Режим чтения
Скачать книгу

Мерзкий старикашка читать онлайн - Сэй Алек

Мерзкий старикашка

Сэй Алек

Мерзкий старикашка #1

Хорошо быть молодым, здоровым, сильным! И море по колено, и любое дело по плечу. Тут перспективы попасть в другой мир не страшны.

Только что делать такому молодому и красивому (ну сам себя не похвалишь, знамо дело), если обстоятельства сложились неожиданно. И попал ты в тело старенького и хворенького монаха, заполучив в наследство лишь крохотную келью, кучу болячек и гадкий, неуживчивый характер. Ну так и не беда! Мозги ж не отшибло, проживем!

А тут и трон занять внезапно предложение нарисовалось…

Держись, мир! Мерзкий старикашка идет.

Сэй Алек

Мерзкий старикашка

Эту книгу я хочу посвятить своему коллеге, доброму товарищу и просто замечательному человеку Владимиру Петровичу Прудникову, на чьи, прямо надо сказать, нечастые вздохи по поводу возраста и всего, с ним связанного, мне всегда хочется ответить: «Ты бы сначала хоть лимон, что ли, съел!»

    Автор

Болит поясница и почему-то колени. Странно, когда КамАЗ вылетел на остановку, я на лавочке сидел, и бампер выше ног прошел…

Позвольте, а на каком основании я вообще тогда жив? Отчетливо же помню, как меня размазало, а потом… Да, а ведь было, действительно было это «потом». Помнится, вишу над разнесенным остановочным павильоном где-то там, сверху, метрах в пяти над землей, внизу кровища – не один я маршрутку дожидался, – мусор, шум и вопли, из кабины грузовика, что в стенку дома впечатался, мужики водилу вытаскивают с явным намерением устроить суд Линча, а мне покойно так, только любопытство какое-то проскальзывает: мол, что дальше будет-то?

А дальше… Дальше тоже было. Как-то все тускнеть начало, что ли, цвета терять, и чувство такое, словно в воронку какую-то затягивает. А потом – опа, сам не понял как, а я уже в… Труба не труба, тоннель не тоннель… И не объяснишь сразу, что это. Свет какой-то вроде как вдалеке, тебя к нему несет (или он приближается?), а со всех остальных сторон этакая… турбулентность, во. Не стенки. Ты будто в центре смерча находишься, именно так оно и выглядит, наверное. И ни страха уже, ни любопытства – ничего. Чистая апатия.

Потом труба не труба в такой, что ли, пузырь преобразовалась, и ощущение движения пропало, а свет вокруг разлился, вроде как насквозь пронизывал даже. И еще… Да, еще там фигура из света же была, гораздо более яркого, но не слепящего.

Хотя очень я сомневаюсь, что это, гм, существо действительно имело антропоморфную форму, как мне тогда показалось. Скорее заскоки человеческой психики, которая не привыкла еще вот так вот, без тела, существовать.

Что-то он меня спросил… Что-то типа: готов ли я… К чему? Не помню. Как в тумане этот момент. По смыслу вроде бы похоже на: «Готов ли перейти в другую форму существования». Точнее не скажу, это… Ну, не словами же он спрашивал. Скорее, что-то вроде телепатии, причем не той, которую можно буквами записать, а той, что надо рисовать и одновременно музыкальное сопровождение включать соответствующее. Как-то так, и еще куча нюансов.

А ответил я… Ну да, гонор мой прорезался – врут это, что горбатого могила исправит. Как был характер паршивый, так и после смерти не улучшился. Или просто не успел. Вот и брякнул я что-то вроде: «Меня никто не спрашивал, хочу я еще пожить или только и ждал, что того КамАЗа».

Это светящееся нечто мне свое недоумение, приправленное долей иронии, оттранслировало со смыслом: «Ты гляди, какой живой покойник». И отчетливо так поинтересовалось: «Значит, еще пожить хочешь?»

– Хотелось бы еще, хоть немного. – Даже какая-то слабая злость в глубинах моей апатии пробудилась. – Что я за свои двадцать с небольшим видал? Только-только универ окончил, работу приличную нашел, о женитьбе начал задумываться.

А это светящееся возьми да пошли мне несколько образов того, что видал. Был бы жив – покраснел бы, честное слово.

И чувствую я, что он насмехается – не злобно, а так… По-дружески, что ли? Как более старший и опытный товарищ.

«Немножко? Немножко еще можно, пожалуй…» – И задумчивость от него такая исходит.

– Как ты себе это представляешь? – спрашиваю. – От меня выше пояса одно мокрое место осталось.

А он мне что-то такое показал… Планета, но не Земля, хотя чем-то и похоже. Материки толком не разглядел, только общий бело-голубой цвет.

«Есть интересная развилка в развитии, можно немножко пожить. Тело освобождается».

– Обратно, значит, никак?

«Можно, если вернуть тебя в более раннее время, но тогда ты бы прожил долго».

И опять меня куда-то потянуло, а этот светящийся вроде как удаляться начал.

– Эй! – крикнул я (ну или вроде как крикнул – тела-то нет). – Меня же сразу раскусят, что я – это не я! Я ж ни языка местного, ни традиций не знаю, ничего!

«Кое-что тебе от прошлого владельца тела достанется».

И волна успокоения от светящегося идет. А дальше…

А дальше – все. Лежу вот. Поясница болит и отчего-то коленки. Не на перине лежу явно, на твердом чем-то, но и не на голых досках. Сверху… Одеялко какое-то есть, не тяжелое опять же, но имеется. Воздух вокруг свежий, не городской, цветущим садом пахнет, и чье-то присутствие неподалеку явственно ощущается. Открыть, что ли, глаза или попытаться вспомнить, кто я теперь?

Собственно, а ведь я и то, кем был до злосчастного КамАЗа, не особо и помню, оказывается! Имя? Нет, не помню. Родители? Да, мать, отец, сестренка младшая, егоза… Только лица как в тумане – встречу, так и не узнаю. Это что за ерунда?

«Тебе это уже не надо, – мелькнуло где-то на границе сознания. – Жди. Память этого мира придет, но не сразу. Ваше сознание очень хрупкое».

Ну, спасибо! Облагодетельствовали! Буду лежать и прикидываться спящим, а то точно спалюсь.

Скрип. Так дверь на несмазанных петлях открывается – у бабушки в деревне, в сенях, похоже скрипела, я помню. И шорох какой-то справа.

Надо же, глаза слиплись, оказывается! И хорошо. А то чуть не открыл машинально, конспиратор тоже мне.

– Сидите, сидите, брат Шаптур, вы, я знаю, всю ночь не спали.

Это со стороны, где скрипело.

И шаги негромкие, ко мне приближающиеся.

– Не смею, отец-настоятель.

А интересный язык – с русским вообще ничего общего. Наверное. Я и родную речь не помню, оказывается, – так, только общее звучание припоминается. Ну, кому-то я это все попомню, когда помру в следующий раз!

– Сядьте. – Голос немолодой совсем, вроде бы и спокойный, но есть в нем скрытая властность. – Не хватало еще, чтобы и вы заболели от утомления. Как… брат Прашнартра?

Это у меня имя теперь такое? Язык сломать можно – ну удружили так удружили!

Однако перед тем как его произнести, этот «отец-настоятель» запнулся на долю мгновения. С чего бы, интересно?

Ах да, имя при вступлении в сан меняют на «священное» – это обещанные воспоминания тела-реципиента, похоже, проявляются.

Или дело не только в этом?

– Жар спал, он перестал метаться и бредить. После полуночи дыхание его стало слабым, едва заметным, и я осмелился влить в него еще порцию снадобья, поскольку мне показалось, что он отходит. – А у Шаптура голос помоложе. Взрослый вполне, но сильный, нет в нем тех надтреснутых ноток, как у очень пожилых людей. – К утру кризис миновал, и он теперь просто спит, мне кажется. Иногда я с губки даю ему попить…

– Отчего вы не послали за мной, брат, когда
Страница 2 из 17

ему стало совсем худо?

– Ах, отец Тхритрава, но что бы это изменило? Я молился за него…

– Мы могли бы молиться о его исцелении вместе. – В голосе настоятеля прорезались нотки сурового недовольства.

– Но… ведь и вы, и вся братия неустанно о том молитесь и так!

Вот интересно, и откуда во мне такой скепсис к последним словам брата Шаптура? Ой, не иначе все те же обещанные воспоминания…

А вдруг бывший хозяин моего тела был такой гад, что единственной молитвой, которой он достоин, является: «Чтоб ты, гнида, сдох»? Интересно, и много мой предшественник врагов нажил?

– Это верно. – Голос настоятеля смягчился. – И все же в такой час, когда жизнь нашего брата висела на волоске, каждый глас, взывающий к Святому Солнцу, был бы небесполезен. Я не виню вас, брат Шаптур, вам как бывшему мирскому лекарю это непривычно, должно быть…

– Я, верно, еще не проникся должной благодати, отец Тхритрава.

– Пустое. Вы слишком недавно у нас в обители, вам наши порядки внове, но я буду последним, кто обвинит вас в пренебрежении своим священным долгом. – Голос настоятеля был полон меда и патоки. – Нынче пойдите отдыхать. Скоро сюда придет брат Асмара, а покуда его нет, при брате Прашнартре побуду я, помолюсь о его скорейшем выздоровлении. Идите, не спорьте. Я тут все же пока настоятель.

Интересно, меня сейчас подушкой придушить не попытаются? Если так, то Тхритраву будет ждать пренеприятный сюрприз – мне обещали дать еще немножко пожить, причем, полагаю, подразумевалось не несколько минут, так что буду драться.

Хотя сам-то настоятель мараться вряд ли станет…

Хм, а с чего бы это такая паранойя? Явно не моя собственная, а благоприобретенная – за свой поганый язык в торец, бывало, получал, но вот чтобы всерьез кто-то на мое здоровье покушался – такого не было. Ну, ангелы небесные или кто вы там, что за типа вы мне в качестве реципиента подсунули-то?

Эх, пить охота, а тут этот пастырь душ человеческих ошивается, чтоб его. Вот не доверяю я ему отчего-то, хотя и не видел еще ни разу. Не буду при нем «в себя приходить».

Вновь скрипнула дверь.

– Отец-настоятель? – басовито произнес вновь вошедший.

– Оставь, Асмара, мы одни, – отозвался Тхритрава. – Шаптура я отпустил, пусть отдохнет. Этот лекарь хорошо поработал. Он идет на поправку.

– Велика важность… – Тяжелые шаги у этого брата Асмары, не иначе весит как чугунный мост. – Когда он год назад расшибся, ты так не переживал.

– Год назад был жив царевич Тыкави, – сварливо огрызнулся настоятель.

– У него же осталось двое сыновей.

– Двое малолетних сыновей, – прошипел Тхритрава, затем помолчал немного и спокойно, как-то даже нудно добавил: – Я получил вести из столицы. Каген серьезно болен.

– Оправится? – деловито поинтересовался Асмара.

– На все воля Святого Солнца, конечно, но я бы не рассчитывал на выздоровление царя.

– И чего теперь ожидать? – озадаченно пробормотал собеседник настоятеля.

– Кто знает? – задумчиво протянул Тхритрава. – Дочерей своих он всех выдал в другие государства, его единственный сын мертв, а Шехамскую Гадюку в качестве регентши при малолетнем внуке Кагена Совет князей потерпит вряд ли. Сами они промеж собой тоже никогда не договорятся. И тут те, кто поумнее, могут припомнить о том, что у правителя есть еще и брат, который, по всем законам, имеет преимущественное перед царскими внуками право на престол. Но если к тому моменту, как это придет в головы примасу и владетельным, царевич Лисапет умрет, то нам с тобой, брат-кастелян, не поздоровится.

Опа! Опаньки! Оп-па-панечки! Это они про кого? Не иначе как про меня! Я, что же, выходит, царского роду и вскоре трон унаследую? Черт возьми, а жизнь-то налаживается!

– Ладно, это все пока только домыслы. Приставь кого-нибудь из братии за ним приглядывать, пока не поправится. Не самим же нам с тобой за ним горшок выносить.

– Думаю, юный Тумил сегодня о нем позаботится, – ответил Асмара.

– Кто? Он же еще только послушник и совсем мальчишка.

– Зато княжеского рода. Никто не скажет, что приглядывать за братом Прашнартрой приставили незнамо кого. К тому же… – Кастелян издал гаденький смешок. – Выносить горшки за больными – это хороший урок смирения.

– Резонно, – согласился настоятель. – Пойдем, пришлешь его, а у нас еще много дел.

Снова скрипнула дверь, и я остался в одиночестве.

Помирающего одного оставили, гады! Припомню я вам это, когда царем стану!

Продрав глаза, я первым делом огляделся. Что сказать? Небогато тут живут царевичи, что уж там. Келья, какие в монастырях бывают (если верить фильмам и Интернету), камень, никакой штукатурки. Размер комнатушки – три на три с половиной метра где-то. Ну или, по местным меркам, шесть на семь локтей.

О, опять телесная память. Не обманул неопознанный светящийся субъект!

Обстановка – тоже не пятизвездочная гостиница. Это, скорее, отель «все выключено»: топчан подо мной; табуретка; небольшой столик; вешалка с каким-то буро-коричневым плащом на ней; пузатая тумбочка у стены, справа от двери; на тумбочке какие-то инструменты для пыток валяются. А, и еще небольшое зеркало, вроде как из полированного металла.

Хм, выходит, набор юного палача – это мои мыльно-рыльные? Однако… В какую же глушь я попал-то?

Ладно, хоть посмотрим, как я теперь выгляжу… если чертова спина и негнущиеся коленки встать позволят. Есть! Сел! Теперь встать… Слабость-то в теле какая… Ну да, ну да, я ж болел… А мы вот по стеночке, по стеночке – и на месте. Ну, свет мой, зеркальце… заткнись.

Да-а-а… Что же, теперь с «немножко» все понятно. Глядя на свое отражение, я понял, что мне лет сто. Ну или немногим меньше, если сделать поправку на болезнь. Но это офигеть как болеть надо!

Из зеркала на меня смотрело сухое морщинистое лицо, не бритое дней пять. Натуральный обтянутый кожей череп с седыми, некогда заплетенными в косичку до лопаток, а теперь частично выбившимися и всклокоченными жидкими волосенками, тонкими губами, крупным тонким носом и здоровенными водянисто-голубыми глазищами. Вокруг глаз наблюдалась такая чернота, что сравнение с пандой приходило на ум само собой.

Я перевел взгляд на костлявые руки с узловатыми, воспаленными суставами артритника, заглянул под свою замызганную серую ночнушку («нижняя рубаха» – услужливо поправила меня память) – нет, не задирал подол, тощие и перевитые венами цыплячьи ножки и так видны были хорошо, просто ворот широкий оттянул и заглянул.

Красота, кожа да кости. Где мои сто десять кило сплошной мускулатуры? Ни одна сволочь не верила, что я айтишник. Где мои густые черные волосы? Где мои сто восемьдесят сантиметров роста?

Хотя с ростом – это я зря. Тот типус, в которого я попал, судя по ощущениям, ниже не так уж и намного – сто семьдесят сантиметров точно будет.

И, наконец, где мои двадцать четыре (ну ладно, почти уже двадцать пять) года?!

Ой, что-то сердечко зашлось, как после пробежки на пятый этаж с системником, и ноги подкашиваться начали… А ничего, мы обратно, по стеночке, до топчана – и приляжем. Черт, не так-то и просто улечься с больной спиной, оказывается! Радикулит, что ли? Ну, надеюсь, геморроя хоть нет…

Память услужливо подсказала, что да, таки есть. Поцарствовал, Дадон фигов! Тут об уютной могилке со всеми удобствами
Страница 3 из 17

думать надо, а не о троне. Царевич… Это в сказках царевичи – молодые балбесы, а в реальности, получается, – старые пни. Сколько ж мне теперь? Лет семьдесят?

Память немного поподвисала, а потом выдала результат: двадцать восемь лет и шесть месяцев.

Скока?!

Я аж чуть не подскочил на месте от такой новости – больная спина не пустила.

Это в какие такие тяжкие я при прошлой жизни ударялся, что так свой облик поизносил?! Да наркоши конченные в таком возрасте выглядят приличнее и моложе!

Память подгрузила какие-то дополнительные ресурсы мозга и сообщила, что год состоит из двадцати четырех месяцев по двадцать восемь, а каждый третий – по двадцать семь дней. Итого в году шестьсот шестьдесят восемь (ну или девять, если год високосный, что бывает шесть раз за десятилетие) дней.

Удивительно-то как! Я-то думал, что на параллельную Землю попал, а тут, ты погляди-ка, Земля какая-то прям вовсе перпендикулярная выходит.

Так, и сколько ж мне на наш счет тогда получается? Я прикрыл глаза, накрылся одеялкой – зябко тут все же, в одной ночнушке, и принялся вычислять в уме.

Блин-компот, ну хоть простейший бы калькулятор! Сбивался раз пять, но по всем прикидкам выходит, что этому телу – едва за пятьдесят. А чего я выгляжу тогда так погано? Может, правда, излишества, аморальный образ жизни и все такое-прочее? Нет, это вряд ли – стоит только на руки посмотреть. Они не только артритные, но еще и в мозолях все. Да и память что-то подсказывает про строгий распорядок, моления на восходе, отбой на закате, умеренное питание и свежий горный воздух. Про алкоголь вообще не подсказывает – или у моей памяти склероз, или я его вообще неизвестно когда последний раз видел.

Ну, может, конечно, просто пил столько, что напрочь об этом не помню.

А что у меня с зубами?

Покосившись на траурную каемку под ногтями, я напрочь отбросил идею проверять состояние жевательно-кусательного аппарата пальцами. Языком справлюсь!

Зубы оказались на месте – без дырок и не болят (хоть зубы у меня без радикулита, если можно так выразиться!), один, правда, отсутствует. Стерва-память выдала картинку его удаления – смутную, давно дело было, но офигенно яркую. Еще бы, рвать без наркоза.

Куда это я попал?! В какое такое средневековье? Бритва, опасная даже по виду, помазок – я его вообще только как наследство от деда видал, карательная стоматология… Надеюсь, профмедосмотров тут нет, а то посадят задом на растущий огурец, геморрой лечить, как один телеврач советовал. С таким уровнем развития с местных станется…

С этими невеселыми мыслями я как-то незаметно и задремал. Даже не слыхал, когда послушник пришел. Эх, старость…

Хотя, с формальной точки зрения, я, конечно, не сильно старше стал – двадцать восемь лет вместо почти двадцати пяти.

Слабое утешение, правда?

* * *

Память прошлого обладателя тела потихоньку возвращается. Здоровье – тоже.

Хотя какое у Лисапета, к черту, здоровье? Запустил себя дедушка. Ну или его «запустили» – имеются у меня некоторые подозрения на этот счет. Кому нужен живой брат правителя, когда у того законный сын и наследник имеется?

Да, таки брат. Младший. Сводный. Сын царя Лендеда Великолепного и его второй жены – первая в родах померла.

История, в общем, в лучших традициях Средних веков, в каковых я, похоже, нынче и пребываю, да русских народных сказок – было у царя три сына. Старший – умный был детина, средний был и так и сяк, третий… Третий помер во младенчестве, потому в дальнейших событиях и не участвовал. А средний – это, получается, я.

Почему «и так и сяк»? А какого такого гениального ума ждать от мальчика-мажора в восемь (по нашим меркам – пятнадцать) с небольшим лет? Бабы, выпивка, охота, породистые лошади – чего Лисапету еще было желать в те времена? Он ничего другого и не желал.

Ох и покуролесил же, мелкий гаденыш, и все ему с рук сходило. Конечно, это первую царицу Лендед взял в жены по политическим резонам, причем не сам, а с подачи своего папеньки, чтобы мирный договор закрепить (такая вот войсковая операция по принуждению к браку получается), а на второй уже женился по любви, ну и меня потому привечал. А вот братец, который по местным-то меркам на пять лет меня старше, на дух нас с царицей не переносил. Ну, вообще, понять того можно: мачеха его в черном теле держала, все мечтала на трон свою кровиночку усадить, и, может, даже у нее чего и срослось бы – сама она из местных, из богатого и влиятельного княжеского рода, дядьев-кумовьев при дворе полно, а то, что сын охламоном растет, так молодой еще, перебесится.

Оно, конечно, может, и перебесился бы, когда в возраст вошел, да только тут папенька подсуропил – возьми да на охоте шею и сломай. Лошадь, понимаешь, споткнулась, а он сильно был нажрамшись к тому моменту, вот в седле и не удержался.

Беды, ясен пень, никто не ждал, так что и готовых планов интриг на случай внезапного атаса стороны не имели, однако Лисапетову маменьку это ничуть не смутило – та еще была стерва. Не успев похоронить мужа, она уже начала мутить воду против законного наследника престола, упирая на его неблагонадежное происхождение от дщери враждебного государства.

Пес его знает, протащила б она меня на царство через Совет князей, который, формально, утверждает нового государя на трон, или нет, но, как я уже упоминал, старший – умный был детина. И в войсках авторитетом пользовался.

Нет, гражданскую войну с резней всех несогласных он затевать не стал. Каген поступил гораздо разумнее.

Внешне он вообще никак на потуги мачехи не прореагировал, наоборот, собрался в паломничество, за усопшего отца помолиться, да не в ближний монастырь, а от столицы подальше, в обитель Святого Солнца, к чудотворной Реликвии припасть. Есть здесь такая – здоровенный золотой слиток, в котором человеческая рука словно в пластилине отпечаталась. Считается оттиском десницы этого самого Солнца, когда он в людском облике по земле шарился и диким людям раздавал знания и прочие ништяки.

С пропагандистской точки зрения ход беспроигрышный, ну, царица на него и купилась. Спровадила с Кагеном и младшенького царевича (он, мол, ничуть не меньше отца любил, больше даже, пущай к святыне припадает вместе с братом и рубит на этом половину купонов, а я женщина слабая, к путешествиям неприспособленная, я тут, в столице посижу, почву подготовлю, чтобы пасынка с короной прокатить) – не одного, понятно, со свитой, телохранителями и прочими лакеями. И вот тут в дело вступила география. Я бы даже сказал – политическая география.

Суть в том, что монастырь наш расположен в «тупиковой» горной долине, путь к которой проходит неподалеку от торговой тропы. Ничего удивительного нет в том, что на этом ответвлении с незапамятных времен стоит крепостица с таможенным пунктом и гарнизоном – во-первых, пошлину с купцов брать где-то надо, так почему и не здесь (вдруг они монахам продадут чего, не уплатив до этого положенного сбора в казну?), а во-вторых, обитель Святого Солнца – это место священное, прославленное, но расположенное едва не у самой границы. Случись какая война, соседи Реликвию могут запросто затрофеить, чтобы паломники и богомольцы уже в их страну поклониться ездили и, соответственно, свои денежки у них тратили – на еду, проживание и всякие
Страница 4 из 17

добровольные пожертвования.

Крепостицу эту в придворных раскладах никто не учитывал – сущая дыра. Хоть и обросла уже кой-каким посадом, после завоевания княжества Самватин по ту сторону гор и вовсе значение почти утратила. И зря не учитывали, потому как комендантом гарнизона в ней был боевой товарищ Кагена, должность эту получивший благодаря некоторому знакомству с царевичем, но мечтающий-то о несколько большем.

В общем, когда паломники добрались до монастыря, Каген с помощью своих личных гвардейцев и крепостного гарнизона доходчиво объяснил всем заинтересованным лицам, что брат его младший и любимый, Лисапет, проникся святостью обители и решил уйти в монахи, посвятив оставшиеся свои дни молитвам об усопшем отце. Почему сам об этом не сказал? Так ему все мирское противно отныне, и никого кроме братии он видеть не желает. И, мол, единственное, о чем он попросил Кагена, – когда тот сядет на престол, освободить сие святое место от всяческих пошлин и купцов сюда без них же пропускать.

Учитывая превосходство моего братца в числе сабель, спорить никто благоразумно не стал, и царевич Лисапет стал смиренным братом Прашнартрой.

Не скажу, что по возвращении в столицу у новоявленного царя все пошло просто и гладко. Тех, кто на меня ставил и планировал вертеть монархом-недорослем, оказалось предостаточно, заговоры множились, я кипами получал тайные послания о грядущем освобождении. Но Каген проявил крутость характера и устроил во дворце воистину сталинскую чистку рядов, в чем ему, кстати, немало поспособствовал мой же родной дядя.

Дедушка-князь, ранее державший весь свой клан железной рукой, к той поре одряхлел и почти полностью уступил фактическую власть над семейством своему сыну и наследнику. Тот же, прекрасно зная норов своей царственной сестры, обоснованно опасался, что с моим воцарением матушка мне обеспечит власть над своими родичами не только в роли сюзерена, но и в качестве нового кланового лидера. Дядюшке это было совершенно не нужно, и он, разумеется, за определенные гарантии, выступил на стороне Кагена, сохранив тем немало жизней родичей.

За местный год все устаканилось, оппозицию царю подавили, о существовании второго претендента на престол начали благополучно забывать, а там и вдовствующую царицу уморили потихоньку… Так вот я и остался на бобах. Причем не только в переносном, но и в прямом смысле слова.

Ну, не только на бобах, разумеется: в долине, где монастырь расположен, и просо растят, и ячмень, и гречку всякую пополам с репой и свеклой, но суть остается простой – устав обители предполагает преимущественно вегетарианскую диету с небольшим добавлением рыбы в рацион питания. Изредка – именно что по праздникам – жарят барашка. Раз в два месяца где-то.

Правда, рыба, чего уж греха таить, тут знатная. В речках в изобилии водится горная форель, а в озере, близ монастыря, живут офигенные карпы, но готовят рыбу нечасто, а вот впахивать монахам приходится неслабо. А вы что думали, в монастырях только молятся, что ли? Да сейчас! При обители и поля свои есть, где иноки и послушники трудятся наравне с отрабатывающими «барщину» местными крестьянами (земля в долине формально вся монастырская, хотя большинство пахотных земель, а их не так уж, кстати, тут много, используется жителями четырех местных деревушек), овечью шерсть монахи прядут, а потом полотно ткут. Мельница у нас опять-таки, ну и рыбу ловим сами, да. Причем сетями пользоваться вера, видимо, не позволяет.

При этом еще на монахах лежит обустройство быта богомольцев самой разной финансовой состоятельности, выделка шкур в пергамент и написание на этих пергаментах различных религиозных текстов – как переписывание старых, так и сочинение новых, – починка, отлаживание да подстругивание того, что поломалось, торговля сувенирами культа. Не говоря уже о собственно богослужениях.

Скучать, короче, братии некогда.

Пытался ли от такой жизни сбежать Лисапет? Да еще как! Только в первый год пять раз лыжи навострял. Ну, понятно, с каким результатом, раз я все еще здесь. Солдатики в крепости службу свою знают крепко, мимо них даже ночью фиг проскочишь, да и просто добираться до них – едва ли не день пути пешкодралом. Ловили, разумеется. И потом отечески вразумляли.

Нет, порка или еще какое рукоприкладство в монастыре не практикуется. Зато есть такая особая келья для осмысления своего нехорошего поведения, перед которой губа в нашей части (да, перед учебой я, не то что некоторые, год в мотострелках оттрубил, там и ряху наел) кажется санаторием. Ну и другие способы «смирить гордыню» имеются. Что там брат Асмара про горшки говорил? Сопляк он по сравнению со своим предшественником! Сколько я одних только выгребных ям очистил – можно сразу высший разряд ассенизатора давать.

Смирили, в общем, Лисапета к одиннадцати годам, и бегать отучили, и к деревенским бабам лезть – это уже без настоятеля, мужики просто два ребра сломали, – и вспоминать про свое происхождение вообще. Доброты, любви к ближним и общительности это ему, конечно, не добавило, и с годами склочность и язвительность его только усугублялись. В общем, премерзкий из него вышел старикашка.

Кстати, действительно старикашка. Это только в мультике совместный труд облагораживает, а в реальности делает из обезьяны усталую обезьяну. У нас-то Лисапет еще бы и на пенсию не собирался, а тут, при полном отсутствии механизации труда и толковой медицины… Здесь и так-то люди стареют куда быстрее, а уж в монастыре…

Взрослеют, кстати, тоже. Взять хоть того послушника, которого определили меня выхаживать, Тумила. Я когда его первый раз увидал, решил, что парню не меньше чем пятнадцать лет по земным меркам, а оказалось, что ему только восьмой год идет. Ну, то есть по-нашему ему и четырнадцати не исполнилось.

Гонору, правда, на все сто тридцать. Эх, ми-лай, тебя тоже тут пообломают…

Как лицу выздоравливающему мне полагались заметные послабления в местном режиме: куриный бульон с кусочком вареной птицы и освобождение от работ. Отец Тхритрава лично заходил каждый день проведать, высказывал всяческие надежды на скорое мое выздоровление, справлялся, не надо ли мне чего… Потом пришли известия, что Каген вроде бы пошел на поправку, и визиты главы монастыря прекратились.

Я уже упоминал, кажется, что характер у меня не сахар? Так вот, монахи дружно отметили, что болезнь брата Прашнартру изрядно к людям смягчила. Это до какой же степени мой «предшественник» всех тут успел достать?

Впрочем, пока память моего реципиента полностью не восстановилась, от общения я старался уклоняться. Начав ходить без помощи клюки, заявил, что не привык к праздности (чем вызвал у брата Асмары неподдельное изумление), и умотал с Тумилом на рыбалку.

Утром следующего дня мы возвратились с озера, едва не надорвавшись при транспортировке улова. Братия смотрела на такую добычу, широко разинув рты, а я только посмеивался себе втихомолку. Рыбари они те еще… Это ж надо додуматься – ловить карпа в теплое время года на червя, да еще ругаться, что подлая рыба погано клюет. Да ладно только наживка неподходящая – они бы хоть прикормить догадались!

Не использовать внезапно проявившийся у меня талант рыболова отец-настоятель счел грехом,
Страница 5 из 17

так что рыбная составляющая в меню монастыря заметно увеличилась. Сам я такое чудо объяснил благодатной молитвой брата Шаптура, аки удочкой вытащившего меня с того света, чем заработал мужику нехилую уважуху как от братии, так и от паломников, поспешивших разнести весть о чудотворце по всей стране. Последующую пару месяцев нарождающегося лета я с Тумилом, приставленным теперь уже ко мне в качестве рабсилы (и с прицелом перенять методику рыболовства, я полагаю, а то Прашнартра уже старенький, того гляди, может и дуба дать, а рыбки всем хочется), проводил на озере, мысленно прощаясь с несостоявшимся троном: вести из столицы приходили разные – то царь начинал выздоравливать, то собирался помирать, а потом, так и не отдав богам душу, возвращался к активному правлению… В общем, судя по всему, предстояло мне коротать остатки Лисапетова века именно в монастыре, за молитвой богам и Святому Солнцу, который, строго говоря, вообще-то не божество, а легендарный герой. Дикая помесь Гаутамы Будды с Прометеем, Данко с его сердцем и Феаноровым папашей (не помню я, как этого сильмариллионового деятеля звали). В общем, вывел он свой народ под свет валинорских дерев, кончил, как и Данко, довольно скверно и с тех пор озаряет мироздание своей любовью ко всему живому.

У него еще два младших братца были, которые опосля его кончины и довели человеков до цугундера – в смысле развили до нынешнего состояния – Святое Сердце и Святое Око. Они вознеслись уже после смерти от вполне естественных причин и поэтому светят лишь днем, не так ярко, а Сердце – тот исключительно по ночам. Вращающийся в противоположном направлении Око за сутки на небесах аж трижды появляется, приглядывает за людьми «во всех концах земли» (как ни странно, о шарообразности планет местные прекрасно знают) и докладывает об увиденном старшему брату.

Такой вот недобог-стукачок получается.

Но вообще эти Трое Святых – вполне приличные люди. Зато вот божества… Полный, как бы это без мата, синтоизм, причем с уклоном в судебную психиатрию. Вон у нас бедолага Зевс всего-то разок похитил Ганимеда, так ему это по сей день припоминают… Нашим борцам за нравственность и духовные скрепы здешние бы писания почитать! Вот где треш, угар, Содом и Гоморра! Хотя… Если от этих подробностей отвлечься, то чтиво выходит занимательное. Такие сюжеты и персонажи, что наши писатели-фантасты левую руку бы за них отдали и правую почку – тоже. Включая Мартина.

Да, свободное от добычи рыбы время я начал проводить за чтением (привычка, да и заняться, один черт, больше нечем), на сей раз шокировав брата-библиотекаря – ну не водилось раньше интереса к записанному слову за Лисапетом. Не то чтобы он вообще никогда ничего не читал, но, скажем так, не часто. Эх, говорил же я этому, который светящийся, что спалюсь моментально…

Хотя на самом деле я не только информационный голод книжками подавлял (ну представьте, каково жителю двадцать первого века, привыкшему, что на него со всех сторон вываливают гигабайты информации, приучиться к существованию в глуши, где и поговорить-то не о чем особо) – была у меня и вполне корыстная мысля.

Вообще, оказавшись в этом теле, я очень быстро научился радоваться совсем для меня ранее незначительным вещам. Тепло и сухо, дождик не идет, когда ты под открытым небом? Очень хорошо! Спина не болит и коленки не ноют? Просто замечательно! Геморрой не беспокоит? Да это же просто счастье! Еще и ложку меда, выдаваемую в лекарственных целях, сожрать можно, а не зад им намазать.

Ну и появилась у меня в связи с этим идейка одна.

Я уже изрядно, по местным меркам, в возрасте, здоровье улучшаться явно не будет. Нет, Лисапет оказался мужиком хотя и тощим, но жилистым, зрение опять же сохранил идеальное, но сколько это тело еще продержится в чем-то, напоминающем физическую форму? Год местный, много если два. И что потом? Стремительно превратиться в развалину, посидеть полгода на лавочке с такими же немощными старцами да помереть? Ну и стоило ли из-за таких перспектив городить огород? Повкалывать на полях и загнуться – это несколько не то, на что я рассчитывал, когда скопытился первый раз, а мне дали возрождение. Нет, уксус на халяву, как известно, сладок, но хотелось бы получить несколько более приятный напиток.

Вот и подумалось мне: брат-библиотекарь заметно старше меня и очевидно дряхл. Скоро ему потребуется помощник, а затем этот человек, вероятно, унаследует и его место. Так отчего таким человеком не должен стать я? Работа физически не особо тяжелая, к чтиву доступ круглосуточный – значит, скучать не придется. А единственный минус – это скверное отопление самого зала, где книги хранятся. Ну так я же не обязан буду там безотрывно сидеть! У библиотекаря своя рабочая каморка имеется, а там зимой так же тепло, как и в остальном монастыре. Правильнее сказать – так же холодно, но хоть зуб на зуб попадает.

Я к брату Шантарамке уже и пробные шары закатывать начал – поделился идеей библиотечной картотеки. Старику мысль о том, что не надо будет лазать по полкам и искать нужный свиток, полагаясь лишь на собственную память, а можно будет вытащить маленький кусочек пергамента из ящика и сказать, где именно стоят искомые свитки (а там уже пусть читатели сами лезут и берут), настолько понравилась, что он чуть ли не бегом помчался к отцу Тхритраве требовать от того на библиотечные нужды специальный каталожный шкаф и братьев для его заполнения.

Братьев ему не дали, но вот иноков для сего солнцеугодного занятия выделили изрядно.

Так я остался без помощника. И, до кучи, угадайте, кому шкаф пришлось делать? Инициатива наказуема, да. Хоть на вопрос об источнике идеи отшутиться удалось (карпы, мол, нашептали) – и то хорошо.

На счастье, рыбы к тому моменту мною было наловлено столько, что (в соленом и копченом виде) ее в еде не убавилось, хотя предполагаю, что брат Асмара при трате запасов на текущие нужды выдержал титаническую битву со своей жадностью.

В помощники библиотекаря меня, правда, выдвигать никто покуда не торопился, но я рук не опускал, коварно готовясь подсунуть идею насчет переплетенных книг, которые тут или не в ходу, или вовсе неизвестны. Если и это не приведет меня к вожделенной должности, то придется что-то мудрить уже по поводу книгопечатания.

Ну а покуда Шантарамка был занят каталогизацией библиотеки, я, буквально с боями вырвав Тумила обратно под мое непосредственное руководство (чтобы было кому таскать круглое и катать квадратное), умотал на целую неделю в горы за форелью – и стол разнообразить, и участия в этом безумно «увлекательном» занятии избежать. Кастелян, шибко «пеструшку» уважающий, удовлетворенно потер руки и договорился с жителями расположенной поблизости деревушки о ежедневной доставке улова.

Жучков и прочих насекомых на наживку мы с молодым послушником насобирали по пути целый здоровущий короб. Ярких, на которых эта рыба летом особо охотно клюет, попалось не очень много, но и так рыбалка определенно задалась. К тому же за всю неделю не приключилось ни малейшего дождя, так что я с удовольствием погрел свои старые косточки на камнях, перепоручив саму ловлю Тумилу, а себе оставив в основном командные функции.

Парень, в общем-то, и не возражал. На похвалу
Страница 6 из 17

ему, по возвращении с рыбалки, я никогда не скупился (тоже для Лисапета поведение совершенно нехарактерное, но вполне объяснимое – увидел старый перечник в пацане себя в юности), так что слава знатного рыбака постепенно закреплялась и за ним. Мальчик, кстати, он оказался весьма сообразительный и мигом понял, какую выгоду из этого может в дальнейшем извлечь. Да и просто уважение убеленных сединой мужей ему льстило безмерно.

Однако отпущенная мне неделя подошла к концу, и пришло время возвращения в обитель. Отслужив утреннюю службу (ну монах я, положено мне такое аж четыре раза в день, не палиться же перед мелким на тему того, где я всех местных богов видел), мы с Тумилом собрали свои нехитрые пожитки и вечерний улов, да и пошли неторопливо до монастыря. По пути повстречали крестьянина на телеге, направлявшегося аккурат в обитель, и тот нас подвез.

Пацан всю дорогу самым бессовестным образом продрых, а мы с водителем кобылы провели время пути в беседе на тему того, как раньше трава была зеленее, небо – ярче, а девушки – красивее. Дядюшка Аук, как он представился, моим ровесником оказался.

Монастырь встретил наше прибытие вовсе не характерными ему обычно шумом и суетой. По двору носились растерянные монахи, таскающие какие-то тюки в настоятелеву «парадную телегу», как я это называю. За их суетой с неприкрытой иронией наблюдало несколько находящихся тут же солдат в пропыленных плащах и с осунувшимися от усталости лицами. Запряженная в изукрашенное нечто пожилая кобыла, которое Тхритрава (а до того не менее трех его предшественников на посту главы обители) использовал для парадных выездов, видимо, к колготящимся инокам тоже испытывала презрение, что и продемонстрировала, задрав хвост и нагадив на цветные плиты, которыми был замощен двор. Солдатские лошади как существа военные, а потому более дисциплинированные от подобного проявления чувств пока воздерживались.

– Чегой-то у вас такое случилось? – крякнул Аук, сдвинув шапку на затылок.

– Да кто ж его знает? – пожал плечами я. – Приехал кто-то. Теперь кто-то уезжает.

– Ить, а колымажка-то отца-настоятеля, – опознал транспортное средство крестьянин.

– Ну, значит, он куда-то и уезжает. – Кажется, мой вывод был вполне логичен. – Тумил, просыпайся, мы приехали.

Паренек сладко потянулся, легким движением соскочил с телеги и часто заморгал, разинув рот.

– Ну? – язвительно вопросил я. – Что у нас не слава Солнцу? Выезд отца-настоятеля никогда не видал? Так ничего странного, что не видал, – он почти никуда и не ездит.

– Блистательные! – благоговейно ахнул послушник.

Я перевел взгляд на солдат и внимательно их осмотрел.

– Да я бы сказал, не особо. Скорее, Грязнейшие и Пыльнейшие. – Плащи и некая помесь кафтана и халата со стоячим воротником, которую местные побогаче носят в качестве верхней одежды (а воины – и поверх кольчуг, кстати), действительно свидетельствовали о долгом пути, который пришлось преодолеть их владельцам. – Ну или Нестираннейшие, если быть уж совсем точным.

– Да ты только погляди на их шервани, брат Прашнартра! – Это он как раз про халатокафтаны.

– Вижу, – кивнул я. – Все испачканные, даже и не скажешь, какого были цвета.

– Синего! И с вышивкой золотой! – проявило эрудицию подрастающее поколение. – Да ты на сабли их глянь, на ножны!

– Богатые. – Я начал осторожно слезать с облучка, а потому спорить с очевидным не имел желания, дабы в полемическом запале не сверзиться. – Надеюсь, на клинках они тоже не экономили.

– Ну открой же ты глаза! – возмутился мальчик. – Не видишь ты, что ли? Они изукрашены царскими знаками! Это приближенные самого владыки!

– Нет над нами владыки, кроме Святого Солнца и братьев его, – пробормотал я ритуальную фразу и нащупал наконец ногой твердую землю. – Гвардейцы Кагена, значит?

– Да! – почти выкрикнул Тумил.

– И чего они тут забыли, интересно? По разбойным мордам вижу, что не молиться приехали.

– Не иначе как примас помер, – авторитетно заявил Аук. – А эти к отцу Тхритраве приехали, на Святсовет звать, выбирать нового.

– Это да, такие дела без нашего настоятеля не решаются, – важно кивнул я и начал расшнуровывать свою котомку.

Наш глава обители в местной табели о рангах и впрямь стоит довольно высоко – примерно на уровне кардинала без портфеля.

– Хотя с чего б ему помирать-то? – Меня взяло сомнение в правдоподобности версии Аука. – Он же едва-едва четверть века разменял.

– Дык ить это у нас, в Долине Ста Благословений, по полвека порой живут, а то и подольше бывает, а в низинах людишки-то как мухи мрут. Лет двадцать, много если тридцать протянут – и, считай, конец. А все отчего? Оттого что жизнь у них шебутная, и о душе они забывают, – поделился своими мыслями крестьянин.

– Это верно. Все поголовно в греховодничество впали. – Я извлек наружу вяленого карпа из тех запасов, что мы брали на случай отсутствия клева, нацарапал на нем ножиком знак Святого Сердца и протянул Ауку: – Вот, прими в знак моего благословения, добрый человек. Тумил, хорош зырить на солдат, хватай улов, и потопали.

Мы взяли по кожаному мешку с лямками (на юную рабсилу я навесил еще и котомку с остатками продуктового запаса и одеялками – нехай поможет дедушке, пока тот до демобилизации на небеса не надорвался), каждый кило так по двадцать пять, и пошли на кухню. Миновали монастырскую трапезную, по этому времени, естественно, пустую, и вперлись в царство брата-кормильца и его присных.

– Э-ге-гей, братия, принимайте продукты! – крикнул я и плюхнул свою ношу на разделочный стол. – Добытчики рыбки для вас расстарались!

Хотелось бы сказать: «зычно крикнул», но, увы, голос у Лисапета сухой и дребезжащий, так что скорее это можно охарактеризовать словами «шибко громко проскрипел».

– А, брат Прашнартра и послушник Тумил! – Монастырский шеф-повар, прозываемый за глаза Святая Кастрюлька, выскочил из-за обильно парящего чана. – Мы вас позже ожидали. Свежая? Как хорошо, аккурат успеем на жареху. Хотя уж и не знаю, будет ужин с этой суетой или нет.

– Ты мне это прекрати, брат Трундналини. – Я помахал пальцем перед носом Кастрюльки. – Как это можно – от века установленный порядок нарушать? Так и вселенская гармония рухнуть может.

– Ну, это тебе виднее, брат, ты благодати сподобился, с рыбами разговариваешь…

Пошутил, называется! Они что, за чистую монету это приняли?

– Только вот, ты знаешь, с такими новостями гармония – она того… Потерпит.

– Гармония, конечно, потерпит. А вот я – нет, потому как жрать охота. Что у нас тут вообще происходит?

– Погоди, я сейчас. – Брат-кормилец метнулся к сковороде и начал в ней что-то перемешивать.

– Спрячь котомку за спину. – Я ткнул Тумила локтем в бок. – И ни слова про то, что в ней еда.

Паренек сделал вид, что наклонился поправить ремешок на сандалии, а когда поднялся, наш НЗ был уже надежно спрятан у него под плащом. Умный парубок растет, ну прям почти как я сам.

– Гонец из столицы прибыл, – вернулся к нам брат Трундналини.

– А то я это, увидав десяток Блистательных во дворе, не понял. Ты б что-то не столь очевидное сказал, что ли. Например, что он привез срочные вести. – Я фыркнул. – Куда и зачем настоятель собрался?

– Нет, Прашнартра, что ты, отец
Страница 7 из 17

Тхритрава никуда не едет!

– Да? – Я скептически хмыкнул. – Если бы ты сказал, что на ужин будет зажаренная на вертеле свинья, так и то это было бы не столь удивительно, поскольку рыдван преподобного стоит во дворе и уже запряжен.

– Свининки бы к празднику неплохо, конечно, да не разводит хрюшек в долине никто… – пробормотал Святая Кастрюлька. – А насчет кареты настоятеля это ты зря так. Красивая она, представительная и удобная – на цепях, для мягкости хода. Не то что у иных-прочих – телега-телегой, даром что в позолоте…

– Брат Трундналини, сколько лет мы с тобой знакомы? – мягко спросил я.

– Да изрядно уж… – Он озадаченно почесал в затылке. – Лет семь как, а то и все восемь.

– Тогда скажи, за все эти годы я хоть раз твою стряпню хаял?

– Всякое промеж нами бывало, брат Прашнартра, – протянул он задумчиво, – но такого, чтобы ты про мою готовку плохое сказал, честно говоря, не припоминаю.

– А послушник Тумил – он хоть раз дурное что про это говорил?

– Ну что ты, конечно же нет. – Лицо повара приобретало все более и более недоуменное выражение.

– Так скажи мне, родной (не дай Солнце, конечно), какого ж рожна ты нам тут по ушам каретой ездишь? – взъярился я. – Расскажешь ты уже, что за вести привез гонец и кто в настоятелевой колымаге куда настропалился?!

– Ах, ты об этом все… – Брат-кормилец понизил голос, чтобы его помощники, прислушивающиеся к нашей беседе, не подслушали (хотя, держу пари, скорее, для пущего драматического эффекта – не могли они новостей не знать). – Брата Шаптура в столицу вызывают.

– Да ты что? – Я подпустил в голос ноток недоверия. – А с какого?.. В смысле зачем бы он там кому сдался?

– Ну, ты знаешь ведь, он, говорят, тоже благодати сподобился, молитвами исцеляет. Мне-то недосуг хворать, а вот те, кого он пользовал, такое бают… Да кому я рассказываю?! У твоего ложа, когда ты простуженный валялся, на него ведь и снизошло.

Ну, так-то да. С моей легкой руки исцеление молитвой ему действительно приписали, было дело. Отец Тхритрава, когда до него донесли этот бродящий промеж монахов шепоток, мигом сообразил, как из слухов можно делать деньги.

Кто обычно шляется на богомолья? Либо шибко верующие, либо шибко больные. Ну еще есть такие, что два в одном. Отсюда вывод – если в монастыре завелся хоть что-то собой представляющий врач, его надо срочно продемонстрировать общественности, дать ему кого-нибудь показательно исцелить, и тогда сарафанное радио разнесет весть во все концы, творчески домыслив и приукрасив произошедшее.

В обитель Святого Солнца и так всякие хворые толпами шлялись, водички целебной из источника попить (на вкус – сущие «Ессентуки»), а когда слух прошел о святом монахе… Последний месяц от страждущих отбоя не было, и каждый нес в монастырскую казну хоть небольшое, да пожертвование.

Впрочем, надо признать, что брат Шаптур действительно оказался неплохим лекарем и ставил на ноги примерно девятерых из дюжины. Чего ему с такими талантами приспичило в иноки податься?

– Ну снизошло или снизоехало, это я, положим, не знаю… И кто у нас такой важный помирает? – спросил я.

– Царь, – скорбным голосом сообщил повар. – Совсем не встает уже больше седмицы, и с каждым днем все слабее и слабее. Примас всех самых достойных во дворец отправил, вести молебны за здравие государя, сам ежедневно проводит жертвоприношения Великой Дюжине и Троим Святым, да что-то не помогает.

– Интересно, а лекарства вместо молитв они Кагену давать не пробовали? Слыхал, что некоторые от этого поправлялись, – буркнул я себе под нос.

Но Трундналини меня не услышал – Остапа уже несло.

– Тут приближенные царю и донесли: так, мол, и так, есть в обители Святого Солнца просветленный монах, исцелил тетку князя Багратиани. Государь брата Шаптура доставить к себе и повелел. Срочно.

Да уж, когда помираешь, хватаешься за любую соломинку, кому это знать, как не мне…

– А срочно – это что, прямо сегодня выезжать? – поинтересовался я.

– Ну разумеется! – воскликнул брат-кормилец. – Как же иначе-то? Царский указ!

– Что-то мне кажется, братья, что вы тут все в монастыре, в заботах о душах людских, совсем из ума выжили. На улицу-то гляньте, вечер уже вот-вот настанет. Куда они поедут на ночь глядя, хотелось бы мне знать? Засветло и верхами-то до крепости уже не добраться, а в настоятелевой колымаге хорошо если половину пути проделают. И свите гонца хоть чуточку отдохнуть неплохо бы, а то, того гляди, от усталости на землю начнут падать.

– Блистательные не знают усталости, голода и боли, – подал голос Тумил.

– Конечно, ведь это они едут верхом, а не на них, – огрызнулся я. – Коняшек бы хоть пожалели, в чем бессловесные твари-то виноваты, если люди такие дятлы? Выехали бы поутру, едва рассветет, и толку было б больше.

– Ох, а ведь прав ты, брат Прашнартра, не успеют они засветло до Благословенной заставы доехать, – согласился Трундналини. – Что же делать-то?

– И это ты у меня спрашиваешь? – Я усмехнулся. – Вообще-то я тут простой монах, а ты в обители четвертый по статусу человек, после настоятеля, хранителя Реликвии и кастеляна. И не важно, что ты о своем членстве в монастырском Совете Благих предпочитаешь не помнить. Сходил бы к отцу Тхритраве, поделился умной мыслью – глядишь, и послушают тебя. Заодно спасешь ужин с вселенской гармонией, да и перед столичными гостями блеснуть своим поварским искусством сможешь – не с гостевых домов же им еду таскать станут.

– А и то верно, – воодушевился брат-кормилец. – Гонцу с сопровождающими наверняка кельи выделят в монастыре, значит, и трапезничать они будут с братией.

– Вот-вот, – кивнул я. – На царских пирах дворцовую стряпню с твоими блюдами будут сравнивать. Так ты ведь, знаю, обитель-то не посрамишь, утрешь нос столичным зазнайкам.

Есть за Святой Кастрюлькой небольшой грешок – он как повар безумно тщеславен. Теперь в лепешку расшибется, но на ужин будет нечто особенное.

Если, конечно, Тхритрава голосу разума внемлет, на что мое брюхо очень надеется.

– Охохонюшки, а и действительно! Пойду, пойду и скажу настоятелю… А он послушает?

– Так ты обоснуй. – Я пожал плечами. – Скажи, что день ярок, прекрасен и полон надежд, а ночь темна и полна ужасов… Или из священных текстов процитируй чего, а если сам нужные слова подобрать затрудняешься, у брата – хранителя Реликвии попроси помощи. Тебе-то он не откажет.

– Да, не откажет…

Еще бы, пожрать он большой талант.

Как и в любой нормальной корпоративной структуре, в обители Святого Солнца существует своя иерархия с разделением зон ответственности. Трундналини отвечает за организацию питания братии и паломников (последнее он благополучно свалил на замов), в ведомстве Асмары находятся товарно-материальные ценности, работы и производства, Тхритрава, наш генеральный, отвечает за общее руководство, развитие и представительские функции, ну а за все, что касается церемоний, толкований и прочего богословия, несет ответственность хранитель нашей монастырской Реликвии – того самого отпечатка руки.

Формально духовным лидером монастыря как раз он и является, постарше даже Тхритравы будет, примерно как держатель контрольного пакета акций, но настоятелю и кастеляну в свое время удалось
Страница 8 из 17

протащить на это место брата Круврашпури, человека недалекого, если не сказать глуповатого, увлеченного все больше набиванием своей ненасытной утробы, совершенно лишенного каких-то амбиций (потому им и не опасного), но обладающего одним несомненным достоинством: способностью к любой ситуации, к абсолютно любому решению подобрать соответствующую цитату из священных текстов.

С братом-кормильцем брат-хранитель, по понятным причинам, был дружен, однако ни один из них до сего дня в реальное управление монастырем лезть не пытался, так что их грядущее выступление единым фронтом будет для настоятеля пренеприятным сюрпризом.

Ничего, пусть понервничает, лишь бы ужин не накрылся медным тазом.

– Так я, пожалуй, тогда потороплюсь. – Трундналини стянул фартук. – Брат Курюма, ты за старшего остаешься, присмотри за всем пока. И рыбу, рыбу чистить начинайте!

Вслед за поваром покинули кухню и мы с Тумилом.

– Ловко ты его, брат Прашнартра, – сказал мальчик. – Готов спорить, сегодня на ужин будет нечто невообразимое.

– Учись, покуда я живой. Знаешь, почему боги правят людьми?

– Ну… – Послушник заколебался. – Они ведь боги, верно? У них могущество и все такое.

– Трое Святых не побоялись пойти против их воли, похитили у них Божественную Искру, чтобы разделить ее между людьми, и ничего им за это не было. Наоборот, сравнялись с богами, а потом и возвысились над ними.

– Ну это же Трое! – опешил паренек. – Как можно сравнивать?

– Запросто можно, – отрезал я. – Они тогда были обычными людьми. А ответ на мой вопрос предельно прост, Тумил. Боги управляют людьми оттого, что большинство людей хочет, чтобы ими управляли. А известно тебе, о бестолковейший из послушников, отчего так много среди людей ересей и богохульства?

– Так уж и бестолковейший… – Тумил закусил губу, призадумался, а потом ахнул пораженно: – Ты хочешь сказать, что они нами неправильно управляют?

– Скорее, очень неграмотно и неразумно, – кивнул я. – Вот сам погляди. В отличие от богов, указывать брату Трундналини, что ему делать, я не могу, однако стоило показать ему, что он чего-то хочет и добиться желаемого сам вполне в состоянии, как тот ринулся сворачивать горы. В результате у нас, скорее всего, вечером будет роскошная трапеза.

– А что же мы будем делать с нашими запасами в котомке? – Тумил с хитрецой поглядел на меня. – Я бы мог продать их богомольцам в гостевых домах.

– Что толку в презренных монетах?.. – ответил я занудным тоном записного святоши и, полюбовавшись пару мгновений вытянувшимся лицом пацана, добавил: – Если монеты эти – жалкие медяки? Припрячь-ка пока понадежнее. Только одеяло мое отдай.

Так вот и вышло, что отбытие брата Шаптура в блистательную Аарту, ко двору царя Кагена, было превращено в настоящее празднество. Не знаю уж, что за цитату Круврашпури подсунул Трундналини, но настоятель внял, причем не только внял, но и устроил торжественную службу в главном святилище монастыря, с вынесением к присутствующим Реликвии (что случается крайне редко), воскурениями благовоний, молитвенными песнопениями, принесением в жертву черного барана и церемониальным благословением виновника торжества. Короче, с религиозно-процессуальной стороны подстраховался по полной, дабы никто не мог сказать, что вина в неудаче Шаптура, уж коли он не справится, лежит на его непосредственном руководстве, пренебрегшем положенными ритуалами.

А затем у нас был праздник живота. Брат-кормилец со своими помощниками расстарался и превзошел самого себя как по обильности кушаний, так и по ассортименту. По вкусу сравнить никак не могу, раньше он этих блюд как-то не готовил, но братия чуть языки не попроглатывала. Мне даже обидно стало, что Лисапет такой сухостой и жрет сравнительно немного: столько еды в чужих мамонах зазря пропадает.

Когда заталкивать еду в себя впрок стало совсем уж невмоготу, я потихоньку выскользнул из трапезной – общаться со мной, по старой памяти, никто до сих пор особо не рвался – и сыто развалился на дворовой скамейке, любуясь последними солнечными лучами на горных вершинах.

– Ох, если в монастыре все торжества таковы, то жить тут можно. – Неслышно подошедший Тумил плюхнулся рядом со мной, отдуваясь от обжорства.

Так-то он паренек сбитый крепко, но как тот ежик из анекдота: сильный, очень сильный – но шибко легкий. В том смысле, что мелковат еще и покуда не в состоянии соревноваться в чревоугодии со взрослыми.

– Всяко бывает, – уклончиво ответил я.

Зачем мальчика раньше времени огорчать? Его и без меня найдется кому расстроить.

– Кушак ослабь, чтобы брюхо не передавливало, – посоветовал я.

– Угу. – Он распустил узел и, привалившись спиной к стене, блаженно рыгнул. – Брат Прашнартра, а правда, что перед принятием сана будущий монах неделю постится и вкушает лишь сухари и воду, да и те – только на заре?

– Неправда, – искренне ответил я.

– Это хорошо, – вздохнул паренек.

– Спорное утверждение, – хмыкнул я и начал загибать пальцы. – Во-первых, не только за неделю до принятия сана, но и три дня после него. Во-вторых, не сухари и воду, а воду и сушеный горох. Десять горошин – в первый день поста, девять – во второй, ну и так далее, до одной. В-третьих, не только на заре, потому что проводит эти дни в пещерах под монастырем и заря там или же закат – под землей не разобрать. Да к тому же воды в пещерах хватает – пей не хочу, прямо со стен и сочится, иной раз так и целыми ледяными ручейками.

Тумил покосился на меня, скорчил на мордашке выражение: «Пришел Ржевский и все опошлил», – но ничего не сказал.

– Интересно, а когда брат Шаптур вернется, тоже ведь, наверное, празднество устроят? – спросил он после недолгого молчания.

– Я бы не рассчитывал.

– Почему? – удивился парень. – Разве правильно не отпраздновать выздоровление государя?

– На то, что вернется, не рассчитывал бы, – ответил я, но, разглядев в глазах послушника недоумение, вздохнул и пояснил свою мысль: – Если он царя не вылечит, его, скорее всего, или казнят, или упекут в обитель с самым живодерским уставом из существующих.

– А в то, что брат Шаптур его исцелит, ты, значит, не веришь? – поинтересовался Тумил.

– Ну почему. – Я пожал плечами. – Может, и вылечит, конечно, лекарь-то он очень даже неплохой. Но тогда Шаптура уж точно ждать не следует.

– Это отчего же? – Тумил захлопал глазами. – Ведь все же тогда сложится хорошо?

– Конечно, хорошо. И для царя, и для примаса. Он-то Шаптура в столице и придержит, а если сможет, так и в личные лекари определит Кагену. Под своей, значит, пастырской опекой.

– Ему-то с того выгода какая?

– Ты у нас такой дурак от молебнов или как? – язвительно фыркнул я. – Головой подумай, она тебе дана не только для того, чтобы в нее есть. Трехсот лет не прошло с тех пор, как примас с царем выясняли, кто в стране главнее.

– Так Лжесвятитель же был ересиарх! – возмутился такому сравнению Тумил.

– Конечно, ересиарх, – кивнул я. – Потому что проиграл. А кто победил, за тем и правда. Кстати, знаешь, почему он проиграл и имя его было предано проклятию?

– И почему? – Мальчик поглядел на меня исподлобья.

– Потому что к тому моменту едва полвека миновало с той поры, как Ашшория приняла слова Святых Посвященных.
Страница 9 из 17

В равнинной-то части страны старые культы повытравили к тому времени или Слову Троих подчинили, а вот в горной князья и витязи верили все больше по-старому, а примаса ни во что не ставили. И, вот ведь совпадение, в царской гвардии горцев было большинство. – Я вновь усмехнулся. – И чего ты смотришь-то так, словно на мне цветы расти начали или узоры разноцветные проступать? Никакой такой я тебе сейчас тайны не открываю, все в хрониках есть.

– Знаешь что, брат Прашнартра? – в сердцах сказал Тумил. – Тебя иной раз как послушаешь, так прям и жить не хочется! Зачем ты мне это сейчас рассказал? Для чего мне оно? Погоди, я понял, кажется… Ты веру мою испытываешь, искушаешь, проверяешь, смогу ли я стать монахом, достоин ли, верно?

– Веру можно испытывать лишь тогда, когда она имеется. – Я облокотился на теплую еще от дневного солнца стену и прищурил глаза. – А у тебя всей веры – дюжина заученных наизусть молитв, смысла которых ты и наполовину не понимаешь, да прочитанная по обязанности Книга Деяний Троих. Как ты вообще в послушники-то попал? Сын князя все же, не абы кто.

– Да… – расстроенно пробормотал Тумил, махнул рукой и на какое-то время замолк, затем тяжело вздохнул и произнес совсем уж невесело: – У отца только и богатств всего, что княжеский титул. А на деле – пара нищих горных деревенек и крепостица на скале, которую ни защищать некем, ни отреставрировать не на что.

Ну прям классика. «Ковры молью проедены, овцы давно съедены».

– И старших братьев, поди, у тебя целый табун?

– Ага, – кивнул Тумил. – Шестеро. Да трое сестер, тоже старших, а им же приданое надо. Я-то последыш. Ну и… Не хватило, в общем, у отца денег, чтобы мне кольчугу, коня и саблю справить.

Он с отсутствующим видом начал разглядывать окружающие горы. Ну, ясно, что разговор для него неприятен.

– Не грусти, – вздохнул я. – Тут жить тоже можно. Иной раз даже и долго, вон на меня только, старого, глянь. А витязей убивают уж больно часто.

– Ну да, – неискренне согласился паренек и тяжело вздохнул.

– Ладно, время позднее, а завтра еще брата Шаптура провожать. Пора по койкам. – Я попытался встать и рухнул обратно на скамейку, схватившись за спину. – Ах ты ж, Трех Святых и всю Великую Дюжину об пень-колоду! Помоги-ка встать, «внучок»…

– Это тебе, брат Прашнартра, за твою злоязыкость боги больную спину послали, – пробормотал Тумил, но подняться помог.

– Да кабы только это… – прокряхтел я, припоминая свою встречу со светоносным существом. – Еще всяких молодых да резвых, которых в детстве пороли мало, чтобы чужую старость уважали. Прислони-ка меня к стеночке.

– Ох и вредный же ты дед, скажу я тебе, – хмыкнул Тумил. – Но умный.

– Это точно, – согласился я, постепенно распрямляясь. – Полная спина ума.

– Тебе, может, помочь дойти до кельи?

– Дохромаю, – отмахнулся я. – Не впервые прихватывает. Иди отдыхай тоже, завтра вставать раньше обычного. И кушак завяжи, а то штаны потеряешь!

В столицу Шаптура провожали до восхода, в полумраке еще, всем личным составом. Брат-кормилец ему в дорогу каких-то вкусностей напек, мы гимн пропели, и на том, в общем-то, все. Жизнь в обители вошла в привычную колею: молитвы и работа.

Мы с Тумилом перед этим, правда, успели столько рыбы в монастырские закрома натягать, что в ближайшие дни рыбалка ну никак не намечалась, так что пришлось работать по-настоящему. Не то чтобы я совсем уж надрывался, но менять черепицу на крыше одной из многочисленных часовен, мне кажется, можно было и кого помоложе загнать. Я б вот лучше в птичнике потрудился, может. Там иной раз и яичко свежеснесенное умыкнуть можно, покуда не видит никто…

Три дня мы с этой черепицей проваландались, потом еще два переделывали. Ну а на шестой день, когда брат Шаптур как раз уже должен был к Аарте подъезжать, в монастырь примчался всадник на взмыленной лошади.

Одет он был не слишком богато, дорогой сбруей или статью скакуна похвастаться тоже не мог, однако настоятель принял его без промедления. Я вот сразу подумал, что это не к добру. И, надо сказать, не ошибся.

Время, когда прибыл наездник, было уже почти обеденное, так что все, кто был свидетелем сего появления, довольно скоро выкинули событие из головы. Каково же было разочарование братии, когда, в урочный час явившись в трапезную, никаких приготовлений к обеду мы не обнаружили. Лишь заманчивые запахи с кухни, обычно более сильные к этому моменту, дразнили наше обоняние.

Зато на специальном возвышении, где обычно питается Совет Благих, все монастырское начальство уже присутствовало в полном составе, что само по себе иногда бывает – ну мало ли какое объявление порой надо сделать до того, как на столы подавать? – с лицами, напоказ выражающими вселенскую скорбь. А вот это уже было плохо. Это уже грозило отсутствием обеда.

– Братья мои! – поднялся с места настоятель, когда все расселись по местам. – Скорбные вести достигли нашей обители! Три дня назад умер царь Каген!

– Ну, точно обед отменяется, – пробормотал я себе под нос. – Да и ужин, пожалуй, тоже.

Привычно расположившийся рядом со мной Тумил от такой непочтительности к скорбной торжественности момента сделал большие глаза.

– Великий владыка покинул нас, дабы в свете Святого Солнца воссоединиться в божественных чертогах со своими предками, – продолжал меж тем Тхритрава. – Путь его ныне темен и полон опасностей, но молитвы и жертвы истинно верующих помогут его душе преодолеть все препоны, а потому вечером и трижды в день в течение седмицы мы будем проводить посмертные службы за почившего государя. Молитвами и постом осветим ему дорогу! Нынче все вы, кроме тех, кого брат Круврашпури отберет для приготовлений к первому богослужению, возвращайтесь к своим делам. Я объявляю в монастыре неделю поста скорби!

Трудно сказать, насколько отец-настоятель своей речью воодушевил остальных монахов, но вот меня, откровенно говоря, не очень. Даже очень не очень, так, что аж совсем не воодушевил.

– Что ж теперь будет-то? – озабоченно спросил Тумил, когда мы вышли из трапезной.

– Пост скорби будет, не слыхал, что ли? – ответил я. – Жрать будем один раз в день, после захода солнца, и только по маленькой мисочке пустой каши, приготовленной на воде.

– Да я про смерть царя. – Слова про грядущую голодную неделю он, со свойственным его возрасту оптимизмом, всерьез не воспринял. – Что скажешь?

– Ну, если бы Каген еще не помер, я бы сказал: «Да чтоб ты, гадина, сдох», – ответил я, и пацан аж поперхнулся. – Погоди, через недельку священной голодовки ты будешь со мной полностью согласен.

– Вот что ты за человек такой, брат Прашнартра? – возмутился послушник. – Царь умер, а ты все о еде!

– Жрать хочу, потому и о еде, – огрызнулся я. – Каждый день кто-то дуба дает, что ж теперь, совсем, что ли, есть прекратить?

– И ты вовсе не думаешь, что теперь будет со страной?

– А что, страна думает о том, что будет со мной? – Я фыркнул. – Ничего с ней не станется. Посадят на престол нового царя, да и пойдет все по-старому.

– Но у царя, да пребудет дух его в Свете, нету сыновей.

– Был один, да погиб уже почти год как, – буркнул я.

– Вот видишь! – никак не мог угомониться парень. – А дочери его живы и здоровы! Не иначе кого-то из них будут на царство
Страница 10 из 17

звать. Не знаю только которую.

– Никоторую. – Я подавил тяжелый вздох, но решил расщедриться на ликбез. – Кому они в Аарте сдались? Каген их специально в страны подальше от Ашшории замуж сплавлял, чтобы ни они сами, ни их потомство Тыкави конкуренцию не могли составить. Царевич-то, положим, в пустячном приграничном конфликте умудрился стрелу в брюхо поймать, но себе двоих наследников настругать успел. Старшего на трон и усадят. А если вдовствующую царевну смогут от сыновей удалить, так и без серьезного передела власти обойдется. Покуда Каген болел, все полномочия-то поделили уже, чай.

– Но… разве не царевна Валисса должна будет править, покуда новый царь в совершенные лета войдет? – удивился Тумил. – Она же его мать!

– Да хоть дед! – Я плюнул в сердцах. – Ты вообще знаешь, как она за Тыкави замуж выходила?

– К нам как-то забредал странствующий певец, он пел об этом в благодарность за кров, – пробормотал парень.

Судя по лицу, мое поведение настроило его к некогда услышанной истории довольно скептически.

– Ну, давай, порази меня этим сказанием, – попытался ободрить я. – Только вкратце и не пой. У тебя голос ломается, так что удовольствие от твоих рулад… сомнительное.

– Ну-у-у, царевич Тыкави встретил на охоте шехамскую княжну и полюбил ее, а она полюбила его. Но князь Шехамы уже сговорил ее за царя Инитары и на сватовство царевича ответил отказом. Тогда Тыкави захотел умереть от горя и стал морить себя голодом, но царь Каген узнал от друзей сына о причине его скорби, собрал войско и пошел войной на князя Боноку, сразил его в поединке на поле брани, а юную княжну привез сыну и сразу их поженил.

Через пару минут у меня так от хохота болела спина, будто я весь день тяжести разгружал.

– Это неправда все, да? – спросил Тумил, дождавшись, когда я наконец отсмеюсь.

– Ну а сам как думаешь? – Я утер слезы. – Если учесть, что жениху к началу Шехамской войны было четыре года отроду, а невесте – недели так три, а то и две. Конечно, не так.

– А как было взаправду? Ты знаешь? – поинтересовался мальчик.

– Знаю, разумеется.

– А расскажешь?

– Да куда от тебя денешься? Расскажу. Что собой представляет Шехама?

– Это большая горная долина на границе с Инитарским царством. Там еще город есть, Шехамалал.

– Вот-вот, на границе, именно что, – наставительно произнес я. – И никогда в состав Ашшории не входила, разве что совсем уж в какие-то незапамятные времена. Дань нашим царям платили, это верно, солдат, коли царь потребует, в случае войны выставляли. Куда б, собственно, шехамцам деваться, если удобных путей в Инитару от нас – всего два, и один аккурат через них пролегает? Но так-то вполне независимое было государство, покуда Каген его не завоевал.

– А что, до него никто не пытался? – спросил Тумил.

– А до него это на фиг никому не было надо. Богатств там особых нет, одна радость, что торговый путь с Инитарой через них идет, а так-то ничего особенного. Завоевывать маятно, а навару от такой войны – с гулькин нос. Опять же случись очередная заварушка между нами и инитарцами, царь не обязан просить Шехаму в войне участвовать. Так и торговля меньше страдает.

– Что значит «торговля меньше страдает»? – Тумил помотал головой. – Если война, то иноземный купец есть законная добыча для любого воина. Нельзя же одной рукой сражаться, а другой торговать!

– Тю! Еще как можно. На нейтральной, например, территории. Вот, скажем, в той же Шехаме. И тамошнему князю прибыли, и купцы в достатке, и налоги в казну не сильно уменьшаются. Чего бы так и не воевать?

– Да какой смысл в такой войне? – возмутился княжонок.

– А какой вообще есть смысл в войне? – хмыкнул я. – Сплошной убыток государству. Разве что строптивого данника к ногтю прижать… Вот того же князя Боноку как раз. Он ведь, когда умер царь Лендед, хотел скинуть ашшорское ярмо, с инитарцами сговорился, на замятню рассчитывал серьезную в нашем царстве. Ну и перехитрил сам себя. Шехамалал Каген на копье взял, семейство его все вырезал, чтобы остальным вассалам бунтовать неповадно было, только и оставил в живых одну его дочь, за сына выдал, дабы внуки его от этого брака были, ко всему и законными князьями Шехамы. Не будут же они сами против себя бунтовать?

– Ну, против себя-то не станут, – хохотнул паренек, а потом прищурился хитро. – Брат Прашнартра, а ведь ты меня обманываешь. С чего это князь Боноку беспорядки в Ашшории должен был ждать, если Каген был законным сыном Лендеда?

– Потому что его младший брат сдуру тоже в цари пытался пролезть, – буркнул я.

– Так… он был не единственным царевичем? – Тумил разинул рот. – И что со вторым стало?

– Ничего. В монастырь ушел, грехи отмаливать. – Я потер ноющую поясницу. – Ладно, поболтали, и хватит. У нас с тобой работы еще полно. А Валиссу, ей-же-ей, лучше бы тихонечко удавили или отравили. Тогда, может, без большой крови и обойдется.

Вести, которые приходили к нам из Аарты в последующие дни, эти мои слова вроде бы подтверждали. Конечно же никто для монахов собрания с политинформацией не проводил, но общаться с паломниками на отвлеченные темы тоже вовсе не воспрещалось, равно как и осмысливать новости.

Вдовушка-царевна за годы проживания в столице, разумеется, успела обзавестись верными сторонниками и в сыновей своих, которых уже намеревались перевести с женской половины дворца, вцепилась мертвой хваткой. Не позволила. Не отдала. Ее бы, может, и силой подвинули, да командир Блистательных, Латмур Железная Рука, оказался человеком, повернутым на благородстве и присяге. Ну или под этим предлогом просто не стал ни к кому раньше времени примыкать.

Вообще мужик выдающийся, надо сказать. Пришел в гвардию простым витязем, ни связей, ни протекции не имел, но оказался сущим де Тревилем: храбростью и умом выбился в командиры и уже четыре года как держал Блистательных в крепкой узде. Каген ему, кстати, доверял как самому себе, аристократия открыто с прославленным героем конфликтовать тоже не желала, так что как он сказал, что царевичи будут с матерью, покуда Совет князей не изберет регента, так никто и слова поперек не посмел вякнуть. Да и зачем?

А князья, ясен пень, быстро ни о чем договориться не смогли. Во-первых, спеси у каждого – выше крыши, во-вторых, реальных претендентов на регентство оказалось многовато.

Первая, разумеется, Тыкавина вдова. Она хоть никаких официальных должностей не занимала, и даже княжеством своим ей реально управлять отродясь никто не позволял, да общество у нас архаичное уж шибко – честь, традиции, законные права тут пустыми словами еще не стали, довлеют над умами, и не уродись Валисса бабой… Впрочем, в этом случае ей бы было затруднительно родить Тыкави сыновей, мне кажется.

Вспомнили, разумеется, и про царских дочерей. Правда, ненадолго. Дети их для ашшорцев были правителями иноземными, традиции призвания варягов на царствие в стране не имелось, а то, что заморские принцы привезут с собой своих сподвижников, с которыми ништяки делить придется… Кому сдались эти «понаехавшие»? Вспомнили, да и забыли сразу, будто и не было их никогда.

Из местных выбрать тоже никак не получалось. Наибольшим авторитетом пользовались царский казначей (трудно не иметь авторитет, сидя на мешке с деньгами),
Страница 11 из 17

пара бравых князей-генералов и главный министр, что тоже вовсе не удивительно, а также владетель многочисленных золотых и железных рудников князь Ливариадийский.

Были и другие уважаемые люди в столице, как же без этого, но традиция предписывала назначать в регенты именно князя, так что им приходилось лишь способствовать своим ставленникам.

Имелся, правда, еще вариант – назначить на эту блатную должность примаса, но ему последнее время все больше и больше сил приходилось тратить на борьбу с внутрицерковной оппозицией. Поздний вызов «чудотворного» брата Шаптура ко двору тоже ему в вину поставили. Ну и какой дурак в таких условиях стал бы его продвигать?

В общем, время шло, лада в столице не было, в горных долинах тайно, а в равнинных поместьях и почти открыто созывались дружины, хотя решить дело миром надежду все еще сохраняли.

Поди знай, как бы все повернулось в дальнейшем, да только после попытки неизвестных нагло выкрасть из дворца обоих царевичей лопнуло терпение у командира Блистательных. Ночных визитеров он со своими подчиненными тщательно нашинковал, в результате, правда, его Железная Рука малость заржавела, но Совет князей подвергся реальной угрозе быть арестованным в полном составе.

Латмур, как я уже говорил, авторитетом пользовался. Ему даже тон, которым он донес до высшей аристократии свои мысли, простили – особенно в свете того, что не претендовавших на регентство князей они, мысли эти, вполне устраивали. Паломники сказывали, что Совет князей потом совещался три дня.

Пировали при этом, поди, гады. А у нас пост и молебны на месяц растянули. Хорошо хоть рыбная заначка была, а то, того и гляди, мы с Тумилом околели бы. Братию под конец всем личным составом ветром шатало, так что в последний день святой голодовки я ухватил послушника, и таких мы с ним карпов натягали – едва в тележке приперли.

– А чего мы не в ночь-то пошли? – Тумил, отдуваясь, налегал на ручки.

– И когда выучишь-то канон? – Я с кряхтением тянул тележку за собой. – День заканчивается, когда Солнце скрывается. Значит, на ужин уже будет скоромное. И много.

– А вот… уф… мне кажется или у тебя от поста спина прошла? А, брат Прашнартра?

– Да я, даже если меня паралич сейчас разобьет, червем буду извиваться, зубами тянуть, но до брата-кормильца рыбу доставлю. Или ты хочешь вечерять сушеной да копченой рыбешкой, когда можно потрескать свежей жарехи?

– Тогда подналегай. Вон отряд богатых паломников едет, как бы наш улов им не отдали, – задорно оскалился парень.

– Облезут. Молитва их пускай питает. – Я бросил взгляд на приближающуюся кавалькаду разодетых в пух и прах всадников. – Хотя нет… Эти не молиться сюда.

Я пригляделся к флажкам на длинных пиках, что колыхались под легким ветерком, и сплюнул в сердцах.

– От гадство… Приперлись все же.

– Кто? – остановился Тумил.

– Гости дорогие, – голосом, полным яда, ответил я. – Трундналини скажи, что на ужин я не приду. Занедужилось мне что-то.

Еще бы не занедужилось. Все сейчас будут жрать в три горла, а я умирающего лебедя изображать. Тут и здоровому поплохеет, а я ведь не юноша уже. Хорошо хоть малый кусочек вяленой рыбки припрятан на случай такого вот нежданчика…

В свете столичных новостей я, в общем-то, уже давно не сомневался, что желающие использовать мою полудохлую тушку на месте главы государства найдутся – прав был Тхритрава, прав абсолютно и совершенно. Даже если б сговорились князья на местную какую Семибоярщину, длительность таких союзов исчисляется тем временем, которое надобно паукам, чтобы понять простую истину: «Оба-на! Мы в банке».

Так что вспомнить о царевиче Лисапете князья были просто обязаны. Не могли не вспомнить. А уж как применить… Как ни применяй, а все одно попытаются сделать зиц-председателем. А оно мне надо?

Не, я не то чтобы так уж хочу страной править. Вот вообще не испытываю к этому никакой тяги, и возможность просто дожить оставшиеся годы в свое удовольствие с максимально доступными удобствами для меня очень даже завлекательна, но… Помнится, еще Сэмюэл Клеменс, который Марк Твен, говорил: «Я знаю людей, хотя очень хочется думать, что ошибаюсь». За спиной такого удобного правителя, который никуда не лезет, не вмешивается ни во что, отлично плести интриги, выбиваться на роль действительного правителя, что само по себе для страны не очень хорошо. Ну а когда среди князей появится-таки «крысиный волк», зачем ему нужен будет старикашка на троне, когда можно самому регентом стать, а то и основать новую династию, получая свой законный кусок почитания от подданных? Ни зачем не нужен будет. Так что устроят апоплексический удар табакеркой и не поморщатся. А я один раз коньки уже отбрасывал, больше на тот свет не спешу как-то…

Хотя здоровый и деятельный наследник князьям тоже на фиг не сдался. Если продемонстрировать им, что я бодр и весел, это ж будет встреча серпа с причиндалами, ослепительная, как встреча с граблями в темном сарае. Запросто и передумать могут. Я, кстати, не особо и против, опять же, если не считать святую голодовку, что последние дни выдалась, жизнь в монастыре не так уж и дурна. Природа, свежий воздух, единственное, что зимой – колотун-бабай, ну так я и в прошлой жизни не на Гавайях обитал. Народ кругом опять же душевный, привычный терпеть от меня гадости… Лепота!

Только кто ж меня в покое теперь оставит, коли вспомнили? Нет, прямо тут и угробят. Скажут, что надорвался от молитв, и вообще – так и було, помер Братец Лис. Ибо если мной не воспользовалась одна партия, далеко не факт, что сие не выйдет у другой. И кому оно надо, такие неожиданности заиметь?

В общем, выходит, что от визита в Аарту мне не отмазаться, а раз так, то пусть до поры до времени ожидания князьев оправдываются и царевич их глазам предстанет скорбный как телом, так и умом. Главное, не переиграть, а то найдется какой местный Станиславский с длинным кинжалом…

Видать, о скором прибытии правительственной делегации настоятеля предупредили, поскольку не успел я быстренько дожевать рыбную заначку и закутаться в одеяло, как Тхритрава примчался ко мне собственной персоной. В компании с Асмарой, ага.

– Что случилось, брат Прашнартра? – голосом, полным ласки и меда, спросил монастырский глава, входя в мою келью. – Мне доложили, что ты снова чувствуешь себя плохо.

– Многие лета гнетут меня, отец-настоятель, – жалостливо проблеял я в ответ. – Старый стал совсем, помру, видать, вскоре.

– Ну, отбрось такие мысли, – нахмурился брат-кастелян. – Я старше тебя на два года, да и отец Тхритрава – тоже, а оба мы полны сил. Зачем же ты себя раньше времени хоронишь?

– Вы-то люди просветленные, не то что я, старый нечестивец. – Я испустил тяжкий вздох.

– Полно тебе, сие есть грех уныния, – мягко пожурил меня настоятель. – Я вот попрошу брата-кормильца сделать тебе меда с орехами, оно и для тела полезно, и вообще укрепляет. Слишком уж ты усердствовал в траурных молениях, а едва они закончились, так, не щадя себя, помчался братии ужин добывать, за что вся наша община дружно сейчас возносит тебе хвалу и благодарность. Простое это утомление, отдохни и поспи, ужин принесут тебе в келью. К завтрашнему дню, верю, тебе станет легче.

Ух ты, забота какая! Ну, точно, не ошибся я,
Страница 12 из 17

из столицы по мою душу посланцы прибыли, и совсем уж дохлого царского брата им показывать Тхритраве не хочется.

Так что кушал я аж дважды. Сначала медку с орехами Трундналини прислал, а к ужину явился Тумил и приволок кувшин травяного чая, горшок гречневой каши с подливкой да грибами и блюдо, полное свежего хлеба и жареной рыбы. Тарелок и ложек, кстати, было две.

– С тобой интереснее, – пояснил парнишка, по-хозяйски располагаясь в келье и раскладывая еду по мискам.

– Вот нахаленок, – насмешливо фыркнул я, усаживаясь на лежанке. – Это из расчета на перебитый медом аппетит, не иначе.

– Сам учил, теперь не жалуйся. – Послушник показал язык и шлепнул в мою миску кусок рыбы побольше. – К тому же не из тех ты людей, брат Прашнартра, что позволят себе перебить аппетит. Вот другим испортить – это ты можешь.

– Это кому же я его, интересно, испортил?

– Да вот хотя бы давешним богомольцам-небогомольцам, что целой кавалькадой приперлись. На гостевом дворе шепчутся, что они специально с просветленным старцем приехали поговорить. Тем, что рыбью речь понимает. А как узнали, что он хворает, так шибко расстроились, аж есть не могут. – Парень глянул на меня поверх ложки, которую как раз поднес ко рту, и начал дуть на ее содержимое.

Оценивающе так поглядел, испытующе. Мол, что скажешь на это?

– Что, совсем не могут или только в три горла жрать не выходит? – невозмутимо уточнил я.

Тумил фыркнул, отчего чуть не выдул из ложки кашу.

– Нет, ну не то чтобы совсем не могут, но скромничают очень, – сообщил он и отправил пищу в рот.

– Скромничают в еде? Удивительная новость. Я там флаги аж трех князей углядел, двое в нашем монастыре уже бывали. Так скажу тебе: рядом с ними наш брат-хранитель – сущий постник. – Я тоже опробовал кашу и пришел к выводу, что брат-кормилец в очередной раз лицом в грязь не ударил.

– А ты фто, ф гефальфике рафбифаефся? – с набитым ртом спросил послушник.

– Не чавкай, – погрозил я ему пальцем.

Он спешно проглотил кашу.

– Так разбираешься? А откуда?

– Да в чем монахи только не разбираются… – пробормотал я и засунул в рот ложку.

– Ну, половина-то точно ее не знает. Видят знамя, значит, князь. А кто, откуда – Солнце ведает, – поделился наблюдением послушник. – Им и не важно.

– Я же говорю, двое тут уже побывали. А память у меня хорошая. – Не тянуло меня что-то обсуждать эту тему.

Не объяснять же ему, что я все княжеские штандарты до сих пор наизусть помню.

– Знаю я, когда у тебя память хорошая, – хихикнул Тумил. – Прям интересно, чего ж это они тебе такого сделали?

– Хорошего – ничего, – отрезал я. – А ты с чего решил-то, что они не богомольцы? Сам придумал или уже болтают о чем?

– Ну так ты же сам говорил, что они не молиться едут. – Он пожал плечами и закинул в себя еще ложку.

– Ну, во-первых, мало ли чего я там говорил…

Тумил начал усиленно работать челюстями, наконец сглотнул и укоризненно поглядел на меня.

– Ты меня, может, глупым считаешь, но это не так. Они же при развернутых знаменах ехали, только что в рог не трубили, о своем прибытии извещая. На богомолье не ездят так… – Он помедлил секунду, подбирая подходящее слово. – Так горделиво.

– И как только сюда не ездят… – Я хмыкнул, припомнив парочку «явлений». – Но таки когда ж ты, неслух, канон выучишь-то? На принесение благодарственной жертвы вполне допускается.

– Ну вот, опять осрамился… – пригорюнился Тумил. – Этак я никогда иноком не стану.

– А ты что, так торопишься? – удивился я. – Нешто решил пораньше начать да в примасы податься?

– А что такого? – буркнул Тумил. – Он сын простого мельника, читать только и выучился, когда монахом стал. Я хуже, что ли?

– Не хуже, конечно. Строго наоборот, – вздохнул я. – А в начальнички обычно всякая сволочь выбивается. Ну или нужен к этому делу талант.

– А у меня его прям и нет? – надулся паренек.

– Я-то почем знаю? Если глянуть на происхождение, так по всему выходит, что должен иметься.

– Ты правда так думаешь, брат Прашнартра? – разулыбался Тумил. – Думаешь, мне уже можно стать монахом?

– Ну… – Я замолчал ненадолго, отправив в рот кусочек жареного карпа. – Книгу Деяний Троих ты хорошо знаешь, Слово – тоже… На уровне, да, вполне на уровне. Служение Великой Дюжине, разумеется, горец все же, а не равнинный житель, а всех прочих мелких богов и духов…

Я махнул рукой.

– Да их всех никто не знает. Только для того, чтобы в Совет Благих попасть, тебе надо поближе к Круврашпури держаться, у нас в монастыре все карьеры, окромя брата-кормильца, через строгое знание канонов делаются.

– Значит, ты скажешь брату – хранителю Реликвии, что я уже готов принять монашество?

От неожиданности я аж поперхнулся.

– Я-то тут при чем?!

– Ну как же? – спокойным и где-то даже менторским тоном (и у кого ж это он научился, поганец мелкий?) ответил Тумил. – Каждый послушник обязательно должен заниматься два часа в день. А еще ему назначается наставник из братии, дабы подготавливал его к будущему служению. Меня вот определили к тебе, и когда я, по мнению своего наставника… – Парень показушно-смиренно потупился. – …достигну необходимого просветления, он сможет меня рекомендовать хранителю Реликвии и настоятелю для принятия сана. Если пожелает.

Черт возьми, впору гордиться достижениями – оригинальному Лисапету послушника за все годы в монастыре ни разу не доверяли.

– Очень поучительно, – прокомментировал я. – И неожиданно, что главное. Мне о том, что я у тебя в наставниках хожу, никто сообщить не удосужился как-то.

– Ну-у-у… Вероятно, брат Круврашпури забыл это сделать. – Мелкий придал своей физиономии ангельское выражение, возвел очи горе, а затем полным благочестия голоском добавил: – В непрестанных молитвах часто упускает он подобные мелочи.

Я усмехнулся. Потом фыркнул. А потом мы оба в голос заржали.

– Не иначе на пару с Трундналини молились, – сказал я, утирая слезы от хохота. – И давно ты знаешь, что я у тебя в наставниках, да молчишь?

– Вот поверишь ли, брат Прашнартра, часа два всего как. – Тумил с самым серьезным видом приложил руку к сердцу. – Брат-хранитель меня перед ужином как раз и просветил на сей счет. Спросил, не будешь ли ты меня завтра в иноки рекомендовать. Там же церемония целая, я слыхал.

– Церемония, да… Завтра, значит?

Эва, торопятся князья, выходит.

– Ага, – кивнул паренек. – Ну так как?

Я усмехнулся.

– Поздно уже. Утро вечера мудренее. А завтра – оно завтра и будет. Иди отдыхать и не переживай ни о чем.

– Ну и ладно, ну и пойду, – насупился Тумил, собрал посуду и вышел вон.

Круврашпури я, положим, понимаю: если меня завтра отсюда увезут, ему парня надо заново не менее чем на месяц к кому-то прикреплять. Брат-хранитель и так-то притча во языцех, а коли у него такой конфуз с бесхозным послушником всплывет, это же скандал из скандалов. Хошь не хошь, настоятелю придется заново на переизбрание его братией выставлять, за небрежение. Подгадить им обоим, что ли, напоследок? Реноме, так сказать, поддержать.

Дверь снова приоткрылась и в щели появилась хитрая физиомордия Тумила.

– А имя ты мне какое определишь, а, брат Прашнартра?

– Иди уже, – добродушно пробурчал я. – Разберемся.

В апартаменты настоятеля меня пригласили
Страница 13 из 17

сразу после утренней службы. Князья со свитою, как и прочие паломники, на ней, кстати, присутствовали, но вместо пения гимнов, прославляющих восходящее Солнце, все больше кого-то высматривали в толпе монахов. Кого бы это, интересно? Вот прям в догадках теряюсь.

Тем более что я благоразумно затесался в толпе, среди братьев повыше, и не отсвечивал. Да и узнать меня они смогли бы вряд ли – на брата Лисапет отродясь похож не был, да и на отца не особо. Так, общее сходство, а в целом-то, скорее, в мать уродился. Так молебен и отстояли.

После службы я из храма моментально слинял, покуда меня Круврашпури не выловил. Нехай поволнуется немного, жиртрест, может, сбросит пару килограммов. Ему же на пользу пойдет. Опять же торжественно оглашать на заутренней, что послушник Тумил готов к принятию сана, как хранитель Реликвии хотел, означало рисоваться перед столичными гостями во всей красе, что в мои планы покуда не входило. Им, пожалуй, тоже немного вес сбросить не помешает. А помешает, так наберут заново – не бедствуют, чай.

Так что взял я ноги в руки да поспешил в келью, от греха подальше.

Мой бывший босс, в той конторе, куда я устроился перед тем, как скопытиться, важные переговоры вечно оттягивал. Говорил, что клиент должен дозреть и тогда его можно дожать. Какие плоды от созревания князей получатся, я, конечно, не знаю, но лучше пусть они за мной побегают, а я себе цену понабиваю, поинтересничаю…

Ну, это я так думал. Совсем забыл, что тут у меня тоже имеется непосредственное руководство. А вот оно обо мне не забыло…

Прислал Тхритрава ко мне своего секретаря, брата Люкаву, с наказом срочно явиться пред светлы очи отца-настоятеля. Ну или перед зелены, если быть точным.

Я даже церемониальную сутану на обычную сменить не успел, а этот уже на пороге, с поручением, значит.

– И не надо, не надо переодеваться. Так даже лучше будет, – закончил спич главный прихлебатель начальства.

– Но хоть накидку надо снять, – не согласился я. – Ее исключительно на богослужения надевают.

– Накидку можно, – разрешил Люкава.

Наивный он человек все же…

Я неторопливо, с кряхтением стянул с себя расшитое нитками всех цветов радуги пончо, с минуту еще охал и потирал поясницу, затем аккуратно, нет, очень аккуратно накидку сложил, разгладил, дабы на ткани ни было не морщинки, и только после этого бережно убрал одеяние в тумбу.

Тхритравов секретарь аж подпрыгивал на месте от нетерпения, покуда я этим делом занимался. А сказать ничего не решался: накидка – предмет сакральный, атрибут культа, небрежное с ней обращение граничит со святотатством.

– Ну, пойдем, что ли? – сказал я, закончив с издевательством над ни в чем не повинным Люкавой и прихватив клюку, с которой ходил во времена своего выздоровления. – Не стой столбом, нас отец Тхритрава ждет.

Хм… Это, наверное, очень хорошо, что сильнее Лисапета недолюбливать в монастыре уже не могут, а морды бить тут не принято вообще.

И пошли. Не в настоятелево обиталище, разумеется, – Тхритрава, подобно всем прочим обитателям монастыря, ночевал в самой обычной келье с минимальными удобствами, чудо смирения и нестяжательства всем нам являя. А вот для работы, ну или для встреч тет-а-тет с особо ценными паломниками у него имеются несколько комнат попрезентабельнее, с росписью, статуями, позолотой и образами на стенах. Мебель там опять же удобная, не то что простые монашеские шконки – хорошее такое место для работы и отдыха.

Ой, что это я? Для молитвенных размышлений конечно же!

Отец Тхритрава, меня дожидаючись, потчевал всех троих приезжих князей травяным взваром с какими-то крендельками. Ай-ай, и это до завтрака – ужаснейшее нарушение монастырского устава. Куда смотрит Святое Око?

– Тебе лучше, брат Прашнартра?

Приветствуя меня (простого монаха!), поднялись все четверо, а голос настоятеля был полон такой искренней заботы и приязни… Прослезиться от избытка чувств, что ли?

– Благодарю, отец Тхритрава, я чувствую себя почти здоровым, – самым смиренным тоном (всегда его определял как «благочестивенький гнусняк») ответил я. – Спину вот опять прихватило только.

– А ты не натруждай ее, присядь с нами. – Тхритрава указал на пустующее кресло за столом. – Вот тут уважаемые князья приехали побеседовать с тобой.

– Надеюсь, они ехали не для того, чтобы спросить, о чем мне рыбы рассказывают. – Усмехнувшись себе под нос, я последовал настоятелеву совету и присел.

– А что, правда рассказывают? – не сдержался самый молодой, на вид так лет двадцати, из заезжей троицы.

– В уме ли ты, досточтимый? – укоризненно поглядел на него я. – Где это видано, чтобы рыбы разговаривали?

Остальные два князя ухмыльнулись злорадненько – знать, недолюбливают своего молодого товарища. Ну, это ничего, на вас у меня тоже управа есть, на обоих.

– А кстати, отец-настоятель, – самым невинным тоном поинтересовался я, – коли уж благородные князья возжелали припасть к мудрости нашей братии, они, я надеюсь, вознесли соответствующие жертвы и принесли должные дары? А то помню я их, бывали они у нас уже.

Развернувшись к сидящему справа от меня, я ткнул в его сторону пальцем и требовательно вопросил:

– Вот ты, князь Шедад Хатиканский, года тому два как молил Святое Солнце о благополучном разрешении от бремени своей молодой жены. Какую жертву ты принес?

– Черного барана, – недоуменно ответил тот, тряся своей рыжей бородой.

Да, эти гады бриться моим или подобным кошмаром цирюльника не обязаны. Даже строго наоборот – обязаны только монахи.

В Ашшории вообще социальный статус человека можно легко определить по его прическе и растительности на лице, а вовсе не по одежде и украшениям. Князья носят бороды и распущенные длинные волосы, которые часто завивают; чиновникам и витязям, сиречь безземельным дворянам, волосы завивать запрещено. А бороду, причем недлинную, можно носить лишь находящимся на государевой службе на офицерской должности (и, соответственно, получающим либо жалованье, либо вместо или поверх него деревеньку в ненаследуемое оперативное управление и хозяйственное ведение), в прочих же случаях только усы дозволяются. Клир бреется гладко, длинные волосы заплетает в косу. Купцы и лавочники с трактирщиками усы носят, но вот волосы дальше середины шеи им отпускать нельзя – биты будут палками. Зато поставщикам царского двора из их числа можно отращивать бакенбарды. Городским работягам растительность на моське заказана напрочь, а рекомендуемая стрижка – «под коленку», на чем сословие брадобреев (натурально носят оселедец) неплохую деньгу зашибает. Крестьяне – ну, это отдельная песня. С одной стороны, на каждый хутор парикмахеров не напасешься, с другой – и уравнивать сельский пролетариат с князьями как-то некошерно, потому бороды им разрешены, только хлебопашцы их в косу заплетать обязаны в знак смирения, ну и прическа исключительно «под горшок». Так-то вот, целая система.

А одежку каждый себе по деньгам выбирать волен, хотя тоже имеются кой-какие ограничения и в этом плане.

– Бара-а-ана, – протянул я. – Мозгов у тебя, князь, как у барана. Надо же, один из первейших денежных мешков Ашшории, владетельный деспот Хатикана и Горной Аршакии, а за первенца у молодой жены решил бараном
Страница 14 из 17

отделаться. Ну и что ты ожидал за такое скопидомство, сына, что ли?

Хатиканский князь поперхнулся, зато на физиономии третьего из князьев расплылась наидовольнейшая ухмылка.

– Ну а ты-то, ты чего разулыбался, князь Арцуд Софенский? – развернулся к нему я. – Помню я то золотое блюдо с речным жемчугом, что ты восемь лет назад монастырю в дар преподнес, как не помнить? И как ты пил беспробудно в паломничьем доме да прислугу гонял, помню тоже. Кабы не искренняя молитва одного из братьев, разве стал бы ты князем в обход своего дяди?

Молитва та была вознесена прошлым, ныне почившим братом-кормильцем и звучала так: «Солнце, даруй ты уже быструю смерть всей родне этого пропойцы, чтобы он отсюда наконец уехал!»

Улыбка на лице князюшки увяла, и теперь на меня таращились три бородатых мужика с постными мордами.

А вот так, знай наших! Первым делом с вас, мои дорогие феодалы, спесь надо сбить, а там уж можно и поторговаться.

– Не жури их, брат Прашнартра, – вмешался Тхритрава. – Князья проделали долгий путь и еще не отдохнули толком после тяжелой дороги. Но, я убежден, они приготовили надлежащие дары нашей обители. Не так ли?

Какой же умница все же наш настоятель – так выделить последнюю фразу голосом, что не отстегнуть в его казну кругленькую сумму нашим гостям теперь то же самое, что лицо потерять. Они еще соревноваться будут в том, кто дар побогаче преподнес, и хвастать напропалую своей щедростью и набожностью.

– Не гневайтесь, божьи люди. – Молодой князь, Зулик Тимарианийский кажется, если я верно разглядел его стяг, приложил руку к сердцу. – Мои братья-князья давно осознали то, о чем брат Прашнартра сейчас говорил. Именно потому не стали мы брать с собой ни злата, ни лалов да смарагдов, ни жертвенных животных, на разумение свое не полагаясь и боясь, что дары наши окажутся никчемными. Но, по слову вашему, пошлем гонца за тем, что Троих Святых и всей Великой Дюжины достойно.

Ишь ты! Умный…

Впрочем, другого с князьями Хатикани и Софенине не послали бы – их рода давно уже соперничают из-за контроля над Аршакией, и раз кровные враги приехали меня на царство звать, это должно символизировать волю всего Совета князей. Ну или значительной его части.

Традиция такая – демонстрировать серьезность намерений эдаким вот образом. А чтобы намерения по дороге один другого не зарезали, с ними всегда шлют нейтрала поумнее и поязыкастее, дабы вовремя их от смертоубийства мог удержать.

– Вот скажи, просветленный Прашнартра, какие дары принести нам уместно?

Ух ты, реально умный. Проверить решил мою соображалку. А я вот прикинусь ветошью!

– Не мне то решать. – Я пожевал губами. – Такие вопросы должно определять брату – хранителю Реликвии.

Чистая правда, его епархия. Вон как у настоятеля физиономия вытянулась, а у гостей, наоборот, в глазах радость. Продешевит Круврашпури, прям к гадалке не ходи. Потому, помолчав пару мгновений, я добавил:

– Конечно, он излишне скромен и навряд ли примет решение, не посоветовавшись с Советом Благих обители. Особенно с братом Асмарой, чья самоотверженность в служении Святому Солнцу общеизвестна. Верно, отец Тхритрава?

Жаль, демонический хохот изобразить было неуместно, а то он прекрасно подошел бы к ситуации – уж кто-кто, а наш брат-кастелян с них вытрясет все до последнего бисти.

– Истину глаголешь, брат Прашнартра, – кивнул наш главный. – Многими благодатными талантами Святое Солнце наделил брата Асмару.

– Ну вот и славно. – Я с кряхтением поднялся. – Пойду помолюсь о том, чтобы боги и святые послали вам знак о должных жертвах, потребных для исполнения желаний князей. А уж как пошлют, так снова зовите, если понадоблюсь.

– Ты, брат, так уверен, что они снизойдут до нас и чудо явят? – спросил князь Хатикани.

Нет, вы гляньте – он торговаться пытается! Э, брат, супротив настоятеля и кастеляна – это дохлый номер.

– И быть иначе не может, – ответил я. – Нет равных отцу Тхритраве в толковании знаков Книги Перемен Сущего.

Да, нечто вроде «И-Цзин» и тут имеется. Как и любая гадательная фиговина, книга составлена так, чтобы толковать предсказания можно было абсолютно любым образом. Что, собственно, сейчас нашей обители как нельзя лучше и подходит. Ну и князей-переговорщиков настроит на нужный мне лад. На неборзый. Главное, чтоб Тхритрава не шибко увлекся и скупость обуздал – вон у него какая мечтательность появилась во взгляде…

Ну, Люкава понесся монастырский актив собирать, а я пошаркал к своей келье. Угадайте, кто меня возле нее ждал, изнывая от нетерпения?

– Брат Прашнартра, ну где ж ты ходишь? – укоризненно произнес Тумил. – Меня за тобой Круврашпури послал, велел привести к нему срочно.

– Да можешь уже не торопиться, – отмахнулся я. – Настоятель Совет Благих созывает вот прямо сейчас. Не до меня теперь брату-хранителю. Но за исполнительность – хвалю.

– Эх… – Парень разочарованно вздохнул и потупился. – А ты про меня подумал? Ну, про имя?

– А как же, – кивнул я и отворил дверь в келью. – Ты юноша смышленый, усердный и имени достоин соответствующего, из первой книги Деяний Святых Посвященных.

– Ты правда так думаешь? – обрадовался пацан. – В смысле это же очень большая честь… А какого?

– Ну, я долго выбирал и решил остановиться на имени Крушна-пранью-друлпра-прахма-шинью.

Глаза Тумила округлились.

– Да я же это и выговорить не сумею! – в отчаянии воскликнул он.

– Посмотри на это с другой стороны, – флегматично ответил я. – Тебе-то свое имя называть придется не так уж и часто, зато окружающим – постоянно.

– Ты шутишь так, да? – спросил Тумил.

– Какие шутки могут быть со священными именами? Это жуткое святотатство, разве же я на него способен? – Увидев выражение лица парня, я поспешил добавить следующую фразу: – Так, вот на этот вопрос можно не отвечать. Тебе что, имя не понравилось?

Мальчик кивнул с самым мрачным видом.

– Ну хорошо-хорошо. У меня и другая мысль была. Крушна-пранью-друлпра-прахма-шинью в конце концов не единственное же имя в первом томе Деяний, верно?

– Конечно! – энергично ответил Тумил. – Посвященный Кахура, Посвященный Тиритан, Посвященный…

– Мне вот там запомнилась история про одного святого отшельника, – перебил я его.

– Да? Это про которого? Их там много.

– А про того отшельника, который сто лет на горе сидел, медитировал, справедливости хотел.

Парнишка нахмурился, припоминая, а потом аж подпрыгнул на месте:

– Так его имя аж две строчки в свитке занимает! – воскликнул он.

– Да, очень, очень просветленное имя, – кивнул я. – Символизирует. Ладно, я еще после службы не переоделся, а завтрак начнется вот-вот. Беги пока.

И с этими словами я захлопнул дверь перед его носом.

Перед трапезной меня перехватил брат-библиотекарь, дабы полюбопытствовать, для какой такой надобности моему ученику потребовались Деяния Святых Посвященных и отчего только девятый свиток.

Вот шустрый щегол, а?

– Я поручил ему проштудировать притчу о справедливом воздаянии, брат Шантарамка. А ты что же, выдал ему свиток?

– Ты же знаешь правила, брат Прашнартра, без особых причин из библиотеки ничего выносить нельзя, – прошамкал тот, затем воровато оглянулся и добавил: – Выдал. По сердцу мне его усердие.

Хорошо, что здесь
Страница 15 из 17

табака (насколько мне известно) не существует, иначе, боюсь, юный охламон непременно повторил бы подвиг чеховского Герострата и прожег книжку папироской. Но далеко пойдет, пройдоха! Улестить Шантарамку (менее чем за полчаса!), чтобы тот нарушил правила, – это дорогого стоит.

Нет, а он что, поверил, будто я ему именно то невыговариваемое имя прочу, и зубрить его начал? Судя по внешнему виду (надутый, как мышь на крупу) и тому, что уселся от моего обычного места подальше, – да. Хотя зная Лисапета…

Я бы на его месте тоже поверил.

А вот настоятеля что-то не видать. И кастеляна. Ну, эти-то ладно, похоже, князей дожимают, а вот чтобы на приеме пищи не случилось хранителя Реликвии – натуральное ЧП. Не иначе цитатами из писаний жертвователей вдохновляет. На какие только лишения не идет наш брат Круврашпури ради блага ближнего своего…

Секретарь Тхритравы перехватил меня прямо на выходе из трапезной и снова потащил к главе монастыря. А я-то так надеялся с четверть часа провести спокойно, переваривая недавно пережеванное…

– Знаешь, брат Люкава, почему никогда не стать тебе настоятелем нашей обители? – спросил я, плетясь за этим молодым да борзым.

– Это почему же? – Главный прихлебатель бросил на меня злобный взгляд.

Хочется, ох хочется мужику стать здесь главнюком. Сильно хочется, так, что аж зуб крошится. И, что характерно, каждая собака об этом знает и над надеждами его втихую потешается.

Амбициозен брат Люкава и еще далеко не стар – едва пятнашку разменял. Лезет везде, от имени настоятеля порой командовать пытается, втихую норовит, время от времени, полномочия какие-то себе отжать… Ну и получает от Тхритравы за это по шапке, разумеется, – еще тому не хватало властью своей делиться с кем-то. Но и не гонит его от себя настоятель, манит надеждами, потому как работящ Люкава, исполнителен и почерк хороший имеет. На чем его положительные качества и заканчиваются, как по мне.

– Деликатности в тебе нет, – охотно поделился своими мыслями я. – Тут к настоятелю значимые люди приехали, со статусом, дележ власти в столице для этого отложили в долгий ящик – по крайней, знать, нужде прибыли, раз так, по делу, и не исключено, что тайному. А ты меня прямо посреди двора запросто вот так хватаешь да к отцу Тхритраве волочешь – хотя всем известно, что у него там сейчас князья и половина Благих, – под любопытными взглядами всей братии. Да и паломники вон уже по двору шлендают. А если кто из них соглядатай?

– Чей? – подозрительно покосился на богомольцев Люкава.

– Да хоть чей! Какая разница?

Наделили же боги человека властолюбием, а отсыпать ума запамятовали…

– Большая. Если соглядатаи князей, то для них в этом нет ничего неожиданного.

Вот же! И не поспоришь с дураком…

В апартаментах Тхритравы добавилось предметов меблировки. Это я про кастеляна и хранителя Реликвии, разумеется. Причем у Круврашпури выражение лица почти такое же кислое, как и у князей. Еще бы, покуда вся братия завтракала, ему пустым чайком пришлось пробавляться – есть отчего унынию предаться. Да и месячный пост толстяк очень скверно перенес: исхудал, кожа висит складками, его теперь можно показывать непослушным детишкам и рассказывать, что он маму и папу не слушался, за что те его лишили сладкого. Педагогический эффект будет просто потрясающий.

– Брат Круврашпури, ты что же это, тоже решил разрушить вселенскую гармонию? – с порога обратился к нему я. – Ай-ай-ай, вот уж от кого от кого, а от тебя я такого не ожидал.

– О чем ты, брат Прашнартра? – встрепенулся хранитель Реликвии.

– Ну как же? Когда нарушается от веку заведенный порядок, когда традиции попираются, страдает мировая гармония и приближается конец времен. – Судя по частому морганию всех присутствующих, мой заход не оценили и не поняли. – Это отец-настоятель у нас человек просветленный и почти не нуждается в еде, да брат-кастелян за заботами пищей зачастую пренебрегает, но когда, скажите мне, было такое, чтобы брат Круврашпури за трапезой не воодушевлял братию благочестивой беседой и притчами?

Хранитель – он человек-то, может, не шибко умный, спору нет, но так-то мужик не злой, балагур и весельчак, постоянно во время еды что-то интересное рассказывает, байки там разные или анекдоты, которых знает огромное множество (подозреваю даже, что и придумывает их сам), так что, может, уважуху в монастыре великую и не заработал, а вот всеобщую любовь – пожалуй. Ну, за исключением любви Лисапета, но этот, похоже, вообще никого не любил, кроме себя.

– Ведь и верно, не был я на утренней трапезе, – неподдельно опечалился хранитель Реликвии.

– Утешься, брат мой, это отступление от традиций совершил ты во имя Святого Солнца и всей Великой Дюжины, – мягко произнес Тхритрава.

– Да и слыхал я, что брат Трундналини знает тайный обряд искупительного завтрака, – вмешался я, покуда настоятель чего лишнего не ляпнул.

Князей вынужденная большая жертва явно не порадовала, а если он еще им ко всему и попрание гармонии сейчас вменит, да еще чего выцыганить с них попытается… Мне же с ними потом еще разговаривать!

– Истинно, сказано ведь в священных текстах, что нет для согрешившего радости большей, чем искупление! – Круврашпури просветлел лицом. – И, если более отец-настоятель не нуждается в моей помощи, поспешу я принять покаяние.

– О да, – кивнул Тхритрава. – Искупление – это очень важно. Как ты полагаешь, брат – хранитель Реликвии, а вот брату Асмаре тоже должно пройти очистительный обряд?

– Сказано, что даже величайший из грешников может пройти по пути исправления и воссиять на небесах, подобно самому Святому Солнцу. – Энтузиазма в словах Круврашпури поубавилось.

Решил, наверное, что жрачкой делиться придется.

– Тогда проследи, пожалуйста, чтобы он принял должное искупление. Верно указал нам брат Прашнартра, что часто Асмара пренебрегает совместными трапезами, а оттого вселенская гармония нарушается. Ведь нарушается, брат Прашнартра?

– Вне всякого сомнения, – кивнул я.

Нечего кастеляну на переговорах уши греть. Что нужным сочтет, то настоятель ему расскажет, а пока лучше помочь Тхритраве технично спровадить Асмару под благовидным предлогом.

А то, что у нас с настоятелем мысли движутся в одном направлении, это очень хорошо. Наверное.

– Брат мой, – произнес настоятель, когда лишние покинули наше собрание, а я удобно расположился в кресле, – теперь, когда должные жертвы определены, надобно тебе уделить некоторое время уважаемым князьям.

– Да и с самого начала мог бы, – благочестивым тоном ответил я. – Но поскольку достопочтенные выразили желание вознести требы, то как смел я препятствовать их искреннему религиозному порыву? Так какая у них нужда в простом монахе, отец Тхритрава?

– Они об этом тебе сами поведают, – отозвался наш монастырский главный и кивнул понаехавшим: мол, начинайте.

Князья переглянулись, и первым держать речь принялся Шедад Хатиканский:

– Вы знаете, досточтимый брат, что, увы нам, царь Каген соединился со Святым Солнцем?

– Мы, конечно, на отшибе живем, но не настолько уж в глухомани, чтобы о таком не знать, – поморщился я.

– Не стоит начинать настолько издалека, уважаемый князь, – вступил Арцуд Софенский.

Ага, издалека не
Страница 16 из 17

надо, а то я могу предложить поцеловать себя в затылок.

– Как наверняка знает брат Прашнартра, после смерти царя встал вопрос о престолонаследии.

– Поверишь ли, князь Софенине, ни о чем подобном не слыхал. – Я усмехнулся. – Престол, по обычаю, наследуется по прямой мужской линии, а у царя Кагена она не прерывалась – двое внуков его живы и здравствуют вроде как. Конечно, случалось, что Совет князей не утверждал старшего из сыновей на престол, но так, чтобы всех наследников отстранить от трона… Нет, такого в Ашшории никогда не бывало. Да и причин отказать в короне первенцу Тыкави я не знаю.

– Отказать? О нет! Никто не покушается на их права! – воскликнул князь Арцуд. – Но они ведь еще дети.

– Недостаток, который очень быстро проходит… к вящей печали регента.

Интересно, как скоро невнятное кудахтанье этих двоих достанет князя Тимариани? Или он так и будет отмалчиваться?

– В том-то и дело, – мрачным тоном произнес князь Хатикани. – Регент…

– А что, царевна Валисса тоже померла? – прикинулся дурачком я. – Она мать царевичей, ей, по всему, и править.

– Да прекратите уже! – не выдержал наконец князь Зулик. – Что будет, если она станет правительницей Ашшории, вы прекрасно представляете!

Ну, вообще, конечно, представляю. Резня, разумеется.

Боноку женат был на инитарской княжне, какие-то совместные дела с тестем проворачивал, соседями они приходились один другому. А когда поднимал знамя мятежа, беременную супружницу к ейному папахену в гости спровадил, родню проведать, мол. Там та дочку и родила. Ну а потом Валиссиной матушке как-то и возвращаться некуда стало…

К пяти годам дитятко, все это время жившее при своем деде, осиротело окончательно, а по достижении восьмилетнего возраста было возвращено в Шехаму, где, с полного одобрения Кагена (все еще числившегося в княжестве как узурпатор и завоеватель, со всеми вытекающими), короновано как княгиня и на следующий же день отдано замуж за Тыкави.

Каким путем Лисапетов братец это все провернул и чем пожертвовал, дабы заполучить в свою семью такую невестку, понятия не имею. Но то, что с той поры войн между Ашшорией и Инитарой ни разу не было, – факт. Хотя на инитарском троне тогда еще его дядька сидел…

А уж о том, как Валисса «любит» и мужа, и свекра, даже у нас в долине известно. Практически никак. Ну и прочим власть предержащим от нее ждать ничего хорошего не приходится – они, те, кто постарше, в большинстве своем кровью ее родичей замараны.

– Что будет, то будет, и чему суждено случиться, того не миновать, – с постной миной ответил я. – По всем законам, что божественным, что человеческим, царевна Валисса должна быть регентом до совершеннолетия старшего из сыновей.

– Если не найдется более достойного претендента, – обронил Тхритрава и тут же возвел очи горе. – Но кто лучше позаботится о царевиче, чем его мать? Кому еще блюсти престол?

– Возможно, тому, – многозначительным тоном произнес Шедад, – кто имеет на него гораздо большие права, чем царевич Асир?

– По старинному закону, первым престол наследуют сыновья, затем – братья, и лишь после них идут внуки, – добавил Арцуд. – А у царя Кагена, да пребудет он в Свете, был брат.

Значит, все же на царство, а не на регентство приехали звать…

– Брат? – Помимо воли, я горько усмехнулся – видать, наследство от Лисапета мне досталось побольше, чем я предполагал, не одна только мелкая моторика. – Да… Когда-то у него был брат… Но это было очень давно.

– Он, однако, не умер, – заметил князь Софенский.

– Умер, – спокойно ответил я. – Принял священные обеты и умер для мира.

– Бывало, такие «мертвецы» оживали, – усмехнулся Шедад, владетельный деспот Хатикана и Горной Аршакии. – Вспомнить хотя бы царицу Н’Кале. Когда умер ее сын, царь, она покинула скит и правила до совершеннолетия внука.

– Она была темнушка, из народа мурин, – отмахнулся я. – С них станется и не такое отчебучить.

Князья поперхнулись – о том, что легендарная правительница Ашшории была стопроцентная негра, в столице давно пытались не вспоминать.

– Меж тем это не единственный случай, когда люди благородного происхождения слагали свои обеты и возвращались к светской жизни по зову долга, – обронил князь Тимариани и извлек из поясной сумы свиток, который с видимым почтением (напускным – даю даже не зуб, а всю челюсть) протянул настоятелю. – Вот, послание примаса Ашшории, где он дозволяет вам, отец мой, снять священные клятвы с царевича Лисапета, ежели тот решит предъявить свои права на престол.

Тхритрава принял свиток обеими руками, склонившись в своем кресле в чем-то, похожем на поклон, почтительным жестом приложил печать себе ко лбу, подержал пару мгновений и лишь затем вскрыл послание от первосвященника. Ох, какой актер в глуши пропадает! Хочется аплодировать и верить, что раньше он про эту цидульку ни разу не слыхал.

Зато кто в посольстве главный, теперь понятно окончательно. Нет, я и так-то почти не сомневался, но эта демонстрация окончательно расставила все точки. Вопрос лишь в том, над всеми ли буквами?

– Все точно так, как и говорит досточтимый князь, – сказал настоятель, пробежав содержимое письма взглядом. – Примас действительно дозволяет снять с тебя обеты, брат Прашнартра. – И, помолчав мгновение, добавил: – Если, конечно, ты сам этого пожелаешь.

– Снять обеты… – эхом повторил я за Тхритравой. – Покинуть обитель? Зачем? Кто нынче помнит в Аарте о царевиче Лисапете? Кто поддержит его притязания?

– Те, кто от века хранит закон и традиции Ашшории, – несколько напыщенным тоном произнес властитель Хатикани. – Совет князей. Если, конечно, царевич пообещает восстановить их старинные вольности.

Ага! Вот и условия. Ну, кто же сомневался, что князюшки даже в мышеловку кладут сыр с ценником?

– А что же, старинные права и вольности членов Совета князей попираются? – с невинным видом поинтересовался я.

Хватит ли посланцам наглости обвинить покойных царей в нарушении традиций и законов Ашшории, что почти тождественно обвинению в святотатстве? Прям даже интересно стало.

– В последние годы были… некоторые отступления, – дипломатично выразился князь Софенине.

Надо же! Может, он вовсе и не такой дурак, каким кажется, и просто нужно с ним познакомиться поближе?

– И вы желаете обратно… наступить?

– О, этого все хотят! – горячо заверил меня князюшка.

– Так-таки уж и все? – усомнился я.

– Практически, – парировал властитель Софенского удела. – Многие члены Совета князей письменно подтвердили, поклявшись перед свидетелями, что поддержат претензии брата царя Кагена, коли он вернет им то, что их и так по праву. Если уважаемый князь Тимариани соизволит…

Соизволил. Сделал морду ящиком, достал из сумки еще один свиток, украшенный множеством печатей, и протянул мне. Хм, а неслабо – двенадцать гербовых оттисков из тридцати шести возможных. Причем знака самого Зулика под текстом нет.

– Ну надо же, как много отступлений мелким почерком, едва место для печатей осталось. – Я изобразил сокрушенный вид и покачал головой, попутно проглядывая написанное.

Еще бы не много. Лендед с Кагеном дворянскую вольницу за годы своего правления окоротили знатно – куда там одному популярному в некоторых
Страница 17 из 17

районах Земли политическому деятелю с его вертикалью власти…

– Право сбора пошлины с купцов, проходящих по землям владетельных князей, значит, утрачено? Ай-ай-ай, так совсем мошной оскудеть можно.

– Истинно так, – скорбно вздохнул князь Хатикани.

– А что же это только для владетельных-то князей? Нешто кроме тех, кто в Совете князей заседает, других землевладельцев в Ашшории нет?

Князья переглянулись, соображая, что ответить. Эх, нет в вас солидарности трудящихся и понимания классовой общности, товарищи феодалы…

– Да не по чину им будет, – нашелся Арцуд.

– Да? Ну что же, понимаю, понимаю… – Я покивал. – Значит, право сбора налогов в царскую казну надо возвращать?

– Так ведь с чиновников этих государству-то одно разорение. И жалованье им положено, и воруют они безбожно – вон хоть того же брата Асмару спроси, – огладил бороду Шедад. – Он, я слышал, до монашества как раз мытарем-то и был, знает про все их порядки. Мы же лишь о благе государства радеем! К чему эти пустопорожние траты, когда князья испокон веку сами цареву долю собирали?

– Да-да, это понятно, им-то воровать степенство не позволит, – снова покивал я.

– Истинно так! – возгласил князь Софенине и воздел палец.

– Хм… И, значит, охрану благолепия в княжеских землях им же поручить заново?

– Владетельный сам обязан обеспечить чинность да безопасность жителей и путников на своей земле. Это священный его долг, – внушительно кивнул князь Хатикани. – И казне опять же расхода на содержание стражников не будет.

– Как это… ответственно. Ну а исключительное право суда вернуть, верно, для того же понадобилось?

– Зришь в корень, брат Прашнартра. – Шедад кивнул еще раз. – Именно так и есть. Судье также кормление от казны полагается, так для чего же деньги тратить и сущности умножать? Поймал князь разбойника, тут же его осудил да на елке и повесил, добрым людям на радость, а татям – во устрашение.

– Для всего этого войско надобно… Хотя вижу – снять ограничение на число княжеских дружинников.

– И безземельным витязям будет к кому на службу податься, – поддакнул Софенский князь. – Не только о казне, о царских подданных Совет князей радеет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21570117&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.