Режим чтения
Скачать книгу

За гранью читать онлайн - Микаэль Крефельд

За гранью

Микаэль Катц Крефельд

Ворон #1

Детектив Томас Раунсхольт находится в длительном отпуске в связи с депрессией, овладевшей им после смерти его подруги Евы. Нормы общества мало что значат для него, как в нынешних обстоятельствах мало значат для Томаса и доводы рассудка. Ему нечего терять и его почти невозможно напугать – окажись он хоть в преисподней. Именно туда и отправляется Томас по просьбе его приятеля. В поисках девушки, пропавшей в Дании несколько лет назад, Томас устремляется в темный лабиринт преступного мира, о существовании которого в благополучном Копенгагене и Стокгольме знают немногие. Человеческая жизнь не стоит там ничего. Там нет нужды носить маску. В этом мире раскрываются самые темные стороны человеческой натуры и осуществляются самые жуткие фантазии, которые могут родиться в голове сумасшедшего…

Микаэль Катц Крефельд

За гранью

Every time you go away you take a piece of me with you.

    Daryl Hall

Каждый раз, когда ты уходишь, ты уносишь с собой частичку меня.

    Дэрил Холл

Моей жене Лис, осветившей радостью мою жизнь

Michael Katz Krefeld

AFSPORET

Copyright © Michael Katz Krefeld, 2013

All rights reserved

Published by agreement with Salomonsson Agency

© И. Стреблова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА

Пролог

Стокгольм, 2013 год

В лучах восходящего солнца над горами мусора распложенной близ Юльста[1 - Пригород Стокгольма.] свалки с криками носились чайки. В дальнем конце территории работал старый бульдозер, выплевывая в морозный воздух клубы густого вонючего дыма. В кабине водителя сидел Антон, одетый в толстый пуховик с зеленым логотипом предприятия на груди; на голове у него была теплая кожаная кепка с опущенными ушами. В руке он держал кружку-термос и попивал из носика кофе. Слушая поп-музыку, которая лилась из транзистора, он сонно смотрел в лобовое стекло. Вдруг возле высившейся впереди кучи автомобильных моторов и отслуживших деталей что-то привлекло его внимание. Он выключил двигатель и поставил кружку на выступ приборной доски. Бульдозер остановился, Антон вылез из кабины и подошел к горе металлолома. Подняв взгляд, он увидел на вершине худую обнаженную женщину; она стояла спиной к нему, обратив лицо к простиравшейся перед ней площадке. Сняв рукавицу, Антон достал из нагрудного кармана мобильный телефон и торопливо набрал номер.

Женщину воткнули в гору металлолома по самые колени, словно для того, чтобы ее не повалил ветер. Кожа туго обтягивала кости, все тело было выкрашено известкой, так что издали производило впечатление мраморного изваяния. Даже глазные яблоки были покрыты краской, и мертвый, словно у римской статуи, взгляд женщины был неподвижно устремлен на высившиеся впереди кучи железного хлама.

– Это Антон, – сказал водитель в трубку. – Я тут нашел еще одну…

– Ну, что ты там нашел? – ответил на другом конце его шеф.

– Еще одного белого ангела.

– Ты уверен?

– Да вот она тут прямо передо мной. Такая же, как те четыре… Что мне делать?

На другом конце послышался тяжелый вздох:

– А что тут поделаешь? Придется снова вызывать полицию.

1

Копенгаген, 16 октября 2010 года

Пустынный ангар авторемонтной мастерской тонул во мраке. Только гудение работающего в углу генератора нарушало тишину. Из узкой смотровой канавы, протянувшейся посередине помещения, пробивался тусклый голубоватый свет. Там внизу валялся карманный фонарик с еле теплящейся лампочкой. Рядом с фонариком на грязном цементном полу скорчившись лежала голая женщина. Все тело ее было в ссадинах, руки и ноги покрыты кровоподтеками, длинные белокурые волосы слиплись от сгустков свернувшейся крови, вытекшей из раны на виске, спина была исполосована рубцами, как будто ее хлестали плетью.

Открыв глаза, Маша увидела на полу перед собой горящий фонарик. Она с трудом перевела дух и сразу почувствовала, как в ожившее тело вместе с адреналином хлынул страх. Все мускулы у нее свело от напряжения, в горле пересохло. Едва она начала приподниматься, как тут же замерла, ощутив резкую боль внизу живота. Она совершенно не помнила, как оказалась в этой вонючей канаве. Болела каждая клеточка тела, а мысли путались. Она снова попыталась встать и кое-как поднялась, хватаясь за сырую холодную цементную стенку. Температура в ангаре была близкой к нулю, и девушку пробирала дрожь. Неподалеку от нее валялся комок тряпок. Красное шелковое платье, стринги и пара темно-коричневых замшевых сапожек. Она узнала свою одежду. Кто-то сорвал все это с нее. Но даже при виде вещей она не вспомнила, что случилось. Вдруг где-то громко щелкнул замок, и в дальнем конце ангара со скрипом открылась дверь. Маша медленно выпрямилась. Пахнуло холодным воздухом, который на миг развеял застоялую вонь смазочного масла. Привстав на цыпочки, Маша выглянула за край канавы. Вошедших было несколько, они шли, толкаясь, тесной гурьбой, направляясь от двери в ее сторону. Три маленькие фигурки и две плечистые. Маленьких заставили слезть по железной лесенке в канаву. Маша нагнулась, чтобы подобрать свои вещи, и прикрылась платьем. Она смотрела на трех спускавшихся к ней девушек. Им было лет восемнадцать-двадцать, не больше, все три – Машины ровесницы. Худенькие девчонки из славянских стран. Та, что спустилась последней, пошатывалась, она была либо пьяна, либо напичкана наркотиками. Две другие жались друг к дружке, плакали и молились. Молитва была знакомая, православная, Маша с детства знала ее наизусть. Девушки разговаривали по-русски, и до Маши долетели отдельные слова. «Нам никогда не уйти от них, никогда не уйти», – сквозь слезы повторяла младшая.

Маша хотела с ними заговорить, но голос пропал, при новой попытке горло обожгло болью.

– Кто… вы… такие? – еле выговорила она. – Где мы… находимся?

Девушки продолжали причитать и молиться, точно не слышали вопроса. Маша повернулась в другую сторону и посмотрела наверх, но мужчин, которые привели девушек, уже не было видно. Она торопливо надела платье, измазанное машинным маслом и кровью. Затем протиснулась мимо девушек к лестнице, чтобы подняться из канавы. Только бы уйти отсюда! Как можно скорей!

Но тут дверь снова открылась, и в ангар вошли пятеро мужчин. По краю смотровой канавы зажглись люминесцентные лампы. Маша замерла, как зверек, пойманный на дороге лучом автомобильных фар. Она попыталась заслониться от света ладонью, но свет лился со всех сторон, и она инстинктивно сползла на дно канавы к трем другим девушкам. Над ними властно высились пятеро пришедших мужчин. В стылом помещении изо рта у них вырывались клубы пара, окружая их густым облаком и делая похожими на огнедышащих драконов. Маша услышала, что один из них говорит по-русски. На каком языке говорят остальные, она разобрать не смогла. Ей показалось, что это не то сербский, не то албанский – словом, что-то в этом роде.

– Вон ту, – загремел из темноты один голос. – Вон ту мы уже как следует отделали!

Маша узнала этот голос по сиплому призвуку, похожему на стон. Это был предводитель, который всеми командовал во время изнасилования. Он орудовал ремнем. У нее затряслись коленки и перехватило дыхание.

– Помоги мне! Помоги, Игорь! – прошептала она…

Затем упала на цементный пол
Страница 2 из 20

и словно провалилась в могильную тьму.

2

Двумя днями ранее

Рагнар Бертельсен, сидя на гостиничной кровати, смотрел телевизор. Аппарат с маленьким экранчиком висел перед ним на стене. Рагнару было уже за шестьдесят, волосы на его голове поредели, зато на груди и на спине красовалась пышная растительность. На бедрах у него было махровое полотенце с логотипом «Рэдиссона», повязка была туго затянута, чтобы скрыть растолстевший живот. Пригубив из бокала просекко, он, не отрываясь от экрана, где шли новости, громко изрек по-норвежски:

– Вот это да!

Затем восхищенно добавил:

– Просто невероятно!

Дверь туалета открылась и в комнату вошла искупавшаяся Маша, ее обнаженное тело с узкими бедрами блестело, маленькие крепкие груди были намазаны увлажняющим кремом. Рагнар на секунду оторвался от телевизора, чтобы взглянуть на ее попку, которую она выпятила, нагнувшись за оставшимися на полу черными стрингами.

– Просто что-то невероятное!

– Ты о чем? – спросила она, надевая трусики.

– Шахтеры в Чили! Они просидели в завале больше двух месяцев, и только сейчас спасателям удалось к ним пробиться и поднять их наверх. Правда же, невероятно? – Он махнул бокалом в сторону экрана.

По Си-эн-эн как раз показывали серию кадров, на которых извлеченные из-под земли шахтеры и спасатели позировали рядом с президентом страны.

– И они что, все были завалены в шахте?

Рагнар наморщил лоб:

– Ну да! Все, кто на снимке в темных очках. Об этом уже всю весну твердят в новостях. Неужели ты о них не слышала?

– Я не смотрю телевизор. Мне больше нравится читать книжки.

– Да ну? – Рагнар недоверчиво покосился на Машу. – Вот уж не подумал бы!

Маша пожала плечами и натянула на себя красное платье.

– А почему они в темных очках?

– Потому что под землей глаза у них привыкли к темноте, а тут свет слишком яркий. Без темных очков они повредили бы себе зрение.

– У моего жениха точно такие же темные очки. Он на этом помешан. Это модель «Оукли-радар»; раньше он обожал «М-фрейм» и «Джоубоун». Все дорогущие, но он говорит, что за это никаких денег не жалко.

Рагнар явно не очень-то понимал, о чем она толкует, но согласно кивал, снова уставившись в экран.

Маша нашла свою черную сумочку на круглом столике перед панорамным окном и на мгновение загляделась на открывающийся с пятнадцатого этажа вид. На Лангебро в направлении к Ратушной площади движение было оживленным. Со стороны Кристиансхавна в лучах вечернего солнца сверкал золотой шпиль церкви Спасителя. Игорь хотел сводить ее туда на башню во время их первого свидания, но там оказалось закрыто. С тех пор прошло уже почти три месяца, но Игорь ни разу больше об этом не вспоминал. Вообще, они уже давно никуда не ходили вместе, но сегодня вечером он обещал угостить ее японскими суши, поэтому у Маши было праздничное настроение.

– До свиданья, милый, – сказала она, обернувшись к Рагнару.

Рагнар вежливо встал с кровати:

– Не соблазнится ли барышня выпить шампанского?

– Нет, спасибо! Наверное, в другой раз.

Она уже была у порога.

– Так можно я позвоню тебе как-нибудь еще?

– Конечно же да. Ты был просто супер!

Рагнар подошел, открыл дверь и выпустил ее в коридор.

– А ты была потрясающая, – сказал он ей с улыбкой, подтверждавшей искренность его слов. – Поцелуйчик на прощанье?

– В щечку. – Она подставила ему лицо.

Рагнар нежно поцеловал ее:

– До свиданья, Карина.

Маша подошла к лифту и нажала на кнопку.

Входя в лифт, она одарила Рагнара прощальной улыбкой. Спускаясь в лифте, пересчитала деньги, которые он вручил «Карине» за свою маленькую эскападу.

Карина было ее рабочее имя. Оно звучало вполне по-датски, скрывая ее литовское происхождение. Впрочем, клиентам это было безразлично: их интересовал только товар. И Карина исправно его поставляла. Всем, кто соглашался платить тысячу семьсот крон и выше за час эскорт-услуг. Всем «плюшевым мишкам», с которыми она встречалась в разных отелях. Карина, но не Маша. У Маши был жених, которого звали Игорь и который встретил ее внизу, в вестибюле.

3

Маша и Игорь направились через полупустую парковочную площадку перед отелем «Рэдиссон» к машине. Маша на высоких каблучках еле поспевала за размашистым шагом Игоря. Родом он был из Санкт-Петербурга, но двигался пружинистой походкой танцора хип-хопа, играя мускулами и покачиваясь на ходу. Этот стиль он вынес не из тяжелого детства, проведенного в жестоких условиях негритянского гетто, а приобрел как импортный товар, глядя Эм-ти-ви.

– Черт! У меня все горло пересохло, – сказал он, скосив глаза на семенящую следом Машу.

Не отнимая от уха мобильного телефона, он ждал, когда снимет трубку тот, кому он позвонил.

– Всю дорогу ничего не жрал, кроме арахиса, – добавил он, махнув в сторону отеля и бара, где он сидел, дожидаясь Маши.

– Милый, я же сказала тебе, что за мной заезжать необязательно.

– А кому еще за тобой присматривать?

– Я и сама за собой присмотрю: старенькие «плюшевые медвежата» никого не обидят.

– Ненавижу их, – буркнул Игорь. – Они тебя не стоят.

В эту секунду трубка заговорила, и он переключил внимание на телефон. Он ответил по-русски, сказал, что готов, и поблагодарил за доверие. Затем еще раз повторил, как он благодарен, что его согласились принять. Маша обратила внимание на заискивающий тон, обыкновенно не свойственный Игорю.

Он достал из кармана короткой кожаной куртки электронный ключ и нажал на кнопку. Черный «БМВ-320i» задним спойлером и блестящими восемнадцатидюймовыми дисками отозвался серией коротких гудков. Закончив беседу, Игорь сел за руль.

– Кто это был? – спросила Маша, захлопнув за собой дверцу.

– Да не важно. Это так, по делам, – бросил он и полез в бардачок. Там у него лежал запас ароматизаторов «Вундербаум». Достав один, он заменил им старый, висевший перед зеркалом заднего вида. Маша, которая терпеть не могла душный синтетический запах «Зеленого яблока», прикрыла ладонью нос.

– Знаешь, насчет бизнеса я тут подумала и хотела тебе кое-что сказать, – начала она.

– Да, беби? – ответил он рассеянно, набирая на телефоне новый номер, и потом включил зажигание.

– Я решила прекратить. Мне это разонравилось. Хочу заняться чем-нибудь другим.

– Да ну? И почему же?

Она огорченно взглянула на него:

– Я думала, ты обрадуешься. Тебе как будто все равно, что я… этим занимаюсь.

Он пожал плечами и приставил трубку к другому уху, дожидаясь, когда ему ответят.

– Я в это не вмешиваюсь, – сказал он Маше. – Я же понимаю, что тебе нужны деньги и ты хочешь заработать. Я никого не осуждаю, беби. Это твое дело.

– Деньги не главное. Мы вполне проживем, даже если их будет поменьше.

Он только рассмеялся:

– В этом мире главное – деньги. Без денег ты ничто, все об тебя будут ноги вытирать. Believe me![2 - Поверь мне! (англ.)] Алло, Януш? Ты не поверишь! Представляешь себе, меня приняли! Старик допустил меня к игре. С ума сойти – такая удача!

Пока они ехали от Амагерского бульвара до площади, он все время рассказывал Янушу про назначенную на сегодняшний вечер игру в покер. Играть будут у Каминского. В отдельном кабинете, известном как «Королевские апартаменты», потому что туда приглашают не всякого, а только особо доверенных. Там собираются настоящие игроки.
Страница 3 из 20

Не какие-нибудь там обормоты, как в онлайн-турнирах, которые только мусолят фишки. Тут ты играешь с балканскими зубрами. У которых кэша невпроворот, нахрапа еще больше, а покер-фейс[3 - Непроницаемое лицо (англ.).] начисто отсутствует. Игорь рассказывал, как у него несколько месяцев ушло на то, чтобы добиться чести быть допущенным, как он убедил Каминского, что сумеет выиграть и старик соберет на нем свои двадцать восемь процентов от выигрыша.

– Можешь не сомневаться, я-то заправский игрок, – с широкой улыбкой сказал он в трубку.

Когда Игорь окончил разговор, Маша повернулась к нему. На его лице сияла блаженная улыбка.

– Ты сегодня идешь играть? – спросила она недовольно.

– Да, беби! Это редкостный шанс.

– Мы с тобой собирались пойти в ресторан. Есть суши. Ты же обещал.

Он вздохнул всей грудью:

– Это великий шанс.

– Но ты ведь обещал!

Впереди загорелся красный свет, и Игорь затормозил. Затем он обернулся к ней и, сняв свои «оукли», обратил на нее бархатный взор круглых карих глаз. Одарил ее тем же восхищенным взглядом, что и при их первой встрече три месяца тому назад. Взглядом, который тогда растопил ее сердце.

– Ты же прекрасно знаешь, что ты для меня – самое главное в жизни.

– Но мы же договаривались пойти, – сказала она, надув губки.

– Мы обязательно пойдем в другой раз, но сегодня не могу – нельзя упустить такой шанс.

– Мне пришлось многое отложить ради нашего похода в ресторан.

– Беби, ведь я стараюсь только ради нас с тобой! Эта игра очень важная! Там будет целая орава богатых старых «плюшевых мишек», которых можно брать голыми руками! Кто-то же из нас должен зарабатывать деньги. – Он снова улыбнулся той самой обаятельной улыбкой. – Зато завтра мы с тобой оторвемся по полной программе. Обещаю тебе!

– Не нужно отрываться по полной программе. Я просто хочу, чтобы мы были вместе.

– И я тоже, беби! Я тоже!

Он взял ее за подбородок, ласково приподнял лицо и поцеловал в губы. Модная бородка, обрамлявшая его рот тонкой чертой, защекотала ей кожу. Сзади нетерпеливо засигналил водитель другой машины, напоминая, что уже зажегся зеленый свет. Игорь, не обращая на него внимания, продолжал целоваться, нежно поглаживая ее по щеке. От его пальцев пахло «Зеленым яблоком», но Машу это не раздражало.

4

Дело было в половине четвертого утра, и игра в техасский холдем в отдельном кабинете у Каминского шла уже шестой час. Судя по столбикам жетонов, которые сначала довольно равномерно распределялись между четырьмя игроками, теперь начала вырисовываться определенная картина. Самые большие высились перед Игорем и Лучаном, пожилым толстым сербом в камуфляжных брюках и гавайской рубашке. Другие два игрока, Милан и Растко, вот-вот должны были выйти из игры. Маленькая комнатушка пропахла потом, сигаретным дымом и борщом, который кипел в кастрюле в кухонной нише; над ним колдовал Каминский, заботливо помешивая в кастрюле ложкой. В утешение борщом кормили проигравшего, такой обычай был здесь заведен.

Из общего зала до игроков доносились возгласы посетителей, наблюдавших по телевизору за футбольным матчем восточноевропейских лиг. Клиенты Каминского приходили к нему ради того, чтобы посмотреть спортивные состязания, поиграть в карты и переговорить о делах, как правило весьма темных. Большинство посетителей были приезжие из кавказских стран, Белоруссии, Украины и Прибалтики – одним словом, из бывших республик. Этим отчасти объяснялось и название заведения, обосновавшегося на улице Кольбьернсенсгаде в помещении бывшей парикмахерской, – «Маленькие Советы». Отчасти же, наверное, оно возникло и потому, что Каминский своими усищами и непредсказуемым нравом напоминал Сталина.

Милан вытер о рубашку вспотевшие ладони и подвинул последние оставшиеся жетоны на середину стола, где лежал банк, при этом он покосился на кастрюлю с борщом, словно зная, что следующий круг игры пройдет уже без него.

– С ума сойти, какая история! Я про шахтеров, которых недавно вытащили из-под завала.

Сидевший напротив него Растко почесал в окладистой седеющей бороде и зевнул:

– Если только там не собрались одни гомики, которые ублажали друг друга, то за два месяца под землей они, должно быть, озверели как черти.

Милан усмехнулся и откинулся на спинку стула:

– Ну что, Игорь, будешь продолжать?

Игорь кивнул и увеличил ставку на пятьсот евро. В этот момент он заметил, как дернулось веко Лучана. Движение было еле различимым, но Игорь его засек. Значит, в этой раздаче выиграет он, как бы Лучан не увеличивал ставку. Игра пошла лучше некуда, такого везения Игорь даже не ожидал. Глядя на то, как растет его выигрыш, Игорь не раз хотел обернуться на Каминского, чтобы поймать на себе полный восхищения взгляд, но не поддался искушению.

– Я слышал, что одного из шахтеров пришли встречать жена и любовница. Представляете себе, как ему досталось? – Милан так и затрясся от смеха.

– Наверное, он готов был прыгнуть обратно в шахту, – сказал Растко.

Лучан сделал фолд и сбросил карты:

– Ну что? Будем играть или трепать языком, как бабы?

Игорь открыл свои карты и показал две девятки, которых вместе с той, что лежала на столе, было более чем достаточно, чтобы обеспечить ему победу. Поскольку Милан и Растко отправились есть борщ, Игорь и Лучан остались вдвоем друг против друга.

Они провели за игрой еще час, который так и не определил, к кому перейдут жетоны. Игорь опережал противника всего на тысячу евро, и этого было недостаточно, чтобы дожать Лучана, доведя игру до победного конца. Хотя Игорь выиграл уже немало денег, такое положение его раздразнило. Лучан порядком выдохся, проведя столько часов за игрой, он запьянел, перебрав сливовицы, глаза были усталые и воспаленные от сигарет, которые он курил одну за другой. Он казался легкой добычей, хотя до этого момента оставался достаточно бдительным, чтобы не попасться ни в одну из ловушек, которые во время игры расставлял для него Игорь.

При следующей раздаче Игорь сразу понял, что Лучану пришло что-то, чем тот может воспользоваться. На столе лежало два валета, так что нетрудно было догадаться, что у него в руке третий. Лучан поднял ставку и добавил в банк половину своего стека – десять тысяч евро. Игорю было плевать на валетов Лучана, ведь у него были две дамы – дама червей и пиковая.

– Я играю и поднимаю ставку на десять кусков. – Игорь сгреб свои жетоны и высыпал их из протянутой руки, так что они запрыгали по столу.

– Нечего расшвыривать жетоны! – прошипел Лучан.

– Мои жетоны – что хочу, то и делаю, – заявил Игорь, расчетливо стараясь раззадорить Лучана.

Результат не заставил себя ждать. Когда Игорь выложил ривера, которым оказался король треф, Лучан передвинул в банк все свои жетоны. Достав бумажник, он вытряхнул оттуда деньги:

– Черт побери, я подымаю ставку. Хочу посмотреть, как ты, щенок, ткнешься мордой в грязь!

В комнате наступила мертвая тишина. Игорь обернулся к Каминскому, который перестал мешать в кастрюле. Все знали, что наличных денег не полагалось с собой приносить и на стол нельзя выкладывать никаких ценностей. Иначе игроки подвели бы Каминского, если вдруг, против всех ожиданий, сюда явится полиция. Каминский трогал свои усы. Он внимательно поглядел на
Страница 4 из 20

победоносно улыбавшегося Игоря.

– Пора заканчивать игру, – сказал Каминский и снова принялся мешать борщ.

Игорь повернулся к Лучану, который сидел, скрестив на груди руки.

– Ладно, давай свои жетоны, пока они еще у тебя есть, – произнес Лучан торжествующим тоном.

Игорь бросил в банк все, что у него было. Лучан блефует, но не на таковского напал! У него же не короли. Лучан собирал валетов. На валетов он в прошлый раз поднял ставку. Тех самых валетов, которым грош цена против дам, что есть у Игоря. Все оказалось до смешного просто! Даже за вычетом того, что он должен отдать Каминскому, Игорь получит столько денег, сколько он и не мечтал выиграть. Хватит, чтобы поменять автомобиль, хватит и на телевизор с плоским экраном. Да ну его к черту, этот телевизор! Лучше сперва переменить квартиру.

– Это только половина ставки, – заворчал Лучан.

– Остаток по телефону. Достаточно одного звонка, – ответил Игорь и, придвинувшись через стол, добавил: – Я не таскаю с собой наличность и не размахиваю бумажками, как какой-нибудь ч?рка. Но я могу выложить столько же, сколько есть в этом лопатнике, – закончил он, кивая на бумажник Лучана.

Лучан посмотрел на него сонными глазами, глянул на помрачневшего Каминского за спиной у Игоря.

– Ладно, поверю тебе. Так что у тебя? – спросил он.

Игорь заулыбался.

– Этот король тебе не поможет, – сказал он, ткнув пальцем в карту, лежащую посередине стола. – Да и как, раз ты собираешь валетов. Представляю тебе моих девушек. – С этими словами он показал свои карты. – Вместе с бубновой сестричкой на столе получится милая тройка! Верно?

Лучан скосил глаза на карты и кивнул, отдавая им должное. Затем отер рукой вспотевший лоб и наклонился к своим картам:

– Относительно валета ты прав, он пришелся очень кстати в моей руке. – Открыв карту, он показал Игорю валета треф. – Вместе со своим папашей, королем треф, а также тузом треф и десяткой треф на столе он способен творить чудеса. – Лучан грустно улыбнулся. – Ты знаешь, какова вероятность того, что у меня припасена его маменька – дама треф? Ты знаешь вероятность выпадения флеш-рояля?

– Конечно, – усмехнулся Игорь. – Одна шестисоттысячная или около того. На это шансы не больно высоки.

Лучан кивнул и взял свою карту:

– И это сделает меня самым удачливым человеком в мире. Удачливее этих несчастных шахтеров, о которых трубят по всем каналам. Так ведь?

Игорь пожал плечами:

– Посмотрим.

– Посмотрим, – повторил за ним Лучан и перевернул карту.

Весь мир рухнул для Игоря. В глазах у него потемнело, он не видел ничего вокруг, кроме дамы треф, которая торчала у него перед носом. Он не мог отвести от нее взгляда. У него перехватило дыхание, он почувствовал, как все внутри сжалось. Ему показалось, что он сейчас умрет. Наверное, он сам хотел умереть. В таких обстоятельствах это было бы для него избавлением.

– Хорошо, что ты сидишь с разинутым ртом, дружок! Как раз подоспело время покушать борща, – усмехнулся Лучан.

Двое других сербов подошли к столу. Взглянули сверху на карты.

– Помолчи уж, – сказал Милан. – Ай да рука! Вот это игра так игра! Это же войдет в историю! Что там на столе? – Беглым взглядом оценив жетоны и кучку евро, лежащую сверху, он улыбнулся Лучану. – Мое почтение! Ты только что выиграл тридцать тысяч евро, а тебе, мой друг, – похлопал он по плечу Игоря, – пора брать телефон и сделать самый затратный звонок в твоей жизни.

– Я… я… – забормотал Игорь, пытаясь улыбнуться, но даже не мог вздохнуть. – Я… кажется, слишком поторопился.

– Что ты этим хочешь сказать?

Игорь посмотрел на Лучана:

– У меня, конечно, имеется большая часть… Большая часть, конечно, есть… Но… – Тут он развел руками перед кучей жетонов, как бы прося понять его.

Трое сербов смотрели на него ледяными глазами.

– Ты хочешь сказать, что не можешь заплатить?

– Большую часть – да, но…

– Большая часть нас не устроит, – сказал Милан.

– Нет! Никак не устроит! – поддержал его Растко.

– Может быть, ты предпочтешь маникюр по-сербски? – Лучан сунул руку в карман, извлек оттуда небольшие ржавые садовые ножницы и швырнул их на стол. – Без пальцев не больно-то ты поиграешь.

Игорь в ужасе воззрился на ножницы. Отодвинувшись от стола, он попробовал встать, но Милан тут же поймал его за плечи и прижал к стулу:

– Не так быстро, парень!

Лучан поднял глаза на Каминского, тот ответил ему тяжелым взглядом. Лучан неохотно сунул ножницы обратно в карман.

– Я хочу только получить свои деньги, и больше ничего.

– Игорь принесет тебе деньги. На него можно положиться, иначе он не сидел бы тут за столом. Понятно?

– Ладно, Каминский, – ответил Лучан, не поднимая глаз. Он стоял, скрестив руки на груди. – Прошу прощения, что вспылил. Я не хотел никого обидеть, ты же знаешь. Сколько у тебя сейчас есть, парень?

Игорь опустил глаза:

– Примерно сорок тысяч. Датских.

Лучан вопросительно взглянул на Милана, тот отрицательно покачал головой:

– Недостаточно. Совершенно недостаточно.

– Даем тебе двадцать четыре часа, иначе…

Лучан поднял правую руку и изобразил пальцами ножницы:

– Иначе – чик-чирик!

5

Кристиансхавн, 2013 год

«Every time you go away»[4 - «Каждый раз, когда ты уходишь» (англ.).], – неслось из музыкального автомата в кафе «Морская выдра». Дело было вечером в пятницу. Старинный трактир у канала вновь обрел популярность, так что желающих в нем посидеть набилось в зале битком. В «Морской выдре» за двадцатку можно было выпить пива, послушать старые шлягеры и разыграть в кости, кому выпадет покупать выпивку для застолья, а можно просто укромно посидеть в уголке, целуясь тишком.

Не дожидаясь, когда Дэрил Холл допоет и отзвучит последняя строфа, Томас встал со своего места за стойкой. Немного пошатнувшись, он быстро восстановил равновесие. Бармену он дал знать, что хочет повторить заказ. Перед ним стояла стопка «Джим Бима» и бутылка «Хоффа».

– Может, тебе хватит? – тихо спросил Йонсон.

– Да я еще толком и не начал.

Йонсон приподнял брови, но заказ принял. Недавно ему перевалило за шестьдесят, это был могучий мужчина, руки его от кистей были сплошь покрыты татуировками. Разобрать, что изображали эти рисунки, было невозможно, так как все они были сделаны в молодости, когда Йонсон отбывал воинскую повинность матросом на «Даннеброге»[5 - Здесь: название датской королевской яхты.].

Протиснувшись мимо других посетителей, Томас направился к музыкальному автомату, старому «Вурлитцеру», который стоял тут с незапамятных времен. Роясь в кармане, чтобы найти нужную монету, Томас посмотрел на развешенные над автоматом фотографии. Это были черно-белые снимки посещавших когда-то «Морскую выдру» художников и музыкантов, подписанные их рукой. «Газолин», Лоне Келлерман, «Клаусен и Петерсен», Ким Ларсен и особо любимый Томасом Мистер DT с черным маникюром на ногтях, в фетровой шляпе и белом смокинге. Томас опустил в автомат пятикроновую монету. Ему даже не потребовалось взглянуть на кнопки: он точно знал, что хочет послушать. F-5. Давай, Дэрил! Раздался характерный звук метронома, и расстроенный электронный орган начал вступление к старому шлягеру. За спиной у Томаса послышались возмущенные крики отдельных посетителей, которые просили его поставить
Страница 5 из 20

что-нибудь другое. Не обращая на них внимания, Томас вернулся к стойке.

– Эй, морячок! – окликнул его кто-то, когда он собирался сесть на место.

Полуобернувшись, Томас посмотрел на столик у себя за спиной. Мускулистый парень рокерского вида в обтягивающей майке смотрел на него через желтые стекла солнечных очков:

– Слышь, ты! С нас хватило, мы уже этого наслушались.

– Это классика! – небрежно бросил ему Томас.

– Ну и что! Все равно это музыка для голубых.

Два его приятеля заржали. Оба были в кожаных куртках с рокерскими рисунками на спине, и оба держали в руке по кожаному стаканчику для игры в кости.

– Сколько ни называй меня голубым, все равно нет песни лучше этой.

– Мне больше нравится, как ее поет тот, другой, в оригинальном варианте, – заметила женщина средних лет в клетчатом твидовом костюме и с топорщившимися во все стороны волосами: можно было подумать, что она вся наэлектризована.

Томас повернулся на этот голос и улыбнулся женщине, сидевшей в другом конце барной стойки.

– Дорогая моя Виктория! Это и есть оригинальный вариант. Дэрил Холл написал и исполнил песню в тысяча девятьсот восьмидесятом – за пять лет до того, как Пол Янг сделал из нее хит. Не в обиду будь сказано Полу, но Дэрилу он в подметки не годится. – С этими словами он уселся верхом на табурет.

Виктория упрямо тряхнула головой и выпустила в потолок длинную струю дыма:

– Ну да. Он тоже ничего, но мне все равно тот, другой, больше по душе.

– Имеешь право, – ответил Томас, пожимая плечами. – Тут – свободная страна.

Искоса поглядывая на рокеров, Йонсон подвинул Томасу бутылку «Хоффа» и налил ему в стопку бурбона.

– Послушай, Ворон[6 - Прозвище героя Ворон образовано от его фамилии Раунсхольт (дат. Ravnsholdt).], не пора ли тебе возвращаться домой, в гнездо?

Томас помотал головой и взял стопку:

– Чтобы, как говорится, по доброй воле – нет. – Осушив в один глоток стопку, он запил ее пивом. Через пять минут Дэрил Холл дошел до последней строфы, и Томас встал из-за стойки. Он рылся в кармане, чтобы найти новую монетку.

Рокер в желтых очках оторвался от игры в кости и обратил взгляд на подошедшего к музыкальному автомату Томаса.

– Ну уж нет, черт возьми! – крикнул он, сорвавшись с места. Грубо расталкивая людей, он выскочил из-за стола и ринулся к Томасу. – Думаю, на сегодня это была твоя последняя песня, – сказал он, отталкивая Томаса от автомата.

Затем сам бросил в автомат монетку. Началась «Дорога в ад» группы «AC/DC». Выбросив руку вверх, рокер направился за столик к своим приятелям, которые кивали в такт музыки.

Пошатываясь, Томас постоял у автомата, собираясь с мыслями, затем вывернул все карманы в поисках нужных монет. Разложив содержимое на крышке музыкального автомата, он отделил от остального кучку пятаков и десятикроновых монет, рядом с ней красовался мобильник Томаса и ламинированный полицейский значок. Засунув телефон и полицейский жетон обратно в карман, он одну за другой скормил машине все монетки. Денег хватило на пятнадцать проигрываний. Пятнадцать повторений «Every Time You Go Away». Предстоял славный вечерок. Он вернулся к своему стулу, повторил тот же заказ для себя, для Виктории взял вермута, в благодарность она назвала его ангелом.

Вскоре заиграла музыка, и Дэрил приготовился петь. За спиной Томаса поднялся возмущенный шум.

– Всё! Сколько можно это терпеть!

В один миг рокер в желтых очках очутился у музыкального автомата. Присев на корточки, он напряг мускулы, так что майка на нем вздулась буграми. Оторвал «Вурлитцер» от пола, приподнял и уронил, автомат закачался, повалился набок и умолк. Веселье в зале было в полном разгаре, и среди общего шума мало кто обратил внимание на это происшествие. Йонсон повел глазами в сторону возвращающегося к своему столику рокера и молча проводил его взглядом. Когда он поравнялся с Томасом, тот соскочил с высокого стула. Глядя снизу вверх на качка, который был выше его на полторы головы, Томас произнес:

– За тот фокус, трюкач, который ты сейчас проделал, ты должен мне семьдесят пять крон.

– Чего? – зарычал рокер.

Тут к ним подоспела Виктория и, положив руку на плечо Томаса, сказала:

– Может, лучше оставить это дело как есть? – Затем, холодно улыбнувшись рокеру, спросила: – Разойдемся миром?

– Нет уж, – покачал головой Томас. – В автомат, который ты только что опрокинул, у меня вложено семьдесят пять крон. Так что ты должен мне семьдесят пять.

Смерив взглядом Викторию, рокер повернулся лицом к Томасу:

– Может, прислушаешься к тому, что тебе советует твоя приятельница-лесбиянка? А то как бы не вышло хуже!

– Она не лесбиянка, просто любит твидовые костюмы, – негромко ответил Томас.

– Все равно по ней видно, что лесбиянка.

Виктория сощурилась и сказала, глядя рокеру в лицо:

– С такими-то титьками, как у тебя, что-то ты слишком уж озабочен чужими сексуальными предпочтениями!

У рокера отвисла челюсть, и он беспомощно переводил взгляд с Виктории на Томаса и обратно.

Томас скрестил руки на груди:

– А если подумать, выходит, ты должен еще извиниться перед Викторией, а также и перед Дэрилом Холлом за то, что прервал его выступление! Некрасиво получилось! Так с чего ты начнешь?

– Ты что – не в своем уме?

– Возможно. Но ты все равно должен мне семьдесят пять крон, а Виктории и Дэрилу обязан принести извинения.

– Ниллер! – позвал рокера один из его приятелей.

– Чего? – рявкнул тот.

Приятель глядел на него встревоженно.

– Этот мужик – полицейский, – сказал тот, кивая на Томаса. – Лучше ты не связывайся.

Ниллер сдвинул очки на кончик носа и уставился на него поверх оправы.

– Этот алкаш, что ли? – переспросил он, тыча себе за спину большим пальцем.

Приятель кивнул:

– Задержал меня прошлым летом с запасом травки у ворот Кристиании[7 - Знаменитый район Копенгагена, где с семидесятых годов прошлого века обитают хиппи.].

Ниллер обернулся к Томасу и стал, скрестив руки:

– Это так? Ты – полицейский?

– Не важно, кто я такой. Но кем бы я ни был, ты в любом случае должен мне семьдесят пять крон и обязан извиниться перед Викторией и Дэрилом.

– Ах вот как?! – На губах у Ниллера выступила пена, он разнял скрещенные руки и стиснул кулаки.

– Он в отпуске, так что сегодня ты избежишь задержания, – сказала Виктория и осушила свой бокал.

– В отпуске? Так-таки в отпуске? – На лице Ниллера промелькнула жесткая улыбка, затем он размахнулся и нанес удар Томасу.

Томас отклонился на несколько сантиметров назад в сторону стойки, так что удар Ниллера пришелся мимо цели. Ниллер тотчас же применил левый хук, Томас его парировал, одновременно заехав Ниллеру локтем в висок. Обыкновенно этого было достаточно, чтобы свалить с ног кого угодно, но опьяневший Томас немного промахнулся и удар оказался скользящим. Желтые очки сорвались у Ниллера с носа и полетели над головами сидевших за стойкой посетителей, словно большое подбитое насекомое. Это нелепое зрелище вызвало у Томаса улыбку, и в ту же минуту мощный удар поразил его прямо в живот. Затем последовал второй – в челюсть, от которого Томас грохнулся на пол. В глазах у него потемнело. Он услышал над собой чьи-то возгласы, несколько человек бросилось на помощь, чтобы оттащить от него Ниллера, и тут он вырубился
Страница 6 из 20

окончательно.

Десять минут спустя Томас уже сидел на краю тротуара у входа в «Морскую выдру», приложив к распухшей щеке узелок из салфетки, набитой кубиками льда. Он слышал доносящиеся от угла улицы голоса рокеров, которые выкрикивали что-то обидное в адрес Йонсона и нескольких постоянных клиентов, ставших на страже в дверях.

Над Томасом склонился Эдуардо, разглядывая его через толстые очки.

– Какого черта, Томас? Что это на тебя вдруг нашло? – спрашивал он с акцентом, выдававшим его испанское происхождение. – Eres estupida?[8 - Ты одурел? (исп.)]

Томас потряс головой. От этого ему стало больно, и он пожалел, что пошевелился.

– Он попросил прощения? Попросил?

– А как же! Кулаком! Пять раз подряд, – ответил Эдуардо и взъерошил пальцами свои курчавые волосы.

Томас пожал плечами:

– Единственное, что я от него требовал. Он так и остался мне должен семьдесят пять крон.

Белокурая девушка дергала Эдуардо за рукав, говоря, что уже замерзла, стоя на ветру.

– Обойдешься без меня? – спросил Эдуардо Томаса.

Томас кивнул, кивок снова отозвался болью.

Потом он понял по голосам, что большинство посетителей возвращаются в зал, и неуверенно поднялся с асфальта.

– С меня причитается, – сказал он им и направился к двери.

Но тут он наткнулся грудью на выставленную ладонь Йонсона. Хозяин «Выдры» забрал у него салфетку с ледяными кубиками и сказал:

– Иди, Ворон, домой.

– Ты чего? Еще по одной рюмашке!

Йонсон только молча посмотрел на него, дожидаясь, пока последний гость не зашел в дверь.

Держась на почтительном расстоянии от канала, Томас плелся вдоль причалов. Он шел по тротуару, стараясь не ступать на булыжную мостовую, неровные камни которой отправили в воду уже немало пьяниц. Пивные на набережной закрывались, и на берегу канала царило оживленное настроение. На площади Кристиансхавн-торв такси были нарасхват: народ устремился через мост, чтобы попасть в ночные клубы центра. Томасу оставалось только перейти на другую сторону улицы, но тело его плохо слушалось и он боялся не рассчитать правильно расстояние до мчащихся по дороге машин. Одна уже загудела ему, он понял, что едва не попал под колеса, и припустил бегом, чтобы поскорей пересечь последнюю полосу. Перебравшись через площадь, он направился дальше, по улице Дроннингенсгаде, в сторону бывшего вала, рядом с которым находилась его квартира. Достав ключи, Томас взглянул на верхний этаж. В обоих окнах гостиной горел свет. Он поднялся на крыльцо и, остановившись перед дверью, ведущей в подъезд, увидел перед собой на стене домофон. Там была приделана маленькая карточка. «Томас Раунсхольт и Ева Киле» было написано на ней рукой Евы. Оставалось только вставить ключ в замок, но Томас передумал, повернулся и спустился с крыльца.

Он пошел по Софиегаде. Эта улица вела к каналу. В темноте виднелись яхты, и среди них – его собственная, с короткой мачтой для вспомогательного паруса и радаром наверху. Радар не работал, и парус на траулере он ни разу не поднимал, но мачта отличала его судно от других, так что, возвращаясь к себе после пьянки, Томас пользовался ею как верной приметой.

Пошатываясь, он спустился с причала на корму старой яхты фирмы «Гранд Бэнкс». Крышка люка, ведущего в трюм, отсутствовала. Осторожно обойдя отверстие, Томас подошел к каюте. Рванув заклинившую дверь, он выругался. Надо будет как-нибудь привести ее в порядок, подумал Томас, закрывая ее за собой. В каюте пахло плесенью и остатками пиццы из коробок, сложенных штабелем на покрытом пятнами диване. Не останавливаясь, Томас прошел через кухню к трапу, ведущему в спальню с водяной кроватью. Плюхнувшись на матрас, он закрыл глаза, слушая, как в иллюминатор барабанят капли начавшегося дождя. Палуба давно прохудилась, и скоро его начнет заливать. Надо было подняться и подставить под протечку в ногах ведро. Но Томасу неохота было двигаться. В данный момент его меньше всего заботило, что придется лежать в мокрых носках.

6

15 октября 2010 года

Маша сидела на черном кожаном диване, кутаясь в пелеринку, на коленях у нее лежала Лайка – собачка чихуа-хуа. Маша читала последнюю часть «Дочери драконьей ведьмы» – эта серия книг в жанре фэнтези ей очень нравилась. Стрелки часов уже подошли к десяти утра, а Игорь даже не позвонил, поэтому Маше никак не удавалось сосредоточиться на книге.

Но тут в замке повернулся ключ, и она услышала в передней голос Игоря. Лайка вскочила и громко затявкала. Маша шикнула на собачку, чтобы та не мешала ей расслышать, с кем Игорь говорит по телефону. Она разобрала только, что речь идет о продаже автомобиля. Это показалось ей странным, ведь Игорь до того любил свою машину, что дал ей человеческое имя.

Игорь вошел в комнату, но даже не поглядел на Машу. Не отрываясь от телефона, он стащил с себя тесную куртку.

– Да ну тебя, Януш! Мы же оба понимаем, что Лола стоит гораздо дороже, ты просто пользуешься тем, что я попал в трудное положение…

Игорь выключил телефон и бросил его на белый мраморный стол. Он был бледен как мел, под глазами набрякли мешки, а разило от него так, что запах можно было почувствовать, не вставая с дивана. Смесь алкогольных паров и пота напомнила Маше самых ужасных из ее клиентов. Лайка все продолжала тявкать, как ни старалась Маша ее успокоить.

– Где ты пропадал всю ночь?

Игорь только отмахнулся.

– Не сейчас, Маша, – сказал он, поглядев в ее сторону. – Сколько у нас есть наличных?

Не дожидаясь ответа, он нагнулся и перевернул набок одно из кожаных кресел.

– Что это ты задумал? – вскрикнула она.

Он ничего не ответил и молча вытащил спрятанный между пружинами и днищем белый конверт.

– Куда лезешь? Это мои деньги!

Он разорвал конверт:

– Мне придется взять их взаймы. Я вляпался в неприятности.

– Ты мне и без того должен пять тысяч. Где они?

Он быстро взглянул на нее:

– Ты ведь живешь тут, вообще-то, задаром.

– Ну, спасибо, Игорек! – ответила она иронически.

Вытащив деньги из конверта, он торопливо пересчитал купюры:

– Девятнадцать тысяч. Неужели у тебя нет больше?

Маша дрожала от возмущения:

– Ты, не сказав ни слова, прошлялся где-то всю ночь, а теперь явился и стащил у меня деньги. Ты что? Никак совсем одурел?

– Я же только взаймы. У тебя правда нет больше?

Отшвырнув конверт, он засунул пачку в карман.

– Нету! Ты все забрал подчистую. Доволен? – крикнула она.

Лайка, глядя на них, так испугалась, что соскочила с дивана и залезла под стол.

Он прижал ладони к лицу.

– А у твоей матери? Нельзя ли занять у нее? – спросил он, не отнимая рук от лица.

Маша так и подскочила:

– У мамы?

– Ну да, черт возьми! Сколько можно у нее одолжить?

Она расхохоталась ему в лицо:

– Тут тебе ничего не обломится. У мамы заработок – кот наплакал. Она же уборщица. Я сама каждый месяц даю ей денег.

– О’кей, – произнес он. – Как у тебя сегодня – назначено кому-нибудь? Будут клиенты?

– Пошел ты, Игорь, знаешь куда! Не твое дело!

– Извини, но у меня отчаянное положение. – Он посмотрел на нее с убитым видом. – Так как – будут или не будут?

Она уже чуть не плакала, мысленно проклиная его за безразличие.

– Разве ты не слышал, что я тебе сказала вчера? Я не хочу этим больше заниматься. Понимаешь ты или нет?

Он подошел и сел рядом с ней на
Страница 7 из 20

диван:

– Ну да, ну да! Но ведь это же ты решила на будущее, а у меня речь о том, что сейчас.

– Сколько ты спустил?

– Ой много, – вздохнул он, повесив голову. – Очень-очень много.

Она хотела погладить его по голове, но он уже встал с дивана, подошел к мраморному столику, взял телефон и снова принялся названивать Янушу:

– Сорок кусков – и Лола твоя. Деньги мне нужны сегодня.

Он положил трубку и обернулся к Маше.

Она смотрела на него сердито. Сейчас он был похож на мокрую собаку. Совсем как Лайка после прогулки под дождем.

– Иди сюда, милый. Полежим.

– Попозже. Мне нужно позвонить.

Он ушел и закрылся в спальне.

Маша села с ногами на диван и подозвала Лайку. Собачка вернулась к ней на колени и, поворчав, улеглась. Она лизала хозяйке руки, пока та не шлепнула ее по морде. Маше не нравилось, что собачка взяла такую привычку. Бедный Игорь! Он, дурачок, думает, что всегда можно найти легкий выход. Пора им обоим со всем этим кончать, заняться чем-то другим. Пускай даже будет мало денег. Даже если ей тогда придется, как маме, идти в поломойки к датчанам, домохозяевам из пригородов Копенгагена, которые смотрят на нее сверху вниз. И что еще умеет Игорь, кроме как перегонять в Польшу ворованные машины да проигрывать в карты последние деньги?

Игорь вышел из спальни и снова сел к ней на диван.

– Ну как? Уладил?

Он тяжко вздохнул:

– Я вынужден просить тебя об огромной услуге.

– Это о чем же? – спросила она, насторожившись.

– Тот человек, которому я должен, сделал одно предложение, – сказал Игорь, не поднимая глаз.

– Какое еще предложение?

– Ты догадываешься.

Она сощурилась:

– Сам-то ты что об этом думаешь, Игорь? Неужели ты меня так низко ставишь? Ну, признайся!

– Нет, беби. Конечно же нет, – ответил он плаксивым голосом.

– Это твои проблемы, Игорь. Я тут ни при чем, вот сам его и ублажай!

– Ты просто не понимаешь, как жутко я вляпался. – Он поднял взгляд, посмотрел на нее. По лицу у него катились слезы. – Если я не отдам деньги, они отрежут мне пальцы.

– Правда? – спросила она недоверчиво, взглянув на его холеные ногти. – По крайней мере, не будешь больше играть.

Маша с запозданием заметила, как он замахнулся на нее, и не успела вовремя уклониться. Он влепил ей звонкую оплеуху. Вскрикнув, она схватилась за щеку. Лайка заскулила и снова заползла под стол.

– Прости, прости, прости, – сквозь рыдания произнес Игорь и рухнул на диван.

Она кричала на него, колотила его кулаками по спине, по шее и по затылку. Игорь не защищался. Он рыдал и молча терпел побои. Наконец у нее иссякли силы, и она тоже расплакалась.

7

Вечером в половине восьмого Маша в ванной накрасила перед зеркалом губы и обвела их тонким контуром. На ней было темно-красное платье и темно-коричневые замшевые сапожки. Игорь с сигаретой наблюдал за ее сборами с порога.

– Мне правда очень жаль, честно, беби!

Оставив его слова без ответа, Маша напоследок побрызгала лаком волосы и проверила, не попала ли помада на зубы. Затем обернулась к Игорю:

– Ну так пошли, что ли?

Они проехали по Торвегаде мимо остатков вала, некогда окружавшего Кристианию, в сторону Вермландсгаде. Уже стемнело, и на дороге почти не было машин, кроме редких такси, направлявшихся в аэропорт.

– Обещаю тебе, что все будет хорошо, – начал Игорь, искоса поглядывая на нее. – Никаких больше карт и вообще никакой ерунды. Обещаю тебе, беби. Мы с тобой заживем теперь по-человечески. Ты да я. – Он положил руку ей на бедро, она ее отвела. – Понимаю, что ты на меня обижаешься, – сказал Игорь. – Дрянь я, дурак и скотина…

– Может, помолчишь немного? – оборвала его Маша.

– Ну конечно, милая! Я же понимаю… Я просто, чтобы ты знала… – Он заглянул ей в лицо. Она не смотрела на него, а сидела, отвернувшись к боковому окну. – С завтрашнего дня будем все делать по-твоему. Будем жить по-семейному. Чтобы ты да я, и ребенок, и все такое. Я найду работу. Настоящую работу. Я много чего умею, вот увидишь!

– Да помолчи ты, – сказала она на этот раз уже не так сердито.

Он продолжил путь по Амагерскому шоссе, затем свернул на Юдерландсвай, где располагались большие центры, торгующие автомобилями, авторемонтные мастерские и крупные автобусные предприятия. Маша обратила внимание на выстроившиеся в ряд разноцветные двухэтажные автобусы, на которых летом по городу возят экскурсии, сейчас они стояли под навесом. Много лет назад, только приехав в Данию, они с мамой попали на такую экскурсию. Мама была просто в восторге, а Маша мечтала лишь поскорее зайти в туалет. Сейчас, глядя в окно, Маша подумала, как здесь все не похоже на пятизвездочные отели, к которым она привыкла, и уже пожалела, что согласилась ехать сюда.

– Ну, вот мы и на месте, – сказал Игорь, сворачивая на неосвещенную парковочную площадку.

Впереди высилась заброшенная авторемонтная мастерская. Здание стояло с разбитыми окнами, фасад был весь разрисован и покрыт надписями-граффити.

– Я отпускаю ему ровно полчаса и ни секундой больше, – сказала она, выходя из машины.

Они пересекли покрытую грязью площадку – и остановились перед дверью рядом с большими синими воротами. При входе в рабочий ангар на них пахнуло смазочным маслом. Маша невольно зажала рукой нос и начала дышать ртом. В дальнем конце огромного зала за столом в клубах табачного дыма сидели четверо мужчин среднего возраста.

Маша и Игорь двинулись к ним вдоль длинной смотровой канавы, протянувшейся из конца в конец. Собравшиеся пили водку и пиво из банок. Похоже было, что эта попойка не прекращалась с тех пор, как Игорь расстался с ними утром, выйдя от Каминского.

Лучан полуобернулся и, кинув на Игоря холодный взгляд, перевел глаза на Машу. Он вытер рот.

– Ну что, вернулся, привел свою кралю? – сказал Лучан, пуская в потолок струю дыма. – Посмотрим, хватит ли этого, чтобы покрыть твой долг.

Мужчины окинули ее оценивающими взглядами. Обменялись грубыми шутками и загоготали.

Лучан, пошатываясь, встал с табуретки:

– Симпатичная шлюшка. Ты ведь зарабатываешь тем, что трахаешься, верно? Вопрос только, умеешь ли ты это делать. Умеешь, а? – Он сделал неприличный жест.

Его приятели загоготали еще громче.

– Эту гадость я не собираюсь слушать, – сказала она, обращаясь к Игорю. – Мы уходим! Немедленно!

– Куда это ты собралась? – удержал ее Лучан, больно схватив за волосы.

Маша вскрикнула и стала вырываться. Взгляд ее был обращен на Игоря, тот неожиданно попятился.

– Давай раздевайся! Или тебе помочь? – Лучан начал сдирать с нее платье. Маша попыталась ударить его ногой, но он держал ее сзади, и она промахнулась. В отчаянии она смотрела, как Игорь удаляется к двери. – Помоги, Игорь! Помоги же мне, черт возьми!

Он беспомощно замотал головой:

– Прости, беби! Я был вынужден… у меня не оставалось выбора… прости…

Лучан стиснул ей шею своей ручищей так сильно, что она едва могла продохнуть, и сорвал с нее платье. Она чувствовала его запах. Ощутила, как его липкая рубашка прижалась к ее оголенному телу.

– По мне нет ничего лучше, как обламывать молодых шлюшек, – просипел он.

Маша продолжала звать на помощь Игоря, когда тот уже закрыл за собой дверь.

* * *

На трясущихся ногах Игорь поплелся к своему «БМВ». Подойдя к машине, он наклонился, опершись на радиатор, его
Страница 8 из 20

вырвало прямо на ветровое стекло и новенькие белые «адидасы». Сзади послышались шаги. Отерев рот, он обернулся.

Перед ним стоял Каминский, устремив на него равнодушный взгляд:

– Ты не мог иначе. Самое главное для человека – честь. Долги надо платить.

– Знаю.

– Не ожидал, что тебе удастся заманить ее в эту дыру, – сказал Каминский, оглядывая здания мастерских. – Должно быть, она очень тебе доверяет. Любит тебя.

Игорь открыл дверцу и сел за руль.

Каминский нагнулся к нему.

– Лучан, по крайней мере, проявил великодушие, оставив тебе машину. Будь осторожен на дороге, – закончил он и захлопнул дверцу.

8

Кристиансхавн, 2013 год

Непрекращающийся лай бил в уши Томаса как кузнечный молот. От этого звука невозможно было укрыться. Он открыл глаза. Через окошко в люке над головой лился дневной свет, вызывая нестерпимую резь в глазах.

– Да перестань же ты гавкать, – буркнул Томас.

В тот же миг Мёффе вскочил к нему на кровать. Огромный английский бульдог начал усердно вылизывать ему лицо, и Томас тщетно пытался отпихнуть собаку.

– Твой пес ночевал у меня, – раздался из каюты голос Эдуардо.

Томас попробовал встать, но голова так болела с похмелья, что он тут же повалился обратно. Мёффе, очевидно, воспринял это как приглашение продолжить вылизывание хозяйского лица. Кое-как усмирив собаку, Томас почесал ей за ухом, и Мёффе с ворчанием улегся, притулившись под боком у хозяина.

– Твой пес навалил у меня в кокпите здоровенную кучу.

– Уж лучше у тебя, чем тут, – буркнул Томас.

– Что ты сказал? – спросил Эдуардо, просовывая в дверь голову.

– Говорю, что это очень стыдно.

– Кофе у тебя найдется?

Томас неопределенным жестом ткнул пальцем в пространство. Эдуардо принялся искать по ящикам и шкафам, шумно хлопая дверцами. Эти громкие звуки заставили Томаса наконец подняться с постели. Тотчас же к горлу подступила тошнота. Удержаться не было никакой возможности. Организм желал освободиться немедленно. Томас рывком отворил дверь ванной комнатушки и тут же вспомнил, что туалет забит и не работает. Желудок сжался в комок, готовясь к извержению. Счет времени шел на секунды. Томас метнулся мимо копавшегося на кухне Эдуардо и пулей вылетел из каюты на палубу. Он едва успел подскочить к поручням, прежде чем все выпитое накануне фонтаном вырвалось наружу. Палуба под ногами ходила ходуном, голова трещала так, что вот-вот, казалось, лопнет. В глаза ударила вспышка, за ней вторая и еще одна. Со стороны канала раздавались громкие голоса, и он медленно поднял голову посмотреть. В тот же миг перед ним возник проплывающий по каналу прогулочный катер, битком набитый японскими туристами, которые спешили запечатлеть его позор. Он повернулся к ним спиной и плюхнулся на палубу. На пороге появился Эдуардо, Томас поднял на него глаза.

– Я не ожидал. Разве сезон уже начался? – произнес он, тыча большим пальцем себе за спину, где проплывал экскурсионный катер.

– Похоже, Ворон, они круглый год плавают.

– Правда? – Томас ощупал свое лицо и почувствовал боль в распухшей щеке. – Не говори ничего. Как же я расшибся. Должно быть, падал вчера.

Эдуардо молча кивнул.

– До свиданья, Эдуардо, – раздался нежный девичий голос с принадлежавшего Эдуардо кеча, пришвартованного перед яхтой Томаса. Эдуардо обернулся и послал воздушный поцелуй белокурой девушке, махавшей ему с крыши каюты.

– Я тебе позвоню, – сказал Эдуардо.

Девушка перебралась на набережную и стала снимать замок с оставленного там велосипеда.

– А это еще кто такая? – проворчал Томас.

– Малена?.. Мария?.. Анна! – вспомнил Эдуардо и радостно улыбнулся. – Познакомился с ней в «Морской выдре». – Он помахал девушке, которая как раз поравнялась с ним, уезжая на велосипеде.

– Малена-Мария-Анна! Какое необыкновенное имя, – иронически заметил Томас.

– Она вообще необыкновенная девушка.

Десять минут спустя Томас отыскал банку «Нескафе» и приготовил кофе. Взяв чашки, они поднялись на открытый мостик над каютой, расположенный высоко над головами щелкающих фотоаппаратами туристов экскурсионных катеров. Пригубив чашку, Эдуардо покривился:

– Кофе ты не пожалел.

– Лучший способ продрать глаза, – сказал Томас, делая первый глоток. Кофе действительно получился крепковатым, даже для Томаса.

Посмотрев на вылетающий вместе с дыханием пар – погода и впрямь стояла довольно холодная, – Эдуардо произнес:

– Я тревожусь за тебя, Ворон.

– Напрасно, – быстро ответил Томас, отводя взгляд. – Мне уже лучше.

– Я не о том, что сейчас, я вообще.

– И вообще все отлично.

Эдуардо приподнял брови и посмотрел на Томаса:

– Когда ты собираешься вернуться?

– Вернуться? В каком смысле? В центральный полицейский участок?

Эдуардо кивнул.

– Не знаю. Пока что я об этом не задумывался.

– Не может же твое отстранение продолжаться вечно! В конце концов, и у тебя есть какие-то права.

Томас откинулся на спинку стула и водрузил ноги на противоположное сиденье.

– Меня не отстранили. Меня отправили в отпуск. По состоянию здоровья, прости господи!

– Но на какой срок?

– Пока там не решат, что я выздоровел, – усмехнулся Томас.

– Но они же хотят твоего возвращения?

Томас нахмурился:

– Это что? Интервью? Неужели не можешь отвлечься от работы хотя бы за стенами редакции своей паршивой газетенки?

– Виноват, я не хотел лезть в твои дела.

Томаса прошиб озноб, и он сам не знал, вызвано ли это похмельем или холодным утренним бризом.

Эдуардо улыбнулся:

– Мне кажется, тебе лучше было бы вернуться. Ты был хорошим полицейским. Ты и сейчас хороший полицейский, поверь мне. – Эдуардо выплеснул остатки кофе за борт.

– Это никого не спасает, если сверху тебя решили остановить, – ответил Томас.

– Прямо так взяли и остановили?

Томас пожал плечами:

– Мне не поручили расследования. Не подпускали всеми способами, а когда способов не осталось, отправили в отпуск. – Томас горько усмехнулся.

– Сколько времени с тех пор прошло?

– С тех пор, как меня отправили в отпуск?

– Нет… С тех пор, как случилось то самое.

– Скоро будет год.

– Черт знает что, а не год.

– Да, черт знает что.

Встав со скамейки, Эдуардо направился к трапу, ведущему на палубу. Начав спускаться, он обернулся к Томасу:

– Это гиблое дело, Томас. Его невозможно раскрыть.

– Сам знаю, – сказал Томас.

– Может, пора оставить позади… ну, все это… и жить дальше.

– Сам знаю, – повторил Томас.

9

Стренгнес[9 - Город в Швеции на берегу Меларена, третьего по величине озера Швеции.], октябрь 1979 года

Перед глазами тянулось пустынное, голое поле. Первые солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую пелену тумана, за которой едва виднелись окаймлявшие поле деревья. Эрик с отцом сидели в зеленой охотничьей вышке, приподнятой над землей на небольших стойках, с ними был Юхан Эдель – один из товарищей отца по охотничьим вылазкам. Эрику недавно исполнилось десять лет, и отец в первый раз взял его с собой на охоту. Они сидели в засаде уже третий час, ожидая, когда загонщики выгонят на них оленей. Руки у Эрика так озябли, что он с трудом удерживал на весу тяжелый бинокль, в который высматривал дичь.

– Замерз, Эрик? – приглушенным голосом спросил его отец. Отцу Эрика, Бертилю, было уже далеко за
Страница 9 из 20

пятьдесят, под глазами у него видны были набрякшие мешки, а нос с красными прожилками говорил о том, что он большой любитель прикладываться к бутылке.

– Н-нет, я ничего, – заикаясь, выговорил Эрик и покрепче сжал бинокль, чтобы тот не выпал из трясущихся рук.

Отец опустил винтовку – благородный «винчестер магнум» с прикладом орехового дерева – и погладил сына по голове:

– А ты похлопай себя руками по бокам, я всегда так делаю, чтобы согреться.

Он быстро продемонстрировал, как это делается.

Юхан Эдель стрельнул в них сердитым взглядом холодных голубых глаз.

– Сейчас же прекратите это! – сказал он гнусавым голосом. – Так вы всю дичь распугаете к чертям!

Юхан был тридцатипятилетний мужчина, мускулистый, с гладко зачесанными, как у английского лорда, волосами.

Бертиль выразительным жестом показал, что виноват и просит извинения. Тут же из-за леса по ту сторону поля донесся лай собак.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Бертиль Эрика.

Эрик повел биноклем по сторонам, но туман стоял такой плотной пеленой, что тот край поля нельзя было разглядеть. Он отрицательно покачал головой.

– Дай-ка сюда. – Юхан выхватил у него бинокль, чтобы посмотреть самому.

– Да-да, сейчас они выскочат на нас, – сказал Бертиль, взяв ружье на изготовку.

Лай гончих приближался.

– Вон они, в двухстах метрах. – Юхан показал рукой на дальний конец поля.

Эрик и его отец изо всех сил напрягали глаза, но в таком тумане без бинокля ничего нельзя было разглядеть.

Юхан отдал Эрику бинокль и бросил взгляд на макушки окружающих засаду деревьев. Самые верхние веточки подрагивали от легкого бриза. Он щелкнул предохранителем своей изящной темной «беретты», приготовившись стрелять.

– Ты уверен, что хочешь стрелять первым?

Бертиль кивнул:

– Учитывая, какие деньги я заплатил за охоту, это будет вполне справедливо.

– Ну разумеется. Я только потому, что вдруг ты занервничал. – Юхан снова снял ружье с предохранителя и приложил к щеке.

Бертиль последовал его примеру. В оптический прицел он посмотрел на поле. Из тумана медленно выступил первый олень. Это был молодой самец. Помотав головой, животное замедлило бег. В следующий миг показались еще два оленя. Все три приостановились, опасаясь открытого пространства, но затем набирающий силу лай собак заставил их броситься через поле. Бертиль взял на мушку оленя, который бежал посередке. Олени быстро приближались к каменной ограде и лесной опушке.

– Чего ты ждешь? – рявкнул на Бертиля Юхан.

Бертиль прижал ложе винтовки к плечу и задержал дыхание.

– Стреляй же!

Бертиль нажал курок, и в тесной засаде выстрел прогремел, как гром. Эрик так и подскочил и закрыл руками уши.

Олени в поле рванули вперед. Передний перескочил через загородку, за ним другой. Грохнул второй выстрел, и последний олень, не допрыгнув, упал замертво наземь.

– Ты его достал? – сказал Бертиль.

– А как же! – подтвердил Юхан и впервые за все время охоты улыбнулся.

Эрик посмотрел на лежащего внизу оленя, который быстро дергал ногами.

– Он пытается убежать, – произнес мальчик, показывая пальцем.

Юхан поднялся и встал:

– Нет уж, теперь-то он больше никуда не убежит.

– Это только нервы, агония, – сказал мальчику отец. – Он уже умер.

– И он ничего не чувствует?

– По-моему, нет.

Затем все трое спустились с вышки и двинулись через поле к своему охотничьему трофею.

Вечером, после того как стемнело и охота закончилась, все восемь участников собрались у низенькой, выкрашенной в черный цвет охотничьей хижины. Эрик стоял рядом с отцом и с почтением рассматривал убитую дичь, разложенную на обозрение перед хижиной при свете факелов. Там было пять оленей и одна-единственная лисица, подстреленная Юханом перед самым заходом солнца. Распорядитель охоты – молодой человек со светлыми усиками – держал в руке блокнот и записывал, кто какого зверя подстрелил. Когда дошел черед до Бертиля, Эрик ссутулился и опустил голову.

– Получается, еще чуть-чуть и попал бы в цель, – бодро ответил Бертиль. – Я все время держал его на мушке. – Бертиль изобразил руками, как он стреляет.

– Значит, у тебя придется проставить большой нуль, – сказал распорядитель. – Как и в три предыдущих раза.

Бертиль пожал плечами.

– У нас много желающих на очереди, Бертиль. Мы ведем статистику, и надо держать уровень. Поэтому места полагается выдавать только лучшим стрелкам. – Распорядитель охоты бросил на него строгий взгляд.

Бертиль спокойно улыбнулся:

– Или тем, кто готов платить.

Остальные охотники рассмеялись.

– Что верно, то верно, – согласился распорядитель и тоже засмеялся. – Ты отделаешься предупреждением.

– Хотел бы я знать, как тебе удается работать на Стокгольмской бирже, при таком-то охотничьем инстинкте.

Все вокруг снова рассмеялись.

– Ничего, справляюсь, – ответил Бертиль. – Терпение – достоинство старшего возраста. – Он с улыбкой обвел глазами присутствующих, все они были значительно моложе его.

– Пойдем, Эрик, – сказал он, взяв сына за руку.

Приподняв охотничью шляпу, Эрик вежливо отвесил всем присутствующим поклон.

Бертиль с Эриком направились к большому черному «Мерседесу SEL», сверкающему свежим лаковым покрытием, и сели в машину.

– Устал? – спросил Бертиль Эрика, запуская мотор. Мощный восьмицилиндровый двигатель взревел густым басом.

Эрик молча помотал головой и пристегнул ремень безопасности.

Они выехали на темную дорогу, ведущую в Стокгольм. На шоссе почти не было машин. Начал накрапывать дождик, равномерно заработали щетки, удаляя с лобового стекла стекающие капли, которые падали все чаще и чаще. Бертиль включил дальний свет, выхватив из тьмы бегущую перед машиной дорогу и высокие ели по сторонам.

– А ты знал, что зверя можно поймать просто с помощью света? – Он взглянул на Эрика, который продолжал сидеть молча, уставившись на заляпанные грязью сапоги. – Это правда, – сказал Бертиль. – Если бы сейчас на дорогу вышел олень, свет фар его бы парализовал, и мы могли бы его сбить.

– Хотя бы не вернулись домой с пустыми руками, – тихо промолвил Эрик.

Бертиль рассмеялся:

– Так вот что тебя мучит! – Он взъерошил сыну волосы. – Ладно, в следующий раз кого-нибудь подстрелим. Вот увидишь!

Эрик отодвинулся, мотнув головой:

– Ты же никогда не попадаешь в цель. Так все там сказали.

– Мало ли кто что говорит! А ты не слушай. – Бертиль расстегнул непромокаемую куртку и достал серебряную карманную фляжку. Отвинтив крышку, он сделал большой глоток. Во фляжке был дорогой коньяк. – Просто не обращай внимания!

– Но они же смеялись над тобой, папа.

– Ну и подумаешь!

– И Юхан тоже, – сказал Эрик, делая вид, что смотрит в боковое стекло.

– Мы все друг над другом подсмеиваемся, в этом нет ничего обидного.

Осушив фляжку, Бертиль снова засунул ее в карман.

– А ты не обращай на это внимания. Понял?

– Да, папа.

У съезда на Мелархойден[10 - Пригород Стокгольма, расположенный на берегу озера Меларен.] Бертиль свернул с трассы. Оставшуюся дорогу через спящий пригородный район они проехали молча, пока не остановились перед виллой с видом на озеро Меларен.

10

Октябрь 2010 года

Маша с удивлением посмотрела на мужчину, который сидел напротив ее кровати, покачиваясь на
Страница 10 из 20

стуле. Он был в черной кожаной куртке, темных брюках, тяжелых башмаках, а на запястье у него красовались массивные золотые часы. «Хаблот» или «Булгари», подумала она. Не меньше ста пятидесяти или двухсот тысяч крон! Курчавые, зачесанные назад, черные как смоль волосы были напомажены, глаза узкие, острая козлиная бородка имела ухоженный вид, полные губы сложены в насмешливую складку, как будто он только что бросил шутливое замечание. Мужчина глядел на Машу, не говоря ни слова, в выражении лица она не заметила ничего недружелюбного, скорее, оно было выжидательным. В голове у нее шумело, но тело было каким-то бесчувственным, словно она находилась под сильным действием валиума. Должно быть, кто-то ее основательно накачал наркотиками. Вчерашние события вспоминались обрывочно. Их вытащили из ямы – ее и еще одну девушку. Какая-то кричащая девушка, побитая девушка. Какая-то машина. Километры и километры езды. Вспоминались дорожные фонари над головой, они светились ангельским светом. Опустив глаза, она осмотрела себя: на ней были спортивные брюки и розовая майка, то и другое размера на три ей велико. От вещей пахло чужими духами. Чужим потом. Она оглядела комнатушку, в которой оказалась. Выгоревшие зеленые обои напоминали рисунком те, что были у ее бабушки в Даугае. Маша не могла понять, куда она попала. В горле пересохло, и она попробовала проглотить слюну. Мужчина кивнул на ночной столик, там стоял наполненный стакан и графин с водой. Она схватила стакан и с жадностью стала пить. Налила себе еще один и тоже мгновенно осушила. Затем отерла рот рукой.

– Кто ты? Куда я попала?

Гость не ответил, все так же продолжая смотреть на нее с улыбкой.

– Ответь же мне! – крикнула она сиплым голосом.

Мужчина погладил бородку и подкрутил кончик.

Машин взгляд упал на крупный перстень-печатку, который блестел у него на мизинце. Кольцо было с красным камнем, сверкнувшим на Машу недобрым огнем.

– Думаешь, я тебя испугалась? – Она поднялась и села, стараясь держаться твердо. – Вот погоди! Как только выйду отсюда, так сразу пойду в полицию. Понятно?

Мужчина подался вперед и перестал качаться.

– Никто не держит тебя, Маша, – произнес он с сильным славянским акцентом. – Хочешь уйти – иди себе на здоровье! – Он указал на дверь. – Пожалуйста, ступай прямым ходом в полицию. Но что ты будешь делать в полиции? Я что-то не понимаю.

– Напишу на всех на вас заявление.

Мужчина махнул рукой:

– Ну, желаю удачи! Много ли тебе раньше помогала полиция? А, Маша? Мне они что-то ни разу не помогли. У тебя с ними хорошие отношения?

Она отвела взгляд:

– Откуда ты знаешь мое имя? Этот паршивец Игорь тебе сказал?

– Твое имя написано у тебя в паспорте, – ответил он, похлопав себя по нагрудному карману, словно паспорт там и лежал. – Паршивец Игорь дал мне его, – объяснил он с улыбкой.

– Отдай сейчас же! И мою одежду, и сумочку, и мои деньги. Сейчас же принеси их сюда!

Она попыталась встать, но голова закружилась. Она покосилась на графин с водой: наверное, он что-то туда подсыпал.

– Кто ты такой, черт побери?

Мужчина наклонился к ней и заговорил, понизив голос:

– Ты задала много вопросов, и я попробую ответить хотя бы на некоторые. Слушай. Мое имя – Славрос. Я вытащил тебя из очень неприятной ситуации. Спас от очень нехороших людей, неотесанных животных, которые вообще не признают никакой морали. – Он взглянул на Машу искоса. – Разве можно так обращаться с женщинами! Тем более с такими красивыми, как ты.

– И куда ты меня привез?

– Забрал тебя к себе, – сказал он, не вдаваясь в уточнения.

– И ты выпустишь меня просто так, без всяких условий?

Он развел руками и улыбнулся:

– Ну конечно. Можешь идти прямо сейчас. Но это не меняет ситуации.

– А что это за ситуация?

– Наши финансовые отношения.

Она презрительно фыркнула:

– Кроме того, что ты забрал мой паспорт и мои деньги, между нами нет никаких отношений. Это Игорь должен кому-то, а не я. Почему бы не обратиться прямо к нему?

Славрос начал потирать руки так крепко, что послышался шуршащий звук.

– Ситуация с тех пор изменилась. Твой возлюбленный Игорь – такой же скотина, как Лучан, – продал тебя, чтобы оплатить карточный долг, составляющий сорок тысяч евро. Хотя это выглядит очень несправедливо, Игорь свободен от долговых обязательств. Тебя я купил за сумму, равную половине долга. Удачная сделка для всех участвующих сторон. Так что, как бы ты ни решила: уйдешь ли ты отсюда, отправишься ли в полицию, уедешь ли на другой край света или улетишь на Луну, – сказал он, указывая жестом на потолок, – ты по-прежнему будешь мне должна двадцать тысяч евро, – двадцать тысяч, о которых мы сейчас должны договориться.

– Но это же Игорь!

– Забудь про Игоря! – Славрос холодно посмотрел на нее. – Речь сейчас не об Игоре. Он тут уже ни при чем. Так что давай-ка, Маша, подумай о себе. Прикинь свои возможности. Тебе нужны новые союзники. Люди, которые готовы тебе помочь. Защитить тебя. И поверь мне – тебе теперь очень нужна защита.

– И защищать меня, как понимаю, собираешься ты?

Он глубоко вздохнул:

– Я могу снова уступить долг Лучану. Могу, если захочу, передать его другим людям, которые еще похуже, чем он. В такое место, какое тебе не снилось в самом страшном сне, по сравнению с которым авторемонтная мастерская, откуда я тебя забрал, может показаться королевским чертогом, к таким людям, по сравнению с которыми Лучан и его дружки просто святые. – Славрос с жалостью взглянул на Машу. – Но я не хочу так поступать, ты достаточно натерпелась. Я хочу помочь тебе выпутаться из того положения, в котором ты оказалась. Но ты должна будешь доказать, что готова сотрудничать. Тебе надо как следует подумать головой, понимаешь?

– И что же я должна, по-твоему, делать?

– То, что ты лучше всего умеешь. То, чем ты зарабатывала на жизнь.

Она понуро опустила глаза.

– Не огорчайся! В этом мире все люди делятся на два типа: на тех, кто умеет, и тех, кто не умеет за себя постоять, – fighters and fuck-ups[11 - Бойцы и неудачники (англ.).]. Ты давно сделала выбор. Ты хотела чего-то добиться в жизни, а не довольствоваться тем, что дано. Ты не хотела всю жизнь прожить в нищете. – Славрос нахмурил лоб, сведя густые брови над переносицей. – Все, что случилось с тобой из-за Игоря, из-за Лучана и его дружков, – это пустяк, ухаб на дороге. По большому счету это ничего не значит. Это мало что меняет в твоих планах.

Она замотала головой, и слезы невольно подступили к глазам.

– Ты не знаешь, что они со мной сделали.

– А ты не знаешь, что пришлось пережить мне. Я мог бы показать тебе, что у меня все тело покрыто шрамами; эти шрамы остались на память от войн, в которых мне пришлось сражаться в Чечне, на Балканах и здесь. Мы с тобой – бойцы, Маша. Мы делаем все, что нужно, чтобы добиться цели.

– И каков же план, какова конечная цель? – спросила Маша, вперив в пространство невидящий взгляд.

– Та же цель, к которой стремятся все люди… Цель – это деньги, потому что деньги дают свободу. Свободу самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Ни больше ни меньше.

Он сунул руку в карман куртки, и на секунду она наивно подумала, что он собирается отдать ей паспорт, но вместо паспорта он протянул ей небольшой блокнот и шариковую ручку.

– Я не чудовище, я –
Страница 11 из 20

бизнесмен и хочу, чтобы и ты настроилась на такие мысли, чтобы ты стала успешной бизнесвумен. Как я полагаю, ты ничего не откладывала на черный день, разве что пару тысчонок, в основном все тратила на всякую ерунду, барахло от «Гуччи» и «Прада». Отныне ты будешь бережно относиться к деньгам. Поставишь себе в жизни цель.

– У меня была цель до того, как все это случилось.

Он покачал головой:

– Нет. У тебя были мечты, а это не одно и то же. Мечтать может каждый дурак, но мало кто умеет претворять мечты в жизнь. Я хочу, чтобы ты вела учет. Я буду говорить тебе цену, а ты записывать. Ты шикарная девушка, Маша. Ты молода. Это дорогого стоит. В моем клубе, в моем мире – только это и ценится.

– В твоем клубе?

– Ты будешь в нем работать. Это элитный клуб. Хорошие клиенты. Высший уровень безопасности. Никто тебя не сможет обидеть. Мы – одна большая семья, где все друг о друге заботятся. Вот так вот. – Он опустил взгляд на сложенные на коленях ладони и покивал. – Именно так все и есть.

– И надолго?

– В каком смысле – надолго?

– Надолго ли мне придется там остаться?

Он посмотрел на нее с деловитым видом:

– Считай, что на год. Может быть, немного меньше или немного больше. Кроме двадцати тысяч, которые ты мне должна, будут текущие расходы на жизнь. Бесплатно ничего не бывает. Ты понимаешь? – Он указал пальцем на блокнотик в ее руке. – Тщательно веди учет, чтобы знать, когда мы будем в расчете. А там посмотрим, как нам быть дальше. Поверь мне, Маша, я хочу только помочь тебе. Заработать на хорошую жизнь. Добиться свободы.

Он встал и протянул ей руку для прощания. Ей это было как-то дико, но в конце концов она ее пожала. Рука была жесткая и жилистая. Маша проводила его глазами. За дверью его ожидал молодой парень. Один из ребят Славроса. Типичный югославский гангстер: бритая голова, черная кожаная куртка и армейские сапоги. Дверь закрылась, замок защелкнулся. Что бы тут ни говорил Славрос, как бы он ни изображал то, что происходило, она была здесь такой же пленницей, как в той жуткой мастерской. Маша сжалась на кровати в комочек, легла, подобрав коленки, и расплакалась.

11

Кристиансхавн, 2013 год

F-5. Кнопка на старом «Вурлитцере» перед глазами Томаса засветилась. Дэрил еще не допел последнюю строфу песни, а Томас уже держал в руке вынутый из кармана пятак. Томас был так пьян, что не рассчитал расстояние до щели, в которую нужно было опустить монету, и та выпала у него из пальцев и покатилась по полу. Он покачнулся и оперся на автомат, наклонился, чтобы найти выпавшую монету. Наконец она нашлась.

– Честное слово, Ворон, если ты еще раз поставишь эту песню, я навсегда удалю ее из списка!

Томас обернулся к барной стойке на голос Йонсона, который был занят тем, что убирал на полку пивные бокалы.

– Что ты сказал? – пробубнил Томас.

– По-моему, я доходчиво объяснил, так что даже тебе должно быть понятно.

Томас взмахнул руками, едва не потеряв равновесия:

– Черт возьми! По-моему, тут кроме нас с тобой никого нет.

– Правильно. И я не желаю больше слушать одно и то же. Поставь что-нибудь другое или иди домой.

– Я только хотел придать заведению больше шика.

– Для начала хорошо бы помыться.

Томас снова выронил пятак. Он проводил монету взглядом, но решил не подбирать, а поплелся назад к своему стулу перед стойкой.

– Дай мне обычную пару!

Йонсон обернулся к полке за бутылкой «Джим Бима»:

– Последний заход. Comprende?[12 - Понимаете? (исп.)]

– Ты скоро заговоришь совсем как Эдуардо!

Дотащившись до своей квартиры, Томас остановился перед домом и посмотрел на освещенные окна гостиной. Дождик перешел в ливень, и его струи больно хлестали Томасу в лицо. Он заморгал, отер бороду и откинул назад отросшие чуть не до плеч волосы. Постояв так под окном, он пошел и сел на влажное крыльцо перед входом. Одежда на нем промокла до нитки, и он уже не ощущал дождя. Похлопав себя по карманам тонкой куртки, где телефона не оказалось, он после долгих усилий извлек его наконец из кармана брюк и набрал собственный номер. После короткого ожидания наверху включился автоответчик. Он заговорил голосом Евы – мелодичным и в то же время решительным. Классический ответ: «Привет, вы позвонили таким-то, нас, к сожалению, нет дома. Оставьте сообщение».

После гудка он потом еще долго сидел с мобильником в руке. Не сказав ничего в ответ на приглашение автоответчика, он просто слушал в трубке звук собственного дыхания. Запрокинув голову, он еще раз посмотрел на окна квартиры. В комнатах, выходящих на улицу, все так же горел свет. Через пару минут в трубке раздался щелчок, автоответчик отключился. Он снова убрал мобильник в карман, встал с крыльца и пошел назад на яхту.

Как только он открыл дверь в каюту, Мёффе спрыгнул с дивана и подбежал к хозяину. Пес сопел и вилял не только хвостом, но сразу всем задом. Нагнувшись, Том погладил собаку и обвел глазами каюту. Слышался шум дождя, переднее помещение заливало через раскрытый люк. Наверное, матрас промок, как губка, придется спать на диване. Он подошел, чтобы убрать с него картонки от пиццы и пустые бутылки, и тут обнаружил, что Мёффе нагадил на середину матраса.

– Черт побери, Мёффе! – воскликнул Томас, оглядываясь в поисках ненужной бумаги.

Пес заворчал и заполз под пульт управления на свой коврик. Потратив некоторое время на поиски бумаги, Томас махнул на это рукой. Вместо того чтобы лечь, он взял с кухонного столика наполовину наполненную бутылку арнбиттера[13 - Алкогольный напиток, сорт датской настойки.] и, выйдя на палубу, устроился возле поручней на белом пластиковом стуле. Вскоре к нему приполз Мёффе, сел у его ног и заскулил. Пес смотрел на него, подняв морду с раскосыми глазами и характерным бульдожьим прикусом.

– Да замолчи ты, уродец, – сказал Томас и поднял увесистую псину к себе на колени.

Он допил бутылку до дна, поставил ее на палубу и зарылся лицом в мокрую шерсть собаки. Город вокруг потихоньку начинал просыпаться.

* * *

– Томас Раунсхольт!.. Раунсхольт!

Томас нехотя открыл глаза, услышав за спиной окликавший его с набережной голос. Уже рассвело, и дождик сменился пасмурной погодой, серые тучи заволокли небо над каналом. Все тело ломило после нескольких часов, проведенных в сидячем положении на жестком пластиковом стуле.

– Раунсхольт! – послышалось снова.

Томас обернулся и поднял глаза к причалу. Там высился староста причала Пребен Ларсен. Пребен был коренастый человечек с круглым, как блин, лицом. Его легко было узнать по джинсам с подвернутыми штанинами, черным деревянным башмакам и старой голубой ветровке с логотипом «Бурмейстера и Вайна» на спине. В этой ветровке он неизменно ходил при любой погоде.

Томас натянуто улыбнулся и кивнул в знак приветствия:

– Да, Пребен?

По выражению лица Пребена было видно, что он приготовил громкую тираду, и Томас заранее знал, о чем будет речь.

– Ты опять не внес ежемесячную плату, Раунсхольт. Так дальше не пойдет!

– Сегодня же заплачу. Прошу извинения за просрочку. Перебрал немного, вот и запамятовал, – сказал Томас, виновато разводя руками.

Пребен скрестил на груди руки и, нахмурившись, окинул глазами яхту:

– Мы стараемся, чтобы все было как следует, а тут такое безобразие. Пора тебе навести порядок.

– Кто это – мы?

– Кроме того,
Страница 12 из 20

ко мне поступали жалобы, что ты пользуешься каналом как отхожим местом. Это запрещено.

– Кто жаловался?

– К тому же не дело, что всякий раз, как ты подключаешься к электросети на берегу, ты устраиваешь короткое замыкание. – Пребен махнул рукой в сторону расположенной на пристани распределительной будки с электрощитом. – От этого страдают владельцы остальных яхт.

– Это я непременно исправлю.

Томас неуверенно поднялся со стула. Он все еще ощущал последствия вчерашнего загула. Скоро похмелье даст о себе знать в полную силу.

– Вон у тебя еще и масло течет, – продолжал Пребен махать руками. На это раз он показал на радужное пятно под кормой яхты. – Твоя яхта – это же плавучая экологическая катастрофа!

– Я знаю, что «Бьянка» знавала лучшие времена, но она еще поправится, как только я… как только все… – Тут на Томаса накатила головная боль, и он забыл, что хотел сказать. – Покрасить ее надо, местами.

– Покраска тут не поможет, яхта вот-вот затонет. Она же представляет опасность для всей гавани. Для туристов, – добавил он, кивая в сторону экскурсионного катера, который как раз проплывал мимо. – И для всех нас.

– Затонет? – возмутился Томас, наступая на собеседника. – Не может она затонуть! Это же яхта серии «Гранд Бэнкс» – одна из самых крепких, знаменитых моделей, которые когда-либо строились. Вся из бирманского дерева, ручной работы… из Бирмы.

Пребен тяжко вздохнул:

– Да ну тебя, Раунсхольт! Надоело слушать, как ты строишь из себя дурачка. Так что если ты не исправишь это и не оплатишь портовый сбор, то я буду вынужден отбуксировать тебя отсюда. – И, глядя на свои деревянные колодки, добавил: – Я ведь знаю твои… обстоятельства. Тебе дается несколько дней, чтобы привести все в порядок.

– Мои… обстоятельства? – Томас сощурился. – За своими следи. Вот тебе деньги прямо сейчас. – Он вытащил из кармана пачку стокроновых банкнот. – Сколько с меня?

– Я не принимаю наличных. Платежные реквизиты указаны в счете, который я тебе послал. Советую ими воспользоваться.

Томас засунул деньги обратно в карман, затем повернулся к Пребену спиной и уселся на стул. Вскоре он услышал удаляющийся стук деревянных башмаков Пребена по каменной мостовой.

Томас устремил взгляд вдаль, на канал. Поганая ситуация! Придется заплатить взносы. Пребен не тот человек, чтобы разбрасываться пустыми угрозами, некоторые владельцы яхт уже лишились места на стоянке за куда меньшие нарушения. Если он потеряет «Бьянку» и место на причале, у него почти ничего не останется.

Двенадцать лет назад он купил «Бьянку» за четыреста пятьдесят тысяч крон у старого пропойцы Вольмера. Чтобы собрать средства на покупку, Томасу пришлось залезть по уши в долги, заложив квартиру, и он до сих пор их не выплатил. Вольмер, скончавшийся несколько лет назад, был в Кристиансхавне местной достопримечательностью. Если он не появлялся в «Морской выдре» или других пивных у канала, это значило, что он бороздит европейские воды. Несколько раз он доплывал аж до Средиземного моря и проводил зиму в каком-нибудь итальянском порту. Томас собирался последовать его примеру, взять на работе отпуск и посетить разные экзотические места, вроде Гибралтара, Корсики или Пирея. Он мечтал о том, чтобы стать на якорь в какой-нибудь безлюдной бухте и спать под открытым небом при свете звезд. Но мечты так и остались мечтами. Работа в полицейском участке Центрального района Копенгагена не позволила их осуществить, а «Бьянка» сильно пострадала от того, что он никак не мог выкроить времени для ремонта. И все равно он провел немало хороших часов на ее борту. Как на просторах Эресунна, так и здесь, на канале, – счастливые часы вдвоем с Евой.

Придется заглянуть в квартиру, чтобы забрать чертов счет.

12

Мелархойден, октябрь 1979 года

Лена старалась смеяться в самую телефонную трубку. Ее пухлые алые губки вплотную касались черной бакелитовой поверхности, оставляя на ней тонкий мазок губной помады. В июне она отпраздновала тридцатидвухлетие, и на левом запястье у нее сверкал драгоценный теннисный браслет, подарок мужа, Бертиля. На ней было облегающее зеленое мини-платье, подчеркивающее ее бледность. Во время разговора Лена то и дело запускала пальцы в свою пышно взбитую прическу, ероша белокурые волосы.

– Ну хватит уже приставать! – кокетничала она, улыбаясь сама себе. – Нет, сейчас ничего не могу сказать… Почему-почему? Потому! – Она обвила телефонный провод вокруг одного пальчика. – Нет, Бертиля тут нет, но… – Она привстала на шезлонге и бросила взгляд в две другие комнаты, расположенные анфиладой, затем оглянулась назад, где работал телевизор. – Но Эрик здесь… – добавила она, приглушив голос.

На полу, перед телевизором, отделанным палисандровым деревом, на ковре ручной работы сидел Эрик, увлеченно следя за действием черно-белого ковбойского сериала, который он смотрел каждое воскресенье перед ужином. Неделю за неделей Хопэлонг Кэссиди на верном скакуне Топпере отправлялся на очередной подвиг спасать несчастных переселенцев от диких индейцев или кровожадных бандитов. Сериал был снят в шестидесятые годы по довольно стереотипному сценарию, так что Эрику нетрудно было следить за действием, хотя фильм шел на английском языке. У него имелся такой же блестящий кольт, как у главного героя, и пистолет был его самой любимой игрушкой.

Эрик обмакнул ржаную печенинку в чашку с молоком, стоявшую перед ним на полу. Ему нравилось, как теплое влажное печенье без всяких усилий с его стороны само тает во рту. В другом конце комнаты заливисто смеялась мама, и ему захотелось прибавить звук. Но он заранее знал, что тогда она закричит, чтобы он сделал потише, а это еще больше помешает ему смотреть. Поскольку Хопэлонг Кэссиди уже поймал конокрада Бака, который Эрику показался похожим на Юхана Эделя, сегодняшняя серия и так близилась к завершению, и мальчик решил, что лучше спокойно насладиться последними драгоценными минутами.

Но тут открылась дверь, и вошел отец. На нем был темный кожаный фартук, чтобы не запачкать белую рубашку и фланелевые брюки. Эрик никогда раньше не видал его в фартуке и удивился, зачем папе это понадобилось.

– Что ты смотришь? – спросил Бертиль, устраиваясь перед большим горящим камином.

– «Хопэлонг Кэссиди», – торопливо сказал Эрик и снова припал к экрану.

Бертиль взял стоявшую в специальной стойке кочергу и принялся ворошить угли.

– Полагаю, он останется жив.

– Ну конечно да!

– Если тебе заранее известно, чем кончится фильм, то зачем тратить на него время?

Эрик ничего не ответил. Отцовские комментарии раздражали его еще больше, чем мамин хохот, а между тем до конца фильма уже оставались считаные минуты.

– Так зачем же ты его смотришь? – спросил отец, ставя кочергу на место.

– Потому что он интересный, – сказал Эрик, доведенный до отчаяния тем, что его все время отрывают от телевизора.

На экране Хопэлонг Кэссиди запер дверь камеры, а Бак тяжело опустился на тюремную койку.

Бертиль подошел сзади и встал за спиной Эрика:

– Хочешь, пойдем со мной, и я покажу тебе кое-что поинтереснее старого ковбойского фильма.

– Можно я сначала досмотрю до конца?

– Это ты, Бертиль? – раздался из дальнего конца комнаты голос Лены.
Страница 13 из 20

Она приподнялась в шезлонге, глядя оттуда на отца с сыном.

– Это я, – откликнулся Бертиль.

Он увидел, что она держит в руке телефонную трубку, прижимая ее к груди.

– С кем это ты говоришь, дорогая? – Он кивнул на трубку.

– Что? – спросила она так растерянно, словно забыла, что сидит перед ним с трубкой в руке. – Я… Я с мамой. Говорю с мамой.

– Ну, так передай ей привет от меня.

Она ничего не ответила, но снова опустилась в шезлонг и скрылась из вида.

Бертиль подошел к телевизору и выключил его. Эрик чуть было не выругался, но Бертиль его остановил.

– Пойдем, – сказал он сыну. – Я что-то покажу тебе в подвале.

– В подвале? – заинтересовался Эрик и встал с пола.

Бертиль кивнул:

– Мне кажется, ты дорос.

Эрик удивился и с любопытством посмотрел на отца. До этого дня ходить в подвал ему не разрешалось. Для него это была запретная территория, и дверь туда всегда оставалась на замке. Священное место, куда отец удалялся по вечерам в свободное время, порой засиживаясь там допоздна. Отец называл подвал своими владениями и никогда не рассказывал, что он там делает. Эрик ни разу не слышал, чтобы мать спрашивала, чем отец занимается в подвале, также она никогда не жаловалась, что он проводит там столько времени. Это само по себе уже было странно, потому что обыкновенно она всегда была недовольна отцом, что бы он ни делал.

Стоптанные ступеньки поскрипывали под ногами Эрика, когда они с отцом медленно спускались по крутой лесенке, ведущей в подвал. Он услышал, что отец закрыл дверь за собой на задвижку, и почувствовал, как сильно в груди застучало сердце. Тут было совершенно темно и пахло чем-то непривычным – какой-то химический запах, как от маминых чистящих средств, который смешивался со сладковатым запахом мясной лавки Г. Нильссона Лива – лучшей мясной лавки Стокгольма, в которую они ездили по субботам закупать на неделю продукты. В какой-то момент Эрик оробел и, помедлив, обернулся к отцу, который спускался следом за ним.

– Иди же, Эрик! Чего ты топчешься?

Эрик ничего не сказал и продолжал боязливо спускаться. Очутившись в самом низу, в темном подвале, он увидел на стене светящуюся кнопку выключателя, уставившуюся на него, как человеческий глаз.

– Что мы будем делать?

– Иди уж, не стой, – поторопил его отец.

– Зажечь свет?

– Неплохо бы, – нетерпеливо бросил Бертиль, спускаясь с последних ступеней.

Эрик пошарил по стене, нашел выключатель и нажал на кнопку. На потолке, медленно загораясь, замигали неоновые трубки. Эрик заморгал, ослепленный ярким светом после полного мрака.

– Я давно уже хотел тебя в это посвятить, – раздался из завесы ослепительного потока флюоресцирующего света голос отца. – И ждал только, когда ты достигнешь того возраста, когда сможешь это оценить.

Эрик устремил взгляд в глубину вытянутого низкого помещения. Увиденное произвело на него тревожное и в то же время завораживающее впечатление. Привлеченный этим зрелищем, он двинулся вперед.

Вокруг всюду, словно живые картины, стояли на деревянных подставках разные фигурки. Каждый экземпляр представлял собой чучело какого-нибудь животного в окружении травы и листвы, как будто зверек находится в лесу.

– Твоя мама не желает видеть их в гостиной, но тут они ведь тоже неплохо смотрятся, правда?

Эрик ничего не ответил. Он так и впился глазами в рыжую белочку, сидящую на корявой ветке и грызущую орешек, который она держала передними лапками. Белка казалась живой, и Эрик невольно затаил дыхание, чтобы ее не спугнуть. Как завороженный, он пошел дальше по коридору между полок, заставленных всякими зверюшками. Тут были куропатки, прячущиеся в камышах; заяц, скачущий по камушкам; барсук перед входом в нору, оскалившийся и приготовившийся защищать свое жилище; расправивший крылья сарыч, взлетающий с земли с мышью в когтях. Каждая фигурка, помещенная в идеальное обрамление, представляла целую повесть, уместившуюся в один миг. Истории, которые в живой природе скрыты от постороннего наблюдателя, тут разыгрывались перед глазами Эрика.

Эрик продолжил путь по проходу и набрел на фантастические экземпляры невиданных зверей. Черного ворона с головой куницы, барсука с ветвистыми рогами, сову с заячьим туловищем и черного ужа с голубиными крыльями и крысиными лапками.

– Откуда… Откуда ты их взял? – изумленно спросил Эрик.

– Я сам их изготавливаю.

Эрик быстро обернулся и посмотрел на отца: не шутит ли он.

– Нет, честно?

– Совершенно честно – я сам сделал всех этих животных. Это называется «таксидермия». Очень увлекательное хобби. Пойдем, – сказал он и повел Эрика дальше – туда, где в самом конце помещения стоял у стены рабочий стол.

У Эрика разбегались глаза. Стол был весь завален всевозможными инструментами, баночками с цветными жидкостями, стаканчиками с тонкими кисточками из куньего меха, блестевшими в падавшем с потолка свете. На полках над столом лежали выделанные шкурки и целый ряд отбеленных оленьих рогов. Это было просто волшебное место!

– Узнаёшь? – спросил Бертиль, указывая на пушистую лисью шкурку, лежащую перед ними на столе.

– Нет. А откуда она?

– Это та лисица, которую подстрелил Юхан. Обыкновенно я покупаю то, что добыли другие охотники. То, что им самим не нужно.

– Но как ты это… как ты их оживляешь? Ведь эта штука – просто пустая шкура?

Бертиль улыбнулся и открыл средний ящик рабочего стола. Достав из ящика два восковых манекена, он выставил их на столе. Оба манекена по форме представляли собой лису. Один изображал ее в сидячем положении, второй – в стоячем, с раскрытой пастью. Гладкая мускулистая поверхность манекенов делала их похожими на живых зверей с ободранной шкурой.

– Выделанная шкура натягивается на такой манекен. Эта работа требует большой точности и аккуратности. – Сняв с полки ящик с инструментами, он достал оттуда штангенциркуль. – Вот это – наш главный инструмент. Чтобы добиться правдоподобия, требуется хорошая сноровка.

Эрик заглянул в ящик, где лежал большой набор блестящих инструментов, и потрогал прохладный металл. Он вспомнил слова, сказанные отцом в тот день, когда они возвращались с охоты: животных можно ловить разными способами. Можно уложить метким выстрелом из ружья, а можно поймать лучами автомобильных фар. И вот отец показал ему еще один метод, по сравнению с которыми хвастовство трофеями, которые так восхитили Эрика на охоте, выглядело чем-то вульгарным и противным.

– Поосторожней с этим! – сказал отец, отбирая у Эрика большой шприц с иглой, который тот вынул из ящика с инструментами. Бертиль положил эту вещь на стол, подальше от Эрика. – Эта вещь – не игрушка. Некоторые инструменты очень опасны, и если бездумно с ними обращаться, то можно нанести себе серьезный вред.

– Извини, я не знал, что это опасно.

– Опаснее самого острого скальпеля. Шприц наполнен соляной кислотой.

– Для чего она?

– Для того чтобы растворять и удалять из черепа мозг, – сказал Бертиль, словно нарочно стараясь нагнать на Эрика страху. Но Эрика невозможно было напугать, для этого он был слишком увлечен всем увиденным.

– А меня ты этому научишь, папа?

– Может быть, – пожал плечами Бертиль. – Другими словами – я могу познакомить тебя с ремеслом, но это еще
Страница 14 из 20

полдела.

– Почему? – удивился Эрик.

– Хороший таксидермист, даже если он просто любитель, должен обладать творческими способностями. Способностью выбирать самый главный момент. Ему нужно умение запечатлевать жизнь в ее наиболее совершенном выражении.

Эрик молча кивнул. Ему все еще с трудом верилось, что все эти существа, собранные в подвале, были делом рук его отца, над которым всегда все смеются, а мама вечно бранит, когда он возвращается с работы усталый и молчаливый. Невозможно было представить себе, что он обладает таким потрясающим умением, о каком Эрик может только мечтать.

– Понимаешь, мало насадить хитрого лиса на манекен, – сказал Бертиль, приподняв переднюю лапу лисицы. – Сначала надо представить себе лиса в самый лучший момент его жизни. В тот момент, когда он был самим совершенством. В миг его величия. В самое счастливое мгновение, если только лис способен осознавать счастье. – Он отпустил лисью лапу, и она, как тряпочка, упала на стол. – Ну, так как ты думаешь, Эрик? В каком виде мы его воссоздадим?

Эрик помотал головой:

– Я… я не знаю.

– Подумай? Когда лис был замечательнее всего?

– Я правда не знаю. Я мало видел лисиц. Только убегающих или мертвых.

– Не очень-то величественное зрелище, да? – приподняв брови, спросил отец.

Эрик потупился. Ему было стыдно, что в голову не приходит ничего более впечатляющего. Что-нибудь такое, чтобы отец мог им гордиться, чтобы заслужить право ходить в подвал к этим зверям и чудесным инструментам, за которые он готов был отдать все свои игрушки.

– Может быть, представим его себе за охотой? – подсказал отец. – Припавшим к земле, подстерегающим куропатку, когда из пасти у него бегут слюнки, а в глазах – кровожадный блеск? – С этими словами он достал другой манекен присевшей лисы с опущенной мордой.

Эрик поспешно закивал.

– Или, может быть, представить лису, спокойно пьющей из ручья при первых лучах солнца.

– Так тоже хорошо.

– Или игриво скачущей в поле в период спаривания. Чтобы спина – дугой и хвост – трубой. – Бертиль приподнял пушистый хвост и помахал им в воздухе.

Эрик засмеялся:

– Да. Или спящей в норе…

Слова вылетели у него сами собой, и он уже пожалел, что их произнес.

Бертиль кивнул одобрительно:

– Не так уж и глупо.

– Правда?

– Спящую лису? Когда глаза закрыты, но она начеку? Ты это имеешь в виду? – Бертиль достал из ящика еще один манекен, который представлял лису свернувшейся в клубочек. Он немного приподнял морду, и у лисы появилось настороженное выражение.

– Нет, – сказал Эрик. И снова уложил голову манена на лапы. – Как будто она спокойно спит. Как будто ей снится все, что она пережила за день, и все, что будет завтра.

– Интересно! Что же видит лиса во сне?

Эрик начал тихим голосом:

– Как ей тут хорошо и спокойно в глубокой норе, где ее никто не видит и не слышит, где она может быть сама собой и никто ее не тронет.

Отец взглянул на Эрика, и тот отвел глаза.

– Хорошо, что я привел тебя сюда, Эрик. – Он ласково погладил сына по голове. – Думаю, из тебя выйдет толк.

– Правда, папа?

Отец поцеловал его в лоб:

– Настоящий толк.

13

29 ноября 2010 года

«29 ноября 2010 года. 33-й день. Снова четыреста с лишним. Я – Маша. Мне 21 год. Я попала в ад. Это мой дневник. Поймите это. Пишу ни для кого, только для себя самой. Я же понимаю, какой из меня писатель. Понимаю, что у меня никогда так не получится, как в „Дочке драконьей ведьмы“. Но я пишу, чтобы как-то вынести эту жизнь. Чтобы выжить тут. Чтобы напомнить самой себе, что я живой человек. Мама говорила, что я могла бы стать учительницей, что у меня хорошая голова. А я отвечала: „Какого черта я буду возиться с чужими сопляками за нищенские деньги?“ Сейчас я бы согласилась даже задаром. Но я не учительница. Я – ничтожество».

Так она начала свой дневник. Она завела его через несколько дней после того, как Славрос дал ей блокнот для учета доходов и расходов. Тот самый, куда она записала все расценки. После первого же дня в заведении Славроса ей уже не надо было заглядывать в перечень расценок, ее тело само чувствовало, что сколько стоит. Она инстинктивно угадывала цену каждой услуги.

Маша привела быка наверх по винтовой лестнице, покрытой бордовой ковровой дорожкой. В «Кей-клубе» быками называли всех клиентов, какой бы убогой ни была их амуниция. Ее ладонь утонула в его ручище, и кожей она ощутила холод золотого обручального кольца у него на пальце. Снизу из бара неслось «You Can Leave Your Hat On»[14 - «Не снимай шляпку» (англ.).] Джо Кокера – под эту музыку на сцене крутились у шеста девушки. Бычина был пьян и чуть не споткнулся на верхней ступеньке. Маша помогла ему удержаться на ногах и повела дальше по узкому коридору, в который в «Кей-клубе» выходили двери комнат второго этажа. Официально считалось, что это частные апартаменты сотрудниц, неофициально же там был самый большой бордель в городе. Этот стрип-клуб был третьеразрядным заведением, таким же потрепанным, как девушки, которые выступали на сцене. На деле он был грязной машиной по выкачиванию денег, главной задачей которой было по-быстрому вытряхивать из клиентов как можно больше бабла, будь то за столиками, за которыми они поглощали тепловатое пиво, или наверху, куда удалялись, чтобы уединиться с девушкой. Местная клиентура представляла собой пестрое сборище: мастеровые, студенты, предприниматели, а кроме того, конечно, мужские компании, собравшиеся на мальчишник. Официально «Кей-клуб» считался стрип-баром, так он значился в туристических брошюрах, даже в тех, что издавались городской турконторой, но все знали, что девушки здесь, кроме танцев, занимаются кое-чем еще. Всем было известно, что тут все продаются, что в «Кей-клубе» нет никаких ограничений при условии, что ты платишь Славросу и его подручным.

Маша открыла дверь и впустила быка в свою комнатушку. Здесь она их обслуживала. В комнате не было окна, стояли только кровать, платяной шкаф и столик в углу, за которым Маша наводила красоту. Эта каморка была даже меньше той комнаты, которую Маша занимала в маминой квартирке на Бурмейстергаде в Копенгагене. Маша опрыскала кровать духами, пытаясь перебить вонь матраса, но от этого стало только хуже, и в комнате стоял дух, словно от загаженного кошачьего лотка. Ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к запаху «Свадебных апартаментов», как называлась эта комната, которая в «Кей-клубе» была самой лучшей. Славрос самолично выселил отсюда Изабеллу, одну из старших девушек, и перевел ее в самую дальнюю каморку, а Машу вселил в этот эксклюзивный номер. Не из любезности, а потому что быки отдавали предпочтение новеньким девушкам и потому что Славрос старался в угоду клиентам поддерживать некую видимость шика.

Раздетая Маша, стоя перед быком, стянула с него рубашку. Пока она расстегивала ему брюки, он лапал ее за грудь и совался рукой куда попало. Усевшись на кровати в чем мать родила, в одних только черных носках, он принялся обзывать ее шлюхой, потаскухой и словами похуже. Он рассказал обо всех извращенных действиях, которые собирается с ней проделать, главным образом для того, чтобы возбудиться, в то время как она трудилась над тем, чтобы у него наконец встало. Ей удалось добиться некоторого успеха. Затем она пихнула его, чтобы он
Страница 15 из 20

лег, и села на него верхом. После нескольких попыток дело пошло. Бык замычал и попал в ритм. Она посмотрела на него сверху. Он был похож на гробовщика, причем карикатурного: весь бледный, одутловатый. Кустистые черные брови составляли резкий контраст с залысинами на лбу и плешью, едва прикрытой редкими волосами. На первых порах все быки были для Маши похожи на Игоря: растолстевшего Игоря, состарившегося Игоря, Игоря-пакистанца, Игоря-садиста, – но шли дни, и быки заслонили собой образ Игоря. Наверное, она сама нарочно его вытеснила. Оставила его позади, как советовал Славрос. Маша громко застонала, потому что быкам это нравилось. Результат не преминул сказаться, он задвигался быстрее. Обозвал ее гадкими словами и принялся хвастаться, какой он молодец.

Она поддакивала, скользя взглядом по обоям, пока не остановилась на выгоревшем пятне возле радиатора.

В следующее мгновение он протянул руки и схватил ее за горло как клещами:

– Смотри на меня, когда я тебя беру!

– Прекрати! – проговорила она сдавленно.

Клещи еще крепче стиснули ей горло, так что она уже не могла дышать. Она пыталась высвободиться, стала бить его по рукам, но он был слишком силен. В глазах появилось жесткое выражение, а тонкогубый рот растянулся в ухмылке.

– Вот так! Так хорошо!

Грудь у нее заходила ходуном, она пыталась расцарапать ему лицо, но не дотянулась, хотела вырваться, но ее попытки еще больше возбудили его, на губе у него выступила испарина, он хохотал и прижимал ее еще крепче. В глазах у нее потемнело, от недостатка кислорода закружилась голова, и ей показалось, что она сейчас умрет. Его выкрики отдавались у нее в ушах как глухой звон. Она ощутила на лице брызги слюны. Она дала ему закончить, и тогда руки, сдавливавшие ей горло, ослабили хватку. Маша упала рядом с ним на постель и ощутила прикосновение его холодной и влажной кожи. Она поскорей отодвинулась.

Когда он снова оделся, то, застегивая брюки, весело ухмыльнулся, глядя на нее:

– Хватит реветь-то, ничего такого уж страшного не случилось.

Достав из кармана мятую банкноту, он кинул ей деньги:

– А ты вполне себе. Наверное, в следующий раз я опять тебя выберу.

Когда он вышел, она схватила бумажку. Снизу стукнули по батарее отопления, это был сигнал, что к ней поднимается новый бык. Дела в «Кей-клубе» шли хорошо. Среди быков уже прошел слух о новенькой, и ей даже не приходилось самой ловить клиентов.

Утром, после ухода последнего быка, из бара к ней стали доноситься звуки уборки, она достала блокнот и записала все, что с ней произошло. Это был единственный способ успокоиться и хоть ненадолго заснуть. Единственный способ отогнать обступивших ее демонов и сохранить рассудок. У нее все еще болело горло после того, как ее душили. Через четыреста одиннадцать дней она будет свободна, если только какой-нибудь психопат не придушит ее раньше. Такой риск всегда оставался.

«Я – Маша, я – ничтожество».

14

Кристиансхавн, 2013 год

Томас надел на пса поводок. Мёффе ворчал и, казалось, был недоволен, что его заставляют тащиться на берег. С причала Томас оглядел яхту. Пребен был прав: вид у «Бьянки» не внушающий доверия, но, по крайней мере, это его яхта, а он – капитан идущего ко дну судна. Он дернул за поводок, и Мёффе с недовольным видом поплелся за ним по Софиегаде в старую квартиру. Проведя полдня в нерешительности, Томас наконец отправился за счетом, чтобы выполнить требования Пребена и погасить задолженность перед товариществом судовладельцев. Хотя перспектива помыться и достать новое белье казалась заманчивой, самая мысль о том, чтобы зайти в квартиру, была ему мучительна.

Пока Томас рылся в карманах в поисках ключа от входной двери, Мёффе принялся скулить.

– Знаю, знаю, старина, – пробормотал Томас, взглянув на собаку. – Мне тоже не очень-то хочется.

Отперев дверь, он вошел в парадное и стал подниматься по лестнице. Когда он подходил к пятому этажу, на площадке открылась дверь и с любопытством выглянула соседка из нижней квартиры.

– Здравствуй, Кетти, – сказал он пожилой даме с подсиненными волосами, глядевшей на него через толстые стекла очков.

Она не сразу его узнала:

– Томас? Что-то давно… Давно тебя не было видно.

Он кивнул и дернул поводок, чтобы скорее продолжить путь.

– Я думала, ты отсюда съехал, – сказала Кетти.

– Нет-нет. Просто я некоторое время отсутствовал… Был в отъезде. – Он изобразил на лице улыбку.

– Как же это все печально, правда? – Кетти вышла на площадку с явным намерением продолжить беседу.

– Да, конечно, – ответил Томас и поторопился улизнуть от нее наверх. – После поговорим, Кетти.

Поднявшись на следующий этаж, он остановился перед дверью квартиры. Звуки снизу свидетельствовали о том, что Кетти удалилась восвояси. Томас достал ключ. На замке и на ручке все еще видны были следы рыжего порошка, оставшегося после работы криминалистов, искавших отпечатки пальцев. На дверном косяке Томас нашел клочок клейкой ленты, которой была опечатана квартира. Он сдернул его и засунул в карман, затем отпер дверь и надавил на нее, чтобы сдвинуть кучу писем и рекламных брошюр, скопившуюся у порога в прихожей. Томас окинул взглядом конверты, заваленные пестрыми рекламными проспектами. В квартиру он не заходил уже три месяца.

Нагнувшись, он поднял верхний конверт и нашел в нем счет, присланный Пребеном. «Mission accomplished»[15 - «Миссия выполнена» (англ.).]. Томас почувствовал, как учащенно забилось сердце, и пожалел, что зашел. Никто не заставляет его задерживаться здесь. Ванну можно и не принимать, а что до одежды, то она на нем уже почти высохла. Если что и требуется, так это, скорее, рюмка или две чего-нибудь крепкого. Тут его взгляд упал на резиновые сапожки Евы, поставленные в стороне от двери на газетке. Это была пара сапожек от Ильзы Якобсен. «Шик по-бедняцки», – высказался о них Томас, когда Ева пришла с этой обновкой. Она, хоть бы что, расхаживала в этой обувке по квартире, пока не натерла на ногах волдыри. Он провел взглядом по вешалке, на которой висела одна из ее дорогих сумок. «До чего же Ева обожала сумочки!» – подумал Томас.

Он засунул конверты в карман. Через приоткрытую дверь из комнаты протянулась полоска света. Он чуть было опрометью не кинулся вон из квартиры, однако перешагнул через кучу рекламных изданий и направился к гостиной. Осторожно толкнув дверь, заглянул внутрь. Комната была такая же, как всегда. Стеллаж с его коллекцией DVD-дисков и книгами Евы. Свод законов Карнова[16 - Свод датских законов, иллюстрированный примерами из судебной практики, впервые выпущенный Магнусом Карновом (1882–1972) в двадцатые годы прошлого века и с тех пор неоднократно переиздававшийся и дополнявшийся.], несколько детективных романов и большой набор разных самоучителей из серии «Сделай сам». Обеденный стол, телевизор в углу, диван со светлой обивкой из алькантары и над ним «голубая» картина. За эту картину, произведение какого-то шибко знаменитого, уже умершего художника, имени которого Томас так и не запомнил, Ева выложила пятнадцать тысяч крон. Это был их дом, с видом на вал, дом, некогда полный света, уюта и счастья. Но однажды Томас, вернувшись с вечерней смены, нашел Еву лежащей на разбитом стеклянном столике. Ее убили ударом в затылок. На подсвечнике,
Страница 16 из 20

валявшемся на полу около столика, была ее кровь. Томас бросился к ней. Но было уже поздно. В руках у него оказалось остывшее тело. Смерть наступила за несколько часов до его возвращения. Он завыл во всю глотку. Все было таким нереальным, словно действие дрянного фильма, однако в этом фильме ему выпало играть главную роль.

С порога на полу по-прежнему было видно темное пятно, оставшееся от пролитой крови. Как он тогда его тер и тер!..

Томас не выдержал, он выскочил за дверь и сбежал вниз по лестнице. Точно так же, как убегал отсюда три месяца тому назад, когда весь мир для него рухнул. Это было в тот день, когда ему сообщили, что после нескольких месяцев напряженной работы следствие прекращено. В тот день ему стало ясно, что смерть Евы так и останется погребенной среди кучи нераскрытых дел, потому что нет больше ни улик, ни подозреваемых и расследование зашло в тупик.

* * *

От соседнего с Томасом места за барной стойкой тянуло кислой блевотиной. Томас не знал ни кто там наблевал, ни когда это случилось, и его это нисколько не интересовало.

Из «Выдры» его выдворили, и в конце концов он очутился в этой забегаловке рядом с Кристианией. Он никогда не бывал тут раньше и даже не знал, как она называется. Набрел на нее случайно, когда Йонсон отказался ему наливать. Йонсон сказал, что он и так слишком пьян. Казалось бы, для чего еще люди приходят в распивочные? Какой же ты после этого хозяин? Какая может быть торговля при таких взглядах? А Томас между тем чувствовал, что еще недопил. Он все еще держался на ногах, хотя порой и с трудом. Он был достаточно трезв, чтобы во всех подробностях вспоминать сегодняшний день и поход в свою квартиру. Томас помахал бармену, заказал новую порцию, осушил рюмку. Заказал еще одну. Наконец у него немного отлегло. Голоса и звуки куда-то отодвинулись, стало клонить ко сну. Он притулился в углу между стеной и стойкой. Закрыл глаза. Подумал, не заказать ли еще, хотел подозвать официанта, но рука стала непослушной. Он ненадолго задремал, пока кто-то не начал его трясти.

– Да это же музыкальный маньяк!

Томас открыл глаза. Перед ним стояли два здоровенных амбала. Один обращался к другому, который остановился в отдалении. Толстый парень в желтых очках. Томас точно знал, что видел его где-то раньше, но не мог вспомнить где.

– Чего-то тебя, приятель, не туда занесло.

– Чего? – переспросил Томас.

Толстый в желтых очках придвинулся к нему вплотную. Никак не разглядеть.

– Тут нет музыки. Только та, которую заказываю я. – Он схватил Томаса за горло и припечатал к стене. – Твои поганые дружки на этот раз тебя не выручат. Понимаешь?

Томас ни слова не понял из всего сказанного, однако сообразил, что добром это не кончится.

– Не знаю, кто ты такой, – и мне это до лампочки. Закажи себе рюмку за мой счет. – Томас помахал в сторону стойки.

– Благодарствую! Пожалуй, я откажусь на этот раз. – Его лоб был в нескольких миллиметрах от носа Томаса. – Давай-ка я с тобой лучше попляшу.

– У тебя действительно дурно пахнет изо рта, – сказал Томас. – Тебя недавно рвало?

– Что ты сказал?

Томас ничего не ответил, а молча двинул его кулаком по почкам. Толстяк взвыл и отпустил горло Томаса. Завтра будет мочиться кровью. Томас попытался протиснуться мимо него, но тут на помощь подоспел дружок толстого и набросился на Томаса. Притиснул его обратно к стене. И тут они принялись за него вдвоем. Надавали под дых. Начали бить по голове. Устроили ему настоящую мясорубку. По самой полной программе. Добивали ногами, когда он упал. Мысли куда-то уплыли. Он уже ничего не чувствовал. «Продолжайте, ребята, память еще при мне», – подумал он, затем свет погас.

Очнувшись, Томас почувствовал под собой камни мостовой и ощутил запах морской воды. Над головой кричали чайки. Было раннее утро, солнце только что встало. Он почувствовал, как кто-то роется у него в карманах. Не найдя, как видно, ничего стоящего, воришка ушел, бросив Томаса на мостовой. Немного позже Томас попытался подняться, но все тело страшно болело, а глаза он едва мог приоткрыть, так опухло лицо. Наконец ему удалось ползком преодолеть несколько метров до пристани и водопроводного крана. Томас отвернул кран и сунул голову под струю холодной воды. Он совершенно не помнил, как попал на набережную канала: то ли его здесь выбросили, то ли он сам добрался сюда ползком. Он не помнил ничего, что еще с ним происходило этой ночью, зато ясно и отчетливо помнил поход в квартиру, где он однажды нашел Еву. Он был бы рад сказать, что застал ее лежащей с умиротворенным выражением на лице и она была похожа на ангела, но ее уделом стали ужас и предсмертные муки. Он никогда не сможет забыть этого зрелища, и очень жаль, что толстяк с дружком его недобили.

15

Было половина пятого, день клонился к вечеру. Томас сидел на корме «Бьянки», вытянув ноги на поставленный перед собой стул. По причалу катил на велосипеде возвращающийся с работы Эдуардо. Подъезжая, он звякнул в велосипедный звонок, приветствуя Томаса. Тот обернулся в его сторону и тоже помахал. Один глаз у него заплыл и почернел, в волосах видны были сгустки запекшейся крови.

– Какого черта с тобой случилось? – спросил Эдуардо, спрыгивая с седла. – Что за авария!

– Да, автобус на пристани. Взял и переехал меня. – Томас сделал выразительный жест рукой.

Эдуардо соскочил к нему на корму:

– Ну и ну, Ворон, madre mia![17 - Испанское восклицание, соответствующее русскому «боже мой!» или «мать честная!».] Тебе надо срочно в травму. Ничего не сломано?

– Только коренной зуб.

– Болит?

– А как ты думаешь!

Эдуардо раскрыл свой кожаный портфель и, порывшись в бумагах, откопал пачку ипрена. Он протянул таблетки Томасу.

– Ты что, глушишь на работе наркотики? – спросил Томас. Выковыряв из упаковки четыре таблетки, он запил их холодным кофе.

– Скажи, есть такие дни в неделе, когда ты бываешь трезвым?

– Я не веду счет дням.

Эдуардо воззрился на него, облокотившись на поручни:

– Слушай, шкипер, тебе надо поменять курс. Нынешний добром не кончится.

– Кажется, это ты уже говорил.

– И рад повторить. Или ты надумал кончить, как вон те типы? – Он махнул в сторону скамейки, на которой расположились двое бездомных, разложив вокруг себя пластиковые мешки с пожитками.

Томас искоса посмотрел туда, куда показывал Эдуардо.

– Почему бы и нет. Они, видимо, вполне всем довольны.

– Перестань, Томас! Давай хоть в виде исключения поговорим серьезно. Ты сам выглядишь хуже, чем эта захудалая яхта, которой, как я слыхал, недолго тут вековать, если ты не возьмешь себя в руки.

Томас кивнул и опустил взгляд на чашку. Он тяжко вздохнул:

– Вчера я наведался в квартиру.

– О’кей! – отозвался Эдуардо, приподняв брови. – Так, может быть, стоит подумать о том, чтобы туда вернуться?

– Очень стоящее предложение! Если забыть о том, что, не пробыв там пяти минут, я опрометью выскочил оттуда. – Томас зло уставился на чашку. – В этом отношении для меня ничего не изменилось.

Эдуардо оторвался от поручней:

– Для этого требуется время. В следующий раз я могу пойти с тобой, если хочешь…

– Если бы я тогда раньше вернулся с работы, – проговорил Томас, не поднимая глаз. – Если бы я не ушел на дежурство в тот вечер, она была бы жива.

– Слушай, нельзя же без конца так
Страница 17 из 20

себя изводить!

– Какой-то поганый квартирный воришка! Я говорил тебе, что он убил ее подсвечником, который мы с ней купили в «Касса-шопе» за тысячу восемьсот крон?

Эдуардо утвердительно кивнул:

– Да, ты…

– Ева была прямо без ума от этого подсвечника. Лично я в жизни не видел ничего безобразнее, но мы купили его, раз она так захотела.

– Ну да, ты мне про это рассказывал, – тихо сказал Эдуардо. – Что и говорить, Ворон, такое дело, что как ни верти – хуже не придумаешь.

– Из тех, что остались нераскрытыми, – ответил Томас. – Даже этого я не смог для нее сделать!

Он встал, и тут же его замутило. Все-таки они избили его сильнее, чем он себе признавался. Бочком мимо Эдуардо он выбрался на палубу и вылез на пристань.

– Куда ты собрался?

– В «Морскую выдру».

– Рано еще. Кстати, у меня там назначена встреча.

– Любовь?

Эдуардо пожал плечами:

– Скорее, просто секс.

Томас кивнул и пошагал по набережной мимо двух бродяг на скамейке, которые увлеченно переругивались и пререкались друг с дружкой, как давным-давно женатая пара.

* * *

Кроме Виктории, которая сидела с газетой на своем привычном месте, и молодой парочки, флиртовавшей за бильярдом, в «Морской выдре» еще не было посетителей. Томас кивнул Виктории, та выпустила несколько колечек дыма.

– Какой-то ты пасмурный, как затяжной дождик, – приветствовала она его хрипловатым голосом.

– Приму это как комплимент, – ответил Томас и сел на некотором расстоянии от нее. – А где Йонсон? – спросил он, оглядывая пустой бар.

Виктория пожала плечами и пригубила кофе.

И тут из служебного помещения вышел Йонсон, он выкатил бочку пива и стал устанавливать ее под разливочный аппарат.

– Очень вовремя! – заметил Томас.

Йонсон ничего не сказал, а подсоединил бочку к крану. Закончив, он выпрямился и оглядел Томаса:

– Трудная ночка? Опять?

Томас развел руками:

– Придется мне опять одолжиться. – Он похлопал себя по карманам, намекая, что там пусто.

– Не пора ли наконец взяться за ум?

– Да ладно, будет уж! – ответил Томас и нетерпеливо забарабанил по стойке. – Что она – так и будет зря стоять? – кивнул он на бочку.

Йонсон скрестил на груди руки:

– Коли нету монет, так поработай хотя бы!

– Ты что, смеешься? – замотал головой Томас. – Я не собираюсь становиться на раздачу за бармена.

Йонсон саркастически рассмеялся:

– Неужели ты вообразил, что я доверю тебе такое серьезное дело? У меня тут приличное заведение!

Томас равнодушно кивнул:

– Может, нальешь наконец?

Йонсон начинал его раздражать.

– Ты слышал – сперва заработай!

Томас отвел взгляд, прикидывая свои возможности. Он знал, что где-нибудь на яхте должны быть какие-то деньжата. Вот только не мог сейчас вспомнить, где находится заначка. Кроме того, в квартире где-то лежала платежная карта, и если у него самого не хватит духу за ней сходить, то можно попросить Эдуардо. Но ни тот ни другой способ не годился в сложившейся ситуации, когда ему немедленно требовалось утолить жажду. Он натянуто улыбнулся Йонсону: погоди, мол, я тебе это припомню и заплачу с процентами.

– Так чего же ты от меня хочешь?

– Небольшую услугу по полицейской части.

Томас обрадовался:

– Я уж было подумал, что ты собираешься заставить меня мыть посуду или что-нибудь вроде этого.

– Еще чего!

– Ну, так в чем дело? Кто-нибудь залез тебе в кассу или спер бутылки, выставленные у черного хода?

Йонсон отрицательно помотал головой:

– Нет, тут речь, скорее, о сыщицкой работе.

– Так позвони в полицию.

– Это не в моем стиле. Мне нужен ты.

– Я в отпуске по болезни. А сейчас мне очень-очень хочется пить. Так, может, займешься этим? – Томас ласково погладил пивной кран.

– Слушай, Ворон, для меня это очень важно!

Томас тяжело задышал и начал кусать губы:

– Мне знакомо, каково это. То же самое было и со мной, когда четырнадцать человек из центрального участка искали убийцу Евы. Но знаешь что… Результат был нулевой. – Двумя пальцами он изобразил нолик, затем прищурился. – Нальешь ты мне наконец это чертово пиво или мне идти за ним куда-нибудь еще?

Не сводя с Томаса пристального взгляда, Йонсон достал с полки бокал и подставил под кран. Кран чихнул, затем из него полилось темное пиво. Он поставил бокал перед Томасом, тот протянул руку, но Йонсон остановил его, удержав бокал:

– У меня есть уборщица Надя, она приходит несколько раз в неделю, славная пожилая женщина из Литвы. Она приехала сюда десять-двенадцать лет назад с дочкой и бывшим мужем.

– Ну и?

– Пару лет назад дочка пропала. С тех пор от нее никаких известий.

– Сколько ей было лет? – спросил Томас и потянулся за бокалом. Йонсон отнял руку.

– Около двадцати.

Томас пригубил бокал. На губах у него осталась пивная пена.

– Почему мать до сих пор не подала заявление о розыске?

– Она боялась обращаться в полицию. У нее был уже печальный опыт здесь и на родине, в Литве. Кроме того, между ней и дочерью были какие-то проблемы.

– Какого рода проблемы?

Йонсон пожал плечами:

– Кто ж их знает? Может быть, обычные подростковые?

– Я бы тоже бежал без оглядки, если бы меня заставляли убираться в этой забегаловке, – хохотнул Томас, обведя выразительным взглядом помещение.

– Дочь не занималась уборкой. Это ее мать, Надя, работает уборщицей. Ты бы хоть слушал как следует!

– Да слушаю я, – сказал Томас, отставляя осушенный наполовину бокал. – Но чего ты от меня хочешь? По всей вероятности, девушка нашла себе какого-нибудь дружка и они вместе удрали. Или она уехала обратно на родину. – Он взял бокал и одним духом допил остатки.

– Нет. Надя всюду ее искала – девушка точно сквозь землю провалилась. Не мог бы ты навести справки?

– Навести справки? Что ты имеешь в виду?

– Ну, там, у вас, в участке. Я могу сообщить тебе ее данные. Может быть, о ней есть сведения в вашей системе. Для Нади очень важно узнать, что с ней случилось.

– Могу еще раз тебе повторить – я в от-пус-ке по бо-лез-ни.

Йонсон убрал со стойки пустой бокал:

– Ну и поганец же ты, Ворон! Знаешь, кто ты – ты просто гаденыш!

Томас встал со стула:

– Пойду поищу себе другое место, где мне будет повеселей.

Кивнув на прощанье Йонсону, он собрался уходить.

– А если бы твоя дочь пропала?

Томас остановился и холодно посмотрел на Йонсона:

– Моя дочь? У меня нет дочерей. И знаешь почему? Мы до этого не дожили из-за того, что вор проломил Еве голову. Возможно, какой-нибудь негодяй из Восточной Европы, который живет у нас нелегалом. Во всяком случае, результаты расследования указывают на это. Так с какой стати я буду помогать кому-то из них?

– Действительно, с какой стати! – буркнул Йонсон. – Это не в твоем стиле. Другое дело Ева! Она бы, наверное, не отказалась помочь человеку, верно?

– Не смей ссылаться на Еву!

– Почему же? Это ведь правда, Ворон. Она была сама доброта. Тебе же, в отличие от нее, только бы выпить, а больше ни до чего нет дела.

Томас отошел от стойки.

– Как приятно сюда заглянуть и послушать мудрые советы трактирщика. Между прочим, пиво так себе, тепленькое, – сказал он, кивая на кран, прежде чем ступить за порог.

Выйдя из «Морской выдры» он пошел по улице Санкт-Аннагаде, мимо кафе «Вильдерс», дойдя до перекрестка, увидел впереди бар «Эйфель». Если повезет и за барной стойкой
Страница 18 из 20

окажется подходящий человек, там, может быть, и нальют пива в кредит. С этой мыслью Томас направился к бару, обдумывая на ходу, как ему рассчитаться с Йонсоном.

16

Декабрь 2010 года

«Сообщение из „Свадебных апартаментов“. Шестьдесят седьмой день. Я все еще тут. Пока жива. Изабелла яростно меня ненавидит после того, как Славрос выселил ее из „Свадебных апартаментов“. Я стараюсь ее избегать. Держусь от нее подальше и в клубе, и здесь, наверху. Она – ведьма, человек тьмы из Мидгарда. Как те, что описаны в „Дочери драконьей ведьмы“. Я запираюсь на ключ из страха, что она на меня набросится, когда Славроса и его людей не будет поблизости. Я уже столько всего о ней наслушалась, что очень ее боюсь. Иза – самая старшая из нас. Это уменьшительное от Изабеллы – имени, под которым ее знают клиенты. У нас у всех тут такие прозвища, выдуманные имена, под которыми мы скрываемся. Это как-то помогает сносить те унижения, которые мы терпим от быков. Быков я не столько боюсь, сколько ненавижу, хотя и знаю: им может прийти в голову что угодно. Большинство из них хочет одного: вволю наиздеваться над нами и изничтожить, чтобы почувствовать свою власть. Но по-настоящему я боюсь только одного человека – Изы. Особенно когда она под кокаином. Никогда еще не сталкивалась с такой яростью: глаза бешеные, на губах пена. Я видела, как она выдрала клок волос у одной девушки. У той после этого осталась проплешина! Девушке пришлось сделать высокую прическу, чтобы спрятать проплешину от Славроса! Тут никто не ябедничает. Я видела, как другой девушке Иза угрожала ножницами, чуть не выколола ей глаза!!! Только за то, что Иза решила, будто та украла у нее карандаш для подводки глаз!!! Я слыхала, что одной девушке Иза во сне облила грудь каустической содой, у той после этого груди стали пожухлые, как заплесневелый изюм. При одной мысли становится больно! Из-за Изы я много раз теряла заработок, она перебивает у меня быков. А как не уступить? Если она подсаживается за столик, когда со мной сидит бык, я сама ухожу под каким-нибудь предлогом. Надеюсь, скоро она выплатит свой долг Славросу и я избавлюсь от нее. Мой долг все растет, мы тут живем не на дармовщину. Расходы, расходы, расходы – и ни проблеска НАДЕЖДЫ».

Была среда, и зал «Кей-клуба» оставался полупустым. Из динамиков звучала «Private Dancer»[18 - «Приватная танцовщица» (англ.).] Тины Тёрнер, на эстраде у шеста извивалась Иза. Тугой корсет был ей тесноват и не сходился на спине, сама она так нанюхалась кокаина, что ни о какой грации в ее движениях не могло быть и речи, но четырем быкам, сидевшим вокруг эстрады, это нисколько не мешало пожирать ее глазами. Когда она отшвырнула корсаж, обнажив тяжелые груди, раздался взрыв аплодисментов, и быки наперебой стали совать ей в трусики купюры.

Маша вполглаза посматривала на Изу из-за углового столика. Маша сидела с Лулу, косоглазой девушкой из Польши, у которой губы были толстые, как тракторные колеса. Вдвоем они развлекали трех студентов юридического факультета. Студенты были одеты в дорогую фирменную одежду, расплачивались платиновой картой и крупными купюрами. Папенькины сыночки с папенькиными картами. Они напомнили Маше ее прежнюю безопасную жизнь, где ей ничто не угрожало, кроме разве что скуки. По неестественным интонациям и дурацкому смеху этих парней можно было догадаться, что для них это экскурсия в трущобы. Они предприняли вылазку, чтобы посмотреть на отбросы общества, потрогать реальную жизнь, пережить интересное приключение, которым потом можно будет хвастаться перед приятелями, такими же привилегированными юнцами. Она для них – часть этого приключения, одно из испытаний, которые они проходили в доказательство мужской доблести. Но они хорошо платили. Сорили деньгами в баре и потратили уже несколько тысяч, чтобы девушки исполняли для них приватные танцы. Маша рассчитывала на этих ребят. Тут они с Лулу могли срубить по пять тысяч каждая. Исправно встречая смехом пошлые шуточки юнцов, Маша боялась только одного: как бы не вмешалась Иза и не перехватила верную добычу. Пока что Иза продолжала извиваться вокруг шеста, заигрывая с быками, которые сидели вокруг эстрады.

Погладив ляжку одному из юнцов, Маша облизала губы:

– Не хочешь пойти наверх?

Но мальчики не торопились. Сначала им надо было допить пиво, а потом попробовать «снежок».

– Не хотите нюхнуть «снежку»? – поинтересовался старший из них, откинув назад свесившуюся на лоб челку.

– I luv tha snow![19 - Обожаю этот снежок! (искаженный англ.)] – с сильным польским акцентом отозвалась на его предложение Лулу.

Мальчишки истерически захихикали. «Экскурсия в трущобы» удалась.

Спустя десять минут все уже толклись в туалете вокруг восьми дорожек кокаина, сервированных на крышке унитаза. Мальчишки разрезвились и пробовали приставать, считая, что сполна расплатились за все кокаином, но Маша и Лулу отшучивались, не допуская лишних вольностей. Пускай ребята разогреются предвкушением того, что ждет их наверху, после того как они заплатят Славросу.

Маша почувствовала, как у нее закружилась голова, как побежали мурашки по телу, а на душе стало тепло. Ничего, все это когда-нибудь пройдет. После «Кей-клуба» начнется другая жизнь, она еще успеет чего-то добиться. В этот миг ее даже не испугала мысль об Изе. Они договорились выпить по одной, а затем идти наверх.

Вернувшись со всеми в зал, Маша тут же увидела Изу. Та спустилась с эстрады и теперь сидела в нише вместе с другим быком в заляпанной пятнами рубашке поло и деревянных башмаках. Он был завсегдатаем клуба, хозяин таксомоторного парка из десятка машин и стольких же чурок, которые на них шоферили. Иза подливала ему в бокал и потирала его толстое пузо. Харальд был в раздраженном состоянии и отодвинул от себя ее руку.

На Машин столик как раз принесли пиво, и один из юношей трясущимися руками принялся ей наливать. Большая часть пролилась на пол. Машу это вполне устраивало: чем скорее они кончат пить, тем лучше. Иза искоса посмотрела в их сторону и призывно заулыбалась молодым людям. Затем она бросила на Машу холодный взгляд и легким кивком приказала ей убираться. Маша проглотила подступивший к горлу комок и осталась сидеть. Взгляд Изы сделался жестким, и она повторила жест, на этот раз более выразительно. На Машу вдруг накатило чувство полного одиночества. Кокаиновый туман испарился, а вместе с ним ее решимость. Делать нечего! Нужно подчиниться Изе. Маша стала извиняться перед мальчиками, и в это время возле столика Изы показалась Табита. Харальд что-то сказал Табите, Маша не расслышала слов. Табита, девушка из Нигерии, черная, как антрацит, остановилась и заулыбалась во весь рот, обнажив белоснежные зубы с широкой щербиной посередине.

По словам Табиты, ей было восемнадцать лет, но Маша догадывалась, что на самом деле она намного моложе. Девочка не отличалась большим умом, плохо знала язык и обыкновенно отвечала «о’кей» на все, что бы ей ни сказали. Другие девушки насмехались над ней, воровали ее вещи, забирали быков и отнимали наркотики. Чаще всего ей доставались самые поганые быки – вонючие и те, у кого совсем съехала крыша.

Харальд жестами показал, чтобы она к ним подсела.

«Не будь же такой дурочкой, Табита!» – подумала Маша.

Табита тут же села за
Страница 19 из 20

столик Харальда и Изы.

Губы Изы скривились в змеиной улыбке.

– Ты ведь хотела мне что-то показать? – зашептал на ухо Маше один из мальчишек и лизнул ее затылок. – Ведь ты припасла для меня что-то хорошее?

– Да, милый, – ответила Маша и не стала противиться, когда молодой бычок потянул ее за собой.

* * *

Наступило утро. Действие кокаина, которого она нанюхалась за ночь, не давало Маше уснуть. Не помогли даже две таблетки валиума, которые Маша приняла час назад. В тесной комнатушке стояла тишина – ни чертовой музыки снизу из зала, ни стонов из соседних комнат. Такое чувство, как будто она на свободе. Вечер прошел хорошо. Удачный был вечер. Если вообще такое возможно в «Кей-клубе». Во всяком случае, она получила на руки тысячу пятьсот крон чаевых и списала у себя четыре тысячи восемьсот крон долга Славросу. Ей хотелось сходить по-маленькому, но она боялась проделать длинный путь в конец коридора, где находился туалет. Она полежала еще несколько минут, уговаривая себя перетерпеть и соображая, нет ли в комнате сосуда, которым она могла бы воспользоваться, затем сдалась, достала трусики и надела.

По пути через коридор ей почудился вдруг какой-то странный запах, как будто запахло паленым. Чем ближе к туалету, тем сильнее он становился. Дойдя до конца коридора, она замерла перед приоткрытой дверью. Сквозь щель оттуда доносились невнятные голоса. Маша осторожно отворила дверь. Вдруг чьи-то руки схватили ее и втянули внутрь, дверь сзади захлопнулась. Перед туалетными кабинками толпились девушки. Каждая держала Табиту, кто за руку, кто за ногу, прижимая ее к полу. Верхом на Табите сидела Иза с утюгом в одной руке и сигаретой в другой. Ягодицы Табиты были в ожогах, на них отпечатались треугольные следы раскаленного утюга.

– Что это у вас тут… делается? – спросила оторопевшая Маша.

– Кажется, не так уж трудно понять, – ответила Иза, яростно сверкая глазами. – Вот, учим негритянку. Чтобы знала: за воровство наказывают.

– Ты… ты же изувечишь ее!

Иза пожала плечами:

– Ну и что? Я же не виновата, что эта черномазая не понимает человеческого языка. – Прищурившись, Иза посмотрела на Машу. – А как насчет тебя? – Иза махнула в Машину сторону утюгом. – Ты украла у меня комнату. Что за это полагается?

– Задай ей жару, Иза, – услышала Маша сзади голос одной из девушек и почувствовала толчок в спину.

– Я же не по своей воле, – сказала Маша. – Ты прекрасно знаешь, что я просила Славроса поселить меня в другую комнату и оставить тебе «Свадебные апартаменты».

Иза затянулась сигаретой:

– Но ты ведь там живешь, так что давай плати за постой. Что ты получила вчера от юнцов?

– Тысячу…

– А мне казалось, что больше.

Маша замотала головой:

– Это все, что у них было. Остальное ушло Славросу. Пожалуйста, я отдам тебе.

– Разумеется, отдашь! – Она обратилась к лежащей на полу Табите. – Ты никогда ни за что не платила. Вы, черномазые, думаете, что все должно быть задаром. Воображаете, что можно явиться сюда и отбирать все у нас, у тех, кто вкалывает.

Отшвырнув сигарету, она пристальным взглядом посмотрела на лицо Табиты:

– А ты не такая уж уродка. Ты похожа на куклу, которая была у меня в детстве. Единственную куклу-негритенка на весь Тырговиште[20 - Город на юге Румынии.]. Я любила эту куклу, этот черненький пупсик был моей лучшей игрушкой. Слышишь, Табита? – Иза погладила ее по залитой слезами щеке.

– О…кей! – послышался полузадушенный голос Табиты, так как рот у нее был заткнут трусиками.

– В один прекрасный день я взяла и бросила негритенка в печку. Сама не знаю почему. Я же его очень любила. Просто мне хотелось посмотреть, как это будет. Знаешь, что с ним сделал огонь? – Иза снова затянулась сигаретой и выпустила струю дыма прямо Табите в лицо. – В огне она расплавилась, дорогуша! Щечки и все личико расплавились и растеклись. Мой черненький пупсик сделался совсем гладеньким. Ты никогда не видела ничего глаже, Табита. Никогда. – Иза улыбнулась и стала медленно приближать раскаленный утюг к лицу Табиты.

Табита попыталась вырваться, но три девушки крепко держали ее. Когда между утюгом и лицом осталось несколько миллиметров, Табита зарыдала.

– Прекрати! – закричала Маша.

Остальные девушки обернулись.

Иза вскочила с пола и двинулась на Машу:

– Может быть, я что-то напутала. Может, это был не негритенок? Может, это была белокурая кукла-шлюшка? Такая, вроде тебя. Держите ее!

Две девушки, стоявшие по обе стороны от Маши, схватили ее за локти, Иза уперлась ладонью в Машину грудь и притиснула ее к стенке. Затем она подняла утюг.

– Ты не сделаешь этого, – сказала Маша, охваченная ужасом.

– Ты уверена?

– Если Славрос узнает, что ты нас изувечила так, что мы не можем больше зарабатывать деньги, он повесит на тебя долг. Мой и Табиты. Ты никогда отсюда не выйдешь.

– А может, оно стоит того.

В эту минуту в коридоре послышались шаги, и в следующую секунду в дверь просунулась голова Лулу.

– Сюда поднимается Славрос.

Иза отставила утюг и оттолкнула Машу. Девушки, которые держали Табиту, бросили ее и кинулись вон из туалета. Внезапно Маша осталась одна с лежащей на полу негритянкой, та вытащила изо рта трусики, которые ей засунули вместо кляпа. Оглядевшись, Маша увидела полотенце и обернула им ягодицы и бедра Табиты. Затем помогла ей войти в первую попавшуюся кабинку и закрыла дверцу.

– Ты что так поздно на ногах?

Маша обернулась и увидела перед собой Славроса, вошедшего в сопровождении двух стриженных ежиком телохранителей.

– Мне не спалось. Захотелось в туалет.

– С тобой все в порядке? Болеешь по этой части? – спросил он, указывая на низ ее живота.

Она помотала головой:

– Ничего подобного, я слежу за собой.

Он повел носом и чихнул:

– Чем это тут пахнет?

– Не знаю. Может, паленым волосом? Девушки вечером занимались наращиванием волос, а от этого всегда бывает запах.

Славрос смерил ее взглядом:

– Ты расскажешь мне, если что-то случится? Если тут будет происходить что-то неположенное?

– Конечно, Славрос. Можешь на меня положиться.

– Спасибо. Я это ценю. Вчера ты удачно провела вечер. Хорошо заработала. Продолжай в том же духе.

Когда Славрос ушел, Маша открыла дверь кабинки. Табита стояла внутри, кусая руку, чтобы не расплакаться в голос. Слезы ручьем лились у нее по щекам.

– Постарайся думать головой, Табита. Иначе ты тут не выживешь.

– О’кей! – сквозь рыдания ответила Табита.

«„Мало сказать «о’кей», Табита. Ты должна хорошо думать головой, делать, что тебе говорят, постараться пережить все эти пакости без лишних потерь. Понимаешь, Табита?“ Табита только заливалась слезами. Дрожала всем телом. Я дала ей таблетку валиума – последнюю оставшуюся у меня. Помогла ей, как это сделала бы Туснельда из „Дочери драконьей ведьмы“, выручавшая своих подруг-изгоев. Я понимала, что одна таблетка не снимет боли. Я поступила так главным образом из сострадания. Меня мучила совесть. Не знаю почему. Иза – психопатка, чертова психопатка! И другие, ее пособницы, тоже ненамного лучше. Это еще далеко не конец. Чем меньше быков приходит в клуб, тем больше зависти и злости. Черт побери! Скоро Рождество. Я желаю себе на Рождество быков. Побольше быков. Я мечтаю выбраться отсюда, пока мы друг друга не
Страница 20 из 20

поубивали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/mikael-katc-krefeld/za-granu-11058766/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Пригород Стокгольма.

2

Поверь мне! (англ.)

3

Непроницаемое лицо (англ.).

4

«Каждый раз, когда ты уходишь» (англ.).

5

Здесь: название датской королевской яхты.

6

Прозвище героя Ворон образовано от его фамилии Раунсхольт (дат. Ravnsholdt).

7

Знаменитый район Копенгагена, где с семидесятых годов прошлого века обитают хиппи.

8

Ты одурел? (исп.)

9

Город в Швеции на берегу Меларена, третьего по величине озера Швеции.

10

Пригород Стокгольма, расположенный на берегу озера Меларен.

11

Бойцы и неудачники (англ.).

12

Понимаете? (исп.)

13

Алкогольный напиток, сорт датской настойки.

14

«Не снимай шляпку» (англ.).

15

«Миссия выполнена» (англ.).

16

Свод датских законов, иллюстрированный примерами из судебной практики, впервые выпущенный Магнусом Карновом (1882–1972) в двадцатые годы прошлого века и с тех пор неоднократно переиздававшийся и дополнявшийся.

17

Испанское восклицание, соответствующее русскому «боже мой!» или «мать честная!».

18

«Приватная танцовщица» (англ.).

19

Обожаю этот снежок! (искаженный англ.)

20

Город на юге Румынии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.