оказались гораздо более суровыми в суждениях о тех людях, которые показались им не заслуживающими доверия, чем в отношении тех, которые выглядели благонадежными. Им потребовалось меньше свидетельств, чтобы вынести обвинительный приговор тем, кто не внушал доверия, и они крайне неохотно меняли свое решение, когда им предоставляли реабилитирующее свидетельство. В зависимости от лица подозреваемого, мы получили абсолютно разные вердикты, основанные на совершенно одинаковых свидетельствах. Очевидно, что наши участники, принимая решение о виновности или невиновности человека, полагались не на объективные свидетельства, а на существующие внутренние предубеждения.

В большинстве случаев автоматическое участие памяти в формировании догадок и предположений бывает полезно: это позволяет нам намного быстрее интерпретировать происходящее вокруг, и обычно такие предположения оказываются точными. Давайте вернемся к примеру с феноменом первого впечатления. Исследования кратких наблюдений за другими, длившихся от нескольких мгновений до пяти минут, показывают, что люди часто весьма успешно определяют некоторые черты характера.

Налини Амбади со своими коллегами из Стэнфордского университета проводили исследования по этому вопросу с 1992 г.[38 - Ambady N. & Rosenthal R. (1992). Thin slices of expressive behavior as predictors of interpersonal consequences: a meta-analysis. Psychological Bulletin, 111 (2): 256–274.] и пришли к выводу, что люди могут правильно определять сексуальную ориентацию, педагогические способности и даже умение обманывать других, основываясь только на кратких
Страница 13 из 21

наблюдениях. К сожалению, для нашего исследования степени доверия свидетелей к подсудимому эта способность к догадкам, переведенная в плоскость судебных разбирательств, – контекст, в котором интуиция и стереотипы могут привести к несправедливому тюремному заключению.

Наши воспоминания о прошлом опыте влияют не только на наше понимание того, как должны себя вести люди, но и на то, как в целом устроен мир – с его гравитацией, пространственными отношениями, возможностями. Точно так же, как нас может обмануть первое впечатление о внешности, нас могут обмануть и общие перцептивные иллюзии, как те, которые использовал иллюзионист в научном центре в Сан-Диего. Если мы были сбиты с толку и не поняли этого, то догадки, которые использует наш мозг, чтобы помочь нам понять происходящее, могут иметь совершенно противоположный эффект и могут исказить наши воспоминания уже в момент их формирования.

Возбуждение

Возбуждены? Как бы вы оценили степень своего возбуждения по шкале от одного до десяти? И что, на ваш взгляд, усиливает возбуждение?

Все это звучит как начало малобюджетного фильма для взрослых, но эти же вопросы можно встретить и в научных исследованиях о феномене человеческой памяти. Притом встретить весьма часто, в чем можно легко убедиться, вбив в поисковую строку Google Scholar (сервис, производящий поиск исключительно по научным публикациям) слова «память» и «возбуждение», после чего система выдаст вам более 250 тысяч результатов.

Но, пока вы не погрузились в фантазии, я вынуждена охладить ваш пыл и напомнить о научной стороне вопроса. Когда исследователь фиксирует состояние возбуждения, это означает относительное изменение у испытуемого показателей физиологической активности организма, в частности наличие таких симптомов, как учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение и расширенные зрачки. В ходе исследований ученым удалось выяснить, что именно уровень возбуждения во многом определяет нашу способность кодировать, хранить и извлекать воспоминания.

Феномен человеческой памяти активно исследовался в 1990-х гг. Так, в научном эксперименте того времени Ларри Кэхилл и Джеймс Макго[39 - Cahill L. & McGaugh J. L. (1998). Mechanisms of emotional arousal and lasting declarative memory. Trends in Neurosciences, 21 (7): 294–299.] решили проанализировать влияние, которое оказывает состояние возбуждения на память человека. В ходе исследования, результаты которого были опубликованы в 1995 г.[40 - Cahill L. & McGaugh J. L. (1995). A novel demonstration of enhanced memory associated with emotional arousal. Consciousness and Cognition, 4 (4): 410–421.], ученые разделили участников эксперимента на две группы, одной из которых для ознакомления была предложена эмоционально окрашенная история, а другой – нейтральная. Участникам обеих групп демонстрировался одинаковый набор изображений, однако он сопровождался разными рассказами. Обе истории рассказывали, как мать приводит маленького сына на работу к отцу, но в нейтральной версии отец мальчика якобы работал механиком в автосервисе, а в эмоциональной он был хирургом, работающим с жертвами ДТП.

По истечении двух недель участники эксперимента прошли тестирование, нацеленное на то, чтобы установить, как хорошо они запомнили историю. Результаты теста показали, что участники, испытавшие эмоциональное возбуждение, смогли запомнить в среднем до 18 фрагментов истории, в то время как не находившиеся в состоянии возбуждения – лишь 13. В более поздних экспериментах ученые использовали метод, слегка отличающийся от вышеописанного, но вновь пришли к выводу, что участники, испытывающие эмоциональное возбуждение, показывают лучшие результаты.

Все это лишний раз доказывает, что повышенное возбуждение организма способствует улучшению работы памяти. Чтобы убедиться в правдивости этих выводов, нам необходимо лишь воскресить в памяти самые яркие воспоминания, ведь все они, как правило, связаны с событиями, имеющими немалую эмоциональную подоплеку. Очень соблазнительной в этой связи может показаться перспектива непосредственно перейти к общему выводу, что повышенное возбуждение организма всегда способствует лучшему запоминанию. Но все же я бы посоветовала не форсировать события и изучить вопрос с должным вниманием. Если бы я, проводя контрольную, спросила у своих студентов, согласны ли они с подобным утверждением, сомневаюсь, что получила бы положительный ответ. Дело в том, что излишнее возбуждение или паника могут ввести в ступор, отчего мы можем забыть даже то, что при других обстоятельствах непременно без труда пришло бы на ум. Всем нам знакомо запоздалое «Да! Я это знал!», когда уже после экзамена мы вспоминаем то, что забыли в нужный момент. Ни излишнее возбуждение, ни состояние пониженной активности, когда вы чувствуете себя вялым и сонливым, не способствует достижению успеха.

Взаимосвязь памяти и возбуждения нуждается в более тщательном изучении. И поможет нам в этом закон Йеркса – Додсона, открытый учеными Робертом Йерксом и Джоном Додсоном в 1908 г. По закону Йеркса – Додсона, качество выполнения любой задачи возрастает при условии повышения уровня возбуждения организма до определенного оптимального уровня. Однако дальнейшее увеличение уровня возбуждения выше оптимального неизбежно приводит к обратным результатам – качество выполнения задачи снижается. Предполагается, что, если состояние возбуждения достигает пиковых показателей – как в случае крайней степени возбуждения, так и в случае резкого снижения активности, – справиться с поставленной перед ним задачей человеку не представляется возможным. На представленной ниже диаграмме эту ситуацию отражает перевернутая буква U: изначально показатели качества работы возрастают при увеличении показателей уровня возбуждения, далее оба показателя выравниваются, а затем на фоне увеличения показателей уровня возбуждения наблюдается неизбежное снижение показателей качества работы. Именно благодаря своей наглядности закон Йеркса – Додсона также нередко называют теорией перевернутого U.

Доказывая теорию перевернутого U применительно к памяти человека, Томас Шиллинг[41 - Schilling Thomas M. et al. (2013). For whom the bell (curve) tolls: cortisol rapidly affects memory retrieval by an inverted U-shaped dose – response relationship. Psychoneuroendocrinology 38 (9): 1565–1572.] и его коллеги из Трирского университета в Германии в 2013 г. опубликовали исследование о том, как гормон стресса кортизол влияет на работу памяти. Кортизол поступает в кровь, когда острый стресс или возбуждение активирует гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую систему мозга (ГГНС). Затем кортизол достигает мозга и способствует регуляции нашей стрессовой реакции, помогая определить, насколько сильной и долгой она будет.

Теория перевернутого U

В ходе эксперимента команда Шиллинга попросила испытуемых пройти в комнату, где им были представлены 18 портретов с изображением мужчин, при этом каждый из портретов сопровождался кратким описанием изображенного человека, например: «он любит напиваться на вечеринках, после чего становится агрессивным». Как только исследователи убеждались в том, что у испытуемых сформировались стойкие ассоциации между изображениями и их описаниями, участники эксперимента отправлялись домой. Через неделю их вновь пригласили в лабораторию. На этот раз испытуемым вводили кортизол в одной из
Страница 14 из 21

пяти различных дозировок (от 0 до 24 мг). А затем проводилось тестирование воспоминаний участников об ассоциациях между показанными ранее изображениями и их описаниями. Результаты эксперимента подтвердили правдивость основных положений теории перевернутого U: при умеренном содержании кортизола в организме было зафиксировано повышение качества работы памяти, а в случае повышения оптимального уровня содержания гормона было отмечено устойчивое снижение качества выполнения работы.

Таким образом, теория перевернутого U действительно может послужить общей схемой, наглядно показывающей, как связана работа памяти человека с состоянием возбуждения. Однако я считаю, что универсального решения на все случаи жизни быть не может. Этой точки зрения придерживаются и другие ученые. Так, в резюме своего доклада, опубликованного Американской ассоциацией психологов, специалисты в области исследования феномена памяти Мара Матер и Мэтью Сазерленд из Университета Южной Калифорнии[42 - http://www.apa.org/science/about/psa/2012/02/emotional-arousal.aspx (http://www.apa.org/science/about/psa/2012/02/emotional-arousal.aspx)] отмечают, что теория перевернутого U не может претендовать на универсальность. По их словам, «выводы, которые представлены здесь, показывают, что в состоянии эмоционального возбуждения человек воспринимает перцептивно важные вещи острее, а любая имеющая значение информация становится еще более важной. В то же время в состоянии возбуждения обработка несущественной информации снижается. Подобная избирательность при обработке информации, повышающаяся в состоянии возбуждения организма, легко применима ко многим ситуациям и может объяснить, почему иногда стимулы, вызывающие возбуждение, ухудшают запоминание ближайших стимулов, а иногда улучшают его».

Другими словами, по мере того как наше возбуждение усиливается, фокус нашей памяти, как правило, сужается. Так, мы легче запоминаем особо важную информацию о событии, которое спровоцировало состояние возбуждения, но зачастую хуже запоминаем информацию об условиях, в которых это событие произошло. Если бы мы, например, присутствовали при ограблении банка, то в нашей памяти, скорее всего, четко отпечатался бы тот момент, когда преступник навел на нас оружие, однако мы вряд ли были бы в состоянии запомнить что-то еще. К сожалению, такие состояния эмоционального возбуждения, как чувство страха, необязательно помогают нам сфокусироваться на вещах, которые необходимо будет вспомнить позднее. Так, в примере с ограблением было бы куда благоразумнее запомнить лица преступников, однако, в соответствии с широко изученным «эффектом нацеленного оружия», возбужденное состояние вряд ли позволит нам запомнить в деталях что-то кроме оружия.

И это еще не самое сложное. Исследования показывают, что такие индивидуальные характеристики, как пол, возраст и личность человека, также могут оказывать воздействие на то, как состояние возбуждения влияет на работу памяти. Все это лишний раз доказывает, что при рассмотрении механизмов взаимодействия памяти и возбуждения важен индивидуальный подход.

Свою любимую ассоциацию между возбуждением и памятью я приберегла напоследок. Вы можете воспользоваться ей, оценив явление, получившее название «память, зависящая от состояния». Этот феномен неоднократно демонстрировался и был доказан исследователями. Он означает, что обычно мы помним события или вещи лучше, если при извлечении воспоминания находимся в том же состоянии, что и в момент его кодирования.

В 1990 г. Ширли Пирс и ее коллеги из Университетского колледжа Лондона[43 - Pearce S. A., Isherwood S., Hrouda D., Richardson P. H., Erskine A. & Skinner J. (1990). Memory and pain: tests of mood congruity and state dependent learning in experimentally induced and clinical pain. Pain, 43 (2): 187–193.] провели два невероятно интересных эксперимента, позволившие убедиться в верности этого утверждения. В ходе первого эксперимента исследователи разделили испытуемых на две группы, в одну из которых вошли пациенты с хроническими болями, в другую же – здоровые люди, не испытывающие каких-либо болевых ощущений, затем все участники получили список слов, которые необходимо было запомнить. В результате ученые выяснили, что лица, страдавшие от хронических болей, лучше всего запоминали слова, вызывавшие у них ассоциации с болью, которую они испытывали на момент проведения эксперимента. Это полностью соответствует общему выводу, что феномен «эмоционального соответствия» в нашем случае играет немаловажную роль, так как мы действительно лучше кодируем и извлекаем воспоминания, если они соответствуют нашему настроению. Однако одного этого недостаточно, ведь эмоциональное состояние, в котором мы находимся, может меняться. Осознавая это, Пирс и ее команда попытались выяснить, может ли временное эмоциональное состояние также оказывать влияние на нашу память.

В этой целью исследователи попросили часть испытуемых погрузить руки в ледяную воду, тем самым искусственно создав условия для переживания болевых ощущений, в то время как оставшейся части испытуемых было предложено погрузить руки в теплую воду. Если вы никогда не держали руки в ледяной воде, должна сказать, что это на удивление болезненный опыт. Сразу после водных процедур участникам был дан список слов, которые они должны были запомнить. Затем испытуемым было предложено вновь погрузить руки в ледяную или же теплую воду, после чего исследователи провели тест с тем, чтобы проверить, насколько хорошо участники запомнили слова.

Результаты показали, что качество работы памяти значительно повышалось, если на момент вспоминания участники находились в том же состоянии, что и во время запоминания слов. Следовательно, участники, которые испытали болевые ощущения перед тем, как выучить слова из списка, показывали лучшие результаты, если испытали болевые ощущения непосредственно перед тем, как воспроизвести то, что им удалось запомнить. Аналогичная ситуация наблюдалась и с теми, кому досталась теплая вода: лучшие результаты были зафиксированы у испытуемых, которые погружали руки в теплую воду дважды. Следуя логике, разумно будет предположить, что, если мы знаем, что испытали или запомнили те или иные вещи, находясь при этом в определенном состоянии, мы сможем лучше вспомнить эти вещи, воссоздав то же самое состояние. Не привлекает пытка ледяной водой? Тогда более приятный пример: если вы всегда выпиваете чашечку кофе перед учебой, ваша память наверняка будет работать лучше, если вы позволите себе чашечку и перед экзаменом.

Настоящее исследование наглядно показывает, что во многом именно уровень стресса и возбуждения определяет то, что мы можем сохранить в качестве воспоминаний, а также влияет на то, как мы эти воспоминания впоследствии извлекаем. Таким образом, на наши воспоминания воздействуют не только внешние, не поддающиеся контролю факторы окружающей нас реальности, но и не поддающиеся контролю элементы нашей собственной внутренней сущности.

Путешественники во времени

Степень возбуждения нервных клеток и эмоциональное состояние человека сказываются также и на восприятии им времени. Известно, что в состоянии сильного возбуждения нам кажется, будто время протекает быстрее. Утверждения, что время то летит незаметно, когда нам весело, или стоит на
Страница 15 из 21

месте, если мы заскучали, наводит на мысль о прямой зависимости между выполняемой человеком деятельностью и воспоминаниями о ней.

Только задумайтесь: сколько времени у вас заняло прочтение предыдущего абзаца? Много или мало? А если подсчитать? Десять секунд? Минуту? И насколько точно вы смогли это вычислить? От чего, по вашему мнению, зависит ответ – откуда вы знаете сколько?

Естественно, нам и дела нет до подобных вопросов, ведь в большинстве своем мы воспринимаем время как нечто само собой разумеющееся и привыкли думать, что внутри у нас есть волшебные часы, которые показывают время более-менее правильно. Однако если припомнить случаи, как время буквально тянулось бесконечно, когда выполняемая нами работа не доставляла удовольствия, или же мчалось со скоростью света, когда мы были чем-то взволнованы, то станет понятно, насколько мы далеки от истины.

Время, которое иногда называют четвертым измерением – расширением нашей трехмерной реальности, – в первую очередь представляет собой явление внутреннего порядка. Для него характерны линейность, непрерывность, изменчивость, а также рост и разрушение. Субъективное восприятие времени носит название хронестезии[44 - Tulving E. (2002). Chronesthesia: Conscious awareness of subjective time.], а изучением подобного феномена занимаются нейрофизиологи, психологи и философы. Результаты их исследований только подтверждают определяющее влияние памяти на восприятие человеком времени, что вполне закономерно.

Одни исследователи утверждают, что мы воспринимаем течение времени с помощью чувства хронологической последовательности. Другими словами, мы помним, в каком порядке те или иные события следовали друг за другом, что позволяет нам сделать выводы, когда и как долго происходило то или иное событие. Соответственно, чтобы восстановить всю суть и хронологию событий, мы обращаемся к памяти. Таким образом, время – это память, и наоборот.

Нобелевский лауреат и основатель современной поведенческой экономики Даниэль Канеман совместно со своим коллегой Амосом Тверски проделали огромную работу по исследованию расчетов и оценки времени с точки зрения памяти. По их словам, многие люди, а в особенности те, кому трудно прогнозировать свое время, совершают «ошибки планирования»[45 - Kahneman D. & Tversky A. (1977). Intuitive prediction: Biases and corrective procedures. Decisions and Designs Inc Mclean Va.]: они чрезмерно концентрируют внимание на единичной информации, то есть информации, связанной с выполнением отдельной задачи.

Приведем пример: если бы вы были доктором и пытались определить, сколько проживет человек с болезнью Альцгеймера, вам бы понадобились единичные сведения о возрасте пациента, степени тяжести заболевания и истории болезни. Все эти сведения важны, но они принесут пользу только тогда, когда их можно будет применить вместе с распределенной информацией. Под распределенной информацией понимают более широкий набор сведений, в том числе и данные о том, сколько в среднем живут семидесятилетние пациенты с болезнью Альцгеймера. То есть если с помощью единичной информации можно выделить отличительные характеристики больного и факторы риска, угрожающие здоровью конкретного человека, то на основании полученных данных и имеющейся распределенной информации можно сделать выводы о среднестатистическом состоянии пациента.

Разумеется, распределенная информация опирается на память и опыт работы с подобными пациентами, например, вы знаете, что в среднем с таким диагнозом люди могут прожить от восьми до десяти лет. Таким образом, если единичную информацию правильно соотнести с распределенной, мы с большей долей вероятности сможем сделать прогноз о течении заболевания или же, как в нашем случае, определить, сколько человек еще проживет.

Пожалуй, у всех есть такой друг, родственник или коллега на работе, который всегда неверно рассчитывает время, когда нужно распланировать свой день или подготовиться к какому-то событию. Фразу «Да ладно, за пять минут доберусь» можно услышать именно от него. Уж больно оптимистично они настроены по отношению к своим планам. Но только они забыли, сколько же им на самом деле понадобилось времени, когда в прошлый раз случилось нечто подобное. Не лучшим образом используют они и имеющиеся распределенные данные: например, сколько времени у таких людей обычно уходит на то, чтобы добраться до какого-то места? Это приложение Google Maps покажет, что понадобится всего лишь пять минут. А причесаться, найти ключи, надеть пальто, спуститься по лестнице, наконец, отыскать нужную дверь, когда прибыли на место, – все это тоже отнимает время. Научный взгляд на проблемы прогнозирования состоит в том, что у некоторых людей за опозданием и плохим чувством времени кроется сниженное восприятие прошлого опыта, а также неважная «проспективная» память, то есть способность планировать события в будущем, опираясь на собственный опыт.

Так насколько точно мы можем рассчитать время? В своем исследовании о возможностях проспективной памяти, которое было опубликовано в 2010 г.[46 - Buehler R., Griffin D. & Peetz J. (2010). The planning fallacy: cognitive, motivational, and social origins. Advances in Experimental Social Psychology, 43, 1–62.], психолог Роджер Бюлер из Университета Уилфрида Лорье и его канадские коллеги попросили добровольцев определить, сколько времени понадобится для выполнения определенных видов деятельности им самим и другим людям. Результаты их исследования подтвердили идею о том, что некоторые люди слишком оптимистичны в своих расчетах и склонны это время преуменьшать. Участники опроса в большинстве своем недооценили, сколько же у них в действительности уходило времени на выполнение той или иной задачи. Другими словами, мы представляем себя эдакими супергероями и свято верим, что сделаем все быстро, даже если в прошлый раз больше напоминали улитку. Это тогда мы поленились, сейчас же мы деятельны и расторопны.

Да мы и сами наверняка можем припомнить свои «планы на день»: встать рано утром, сделать пробежку, позавтракать, успеть переделать все дела до полудня, удачно провести переговоры за обедом, просмотреть почту, сходить к стоматологу, на йогу, приготовить ужин из пяти блюд, все перемыть, пойти с друзьями выпить, вернуться домой, заняться любовью и, наконец, мирно уснуть. Только вот когда такое действительно было? А как часто мы мечтали, лежа в постели, что завтра именно так и будет.

Еще одним объяснением, почему же мы все-таки настолько уверены в своих расчетах, служит то, что мы знаем, сколько времени каждое из дел занимает по отдельности, но упускаем одну важную деталь: переключение с одной деятельности на другую тоже отнимает время. Не стоит забывать и о том, что после сильных нагрузок наши когнитивные ресурсы истощены, нам требуется подзарядиться перед тем, как ринуться на выполнение очередного задания. То есть мы помним избирательно: учитываем, сколько времени уходит на одни дела, и сбрасываем со счетов другие. Если обратиться к результатам исследований Роджера Бюлера 1994[47 - Buehler R., Griffin D. & Ross M. (1994). Exploring the ‘planning fallacy’: why people underestimate their task completion times. Journal of Personality and Social Psychology, 67 (3): 366.] и 2010 гг. (последнее – совместно с группой исследователей), можно понять, что супербыстрыми участники эксперимента считают только себя. Когда речь заходит об эффективности других
Страница 16 из 21

людей, наш прогноз довольно пессимистичен: мы преувеличиваем время и предсказываем проблемы, которые замедлят работу. Исследователи обнаружили, что подобный эффект проявляется в прогнозах относительно самых разных задач, и высказали предположение: в отношении других людей – не важно, на работе или среди семьи и друзей, – проспективная память нас подводит. Мы преувеличиваем время, необходимое им, чтобы закончить дела и встретиться с нами.

С точки зрения нашей автобиографической памяти каждый раз, когда мы запоминаем детали тех или иных событий, вместе с восприятием их длительности и последовательности, мы запоминаем их через призму своих эмоций, насыщенности дня и ряда других субъективных факторов. Время – категория субъективная, поэтому оно, как и все остальное, подвластно влиянию подобных факторов. Именно эти первичные нарушения наряду с другими перцептивными нарушениями, упомянутыми в этой главе, окрашивают наши воспоминания с момента их создания.

Через телескоп

Понимание механизмов восприятия времени также необходимо для того, чтобы разобраться, что такое ретроспективная оценка времени. Под этим подразумевается наше восприятие длительности событий после того, как они произошли, например, когда вы прикидываете, сколько времени вы играли в видеоигру.

«Полагаясь на интуицию (не думая и не считая), я бы сказал, что играл в течение ___ минут и ___ секунд». Это один из вопросов, которые Саймон Тобин и его коллеги из Университета Лаваля в Канаде задали участникам своего эксперимента. Опрошенных было более сотни, и все они регулярно играли в видеоигры. Результаты исследования были опубликованы в 2010 г.[48 - Tobin S., Bisson N. & Grondin S. (2010). An ecological approach to prospective and retrospective timing of long durations: a study involving gamers. PloS One, 5 (2): e9271.] Геймеров попросили прийти в лабораторию и поиграть в видеоигру. Ученые хотели узнать, насколько адекватно они смогут оценить, сколько времени у них занял игровой процесс. Организаторы эксперимента обнаружили, что, когда участников опрашивали вскоре после окончания игровой сессии, 12-минутная игра воспринималась как пропорционально более длинный отрезок времени, чем 35- или 58-минутная. Участники были склонны переоценить длину короткой игровой сессии в соотношении 1,4: 1, в среднем считая, что 12-минутная игра заняла около 17 минут. Длинные игровые сессии они оценивали более точно: после 35- и 58-минутных сессий большинство игроков почти правильно определили, сколько прошло времени. Итак, наша ретроспективная оценка длительности коротких событий намного менее надежна.

Помимо способности оценить, сколько времени вы играли в видеоигры, ретроспективная память также дает вам возможность помнить всю прожитую жизнь. Она помогает измерять продолжительность отдельных событий и перерывов между ними. Она также позволяет нам датировать то или иное событие в контексте собственной жизни, то есть понять, насколько недавно оно произошло относительно настоящего времени, будь то сегодня утром или десять лет тому назад. Ретроспективная память сродни мысленному путешествию во времени, она дает нам шанс заглянуть в собственное прошлое.

Одна из подсказок, которыми мы пользуемся для датировки воспоминаний, – так называемые ключевые события. Это значимые моменты: убийство Джона Кеннеди в 1963 г., теракт 11 сентября 2001 г. или начало боевых действий России в Сирии в 2015-м. Мы можем использовать эти вехи, чтобы сориентироваться в собственном временном континууме – иногда бывает проще вспомнить, когда произошло событие из нашей собственной жизни, если поместить его на одну шкалу с такими универсально значимыми моментами. Например, человек может запомнить, что ездил на Кубу после теракта 11 сентября, но до начала боев в Сирии. Это несколько сужает временные рамки, когда речь идет о целой жизни, полной разных событий. Это могут быть и личные события-ориентиры, например выпускной или свадьба. То есть вместо того, чтобы фиксировать дату по историческим событиям, вы можете запомнить, что ездили на Кубу после окончания школы, но до того, как женились.

При этом интересно и наше восприятие самих событий-ориентиров, ведь мы можем ошибочно оценивать их давность. Поскольку датировку известных событий большого масштаба гораздо проще проверить, чем события из личной жизни человека, их очень удобно использовать при изучении того, как разные люди воспринимают время. По крайней мере, к такому выводу пришел Джордж Гаскелл и работавшая с ним группа ученых из Лондонской школы экономики и политических наук.

В 2000 г.[49 - Gaskell G. D., Wright D. B. & O’Muircheartaigh C. A. (2000). Telescoping of landmark events: implications for survey research. Public Opinion Quarterly, 64 (1): 77–89.] они опубликовали одно из крупнейших исследований на эту тему, основанное на опросе населения 1992 г., в котором участвовало более 2000 человек и целью которого было узнать, насколько хорошо британцы помнят, когда произошли значимые исторические события. Исследование включало в себя вопросы о двух событиях – уходе Маргарет Тэтчер с поста премьер-министра Великобритании, произошедшем 19 месяцами раньше, и трагедии на стадионе «Хиллсборо», случившейся за 37 месяцев до проведения опроса. Ученые хотели узнать, смогут ли участники достаточно точно вспомнить, как давно произошли эти события, а именно – с точностью до одного месяца.

Результаты оказались поразительными. В целом лишь 15 % опрошенных достаточно точно вспомнили, когда Маргарет Тэтчер ушла в отставку, и еще меньше – всего 10 % – смогли правильно определить, сколько времени прошло со дня футбольной катастрофы. Одинаково плохие результаты показали участники всех возрастов, то есть то, сколько лет было опрошенным, когда произошли упомянутые события, по-видимому, особой роли не играло. Вместо того чтобы точно датировать события, большинство участников испытывали так называемое временное смещение, или «эффект телескопа», то есть искажения в восприятии порядка событий. Нам это свойственно. В частности, нам нередко кажется, что произошедшие недавно события произошли достаточно давно. И наоборот, мы можем вспомнить событие из далекого прошлого так, «будто это случилось вчера».

Исследуя «эффект телескопа», Джордж Гаскелл и его коллеги обнаружили, что большинство людей склонны воспринимать отдаленные события так, словно они произошли недавно (телескопирование), то есть ближе во времени к настоящему моменту. Однако немало и тех, кому кажется, что определенные события произошли позднее, чем это было на самом деле (обратное телескопирование). Отвечая на вопрос о более недавнем событии, уходе Маргарет Тэтчер с поста премьер-министра, произошедшем за полтора года до проведения исследования, 40 % участников испытывали эффект телескопирования, а 31 % – обратного телескопирования. Что касается другого события, произошедшего более чем за три года до проведения опроса, результаты оказались противоположными: 29 % опрошенных испытали эффект телескопирования, и 42 % – обратного телескопирования. Другие исследователи получали схожие результаты в ходе различных экспериментов, и все они сходятся в одном: вспоминая, когда что-то случилось, мы склонны загонять одни события глубже в прошлое, а другие смещать ближе к настоящему.

Похоже, восприятие начинает искажаться, когда со
Страница 17 из 21

времени события проходит около трех лет. События, произошедшие не более трех лет назад, кажутся нам более давними, а те, что случились более трех лет назад, мы склонны приближать. Хотя эффект телескопа возникает в результате ряда различных искажений памяти, одна из причин, по которой нам может казаться, что событие произошло не так давно, как было на самом деле (телескопирование), состоит в том, что воспоминания о событиях-ориентирах очень легкодоступны. Мы вспоминаем их детально и без особого труда, так же как и события, произошедшие недавно, и можем ошибочно интерпретировать эту доступность и яркость воспоминания, как признак того, что в нем запечатлено относительно недавнее событие.

События-ориентиры – это незаменимая опора нашей памяти и восприятия времени, но воспоминания о них наполнены ожидаемыми ошибками. Они помогают нам не затеряться в путанице собственной жизненной хронологии, но нетрудно заметить, что подчас из них получаются ненадежные указатели. Итак, кроме того, что мы крайне неточно оцениваем, сколько времени у нас займет то или иное дело и сколько времени у нас заняли только что выполненные задачи, наши воспоминания часто нас обманывают, заставляя нас перемещать произошедшие события вперед и назад по временной шкале нашей жизни.

Старые добрые времена

Давайте еще немного подумаем о временной шкале своей жизни. Перемещаясь по собственной памяти, как путешественники во времени, мы можем обнаружить, что некоторые события выделяются на общем фоне. Если задуматься о том, что объединяет эти воспоминания, мы увидим, что в них запечатлены самые эмоционально насыщенные, красивые, значимые или неожиданные события нашей жизни. Можно также заметить, что наши воспоминания склонны объединяться в группы, и часто они скапливаются в конкретных периодах нашей жизни.

Это явление известно как эффект пика воспоминаний, и оно помогает объяснить происхождение фраз вроде «старые добрые времена» и «вот когда я был в твоем возрасте». Эффект пика воспоминаний – это термин, который подразумевает, что мы не воспринимаем разные периоды своей жизни одинаково. В 2005 г. группа ученых из Амстердамского университета во главе со Стивеном Янссеном[50 - Janssen S., Chessa A. & Murre J. (2005). The reminiscence bump in autobiographical memory: effects of age, gender, education, and culture. Memory, 13 (6): 658–668.] провела исследование, в котором участвовали около 2000 человек из США и Нидерландов в возрасте от 11 до 70 лет. Они хотели ответить на вопрос: «Что остается в воспоминаниях человека к концу жизни?»

По всей видимости, лучше всего запоминаются события, произошедшие в период от 10 до 30 лет. Результаты этого исследования подтвердили то, что уже было продемонстрировано ранее: как правило, человек не помнит почти ничего из того, что происходило с ним до 5 лет. Затем, в период с 5 до 10 лет, количество воспоминаний начинает увеличиваться и достигает пиковой отметки в переходном возрасте у людей обоих полов. Этот богатый воспоминаниями период продолжается после 20 лет, затем их постепенно становится меньше, пока число не стабилизируется на всю оставшуюся жизнь. Итак, похоже, что у нас остается больше всего воспоминаний о юности и молодости.

Этот эффект, по-видимому, наблюдается во всех культурах. Согласно результатам исследования, проведенного в 2005 г. Мартином Конуэем из Даремского университета в Великобритании[51 - Conway M. A., Wang Q., Hanyu K. & Haque S. (2005). A cross-cultural investigation of autobiographical memory: on the universality and cultural variation of the reminiscence bump. Journal of Cross-Cultural Psychology, 36 (6): 739–749.], не важно, живем мы в Японии, Китае, Бангладеш, Англии или США, – все мы испытываем эффект пика воспоминаний.

Однако, хотя количество воспоминаний в определенном возрасте становится пиковым у всех, содержание их во многом зависит от культурного контекста. Участники-китайцы в основном рассказывали о воспоминаниях, связанных с ситуациями общения и взаимодействия в группе, в то время как люди из США обычно упоминали более индивидуально значимые события. Китайцы чаще вспоминали такие события, как рождение ребенка, общение с соседями и коллегами, интимные взаимоотношения. Американцы же чаще упоминали о более личных темах, таких как карьерные успехи, разочарования, страхи или ночные кошмары. Итак, все люди на земле испытывают один и тот же эффект пика воспоминаний, с небольшими вариациями, касающимися содержания воспоминаний о самых значимых событиях жизни, в зависимости от культурного контекста.

Одно из объяснений эффекта пика воспоминаний состоит в том, что он связан с появлением чувства собственного «я», что можно считать универсальным феноменом. В каком возрасте окончательно сформировалась ваша личность? Скорее всего, если вы женщина, ваша личность впервые по-настоящему проявилась, когда вам было 13 или 14 лет, а если вы мужчина – чуть позже, в возрасте 15–18 лет. Именно в этом возрасте наиболее ярко проявляется эффект пика воспоминаний, по крайней мере по мнению команды Стивена Янссена и его коллег.

Именно эти воспоминания становятся определяющими в формировании личности. Они делают нас нами. И не важно, если они искажены из-за ошибок нашего восприятия и памяти, в любом случае именно их мы больше всего оберегаем и ярче всего помним.

И все-таки, хотя воспоминания крайне важны, ведь они определяют нашу личность, представляется очевидным, что они могут содержать ошибки, появляющиеся в результате искажений в нашем восприятии – визуальных иллюзий, уровня возбуждения и даже неспособности достаточно адекватно воспринимать время, что мы, казалось бы, делаем интуитивно. И это лишь вершина айсберга. Все способы восприятия реальности, которыми мы обладаем, крайне несовершенны. Наше зрение, слух, чувство вкуса и температуры, осязание, баланс, ощущение собственного тела в пространстве – любой из этих механизмов можно обмануть.

Как сказал философ Джордж Беркли, «esse est percipi» – «существовать – значит быть воспринимаемым». Важно только то, как мы воспринимаем реальность. Это означает, что результат ошибочного восприятия может запечатлеться в нашей памяти, несмотря на то что он изначально не отражает объективную реальность. И хотя обычно наши воспоминания достаточно точны, чтобы можно было ими успешно пользоваться, правда в том, что, скорее всего, все ваши воспоминания, даже самые отчетливые, содержат изначальные, связанные с восприятием ошибки и неточности.

Иначе и быть не может.

3

Танцы с пчелами

Транквилизаторы, моллюски и лазерные лучи

Как физиология мозга может стать причиной искажения воспоминаний

Значит, хотите почитать книжку про воспоминания, не слишком заморачиваясь насчет биологических особенностей мозга? Не вы одни. Что ж, тогда пропустите эту главу. Это ваше право, если вы не хотите оказаться по колено в биохимии, описаниях экспериментов на животных и теорий памяти. Вы поймете содержание последующих глав, не погружаясь в эти темы. Ну а если вам все-таки по душе все эти научные подробности, которые помогают продемонстрировать, что такое память на самом деле, тогда читайте дальше. И если вы решили продолжить, позвольте представить вам Кэтрин Хант.

Кэтрин Хант одета в костюм пчеловода, укрывающий ее с ног до головы. Она медленно пробирается к улью, который кишит созданиями под названием Bombus terrestris — земляными
Страница 18 из 21

шмелями. Их там сотни, и Кэтрин начинает сомневаться, зачем ей все это нужно. Они выглядят очень мило – самые пушистые и кругленькие из пчел, – и обычно они совсем не агрессивны, но, приближаясь к такому огромному скоплению этих насекомых, сложно не почувствовать легкую тревогу. Сердце замирает от подобных занятий. Да и получится ли?

Кэтрин Хант не стоило беспокоиться: ее исследование оказалось революционным. Она провела его, будучи амбициозным молодым исследователем в Лондонском университете королевы Марии. Хант изучала механизмы принятия решений в поведении животных, обращая особое внимание на вопрос о том, меняется ли память предсказуемым образом, в зависимости от определенного поведения, или просто деградирует с возрастом. Ранее Хант исследовала особенности взаимодействия животных с окружающей средой и ее воздействия на них. В рамках этой области, когнитивной экологии, она изучала механизмы, определяющие выбор пищи у рыбок гуппи и поведение муравьев-листорезов, связанное с поиском пищи. Только после того, как она начала работать совместно с Ларсом Читткой, ведущим специалистом по поведению пчел, ее внимание привлекли шмели.

Хант и Читтка захотели узнать, смогут ли они внушить пчелам ложные воспоминания. Их исследование, опубликованное в 2015 г.[52 - Hunt K. L. & Chittka L. (2015). Merging of long-term memories in an insect. Current Biology, 25 (6): 741–745.] в британском журнале Current Biology, должно было продемонстрировать некоторые базовые физиологические процессы, которые, как предполагается, создают предпосылки для появления ложных воспоминаний. Пчелы обладают очень развитой системой социального взаимодействия и незаурядной способностью к усвоению новой информации. Их память, по-видимому, похожа на нашу, что делает это исследование значимым и в области изучения человеческой памяти.

Ранее уже было известно, что шмели того вида, с которыми они работали, а именно Bombus terrestris, очень хорошо удерживают в памяти цвета и узоры, в том числе отлично запоминают разные виды цветов. Кроме того, известно, что они способны помнить несколько вещей одновременно. В общем, у них очень хорошая пчелиная память. Исследователи хотели узнать, можно ли превратить ее из преимущества в недостаток.

Ученые предоставили шмелям один за другим два разных цветка, один – с черно-белыми кольцами, другой – ярко-желтый. В каждом из них находился вкуснейший нектар. Таким образом, они научили шмелей ассоциировать эти цвета с вкусным нектаром, который они обычно ищут. Во время следующего эксперимента шмелям предложили один за другим три разных цветка: один – с черно-белыми кольцами, другой – желтый, а третий – желтый с черными кольцами. Когда шмелей подвергали этому тесту через несколько минут после того, как они ознакомились с первыми двумя цветками, они редко выбирали третий, предпочитая один из тех цветков, в которых они до этого находили нектар. Они демонстрировали отличную кратковременную память.

Однако если их тестировали через два-три дня, некоторые шмели выбирали новый цветок «смешанного» цвета, хотя они ни разу не видели его во время обучения, а только во время теста, и никогда не находили в нем нектара. К концу эксперимента около половины шмелей стали предпочитать цветок «смешанного» цвета, а не тот, который следовало выбрать.

Возможно, вы уже успели сделать вывод, что ошибки в поведении шмелей означают, что они не смогли запомнить, какие цветы точно содержат нектар, или же запомнили, но потом забыли. Но если бы шмели просто забыли, в каких цветах стоит искать нектар, а в каких нет, они бы стали выбирать каждый из трех предложенных цветов одинаково часто, не выказывая конкретных предпочтений. Что касается Хант и Читтки, они интерпретировали такое поведение шмелей как признак выработавшегося у них ложного воспоминания – воспоминания о двух разных цветках смешались друг с другом, что в итоге и побудило насекомых выбирать цветок смешанной расцветки, поскольку он сочетал в себе сразу обе черты, которые шмели привыкли ассоциировать с нектаром. Исследователям удалось создать ложное воспоминание из двух обычных, и оно заметным образом отразилось на поведении насекомых.

Все создания на земле сталкиваются с похожими проблемами на пути к выживанию: необходимо находить еду, общаться с другими особями и находить партнеров для спаривания. Исследования показывают, что это ведет к определенному сходству в когнитивных функциях насекомых, животных и человека. Поэтому крайне вероятно, что совершать подобные ошибки свойственно не только пчелам. По словам Хант и Читтки: «Систематические ошибки памяти могут быть довольно распространенным явлением в животном царстве… «следы», оставленные в памяти различными возбудителями, могут сливаться, так что отрезки информации, полученные в разные моменты обучения, объединяются в сознании животного, вследствие чего в дальнейшем оно может вспомнить образ возбудителя, который никогда на него не воздействовал, но появился в результате слияния имеющихся отрезков информации». Вполне вероятно, что смешанные воспоминания следует считать нормой для самых разных животных.

Кажется невероятным, что пчелы, да и любое другое насекомое или животное, смогли в процессе эволюции обрести память, способную на подобные ошибки. В конце концов, естественный отбор вряд ли стал бы поощрять склонность к заблуждениям, потенциально невыгодным для выживания вида. Следовательно, те же самые механизмы, которые заставляют память совершать подобные ошибки, должны отвечать за преимущества, которые оправдывают потенциальные недостатки. Чтобы понять, что это за механизмы, нам нужно взглянуть на ситуацию в целом и подробнее поговорить о физиологической природе памяти.

Пластичный мозг

Вопрос о том, каким образом нам удается сохранять в голове определенную мысль или информацию о полученном опыте, волнует исследователей с тех пор, когда впервые было высказано предположение о том, что может не существовать так называемого духа или души (а если она и есть, то она не является продолжением мозга). Если это так, вся информация должна физически храниться в мозге. Движение от дуализма (веры в то, что разум и тело существуют раздельно) к монизму (вере в то, что все мысли рождаются в мозге) привело к настойчивому стремлению познать физическое устройство мозга.

Хотя философ Декарт, известный сторонник дуализма, считал, что душа и тело взаимодействуют при помощи шишковидной железы, органа размером с горошину, расположенного почти в самом центре головного мозга, сегодня большинство ученых полагают, что сознание – это не атрибут бестелесного духа, а скорее результат взаимодействия сложной системы физических механизмов (пусть мы до сих пор и не знаем, как именно все это работает). Благодаря современным технологиям, в том числе возможностям нейровизуализации, таким как фМРТ (функциональная магнитно-резонансная томография) и ЭЭГ (электроэнцефалография), для изучения этих механизмов больше не нужно вскрывать трупы и анализировать истории болезней; впервые за всю историю человечества у нас появилась возможность исследовать живой мозг в тот самый момент, когда он воспринимает мир.

Наш мозг очень легко адаптируется и поддается влиянию. Он развивался в
Страница 19 из 21

условиях постоянной борьбы за выживание и приспособлен для существования в мире, полном неуверенности, где необходимо быстро принимать решения. Поэтому, как сказали упомянутые нами Хант и Читтка[53 - Hunt K. & Chittka L. (2014). False memory susceptibility is correlated with categorisation ability in humans. F1000Research, 3.]: «Распространенность ложных воспоминаний ставит в тупик: учитывая влияние естественного отбора, который должен благоприятствовать точности памяти, как могли подобные систематические ошибки сохраниться в процессе эволюции? Можно предположить, что ошибки памяти – это побочный продукт нашей адаптивной памяти». Итак, возможно, это хорошо, что шмели перепутали воспоминания и забыли, в каком цветке стоит искать нектар, потому что смешение воспоминаний – побочный продукт развития мозга, способного изменяться, обучаться и делать выводы. Периодические искажения памяти – сравнительно небольшая цена за это.

Адаптивное свойство нашего мозга называется нейропластичностью, и только благодаря ей мы в принципе способны сохранять воспоминания. Клетки нашего мозга – нейроны – соединяются между собой, образуя связи, которые меняются в зависимости от вновь приобретаемого опыта. Если бы мы не могли внедрять новую информацию в существующие нейронные связи, мы бы не могли менять собственные мысли и поведение, чтобы подстроиться под меняющиеся обстоятельства, и нам было бы крайне трудно справиться даже с малейшими изменениями среды обитания. Кроме того, именно благодаря нейропластичности мы можем усваивать информацию как о позитивном, так и о негативном опыте общения с другими, что в конечном счете помогает нам отличать друзей от врагов.

Каждый раз, когда мы переживаем определенный опыт, мы можем создать о нем воспоминание, сохранив его в мозге в виде нейронной связи. Это может быть семантическое воспоминание о конкретном факте, например о том, что в 2015 г. Обама был президентом США. Или автобиографическое воспоминание о том, как вы ездили в Лондон посмотреть мюзикл. Или же это может быть воспоминание о процессе принятия решения, например, как вы решили головоломку. Чтобы определенный опыт, каким бы он ни был, сохранился в виде воспоминания, он должен принять определенную физическую форму в вашем мозге.

Сегодня мы знаем гораздо больше о том, как это происходит, потому что современные технологии, такие как фМРТ, позволяют нам фотографировать внутренние структуры мозга, и впервые в истории человечества мы можем непосредственно увидеть, как выглядят живые воспоминания. Благодаря технологическому прогрессу ученые теперь могут исследовать биологические и химические механизмы, на которых основана работа памяти, и проверить достоверность физиологических теорий формирования памяти. Сейчас мы знаем о памяти гораздо больше, чем десять лет назад, и можем наблюдать за формированием воспоминаний с момента их появления и до их исчезновения.

Запечатление воспоминаний

Процесс превращения воспоминаний о пережитом опыте в физическую структуру в мозге называется биологическим запечатлением. Чтобы сохранить полученный опыт в долговременной памяти, необходим биохимический синтез для образования связей между существующими в мозге нейронами.

У наших нейронов есть тонкие отростки – дендриты, благодаря которым они могут устанавливать физические связи с другими клетками. Имеющиеся на них ответвления служат узлами связи между этими отростками. Внутри каждого отдельного нейрона сообщения в основном передаются в виде электрических импульсов, но между собой нейроны, как правило, общаются при помощи химических соединений, передаваемых посредством синапсов. Синапс – это разрыв, или щель, между двумя нейронами. Синапсы представляют собой своеобразные передатчики и приемники. Яркие воспоминания – это во многом результат непрерывного богатого потока информации от одной клетки к другой. Это общение происходит при помощи химических посредников – нейромедиаторов, которые говорят нейронам, что делать: в большинстве случаев – нужно ли им активизироваться больше или меньше. Можно представить себе нейроны как аэропорты, между которыми курсируют самолеты-нейромедиаторы. В зависимости от того, какие взлетно-посадочные полосы (рецепторы) доступны на синапсе, до которого они добрались, некоторые самолеты смогут приземлиться, а некоторые – нет. Таким образом контролируется обмен информацией между нейронами, что позволяет нам не сжечь собственные нейроны в моменты сильного возбуждения.

Помню, как один из моих университетских преподавателей очень запоминающимся образом продемонстрировал принцип работы синапсов и соединенных с ними клеток. Он встал посередине аудитории, в которой находилось около 200 студентов, и терпеливо дождался, когда мы сконцентрируем на нем свое внимание.

«Я – нейрон», – констатировал он. Он раскинул руки в стороны, словно изображая букву Т: «Это мои дендриты». Потом он раскрыл ладони, которые до тех пор были сжаты в кулаки, и напряг пальцы: «Это ответвления на моих дендритах». Он подозвал одного из студентов и попросил его встать рядом в такой же позе. Он поднес кончики пальцев к ладони соседа, оставив между ними крошечный промежуток: «А это мои синапсы». В конце концов он пожал руку рядом стоящего студента, показывая, как импульс передается от одного нейрона к другому.

В человеческом мозге насчитывается около 86 миллиардов рабочих нейронов, поэтому запись воспоминания это скорее процесс создания и настройки связей между уже существующими клетками, чем формирование новых нейронов. Хотя все составляющие нейронных связей могут меняться, большинство ученых считают, что наибольшую роль в создании воспоминаний играют синапсы.

Долговременная потенциация – это усиление синаптической передачи между двумя нейронами, происходящее из-за того, что нейроны систематически активизируются по отношению друг к другу. Предположим, например, что вы находитесь на пляже в Испании и впервые за несколько лет можете по-настоящему расслабиться. В этой ситуации активизируются нейроны в «пляжной» сети, а также в сетях «Испания» и «отдых». Если переживаемый опыт достаточно сильно активизирует эти связи или же это происходит благодаря похожему, регулярно повторяющемуся опыту, между этими нейронными сетями установится прочная связь. То есть ваша ассоциативная память свяжет, к примеру, понятия «Испания», «пляж» и «отдых».

Мишель Бодри – один из самых выдающихся исследователей в этой области, заложивших основы нашего понимания биохимической природы воспоминаний[54 - Baudry M., Bi X., Gall C. & Lynch G. (2011). The biochemistry of memory: The 26 year journey of a ‘new and specific hypothesis’. Neurobiology of learning and memory, 95 (2), 125–133.]. В 2011 г. он опубликовал обзор результатов 25 лет работы, проведенной совместно с группой ученых из Университета Южной Калифорнии. Они фактически свели изучение биохимической природы памяти к двум вещам: исследованию процесса под названием «долговременная потенциация» и влиянию веществ кальпаинов – кальций-чувствительных протеаз. Бодри и его коллеги утверждают, что кальций необходим для стимуляции протеинов, которые позволяют синапсам претерпевать долгосрочные изменения, имеющие отношение к памяти. Когда связь между двумя нейронами регулярно и
Страница 20 из 21

настойчиво активируется, как, например, связь между понятиями «парк» и «деревья», в этом конкретном месте активируются кальпаины. Затем они изменяют структуру синапсов, что приводит к образованию более сильной связи между активированными клетками памяти в мозге. Похоже, только когда в дело вступают кальпаины, мы можем наблюдать переход от простого новоприобретенного опыта к длительному воспоминанию.

Заднежаберные моллюски и крысиные мозги

Эрик Кандел – еще один исследователь, занимающийся этим феноменом. Я ни разу лично не встречалась с этим удивительным человеком, получившим Нобелевскую премию по медицине, одним из пионеров в мире исследований памяти. Однако я годами следила за его публикациями – читала его статьи, учебники, автобиографию и интервью. Поэтому мне кажется, будто я с ним знакома. Кандел впервые заинтересовался заднежаберными моллюсками в 1962 г., и вместе с коллегами и студентами из Колумбийского университета в Нью-Йорке он до сих пор продолжает исследовать представителей вида Aplysia. Термин Aplysia образовался в результате слияния древнегреческих слов, означавших «море» и «заяц». Этих крупных слизняков, похожих на улиток без раковин, назвали морскими зайцами из-за небольших рожек на головах, которые напоминают заячьи уши.

Кандел избрал аплизий в качестве объекта исследования, потому что они пользуются простой системой нейронов, чтобы запоминать переживаемый опыт и реагировать на него. Например, если в условиях эксперимента ущипнуть аплизию за жабру, она может научиться ее втягивать. Участвующие в процессе нейроны можно изолировать и извлечь, и растут они с огромной скоростью. В лабораторных условиях их можно сохранять живыми вне мозга хозяина in vitro, поместив их в жизнеобеспечивающую кислородосодержащую жидкость.

Так как единственное назначение нейронов – образовывать связи и формировать мозг, изолированные нейроны немедленно начинают искать другие нейроны, с которыми можно было бы взаимодействовать. Для этого они отращивают более длинные дендриты и дополнительные синапсы. По словам Кандела[55 - http://www.genomenewsnetwork.org/articles/2004/01/09/memories.php (http://www.genomenewsnetwork.org/articles/2004/01/09/memories.php)], «новые синапсы вырастают в течение дня прямо на ваших глазах». Этот удивительно быстрый рост нейронов, намного более быстрый, чем у людей, делает аплизий идеальными подопытными для исследования того, как внутри индивидуальных клеток и между ними образуются воспоминания. А так как люди фактически полагаются на такие же нейронные процессы, что и эти беспозвоночные, такие исследования напрямую связаны с изучением человеческой памяти.

За последние несколько десятилетий аплизии многому нас научили и помогли значительно расширить знания о работе памяти. Одно из самых недавних открытий, детально описанное в серии статей, опубликованных лабораторией Кандела в 2015 г.[56 - Fioriti L., Myers C., Huang Y. Y., Li X., Stephan J. S., Kandel E. R. et al. (2015). The persistence of hippocampal-based memory requires protein synthesis mediated by the prion-like protein CPEB3. Neuron, 86 (6): 1433–1448. Stephan J. S., Fioriti L., Lamba N., Colnaghi L., Karl K., Derkatch I. L. & Kandel E. R. (2015). The CPEB3 protein is a functional prion that interacts with the actin cytoskeleton. Cell Reports, 11 (11): 1772–1785.], заключается в том, что протеины, ответственные за работу долговременной памяти, отличаются от всех других видов протеинов. Это так называемые прионы.

Прионы, или белковые инфекционные частицы, могут менять форму, по-особому складываясь и видоизменяясь. Еще одно важное качество прионов состоит в том, что они могут либо существовать изолированно, либо образовывать цепи. Эти цепи вынуждают соседние клетки присоединяться, создавая физические связи. До появления новых данных в 2015 г. те, кто знал о существовании прионов, в первую очередь ассоциировали их с тяжелыми заболеваниями вроде болезни Альцгеймера или ГЭКРС (коровьим бешенством). У прионов была такая плохая репутация, что Кандел, предвидя негативную реакцию публики, написал: «Думаете, Бог создал прионы, только для того чтобы убивать?»[57 - http://www.scientificamerican.com/article/prions-are-key-to-preserving-long-term-memories/ (http://www.scientificamerican.com/article/prions-are-key-to-preserving-long-term-memories/)], прежде чем рассказал о их ключевой роли в работе памяти.

Основная роль прионов при формировании воспоминаний, по-видимому, заключается в стабилизации синапсов, ответственных за долговременные воспоминания, что позволяет упрочить физические изменения, уже произошедшие в результате долговременной потенциации и поступления кальпаинов. Кальпаины – это своеобразные архитекторы синапсов, которые планируют, как должна протекать коммуникация между ними, в то время как прионы – это рабочие-строители, которые придают изменениям более постоянный характер.

Но то, что связь установлена, не означает, что она установлена навсегда. Кальпаины и прионы могут в любой момент вернуться и снова все изменить. В 2000 г. исследователи Карим Надер, Гленн Шаф и Жозеф Леду[58 - Nader K., Schafe G. E. & Le Doux J. E. (2000). Fear memories require protein synthesis in the amygdala for reconsolidation after retrieval. Nature, 406 (6797): 722–726.] из Нью-Йоркского университета изучили, как меняются фрагменты воспоминаний непосредственно на биохимическом уровне. Они провели эксперимент, в ходе которого крысам давали послушать звук определенной высоты, после чего их ударяли электрическим током. После того как им снова давали послушать тот же звук, животные в страхе замирали. Другими словами, исследователям удалось вызвать у них воспоминание, в котором определенный звук ассоциировался с болью.

Поскольку страх по отношению к определенной ситуации или месту – это по природе своей эмоциональная реакция, ученые предположили, что воспоминание крыс об ударе электрическим током сохранится в миндалевидном теле – части мозга, которая расположена в самом его центре, напоминает две половинки грецкого ореха (по одной в каждом полушарии) и во многом отвечает за эмоции. В ходе следующего эксперимента исследователи точно так же давали крысам послушать звук определенного тона, после чего ударяли их электрическим током, но после этого они вводили прямо в миндалевидное тело животных анизомицин – вещество, тормозящее выработку протеинов, в том числе кальпаинов. В этот раз крысы не выказывали страха при повторном прослушивании того же звука. Другими словами, они не смогли создать новое долговременное воспоминание о том, что их напугало, потому что введенное в их мозг вещество не позволило протеинам работать в привычном режиме, что подтверждает ключевую роль протеинов в формировании воспоминаний. Однако блокировать выработку протеинов в этом случае необходимо как можно быстрее, поскольку биохимические процессы запечатления воспоминаний начинаются практически сразу во время обучения или переживания личного опыта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24053874&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Мобиль (от англ. mobile) – вращающаяся подвесная игрушка с разноцветными фигурками, которую обычно вешают над детской кроваткой. –
Страница 21 из 21

Прим. перев.

2

http://www.theguardian.com/notesandqueries/query/0,—2899,00.html (http://www.theguardian.com/notesandqueries/query/0,%E2%80%942899,00.html)

3

Конфабуляции (лат. confabulari – болтать, рассказывать) – ложные воспоминания, в которых факты, бывшие в действительности, переносятся в другое время и сочетаются с вымышленными событиями. – Прим. ред.

4

Nahum L., Bouzerda-Wahlen A., Guggisberg A., Ptak R. & Schnider A. (2012). Forms of confabulation: dissociations and associations. Neuropsychologia, 50 (10): 2524–2534.

5

Hyman Jr. I. E. & Pentland J. (1996). The role of mental imagery in the creation of false childhood memories. Journal of Memory and Language, 35 (2): 101–117.

6

Miller G. A. (1956). The magical number seven, plus or minus two: some limits on our capacity for processing information. Psychological Review, 63 (2): 81.

7

Cowan N. (2001). The magical number 4 in short-term memory: a reconsideration of mental storage capacity. Behavioral and Brain Sciences, 24: 87–185.

8

Tamnes C. K., Walhovd K. B., Grydeland H., Holland D., ?stby Y., Dale A. M. & Fjell A. M. (2013). Longitudinal working memory development is related to structural maturation of frontal and parietal cortices. Journal of Cognitive Neuroscience, 25 (10): 1611–1623.

9

http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/medicine/laureates/1949/moniz-article.html (http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/medicine/laureates/1949/moniz-article.html)

10

Freeman W. (1967). Multiple lobotomies. American Journal of Psychiatry, 123 (11): 1450–1452.

11

Miller G. A. (1956). The magical number seven, plus or minus two: some limits on our capacity for processing information. Psychological Review, 63 (2): 81.

12

Wang Q. & Peterson C. (2014). Your earliest memory may be earlier than you think: prospective studies of children’s dating of earliest childhood memories. Developmental Psychology, 50 (6): 1680.

13

Miles C. (1895). A study of individual psychology. American Journal of Psychology, 6: 534–558.

14

http://news.harvard.edu/gazette/2002/11.07/01-memory.html (http://news.harvard.edu/gazette/2002/11.07/01-memory.html)

15

When Do Babies Develop Memories? http://abcnews.go.com/Technology/story?id=97848 (http://abcnews.go.com/Technology/story?id=97848).

16

Lie E. & Newcombe N. S. (1999). Elementary school children’s explicit and implicit memory for faces of preschool classmates. Developmental Psychology, 35 (1): 102.

17

Knickmeyer R. C., Gouttard S., Kang C., Evans D., Wilber K., Smith J. K. et al. (2008). A structural MRI study of human brain development from birth to 2 years. Journal of Neuroscience, 28 (47): 12176–12182.

18

Caviness Jr. V. S., Kennedy D. N., Richelme C., Rademacher J. & Filipek P. A. (1996). The human brain age 7–11 years: a volumetric analysis based on magnetic resonance images. Cerebral Cortex, 6 (5): 726–736.

19

Abitz M., Nielsen R. D., Jones E. G., Laursen H., Graem N. & Pakkenberg B. (2007). Excess of neurons in the human newborn mediodorsal thalamus compared with that of the adult. Cerebral Cortex, 17 (11): 2573–2578.

20

Huttenlocher P. R. (1990). Morphometric study of human cerebral cortex development. Neuropsychologia, 28 (6): 517–527.

21

Chechik G., Meilijson I. & Ruppin E. (1998). Synaptic pruning in development: a computational account. Neural Computation, 10 (7): 1759–1777.

22

Erdelyi M. H. (1994). In Memoriam to Dr. Nicholas P. Spanos. International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 42 (4).

23

Spanos N. P., Burgess C. A., Burgess M. F., Samuels C. & Blois W. O. (1999). Creating false memories of infancy with hypnotic and non-hypnotic procedures. Applied Cognitive Psychology, 13 (3): 201–218.

24

Spanos N. P., Burgess C. A. & Burgess M. (1994). Past-life identities, UFO abductions, and satanic ritual abuse: the social construction of memories. International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 42 (4): 433–446.

25

Braun K. A., Ellis R. & Loftus E. F. (2002). Make my memory: How advertising can change our memories of the past. Psychology & Marketing, 19 (1): 1–23.

26

Strange D., Sutherland R. & Garry M. (2006). Event plausibility does not determine children’s false memories. Memory, 14 (8): 937–951.

27

Строка из стихотворения американского поэта Э. Э. Каммингса «Along the brittle treacherous bright streets…». – Прим. перев.

28

Более подробную информацию см. на сайтах arhopwood.com (http://arhopwood.com/) и falsememoryarchive.com (http://falsememoryarchive.com/).

29

Собор в Ковентри был законсервирован в виде руин как памятник, и рядом был построен новый собор. – Прим. ред.

30

Flavell J. H. & Wellman H. M. (1975). Metamemory.

31

Shonkoff J. P., Garner A. S., Siegel B. S., Dobbins M. I., Earls M. F., McGuinn L. et al. (2012). The lifelong effects of early childhood adversity and toxic stress. Pediatrics, 129 (1): e232–e246.

32

#платье.

33

http://www.independent.co.uk/news/science/remember-the-dress-brain-scientists-now-see-the-internet-meme-as-an-invaluable-research-tool-10251422.html (http://www.independent.co.uk/news/science/remember-the-dress-brain-scientists-now-see-the-internet-meme-as-an-invaluable-research-tool-10251422.html); Lafer-Sousa R., Hermann K. L. & Conway B. R. (2015). Striking individual differences in color perception uncovered by ‘the dress’ photograph. Current Biology, 25 (13): R545–R546.

34

Gegenfurtner K. R., Bloj M. & Toscani M. (2015). The many colours of ‘the dress’. Current Biology, 25 (13): R543–R544.

35

Winkler A. D., Spillmann L., Werner J. S. & Webster M. A. (2015). Asymmetries in blue-yellow color perception and in the color of ‘the dress’. Current Biology, 25 (13): R547–R548.

36

Gibson J. J. & Gibson E. J. (1955). Perceptual learning: differentiation or enrichment? Psychological Review, 62 (1): 32–41.

37

Korva N., Porter S., O’Connor B. P., Shaw J. & ten Brinke L. (2013). Dangerous decisions: Influence of juror attitudes and defendant appearance on legal decision-making. Psychiatry, Psychology and Law, 20 (3): 384–398.

38

Ambady N. & Rosenthal R. (1992). Thin slices of expressive behavior as predictors of interpersonal consequences: a meta-analysis. Psychological Bulletin, 111 (2): 256–274.

39

Cahill L. & McGaugh J. L. (1998). Mechanisms of emotional arousal and lasting declarative memory. Trends in Neurosciences, 21 (7): 294–299.

40

Cahill L. & McGaugh J. L. (1995). A novel demonstration of enhanced memory associated with emotional arousal. Consciousness and Cognition, 4 (4): 410–421.

41

Schilling Thomas M. et al. (2013). For whom the bell (curve) tolls: cortisol rapidly affects memory retrieval by an inverted U-shaped dose – response relationship. Psychoneuroendocrinology 38 (9): 1565–1572.

42

http://www.apa.org/science/about/psa/2012/02/emotional-arousal.aspx (http://www.apa.org/science/about/psa/2012/02/emotional-arousal.aspx)

43

Pearce S. A., Isherwood S., Hrouda D., Richardson P. H., Erskine A. & Skinner J. (1990). Memory and pain: tests of mood congruity and state dependent learning in experimentally induced and clinical pain. Pain, 43 (2): 187–193.

44

Tulving E. (2002). Chronesthesia: Conscious awareness of subjective time.

45

Kahneman D. & Tversky A. (1977). Intuitive prediction: Biases and corrective procedures. Decisions and Designs Inc Mclean Va.

46

Buehler R., Griffin D. & Peetz J. (2010). The planning fallacy: cognitive, motivational, and social origins. Advances in Experimental Social Psychology, 43, 1–62.

47

Buehler R., Griffin D. & Ross M. (1994). Exploring the ‘planning fallacy’: why people underestimate their task completion times. Journal of Personality and Social Psychology, 67 (3): 366.

48

Tobin S., Bisson N. & Grondin S. (2010). An ecological approach to prospective and retrospective timing of long durations: a study involving gamers. PloS One, 5 (2): e9271.

49

Gaskell G. D., Wright D. B. & O’Muircheartaigh C. A. (2000). Telescoping of landmark events: implications for survey research. Public Opinion Quarterly, 64 (1): 77–89.

50

Janssen S., Chessa A. & Murre J. (2005). The reminiscence bump in autobiographical memory: effects of age, gender, education, and culture. Memory, 13 (6): 658–668.

51

Conway M. A., Wang Q., Hanyu K. & Haque S. (2005). A cross-cultural investigation of autobiographical memory: on the universality and cultural variation of the reminiscence bump. Journal of Cross-Cultural Psychology, 36 (6): 739–749.

52

Hunt K. L. & Chittka L. (2015). Merging of long-term memories in an insect. Current Biology, 25 (6): 741–745.

53

Hunt K. & Chittka L. (2014). False memory susceptibility is correlated with categorisation ability in humans. F1000Research, 3.

54

Baudry M., Bi X., Gall C. & Lynch G. (2011). The biochemistry of memory: The 26 year journey of a ‘new and specific hypothesis’. Neurobiology of learning and memory, 95 (2), 125–133.

55

http://www.genomenewsnetwork.org/articles/2004/01/09/memories.php (http://www.genomenewsnetwork.org/articles/2004/01/09/memories.php)

56

Fioriti L., Myers C., Huang Y. Y., Li X., Stephan J. S., Kandel E. R. et al. (2015). The persistence of hippocampal-based memory requires protein synthesis mediated by the prion-like protein CPEB3. Neuron, 86 (6): 1433–1448. Stephan J. S., Fioriti L., Lamba N., Colnaghi L., Karl K., Derkatch I. L. & Kandel E. R. (2015). The CPEB3 protein is a functional prion that interacts with the actin cytoskeleton. Cell Reports, 11 (11): 1772–1785.

57

http://www.scientificamerican.com/article/prions-are-key-to-preserving-long-term-memories/ (http://www.scientificamerican.com/article/prions-are-key-to-preserving-long-term-memories/)

58

Nader K., Schafe G. E. & Le Doux J. E. (2000). Fear memories require protein synthesis in the amygdala for reconsolidation after retrieval. Nature, 406 (6797): 722–726.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.