Режим чтения
Скачать книгу

Карнавал обреченных читать онлайн - Людмила Бирюк

Карнавал обреченных

Людмила Д. Бирюк

Исторические приключения (Вече)

Ноябрь 1824 года. Катастрофическое наводнение в Петербурге. У императора Александра Павловича, снедаемого чувством вины за убийство отца, зарождается замысел тайно оставить престол и уйти в частную жизнь. В этом ему помогает верный адъютант – князь Репнин.

Потеряв во время наводнения возлюбленную, Репнин ищет смысл жизни в служении царю и Отечеству. Тяжелым ударом становится для него известие о том, что его боевой друг Шевалдин является членом тайного общества, замышляющего свержение монархии. Бывшие соратники оказываются по разные стороны баррикад. Но в трудный момент, когда Репнину приходится защищать государя от убийц, Шевалдин, не колеблясь, приходит на помощь другу.

Людмила Бирюк

Карнавал обреченных

© Бирюк Л. Д., 2014

© ООО «Издательство «Вече», 2014

* * *

Часть первая

Предвестие

Глава 1

Трудно быть государем

Старые домишки в Коломенской части Санкт-Петербурга из последних сил выдерживали бешеный напор ветра. Люди в страхе жались по углам и истово молились. Здесь селилась беднота – мелкие чиновники, ремесленники, художники средней руки и актеры на вторых ролях.

– Экий ветрище! – вздохнул седой шорник Кузьма Ильич, глядя в маленькое оконце на разыгравшуюся непогоду. – Не дай бог, Нева пойдет вспять…

– Типун тебе на язык, – заворчала бабка в шерстяном салопе.

– А помнишь, Акулина, как затопило Петербург в семьдесят седьмом году? Да как раз в тот день, когда родился Федюшка!

Старуха перекрестилась и вздохнула.

– Еле спасли дитя. А потом два года по чужим углам мыкались, чуть по миру не пошли.

– Слава Богу, мы в ту пору молоды были, и руки наши ремесло знали. Вот и выжили, вырастили сына.

– Вырастили непутевого. Ни семьи, ни кола, ни двора.

– Федюша – талант, актер Императорского театра!

– Тоже мне, честь великая – за гроши играть в театре. Лучше бы шорничать научился, али в столярном деле себя попробовал… А нет, так шел бы в монахи.

– Как соседский Венька?

– Это он раньше был Венькой, а ноне – брат Варфоломей! Не то что наш скоморох.

Тут они вдруг умолкли. Старуха охнула, прикрыв рот морщинистой ладонью. Слышно было, как входная дверь распахнулась, впустив порыв студеного ветра. В сенях затопали, кто-то снимал тулуп и отряхивался от дождя. Через минуту в горницу вошел высокий, видный мужчина, светловолосый, чуть лысоватый, с приятным лицом.

– Феденька… – нежно протянула Акулина.

Вошедший поздоровался и учтиво поклонился старикам, скрыв мимолетную улыбку, скользнувшую по красиво очерченным губам. Он слышал конец их разговора.

– Рад сообщить вам, матушка, – тихо промолвил он, – что ваше желание скоро исполнится. Я ухожу из театра.

– Слава богу! – вырвалось у старухи, но потом, взглянув на сына, она поняла, что тот опечален. – А что случилось, родненький?

Сын помедлил, присел на лавку и вытянул к печке промокшие ноги. Долго молчал, потом заговорил тихо:

– Вчера постановщик собрал труппу и сказал, что в этом сезоне решил поставить «Гамлета», великую трагедию Шекспира. Стал распределять роли, а главную поручил мне. Все согласились, принялись поздравлять, и я был счастлив… Вдруг является наша примадонна Александра Черноухова. Узнала, в чем дело, и аж позеленела от злости. Стала кричать, что я для Гамлета слишком стар и, ежели мне дадут эту роль, она не будет играть Офелию. Постановщик скрепя сердце согласился. А что делать? Эта красивая кукла обеспечивает театру сборы. Сам генерал-губернатор от нее без ума.

– Феденька! Да стоит ли этот Хамлет, чтобы из-за него так убиваться?

– Стоит, матушка. Всю жизнь я ждал этой роли. Вот вы сказывали, что я едва не погиб при рождении, но Господь сохранил мне жизнь. А ради чего? Ужели для того, чтобы я прожил ее никчемно?

– Сыночек! Помолись, и легче станет!

– Да, да… – прошептал тот, вставая. – Неможется мне, матушка. Ужинать не буду. Завтра на рассвете пойду в театр просить расчета.

* * *

Бой барабанов становился всё слышнее. Великий князь Николай Павлович удовлетворенно кивнул. Изо всех видов музыки более всего он предпочитал барабанную дробь. Истинный знаток, он мог по достоинству оценить мастерство исполнителей.

Карета промчалась мимо постового, который, заметив герб великого князя, вытянулся во фрунт. Верховой конвой спешился и кинулся открывать дверцу. На подмороженную землю первым спрыгнул адъютант великого князя полковник Бакланов. За ним вышел и сам Николай, молодой, высокий, стройный, с бледным, словно мраморным лицом. Поплотней запахнув подбитый мехом плащ, он повернулся к барабанщикам и некоторое время молча слушал. Палочки взлетали в едином порыве, отбивая такт, на миг замирали в воздухе и вновь опускались на мембрану, создавая характерный сухой треск. Постояв с минуту, великий князь жестом приказал барабанщикам смолкнуть и огляделся.

Как холодно и уныло… Лишь один гусарский полк остался в Красном Селе. Остальные уже давно выехали на зимние квартиры в Петербург. Темные тучи навевают тоску. То ли дело летом, во время военных смотров! Сколько раз Николай принимал в них участие и всегда волновался, не в силах унять учащенного биения сердца. Вот и теперь, глядя на пустой плац, он не мог избавиться от чудного видения.

* * *

Словно наяву, перед ним предстает военный парад в Красном Селе. В конном строю пестреют яркие ряды гусар, сверкают на солнце латы улан. Замерли в строю драгуны и кирасиры. Настает напряженная до предела тишина, готовая вот-вот взорваться. Секунда… другая…

И вот летит ввысь голос серебряной георгиевской трубы: «Ти-та-та-та!.. Та-та!» Все устремляют глаза на зеленое поле. На белом английском скакуне несется к колоннам войск император. Пышный белоснежный султан на треуголке трепещет на ветру. Александр I начинает объезд гвардейских полков, приветствуя их, а те скандируют в ответ: «Здравия желаем, ваше императорское величество! Ур-р-р-ра!» А по краям поля – местные жители и богатые дачники, для которых военный смотр – любимое зрелище.

Звучит команда:

– Эскадроны, рысью… Марш!

Обнаженные сабли, взметнувшись вверх, опускаются за правой шпорой. Перед императором проносятся конногвардейцы. Всё на свете отдал бы Николай за возможность в эти минуты поменяться местами с братом. Душу заложил бы дьяволу!

* * *

Усилием воли Николай отогнал видение и обернулся к Сергею Шевалдину, командиру 4-го гусарского полка. Выслушав его приветствие, великий князь милостиво кивнул. Даже в манерах ему хотелось во всем походить на своего венценосного брата.

Что заставило его приехать сегодня в свой подшефный полк? Обыкновенное тщеславие. Он нарочно задержал гусар Шевалдина в Красном, чтобы устроить маленький военный смотр и хоть на миг почувствовать себя императором.

Александр Павлович в молодости был энергичен и хорош собой, но теперь заметно сдал: постарел, светлые вьющиеся волосы портила плешь, голубые глаза с годами словно выцвели. А 27-летний Николай, темноволосый и синеглазый, не был похож ни на одного из своих братьев. Это обстоятельство давало повод царедворцам втихомолку
Страница 2 из 13

сомневаться в его законном происхождении.

Командир спросил позволения дать сигнал к построению.

– Давно пора! – нетерпеливо отозвался Николай и вскочил на гнедого ахалтекинца, которого почтительно подвел ординарец. Шевалдин и его офицеры тоже сели в седла.

В ту же секунду запела на высоких нотах военная труба, и на плацу перед великим князем были выстроены конные ряды гусар в парадном обмундировании. Сердце Николая сладостно дрогнуло. Пусть воинские почести ему отдает только один полк, но зато какой! Почти все гусары, выстроившиеся перед ним, – ветераны войны с Наполеоном. Николай с достоинством расправил плечи и бросил гордый взгляд на ряды конницы. Зрелище небывалой красоты! Черные кожаные кивера с блестящими кокардами и белыми султанами, яркие чепраки под седлами, серо-голубые доломаны и малиновые чакчиры, расшитые серебряным позументом; легкие ментики, отороченные мехом, залихватски накинуты на левое плечо.

Всё для него, в его честь… Ждать осталось недолго. Сейчас вынесут штандарт, и великий князь начнет объезд эскадронов.

– По-о-лк! Во-о фрунт! На-а караул!

Сердце Николая готово выскочить из груди…

На вороном коне на плац вынесся молодой штандарт-юнкер. Длинное древко штандарта было прикреплено ременными петлями к его руке и к стремени. Сверху – горизонтальный брус, который удерживал развернутое красное полотнище с бахромой и тяжелыми кистями. На полотнище вышито золотом: «За отличие при изгнании неприятеля из пределов России 1812 года». А над знаменем на древке в солнечных лучах сиял двуглавый орел.

– Ура! – прокатилось по рядам гусар.

Но что-то странное вдруг стало твориться в свите великого князя. В глазах офицеров появилось недоумение, смешанное с тревогой. Николай невольно бросил взгляд на командира полка, потом оглянулся на своего адъютанта. У того на лице застыл откровенный ужас. В чем дело? Великий князь устремил глаза к штандарту и невольно ахнул… Обе головы орла смотрели в одну сторону: одна из них была согнута.

– Стой! – отрывисто скомандовал Шевалдин.

Капельмейстер на полутакте остановил оркестр. На плацу воцарилась зловещая тишина. Слышно было, как ветер трепал плюмажи на гусарских киверах.

– Штандарт-юнкер, кругом марш!

Повернув коня, юноша поскакал к штабу, унося с плаца знамя вместе с изувеченным орлом.

* * *

Помолчав с минуту, великий князь холодно уставился на Шевалдина:

– Объясните сие безобразие, господин полковник! Чей это злой умысел?

Сергей Павлович спокойно выдержал тяжелый взгляд синих непрозрачных глаз.

– Ваше императорское высочество! Уверяю вас, что никакого злого умысла нет и быть не может! Могу лишь предположить, что штандарт случайно уронили. Возможно, это и стало причиной его повреждения.

– Кто уронил?!

– Это лишь предположение, ваше высочество. Могла быть и другая причина.

– Немедленно найти виновного! – бушевал Николай.

Козырнув, Шевалдин в замешательстве скользнул глазами по рядам конников. Ряды гусар оставались неподвижны.

– Чего вы стоите, полковник! Прикажите командирам эскадронов произвести дознание, или я сделаю это сам! В чьем эскадроне служит штандарт-юнкер?

Шевалдин не успел ответить, как с левого фланга отделился наездник и, подскакав к великому князю, легко соскочил с седла и вытянулся во фрунт.

– Ваше императорское высочество, имею честь, поручик Печерский!

– Что вам угодно? – небрежно бросил великий князь.

– Осмелюсь доложить, ваше высочество, что вина за происшедшее полностью лежит на мне. Это я передавал знаменосцу штандарт и случайно уронил его.

Печерский смущенно замолчал, а великий князь в ярости сверлил его глазами. Он был уверен, что поручик выгораживал истинного виновника преступления.

– Сколько вам лет, поручик?

– Двадцать три, ваше высочество!

– И уже хотите стать для солдат отцом родным? Пожертвовать собой ради их сомнительной любви? У вас мания величия! Даю вам минуту, чтобы вы представили мне виновника.

Печерский вытянулся во фрунт.

– Он перед вами, ваше высочество!

Николай невольно отметил его по-юношески гибкую фигуру, затянутую в щегольской гусарский мундир, выразительные голубые глаза, светлые волосы, правильные благородные черты лица. Это почему-то вызвало новую вспышку гнева. Считая себя эталоном мужской красоты, Николай не терпел тех, кто мог с ним в этом соперничать.

– Ну что ж… Вы сами решили свою участь, – бросил он и небрежно приказал Шевалдину: – Поручика – под арест! Распорядитесь, полковник!

– Ваше императорское высочество… – взволнованно начал Шевалдин, но князь, словно не слыша, повернулся к нему спиной и, как ни в чем не бывало, заговорил со своим адъютантом.

* * *

К вечеру потеплело, разморозилось, и бесснежный Петербург покрылся жидкой грязью. Улицы заволокло жёлтым туманом, но привыкшие к нему извозчики лихо носились по мокрым мостовым, крича прохожим: «Пади, пади!», и обдавали их навозными брызгами, летевшими из-под колес.

Ночь прошла спокойно, а ближе к утру промозглый ветер вдруг резко подул со стороны Финского залива, разбив туман в клочья. Небо обложили тяжелые грозовые тучи, и пошел дождь, сначала редкий, потом все гуще и злее. Порывы ветра, сметая сетку дождя, нещадно качали тусклые уличные фонари, пенили волны вздыбившейся Невы.

Зимний дворец, равнодушный к ярости стихии, гордо и неприступно возвышался над площадью. Он как будто был погружен в сон, только одно-единственное окно в его правом крыле слабо светилось. Там, за окном, прислонившись лбом к холодному стеклу, стоял император России Александр I. Он неотрывно вглядывался в кромешную тьму, словно пытаясь что-то разглядеть на пустынной площади.

Старый лакей Семен, верой и правдой служивший Александру ещё с тех далеких лет, когда будущий царь едва выбрался из пелёнок, приоткрыл дверь и робко потоптался, не решаясь войти. Александр оглянулся.

– А-а… Это ты… Ну, что? Еще не пришел?

– Никак нет, ваше величество! Видно, непогодь задержала: вон как вихорь крутит.

Семен перекрестился.

Царь досадливо махнул рукой.

– Ладно, ступай! Как придет – доложи!

«Непогодь»… Император усмехнулся. Не знает глупый старик, что никакая земная стихия не сможет задержать этого человека. И если в письме, доставленном третьего дня, было сказано: «Прибуду в Петербург 7 ноября», значит, так и будет.

Александр Павлович отошел от окна и присел у стола, заваленного рукописями, письмами, обломками сургуча и гусиными перьями с откусанными кончиками (неискоренимая привычка, оставшаяся с детства). Камин, письменный стол, пара жёстких кресел – вот и вся обстановка. Прибирать в этой комнате никому, кроме Семена, не дозволялось.

Парадный императорский кабинет находился этажом выше, в центральной части дворца. Там вершились исторические дела, принимались генералы и высокие чиновники, подписывались манифесты. Александр не любил его. А здесь, в скромном убежище, похожем на келью, с единственным окном на площадь, он мог быть самим собой. Покой и забвение успокаивали его уставшую душу. Здесь его не тревожила тень задушенного отца, не мучил стыд Аустерлицкого поражения и Тильзитского мира,
Страница 3 из 13

не вспоминался тяжелый двенадцатый год, кровавое Бородино, пожар Москвы, упущенные возможности пленения Наполеона при переправе через Березину… Здесь он мог не думать о Венских конгрессах и дипломатических интригах Меттерниха и Талейрана. Господи, неужели это не сон? Священный союз, Польская конституция, аракчеевские военные поселения… Всё оставалось за порогом его любимого кабинета, входить в который позволялось только тем, кому он еще доверял. Маленький островок личной жизни, который строго охранялся от посягательств.

Поколебавшись с минуту, он достал из фарфоровой вазы крохотный серебряный ключ, отомкнул нижний выдвижной ящик и положил перед собой резную шкатулку из слоновой кости, не решаясь открыть ее. Он знал, что если поднимет крышку, то острая боль сожмет его сердце. А он так устал от душевных страданий. Долго сидел он, погружённый в воспоминания, опустив голову на сомкнутые руки.

* * *

София… Никого из своих законных детей, умерших во младенчестве, Александр не любил так, как её, – плод тайной связи с Мари Нарышкиной.

Когда она родилась, он не проявил к этому событию особого интереса, а муж Мари молчаливо принял ребенка как своего – что ему еще оставалось делать? Но вот прошел год… Молодой царь посетил рождественский бал, который давали Нарышкины в своем новом дворце, построенном не без его помощи. Во время бала он почувствовал легкое недомогание, и встревоженные хозяева проводили его в приготовленную для него комнату. Он прилег на диван и отослал всех обратно в залу, оставив при себе только лакея Семена.

Через некоторое время хворь прошла. Его стало клонить в сон… Вдруг, словно в туманной дымке, он увидел, что дверь распахнулась, и на пороге появилась прелестная годовалая девочка в нарядном платье. Расставив в стороны пухлые ручки и нетвердо переставляя крохотные ножки в кружевных панталончиках, она доверчиво направлялась к нему. Каким-то непостижимым чутьем души он мгновенно понял, кто она…

Вскочив, в порыве нежности он протянул руки к девочке. Она доверчиво пошла к нему, но, запутавшись в пушистом ворсе ковра, споткнулась и села. Подхватив крошку на руки, Александр закружил ее по комнате, смеясь от счастья. Он и не заметил, как в комнату вбежала перепуганная нянька.

– София, ты здесь? Слава богу…

Узнав императора, нянька испугалась, низко склонилась перед ним и робко попросила позволения забрать ребенка. Но девочка обвила руками шею Александра и не хотела его отпускать. Он присел в кресло, лаская дитя.

– Ваше величество, дозвольте сказать? – подал голос Семен.

– Говори!

– Башмачки-то у барышни прохудились!

И правда… На белых атласных туфельках Софии прорвались маленькие дырки, из которых смешно торчали голые пальчики. Это вызвало у Александра волну умиления. Ему показалось удивительным, что едва начавшая ходить девочка уже умудрилась сносить свои первые башмачки.

– Ее нужно переобуть, – сказал он няньке.

– Слушаюсь, ваше величество! Я как раз собиралась это сделать… Только на миг отлучилась за новыми туфельками, а она – бежать!

Нянька вынула из кармана фартука пару новых туфелек. Они вместе переобули дитя.

Долго играл он с маленькой дочерью, и не было в его жизни минут счастливее. Когда девочка устала, нянька унесла ее в детскую. А он велел подать карету. Бал, лесть придворных, лукавые глаза Мари Нарышкиной – всё это его уже не интересовало. Законные дочери умерли, но Господь не оставил его в несчастье. Теперь ему есть для кого жить.

Александр Павлович боготворил Софию. Даже после того как он порвал отношения с Нарышкиной, застав в её будуаре любовника, его отцовская любовь к ребенку не уменьшилась. Более того, он узаконил свою дочь, которая получила титул графини и стала носить фамилию Романова. Она росла, окруженная всеобщей любовью, и её красота расцветала с каждым днем.

Девочка была очень похожа на Александра, особенно на его детские портреты. Это отмечала даже императрица Елизавета Алексеевна. Не сумев подарить России наследника престола, она с кротким терпением относилась к любовным романам своего царственного мужа. Елизавета презирала Нарышкину, но с Софией была ласкова. Иногда, встречаясь с ней, она задумчиво гладила ее золотистые волосы, поднимала девочку на руки… Какие мысли проносились в ее голове? Быть может, она вспоминала своих безвременно ушедших дочерей Мари и Лиз? Или она пыталась излить переполнявший ее поток неистраченного материнского чувства?

Нынешней весной Софии минуло семнадцать лет. Царь нашел ей блестящего жениха – молодого графа Шувалова. Помолвка состоялась в марте, а свадьба была назначена на июнь. Лучшие портные Парижа трудились над подвенечным платьем невесты, напоминающим нежную белую лилию. Но вскоре после помолвки у девушки неожиданно открылся туберкулез легких. Болезнь протекала скоротечно, и врачи ничем не могли помочь. София умерла в начале июня. В день ее смерти из Парижа было доставлено подвенечное платье…

* * *

Александр проглотил подступивший к горлу комок и откинулся на спинку кресла. В последние годы его угнетала тягостная, постоянная усталость, а после потери дочери она стала невыносимой. Страдал он не только от отсутствия любви близких людей, но и от недостатка личной свободы, от необходимости быть всегда на виду, поступать не так, как хочется, а сообразно своему царскому сану.

Его не мучили сомнения в том, правильно ли он управляет Россией. Даже всеми проклинаемые военные поселения он искренне считал великим благом для страны и презрительно улыбался, когда их называли аракчеевскими. Это был его собственный проект, который он пестовал с тех пор, как взошел на трон. Аракчеев был лишь проводником его идей. Недалекий, всеми ненавидимый, но преданный ему вассал… Даже maman удивлялась, зачем он якшается с этим лукавым царедворцем? Но почему бы и нет? Ведь приблизил же к себе Петр Великий Алексашку Меншикова, шельмеца и ворюгу…

Но для дела, что задумал Александр Павлович, Аракчеев не годился. Аракчеев, увы, не Меншиков. Личной отваги ему явно не хватало, чтобы грудью защитить своего императора от смертельной опасности.

Он взглянул на ларец, провел пальцем по завиткам затейливого узора, но, так и не открыв, снова спрятал его в нижний ящик бюро. Болезненно морщась, провел ладонью по глазам.

«Четверть века беспорочной службы Отечеству, – с горечью подумал Александр. – Солдат служит 25 лет и уходит в отставку. А я разве не заслужил отдых? Мне тяжелее, чем последнему солдату. За него думает командир, а я должен сам принимать решения. У солдата есть товарищи, а я один в целом мире! Не с кем посоветоваться, некому пожаловаться. Так называемые друзья любят меня только в солнечные дни, а случись, как говорит Семен, “непогодь”»…

Отворилась дверь, и от сквозняка распахнулось окно. В комнату ворвался сырой ветер, смахнув со стола бумаги, и в ту же секунду с порога раздался радостный голос Семена:

– Ваше величество! Прибыл!

Царь приложил палец ко рту:

– Тс! Закрой окно и собери бумаги!

Слуга задвинул щеколду на оконной раме и, кряхтя, стал ползать по полу, собирая рассыпанные
Страница 4 из 13

листы. Александр нетерпеливо остановил его:

– Ладно, потом! Ступай, скажи ему, что сейчас приму. И доложи как положено, старый пень!

Когда Семен убежал, Александр встал, снова подошел к окну, и остановился, глядя, как по Дворцовой площади ветер свирепо гоняет сломанные ветки деревьев. «Нагрянет буря, – продолжал он свою прерванную мысль, – и все тут же отвернутся. Никто руки не подаст, плеча не подставит. Впрочем, один все-таки пришел. Поможет ли? Раньше, помнится, помогал. Бескорыстно помогал и не обижался на опалу. И, видит Бог, если я иногда удалял его от себя, то не со зла, а во имя государственной пользы. Так было нужно. Он тоже понимал это и не таил зла на своего государя. Хотя, как это говорится… “Чужая душа в потемках”? Нет, как-то не так…» Александр всегда путался в русских пословицах.

– Его сиятельство князь Репнин! – раздался торжественный голос Семена.

* * *

В императорский кабинет вошел высокий широкоплечий полковник со звездой ордена Святого Георгия на груди. На вид ему было около сорока лет. Густые темно-русые волосы, откинутые назад, открывали строгое мужественное лицо. Выразительные серые глаза смотрели прямо и открыто. На правой щеке возле виска виднелся старый шрам от сабельного удара, а левую сторону лба пересекал совсем свежий, едва затянувшийся рубец. Но эти «боевые отличия» ничуть не портили внешность офицера. Напротив, они свидетельствовали о том, что их обладатель не раз побывал в бою и не привык прятаться от врага.

Вошедший щелкнул каблуками, по-военному вытянулся перед императором, и Александр вдруг с облегчением почувствовал, что он не один на свете.

– Здравствуй, Кирилл Андреевич, – милостиво кивнул он. – Когда прибыл в Петербург?

– Нынче на рассвете, ваше императорское величество.

Царь внимательно оглядел его.

– Всё такой, как и прежде, если не считать новой отметины на лбу.

– Это пустяк, ваше величество. Я еще легко отделался. При штурме крепости Менерик были пролиты реки русской крови.

– Да, Кавказ… Моя вечная головная боль.

Стараясь держаться как можно радушнее и дружелюбнее, Александр сказал без церемоний, как другу:

– Присаживайся к огню. Экая непогода!

Подождав, пока царь усядется у камина, Репнин тоже сел в кресло напротив.

– Сначала рассказывай о себе! Всё ещё холостяк? Кажется, ты собирался жениться на княжне Печерской?

– Да, ваше величество. Дело шло к свадьбе, но тяжело заболел отец Натали, князь Алексей Порфирьевич. Княжне пришлось вернуться в Петербург, чтобы ухаживать за ним.

– Я слыхал, что он умер в прошлом году?

– К несчастью, это так, ваше величество.

– Но теперь ты непременно женишься?

– Не раньше, чем через год, государь.

Александр Павлович понимающе кивнул.

– Ну что ж… Совет вам в любви, или, как это…

– Совет да любовь, – подсказал Репнин.

– И побольше детей! Да минует тебя моя печальная участь.

– Ваше величество, – голос Репнина дрогнул. – Мне известно о безвременной кончине великой княжны Софии. Примите мои искренние соболезнования.

Александр молча кивнул и отвернулся. Ему вспомнилось, как после маневров в Красном Селе он мчался в карете в Петербург, чтобы успеть проститься с умершей дочерью. Она лежала в гробу, юная и прекрасная, в белоснежном подвенечном платье.

Сердце императора заныло от боли. Рана была еще слишком свежа, после потери Софии не прошло и полугода. Поникнув головой, он долго молчал, потом, справившись с собой, поднял на собеседника влажные глаза.

– Ты, как никто, можешь понять меня, Репнин. Ведь у тебя тоже есть приемная дочь?

– Полина – моя родная дочь, узаконенная вами, ваше величество! Она носит мою фамилию и титул.

– Да, да… – задумчиво пробормотал царь. – Я помню… Ее мать – покойная графиня Варвара Ростопчина, с которой ты когда-то был в связи.

Репнин внешне остался невозмутим.

– Ваше величество! После смерти графини девочка осталась сиротой. Я удочерил ее, когда ей было десять лет. Нынче ей уже пятнадцать, скоро станет невестой…

Он осекся, потому что Александр жестом прервал его. С минуту они сидели молча.

– Я знал, что ты придешь по первому моему зову! Никакая буря тебя не остановит!

– Буря – еще не самая большая беда, ваше величество.

– Что ты имеешь в виду?

– Вода в Неве поднялась. Река бурлит, пенится и идет вспять. Думаю, что следует послать вестовых на все военные заставы, чтобы готовили спасательные команды.

Он не договорил, почувствовав недовольство царя.

– Не торопись! Излишняя суета может только зря потревожить горожан. Начнутся беспорядки, паника… Я родился в 1777 году, как раз в год наводнения. Впоследствии мне не раз рассказывали об этом бедствии. Разрушений и жертв было не так уж много, зато слухов – немерено.

Но Репнин был не из тех, кто во всем благоразумно и бездумно поддакивает государю.

– Простите, ваше величество, мне случалось читать в старых хрониках, что погибли все, кто находился ниже второго этажа. Особенно страшная участь постигла бедноту… Я уж не говорю об узниках Петропавловской крепости, которые утонули в своих казематах, подобно княжне Таракановой.

– Ты веришь этой легенде?! – усмехнулся Александр. – В императорском архиве хранится заключение тюремного лекаря о том, что Тараканова умерла в крепости от чахотки за полгода до наводнения.

Репнин промолчал. Ему доводилось слышать, как составляются некоторые государственные документы, но он не стал говорить об этом. Понимал он также и то, что царь вызвал его с Кавказской линии не для того, чтобы спорить с ним о судьбе несчастной княжны. Тогда зачем?

Словно прочитав его мысли, Александр Павлович испытующе вгляделся в лицо Репнина и начал издалека:

– Ты, князь, не раз помогал мне в трудную минуту. Я знаю, что ты умен, отважен и предан мне.

– Я присягал вашему величеству.

Александр устало махнул рукой.

– Мне присягала вся армия, но это отнюдь не значит, что она мне верна.

Он подошел к столу, взял несколько исписанных листов и передал их Репнину:

– Вот, взгляни!

Тот стал просматривать бумаги. Это были доносы о деятельности тайных обществ в Петербурге, Москве, а также в Малороссии. Мелькали названия: «Северное общество», «Южное общество», «Общество соединенных славян», «Орден юных рыцарей», «Первенцы свободы», «Общество военных друзей», «Инфанты Отчизны»… К доносам были приложены политические программы тайных организаций, а также списки руководителей и наиболее активных членов. По большей части это были офицеры средних чинов. Но среди них Репнин заметил и несколько известных военачальников, героев Отечественной войны 1812 года, потомков древних дворянских родов: Сергея Трубецкого, Михаила Орлова, Сергея Волконского, Павла Пестеля…

– Что скажешь? – нетерпеливо спросил царь.

Репнин оторвал взгляд от бумаг и поднял глаза на царя.

– Не вижу в притязаниях этих господ ничего, что противоречило бы собственным убеждениям вашего величества. Ведь вы и сами сторонник конституции, демократических свобод, отмены крепостного права…

– Всё так, – раздраженно заметил царь, – но это дело далекого будущего. Россия отстала от Европы лет на сто.
Страница 5 из 13

Дайте сейчас свободу нашим мужикам, и они пойдут убивать и грабить!

– Наделите их землей, и они будут пахать и сеять, а не убивать.

– Ты идеалист, князь! Стараешься представить мне заговорщиков агнцами божьими, а ведь это они взбунтовали Семеновский полк в 20-м году.

Репнин вскинул голову.

– Ваше величество, семеновцы подняли бунт, предпочтя каторгу невыносимым издевательствам, которым их ежедневно подвергал командир полка и некоторые его подчиненные. А заговорщики тут ни при чем.

– По-твоему, мне не стоит их опасаться?

– До поры до времени…

– До какой поры?!

– Если ваше величество не устранит дикий произвол, который творится в России на всех ступенях власти, всеобщего бунта не миновать. Простите, но думаю, что это будет хуже пугачевщины.

– Пугачева усмирила регулярная армия!

– А если восстание поднимет сама армия, причем солдаты и офицеры будут заодно?

Александр задумался. Репнин прав… Члены тайных обществ – известные, любимые солдатами командиры, ветераны войны с Наполеоном. Если под их началом армия направит штыки против самодержавия, это конец. Здесь не поможет даже созданная им европейская коалиция «Священный союз». Дружественные монархи подождут, пока его свергнут с трона, а потом спокойно введут войска в Россию и поделят ее между собой.

Император взял наугад бумажный лист из пачки доносов и поднес к глазам. Это была торжественная клятва вступающего в тайную организацию «Общество соединенных славян». Прищурившись, Александр Павлович скользнул глазами по строчкам и передал листок Репнину.

– Полюбуйся, князь!

Репнин стал читать вслух:

– «Пройду тысячи смертей, тысячи препятствий – пройду и посвящу последний вздох свободе и братскому союзу благородных славян. Если же нарушу сию клятву, то пусть угрызения совести будут первою местью гнусного клятвопреступления, пусть сие оружие обратится острием в сердце мое и наполнит его адскими мучениями, пусть минута моей жизни, вредная для моих друзей, будет последняя…»

– Довольно! – нетерпеливо прервал его Александр. – Завтра же отдам приказ о запрете тайных организаций и прикажу арестовать всех, кто к ним причастен.

– Это будет большой ошибкой, ваше величество. Вы настроите против себя общественное мнение не только в России, но и в Европе… Конституция, отмена крепостного права и военных поселений, снижение срока службы в армии – это необходимые условия нашего времени. Так уже давно живет весь мир, кроме России.

Александр Павлович долго молча глядел в огонь камина, а когда, наконец, оторвал взор от пламени, Репнин заметил, что облик государя странно переменился. В эту минуту он ничем не напоминал величественного, уверенного в себе самодержца, каким представлялся на публике. Плечи его опустились, вся фигура съежилась, словно уменьшилась в размерах.

– Ах, князь… – тихо промолвил он. – Как ты не понимаешь, что я нахожусь между двух огней! Если оставлю государственное устройство без изменения, то стану жертвой заговорщиков. А если начну проводить реформы, то меня убьют мои «верные подданные»! Зарежут, как зарезали деда, задушат, как задушили отца!

«Последнее – не без твоей помощи!» – невольно подумал Репнин.

Словно прочитав его мысль, царь вздрогнул и побледнел.

– Не могу спокойно проезжать мимо Михайловского дворца. Всегда закрываю глаза… Боюсь всех: охрану, генералов, советников, даже свою семью… Честолюбивый Никс рвется к трону… Прилюдно называет меня ангелом, а сам только и думает о том, чтобы «ангел» поскорей улетел на небо!

– Какой ему в том резон? Ведь наследник престола – великий князь Константин Павлович?

– Вряд ли Косте доведется царствовать… Он обеспечил себе спокойную жизнь в Польше, женившись на особе некоролевской крови. И правильно сделал… – Александр снова бросил грустный взгляд на пляшущие языки пламени. – Устал я, князь… Не желаю больше никого видеть, никому не доверяю. Главная опасность исходит не отсюда! – он схватил пачку доносов и потряс ею. – Нет! Еще раньше меня прикончат наемники так называемых близких людей, а потом переложат вину на тайные организации.

– Государь! Если вам понадобится моя жизнь, я отдам ее в любой миг!

– Знаю, Репнин… поэтому и позвал. На Кавказ я тебя больше не пущу. С этой минуты назначаю тебя своим личным адъютантом.

Глава 2

Гауптвахта

Черная карета, грохоча по деревянному настилу, миновала мост через Неву и подъехала к приземистому зданию гауптвахты. Камеры с заключенными находились в цокольном этаже, а сверху располагалась канцелярия.

Когда Печерского доставили в отведенную ему камеру, унтер-офицер, потоптавшись у двери, многозначительно кашлянул. Потом, ни слова не говоря, вскинул правую руку к козырьку, а из его левой ладони выпал и покатился по полу свернутый в шарик клочок бумаги. Унтер круто повернулся и исчез за дверью. Со скрежетом лязгнул замок, и всё стихло.

Поручик поднял и развернул записку.

«Не отчаивайся, Володя! Постараюсь вытащить тебя отсюда».

Подписи не было, но Печерский узнал почерк Сергея Павловича Шевалдина. Володя улыбнулся. Он и не думал отчаиваться, но забота командира была ему приятна.

Поручик Владимир Алексеевич Печерский был одним из лучших офицеров 4-го гвардейского кавалерийского полка. Он не гнался за дешевой славой: не дрался на дуэлях, не стремился перепить кого-то на гусарских пирушках, не хвастал победами на личном фронте, хотя были у него на то основания. Женщины обожали его: молодой князь был красив, обаятелен, и деньги у него водились.

Воевать с Наполеоном ему не пришлось – в то время он был еще мальчишкой. Зато несколько лет он служил на Кавказе, где доблестно сражался с абреками и в одном из боев спас раненого командира дивизии, полковника Репнина. За этот подвиг сам командующий Кавказской линией генерал Ермолов наградил юного корнета орденом Святой Анны первой степени и произвел в поручики. С тех пор прошло лет пять. Володя участвовал в самых кровопролитных сражениях и имел воинские награды, но, как ни странно, так и остался поручиком, несмотря на неоднократные представления командиров.

Холодность высшего начальства имела свое объяснение. Печерский слыл вольнодумцем. Его увлечение свободолюбивой поэзией, республиканскими идеями, книгами французских просветителей не могло остаться незамеченным. А вольнодумцы, особенно в армии, всегда были не в чести.

* * *

В двери снова заскрежетал замок, и в камеру, стуча костылем, вошел старый хромой майор в сопровождении писаря.

Печерский вскочил и вытянулся перед офицером, но тот добродушно махнул рукой.

– Вольно, вольно… – придвинув к себе шаткий табурет, майор сел и вытянул неподвижную ногу. – Комендант гарнизонной гауптвахты Свистунов, к вашим услугам. Скажу сразу, поручик, что чувствую к вам искреннюю дружескую приязнь. Ведь в Очаковскую кампанию я служил под началом вашего покойного отца, Алексея Порфирьевича. Мир его праху! Это был благороднейший человек и отчаянный храбрец. Да только, когда скончалась матушка-государыня, честные офицеры оказались не у дел…

– После смерти Екатерины II отец вышел в отставку
Страница 6 из 13

и занялся дипломатией.

– Э! Дипломатия… Он был настоящий ратник! Суворов его любил! Таких воинов теперь уже нет… Вы думаете, почему в 1812 году Россия победила Наполеона? Да потому, что в армии еще служили старые суворовские командиры! Кутузов! Багратион! Милорадович! Вот так-то, юноша… Ну а теперь посмотрим ваше дело…

Он дал знак писарю. Тот порылся в портфеле и подал ему бумагу с печатью.

– Посмотрим, посмотрим, – прошамкал комендант, водружая на нос очки с поломанной дужкой, тщательно обмотанной суровой ниткой.

Пока он читал, Печерский молча следил за ним, стараясь по выражению лица старого вояки узнать свою участь.

Свистунов перехватил его тревожный взгляд и, подняв костлявый палец, пояснил:

– Это отчет о случившемся событии и ордер на арест. Приговор вам вынесут в Главном штабе. Тут я, к сожалению, бессилен. Могу только написать рапорт начальству о вашем образцовом поведении.

Печерский кивнул и улыбнулся.

– Обещаю не буянить, господин майор.

– Ну и, памятуя о покойном князе, готов выслушать личные просьбы по поводу вашего содержания и по мере возможности споспешествовать…

– Благодарю, господин майор! Вы, верно, догадываетесь, что у меня одно желание – выбраться отсюда как можно скорее. Но поскольку это не в вашей власти, то никаких других просьб у меня нет.

– Коли так, прочитайте сей документ и распишитесь. Не обессудьте – дел невпроворот! У меня ведь тут двенадцать арестованных офицеров, и все они для меня, как дети родные…

Печерский пробежал глазами бумагу, путаясь в завитушках витиеватого почерка, потом взял у писаря перо с чернильницей и поставил размашистую подпись.

Свистунов, кряхтя, поднялся и, сунув в подмышку костыль, в сопровождении писаря направился к выходу, но у самой двери задержался.

– Уж не знаю, как сказать, Владимир Алексеевич… У меня в приемной находится дама, прибывшая из Красного Села. Кто-то известил ее о вашем аресте, и теперь она умоляет о свидании. По артикулу никаких свиданий вам не положено, но, в память о покойном князе…

– Кто она?

– Представилась вашей сестрой. Да уж я-то знаю, что так называют себя все девушки, чтобы повидать своего милого…

– Как ее зовут?

– Натальей Алексеевной!

– Натали?! – воскликнул Володя. – Кто ей сообщил обо мне? Господин комендант, ради бога, разрешите этой даме повидаться со мной! Она действительно моя сестра!

Комендант поглядел на взволнованного юношу, потом на безучастную физиономию писаря, почесал в затылке и махнул рукой.

– Ладно, так и быть! Только недолго.

* * *

Высокая тоненькая девушка на мгновение остановилась на пороге камеры и подняла вуаль на поля шляпы. Легкие льняные волосы рассыпались локонами, обрамляя прелестное лицо. Чистые прозрачные голубые глаза засияли при виде молодого князя. На скулах проступил нежный румянец.

– Сестренка… – растроганно сказал Печерский.

– Володя!

Натали шагнула к брату-близнецу и обняла его. В ранней юности они были очень похожи, но с годами Володя возмужал, а Натали утратила подростковую угловатость и стала женственной.

– Когда ты успела примчаться из Красного? Как узнала, что я здесь?

– Сергей Павлович известил… Что случилось, Володя?!

– Да ничего особенного. На штандарте случайно был поврежден герб, а великий князь Николай усмотрел в этом злой умысел.

– Но при чем тут ты?!

– Честно говоря, ни при чем. Но, чтобы не пострадал весь полк, я взял вину на себя.

Натали в ужасе закрыла лицо руками.

– Сумасшедший! Ты понимаешь, что наделал?! Снова захотел на Кавказ под пули?

Печерский улыбнулся и чмокнул в щеку плачущую сестру.

– Ну и пусть Кавказ. Ведь там полковник Репнин и его дочь…

Покачав головой, Натали прошлась по мрачной камере, оглядывая серые облупившиеся стены, потом повернулась к Володе. Он с удивлением увидел искорку радости в ее глазах.

– Володя, ты ничего не знаешь! Репнин со дня на день будет в Петербурге!

Дрожащими от волнения руками она открыла крошечную сумочку и достала распечатанный конверт.

– Почитай, что он пишет!

Печерский схватил письмо и стал читать вслух:

«Любимая! Мы с Сероглазкой в Захарово. Оставляю дочь на попечение моего несравненного герра Гауза и завтра на рассвете отправляюсь в столицу. Прости, что так краток: мой ординарец уже в седле. Целую твои прекрасные руки, а также…»

– Ну всё, дальше тебе неинтересно, – смутилась Натали и решительно забрала у брата письмо.

– Вот так новость! – воскликнул Володя. – Полина в Захарово! Значит, я скоро увижу ее!

– Если тебя не отправят на Кавказскую линию, – погрозила пальцем сестра.

– Не отправят… Шевалдин обещал помочь.

– Каким образом?

– Не знаю… Ну, например, он может уговорить полковника Бакланова заступиться за меня перед Николаем Павловичем. Бакланов – правая рука великого князя.

– Ах, Володя! Я почему-то боюсь этого человека, хотя мы почти не знакомы. У него недобрые глаза.

– Пустое… Всё будет хорошо, Натали! Быть может, уже завтрашнее утро принесет нам добрые вести.

* * *

Выйдя из мрачного приземистого здания гауптвахты, Натали плотнее закуталась в шерстяную, подбитую мехом накидку. Поля ее шляпки затрепетали на ветру, и она потуже затянула узел шелковой ленты. Дорогая нарядная карета ждала ее у набережной. Увидев госпожу, кучер спрыгнул с облучка и учтиво распахнул перед ней дверцу. Натали поспешила забраться на уютное бархатное сиденье, обронив мимоходом: «Домой, Петруша!» Карета мягко закачалась на рессорах… Натали устало прикрыла глаза. Как же помочь брату? Напрасно он надеется на заступничество полковника Бакланова. Нет, кто угодно, только не он!

Натали случайно познакомилась с Баклановым на даче в Красном Селе. Как-то раз она вышла прогуляться возле дома, как вдруг перед ней оказался высокий худой полковник. Натали смутилась от неожиданности, а он, поклонившись, учтиво представился и извинился, что напугал ее. Слегка кивнув, Натали собралась было продолжить свой путь, но полковник заговорил с ней, не скупясь на комплименты.

– Я сразу вас узнал, княжна. Вы необыкновенно похожи на своего брата, поручика Печерского. Вам, должно быть, скучно в Красном? Все дачники разъехались…

– Уединение меня не тяготит. К тому же мы в трауре.

– Примите мои соболезнования. Я когда-то знавал покойного князя Алексея Порфирьевича. Мир его праху. И все-таки молодая девушка не должна предаваться унынию в глуши. Что до меня, ноги бы моей тут не было, – продолжал непринужденно болтать Бакланов. – Но великому князю Николаю Павловичу угодно бывать здесь, и я, как его адъютант, обязан постоянно находиться при нем.

– Это большая честь!

Бакланов печально усмехнулся.

– Сударыня, до недавнего времени я состоял адъютантом при особе императора. Но некий выскочка сумел обойти меня.

– Как могло такое произойти?

– Увы, сударыня, наш государь крайне доверчив. К тому же в последнее время он склонен к мистицизму и постоянно находится в подавленном состоянии. Наверно, этим и воспользовался его давний фаворит. Государь вызвал его с Кавказской линии и заранее освободил для него место личного адъютанта. То есть уволил
Страница 7 из 13

меня… Можете себе представить, что я пережил!

Натали напряженно застыла, догадавшись, что речь идет о князе Репнине, а Бакланов, всё более распаляясь, продолжал поносить «карьериста и интригана». Его лицо исказила ненависть. Он так разошелся, что сам не заметил, как с его языка слетело имя обидчика. Тут Натали не выдержала.

– Я вынуждена прекратить наш разговор, сударь, – сухо сказала она. – Меня оскорбляют ваши откровения, ибо тот, о ком вы говорите, – мой жених.

Бакланов мгновенно замолк. Усилием воли он постарался придать лицу безмятежное выражение и деланно рассмеялся.

– Да я просто пошутил, княжна! Возможно, неудачно… Простите ради бога!

Не ответив, она поспешила уйти.

* * *

Вспоминая об этом случае, Натали с тревогой думала, что теперь этого желчного завистливого человека придется просить помочь брату. А может быть, сразу подать прошение о помиловании великому князю Николаю Павловичу? Проступок Володи не так уж серьезен.

Наивный простодушный мальчишка… Как озарилось его лицо, когда он узнал о возвращении князя Репнина с Кавказской линии! Натали понимала, что брат радовался не только скорой встрече со своим бывшим командиром. Юная Полина… Вот о ком он думал постоянно. Натали тоже скучала по дочери Репнина. Они не виделись больше двух лет…

«Смогла бы я заменить ей мать?» – мысленно спросила себя княжна. Этот вопрос не на шутку волновал ее. Полине пошел шестнадцатый год, а Натали недавно исполнилось двадцать три.

Если бы не продолжительная болезнь и смерть отца, она давно могла стать женой князя Репнина – одного из самых блестящих офицеров русской армии, императорского фаворита. Правда, сам князь не любил, когда кто-то намекал на особое расположение к нему государя. Натали понимала, что у него были все основания не доверять капризному и непредсказуемому монарху. Мало ли что ему придет в голову?

Покойный отец когда-то рассказал ей историю про некоего известного реформатора – красноречивый пример тому, как государь поступал со своими друзьями.

В 1801 году молодому императору подали письмо, в котором автор предлагал ограничить крепостное право и даровать стране «непреложные законы». По щекам царя потекли невольные слезы. Его растрогали смелость и искренность незнакомца, и он приказал разыскать его. На другой день у дверей кабинета императора стоял в ожидании приема молодой человек.

– Как вас зовут? – спросил царь.

– Василий Назарович Каразин, ваше императорское величество.

Александр обнял его и расцеловал в обе щеки.

– Продолжайте всегда говорить мне обо всем откровенно!

И началась странная дружба императора со скромным, никому не известным чиновником. Император беспрестанно общался с ним, писал собственноручные записки. Упоенный успехом, Каразин составлял проект за проектом.

Но однажды, представ перед императором, Каразин был изумлен его хмурым видом.

– Кому ты рассказывал о нашей переписке? – спросил император.

– Никому, ваше императорское величество!

– Почему же посторонние люди знают о том, что писал только тебе? Прочь с глаз моих!

Каразин покинул дворец в полном недоумении, не пытаясь оправдаться. Император и не предполагал, что даже его письма вскрывали и читали на правительственной почте. А завистников и недоброжелателей у Каразина было много.

Без каких-либо объяснений Каразин был заключен в Шлиссельбургскую крепость. Минутное недовольство монарха лишило свободы одного из умнейших людей страны.

А князь Репнин? Натали догадывалась, что ему тоже довелось испытать на себе крутой нрав своего повелителя. Царская милость в любой момент могла обернуться бедой. Может быть, поэтому он всегда старался держаться подальше от императорского двора. Полная опасностей служба на Кавказе казалась ему более привлекательной, чем необходимость постоянно быть на виду императора и его придворных. Но почему государь снова вспомнил о нем и вызвал в столицу? Чего ждать? А тут еще неожиданный арест Володи…

Она невольно вздохнула. Наивный мальчишка! Совершенно не думает о своей судьбе. Что, если дело не закончится гауптвахтой? Вдруг великий князь убедит государя снова отправить смутьяна-поручика под пули горцев? Теперь, когда Репнина перевели в Петербург, Володя будет лишен на Кавказе надежного покровителя.

Нет, только не Кавказ… Лучше не думать об этом. Она взглянула в окно, но ничего не разглядела во мраке. Скорей бы вернуться домой…

Ветер свирепел, и лошади шли с трудом. Уставший их понукать кучер соскочил с облучка и потащил коренную за узду. Сердце Натали беспокойно забилось. Она почувствовала себя одинокой и беззащитной в этих незнакомых кварталах Петербурга. Кругом ни души. По небу бежали черные тучи, на город спускались сумерки, и вместе с темнотой рождалось тревожное предчувствие надвигающейся беды.

И вдруг… Боже, что это? Бешеный порыв шквального ветра останавливает лошадей, они ржут и беспомощно скользят копытами по мокрой мостовой. Обессилевший кучер ничего не может поделать. Ветер поворачивает карету и неумолимо несет к парапету набережной. Сейчас она ударится о гранит! В последний момент Натали немеющими руками в отчаянном порыве распахивает дверцу. Ветер бьет ей в лицо. Зажмурив глаза, она прыгает во тьму…

* * *

Утром в городе еще не было тревоги, хотя буря продолжала бушевать. Напротив, люди шутили и смеялись, когда ветер срывал чью-то шляпу. Многие останавливались, чтобы взглянуть на редкое зрелище: вода в Неве поднялась до самого парапета, а иногда даже перехлестывала на набережную. Особое оживление царило возле сливных решеток. Из них то и дело вырывалась вода в виде красивых фонтанов, обдавая зевак брызгами.

– Второй Петергоф, – шутили прохожие.

Но вот на заставах стали палить пушки, предупреждая горожан об опасности, тревожно зазвенели в церквах колокола. Разыгравшаяся буря заставила людей скрыться в домах. По улицам и площадям носились сорванные афиши и магазинные вывески. Ветер сносил черепицу с крыш и швырял ее в окна. Слышался звон разбитых стекол, трещали старые деревья…

Проснувшись, Володя не сразу сообразил, где находится. Стены с осыпавшейся штукатуркой, маленький столик и табурет. А под потолком – зарешеченное оконце. Он приподнялся на скрипучей расшатанной железной койке, протирая глаза. Сон окончательно развеялся, и реальность вернулась во всей своей суровой неизбежности.

Но все-таки молодость и оптимизм взяли верх. Ну и что же? Ничего страшного. Многим офицерам довелось побывать на гауптвахте, и они считали свое пребывание в ней чуть ли не особым знаком доблести. А уж ему-то и впрямь грешно жаловаться на судьбу. Он вспомнил визит сестры и ее радостное известие о том, что князь Репнин и его дочь Полина вернулись в Россию.

* * *

Маленькая Сероглазка… Когда он отслужил свой срок на Кавказской линии, ей только что минуло тринадцать лет. Эта очаровательная непоседа была любимицей всего гарнизона. Старые солдаты мастерили для нее деревянные игрушки, офицеры-кавалеристы катали девчушку на своих боевых конях. Потом она и сама научилась скакать на маленькой серой лошадке, которую ей
Страница 8 из 13

подарил отец, командир дивизии князь Репнин. У Володи замерло сердце, когда Полина, неожиданно пустив лошадь в карьер, перемахнула через ров.

Молодой поручик и сам не прочь был порезвиться. Чего только они не выдумывали! Однажды, в начале весны, они вместе забрались на гигантский орех, росший за крепостным валом, чтобы повесить скворечник. Полина смеялась от души, когда Володя, желая поскорее завлечь птиц, в шутку вывел углем на скворечнике надпись: «Трактир». Но в разгар веселья из расщелины скалы вдруг раздались ружейные залпы. Схватив девочку в охапку, Володя буквально скатился с ней с дерева. Сероглазка осталась невредима, если не считать нескольких царапин, а Володя сломал ребро. По счастью, князя Репнина в крепости не было, он уехал в Грозную с докладом к Ермолову. Сероглазка умоляла свидетелей происшествия ничего не рассказывать отцу. Когда князь вернулся, все сделали вид, будто ничего не произошло. Но неожиданно сам Печерский явился к командиру с повинной, каясь в своем легкомыслии и требуя для себя самого страшного наказания. Репнин молча выслушал его, а потом, вздохнув, сказал:

– Не знаю, кто из нас будет больше наказан. Дело в том, Володя, что нам придется расстаться. Поверь, это не имеет никакого отношения к тому, что случилось.

И он вручил ему приказ о переводе в Петербург.

– Мне будет не хватать тебя, Володя… Да и Сероглазка к тебе привязалась. Но такова воля государя. В Россию возвратились уже многие мои друзья-однополчане. Надеюсь, что его величество скоро вспомнит и обо мне.

* * *

«Не слишком-то скоро государь вспомнил о нем, – подумал Володя, рассеянно глядя в небо через оконную решетку под потолком и прислушиваясь к вою ветра. – Слава богу, полковник уже на пути в Петербург».

Он жалел, что Репнин оставил Сероглазку в своем имении. Впрочем, девочке нечего делать в промозглой столице в такую холодную хмурую пору. В любом случае он скоро увидит ее, ведь до Захарово не более сорока верст. Главное, поскорее выбраться отсюда.

Неожиданный порыв ветра бросил в окно его камеры осколок черепицы, и стекло треснуло. В ту же секунду в камеру лавиной хлынула вода. Мощный поток обрушился на него с невиданной, сокрушительной силой!

Гигантская волна в считанные мгновения залила пол. Володя отчаянно заколотил кулаками в дверь. Никто не отзывался. Вода стремительно прибывала и вскоре достигла колен. Оставив бесполезные усилия, поручик схватил табурет и попытался выбить им дверь. Но с первого же удара тот развалился. Мутная холодная вода тем временем поднималась всё выше. Володя огляделся. Железная койка! Он кинулся к ней, уже наполовину скрытой водой, и стал лихорадочно расшатывать, стараясь оторвать спинку. Сколько длилась эта работа? Казалось, прошла вечность, прежде чем ему удалось завладеть спасительным инструментом. Борясь с напором воды, хлещущим через решетку из разбитого окна, он принялся выбивать дверь спинкой койки.

Р-раз… два! Наконец дверь сорвалась с петель, и мощный поток бурлящей воды вынес Володю в тюремный коридор.

Там воды было меньше, но она с каждой секундой прибывала, хлеща отовсюду. В шум стихии врывался неистовый грохот. Это стучали заключенные, запертые в камерах. Никого из охраны не было видно.

Преодолевая бурлящий поток, Володя добрался до первой двери и, не теряя времени, стал выбивать ее. Через проломленную дверь он помог выбраться заключенному в камере офицеру.

– Вы спасли мне жизнь! – воскликнул он, хватая руку Володи. – Я этого не забуду!

– Потом, потом… Надо помочь остальным.

– Давайте теперь я!

Размахнувшись кроватной спинкой, рослый офицер сбил замок соседней двери и освободил еще одного заключенного. Вскоре были распахнуты все камеры. Никто из офицеров не пытался спастись в одиночку, бросив своих товарищей. А между тем с каждым спасенным узником уровень воды в коридоре повышался с угрожающей быстротой. Вода была им уже по грудь, когда был освобожден последний, двенадцатый по счету офицер. И вдруг Печерский упал, споткнувшись обо что-то, скрытое под водой. Поднявшись на поверхность, он взволнованно крикнул:

– Господа, здесь чье-то тело!

Несколько человек бросились к нему. Поручик снова нырнул и с помощью офицеров поднял потерявшего сознание коменданта Свистунова. Офицеры подхватили его и понесли к лестнице. Поднявшись на крышу, они увидели дрожащую от холода и страха охрану и вместе с ней уже знакомого Володе тюремного писаря. Ждать помощи пришлось недолго.

Через полчаса все они были сняты спасательной командой и доставлены на шлюпках в Петропавловскую крепость до особого распоряжения начальства.

Глава 3

Петербург под водой

Репнин не успел ответить императору. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался взъерошенный горбоносый генерал в мокрой шинели.

– Милорадович! – оторопев, воскликнул Александр Павлович. – Что это значит? Как вы попали сюда?

– Прошу прощения, ваше императорское величество! – по-военному вытянулся генерал-губернатор Петербурга. – Приплыл на катере!

Царь и Репнин переглянулись и разом бросились к окнам. Дворцовая площадь представляла собой море, в котором волны несли бревна, кареты, дрожки, полосатые будки квартальных, сломанные деревья. На площадь с улиц вливались бурлящие потоки. Везде бушевала и пенилась вода. Александр отшатнулся от окна и перекрестился.

– О боже… – прошептал он помертвевшими губами. – Что это?!

– Нева вышла из берегов, ваше величество! Петербург под водой! – отрапортовал генерал-губернатор.

Александр Павлович побледнел, но быстро взял себя в руки.

– Где maman, Лиз, Микки?

– Не извольте беспокоиться, государь! Августейшей семье ничего не угрожает. В Зимнем дворце залиты только подвалы…

– Нужно спасать бедняков с окраин, – сказал князь Репнин.

– Какие будут указания, ваше величество?! – зычно, словно на плацу, гаркнул Милорадович.

– Тише! Хоть я и глуховат, но не до такой степени. Вам нужны указания? Делайте все, что в ваших силах! Отправляйтесь на заставы, снимайте караулы, поднимайте по тревоге Гвардейский морской экипаж! Главное – не допустить в городе паники и мародерства!

– Слушаюсь, государь!

Милорадович уже направился было к двери, но Репнин остановил его и взволнованно обратился к царю:

– Ваше величество! Возможно, при спасении людей пригодится моя помощь… Позвольте мне сопровождать господина генерал-губернатора, если он не против.

– Весьма рад, князь, – кивнул Милорадович.

– Ступайте! – хмуро ответил царь и обернулся к губернатору. – Да, постойте! Чуть не забыл… Распорядитесь, Михаил Андреевич, чтобы узников Петропавловской крепости временно вывели из казематов на кронверки! А то досужие языки опять приплетут нам какую-нибудь княжну Тараканову!

Когда Репнин и генерал-губернатор вышли из кабинета, Александр Павлович снова подошел к окну и взглянул на бушующую стихию. Брызги волн достигали верхних этажей дворца.

– Это Божий знак… – прошептал он. – Господи, прости и помилуй… Я исполню волю Твою!

* * *

Нева яростно бросилась на город. Деревянные мосты были снесены, устояли только каменные. Улицы превратились
Страница 9 из 13

в бушующие реки, по которым неслись сорванные с причалов большие и малые суда, а также и всё то, что могла увлечь с собой вода: сломанные деревья, домашний скарб. Вот пронеслась полосатая сторожевая будка, на перекрестке крутился обитый черным шелком гроб с серебряными позументами, о его края билась детская деревянная лошадка. Люди искали спасения на крышах домов, стоя вплотную друг к другу, чтобы сохранить тепло. Раздавались залпы пушек из Петропавловской крепости, Адмиралтейства, Галерной гавани.

12-весельный катер Милорадовича, сражаясь с волнами, пристал возле казарм Гвардейского морского экипажа. Навстречу ему, прыгая по высоким ступеням, бежал смуглый темноглазый дежурный офицер. Запыхавшись, доложил:

– Ваше высокопревосходительство! Капитан-лейтенант 8-го экипажа Николай Бестужев!

Николай был старшим братом известного писателя Александра Бестужева-Марлинского. О вольнолюбии братьев Бестужевых Милорадовичу давно было известно из многочисленных доносов «тайных доброжелателей», но генерал-губернатор неизменно бросал в огонь подобный компромат.

Кивнув офицеру, Милорадович приказал готовить всё необходимое для спасения жертв наводнения. Оказалось, что и без его распоряжения были приготовлены шлюпки и сформированы команды для спасения людей. Губернатор развернул карту города и по-военному четко дал указания: сначала обследовать центральную часть, в том числе Петропавловскую крепость, а потом направиться к окраинам.

– Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, что основной удар стихии обрушился на северо-западную часть города, – почтительно возразил Бестужев.

– Попрошу не обсуждать мои приказы! – сурово ответил Милорадович и, перехватив взгляд Репнина, пояснил ему, смягчив тон:

– Поймите, князь, я хочу вернуться на центральные улицы вовсе не для того, чтобы продефилировать на катере мимо дворцов и богатых особняков. Вы сами слышали приказ государя. Как же я, старый солдат, могу его ослушаться?

Репнин с невольным сожалением отметил, что Милорадович постарел и осунулся. Он помнил его другим: бодрым, веселым и простым. При Бородине, увидев, что ряды русской пехоты дрогнули, генерал выбежал вперед под ядра французских пушек и, усевшись на траву, озорно крикнул адъютанту: «Я буду здесь завтракать!» Это была не показная храбрость, не жажда славы. В то время все были охвачены одним общим порывом – спасти Россию от нашествия врага.

– Давайте сделаем так, господин генерал, – дипломатично предложил Репнин. – Вы возьмете несколько шлюпок и отправитесь в Петропавловскую крепость, а мы с капитан-лейтенантом будем снимать бедняков с крыш.

Милорадовичу понравилась эта идея. Он тут же велел Бестужеву собрать спасательную команду, и вскоре его катер отчалил в сопровождении пяти шлюпок. Стоя на корме, генерал лично командовал гребцами:

– Раз-два! Навались, ребята!

Преодолевая волны, маленькая флотилия Милорадовича отправилась выполнять свою миссию, а Репнин, стоя на продуваемых студеным ветром каменных ступенях заставы, обратился к Бестужеву:

– Ну что ж… Дело за нами! Командуйте, капитан-лейтенант!

– Слушаюсь, господин полковник! – козырнул Бестужев и побежал распоряжаться.

Сквозь порывы ветра слышались его четкие приказы:

– Лейтенант Караваев! Три четверки – на Выборгскую сторону! Воронин, Андреев! Четыре двойки – на Петербургскую!

Офицеры рассаживали матросов. Шлюпки одна за другой отчаливали – к городским окраинам шла помощь.

– Я отправлюсь с вами, капитан-лейтенант! – заявил Репнин.

Бестужев радостно кивнул.

– Пожалуйте в вельбот, ваше высокоблагородие!

Репнин сел в шестивесельную шлюпку, которая отправилась к обитателям четвертой Адмиралтейской части, больше известной горожанам под названием Коломна.

* * *

– Ну слава Богу! – непонятно откуда раздался женский голос. – Наконец-то вы очнулись!

Натали скользнула глазами по лепному потолку с живописным плафоном, на котором была изображена обнаженная нимфа, убегающая от юного амура. Амур целился стрелой прямо в пухлый зад нимфы.

С трудом повернув голову, княжна увидела рядом с собой красивую даму неопределенного возраста, чем-то похожую на нимфу с плафона, но одетую в дорогое нарядное платье.

– Где я? – едва слышно спросила Натали. – Что случилось?

– Сначала выпейте эту настойку, она взбодрит вас… – участливо промолвила дама и протянула ей фарфоровую чашку с питьем. – Уму непостижимо, как вам удалось остаться в живых! Ваша карета ударилась о парапет набережной и разбилась. Но Бог послал вам ангела-хранителя в образе блестящего офицера. Он подобрал вас на мостовой и привез ко мне.

– Невероятно! Кто же мой спаситель?

– Вы скоро его увидите. Как вас зовут, милая?

Натали невольно покоробило слово «милая», с которым обычно обращались к горничным, и она пристально взглянула на свою собеседницу. Это была яркая брюнетка с карими дерзкими глазами. Ее красота почему-то не располагала к себе, казалась вульгарной. Поколебавшись, Натали назвала себя.

– Боже мой! – ахнула дама. – Дочь покойного князя Алексея Порфирьевича? Какая честь…

– Может быть, теперь вы назовете себя, сударыня? – прервала ее Натали.

– Охотно, княжна! Александра Черноухова, к вашим услугам.

– Черноухова? Боюсь, что…

Дама усмехнулась.

– Не напрягайте память! Я и сама иногда забываю свою невзрачную фамилию. Меня больше знают под актерским псевдонимом Сандра Блекки!

Тут пришла очередь изумиться Натали.

– Неужели? Вы – знаменитая Сандра? Я видела вас в «Женитьбе Фигаро».

– А в «Ромео и Джульетте»?

– К сожалению, нет. Вы играете Джульетту?

– Ну не кормилицу же! – передернула плечами Сандра.

Натали скрыла улыбку и вновь с интересом взглянула на знаменитую актрису. Потом, приподнявшись на локте, огляделась.

– Это ваш дом?

– Как вам сказать… Его снимает для меня поклонник моего таланта – тот самый отважный рыцарь, который пришел к вам на помощь. Если вы в состоянии подняться, я провожу вас в гостиную, дабы вы могли выразить ему свою благодарность.

– Так он здесь?! – воскликнула Натали. – Конечно, я поблагодарю его! Но мое платье…

– Безнадежно испорчено, – вздохнула Сандра. – Ну ничего… Я принесла вам свое. Оно очень милое и должно быть вам впору.

Продолжая щебетать, актриса помогла ей переодеться.

– Вы настоящая красавица!

– Слишком глубокое декольте, – покачала головой княжна.

– Вовсе нет! Впрочем, вы можете набросить на плечи свой прелестный муслиновый шарфик. К счастью, он ничуть не пострадал.

– Его подарил мне брат, – улыбнулась Натали и, накинув дымчато-розовый шарф, оглядела себя в зеркало. – Да, вы правы, теперь хорошо!

* * *

Проводив Натали в богато обставленную, хотя и несколько мрачную комнату, Сандра усадила ее в глубокое кресло и, извинившись, быстро удалилась, словно растаяла, скрывшись в одной из боковых дверей.

Натали вскоре поняла, почему комната показалась ей мрачной. Тяжелые портьеры закрывали окна, не пропуская солнечный свет, и всюду царил полумрак. Необъяснимое волнение незаметно подкралось к Натали. Кем окажется ее таинственный спаситель? Она ждала,
Страница 10 из 13

приложив руку к груди, словно пытаясь унять тревожный стук сердца. Время шло… Вдруг она услыхала еле слышный звук шагов и скрип двери. Натали в смятении зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней стоял высокий черноволосый офицер в сверкающем позументом мундире кавалергарда. Крупные, острые черты лица придавали ему сходство с хищной птицей. Слегка запавшие желтые глаза глядели сумрачно и внимательно, словно хотели проникнуть в ее мысли.

– Вы, должно быть, помните меня, княжна?

– Да, господин Бакланов.

Он холодно улыбнулся, не спуская с нее пристального взгляда.

– Кажется, сударыня, вы не слишком рады нашей встрече.

Натали молчала, а Бакланов придвинул кресло и уселся в него, продолжая бесцеремонно разглядывать девушку. Молчание затягивалось, и Натали, наконец, решилась прервать его.

– Вы спасли мне жизнь, и я от всего сердца признательна вам. Расскажите, как это произошло?

– Собственно, и рассказывать нечего, – небрежно махнул рукой благородный спаситель. – Как говорится, я оказался в нужном месте в нужное время, только и всего.

– А что сталось с кучером и каретой?

– Карета ударилась о парапет и опрокинулась в Неву. Участь кучера неизвестна.

Натали содрогнулась и перекрестилась.

– Господи, не оставь его…

– Главное, что вы живы и здоровы, сударыня.

Натали бросила на него благодарный взгляд.

– Да наградит вас Господь! Мой брат тоже будет молиться за вас.

– Насколько мне известно, княжна, – помолчав, заметил Бакланов, – ваш брат находится на гарнизонной гауптвахте.

Бледное лицо Натали залилось краской.

– Увы, это правда. Но, надеюсь, что его скоро освободят… Ведь он не сделал ничего дурного!

– Я тоже надеюсь, – кивнул Бакланов, качнув острым носом.

И снова наступило тягостное молчание. Она хотела сказать что-то еще, но не решалась. В памяти вдруг явственно прозвучали слова арестованного брата: «Бакланов – правая рука великого князя!» Превозмогая себя, она робко обратилась к суровому офицеру:

– Господин Бакланов, брата могут отправить на Кавказ. Нельзя ли ему помочь?

Грубое лицо полковника стало непроницаемым.

– Соблаговолите выразиться ясней, сударыня!

Натали опустила глаза.

– Вы избавили меня от неминуемой гибели, и моя благодарность безгранична. Но я прошу… Умоляю вас снова проявить великодушие! Господин Бакланов! Спасите моего брата!

– Каким образом?

– Заступитесь за него перед Николаем Павловичем! Попросите его освободить Володю! Ей-богу, он ни в чем не виноват.

Не ответив, Бакланов встал и задумчиво прошелся по зеленому ковру гостиной. Потом остановился перед Натали, пристально взглянув на нее.

– Сударыня, боюсь, что вы преувеличиваете мои возможности. Тем не менее обещаю сделать для вашего брата всё, что в моих силах.

Слезы благодарности потекли по щекам Натали.

– Спасибо вам! Вы – благородный человек! Бог не забудет вас…

Но тот жестом прервал излияния благодарности.

– Постараюсь помочь чем смогу. Но человек часто становится бессильным перед Промыслом Божьим.

Натали побледнела.

– Почему вы так сказали?

Она глядела на него в недоумении, пытаясь по выражению лица понять, что он имел в виду.

Подойдя к занавешенному окну, Бакланов поманил девушку рукой. Когда она подошла, он отодвинул тяжелую оконную штору. Натали взглянула в окно, сдавленно вскрикнула и отшатнулась, прижав руки к груди.

Всюду, куда хватал взгляд, разлилось море. Вода плескалась возле окон второго этажа. Вдали виднелись лодки и наспех сколоченные плоты, перегруженные людьми…

– Какой ужас! – сдавленно выдохнула Натали. – Наводнение!

– Да, наводнение. Но вы в безопасности, княжна. Дом выдержал натиск стихии.

– Боже мой! Володя… Он заперт в подвале!

Натали бросила на Бакланова отчаянный взгляд. Тот взял ее руку и сжал до боли.

– Придите в себя, княжна! О вашем брате должна позаботиться охрана. А вы здесь под моей защитой. Пусть я не князь Репнин… Но поверьте, я ни в чем ему не уступлю!

И вдруг, не дав девушке опомниться, он сорвал с неё муслиновый шарф и впился губами в полуобнаженную грудь.

– Оставьте меня! – в ужасе вскрикнула она, но его сухощавая холодная ладонь зажала ей рот.

Недобрый взгляд желтых глаз гипнотически устремился на нее. Еще несколько тщетных попыток вырваться, и она почувствовала, что теряет сознание.

* * *

Ветер продолжал дуть, и гребцы изо всех сил налегали на весла, борясь с волнами. Кругом, куда ни глянь, – бурлила вода без конца и края.

– А где же дома? – спросил Репнин, оглядываясь, и в тот же момент понял, что они затоплены.

Навстречу шлюпке неслись по волнам обломки кровель, доски и бревна.

– Господин полковник! – откликнулся Бестужев, придерживая от ветра синюю фуражку. – Вон, глядите!

Репнин взглянул в указанном направлении. Сердце его сжалось. Прямо по курсу высилась небольшая роща. Стволы деревьев были скрыты под водой, а голые кроны облеплены людьми. Они сидели на ветках, прижавшись друг к другу, как воробьи, мокрые, жалкие.

Молодая женщина с младенцем на руках, заметив подходящую шлюпку, вскрикнула и, сорвав с головы косынку, стала размахивать ею, словно белым флагом. Увидев, что к ним идет помощь, люди зашевелились, послышались раздирающие душу вопли.

Когда Бестужев подвел вельбот к терпящим бедствие жителям, на деревьях началась настоящая давка. Дородные мужики, оттеснив более слабых товарищей по несчастью, прыгали с деревьев в воду, отталкивая друг друга, хватались за борт, орали, дрались за место в шлюпке, которая качалась и грозила перевернуться.

Репнин выхватил саблю.

– Назад! – крикнул он. – Зарублю первого, кто прикоснется к борту! Слушайте мой приказ. Сначала сядут дети, женщины и старики. Посмейте только ослушаться! Снесу башку каждому, кто самовольно полезет в шлюпку!

Услыхав его властный голос, паникеры притихли и, держась за ветки, стали ждать дальнейших распоряжений. Репнин оглядел несчастных людей. Его взгляд упал на женщину с грудным ребенком.

– Сударыня, вы сядете первой!

Постепенно воцарился порядок. Никто больше не толкался, не лез без очереди, напротив, мужчины переносили ребятишек, помогали женщинам, поддерживали стариков и старух. Репнин, Бестужев и матросы размещали, успокаивали и ободряли обессилевших, отчаявшихся людей. Перегруженный вельбот вскоре заметно осел, и князь обратился к оставшимся без места людям:

– Всем сохранять спокойствие. Мы доставим пострадавших в безопасное место, а потом вернемся за остальными.

– Как же! Так они и вернутся… – заворчал кто-то.

Тут же с деревьев послышались плач и причитания.

– Кто сомневается в моем слове? – повысил голос Репнин, а потом уже мягче добавил: – Терпеливо ждите, держитесь стойко. Все будут спасены.

Князь сдержал обещание.

Несколько раз уходил и вновь возвращался вельбот. Пострадавших размещали в ближайших военных казармах, богадельнях, церквях и монастырях. Среди спасенных было много раненых, но лишь немногие могли получить помощь. Мокрые, грязные люди лежали вповалку на голом полу.

Глядя на них, Репнин невольно вспомнил лето 1812 года, военный госпиталь в Смоленске. Стонущий
Страница 11 из 13

муравейник человеческих тел… Но тогда была война. А теперь? За что кара Господня?

* * *

Часть спасенных горожан на шлюпке доставили в храм Покрова, возвышавшийся посреди коломенской площади, которая сейчас представляла собой бурлящее море. Облаченный в черную мантию протоиерей медленно шел по коридору в окружении священников, крестясь и раздавая благословения обессилевшим людям. Один из дьяконов его свиты охнул, встретившись взглядом с бледным окровавленным лицом, продрогшего мужчины.

– Господи, Боже великий! Ты ли, Федор?

Тот оглянулся и увидел бывшего соседа, недавно принявшего священный сан. Мать всегда ставила его в пример непутевому сыну-актеру.

– Да, это я, святой брат Варфоломей.

– Что с тобой? Кровь, на голове рана…

– Ударило в воде бревном.

– Сейчас, сейчас… Стой здесь и жди!

Дьякон осторожно пробрался к протоиерею и принялся что-то сбивчиво объяснять ему. Тот, не останавливаясь, кивнул, бросил мимолетный взгляд на Федора и проследовал далее. Но, не пройдя и пяти шагов, вдруг остановился и снова, теперь уже внимательно, всмотрелся в бледное измученное лицо Федора. Потом молча повернулся и снова зашагал по коридору храма, крестя на ходу спасенных прихожан.

Брат Варфоломей помог раненому подняться и отвел в свою келью.

– Ничего, ничего, – бормотал он, усаживая гостя на лавку. – Сейчас засветим лампадку. Бог милостив. На, держи! Переоденься в сухое.

Морщась от боли в голове, Федор сбросил с себя мокрую одежду и с трудом натянул монашеское рубище. Варфоломей одобрительно кивнул.

– Ну вот и ладненько. А теперь посмотрим твою рану. Я ведь не только дьякон, но и лекарь, благодаря Всевышнему!

Когда рана была промыта и перевязана, Федор повернулся к иконе и, взглянув на нее со слезами на глазах, перекрестился. Потом в изнеможении упал на лавку и забылся сном.

* * *

Ночью что-то словно подбросило Федора. Встрепенувшись, он подскочил, открыл глаза и ошалело уставился на облупленный потолок темной кельи. Где он? И вдруг, словно сцена из старого, полузабытого спектакля, перед ним промелькнули события минувшего дня. Огромная волна обрушилась на здание Императорского театра и в один момент накрыла собой всех, кто находился на первом этаже. Вода хлынула в подвальные помещения, где хранились декорации, костюмы и реквизит. Немногие уцелевшие актеры и служащие театра укрылись на верхних этажах, в ужасе глядя из окон на разгулявшуюся стихию. Река пенилась и плескалась, поднимая брызги, бившие в оконные стекла. Федор не успел подняться по лестнице, как его смыло волной и вынесло на улицу. Сколько времени и куда несла его вода? Он смутно помнил старый дуб, в ветвях которого нашел спасение. Сознание то уходило, то возвращалось вновь. От холода его руки сводила судорога, как вдруг, подобно «Летучему голландцу», перед ним появился вельбот.

– Держитесь! – крикнул ему кто-то. – Сейчас мы снимем вас!

Словно во сне Федор увидел офицера, который протягивал ему руку. В суденышке сидели, прижавшись друг к другу, десятка два промокших бедолаг. Под их тяжестью вельбот глубоко осел на воду.

– Господин полковник, – послышался голос с кормы, – мы пойдем ко дну, если возьмем на борт еще одного человека!

– В таком случае отправляйтесь без меня. А вы, Бестужев, помогите ему забраться в шлюпку!

Последнее, что видел Федор перед тем, как сознание заволокло туманом: офицер, стоявший в вельботе, ухватился за ветку и, подтянувшись на руках, занял его место в развилке голых ветвей.

* * *

Встав со своей жесткой койки, Федор почувствовал головокружение и несколько мгновений стоял, согнувшись, пока не прошла дурнота.

Что с родителями? И что сталось с тем храбрым офицером, который уступил ему место в вельботе? А вдруг помощь не пришла? Он так и не узнал имени своего спасителя, зато хорошо запомнил его мужественное и благородное лицо.

Нет, нельзя сидеть в тепле и безопасности! Федор открыл дверь и вышел в узкий темный коридор, по которому, суетясь, сновали священники в черных рясах. Варфоломея он нашел на пороге монастыря. Вместе с другими добровольцами мокрый насквозь дьякон помогал вытаскивать из спасательных лодок обессилевших людей. Федор кинулся к нему.

– Брат Варфоломей! Батюшка с матушкой остались дома! Помоги, ради бога! Мне бы лодку…

– Святая Богородица! Где же я достану лодку? Ступай в келью и пережди. Вишь, вода уже спадает.

Проводив Федора обратно в свою каморку, Варфоломей вдруг заметил в темноте коридора еле видимые очертания высокой фигуры в рясе. Он замер, сдерживая биение сердца. Фигура приблизилась.

– Ваше святейшество… – пролепетал Варфоломей.

Протоиерей остановился перед растерявшимся дьяконом.

– Кто этот человек?

– Бывший сосед мой, Федор. Ваше святейшество! Не извольте гневаться. Дозвольте напомнить, я испросил вашего позволения.

– Да-да, – прервал его протоиерей. – Что с ним?

– Небольшая рана на голове, но беда не в том. Он всё рвется домой: у него в Коломне остались родители.

– Ладно… Как спадет вода, отпусти его, а сам незаметно ступай вослед. Глаз не спускай. Головой за него отвечаешь.

– Слушаюсь, ваше святейшество! Осмелюсь, однако, заметить, что Федор – человек никчемный, простой актеришка.

– Ты не находишь ничего примечательного в его внешности?

– Самая обыкновенная, по моим понятиям.

Протоиерей усмехнулся и жестом отпустил монаха. Когда тот удалился, священник задумчиво прошептал:

– Возможно, он прав. Но все-таки следует доложить государю.

* * *

– «Пришел, увидел, победил!» – насмешливо бросила Сандра, когда Бакланов вернулся в гостиную.

Своим видом он и впрямь напоминал Александра Македонского, одержавшего очередную победу.

– Не иронизируйте, душа моя, лучше налейте мне чашечку кофе. Вы и представить не можете, какой сюрприз преподнесла мне княжна Натали!

Сандра подняла брови.

– Княжна оказалась юношей?

От неожиданности он поперхнулся кофе и рассмеялся.

– Еще хуже. Она оказалась девственницей!

Актриса притворно поежилась.

– Вы меня пугаете!

– Что поделать, – ухмыльнулся Бакланов. – Репнин всегда отличался старомодным воспитанием и наивными взглядами на жизнь. Судя по всему, он не прикасался к своей невесте, дабы до свадьбы не нарушить ее непорочную чистоту. Ну и что? В результате сокровище досталось мне. Что тут можно сказать? Бедный князь!

– Ах, Жорж! – Сандра невольно содрогнулась. – Не преждевременна ли ваша радость? Как только князь появится в Петербурге, ваша дуэль с ним неминуема!

Бакланов расхохотался.

– Никакой дуэли не будет! Все разрешится очень просто, моя прелесть. Я, как честный человек, женюсь на княжне. А Репнину она объяснит, что полюбила другого, только и всего. Любовь непредсказуема, сами знаете.

Сандра молчала, глядя в желтые глаза Бакланова, в которых мелькали искорки торжества. Что же теперь будет? Она лихорадочно размышляла, перебирая возможные варианты дальнейших событий. Натали не сможет долго упорствовать… Ей придется принять предложение Бакланова, чтобы не допустить огласки и позора. Получив отказ от своей невесты, Репнин наверняка уедет из Петербурга. Скорей
Страница 12 из 13

всего, он возвратится на Кавказскую линию, где будет искать смерти. Государь снова возьмет на службу Бакланова, да еще будет с ним особенно милостив, дабы возместить причиненные ему моральные неприятности. Жорж со всех сторон окажется в выигрыше!

А она, Сандра? За ненадобностью ее выставят за дверь. Она лишится своего покровителя. Ее театральная карьера постепенно пойдет на убыль. Ведь ей уже за тридцать. Аншлаги, бенефисы, овации – всё останется в прошлом. Придется забыть про дорогие букеты и цветочные корзины у ног, за которые в последнее время платил Бакланов. Сандра ему больше не нужна. Он никогда не любил ее, просто пользовался ее осведомленностью в светских интригах и сплетнях. Однажды генерал Милорадович во время романтического ужина проговорился ей о том, что великий князь Константин отрекся от права престолонаследия и что отречение под большим секретом хранится у государя. Она немедленно сообщила об этом Жоржу. За эту новость, которая лично для нее не имела никакого значения, она переехала жить в этот прелестный, хорошо обставленный дом. И хотя Бакланов не торопился отписать ей дарственную, Сандра надеялась со временем заслужить ее. Теперь ее мечтам не суждено сбыться. Она ухватилась за последний довод, чтобы заставить Бакланова отказаться от своих намерений:

– Вы забываете, Жорж, что у княжны есть не только жених, но и брат. Он не остановится ни перед чем, чтобы отомстить вам!

Бакланов небрежно махнул рукой.

– Вот уж кого я опасаюсь меньше всего.

– Откуда такая самоуверенность?

– Представьте участь тех, кто во время наводнения находился в нижних этажах и подвалах. Нам с вами еще повезло.

– Повезло? Весь первый этаж затопило… Что теперь делать?

– Да ничего! Просто ждать, когда спадет вода, только и всего.

Сандра невольно выглянула в окно. Их дом напоминал корабль в открытом океане. Бакланов говорил еще что-то. Его спокойный голос раздавался возле ее уха, но она не понимала смысла его слов.

– Придите в себя, Сандра. Вы меня совсем не слушаете!

– У меня голова идет кругом.

– Довольно, дорогая, – он обнял актрису за талию. – Вы не откажете вы мне в маленькой любезности?

– Чего еще вы от меня хотите?

Бакланов поцеловал ее в висок и промолвил вкрадчиво:

– Натали заперта в моей спальне. Навестите ее и успокойте по мере возможности.

– Да наплевать мне на вашу Натали! – в сердцах воскликнула Сандра. – Меня больше интересует, что с мебелью на нижнем этаже!

– Обещаю купить самую модную мебель, если вы выполните мою просьбу.

Сандра подняла взор к потолку и вздохнула.

– Что с вами поделать? Ну хорошо, я пойду. Хотя, признаться, необходимость вытирать слезы благовоспитанной девице, попавшей в затруднительное положение, – не самое приятное занятие.

* * *

Оставшись один, Бакланов самодовольно расправил плечи. Наконец-то он рассчитался со своим обидчиком! Ни малейших угрызений совести не испытывал он из-за того, что разбил жизнь прекрасной девушке благородного рода. Всё его существо было наполнено торжеством над ненавистным князем Репниным, его вечным соперником. Поделом ему!

Большой радости и особенных успехов в жизни полковника Бакланова никогда не было. Постоянно сравнивая себя с другими офицерами, он всегда находил более удачливых, сумевших превзойти его. В свои тридцать семь лет он не торопился обзавестись семьей. По его мнению, жениться следовало только после того, как уже достиг всего, что мог. Его женой непременно должна была стать настоящая аристократка: богатая и знатная красавица. Он терпеливо ждал своего звездного часа, а пока вел свободный образ жизни светского человека и заводил многочисленные, ни к чему не обязывающие любовные связи. Любовь красивых женщин, занимающих достойное положение в обществе, а также дам полусвета – известных актрис, певиц и дорогих куртизанок, – не мешала и даже способствовала его успеху в светском обществе.

Он не считал себя завистником, но его возмущала несправедливость. То, чего он добивался ценой тяжких усилий, другие получали без всякого труда, легко, даже пальцем не пошевелив. Сколько дипломатических ухищрений понадобилось Бакланову, чтобы занять вожделенное место адъютанта его императорского величества! Сколько бессонных ночей, сколько вынужденных компромиссов… И всё напрасно!

Несколько дней назад он узнал, что любимец царя полковник Репнин возвращается с Кавказской линии. Сердце подсказывало, что ничего хорошего от встречи с этим гордецом ждать нельзя. И что же? Действительность оказалась беспощадней самых худших опасений. Император Александр Павлович объявил ему о переводе на должность адъютанта великого князя Николая. Почетное место императорского адъютанта предназначалось Репнину. Гнев клокотал в груди Бакланова, но он сумел стойко выдержать удар, чтобы не дать повода к злорадству придворных. Никогда никто не должен считать его неудачником. Надо лишь терпеливо ждать своего часа.

Дверь в комнату распахнулась, прервав его размышления. На пороге стояла взволнованная Сандра.

– Что случилось?

Тяжело дыша, актриса прижимала руки к груди, словно пытаясь унять бешеное биение сердца.

– О, Жорж! Я… не знаю, что вам сказать…

Бакланов неожиданно грубо прикрикнул:

– Оставьте ваши театральные ужимки! Вы не на сцене! Говорите, что с княжной?

– Ее нет…

– Как это нет? Где она?

– Спальня пуста, окно раскрыто! За раму зацепился ее муслиновый шарф… Боже мой, Жорж! Она утопилась!

Глава 4

Встреча друзей

В первые дни после наводнения императорская канцелярия являла собой главный штаб во время военных действий. Со всего Петербурга и его окрестностей шли донесения о многочисленных бедствиях. Государь требовал подробных и точных сведений обо всех пострадавших жителях, лично читал прошения и, как только ушла вода, стал выезжать на места, подвергшиеся разрушительной силе стихии. Он по-отечески беседовал с отчаявшимися, разоренными людьми и тут же немедля отдавал приказы о выделении казенных денег на нужды пострадавших.

Однажды, проезжая со свитой генералов по Петергофской дороге, император увидел деревушку, совершенно уничтоженную наводнением. Он приказал остановиться и вышел к разоренным крестьянам, которые со слезами обступили его.

– За какие грехи Бог карает нас?

– За мои, – с грустью ответил царь. – Но отчаиваться не надо, я не брошу в беде свой добрый народ. Рассказывайте, у кого что случилось.

Поскольку все начали жаловаться разом, Александр Павлович приказал говорить старосте. Седой старик, прокашлявшись, начал степенно:

– У нас, царь-батюшка, всё погибло. У афтово избу затопило, у афтово корову унесло, у афтово – лошадь с жеребенком…

– Постой, – прервал его Александр, – про Афтова мне всё понятно. А у других что погибло?

Когда ему объяснили, что старик вместо «этого» произносит «афтово», император невольно рассмеялся. Морщины на его лбу разгладились. Подозвав генерал-губернатора Милорадовича, он указал на высокую насыпь.

– Как можно скорей построить здесь новую деревню и вселить пострадавших крестьян в удобные и прочные дома. Деревне дать
Страница 13 из 13

название Афтово!

* * *

Императора всюду сопровождал только что вступивший в должность флигель-адъютанта князь Репнин. С первого же дня он стал правой рукой государя, выполнял его бесконечные поручения, его можно было видеть в самых отдаленных районах Петербурга, наиболее пострадавших от наводнения.

Как-то вечером, сидя в своем любимом маленьком кабинете, Александр Павлович перебирал бумаги, поступившие из канцелярии. Его взгляд задержался на рапорте, поданном комендантом гарнизонной гауптвахты. Ветеран войны с Наполеоном майор Свистунов докладывал о героическом поведении поручика Владимира Печерского, находящегося во время наводнения под арестом. Только благодаря его мужеству были спасены все заключенные, в том числе и сам комендант.

– Печерский… – пробормотал Александр. – Да ведь это же брат Натали, невесты князя Репнина! Кто посмел посадить его на гауптвахту?

Царь раздраженно тряхнул колокольчик, послал дежурного офицера в военное ведомство и вскоре был в курсе дела.

«Что за чушь! Арестовать князя Печерского за то, что у старого штандарта был поврежден герб? Кому это понадобилось? Надо спросить у Шевалдина. Впрочем, и так ясно. Это Никс, обуреваемый честолюбием, выместил свою злобу на поручике. Идиот! Дело непременно получит огласку, Репнин придет в ярость. А это совершенно лишнее, именно сейчас, когда нужна его помощь»…

Расстроенный Александр не заметил, что говорит вслух сам с собой.

– Чего стоите?! – набросился он на кавалергарда, почтительно замершего возле двери в ожидании дальнейших распоряжений. – Ступайте, пригласите ко мне Николая Павловича! Или нет, потом… Для начала – Бакланова ко мне!

Когда офицер, щелкнув каблуками, удалился, Александр устало вздохнул. Его рука, как всегда в минуты волнения, сама потянулась к нижнему ящику письменного стола. Он помедлил, потом, не выдержав, отомкнул замок и выдвинул ящик. Вот она, заветная шкатулка из слоновой кости. Стоит ее открыть, и исчезнет все – интриги придворных, угрозы заговора, тайные организации… Границы времени условны, поэтому прошлое – такая же реальность, как и настоящее. Всё равно, когда это случилось, минуту или двадцать лет назад.

– Ваше императорское величество! Полковник Бакланов! – доложил появившийся в дверях кавалергард, заставив Александра вздрогнуть от неожиданности.

– Пусть войдет!

В ту же минуту адъютант великого князя появился в кабинете и, четко ступая по натертому паркету, замер в пяти шагах от государя.

Александр прикрыл рукой шкатулку, невольно стараясь уберечь ее от постороннего взгляда, и поспешно спрятал в ящик письменного стола. Но Бакланов заметил суетливое движение царя и внимательно проводил взглядом изящный ларец.

– Прочитайте! – Александр протянул полковнику рапорт коменданта гауптвахты.

Тот почтительно двумя пальцами взял бумагу. Еще не дочитав до конца, Бакланов каким-то звериным чутьем понял, что государь всецело поддерживает Печерского, и поэтому решил вести себя соответственно его настроению.

– Ну? Что скажете? – царь вышел из-за стола и стал медленно прохаживаться по ковру.

Пауза затягивалась. Бакланову нужно было немедленно что-то ответить, и его изворотливый ум помог ему найти верные слова:

– Могу сказать только одно, ваше императорское величество. Печерский поступил, как настоящий герой! Он не только спасся сам, но и не оставил в беде своих товарищей по несчастью. Да еще спас коменданта! Бог знает, что могло случиться, если б не его храбрость! Судя по рапорту, гауптвахта была полностью затоплена.

Александр резко обернулся.

– Как он там оказался?!

Бакланов прикусил губу. Он не мог объяснить, что поручик был отправлен туда по личному распоряжению великого князя, ибо этим он подвел бы своего шефа. Но и скрывать очевидное было бессмысленно. И тут, в каком-то отчаянном порыве, полковник шагнул к императору и вскинул на него преданные глаза:

– Покарайте меня, государь! Его арестовали по моему приказу! Дело в том, что полковой штандарт…

– Молчать! Отправляйтесь к великому князю и передайте ему мое неудовольствие вашим поступком. А Печерского следует немедленно вернуть в полк. Сию же минуту!

– Слушаюсь, государь!

Бакланов вытянулся и щелкнул каблуками. Отпустив его, царь снова углубился в бумаги, и, чем больше он читал, тем явственнее представлялись ему бесчисленные бедствия, обрушившиеся на город. Слезы туманили его взгляд, мешая читать. В последнее время они всё чаще стали появляться у него на глазах.

– Несчастные люди, – прошептал он, оторвавшись от бумаг. – Потерю имущества еще можно пережить. Но кто вернет матери погибшего ребенка?

И снова вспомнился ему самый черный день его жизни…

Он сидел в своем парадном кабинете, беседуя с генералами. Появился врач-шотландец Виллие, которому государь велел в любое время извещать о состоянии больной Софии. На этот раз доктор почему-то мялся и молчал. «Говорите…» – глухо проронил Александр, предчувствуя беду, и услышал в ответ: «Ваше императорское величество, Господь забрал ее светлую душу».

Ему хотелось завыть… Огромным усилием воли он сдержался и попросил оставить его одного.

Все вышли.

На 12 часов в Красном Селе был назначен императорский смотр войск конной гвардии. Ни у кого не было сомнений в том, что государь отменит парад. Но через пять минут смертельно бледный Александр Павлович вышел к своим генералам и тихо сказал: «Пожалуй, пора ехать, господа».

Его сердце рвалось на части. Страдания усугублялись тем, что ему приходилось сдерживать свои чувства: в присутствии двора он не мог позволить себе в полной мере отдаться своему горю. Снова и снова приходила к нему мысль о том, что, если бы не трон, его жизнь могла быть намного легче.

Прошло пять месяцев с кончины Софии. Рана еще не успела затянуться, как вдруг новая беда – наводнение в Петербурге. Чтобы отвлечься от горьких мыслей, царь стал вспоминать свою первую встречу с маленькой дочерью во дворце Нарышкиных. Ее крошечные ножки в белых атласных туфельках… Но воспоминание принесло только новую боль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/ludmila-biruk/karnaval-obrechennyh-10991602/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.