Режим чтения
Скачать книгу

Миссис Кеннеди и я читать онлайн - Лиза Мак-Каббин, Клинт Хилл

Миссис Кеннеди и я

Клинт Хилл

Лиза Мак-Каббин

Антироман

О первой леди США написаны десятки книг, снято множество фильмов, но еще никогда история самой популярной женщины Америки не была рассказана от лица её личного телохранителя.

Клинт Хилл – агент личной секретной службы безопасности Жаклин Кеннеди – человек, который 4 года сопровождал каждый шаг первой леди. От рождения Джона Кеннеди-младшего и до рокового дня 1963 года. В страшный ноябрьский день Клинт Хилл слишком поздно вскочил в машину, чтобы спасти президента. Единственное, о чем он мог думать после первого выстрела, – это то, что ни одна пуля не должна коснуться миссис Кеннеди.

Мужество и достоинство, которые продемонстрировала миру Жаклин Кеннеди в ноябре 1963 года, удержали страну от волнений и изменили Америку навсегда. Но кто на самом деле помог первой леди пережить эти страшные дни?

Клинт Хилл, Лиза Мак-Каббин

Миссис Кеннеди и я

Посвящается всем тем мужчинам и женщинам прошлого и настоящего, что по долгу службы неустанно защищали и защищают лидеров нашей великой страны и ее экономические интересы. Своей беззаветной преданностью Родине вы подаете лучший из возможных примеров. Для меня было огромной честью служить вместе с вами.

Посвящается также Кэролайн Кеннеди[1 - Кэролайн Кеннеди – дочь Джона и Жаклин Кеннеди.], которую мы – агенты – знали как Кантату, а отец называл Кнопочкой. Всей душой я надеюсь, что эта книга даст тебе возможность вспоминать жизнь в Белом доме с теплотой. Твой отец обожал вас с Джоном, а твоя мать, как ты, наверное, знаешь, была самой выдающейся леди из всех, кого я когда-либо встречал.

Глава 1

Первая встреча

11 ноября 1960 года я с тревогой в сердце ступил на порог дома номер 3307 по Эн-стрит в Джорджтауне[2 - Джорджтаун – город в США, в 1871 году объединенный с Вашингтоном и его окрестностями в федеральный округ Колумбия и ставший его районом.]. Мне предстояло впервые увидеть жену нового президента Соединенных Штатов, которую я по долгу службы обязан был защищать, и нельзя было сказать, чтобы эту новость я воспринял с энтузиазмом. Напротив, я с радостью бы согласился служить где угодно, но только не в личной охране первой леди. Сейчас я понимаю, что, скорее всего, Жаклин Бувье-Кеннеди перед этой встречей волновалась даже больше, чем я сам. У нас обоих не было другого выбора, однако жена президента хотя бы могла отклонить неугодную кандидатуру, что и сделала с первым предложенным агентом. Если бы отказаться решил я, это означало бы конец моей карьеры.

Еще вчера я сопровождал уходящего на покой президента Эйзенхауэра во время поствыборной игры в гольф на поле в Огасте. Республиканцы проиграли – правящим кругам еще только предстояло переварить этот факт, но, несмотря на все предстоящие изменения в администрации президента, агенты секретной службы оставались на страже. Для меня было большой честью служить в спецгруппе личной охраны Эйзенхауэра, и я искренне сожалел о том, что ему придется покинуть свой пост, однако в самом ближайшем будущем меня ждали новые заботы. Я был полон надежд и планов насчет своей работы с президентом Кеннеди, мне и в голову не приходила мысль, что что-то может пойти не так.

Штат секретной службы Белого дома в то время состоял из сорока человек. Единственной задачей этой команды лучших из лучших было обеспечение безопасности президента в любое время дня и ночи. Мы не состояли ни в одной из партий, а единственной политической группой, которой мы хранили верность, была спецгруппа «Белый дом». У этой системы были и минусы: всем работникам приходилось перестраиваться под стиль правления нового президента, и пусть даже я еще ни разу не видел Джона Ф. Кеннеди вживую, было понятно, что нам предстоит большая работа. Семидесятилетний отставной генерал все еще жил по законам военного времени и требовал от персонала Белого дома того же. Сорокатрехлетний католик-демократ с ирландскими корнями из Массачусетса обещал стать тем самым ветром перемен, которого вся Америка так ждала на пороге шестидесятых.

Президента обычно сопровождали три агента, и, едва закончился раунд, нас всех вызвал к себе Джим Роули – руководящий агент спецгруппы «Белый дом». У меня было предчувствие, что эта игра в гольф с Эйзенхауэром станет для меня последней. Впрочем, я был абсолютно уверен в том, что Роули собирается назначить нашу малую группу в охрану будущего президента Кеннеди без изменений.

В офисе Роули объяснил нам, что сейчас приходится работать на два фронта: до момента официальной инаугурации, которая должна была состояться в январе, секретные службы все еще охраняют действующего президента Эйзенхауэра, но и для новоизбранного Кеннеди уже требовалось сформировать опергруппы.

Другим агентам, Джерри Блейну и Биллу Скайлзу, Роули сказал следующее:

– Джерри и Билл, вы будете работать с новоизбранным президентом. Мистер Кеннеди вскоре отправляется в поместье своего отца в Палм-Бич, штат Флорида, где пробудет весь следующий месяц. Он останется там и на праздники. Сегодня вечером вы вылетаете туда.

Будущий президент собирался провести во Флориде все оставшееся до инаугурации время. Это означало, что агенты не смогут встретить Рождество и Новый год с семьей. Роули предупредил их, что нужно взять с собой достаточное количество летней одежды. Я слушал эти вполне обычные инструкции с нарастающим волнением: почему Роули ничего не говорит мне? Наконец шеф обратил внимание и на меня:

– Клинт. Секретарь по безопасности Том Гейтс сейчас вводит президента в курс дела, а затем возвращается в Вашингтон. Вы летите с ним. По прибытии отправляйтесь в главный офис секретной службы. Директор Боуман хочет с вами переговорить.

– Есть, сэр, – лаконично кивнул я в ответ. В моей голове роилось множество вопросов: зачем я понадобился Боуману? Почему меня не отправили в Палм-Бич вместе со Скайлзом и Блейном? Я никогда бы не осмелился задать их вслух: Роули был безусловным лидером нашей группы, его авторитет был непререкаем. Тем не менее я уже начинал понимать, что впереди меня ждут не самые приятные новости.

Главный офис секретной службы располагался в здании Казначейства на Пенсильвания-авеню, совсем рядом с Белым домом. Директор Боуман руководил организацией с 1948 года, но лично мне до этого момента ни разу не представилось шанса не то что увидеться с ним с глазу на глаз, но даже побывать в главном здании. Когда я вошел, мне чуть не стало дурно, но я справился с волнением и со всей уверенностью, на которую был способен, представился секретарю:

– Спецагент Клинт Хилл прибыл по приказу директора Боумана.

– Мистер Хилл! Шеф ждет вас, – кивнула она, – можете войти.

Первое, что я увидел, заглянув в просторный кабинет директора, была табличка с изречением: «Не болтай в учении, иначе не выучишь ни слова». Хороший совет, подумал я и огляделся: помимо самого Боумана, в комнате также оказалось двое его заместителей и двое инспекторов. По спине пробежал панический холодок: вся верхушка секретной службы собралась здесь специально ради меня, и это не сулило ничего хорошего.

– Входите, Клинт, входите. – Боуман сделал шаг вперед и пожал мне руку. – Присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее.

Он вел себя
Страница 2 из 22

дружелюбно, явно пытаясь помочь мне расслабиться, но его попытки были тщетны. Директор представил меня присутствующим и, наконец, спросил:

– Сколько вы уже служите, Клинт?

– Я поступил на службу в денверский оперативный штаб 22 сентября 1958 года, сэр.

– А когда вас перевели в спецгруппу «Белый дом»? – добавил Боуман.

– Чуть больше года назад, 1 ноября 1959 года.

Всю эту информацию можно было с легкостью найти в моем досье, но Боуман продолжал задавать совершенно безобидные на вид вопросы. Затем к разговору подключились и другие: каждый из присутствующих хотел узнать что-нибудь о моем прошлом как с личной, так и с профессиональной точки зрения. Не обошли стороной и различные аспекты работы телохранителем.

Чем вы занимались до поступления в секретную службу? Где вы родились? В каком колледже учились? У вас есть жена? А дети? Умеете плавать? Умеете играть в теннис? Занимались ли когда-нибудь верховой ездой? Я отвечал так прямо и честно, как только мог, но каждый новый вопрос лишь поддерживал растущую внутри тревогу и заставлял сердце биться быстрее. Я совершенно не понимал, что происходит, под конец я начал перебирать в уме события последних двух недель, пытаясь понять, что могло пойти не так, но не выдал своего волнения ни единым словом или жестом.

Порой они отходили в угол и перебрасывались несколькими фразами на самой грани слышимости, так что я ничего не мог разобрать. Эта таинственность все больше уверяла меня, что все закончится объявлением. «Сожалеем, мистер Хилл, но вы уволены». В любом другом случае меня бы послали в Палм-Бич вместе с остальными.

Допрос продолжался около полутора часов. Как и говорилось в пословице на стене, за эти полтора часа я не узнал ничего нового, потому что занимался пустой болтовней. В конце концов Боуман повернулся ко мне и произнес:

– Решение принято, Клинт. Мы назначаем вас личным телохранителем миссис Кеннеди. Главный в группе первой леди – Джим Джеффрис; вы будете подчиняться ему.

Я будто язык проглотил. Группа первой леди? Меня? Туда? За что?

– Есть, сэр, – наконец выдавил я. Больше сказать было нечего. Конечно, меня не уволили, и это было прекрасно, но неужели я недостаточно хорош, чтобы попасть в охрану президента?

Боуман приказал мне отправляться в особняк Кеннеди в Джорджтауне: дом 3307 по Эн-стрит. Именно туда должна была прибыть миссис Кеннеди из города Гианнис-Порт, что в штате Массачусетс.

Когда я вышел из кабинета директора, у меня закружилась голова. Почему для этой задачи выбрали именно меня? Какие поступки или события прошлого заставили их принять такое решение? Меня как будто пересадили на скамейку запасных. Всю жизнь, с самой начальной школы и до сегодняшнего дня, я был игроком первой линии во всем, чем занимался, – от футбола до бейсбола, а теперь, перед одним из самых важных матчей в жизни, меня выкинули из обоймы. Я был раздавлен, и чем дольше я об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.

Я служил в группе «Белый дом» уже более года и сопровождал президента Эйзенхауэра в поездках по всему миру. В свои двадцать восемь лет я уже побывал в Европе, Азии и Южной Америке, но ни разу не летал на реактивном самолете. Мое детство прошло в степях Северной Дакоты, и я даже представить не мог, что когда-нибудь своими глазами увижу города, о которых читал в книгах по истории: Рим, Анкару, Карачи, Кабул, Нью-Дели, Тегеран, Афины, Тунис, Тулон, Париж, Лиссабон, Касабланку… Более того, я сам стал официальным лицом со всеми причитающимися привилегиями и дипломатическим паспортом. О такой работе абсолютное большинство моих ровесников могло только мечтать, и я всегда старался выполнять ее как подобает.

Мне очень нравилась дружелюбная атмосфера, царящая в секретной службе; я чувствовал себя частью слаженной команды. Это ощущение моментально испарилось, как только я представил себе ближайшее будущее. Пока мои друзья будут защищать президента, находясь в самой гуще событий, я превращусь в завсегдатая показов мод, дамских чаепитий и новых постановок балета. Мою карьеру в таких условиях явно ждал быстрый и бесславный конец.

Я вынул из кармана пиджака удостоверение секретного агента и уставился на него так, будто видел в первый раз. Внушительную обложку из темно-синей кожи в рубчик венчала золотая пятиконечная звезда с гравировкой «Секретная служба Соединенных Штатов».

Анализируя произошедшее, я не мог найти ни одной достойной причины назначить именно меня в охрану первой леди. Единственным объяснением мог послужить тот факт, что мы с миссис Кеннеди были практически ровесниками: мне было двадцать восемь лет, ей – тридцать один. Еще у меня был ребенок примерно одного возраста с Кэролайн, дочерью президента. Больше нас ничего не связывало.

В конце концов я осознал, что выхода нет. Я – спецагент на службе Белого дома; она – первая леди, которую нужно защищать. Если не я, то кто? Я встряхнулся, забрал ключи от казенного седана и отправился покорять старинные улочки Джорджтауна.

Дом 3307 по Эн-стрит оказался небольшим трехэтажным особняком из красного кирпича. Парадная дверь выходила прямо на дорогу, и любой желающий мог заглянуть в окна – два на первом этаже и по три на втором и третьем.

Агента на входе уже предупредили о моем прибытии, так что он впустил меня внутрь без проволочек. Джим Джеффрис уже спустился к двери, чтобы лично приветствовать меня. Ростом примерно с меня, коренастый, чуть старше, но не сильно – тридцать два – тридцать три года. «Такой румяный рыжеватый блондин наверняка моментально сгорает на солнце», – подумал я, пытаясь сбросить нарастающее напряжение; впрочем, донельзя серьезное выражение лица Джеффриса совершенно этому не способствовало.

– Идемте, Клинт, – отрывисто приказал он. – Я – Джим Джеффрис. Приятно познакомиться. Сейчас я представлю вас миссис Кеннеди.

– Хорошо. Это большая честь для меня, – ответил я со всей честностью в голосе, на которую был способен.

Джеффрис вышел, а я начал разглядывать гостиную в надежде узнать что-нибудь о вкусах первой леди. Комната была обставлена элегантно и продуманно, и каждый предмет здесь нес невесомый отпечаток чисто женской заботы. Темное дерево антикварной мебели хорошо сочеталось со светлой обивкой. Обилие текстиля наводило на мысль о долгих и уютных вечерах у камина, которые хотелось проводить именно здесь. На полках встроенных шкафов книги и безделушки – наверняка привезенные из Европы – располагались в идеально продуманном порядке, любое изменение которого наверняка будет моментально замечено и исправлено. Для чинного чаепития с дамами лучше места нельзя было и придумать. Одна мысль о том, чтобы провести четыре года в такой атмосфере, вызвала во мне волну внезапного отвращения и разочарования.

Через несколько минут в комнату вошла Жаклин Бувье-Кеннеди собственной персоной. Агент Джеффрис не отставал от нее ни на шаг.

Конечно, я видел ее фотографии в газетах и знал, чего ожидать, но вживую первая леди оказалась еще красивее, чем я мог себе представить. Она двигалась с легкостью и грацией танцовщицы, будто источая тихое спокойствие. Могло показаться, что она смотрела на окружающих несколько свысока, но дело было не в высоком для женщины росте – около 175 см, – а в
Страница 3 из 22

ауре уверенности, которая сопровождала каждое ее движение. Миссис Кеннеди практически не пользовалась макияжем и лишь слегка подводила темно-карие глаза и пухлые розовые губы, оттеняя свою естественную красоту. Идеально уложенные темные волосы длиной до подбородка дополняли картину: первая леди была прекрасна, царственна и беременна.

– Миссис Кеннеди, – спокойно сказал Джеффрис, – позвольте представить вам Клинта Хилла. Он будет вашим вторым телохранителем.

Миссис Кеннеди подошла ко мне, тепло улыбаясь, и подала руку для приветствия.

– Приятно познакомиться, мистер Хилл, – мягко и певуче произнесла она.

– Взаимно, миссис Кеннеди, – смотря прямо в глаза, я с улыбкой сжал ее ладонь. Она посмотрела на меня, моргнула и отвела взгляд. Я подумал, что при всей своей внешней неприступности первая леди тоже имеет право чувствовать себя неуверенно при первом знакомстве.

Мы сели в гостиной втроем, и Джеффрис начал объяснять наши обязанности и порядок работы с миссис Кеннеди и ее ближайшим окружением.

– Несколько агентов всегда будут охранять периметр вашего места проживания, будь то этот особняк, Белый дом, Палм-Бич или Гианнис-Порт. Если вы решите выйти в свет, вас буду сопровождать либо я, либо мистер Хилл, а при выезде за пределы Вашингтона мы оба присоединимся к вам.

С лица первой леди постепенно сползла улыбка. Она поняла, что с этого момента больше не сможет остаться в одиночестве. Тихо, почти шепотом, но все еще совершенно спокойно она заметила:

– В следующие несколько недель вам не придется об этом волноваться. Мне рожать через месяц, и до этого момента я не планирую покидать Вашингтон. Меня намного больше беспокоит необходимость сохранять личное пространство – и не только для себя, но и для Кэролайн и малыша. Я не хочу, чтобы нас разглядывали, как зверей в зоопарке. Не хочу, чтобы за мной постоянно следовали ищейки.

Она перевела взгляд с Джеффриса на меня, удостоверилась, что мы осознали ее слова, и продолжила:

– Как только родится ребенок, пресса не даст нам покоя. Они куда угодно проникнут. – Тут она вдруг улыбнулась и прищурилась: – Я и сама из таких, я знаю их методы.

Тут я понял, что миссис Кеннеди проявляла на публике лишь малую часть своих способностей – ситуацией сейчас владела именно она.

– Я понял, миссис Кеннеди, – сказал я. – В наши обязанности входит защита вас от папарацци. Мы постараемся сделать так, чтобы у вас и ваших детей была как можно более нормальная жизнь. Поверьте, мы не любим журналистов не меньше вашего.

Первая леди растянула губы в вежливой улыбке и встала.

– Было приятно познакомиться, джентльмены. Теперь, если позволите, у меня есть и другие дела.

Мы с Джеффрисом встали и проводили миссис Кеннеди до выхода. Она дала нам понять, что встреча окончена. Было очевидно, что первая леди не в восторге от перспективы постоянно видеть рядом двух секретных агентов. Чтобы выполнять работу эффективно, нам придется сначала завоевать ее доверие.

– Давайте выйдем. Нужно обсудить график работы, – нарушил молчание Джеффрис.

– Если нас будет только двое, то без переработок точно не обойтись.

Периметр любой резиденции первой леди охраняли полевые агенты из тех филиалов службы, которые отвечали за общую безопасность этого места. Когда миссис Кеннеди бодрствовала, один из нас обязан был неотлучно присутствовать рядом, любой ценой обеспечивая жене президента Соединенных Штатов безопасность в работе и личной жизни. Что бы она ни захотела сделать и куда бы ни отправилась, мы давали ей возможность не беспокоиться о любых возможных опасностях. Если кому-то из нас нужно было взять отгул, второму приходилось работать полный день. Чтобы обеспечить полную безопасность миссис Кеннеди во время путешествий, мы оба дежурили сутками. Это означало, что мы просыпались одновременно с ней, бодрствовали, когда бодрствовала она, и ложились спать вместе с ней.

Так началась моя новая миссия.

Я не получил полноценного досье на миссис Кеннеди и не знал практически ничего о том, что она любит и не любит, чем увлекается и чем занималась в прошлом. Такая неопределенность мне совершенно не нравилась, так что первым делом мне следовало узнать как можно больше об этой женщине. Первые несколько дней я только и делал, что изучал газеты и журналы, собирая все упоминания о Жаклин Бувье-Кеннеди, которые мог найти. Чем больше я читал, тем отчетливее понимал, насколько разительно отличались наши жизненные пути.

Жаклин Ли Бувье выросла в плавильном котле восточного побережья. С самых юных лет в ней воспитывали вкус к хорошей литературе и искусству, как и подобало молодой леди из высшего общества. Она родилась 28 июля 1929 года в Саутгемптоне, в семье Джека и Джанет Бувье. Отец привил ей любовь к лошадям и верховой езде, мать же занималась духовным развитием, приобщая дочь к живописи, чтению и иностранным языкам. В 1933 году в семье вновь произошло пополнение: на свет появилась еще одна девочка, которую назвали Ли. Когда девочкам было по семь и одиннадцать лет, их родители развелись, а еще через два года Джанет Бувье вышла замуж за весьма обеспеченного мужчину по имени Хью Очинклосс.

Будущая первая леди окончила с отличием частную школу Мисс Портер в Фармингтоне, штат Коннектикут, а затем поступила в Вассар-Колледж, расположенный в Пукипси, Нью-Йорк. В 1948 году ее назвали «Дебютанткой года».

Летние каникулы она проводила в поместье отчима: особняке Хаммерсмит-Фарм в двадцать восемь комнат с видом на море, который находился в Ньюпорте, Род-Айленд.

В свой первый год в колледже она отправилась во Францию, где с блеском училась в Сорбонне и университете Гренобля, а также отточила знание французского языка до совершенства. По возвращении в Америку Джеки поступила в Вашингтонский университет, где и получила в 1951 году степень бакалавра по французской литературе.

Два года спустя она вышла замуж за Джона Фитцджеральда Кеннеди, молодого сенатора из Массачусетса. Свадьба состоялась в Ньюпорте, получив широкое освещение в прессе и титул «светского события года». Пышная регистрация брака с участием тысячи двухсот гостей прошла в Хаммерсмит-Фарм.

Я сам вырос в крохотном городке в Северной Дакоте под названием Уошберн. В основном там жили фермеры, многие были родом из Норвегии, а мой отец, Крис Хилл, служил финансовым инспектором. Его жена, Дженни, была домохозяйкой, которая посвящала все свое время детям: мне и моей старшей сестре Дженис. Мама плохо слышала, так что вся семья старалась как-то облегчить ее положение: мы говорили громче и старались всегда поворачиваться к ней лицом, чтобы она могла прочитать смысл сказанного по губам. Она прекрасно справлялась и так, но с самого раннего возраста я научился уважать ее потребности.

У матери были длинные каштановые прямые волосы до пояса. Мои вороные кудри на ее фоне выглядели довольно странно, но я совершенно об этом не задумывался до шести лет, пока соседская девочка не обмолвилась, что я – приемный.

Я еще не знал такого слова, так что сразу же прибежал к маме с вопросом. Она попыталась объяснить это так, чтобы понял и ребенок: рассказала, как они с отцом проехали двести сорок миль на нашей старой машине в детский дом Северной Дакоты и из всех
Страница 4 из 22

тамошних детей выбрали именно меня, потому что мои ярко-голубые глаза покорили их с первого взгляда. Впрочем, было очевидно, что они не планировали рассказывать мне об этом так рано. Оказалось, что моя сестра – тоже приемная, и они с отцом боялись, что, узнав правду, мы почувствуем себя изгоями в семье. На самом же деле я был только счастлив расти в этом доме, полном любви и спокойствия.

Только много лет спустя, когда мой мир рухнул в одночасье и я хватался за все, что сулило хоть какую-то надежду, я вернулся в Северную Дакоту, чтобы встретиться с биологической матерью. Только на смертном одре она рассказала, как я попал в детский дом.

Я учился в муниципальной школе города Уошберн и с радостью участвовал в любых развлечениях: играл на трубе в школьном оркестре, пел в музыкальном кружке, ставил пьесы в молодежном театре, не забывая уделять время футболу, баскетболу и бегу. Я также играл в бейсбол в местной команде, а в старших классах однажды удостоился права защищать честь города в программе развития лидерских качеств. Закончив школу в 1950 году, я в тот же год поступил в колледж Конкордия в городе Мурхед, штат Миннесота. Когда я покидал город, то зацепил взглядом табличку на границе:

«Уошберн; население – 912 чел.»

Прошло десять лет, меня только что выбрали защищать жизнь жены новоизбранного президента США, и, наверное, мне было не на что жаловаться. Привыкнуть можно ко всему, – думал я тогда, еще не зная, что годы с миссис Кеннеди можно будет назвать какими угодно, но не скучными.

Глава 2

Семейство

Избрание нового президента – это не только переезд новой семьи в Белый дом. Меняется все: администрация, политические круги, личный персонал. Первая забота нового руководства – установить контакт с агентами секретной службы. Именно тогда обе стороны выбирают для себя тон общения на следующие четыре года. С самого начала стало ясно, что ближний круг Кеннеди сильно отличается от администрации Эйзенхауэра: эти люди оказались намного более открытыми – и намного более непредсказуемыми. Кто-то из них мог облегчить мою работу в несколько раз, а кто-то мог и превратить ее в сплошную головную боль. Мне еще не приходилось переживать смену власти в этой должности, но тем не менее я быстро понял, что все зависело от того, как сложатся отношения с конкретными личностями. Нужно было с самого начала правильно себя поставить.

Первым делом миссис Кеннеди представила мне свою личную помощницу, доминиканку по имени Провиденсия Паредес, для краткости – Прови. В основном Прови занималась гардеробом первой леди: следила за чистотой одежды, гладила белье, собирала вещи в поездки и распаковывала чемоданы по возвращении… Она появлялась по первому требованию миссис Кеннеди и всегда была готова помочь той в повседневных делах. Прови говорила по-английски с заметным испанским акцентом и множеством ошибок, но ее легкий характер и веселый нрав сразу же располагали к себе. Мы были почти ровесниками и быстро подружились.

Для секретной службы эти выборы ознаменовались еще одной важной переменой: в Белом доме появились маленькие дети. Малышке Кэролайн не исполнилось еще и трех лет, но и ей по закону уже полагалась личная охрана. В спецгруппу «Детки» назначили двух агентов. Так как дочь президента проводила большую часть времени с матерью, нам с ними часто выпадало работать вместе.

Сама Кэролайн не имела ни малейшего понятия о своей крайне весомой роли в предвыборной кампании отца и о том, что о них с мамой теперь говорит весь мир. Мой сын Крис был всего на полтора года старше Кэролайн, так что девочка пробуждала во мне отцовские чувства. Я старался проводить с ней больше времени, даже несмотря на то, что технически такой обязанности у меня не было. Прелестная, активная и невероятно любопытная малышка с волнистыми рыжевато-русыми волосами унаследовала от отца большие голубые глаза, а от матери – идеальные манеры, которые проявлялись даже в столь юном возрасте. Миссис Кеннеди уделяла огромное внимание воспитанию детей, и это было заметно с первого взгляда.

– Кэролайн будет обращаться к вам «мистер Хилл», – предупредила меня первая леди, – и вести себя при этом она должна вежливо и почтительно. Если с ней возникнут проблемы, я хочу знать об этом немедленно.

Несмотря на растущую занятость в новой для себя роли, миссис Кеннеди настаивала на том, чтобы каждый день включать в свое плотное расписание время для общения с дочерью. Она была очень заботливой матерью, и общение с Кэролайн всегда зажигало в ее глазах особый огонек незамутненного восхищения. Только во время игр с Кэролайн Жаклин Кеннеди показывала другую сторону своего характера, из спокойной и собранной первой леди превращаясь в веселую и озорную молодую маму. Тем не менее миссис Кеннеди предпочитала проводить с малышкой часы отдыха, передавая повседневные заботы няне семейства по имени Мод Шоу. Именно она купала, переодевала, кормила и развлекала ребенка в отсутствие матери.

Мисс Шоу была полной противоположностью Прови, но это не помешало ей стать моей подругой и союзницей. У нее было великолепное британское произношение и мягкий певучий голос. Годы оставили на ней свой отпечаток в виде седых прядей в светло-рыжих волосах, которые всегда выглядели слегка взъерошенными, как будто она начала причесываться, отвлеклась и так и не закончила туалет.

Возможно, со своим небольшим ростом мисс Шоу и не казалась большим человеком, даже когда надевала каблуки, но ее чисто материнская манера общения и спокойная уверенность, которая не изменяла ей даже при общении с сильными мира сего, делали ее более похожей на добрую бабушку, нежели на наемную няню. Ее платья целомудренной длины ниже колена всегда были прекрасно выглажены, но она никогда не отказывалась поиграть с Кэролайн и даже специально выбирала для этого удобную обувь.

Даже при том, что мисс Шоу служила семье Кеннеди с самого рождения малышки, она прекрасно понимала свой статус помощницы, а не суррогатной матери. Миссис Кеннеди очень тепло к ней относилась, но не было никаких сомнений в том, кто здесь главный.

Роль будущей первой леди обернулась для миссис Кеннеди целым валом новых обязанностей, первой из которых была подготовка к инаугурации. Пусть даже восьмой месяц беременности несколько ограничивал ее физическую активность, умственной энергии этой женщине было не занимать. Ее твердая рука чувствовалась во всем – от списков гостей и дизайна приглашений до организации выступлений на гала-вечере перед официальной церемонией. Она прекрасно понимала, что результат ее стараний увидит весь мир, и не собиралась разочаровывать такую аудиторию.

Меня несколько удивляло то, сколько внимания пресса уделяла президентскому семейству уже сейчас. Новости о жене Эйзенхауэра Мэйми практически никогда не появлялись в газетах, а вот о Жаклин Кеннеди публика жаждала знать все вплоть до мельчайших деталей. Новая первая леди оказалась самой молодой женой президента за последние 75 лет – ей был всего тридцать один год, и женщины Америки всех возрастов и сословий активно интересовались ее стилем, любимыми брендами и интересами.

Столь живой народный интерес оборачивался дополнительной головной болью для
Страница 5 из 22

нас с Джеффрисом. Куда бы ни отправилась миссис Кеннеди, ее моментально узнавали, на возглас «Это же Джеки!» тут же слеталась толпа обожателей, и хорошо, если они просто восхищенно пялились, а не пытались подойти и пожать ей руку.

Она никогда не теряла лицо и принимала знаки внимания с вежливой улыбкой, но, оказавшись в одиночестве, едко замечала:

– Кто бы мог подумать, насколько важной птицей я стану.

Ей определенно не нравились такие ситуации, и вскоре я понял, что самой лучшей защитой для нее и возможностью проявить себя для меня был поиск возможностей исполнять ее желания, не привлекая лишнего внимания. Например, физические упражнения были для нее очень важной частью жизни. Каждый день она выходила на долгие прогулки по улицам и паркам Джорджтауна. Специального расписания она не придерживалась, но неизменно уделяла некоторое время моциону, который предпочитала совершать на улице.

Я знал, что у нее ранее были выкидыши, а однажды ребенок родился мертвым. Она тоже помнила об этом и старалась не перетруждать себя. Первое время я сопровождал ее молча, оставаясь рядом, но оберегая ее право на личное пространство. Если она первой заводила разговор, я отвечал, однако если ей хотелось помолчать, я не докучал ей болтовней. Меня наняли, чтобы защищать ее, а не для того, чтобы играть в лучшего друга, не будучи таковым.

Однажды мы спускались по Тридцать четвертой улице к реке Потомак, чтобы выйти к каналу Чизпик-и-Огайо. Дорожка из гравия вывела нас к крутой лестнице на набережную канала, который повторял течение реки. Это было тихое и спокойное место – островок нетронутой природы под сенью деревьев среди городского шума и сутолоки, которое вскоре стало ее любимым местом отдыха. Чаще всего мы приходили туда вдвоем, если только Мод Шоу не решала вывести Кэролайн на прогулку вместе с мамой. Именно там мы с первой леди постепенно узнавали друг друга и учились обоюдному доверию.

Темп ходьбы задавала она и, несмотря на беременность, проявляла прекрасную выносливость. Она всегда держала спину идеально прямой и ступала уверенно, но осторожно.

– Понимаете, мистер Хилл, – объясняла она, – мне, конечно, нужно беречься, я ведь беременна, и доктор сказал, что не стоит перенапрягаться. Но забрасывать упражнения нельзя, иначе у меня совсем не останется сил, да и немного свежего воздуха еще никому не вредило.

Дорога на большей части пути была достаточно широкой, чтобы мы могли идти бок о бок, но порой тропа сужалась настолько, что мне приходилось пропускать ее вперед, а самому держаться позади, настороженно оглядываясь. Так я мог видеть, что происходит впереди, а в случае опасности – прикрыть спину первой леди. Я никогда не начинал разговор первым, предоставляя ей это право. Иногда мы несколько минут шли в молчании, а затем она вдруг произносила что-нибудь вроде «Как хороша сегодня река! Удивительно умиротворяющие звуки, правда?»

Она всегда тонко подмечала красоту природы вокруг нас: пение птиц, яркость осенних листьев, шум реки… Я и сам люблю прогулки, но именно она научила меня ценить эстетику окружающего мира. Миссис Кеннеди воспринимала мир как живую картину кисти великого живописца и различала в ней все до единого сочетания оттенков и текстур.

Первая леди живо интересовалась механизмами работы секретной службы и тем, как именно эта работа влияет на ее жизнь. Она засыпала нас вопросами о протоколе охраны, я понимал, что для нее это – совершенно новый опыт и она явно не в восторге от того, что больше не может никуда выйти в одиночестве. Впрочем, моя компания, кажется, была для нее меньшим злом из возможных.

В те дни у агентов было много работы и помимо обычных обязанностей телохранителя: в резиденцию постоянно приходили кандидаты на самые разные вакансии в Белом доме, и каждый из них вначале проходил проверку секретной службы. Для меня это была первая смена администрации, и меня откровенно смешило то, как самые разные люди распушали перья в борьбе за руководящие должности.

Первые две недели пролетели как один день. Я постепенно привыкал к особенностям новой миссии, работа превращалась в рутину, а наши отношения с миссис Кеннеди крепли. Чувствовалось, что она начинает доверять мне. Эта первая леди не собиралась тихо стоять в тени своего мужа, и ей нужны были верные союзники.

Новоизбранный президент Кеннеди вылетел в Палм-Бич на следующий же день после объявления результатов выборов. Фамильное поместье с видом на океан как нельзя лучше подходило, чтобы сосредоточиться на административных делах. В это же время миссис Кеннеди устраивала множество мелких дел и осваивалась в новой для себя и явно тяжелой роли. Беременность добавляла проблем, однако она выносила все тяготы с впечатляющей стойкостью. Весь мир с жадностью наблюдал за ней, и она не боялась предъявить ему результаты своей работы.

Двадцать третьего ноября, в среду, президент вернулся в Вашингтон, чтобы отпраздновать День благодарения вместе с женой и дочерью. Именно тогда я впервые увидел Джона Ф. Кеннеди вживую. Меня представила миссис Кеннеди:

– Джек, познакомься с мистером Хиллом.

Президент оказался стройным и жилистым человеком чуть выше меня ростом. Его кожа была смуглой, но не от природы, а от здорового загара. Его ярко-голубые глаза сразу же обращали на себя внимание: он умел смотреть прямо в душу собеседнику, создавая ощущение, что в данный момент его не интересует ничего, кроме человека напротив. Он улыбнулся и протянул мне руку – рукопожатие у него было крепкое и энергичное.

– Наслышан о вас, Клинт, – одобрительно сказал он, – Джеки упоминала, что вы весьма расположены к долгим прогулкам и очень внимательно заботитесь о ней в последние пару недель. Я очень ценю вашу помощь.

Он говорил гладко, четко и настолько быстро, что вкупе с его фирменным бостонским акцентом речь становилась слегка неразборчивой, так что приходилось внимательно вслушиваться в каждое слово.

– Очень приятно, господин президент, – ответил я.

Двадцать седьмого ноября Кэролайн исполнялось три года, и отец привез несколько запечатанных подарков, чтобы отпраздновать ее день рождения чуть раньше. Среди простых детских даров был один весьма необычный: девятилетняя дочь члена совета города Уэст-Палм-Бич передала президенту клетку с двумя живыми белыми утками в качестве подарка для дочери. Он привез их в Вашингтон, чтобы увидеть реакцию Кэролайн. Эти утки стали первыми вестниками нескончаемого потока подарочных животных, который вскоре хлынул в резиденцию семейства Кеннеди.

Несмотря на то что встреча была весьма краткой, я успел составить впечатление о Джоне Ф. Кеннеди, и это впечатление мне понравилось. Понятно, почему он легко нашел общий язык с избирателями: такой энергичный, дружелюбный, человек дела, любимец народа и просто удивительно харизматичный мужчина. Власть не сделала его черствым или грубым, и мистер Кеннеди со всем тщанием заботился о своей семье и окружающих их людях. Президент показался мне очень хорошим человеком, и первое знакомство только убедило меня в том, что работа с ним обещает быть весьма интересной.

На следующий день семейство собралось за праздничным столом в честь Дня благодарения во время обеда. Перл Нельсон –
Страница 6 из 22

семейная кухарка – приготовила традиционные блюда: фаршированную индейку, хлебную запеканку, луковки в сливочном соусе со стручковой фасолью, а также тыквенный и яблочный пироги на десерт. Не забыла она и про любимое блюдо семейства – суп-чаудер из моллюсков. Запахи из кухни неслись умопомрачительные, но, к сожалению, это именно та часть работы агента, которую приходится принимать как должное. Возможно, тебе придется надеть смокинг и стоять за спиной президента во время официального ужина, но все сопутствующие радости еды, выпивки и социализации пройдут мимо тебя: ты будешь на работе. В тот день я охранял периметр резиденции вместе с другими агентами из личной охраны, чтобы дать семейству Кеннеди возможность справить праздник в мире и покое.

Я полагал, что президент останется в Вашингтоне, чтобы провести ряд встреч касательно смены администрации и поддержать миссис Кеннеди в последние недели беременности, и тем большим сюрпризом для меня стала новость о том, что он возвращается в Палм-Бич еще на неделю-другую. Он должен был вернуться в середине декабря, за несколько дней до предполагаемой даты родов; миссис Кеннеди должна была разрешиться от бремени путем запланированного заранее кесарева сечения. Такое решение показалось мне довольно странным, так как большинство кандидатов на административные должности проживало в Вашингтоне. Конечно, это было не мое дело, но мне стало немного жаль первую леди.

Вечером Дня благодарения в 20:45 президент отбыл во Флориду на «Кэролайн» – семейном самолете Кеннеди. Это был двухмоторный «Конвэр-240», который раньше совершал коммерческие полеты и мог вместить около 45 пассажиров. В 1959 году самолет приобрел посол Джозеф Кеннеди и переоборудовал для личного использования: в салоне появился интерьер, похожий на обычную гостиную, настоящая кровать и места для 15–20 пассажиров. «Кэролайн» стала первым личным самолетом, который принял участие в избирательной кампании. С ее помощью Джек Кеннеди мог быстро перемещаться по всей стране и эффективно агитировать избирателей в свою пользу. Конечно, она была далеко не так молниеносна, как суперсовременные реактивные лайнеры, но и после избрания этот самолет оставался быстрым и удобным способом добраться из Вашингтона в Палм-Бич и обратно.

Проводив своего мужа, миссис Кеннеди сообщила мне, что не собирается выходить из дома. Снаружи резиденцию охраняли другие полевые агенты, так что я отправился домой в свою просторную квартиру в Арлингтоне. Я мог только надеяться, что жена оставила для меня немного индейки, запеканки и соуса от праздничного ужина.

Пару часов спустя, едва я забрался под одеяло, зазвонил телефон.

– Клинт, у миссис Кеннеди начались схватки. «Скорая» отвезла ее в госпиталь Джорджтауна. Приезжай сейчас же, – не здороваясь, рявкнул в трубку Джеффрис.

Господи, помилуй.

Миссис Кеннеди не должна была рожать раньше пятнадцатого декабря. У нее уже было две неудачных беременности. Президент сейчас летел во Флориду. Я запрыгнул в машину и помчался в госпиталь.

По прибытии Джеффрис сообщил мне, что миссис Кеннеди увезли в операционную на четвертом этаже, где ее личный доктор Джон Уолш готовился сделать кесарево сечение. Операцию предстояло провести на три недели раньше положенного.

– Президент уже летит обратно, – добавил он. – Ему рассказали, как только он приземлился, так что он решил вылететь домой на газетном чартере.

Пресс-служба заказала четырехмоторный «DC-6», чтобы не упустить деталей перелета президента. Этот самолет мог вернуться в Вашингтон как минимум на полчаса быстрее, чем «Кэролайн».

Джеффрис отошел к телефону и принялся обзванивать ответственных за организацию прибытия президента, координируя логистические вопросы. Я ждал у двери операционной, чувствуя себя так, будто это я был молодым отцом.

Я пропустил появление на свет своего первенца Криса. Когда у моей жены Гвен начались роды, я привез ее в больницу, где мне сказали, что процесс займет еще несколько часов. В итоге посреди ночи меня подняли с постели звонком: у меня родился мальчик, но во время родов возникли осложнения, и ему требуется переливание крови. В общем, я мог представить себе, с каким напряжением президент всматривался в окно, мысленно поторапливая самолет на пути в Вашингтон. Учитывая сложности с прошлыми беременностями миссис Кеннеди, здесь действительно было о чем волноваться, но я мог лишь молиться о том, чтобы с ней и ребенком все было хорошо.

Через некоторое время из операционной вышла медсестра.

– Я – старшая сестра Робинсон. С радостью сообщаю вам, что роды прошли успешно. В двадцать две минуты пополуночи миссис Кеннеди произвела на свет здорового мальчика весом два килограмма восемьсот граммов. Мать и ребенок чувствуют себя хорошо, но малыш недоношен, поэтому его нужно поместить в инкубатор.

Я с облегчением выдохнул и повернулся к Джеффрису.

– Это мальчик. Сестра Робинсон сказала, что с миссис Кеннеди и ребенком все нормально, – сообщил я ему с улыбкой. В ту же минуту из операционной вышла вторая сестра с ребенком на руках и сказала:

– Я отнесу его в инкубатор.

Джеффрис последовал за ней. Прежде чем они скрылись за дверью, я успел мельком увидеть нового члена семьи Кеннеди: мне запомнилось маленькое личико с фамильными чертами, которые не оставляли сомнений в том, что это действительно сын будущего президента США.

Я вдруг понял, что это радостное событие означает новый виток забот для секретной службы. Чем больше людей в семье, тем больше агентов нужно, чтобы защищать их. Этот малыш стал первым ребенком, рожденным в семье новоизбранного президента. Младенец в Белом доме… Вот это вызов!

Мистер Кеннеди прибыл в 4:30 утра и первым делом отправился в палату к жене, которая все еще находилась под наркозом. Затем он решил взглянуть на малыша, и его радость при виде новорожденного сына невозможно было описать. Президент снова стал отцом, и это случилось всего за пару дней до третьего дня рождения его дочери.

Всего через несколько часов радостная весть разнеслась по всей стране: каждая уважающая себя газета поместила на первой полосе утреннего выпуска новость с говорящим заголовком:

ДЖОН КЕННЕДИ СТАЛ ОТЦОМ НАСЛЕДНИКА!

АИСТ ОКАЗАЛСЯ БЫСТРЕЕ ПРЕЗИДЕНТСКОГО САМОЛЕТА

А ВОТ И СЫН

В течение следующей недели мы с Джеффрисом поочередно дежурили у дверей палаты миссис Кеннеди, осматривая гостей и проверяя бесчисленные поздравительные букеты. Большая часть даров была вполне разумных размеров, так что при виде особенно пышного подарка я невольно напрягся.

Необычной была не только изящная и объемная икебана, но и контейнер, в котором ее доставили. Цветы будто росли из двух корзин на спине крайне реалистично выполненного керамического осла размером со среднюю собаку. Осел – символ демократической партии, так что такой дар показался мне довольно остроумным. Я нашел бирку с именем отправителя и буквально остолбенел. Композицию прислал Фрэнк Синатра.

Малыш получил имя Джона Фитцджеральда Кеннеди-младшего. Несмотря на недостаток веса, он прекрасно себя чувствовал и рос не по дням, а по часам. Каждый день президент находил время между встречами по поводу инаугурации, чтобы навестить жену и
Страница 7 из 22

сына. Во время своих визитов он вел себя крайне сердечно и всегда называл меня по имени.

– Как дела, Клинт? – спрашивал он.

– Все хорошо, мистер президент. Спасибо.

– А как дела у моей жены? Она хорошо спала?

Если у нее что-то случалось ночью, я рассказывал об этом мистеру Кеннеди. Ему хотелось знать как можно больше о ее состоянии до того, как он войдет в комнату. Было очевидно, что он действительно волнуется и ставит благополучие жены и сына превыше всего, несмотря на весь шквал административных забот. Чем больше я его узнавал, тем больше он начинал мне нравиться. Увы, работать с ним на постоянной основе выпало не мне, и разочарование продолжало поедать меня изнутри.

Второго декабря, неделю спустя после рождения сына, президент вновь вылетел в Палм-Бич, взяв с собой Кэролайн с няней. Миссис Кеннеди с новорожденным Джоном пока еще оставались в госпитале. Они оба чувствовали себя нормально, но пока что им не разрешалось никакой активности, кроме приема гостей. Впрочем, первая леди не теряла времени зря и изучала материалы о Белом доме, лежа в больничной кровати. Иногда она просила меня зайти и задавала вопросы, проясняя для себя непонятные места. Агент Джеффрис ранее не работал в группе «Белый дом», так что он не мог предоставить ей нужную информацию в полном объеме. Я отдувался за двоих.

Когда я входил, она обычно лежала в постели, обложившись подушками. Без макияжа и в пижаме она казалась моложе, чем я запомнил ее до рождения Джона. Хрупкие черты обострились, лицо выражало непреходящую усталость, но на фоне бледной кожи ее большие карие глаза и темные брови только выделялись еще ярче. В любой момент и в любой обстановке эта удивительная женщина светилась мягкой естественной красотой, которую лишь оттеняла скудость больничных интерьеров. Со мной она вела себя естественно: производить на меня впечатление смысла не было, потому что я постоянно был рядом и уже успел увидеть ее разбитой и беспомощной. Ей нужно было собрать как можно больше информации о Белом доме, прежде чем объявлять это место своим домом. История, интерьер, повседневная жизнь – ее интересовало все до мельчайших деталей. Кто поставлял продукты на кухню? Кто занимался уборкой? Где семейство будет обедать? А где будут давать официальные обеды и ужины? Смогут ли члены семьи остаться в одиночестве? Для чего обычно использовались цветные залы – Красный, Зеленый, Голубой?

Свои вопросы она выписывала в разлинованный блокнот из желтой бумаги. Внимательно выслушав ответы, она делала в списке пометки, что-то вычеркивала, а иногда просила меня рассказать о чем-нибудь поподробнее. Она подходила к любому делу с большим тщанием и умом. Ее желание произвести самое лучшее впечатление в новой для себя роли и, по возможности, избежать подводных камней было очевидным.

Я чувствовал ее неуверенность и старался отвечать как можно более детально и информативно. Мы общались довольно легко и свободно, но все-таки я порой скучал по дружбе с другими агентами. Мне казалось, что эти дни в госпитале никогда не закончатся, и я немного завидовал своим товарищам, которым повезло служить рядом с самим президентом.

Однажды миссис Кеннеди позвала меня и спросила:

– Мистер Хилл, вы когда-нибудь ездили на лошадях?

– В детстве было дело, – ответил я. – Я тогда жил в Уошберне, Северная Дакота, и у нашего соседа был шетлендский пони.

Она чуть улыбнулась, будто пытаясь понять, серьезно ли я говорю. Я поспешно добавил:

– Еще у меня были друзья на ранчо, и мы часто с ними катались. Меня учил местный ковбой, мастер по родео.

– Я спросила, потому что мы сняли коттедж в Миддлбурге. Мы хотим проводить там выходные, и там обязательно будут лошади. Обожаю верховую езду! – помедлив, наконец сказала она.

Интересно, почему именно Миддлбург в Виргинии, подумал я. У семьи Кеннеди будет полный доступ к прекрасному участку в Кэмп-Дэвид, который предназначался для воскресного отдыха действующего президента и его семьи. Президент Эйзенхауэр очень любил это место, и я часто бывал там вместе с ним. Конечно, у меня не было никакого права давать советы первой леди, но я был весьма удивлен выбором Кеннеди. Вероятно, я оказался первым работником секретной службы, которому рассказали о новом загородном доме семейства, так что стоило попробовать узнать об этом решении побольше и передать информацию начальству.

– Миддлбург – прекрасное место, – ответил я. – Откуда вы о нем узнали?

– Его нашел для нас Билл Уолтон, наш хороший друг. Особняк называется Глен-Ора. Я пока что не видела это место своими глазами, но Билл плохого не посоветует. На фотографиях выглядит просто чудесно. Колониальный дом с бассейном, рядом есть раздевалка. Четыре сотни акров охотничьих угодий и своя конюшня. Только представьте: четыре сотни акров личного пространства для детей! Мы сможем жить нормальной жизнью, а президенту будет удобно нас навещать.

– Звучит отлично.

– Земли выглядят хорошо, но интерьер дома придется полностью переделывать. К счастью, владелица участка госпожа Рэймонд Тартье разрешила мне кое-что изменить под наши нужды.

Новость о доме в Миддлбурге взволновала меня. Сможем ли мы достойно защитить первую леди во время верховой езды, при этом не выходя за границы ее личного пространства? Я знал, что она была опытной наездницей, мой собственный полудетский опыт не шел с ее навыками ни в какое сравнение. Более того, нам нужно было удостовериться, что возле дома есть подходящее место для посадки и взлета вертолетов, и перебросить в Миддлбург дополнительный персонал, чтобы обеспечить полную безопасность семейства.

Восьмого декабря мистер Кеннеди вернулся в Вашингтон, чтобы проследить за церемонией крещения сына. Миссис Кеннеди с малышом все еще находились в больнице, поэтому служба прошла в часовне джорджтаунского госпиталя. Первая леди еще не до конца восстановила силы, но она настояла на том, что сможет простоять несколько самых важных минут. Папарацци сходили с ума в попытках сделать фотографию четы Кеннеди с сыном, одетым в традиционные белые крестильные одежды, но миссис Кеннеди жестко потребовала не разглашать подробности о жизни своих детей. На торжество были допущены только некоторые доверенные журналисты, но и тех сильно ограничили в возможностях. Даже короткая фотосессия и быстрое интервью сильно вымотали первую леди. На следующий день, в полдень девятого числа, расписание предусматривало посещение Белого дома: действующая первая леди Мэйми Эйзенхауэр должна была провести экскурсию по зданию для своей сменщицы и показать ей жилые помещения на втором и третьем этажах.

Доктор Уолш согласился выписать миссис Кеннеди и малыша из госпиталя, однако он сомневался, что первая леди выдержит полуторачасовую прогулку по огромному зданию; она ведь едва смогла выстоять несколько минут во время короткой церемонии крещения. Сама миссис Кеннеди тоже не была уверена в своих физических возможностях, но упустить шанс увидеть новое жилье до официальной инаугурации она не могла. Ей нужно было знать, какие изменения предстоит внести в интерьер, и успеть отдать соответствующие распоряжения до двадцатого января. Видя ее замешательство, я предложил:

– Миссис Кеннеди, может
Страница 8 из 22

быть, я позвоню Дж. Б. Уэсту, главному капельдинеру Белого дома, и попрошу его предоставить вам кресло-коляску? Он мой хороший знакомый и наверняка сделает все, чтобы вы чувствовали себя комфортно во время визита.

Едва до нее дошел смысл сказанного, она просияла и воскликнула:

– Отличная идея, мистер Хилл! Хорошо бы я не упала в обморок прямо там. Газетчикам только это и нужно.

– Хорошо. Я позвоню мистеру Уэсту и скажу, чтобы он занялся этим.

Главный капельдинер – очень важная административная должность. Он отвечает за все внутренние дела Белого дома. На нем лежит ответственность за своевременную передачу информации между секретной службой и обслуживающим персоналом, с его помощью официальные встречи проходят без происшествий, а личные апартаменты президента и историческая часть здания содержатся в безупречном порядке. Мистер Уэст служил в Белом доме с 1957 года, но, так как сотрудников на руководящие должности назначал президент, никто не знал, останется ли он на своем месте при новой администрации.

На следующий день миссис Кеннеди и Джона выписали из госпиталя, и мы отвезли их в джорджтаунскую резиденцию. Ей едва хватило времени, чтобы переодеться и освежить макияж перед отбытием в Белый дом.

Я подъехал на новеньком синем микроавтобусе Кеннеди прямо к крыльцу дома и вылез, чтобы помочь миссис Кеннеди подняться в машину. Когда я открыл для нее заднюю дверь, она спросила:

– С нами поедет кто-нибудь еще?

– Нет, мы будем вдвоем, – ответил я.

– Тогда я сяду спереди, – сказала первая леди.

– Как пожелаете, миссис Кеннеди. – Я закрыл заднюю дверь, открыл переднюю пассажирскую и придержал ее за локоть, помогая подняться в машину. Она присела, разгладила складки платья и с улыбкой поблагодарила меня.

Дж. Б. Уэст уже ждал нас на пороге Белого дома. Он провел нас в зал дипломатических приемов. Миссис Кеннеди не проронила ни слова, но ее глаза так и впивались в каждую деталь оформления: цвет стен, ковра, цветы, украшения…

Мы остановились у лифта, ведущего на второй этаж, в личные апартаменты. Мистер Уэст покосился на меня и произнес:

– Миссис Эйзенхауэр ожидает наверху. Первая леди хотела бы лично показать миссис Кеннеди убранство дома.

Я кивнул; двери лифта открылись, и миссис Кеннеди вошла внутрь в сопровождении мистера Уэста. Ждать ее возвращения я решил в кабинете капельдинера; я не хотел мешать дамам, а там я мог узнать обо всем, что произошло в мое отсутствие. Через несколько минут ко мне присоединился сам капельдинер, и мы принялись обмениваться новостями.

Ровно в полвторого в кабинете дважды прозвенел звонок. Мистер Уэст вскочил с кресла и почти бегом направился к лифту.

Система звонков в Белом доме была придумана для того, чтобы информировать капельдинера, охрану и секретную службу о перемещениях президентского семейства. Два звонка означали, что первая леди собирается покинуть свои апартаменты. Я последовал за мистером Уэстом и подошел как раз вовремя, чтобы увидеть, как миссис Кеннеди и миссис Эйзенхауэр выходят из лифта. Миссис Кеннеди была очень бледна; мне показалось, что она сейчас упадет в обморок. Я взглянул ей в глаза и приподнял бровь, безмолвно спрашивая, все ли хорошо. Она не стала отводить взгляд и едва заметно кивнула.

Женщины пошли к южному выходу, мы с капельдинером следовали за ними. Штатный фотограф Белого дома сфотографировал прощание бывшей и будущей первых леди. Они улыбались друг другу и рассыпались в любезностях, но миссис Кеннеди вела себя прямо-таки излишне вежливо.

Что-то между ними произошло там, наверху.

Я помог миссис Кеннеди устроиться на переднем сиденье, а сам сел за руль и направил микроавтобус к юго-западным воротам. Как только мы выехали с территории Белого дома на И-стрит, она повернулась ко мне и спросила:

– Мистер Хилл, вы ведь позвонили мистеру Уэсту и попросили его предоставить кресло?

– Да. Я звонил сегодня утром, и он сказал, что никаких проблем быть не должно. Меня заверили, что все будет готово к вашему приезду. Я думал, кресло было наверху, – ответил я.

– Хм. Я вышла из лифта на втором этаже и увидела только миссис Эйзенхауэр. Кресла нигде не было, первая леди о нем не упоминала, так что я подумала, что об этом забыли.

Я потерял дар речи. Никакие отговорки здесь не помогли бы, но я ведь действительно разговаривал с Уэстом не далее как сегодня утром.

– Я сожалею, миссис Кеннеди. Не знаю, что могло пойти не так, – наконец выдавил я. Кажется, я где-то ошибся, и эта ошибка стоила первой леди таких ужасных неудобств.

Позднее Дж. Б. Уэст, который сохранил за собой должность главного капельдинера Белого дома, подтвердил, что коляску действительно доставили. Проблема была в том, что миссис Эйзенхауэр не хотела, чтобы их с миссис Кеннеди кто-либо сопровождал. При этом она, естественно, не собиралась лично возить свою политическую соперницу по государственным коридорам. Миссис Эйзенхауэр сказала Уэсту, чтобы кресло присутствовало поблизости, но не на виду; его следовало выкатить только по личной просьбе миссис Кеннеди. Первая леди никого не обвинила в случившемся напрямую. Доверившись своей прекрасной интуиции, она догадалась, что миссис Эйзенхауэр просто проигнорировала состояние гостьи.

Гораздо больше жену президента волновало состояние самого Белого дома. Я спросил ее:

– Как вам ваш новый дом, миссис Кеннеди?

– Работа предстоит большая и трудная, мистер Хилл, – обтекаемо ответила она. Щелканье шестеренок в ее голове можно было буквально услышать – первая леди уже планировала первые из множества изменений, которые должны были произойти в резиденции президента в ее присутствии.

Полуторачасовая экскурсия по обширному зданию истощила силы миссис Кеннеди, и стало очевидно, что ей нужен отдых. К сожалению, пока что это было невозможно: план предусматривал, что сразу после визита в Белый дом президентская чета вместе с новорожденным сыном отправится в Палм-Бич на самолете.

Задержки в расписании не допускались, так что мы без промедления вернулись на Эн-стрит, чтобы забрать мистера Кеннеди, Джона-младшего, Прови, Элзи Филипс (подругу Мод Шоу, которую наняли в качестве няни для малыша), Луэллу Хеннесси (семейную медсестру Кеннеди, которая отслеживала состояние миссис Кеннеди после родов), целую гору багажа первой леди и наши с Джеффрисом чемоданы, а затем отправились на авиабазу «Эндрюс», где нас уже ждала готовая к полету «Кэролайн».

Я проследовал за миссис Кеннеди по трапу внутрь самолета, ежась от порывов холодного ветра. На борту президент помог жене снять пальто и заметил:

– В Палм-Бич прекрасная погода, дорогая. Тебе пойдет на пользу немного тепла и солнца. Я уверен, что ты быстро восстановишься, Джеки.

– Жду не дождусь, – ответила миссис Кеннеди и бессильно опустилась на диванчик. Она была очень бледна и выглядела совершенно вымотанной сегодняшней суетой.

Я никогда раньше не летал на частных самолетах, и, когда я устроился на сиденье у окна, до меня вдруг дошло, насколько стиль жизни, привычный для семейства Кеннеди, отличался от доступного мне и моему пониманию. Раньше я и подумать не мог о том, что смогу сесть в самолет с той же легкостью, что и в междугородный автобус.

Это путешествие стало для меня
Страница 9 из 22

первым из многих и многих полетов на «Кэролайн» вместе с миссис Кеннеди. Постепенно такие перелеты стали для меня нормой жизни.

Глава 3

Рождество в Палм-Бич

Полет из Вашингтона в Палм-Бич прошел не лучшим образом: самолет постоянно трясло. Говард Бэйрд, капитан «Кэролайн», – прекрасный пилот, но высотные ограничения «Конвэра-240» не позволяли пройти над некоторыми зонами турбулентности. Как следствие, миссис Кеннеди так и не смогла отдохнуть. Она не жаловалась, но я видел, что экскурсия по Белому дому выжала из нее все силы до последней капли.

Мы приземлились вечером, но температура за бортом составила плюс двадцать два градуса, что на двадцать градусов выше, чем была в Вашингтоне на момент вылета. В аэропорту Палм-Бич нас встречала целая толпа. Как только миссис Кеннеди заметила вспышки фотоаппаратов, она повернулась к мужу и сказала:

– Я не собираюсь контактировать с прессой и не хочу, чтобы они фотографировали малыша. Я надеялась, что хотя бы здесь смогу вздохнуть свободно.

Президент понимающе кивнул. Агенты из его личной охраны уже оцепили самолет и приготовили для нас трансфер.

Мистер Кеннеди покинул самолет первым, улыбаясь и делая приветственные жесты небольшой, но восторженной толпе встречающих. Он прошел по живому коридору, пожимая руки поклонникам, за ним по пятам следовали агенты.

Как только на трапе появилась миссис Кеннеди, из толпы раздались крики: «Джеки! Джеки, посмотри сюда!» Она обвела взглядом толпу и улыбнулась, но я заметил, как сжались ее руки на перилах трапа. К сожалению, ей было суждено до конца жизни оставаться под перекрестным огнем всеобщего обожания. Народ восхищался Джеки, и скрыться от поклонников ей удавалось крайне редко. В Палм-Бич сделать это оказалось попросту невозможно.

Вообще Палм-Бич – не совсем город в прямом смысле этого слова. Это узкий и вытянутый остров у юго-восточных берегов Флориды, который разительно отличался от всех мест, где я бывал ранее. Уэст-Палм-Бич и Лэйк-Уорт – обычные континентальные города, но стоит пересечь один из нескольких мостов через Береговой канал, то как будто попадаешь в другой мир – мир богатых и знаменитых. Восточная сторона острова – это шестнадцать миль великолепных пляжей с чистейшим белым песком, и почти все они поделены между шикарными виллами с видом на Атлантику.

С внутренней стороны участки прикрывали от любопытных взоров стройные ряды живых изгородей. Если кому-нибудь вздумалось бы окинуть взглядом остров целиком, ему пришлось бы подняться для этого в воздух или выйти в море. Повсюду можно было увидеть высокие и тонкие силуэты старых пальм и бугенвиллей. Только самые богатые люди страны могли позволить себе содержать здесь поместье лишь для того, чтобы спасаться от зимних холодов. Мужчины из высшего света играли в гольф и завязывали полезные знакомства в закрытом загородном клубе Палм-Бич, в то время как дамы наслаждались шопингом в роскошных бутиках Ворт-авеню.

Посол Джозеф Кеннеди купил дом по адресу Северный океанский бульвар, 1095, в 1933 году. В шести спальнях этого огромного особняка в средиземноморском стиле могло с удобством разместиться все немаленькое семейство Кеннеди, что они и делали зимой, когда на мысе становилось слишком холодно. Прекрасный вид на Атлантику и восемь квадратных километров идеально ухоженных садов и газонов дополняли картину. Мистер Кеннеди не собирался изменять семейной традиции: дом в Палм-Бич стал для него зимней версией Белого дома, и именно здесь он провел последние несколько недель до инаугурации.

Семья президента проводила здесь достаточно много времени, и секретной службе пришлось обеспечивать тот же уровень безопасности, что и в Вашингтоне. Необходимо было проверить и учесть все особенности конструкции самого дома, количество входов и выходов, опробовать нетривиальные способы попасть внутрь и многое другое. По периметру участок охраняли агенты, однако секретная служба физически не могла предоставить достаточно людей для полного покрытия огромной территории поместья. К счастью, местное отделение полиции любезно выделило нам оперативников и предоставило полный доступ ко всей необходимой информации. Безопасность семьи Кеннеди стала задачей первостепенного значения и для них.

По прибытии в резиденцию миссис Кеннеди сразу же ушла отдыхать в свою спальню и практически не выходила оттуда всю следующую неделю.

Для агентов секретной службы кто-то из руководства президентской группы забронировал номера в мотеле «Вуди». Эта одноэтажная гостиница с маленьким прямоугольным бассейном располагалась буквально через канал от Палм-Бич в гораздо менее роскошном районе города. Здание было довольно старое и потрепанное жизнью, но два главных преимущества затмевали все недостатки: кондиционеры и низкая стоимость номера. Всем агентам выдавали командировочные в размере 20 долларов в день. В эту сумму включалось проживание, питание, химчистка и все прочие расходы в путешествии, так что номер за 12 долларов в сутки был вполне терпимым вариантом. Моя зарплата составляла 6995 долларов в год, и, естественно, я старался сократить лишние расходы.

Каждое утро к восьми часам я приезжал по адресу Северный океанский бульвар, 1095, стараясь успеть до того, как миссис Кеннеди проснется. Напротив входа в особняк Кеннеди, у ограды, находился гараж, который стал временным управлением секретной службы в Палм-Бич. Его соединили прямой телефонной линией с домом, так что при необходимости нас могли вызвать в любой момент. Еще в импровизированном офисе была кофеварка, стол и пара стульев, но, по сути, мы просто занимали один из углов просторного гаража.

Миссис Кеннеди постепенно выздоравливала и набиралась сил, но все еще отказывалась покидать резиденцию, закономерно опасаясь за свое личное пространство. Увидев в аэропорту толпу почитателей, она лишь укрепилась в своем решении.

Через несколько дней она позвонила мне в офис посреди дня.

– Это мистер Хилл? – почти шепотом спросила она.

– Да, миссис Кеннеди. Что я могу для вас сделать?

– Мне нужно кое-что купить в «Элизабет Арден», но я боюсь, что на Ворт-авеню меня сметет толпа. Скажите, не могли бы вы позвонить туда и попросить прислать кого-нибудь? У меня есть список одежды и косметики, пусть они привезут все, что указано.

До этого момента я даже не подозревал о существовании такого бутика. Президенту Эйзенхауэру никогда не требовалось делать покупки в дамских магазинах, но желание первой леди было законом, и я организовал все, как она просила. Через некоторое время в резиденцию приехал курьер.

В то время мысли миссис Кеннеди занимал не только гардероб и макияж, но и предстоящий переезд в Белый дом. Она хотела превратить резиденцию президента из застывшего во времени музея в настоящий дом для себя и своих детей, где малыши смогут расти в нормальной здоровой атмосфере. В конце концов ей это удалось, несмотря на снующую вокруг прислугу, швейцаров, капельдинеров у каждой двери и агентов секретной службы на каждом шагу.

В другой раз я точно так же сидел в своем офисе, когда услышал звонок.

– Мистер Хилл, – сказала первая леди, – пожалуйста, подойдите к бассейну. Мне нужно с вами переговорить.

Стоял прекрасный
Страница 10 из 22

теплый день, и я прошел прямо по газону к задней стороне дома, где находился бассейн. Пара моих коллег из группы президента охраняли углы участка, граничащие с пляжем. Я коротко махнул им по пути, показывая, что все нормально. В Палм-Бич нам всем пришлось сменить стандартную униформу – официальный костюм и начищенные ботинки – на гражданскую одежду, чтобы меньше страдать от жары и не выделяться в курортной толпе. Эти агенты в хлопковых поло и спортивных брюках выглядели так, будто только что покинули поле после партии в гольф. Мимо нас прошел вдоль пляжа патрульный катер береговой полиции.

Миссис Кеннеди полулежала в шезлонге возле бассейна. На ней был довольно открытый купальник, рядом примостилась стопка книг, откуда она делала выписки в неизменный блокнот из желтой бумаги. Кэролайн играла и плескалась в бассейне рядом с матерью, а чуть в стороне стоял ее личный агент, готовый прийти на помощь в любой момент.

– Вы звали, миссис Кеннеди? – спросил я.

Она посмотрела на меня поверх больших круглых солнечных очков и указала на ближайший шезлонг:

– Присаживайтесь, мистер Хилл.

Моя обычная рабочая одежда для Палм-Бич – широкие брюки цвета хаки и рубашка с коротким рукавом, которую я носил навыпуск, чтобы скрыть кобуру с пистолетом 38-го калибра на бедре – вдруг показалась совершенно неподходящей для ситуации. Мне было несколько неловко находиться рядом с женой президента, пока она загорает в одном купальнике, но я все же подчинился и сел.

Оказалось, что миссис Кеннеди внимательно наблюдает за работой секретной службы как вокруг своего мужа, так и вокруг нее самой. Она уже примерно представляла себе, какой будет жизнь в Белом доме, и это представление не слишком ее устраивало.

– Мистер Хилл, – она чуть сдвинула брови, – я боюсь, что у нас всех совсем не будет никакой личной жизни.

Первая леди указала на агентов на пляже и продолжила:

– Эти люди всегда должны быть рядом с нами, верно? Даже в пределах Белого дома от них нельзя будет избавиться?

Я понимал, в чем здесь проблема. Несмотря на постоянное присутствие прислуги в доме, миссис Кеннеди явно не нравилась необходимость делить жилое пространство с секретными агентами. Сейчас моей задачей было попытаться успокоить ее и объяснить нашу роль в жизни семьи президента.

– На второй этаж резиденции запрещено входить практически всему персоналу, кроме тех работников, которым вы сами это разрешите. Это – личные апартаменты семьи президента, так что агенты не проникнут туда без личной просьбы, кроме тех случаев, когда вам понадобится помощь в чрезвычайной ситуации. Большая часть обслуживающего персонала работает в Белом доме не первый год, так что они умеют делать свою работу, не привлекая к себе внимания.

– Приятно слышать, – с видимым облегчением произнесла она. – Я очень беспокоюсь за Кэролайн и Джона. Каково им будет расти в такой атмосфере? Мне хочется дать им как можно более нормальное детство.

Тут я подумал, что, начиная с двадцатого января, Кэролайн и Джона больше нельзя будет назвать нормальными детьми. Всю жизнь они будут нести на себе ярлык «отпрысков президента», и, конечно, такое высокое звание вряд ли подразумевает нормальное детство.

– Вся секретная служба работает только для того, чтобы дать вам и вашей семье возможность жить своей жизнью. Мы заботимся о вашей безопасности, – наконец сказал я вслух. – Не стоит отгораживаться от нас. Если вы будете сообщать нам о своих планах заранее, мы сможем организовать все намного быстрее и удобнее для всех. Пожалуйста, говорите, если вас что-то беспокоит, и мы постараемся решить вопрос.

Видимо, мой ответ удовлетворил любопытство первой леди, она что-то черкнула в блокноте и перешла к следующему вопросу:

– Мне кажется, что почта с недавних пор начала запаздывать. Что происходит с моими письмами?

– Из соображений безопасности вся входящая почта на этот адрес перенаправляется с местной почты в специальный отдел Белого дома. Там ее рассортировывают, досматривают и снова пересылают по адресу. К сожалению, это может вызывать задержки.

Миссис Кеннеди озадаченно наклонила голову:

– Вы проверяете всю входящую почту?

Я не хотел пугать ее, но ей стоило знать, почему мы делали это.

– Нам нужно удостовериться, что в предназначенных вам или президенту письмах и посылках нет ядов или взрывчатых веществ. Мы также просматриваем содержание писем на предмет открытых угроз вашей жизни или здоровью.

Я не стал говорить о шквале гневных писем, который обрушился на семью президента сразу после выборов. Многие американцы не смогли смириться с тем, что Джон Кеннеди станет первым президентом-католиком, народ опасался, что политические решения будет принимать священник, а вопросы международных отношений перейдут на откуп к папе римскому. Более того, выступления президента в поддержку гражданских прав не снискали большой популярности во многих штатах, и потенциальная жестокость его политических противников требовала от секретной службы еще большего внимания к письмам. Нельзя было пускать это на самотек.

– А как же личная почта? Письма от семьи и друзей? Они уж точно не несут никакой угрозы, и я должна получать их вовремя, – спросила первая леди. В ее словах был смысл, мы обсудили несколько вариантов ускорения процесса, но так и не пришли к консенсусу. В конце концов мне пришла в голову интересная мысль:

– Может быть, вы попросите своих друзей и родственников дописывать в качестве адресата мое имя – «Клинт Хилл»? Только те, кому вы об этом расскажете, смогут пользоваться паролем, а почтовая служба сможет быстро отделять эти письма и посылки от прочих.

– Как хитроумно! Моим друзьям это очень понравится, этакая шпионская атмосфера, – просияла миссис Кеннеди.

Эта идея показалась мне самым простым и быстрым способом решения проблемы. Правда, и мне, и работникам почты пришлось выучить имена всех друзей Джеки. Для меня это также означало, что с утра первым делом приходилось забегать на почту, просматривать письма для семьи Кеннеди и выбирать те, на которых было указано мое имя. Затем я приносил их миссис Кеннеди. Вскоре это превратилось в очередную рутинную обязанность, но при этом я не переставал удивляться, сколько друзей и родственников было у первой леди. Я никогда в жизни не получал столько писем.

Тем временем почтовая служба Белого дома перехватила несколько писем с угрозами, переполошив этим всю секретную службу.

Через неделю после переезда в Палм-Бич мистер Кеннеди решил посетить воскресную мессу в городской католической церкви Св. Эдуарда. Миссис Кеннеди все еще не восстановила силы в достаточной мере, чтобы отправиться туда вместе с мужем, но тем не менее они с Кэролайн проводили президента до парадных ворот поместья, где уже собралась небольшая толпа зевак. Первая леди помахала зрителям и вернулась на территорию поместья, а президент вместе с агентами отправился в церковь на машине.

Через четыре дня полиция Палм-Бич арестовала мужчину семидесяти трех лет от роду по имени Ричард Павлик. Он регулярно слал президенту письма, в которых угрожал превратить себя в живую бомбу и взорвать ее, прикончив таким образом и себя, и мистера Кеннеди. Павлик считал, что посол
Страница 11 из 22

Джозеф Кеннеди подкупил избирательную комиссию и восстановить справедливость можно, убив новоизбранного президента до момента официальной инаугурации. В его машине и номере мотеля полиция обнаружила динамит, детонаторы и провода. Мужчина проявлял отчетливые признаки сумасшествия и с гордостью признал, что планировал подорвать бомбу у ворот резиденции Кеннеди в прошлое воскресенье, как раз когда президент собирался в церковь. Он специально припарковался в переулке поблизости, чтобы выехать наперерез правительственной машине и врезаться в нее, но, увидев миссис Кеннеди и Кэролайн, изменил планы. Причинить вред семье президента он не хотел и решил дождаться другой возможности, на сей раз застав мистера Кеннеди в одиночестве. О происшествии доложили президенту, но не его жене. Никто так и не узнал, поделился ли он с ней тревожными новостями или предпочел оставить ее в неведении. Сама миссис Кеннеди никогда не затрагивала эту тему в разговорах, молчал об этом и я, но сам факт того, что секретная служба чуть не упустила покушение на президента, которое готовилось прямо у нас под носом, подстегнул всех агентов и заставил нас намного внимательнее относиться к своим обязанностям.

Постепенно к первой леди возвращались силы и желание выходить в свет. Однажды она решила поехать в загородный клуб Палм-Бич вместе с мужем: пока тот играл в гольф, она прогуливалась по дорожкам. Я горячо поддержал эту идею: миссис Кеннеди будет полезно пройтись, да и я уже слишком засиделся на одном месте. В клубе первая леди внимательно следила за игрой, но, когда президент вернулся с поля и принялся обсуждать дела государственной важности со своими советниками, она предпочла не вмешиваться в мужские разговоры.

Палм-Бич запомнился мне постоянным потоком гостей, которые приезжали и уезжали чуть ли не каждый день: отец и мать президента, посол Джо Кеннеди с супругой Роуз, проживали в самой резиденции, а его младший брат Роберт, которого все звали Бобби, расположился в доме по соседству вместе с женой Этель и семью детьми. И президент, и миссис Кеннеди самостоятельно выбирали для себя прислугу и советников, поэтому агентам секретной службы требовалось знать в лицо всех, кто имел доступ к членам семьи. Это был вопрос безопасности и уважения к начальству.

Порой выбор союзников семейства Кеннеди удивлял меня.

На очень важную должность главного прокурора президент назначил своего брата Роберта. В то время Бобби было тридцать пять лет, он весьма успешно провел избирательную кампанию для Джека, однако его опыт работы в правительстве ограничивался членством в подкомитете по расследованиям сената. Впервые в истории президент США выбрал в члены своего кабинета столь близкого родственника. Законом подобное было не запрещено, но и общепринятой практикой это назвать было нельзя. Позднее мистер Кеннеди встретит критику своих политических решений грудью в своей неповторимой манере: в интервью одной из социально-политических организаций Вашингтона он объяснит, почему выбрал на пост генпрокурора именно Бобби.

Склонив голову в раздумье, он вдруг оживился, заразительно улыбнулся и заявил:

– А что такого плохого в том, чтобы дать парню возможность попрактиковаться в бумагомарании, прежде чем выпускать его на улицу вершить справедливость?

Толпа зрителей разразилась хохотом, а критики пристыженно замолчали.

Миссис Кеннеди тем временем объявила, что ее пресс-секретарем станет юная Памела Тернер, в прошлом одна из помощниц мистера Кеннеди. В двадцать три года Памела не могла похвастаться большим опытом работы, и я подумал, что она не слишком подходит для этой должности. В то время первая леди еще не до конца осознала, насколько силен интерес народа к семье президента, однажды она и вовсе заявила, что не понимает, зачем ей вообще может пригодиться пресс-секретарь.

Личным секретарем миссис Кеннеди стала ее подруга детства и бывшая одноклассница Летиция Болдридж. Друзья называли ее «Тиш». Она окончила ту же школу и колледж, что и первая леди, но училась на два курса старше и на момент нового назначения успела получить весьма неплохой опыт работы.

Ранее она служила личной помощницей жены посла США во Франции Дэвида К. Э. Брюса, затем стала секретарем посла США в Италии Клэр Бут Льюс – эти должности дали ей безупречное владение французским и итальянским. Тиш была выдающейся во всех смыслах женщиной: высокая, красивая, уверенная в себе. Мне нравилась сила ее характера, и мы быстро нашли общий язык.

Приближалось Рождество, и я начинал осознавать, что не смогу провести праздничные дни дома с семьей. Кэролайн ждала прихода Санта-Клауса со все растущим нетерпением, и понимать, что я не смогу разделить приятное волнение рождественского утра с сыном, оказалось неожиданно тяжело. К счастью, я мог пользоваться телефонной станцией на посту секретной службы, чтобы звонить домой. Если бы я звонил по межгороду из мотеля или по платной линии, то вскоре остался бы без гроша за душой. Я делал это не слишком часто: веселый голос Криса в трубке каждый раз звучал как ножом по сердцу.

Другие агенты, которые жили в мотеле «Вуди», скучали по своим семьям не меньше моего, и мы все пытались поддерживать друг друга, как могли. Наша важная, нужная и интересная работа давала нам привилегии, о которых мы раньше и мечтать не могли, но, к сожалению, пропущенные из-за очередной смены праздники приходилось принимать как должное.

Рождество и Новый год прошли мимо нас, и этой зимой оставалось только ждать инаугурации.

Мирная передача власти от одного президента к другому всегда считалась одним из символов американской свободы и демократии. Для агентов же это событие было не только шансом запечатлеть в памяти исторический момент, но и возможностью вернуться в Вашингтон и побыть наконец с близкими.

Несмотря на то что защищать мне пришлось бы первую леди, а не самого президента, я все равно ждал наступления двадцатого января 1961 года с большим нетерпением. За несколько дней до вылета в Вашингтон меня поймал на командном посту Джерри Бен – руководящий агент президентской группы – и отвел в сторону, чтобы сообщить:

– Клинт, мистер и миссис Кеннеди решили не брать Кэролайн и Джона с собой на инаугурацию. Дети останутся здесь под присмотром мисс Шоу, а ты будешь обеспечивать их безопасность.

Это был удар в самое больное место. Я едва смог кивнуть и выдавить:

– Так точно, сэр. Как прикажете, сэр.

– За миссис Кеннеди в Вашингтоне будет следить агент Джеффрис.

Меня удивило, что руководство посчитало нужным приставить к первой леди только одного агента. 18, 19, 20 и 21 января обещали быть временем постоянных разъездов, и Джеффрису не помешала бы помощь, но приказ есть приказ. Я снова почувствовал себя игроком запаса. Мои коллеги участвовали в историческом событии, а я в их отсутствие назначался Руководящей Няней из спецгруппы «Подгузники».

Восемнадцатого числа я проводил миссис Кеннеди и агента Джеффриса на местный аэродром. Там их уже ждала «Кэролайн», готовая унести первую леди в Вашингтон на инаугурацию. Слухи о ее отбытии просочились в народ, и у ворот небольшого аэропорта уже собралась толпа. Миссис Кеннеди помахала зевакам, но не стала подходить
Страница 12 из 22

близко. Я держался рядом, внимательно разглядывая людей вокруг нас на предмет подозрительных предметов в руках и стараясь поймать взгляд из-под темных очков. Важно установить зрительный контакт: если кто-то слишком быстро отводит глаза, начинает нервничать, тянется куда-то руками – это повод насторожиться. Несмотря на растущую популярность миссис Кеннеди в народе, ее муж постоянно получал письма, полные чистой ненависти. Возможно, девяносто девять из сотни зрителей никогда в жизни не подумали бы о том, чтобы причинить вред президенту или его семье, но всегда может найтись какой-нибудь сумасшедший, который захочет войти в историю. Впрочем, с той же вероятностью это может быть и сумасшедшая женщина.

У подножья трапа «Кэролайн» миссис Кеннеди повернулась ко мне и сказала:

– Мистер Хилл, я очень благодарна вам. Мои дети остаются в хороших руках.

– Не за что, миссис Кеннеди. Наслаждайтесь праздником. Я вернусь к вам после инаугурации.

«Кэролайн» взяла разгон и оторвалась от земли, я следил за самолетом с уже знакомым чувством одиночества. Как бы я хотел отправиться с ними!

В день инаугурации мы с мисс Шоу и Кэролайн смотрели прямую трансляцию по телевизору в резиденции Кеннеди. Няня была британкой, и ей еще не приходилось наблюдать церемонию передачи власти в реальном времени, так что я сел рядом с малышкой и попытался объяснить, что происходит на экране.

– Видишь папу, Кэролайн? – Я показал на экран, где мистер Кеннеди как раз произносил присягу. Она взглянула на телевизор и тут же отвлеклась на собственные ножки, которые свесила с дивана. Ее отец тем временем положил левую руку на Библию и поднял правую.

– Я, Джон Фитцджеральд Кеннеди, торжественно клянусь…

– Где мамочка? – спросила Кэролайн.

– …что буду добросовестно выполнять обязанности президента Соединенных Штатов…

– Мамочка тоже там. Ее скоро покажут, подожди минуту.

– …и в полную меру моих сил буду поддерживать, охранять и защищать Конституцию Соединенных Штатов.

– Я хочу порисовать пальчиками! – заявила малышка и спрыгнула с подушки.

Да поможет мне Бог.

– Кэролайн, твой папа только что стал тридцать пятым президентом Соединенных Штатов, – ласково сказал я, похлопал по подушке и добавил: – Сейчас он будет говорить очень важную речь. Иди сюда, сядь и послушай.

С явной неохотой она забралась обратно на диван.

Ночью в Вашингтоне выпало двадцать сантиметров осадков, зима в один момент укрыла город белым одеялом снега и льда. Инженерный корпус армии и тысяча муниципальных работников всю ночь трудились, чтобы расчистить улицы и убрать множество машин с пути инаугурационного парада. К полудню снег прекратился, и в кристально-чистом голубом небе показалось солнце, но температура так и не поднялась выше нуля, так что сотням тысяч зрителей, пришедших своими глазами увидеть историческое событие, пришлось утеплиться: повсюду можно было увидеть теплые пальто, перчатки, шапки и муфты. Дыхание президента Кеннеди повисало облачками пара в морозном воздухе.

– Я хочу порисовать! – закапризничала Кэролайн и снова спрыгнула с дивана. Скорее всего, подумал я, трехлетняя девочка не понимает, насколько важен этот момент, и уж точно вряд ли запомнит историческую речь своего отца.

– Хорошо, идите с мисс Шоу на улицу и нарисуйте самую красивую картинку в подарок папе с мамой.

Я повернулся обратно к экрану и досмотрел речь президента. Позади него я видел главу секретной службы Боумана, а с другой стороны сидел руководящий агент Роули.

Миссис Кеннеди сидела слева от трибуны, одетая в пальто цвета слоновой кости и шляпу в тон. Она счастливо улыбалась, с гордостью наблюдая за тем, как ее муж обращается к народу с просьбой поразмыслить не о том, что страна может сделать для своих граждан, но о том, что каждый гражданин может сделать для страны.

Когда президент сошел с трибуны, слушатели поднялись в едином порыве и обрушили на него шквал громогласных аплодисментов. Факел перешел в руки мистера Кеннеди.

Он произнес невероятно мощную речь, которая явно тронула даже самые черствые сердца. Для меня она оказалась еще более значительной, потому что я видел президента в обычной жизни. Я слышал, как он смеялся во время игр с Кэролайн, видел, как он светился от счастья, узнав о рождении сына, и с какой нежностью приветствовал жену после разлуки. Именно тогда я понял, что все это время воспринимал свою миссию неправильно. Я служил президенту и своей стране, выполняя задание государственной важности. Я защищал самое важное, что только может быть у любого человека, даже если это сам президент США: жену и детей.

Я думал, что Кэролайн и Джон отправятся в Вашингтон, как только закончатся празднества по поводу инаугурации, но миссис Кеннеди хотела сначала закончить ремонт детских комнат в Белом доме, так что перелет пришлось отложить как минимум на две недели. Агент Джеффрис каждый день присылал мне отчеты о том, как прошел день, о повседневных заботах миссис Кеннеди и о том, как сложно ему было справляться с ее импульсивностью и нежеланием следовать собственным планам в одиночку. Самое забавное, что то, чем так возмущался мой коллега, для меня оказалось самым приятным в работе с первой леди: мне нравилась ее непредсказуемость.

Я знал, что в новом статусе она не даст нам спуску, и был готов к этому. Миссис Кеннеди предпочитала во всем доверяться интуиции, так что это окружающие подстраивались под ее безумные идеи. Она жила одним днем и требовала от ближних того же. Со временем я научился предсказывать поступки и просьбы этой невероятной женщины, но она никогда не переставала удивлять меня.

Прошло много лет, прежде чем я смог без боли в сердце вспоминать первую зиму в Палм-Бич. Одно упоминание об этом месте мгновенно возвращало меня в те печальные времена, когда я не мог смотреть ей в лицо, не испытывая жгучего стыда. Радость и смех на долгое время исчезли из нашей жизни так же, как исчезает песчаный замок на берегу океана.

Впрочем, в декабре 1960 года никто из нас даже представить не мог, какие испытания ждут впереди.

Глава 4

Глен-Ора

Огромный циклон вновь накрыл снежной бурей все восточное побережье от Нью-Йорка до Виргинии всего за день до того, как мы должны были вместе с детьми вернуться в Вашингтон из Палм-Бич. В городе выпало двадцать сантиметров снега, но к субботе 4 февраля коммунальные службы расчистили аэродром, и пилот Говард Бэйрд заверил меня, что вылет из Палм-Бич пройдет по расписанию.

Двухмесячный младенец Джон весь полет проспал без задних ног. Кэролайн, напротив, сгорала от нетерпения: она уже мечтала, как снова увидит маму и войдет в новый дом.

Когда «Кэролайн» прошла нижний слой облаков, наши глаза резанул ослепительный контраст ярко-голубого неба и чистого белого снега на земле. Президентская чета вышла навстречу приземлившемуся самолету в сопровождении небольшой толпы фотографов и репортеров. Миссис Кеннеди сразу же выхватила из рук Мод Шоу малыша Джона, закутанного в белое покрывало, а президент подхватил Кэролайн и осыпал ее смеющееся личико поцелуями.

Снег больше не падал, но еще не успел улечься, и каждый порыв ветра поднимал навстречу нам облака морозной крупы. Первая леди прижала Джона к себе
Страница 13 из 22

крепче, чтобы защитить его от холода, а я пошел впереди, прикрывая их обоих от ветра собственным телом.

– Добро пожаловать, мистер Хилл, – сказала она, когда мы добрались до лимузина.

– Спасибо, миссис Кеннеди. Приятно вернуться домой.

Она озорно прищурилась:

– Неужели? Мне казалось, что вы бы с удовольствием продолжили греться на солнышке в Палм-Бич!

– Надо признать, я и вправду там разнежился. Здесь погода гораздо суровее, – с улыбкой ответил я.

Джеффрис уже открыл для первой леди заднюю дверь. Усадив в лимузин миссис Кеннеди, я присоединился к остальным агентам в машине сопровождения, и кортеж отправился по адресу Пенсильвания-авеню, 1600.

В Белом доме малышку Кэролайн ждал сюрприз. Главный садовник слепил возле дороги снеговика ростом с человека, который протягивал руки вперед в приглашающем жесте, как бы приветствуя самых юных жителей дома. Новый друг с пуговицами из угольков, носом-морковкой и галстуком-бабочкой из красной ленты очень понравился девочке. Она выпрыгнула из машины и подбежала к веселому снеговику, чтобы рассмотреть его поближе и потрогать. Сцена была умилительная – маленькая девочка и снежная фигура в два раза выше ее, – и штатный фотограф Эбби Роув не преминул запечатлеть ее.

Обсудив с агентом Джеффрисом расписание дежурств на следующую неделю, я сел за руль и проехал еще шесть миль до своей квартиры в Александрии, чтобы наконец увидеться с женой и сыном. Раньше я никогда так надолго не уезжал, и им пришлось нелегко. Моя жена была уверена в том, что два месяца в Палм-Бич я провел не вылезая с пляжа, пока она в одиночку занималась домом, оплачивала счета и заботилась о нашем ребенке четырех лет. Здоровый золотистый загар на моем лице и руках тоже не добавил ей энтузиазма. Я понимал, что это сложно, и пытался как-то помочь, но точно так же сложно было и всем остальным женам агентов. К сожалению, наша работа не оставляла другого выбора.

Тот вечер я провел за уверениями в том, что Кеннеди уже переехали в Белый дом и теперь я смогу чаще бывать дома. К сожалению, тогда я еще не знал, что первая леди твердо решила не сидеть в резиденции без дела. Куда бы она ни решила отправиться, я безропотно следовал за ней.

Всего через шесть дней я снова покинул столицу. На этот раз пунктом назначения был избран город Миддлбург, штат Виргиния.

Миддлбург находится примерно в сорока милях от Вашингтона, и, как правило, до него легко доехать на машине. На этот раз, однако, проселочные дороги оказались практически непроходимыми из-за двухметровых сугробов, сквозь которые едва можно было пробиться на грузовике. Было решено, что первую поездку в Глен-Ора миссис Кеннеди совершит на вертолете вместе с Кэролайн. Джеффрис отправился с ней как руководящий агент спецгруппы, а я тем временем сел за руль служебного «Меркьюри» и выехал на место.

Вход в Глен-Ора был обозначен парой простых каменных колонн по бокам дороги, которые выглядели так, будто их установили в начале Гражданской войны и благополучно забыли. На левой колонне висела табличка с гравировкой «Р.Ф. Тартье», а на правой – «Ферма Глен-Ора». Ни самого особняка, ни других зданий поместья с главной дороги видно не было. Единственное исключение составляла новенькая, с иголочки, будка охраны, установленная у ворот. Без карты и точного понимания, что нужно искать, я бы, скорее всего, проехал мимо.

К прибытию высоких гостей грунтовую дорогу, ведущую в глубь территории фермы, расчистили от снега, но не стали его вывозить, а просто свалили рядом. Снежные стены порой достигали высоты в человеческий рост, и казалось, что машина пробирается по туннелю.

Довольно простой кирпичный особняк XVIII века с лепниной был выкрашен в золотистый цвет с вкраплениями белого на ставнях и бордюрах. Из серой шиферной крыши тут и там высовывались дымоходы разных размеров. Несмотря на свои размеры: шесть спален, пять ванных комнат, кухня, столовая и библиотека, – дом не казался таким уж большим и роскошным. По моему мнению, это поместье ни в какое сравнение не шло с резиденцией в Кэмп-Дэвид.

Связь с Вашингтоном для секретной службы и самого президента обеспечивало управление связи СВ в Белом доме. Они привезли целый трейлер с оборудованием и припарковали его рядом с конюшней – там же, где обустроили себе офис секретные агенты. Внутри трейлера стояла АТС, с которой можно было позвонить на любой телефон в мире, а также послать защищенное сообщение по телеграфу или радиосвязи. Конечно, размеры и вес тогдашнего оборудования не позволяли пользоваться им так, как сейчас мы пользуемся мобильными телефонами, но связь с другими передвижными станциями и базой всегда была стабильной, без помех и перебоев. Все стараниями военных связистов.

Одной из главных проблем оказалась, как ни странно, пресса. Миддлбург – небольшой и изолированный городок, что в свое время очень понравилось миссис Кеннеди, а вот штатные корреспонденты от этого страдали. Единственной гостиницей поблизости от Глен-Ора оказалась таверна «Рыжий Лис». Старинное здание, которое впервые открыло двери для посетителей в 1728 году, могло вместить только весьма ограниченное количество гостей. Журналистам приходилось занимать двойные номера – к таким ограничениям они не привыкли и донимали нас жалобами. Связисты договорились с местной телефонной компанией об установке дополнительных телефонов в гостинице, а «Вестерн Юнион» предложила быструю доставку статей и фотографий в редакции. К сожалению, другая сторона проблемы оказалась куда более неожиданной: молодым и активным корреспондентам в тихом и старомодном Миддлбурге оказалось попросту скучно. Здесь было нечем заняться по вечерам, да и днем особых развлечений не предвиделось, за исключением нечастых визитов четы Кеннеди в город. Иногда в поместье приезжали гости, и этим ограничивались все важные события. В общем, журналисты ненавидели Миддлбург.

Номера в «Рыжем Лисе» стоили 14 долларов в сутки, и агенты секретной службы не могли позволить себе такие расходы. Все время пребывания миссис Кеннеди в Миддлбурге я ездил по 50-му шоссе из Арлингтона в Глен-Ора и обратно, причем нужно было успеть приехать с утра на работу вовремя. Я вставал на час раньше и садился за руль, а возвращался домой уже затемно, усталый и голодный. Слегка присыпанные гравием грунтовые дороги зимой становились грязным и скользким болотом: дневное солнце растапливало снег тут и там, оставляя огромные лужи, которые к ночи вновь замерзали, превращаясь в коварные ледяные зеркала. Добираться сюда удобнее всего было на вертолете, но этой привилегией могли пользоваться только семья президента, высокопоставленные чиновники или гости по особому приглашению. Всем остальным приходилось каждый день молиться о том, чтобы не застрять на полпути. В своей спецгруппе я был подчиненным, поэтому работал по выходным вместо Джеффриса и, соответственно, часто бывал в Миддлбурге. Вместе со мной часто дежурили и агенты из детской группы – Боб Фостер и Линн Мередит.

Мы были похожи: почти ровесники, все трое женаты, у всех были маленькие дети – и крепко сдружились на этой почве. Фостер невероятно гордился своей ученой степенью, полученной в университете штата Огайо, но это ничуть не мешало ему
Страница 14 из 22

регулярно отпускать отличные шутки в адрес всего, что происходило вокруг. Профессиональный пианист Линн Мередит знал множество мелодий самых разных жанров и мог сыграть нам что угодно от рэгтаймов и джаза до самых модных современных хитов. Как только он видел пианино, то тут же садился за клавиши, и мы принимались петь неслаженным, но дружным хором. Джон в то время был еще совсем малышом, но Кэролайн просто обожала обоих ребят.

К тому времени большинство журналистов уже пронюхали, что я был личным агентом миссис Кеннеди, так что каждый раз, когда я спускался в город, меня окружала небольшая толпа с одними и теми же вопросами: «Где миссис Кеннеди, а, Клинт?», «Она вообще когда-нибудь из дома выходит?», «Чем она там занимается целыми днями?»…

Я пытался вести себя с ними так дружелюбно, как только мог, но не выдавал никакой важной информации. Миссис Кеннеди в основном занималась тем же, чем и всегда: играми с детьми и верховой ездой, и пока что ей удавалось скрываться от любопытных глаз.

Когда я собирал досье на первую леди, то узнал, что она была профессиональной наездницей и с самого детства участвовала в соревнованиях. Она выбрала Глен-Ора в качестве зимней резиденции с тем расчетом, что в этом тихом местечке посреди охотничьих угодий штата Виргиния сможет заниматься верховой ездой так часто, как пожелает. Для секретной службы это ее желание обернулось очередными проблемами: мы должны были защищать ее, но в спецгруппе «Белый дом» не было ни одного столь же умелого наездника.

Лошадь, гнедого мерина по кличке Ирландец, миссис Кеннеди брала в аренду на ферме своих хороших друзей, Евы и Пола Футов. Когда семья президента приезжала в резиденцию, Футы привозили туда и Ирландца, чтобы первая леди могла ездить на нем сколько и когда захочет. Фермеры состояли в охотничьем клубе района Оранж, который вскоре прислал приглашение и миссис Кеннеди.

Когда я впервые услышал от нее слова «верховая охота», то представил себе дружескую прогулку по местным холмам, небольшой пикник и возвращение домой через час или два. Руководство секретной службы обсуждало вопрос об обучении нескольких агентов, и меня в том числе, в школе верховой езды, чтобы мы смогли сопровождать первую леди во время охоты, но все оказалось намного сложнее.

Выяснилось, что виргинская лисья охота – настоящий и весьма серьезный вид спорта, со своей структурой, строгими правилами и доступом лишь для горстки избранных, способных оплатить это дорогое удовольствие. Все участники выезда были великолепными наездниками, которые гонялись за хитрыми лисами по всему району, бесстрашно перепрыгивая через овраги и заборы. Каждого охотника сопровождала лаем и воем свора прекрасно обученных гончих – можно представить себе, какой поднимался шум! Лично я никогда не видел и не слышал ничего подобного.

Структурой охотничьи клубы могли поспорить с бизнес-корпорациями, и во главе каждого из них стоял мастер. Он координировал все спортивные мероприятия клуба, следил за тренировками собак (которых никто не называл иначе, чем «гончие») и вел бухгалтерию организации, держа в руках всю прибыль. Следующими по важности были псарь и загонщик. Псарь занимался собаками и дрессировал их, а загонщик направлял свору во время самой охоты. Загонщику часто требовалась помощь доезжачего – наездника с длинным кнутом, который подстегивал собак на бегу, не позволяя им разбегаться и отвлекаться на что-либо, кроме лисы. Последними по значимости были замыкающие, которые следовали в хвосте группы. Большое внимание охотники уделяли своему снаряжению, и появиться на выезде без полного комплекта было невозможно. Сезон в Виргинии продолжался с октября до марта, и в это время загонщики, доезжачие, мастера и бывшие мастера носили малиновые мундиры. Остальные охотники носили черные или темно-синие жакеты; женская форма отличалась от мужской цветом воротника. Чтобы не цепляться одеждой за ветки деревьев, на ноги надевали обтягивающие бриджи и кожаные сапоги до колена. Руки защищали кожаные же перчатки, голову – шлем, а на шее каждый наездник носил галстук, который в случае травмы можно было использовать как бинт. В межсезонье члены клуба носили так называемые костюмы крысолова: твидовый жакет, бежевые или светло-коричневые бриджи, рубашка с цветным галстуком или воротничком на булавке и пальто в цветную клетку.

Я не мог представить себя участником подобного мероприятия, более того, понаблюдав за миссис Кеннеди, я понял, что ни за что не смогу держаться на лошади наравне с ней. Вся секретная служба пыталась найти решение этой проблемы, а первая леди только посмеивалась.

– Мистер Хилл, вопрос об участии секретных агентов в охоте крайне взволновал весь клуб. Понимаете, освященные временем традиции и правила нашего спорта гласят, что в выезде не могут участвовать охотники, не являющиеся членами клуба. Я не хочу, чтобы для меня делали исключение, пусть даже я и жена президента.

– Уверяю вас, что этот вопрос, как и другие вопросы вашей безопасности, не менее вашего интересуют нас самих.

– Я помню, что мы с вами когда-то говорили о верховой езде, – сказала она, пытаясь подавить улыбку, – и думаю, что вы наверняка догнали и перегнали бы нас, но как же другие агенты?

Я не мог не засмеяться. Она явно что-то задумала.

– У вас нет никаких мыслей, как бы нам решить эту проблему?

– Знаете, наверное, есть. И Ева, и Пол Футы – прекрасные наездники. Я доверяю им обоим, как самой себе. Возможно, один из них сможет стать моим «охранником» на время охоты? Они поедут рядом со мной, по бокам, чтобы никто не видел, где я.

В целом идея была даже неплохая.

– Миссис Кеннеди, позвольте мне обсудить это с руководством. Может быть, получится сделать все так, как вы хотите. Последнее, чего мы все хотим, – это ограничивать вашу свободу действий.

В конце концов агентам секретной службы не позволили выехать на охоту вместе с первой леди, но разрешили следовать за всадниками на машине по тем дорогам, где можно было на ней проехать. Помощь Евы и Пола Футов была весьма кстати, чтобы скрыть присутствие миссис Кеннеди на выезде от чужих глаз, но все понимали, что они не смогут по-настоящему защитить ее в случае опасности. Держать приемлемое расстояние между агентами и охотниками было сложно даже без учета того, что они порой двигались быстрее машины, а лошадям, собакам и тем более лисам не нужны никакие дороги. Я не мог нормально работать в таких условиях.

К сожалению, только такое решение хоть как-то вписывалось в смету расходов. Покупка или аренда лошадей для агентов уже влетела бы в копеечку, а ведь потом их нужно было где-то разместить и как-то содержать. Самим агентам понадобилось бы снаряжение и подходящая одежда. Охота редко начиналась с одного и того же места, так что лошадей перед выездом нужно было привезти на место и должным образом подготовить. Помимо всего прочего, всем агентам, и мне в том числе, пришлось бы брать уроки верховой езды, и даже после обучения сохранялась высокая вероятность получения травм. Все эти факторы в итоге заставили руководство вернуться к идее с машинами.

Мне было немного жаль, что не удастся поучаствовать в таком захватывающем мероприятии лично, но других вариантов не
Страница 15 из 22

было.

Охрану периметра в Глен-Ора обеспечивали секретные агенты, которых собрали сюда из полевых филиалов со всей страны. Многие из них физически не могли каждый день добираться на работу из дома, так что им приходилось искать себе съемное жилье. Достаточно дешевых комнат было не так много, так что по большей части агенты останавливались у Билла и Джейн Уэдделлов. Этой паре принадлежал большой дом на западе Миддлбурга с большой парковкой и удобным съездом на 50-е шоссе, так что добираться оттуда на машине до Глен-Ора не составляло большого труда. Уэдделлы с радостью согласились сдавать лишние комнаты агентам за небольшую плату, и те, кому нужно было присутствовать на работе каждый день, а именно водители для президента, агенты из детской группы и я сам, решили, что такой вариант будет дешевле и практичнее, чем ездить в Глен-Ора из столицы. Более того, в случае чрезвычайной ситуации мы смогли бы добраться до места происшествия куда быстрее. Как правило, агенты делили одну комнату на двоих, но лично мне спальня досталась в пользование целиком.

Президент Кеннеди не особенно разделял любовь своей жены к Миддлбургу, так что его визиты были довольно редкими и краткими. Утром субботы он прилетал на вертолете, посещал воскресную мессу в городском общественном центре и улетал днем воскресенья. Субботние вечера таким образом превращались в дружеские посиделки, к которым часто присоединялась чета Футов. Иногда кто-то из друзей семьи прилетал из столицы вместе с президентом. Миссис Кеннеди, как правило, оставалась в резиденции до понедельника или вторника, прежде чем вернуться к своим обязанностям в Вашингтоне.

Было очевидно, почему она предпочитала тихий и малолюдный Миддлбург столичному шуму. Первая леди никоим образом не приветствовала нарушение своего личного пространства, но любые ограничения только подогревали интерес публики. Народ жадно ловил любые обрывки новостей о семье президента.

Чем больше миссис Кеннеди скрывалась от прессы, тем яростнее пресса охотилась за ней. Корреспонденты почти не посещали Миддлбург в те моменты, когда там не было президента, поэтому первая леди могла вести практически нормальную жизнь. Мне посчастливилось быть одним из немногих людей, которых она в то время допускала в ближний круг.

Одной из главных рабочих задач в статусе первой леди для миссис Кеннеди стала реставрация общественных залов Белого дома и восстановление их былого великолепия. Много лет постоянной перестройки и смены хозяев изменили облик резиденции, и среди убранства почти не осталось действительно старинных вещей, которые бы помнили еще первых президентов. Миссис Кеннеди с удивительным пылом принялась за дело.

– Белый дом принадлежит всему американскому народу, – сказала она однажды, – и именно поэтому он должен быть символом мощи и богатства страны. Я хочу превратить его в живой музей истории страны, мистер Хилл. А вы как думаете?

Я никогда раньше об этом не задумывался, но первая леди самым серьезным образом отнеслась к этой идее. Новому президенту при вступлении на пост выплачивалась субсидия на обустройство Белого дома под свои нужды в размере 50 тысяч долларов. Дворецкий Уэст как-то обмолвился, что миссис Кеннеди уже потратила ее целиком на ремонт жилых помещений.

– Это прекрасная идея, миссис Кеннеди, но проблема в том, что вы вряд ли сможете найти достаточно денег для ее реализации. Например, чтобы купить новую машину для секретной службы, нам приходится проходить все круги бюрократии в конгрессе.

– Да, мы с президентом об этом уже говорили, – озорно прищурилась она. – Знаете что? Я создам специальный комитет!

– В Вашингтоне просто обожают всякие комитеты, – улыбнулся я, – так что вас наверняка поддержат.

Идея оказалась действительно блестящей. Миссис Кеннеди создала Комитет Белого дома по изящным искусствам, который, по сути, стал фондом для покупки предметов старины и поиска инвесторов, желающих передать какой-либо антиквариат в дар стране. Председателем комитета стал Генри Дюпон, состоятельный коллекционер и известный эксперт по американской старине. Он был известен тем, что превратил свой особняк в городе Уилмингтон, штат Делавэр, в настоящий музей под названием Винтертур.

Участие Дюпона придавало неоспоримый престиж проекту и открывало пути в дома обеспеченных людей, которые могли заинтересоваться возможностью передать в дар мебель или пожертвовать весомую сумму на восстановление и украшение Белого дома.

Вскоре миссис Кеннеди узнала, что многие предметы мебели, когда-либо принадлежавшие администрации президента, до сих пор хранятся на складе в Форт-Вашингтон. Мы отправились туда и провели несколько дней в пыльных и до невозможности захламленных комнатах. Порой первая леди застывала на месте возле очередной кучи на первый взгляд безликого барахла и указывала на какой-нибудь столик под завалом множества коробок.

– Вы посмотрите, какие красивые резные ножки! – с придыханием восклицала она, и мы принимались разгребать хлам, чтобы получше осмотреть это сокровище. Иногда такие вещи действительно оказывались сокровищами, которые лежали на складе еще со времен правления президента Джеймса Монро или Джона Кинси Адамса. У первой леди были отличный вкус и чутье на такие мелочи, и каждый найденный предмет в конце концов занимал законное место в залах Белого дома.

В середине марта миссис Кеннеди сообщила мне, что собирается посетить Нью-Йорк.

– Я хочу увидеться с моей сестрой Ли и провести с ней несколько дней, пока она снова не улетела в Лондон, – сказала она и добавила: – Еще мне нужно провести несколько встреч с торговцами антиквариатом. У них может быть кое-что интересное для Белого дома.

Прекрасно, подумал я, теперь я еще и в антиквариате буду разбираться. А вот ребятам из группы президента даже мысль такая в голову не придет, наверное. Ладно, по крайней мере, театральных премьер и показов мод в программе не предвидится.

– Прекрасно. Обожаю Нью-Йорк, – сказал я вслух.

– О, мистер Хилл, а вы часто там бывали? – оживилась первая леди.

В последний раз я посещал Нью-Йорк в качестве сопровождающего президента Эйзенхауэра. Он приехал туда, чтобы обсудить с вице-президентом Никсоном стратегию предвыборной кампании 1960 года, и был полон уверенности в своей победе над Кеннеди. Естественно, вряд ли стоило говорить об этом при ней.

– Несколько раз. Где вы будете жить?

– В нашей квартире в «Карлайл-Отеле», конечно.

«Нашей квартире»? Разве в отелях бывают личные квартиры?

Никогда об этом не слышал.

Впрочем, получить эту информацию задолго до самой поездки оказалось очень кстати: мы смогли вовремя предупредить филиал секретной службы в Нью-Йорке. Обеспечивать безопасность первой леди на улицах большого города намного сложнее, чем в Миддлбурге или Палм-Бич, поэтому я рассказал о ее планах Джеффрису, как только смог.

Во время визитов президентской четы в Нью-Йорк мы полагались на помощь тамошнего филиала. Местные агенты знали свой родной город намного лучше, чем мы, и могли заранее связаться с нужными людьми, удовлетворив все прихоти миссис Кеннеди от вкусного ужина до билетов на бродвейский мюзикл или шопинга на Пятой авеню. Нью-йоркский
Страница 16 из 22

филиал располагал наибольшим количеством сотрудников из всех, так что они без лишних вопросов предоставили нам дополнительную охрану и оцепили периметр «Карлайл-Отеля».

В понедельник 19 марта миссис Кеннеди, ее сестра Ли, агент Джеффрис и я вылетели из Вашингтона на «Кэролайн» и через несколько часов приземлились в аэропорту Ла-Гуардия, где нас уже ждали местные агенты.

Секретная служба заключила договор с автомобильной компанией Форда, и нам предоставили «Линкольн» в качестве транспорта для первой леди и микроавтобус сопровождения.

Миссис Кеннеди с сестрой уселись на заднее сиденье своей машины, Джеффрис занял переднее пассажирское сиденье, я сел за руль микроавтобуса, и небольшой кортеж тронулся в направлении отеля. В прошлый раз я ездил в Нью-Йорк вместе с президентом Эйзенхауэром – этот визит широко освещался в СМИ, так что кортеж сопровождала полиция. Миссис Кеннеди, напротив, настаивала на неразглашении целей своих поездок, поэтому о них чаще всего знали только ближний круг первой леди и ответственные за охрану агенты.

С точки зрения обеспечения безопасности такая практика была идеальным решением. Чем меньше народу знает о готовящейся поездке, тем лучше.

Полицейский эскорт в данном случае только привлек бы к нам внимание, поэтому мы старались ограничить размер кортежа. Самой большой проблемой, как правило, становился багаж первой леди – чаще всего приходилось выделять отдельную машину и приставлять к ней сотрудника, который занимался только транспортировкой чемоданов. Миссис Кеннеди никогда не путешествовала налегке.

В «Карлайле» я никогда не останавливался, и меня приятно поразила красота этого огромного здания, которое возвышалось над Центральным парком в гордом одиночестве. Простой, но узнаваемый дизайн в стиле ар-деко запоминался с первого взгляда. Особенно впечатляла восьмиугольная черепичная крыша, которую венчал своеобразный золотистый «наперсток». Когда мы подъехали ближе, я вдруг подумал о том, что в моем детстве самыми высокими зданиями в городе были элеваторы высотой в четыре-пять этажей. Отель уходил вверх на целые сорок – сколько же зерна можно было бы здесь уместить!

Агенты из нью-йоркского офиса уже оцепили территорию, а встречал нас главный менеджер отеля, г-н Сэмюэл Льюис. Он сообщил, что лично проводит миссис Кеннеди до дверей ее апартаментов на тридцать четвертом этаже, и почтительно склонил голову:

– Рад снова видеть вас, миссис Кеннеди.

– Спасибо, мистер Льюис, – улыбнулась первая леди. – Я как будто вернулась домой.

– Мы все надеемся, что это место станет для вас домом. Как и для вас, принцесса Радзивилл[3 - Сестра Жаклин Кеннеди Ли Бувье вышла замуж за польского князя Станислава Радзивилла, что и послужило причиной такого обращения к ней со стороны главного менеджера отеля.], – добавил он, заметив, как из машины вышла Ли.

Оформление холла этого отеля могло дать фору многим роскошным особнякам. На полу из белого мрамора черной плиткой был выложен своеобразный «ковер», обрамленный бело-золотой каймой. На всех горизонтальных поверхностях стояли простые, но изящные композиции из живых цветов в любимом стиле миссис Кеннеди. Когда мы вошли, целый строй работников отеля, одетых в одинаковую униформу, уже ждал возможности выполнить любую просьбу первой леди; каждый из них вежливо кивал и произносил приветственные слова.

Мы сразу же отправились на тридцать четвертый этаж. Еще до нашего прибытия апартаменты осмотрели местные агенты; один из них стоял у дверей лифта, чтобы проводить нас внутрь. Апартаменты занимали тридцать четвертый и тридцать пятый этажи целиком, и это было воистину впечатляющее зрелище. Конечно, я бывал в президентских номерах самых разных отелей по всему миру, в том числе и в Нью-Йорке, но размах и великолепие этой резиденции просто ошеломляли. С двух террас открывался прекрасный вид на Центральный парк, Манхэттен и Нью-Джерси. На нижнем этаже располагались гостиная, кухня, столовая и кабинет, наверху же были две спальни – каждая с отдельным санузлом – и застекленный солярий. Работники отеля отлично потрудились над оформлением апартаментов: картины Писарро, Мурильо и Дега на стенах в сочетании с французской мебелью восемнадцатого века смотрелись просто прекрасно.

Оставив дам обустраиваться на новом месте, мы с Джеффрисом спустились в наш общий номер этажом ниже. Конечно, этой комнате было далеко до апартаментов семьи Кеннеди, но в нашем распоряжении были все услуги отеля. Двенадцать долларов суточных в день никак не покрыли бы полную стоимость номера, но администрация пошла нам навстречу, сделав большую скидку. Тем не менее нам все еще требовалось оплачивать питание, стирку и химчистку. Заказывать еду в «Карлайле» нам было совсем не по карману, так что мы нашли забегаловку неподалеку от отеля, где могли подзаправиться всего за пару баксов.

Миссис Кеннеди без устали носилась по антикварным магазинам в поисках новых вещиц для Белого дома, и по городу очень быстро расползлись слухи о приезде первой леди. На улицах за ней следовала толпа. Зайти в магазин вместе с Джеки и Ли считалось особой честью, и из-за этого нередко возникала давка на входе. Первая леди вежливо улыбалась почитателям, но я чувствовал, насколько она в действительности ненавидела столь назойливое внимание, которое лишь отвлекало ее от важных дел.

На второй день пребывания в Нью-Йорке Джеффрис проинформировал меня об изменениях в расписании миссис Кеннеди: еще несколько магазинов должны привезти новые весенние наряды от Олега Кассини, вечером – поход на балет в театр на Пятьдесят пятой стрит. Настал тот час, которого я так боялся при назначении в группу первой леди: пришло время показов мод и балета.

Стоит ли говорить, что я никогда раньше не ходил на балет и понятия не имел, чего ожидать. Спутником первой леди в театре стал посол США в ООН Эдли Стивенсон, и каким-то образом об этом культпоходе пронюхали журналисты, а от них о присутствии в театре самой Джеки узнала и публика. Под конец спектакля у главного входа театра собралась огромная толпа, так что нам с Джеффрисом пришлось выводить миссис Кеннеди через черный ход на Пятьдесят шестой. Я оглядывался по сторонам и держался рядом с ней, пока мы шли к машине. Представление явно очень понравилось первой леди и подняло ей настроение.

– Мистер Хилл, что вы скажете? Прекрасный спектакль, правда?

Я замешкался на секунду, прежде чем ответить. Мне не с чем было сравнивать, но все оказалось определенно не так ужасно, как я себе это представлял.

– Мне очень понравилась музыка, а танцоры удивительно ловко двигаются.

– О, мистер Хилл, – засмеялась она в ответ. Эта женщина всегда видела меня насквозь.

Остаток недели прошел в попытках дать миссис Кеннеди возможность передвигаться по Нью-Йорку так свободно, как это было возможно, не афишируя ее появление в городе. Ей очень нравился город, она знала и любила его, и мне хотелось помочь ей наслаждаться поездкой именно так, как хотелось ей самой, оставив заботы о секретности и безопасности специально обученным людям. Лично для меня проживание в «Карлайле» стало одним из самых запоминающихся моментов поездки. Было очевидно, почему президент
Страница 17 из 22

выбрал именно этот отель: отлично вышколенный персонал моментально исполнял любую просьбу на высочайшем уровне.

В то время я даже представить не мог, что через три года вновь окажусь здесь, но уже в состоянии всепоглощающей депрессии, которая сотрет все светлые воспоминания о работе с семьей Кеннеди.

Пресса быстро узнала о том, что первая леди проводит не так уж много времени в Белом доме, а тот факт, что она использовала правительственный вертолет для поездок в Миддлбург и обратно в одиночестве, без президента, и вовсе поднял целый шквал критики. Чтобы пресечь неприятные слухи, мы решили передать в распоряжение миссис Кеннеди лимузин фирмы «Крайслер», которым ранее пользовалась миссис Эйзенхауэр. Из числа персонала гаража Белого дома были выбраны двое сержантов и назначены водителями первой леди. Во время этих поездок я сидел на переднем пассажирском сиденье, откуда было хорошо видно окрестности. В случае опасности я мог легко закрыть миссис Кеннеди собой.

Однажды мы ехали в Миддлбург на выходные именно таким составом: водитель, я на переднем сиденье и миссис Кеннеди сзади. В то время меня редко можно было увидеть без сигареты в руке, и во время поездок я, как правило, курил, слегка приоткрыв окно, чтобы дым уносило наружу, а не в лицо пассажирам. Примерно на половине пути, когда поток встречных машин, едущих в Вашингтон, почти иссяк, миссис Кеннеди вдруг наклонилась вперед и шепнула:

– Мистер Хилл, будьте любезны, попросите водителя съехать на обочину.

Я обернулся, чтобы посмотреть, что случилось, но увидел лишь ее обычную озорную улыбку. Было совершенно непонятно, чего она хочет, но все же я попросил Ирва Уоткинса, который в тот день вел машину, остановиться на обочине как можно скорее.

– С вами все нормально, миссис Кеннеди? – спросил я и сунул окурок в пепельницу. Мне вдруг пришло в голову, что первой леди, скорее всего, не нравится, что я курю в машине, пусть даже она никогда раньше об этом не говорила.

– Все хорошо, – ответила она.

Уоткинс нашел удобное место для остановки и аккуратно съехал на обочину, заглушив двигатель. Я снова обернулся, надеясь, что она объяснит ситуацию, и услышал все тот же шепот:

– Мистер Хилл, сядьте рядом со мной, пожалуйста.

Предположив, что ей нужно сказать мне что-то по секрету и не хочется, чтобы водитель подслушал разговор, я вылез со своего места, открыл заднюю дверь и сел. Как только я устроился, миссис Кеннеди велела водителю трогаться, и мы вновь выехали на дорогу.

– Миссис Кеннеди? Что случилось?

Ехидная улыбка делала ее похожей на озорного чертенка.

– Можно попросить у вас сигарету, мистер Хилл?

И это все? Я никогда не видел ее курящей, поэтому такая просьба меня несколько удивила.

– Прошу, – с улыбкой ответил я, потянулся к пачке «L&M» в кармане пиджака и достал сигарету. Она мотнула головой и сказала:

– Не могли бы вы прикурить?

Я сунул сигарету в рот и достал из кармана зажигалку. Пощелкав колесиком, я поджег кончик, затянулся и передал горящую сигарету первой леди. Зажав цилинрик между указательным и средним пальцами, она глубоко затянулась, и я понял, что курит она давно и с явным удовольствием.

– Большое спасибо, – игриво усмехнулась она.

Водитель вез нас в Миддлбург, и мы с миссис Кеннеди говорили обо всем: от здоровья детей до отношений секретных агентов с другим персоналом Белого дома, наслаждаясь каждый своей сигаретой. Она вела себя как подросток, который знает, что делает что-то запретное, – в какой-то момент я почувствовал себя соучастником настоящего преступления.

Этот тайный ритуал вскоре стал обязательной частью наших совместных поездок и первым из множества маленьких секретов, которые мы с ней хранили.

Глава 5

Путешествия с миссис Кеннеди

С февраля 1961 года миссис Кеннеди начала проводить практически каждые свободные выходные в Глен-Ора. Президент прилетал туда на вертолете в субботу и улетал вечером воскресенья. Поля и холмы размокли к весне, так что кататься на лошадях и охотиться пока что было нельзя, и миссис Кеннеди вместе со мной ездила на ферму Футов, где пыталась урвать хоть немного времени для езды верхом. Так и проходили наши дни: Миддлбург, Миддлбург и еще немного Миддлбурга. В начале марта мы разок съездили в Палм-Бич, но все остальное время первая леди проводила в седле. Она обожала лошадей до умопомрачения. Даже я, хоть и не ездил, порой чувствовал некое неудобство в филейной части, обеспокоенный ее любовью к верховой езде.

В то время ее любимцем был Ирландец. Она подходила к уже взнузданному и готовому к прогулке мерину, ласково чесала его за ушами и долго-долго смотрела прямо в глаза, поглаживая длинную шею животного. Иногда она принималась что-то нашептывать коню, и тот отвечал коротким ржанием, кивком головы или фырканьем, заставляя ее невероятно заразительно смеяться. Я наблюдал за ними издалека и видел, какую чистую, незамутненную радость приносило ей общение с лошадью. Казалось, что они и вправду разговаривают о чем-то, понятном только им двоим. Первая леди очень умело обращалась с лошадьми – даже просто проводить время рядом с ними уже было для нее счастьем.

Однажды во время очередной поездки к Футам, когда я уже привычно вел машину по холмистой двухполосной дороге, миссис Кеннеди повернулась ко мне и спросила:

– Мистер Хилл, а вы часто путешествуете?

– Хм… Раньше мне часто приходилось сопровождать президента Эйзенхауэра.

– Где вы бывали?

– Мы много ездили по Европе, Азии, Океании, бывали в Южной Америке… – Я покосился на нее, ожидая какой-нибудь реакции, но, кажется, мой рассказ ее не впечатлил.

– А как насчет Парижа? – спросила она.

– Два раза был, – коротко ответил я.

Она удивленно приподняла брови:

– Parlez-vous fran?ais, Monsieur Hill?[4 - Пер.: Говорите ли вы по-французски, мистер Хилл?]

Я не понял, что именно она сказала, но это явно был французский, так что я решил ответить, спародировав французский акцент:

– Ньет, мадам Кеннеди, по-французски я не говорю, но зато знаю, где подают самый лучший французский луковый суп. Вы в жизни ничего подобного не пробовали!

Она засмеялась и сказала:

– Президенту часто нужно ездить в командировки за границу, и я собираюсь сопровождать его по мере возможности. Для начала мы посетим Париж и Вену.

Я об этих планах еще не знал, так что информация оказалась весьма важной. Первая леди продолжала:

– Как я понимаю, если я поеду вместе с президентом, кто-то из секретной службы отправится со мной?

– Да, это так. Нам нужно заранее все подготовить, так что сначала туда отправится один из агентов президента и кто-то из нас с Джеффрисом.

– Что именно вам нужно подготовить? Мне что-нибудь запретят? – Миссис Кеннеди проявила типичное для себя любопытство. Она хотела знать, что мы приготовим для нее и чего следует ожидать.

– Вы сможете заниматься всем, чем захотите, а мы будем обеспечивать вашу безопасность, – сказал я. – Конечно, все намного сложнее, когда путешествие международное: нам нужно договариваться с иностранной полицией и местной секретной службой. Ваше расписание будет спланировано поминутно, так что, надеюсь, особых сюрпризов не будет. Куда бы вы ни пошли, мы проверим, кто будет сопровождать вас, где вы будете сидеть, как попадете на
Страница 18 из 22

место и вернетесь домой. Мы всего лишь хотим дать вам возможность спокойно наслаждаться поездкой, чувствуя себя в безопасности, где бы вы ни находились.

Она скорчила недовольную гримасу и с досадой сказала:

– Как все строго! Когда я училась в Париже, у меня и в мыслях такого не было. Можно было гулять до трех ночи, а потом спать до полудня. Можно было спокойно посидеть в кафе на Рив Гош, а теперь приходится каждую минуту оглядываться, не подобрался ли сзади очередной фотограф. Что ж, эти беззаботные деньки давно минули.

Тоска в голосе миссис Кеннеди вновь напомнила мне, насколько сложно ей было выносить тяжкий груз постоянного общественного внимания. Ее можно было понять: кто угодно не выдержит, если вокруг все время будут толпиться зеваки с фотоаппаратами. В тот момент я дал себе обещание: я сделаю все, чтобы первая леди могла жить настолько нормальной жизнью, насколько я смогу ей таковую обеспечить. Чтобы добиться этого, все наши поездки следовало хранить в секрете. Конечно, будет непросто, но, если это поможет ей улыбаться чаще, оно того стоило.

Мы уже почти прибыли в поместье Футов. Тогда я еще не знал, смогу ли сопровождать миссис Кеннеди в поездках, но одно упоминание о Париже всколыхнуло во мне волну приятных воспоминаний. Всей душой я надеялся, что смогу поехать.

Пасха в 1961 году выпала на первые выходные апреля, и по такому поводу мы поехали в Палм-Бич. Вернувшись в Вашингтон, я наконец-то начал замечать признаки надвигающейся весны. Одна из самых снежных зим в истории столицы наконец-то подходила к концу.

Однажды утром, будучи в офисе секретной службы, я услышал звонок.

– Клинт слушает, – сказал я в трубку.

– Мистер Хилл, а вы умеете играть в теннис? – спросила миссис Кеннеди.

– К сожалению, я ни разу в жизни не пробовал, – ответил я. После паузы первая леди продолжила:

– Сегодня такая хорошая погода. Я так надеялась, что смогу постучать мячиком на корте…

– Что ж, если у вас есть лишняя ракетка, я с удовольствием попробую.

Хочу признаться, что всегда считал теннис очень легким видом спорта. Мне казалось, что это совсем не мужественная игра, развлечение для слабаков. В колледже я весьма неплохо играл в бейсбол, и мой счет по отбитым мячам был гораздо выше среднего. Помахать ракеткой на корте вместе с миссис Кеннеди будет несложно, подумал я. Погода действительно прекрасная, а игра вполне забавная.

– Прекрасно, мистер Хилл! – радостно воскликнула она. – Подходите к южному портику!

Через пару минут миссис Кеннеди уже ждала меня у южного портика с широкой улыбкой на лице и ракетками в руках. Одета она была очень легко: льняные брюки, рубашка с коротким рукавом и белые теннисные кроссовки.

– Мистер Хилл? Как же вы будете играть в этом костюме? – со смехом спросила она, завидев меня. Я никак не мог знать заранее, что придется играть в теннис, поэтому оделся на работу, как обычно: черный костюм, белая рубашка, галстук и туфли.

– Ничего страшного, миссис Кеннеди. Все нормально. Пойдемте.

– Как хотите, – пожала плечами первая леди и передала мне ракетку. – Будем надеяться, что фотографы в кустах сегодня не прячутся.

Мы вышли на теннисный корт. Она направилась на дальний конец поля, а я тем временем снял пиджак и кобуру, сложив их за пределами корта. Разметка на земле мне ничего толком не подсказала, так что я просто встал в середине самой дальней белой линии напротив миссис Кеннеди.

– Готовы? – крикнула она.

– Готов! – ответил я.

Я крепко вцепился в ракетку обоими руками и поднял ее вверх, как бейсбольную биту в ожидании удара. Миссис Кеннеди хихикнула, подбросила в воздух первый мяч и послала его через сетку.

Горя желанием проявить себя, я бросился наперерез мячу и изо всей силы ударил по нему ракеткой.

Мяч со свистом пролетел над головой миссис Кеннеди и скрылся в листве деревьев за забором. Первая леди проследила его полет, видимо, подмечая, где он упал, повернулась обратно ко мне и достала новый мяч, не говоря ни слова. На этот раз я чуть умерил пыл и ударил так, будто нужно было добежать до второй базы[5 - В бейсболе – одна из точек игрового поля, куда должен добежать игрок, чтобы заработать очки.], а не пройти полный хоум-ран[6 - Разновидность игровой ситуации в бейсболе, во время которой игроки, находящиеся на базах, успевают совершить полный круг по базам и попасть в исходную точку.].

Это не особо помогло: мяч снова улетел за забор.

– Мистер Хилл, – донеслось из-за сетки, – постарайтесь отбить мяч в мою сторону, чтобы я вернула его обратно!

– Хорошо, миссис Кеннеди, – ответил я и вытер лоб. Ветра почти не было, и в плотном шерстяном костюме я уже начал потеть.

Со временем у меня стало получаться чуть лучше, и несколько ударов пришлись как раз в цель, но это все еще не было похоже на настоящий теннис. Большую часть игры я провел, собирая улетевшие за забор мячики, чтобы мы могли продолжать.

Миссис Кеннеди не сдавалась, и еще несколько весенних дней мы провели на корте с тем же удручающим результатом. Гораздо лучшим партнером для нее был бы агент Джеффрис, который играл намного лучше меня и даже умел подавать мячи с лета один за другим, но, к сожалению, он далеко не всегда присутствовал в Белом доме. Поняв, что из меня теннисиста не выйдет, она начала перебирать других сотрудников, но ни один из возможных партнеров ее не устроил. В итоге она начала приглашать на корт профессиональных игроков из местного теннисного клуба, и, наблюдая за ними, я преисполнился искреннего уважения к этой неожиданно сложной игре. Какое счастье, что мои позорные попытки никто не фотографировал.

Выходные 15–16 апреля прошли точно так же, как и любые другие: миссис Кеннеди отправилась в Миддлбург в пятницу, а президент прибыл в субботу днем.

Никто еще не знал, что в эти дни страна переживала первый крупный политический кризис за время правления Кеннеди: попытка вторжения на Кубу силами тысячи четырехсот десантников провалилась, и эта диверсия стала известна всему миру как «операция в заливе Свиней».

В понедельник 17 апреля, как раз во время высадки, президентская чета устроила в Белом доме официальный прием по случаю прибытия премьер-министра Греции Константиноса Караманлиса с женой Амалией. Г-жа Караманлис была почти ровесницей миссис Кеннеди (тридцать два года, на двадцать с лишним лет моложе мужа), и дамы моментально нашли общий язык.

Под конец приема первая леди подозвала меня:

– Мистер Хилл, а вы бывали в Греции?

– Да, я ездил в Афины с президентом Эйзенхауэром.

– Правда? – с искренним изумлением воскликнула она. – Премьер-министр и госпожа Караманлис пригласили нас к себе в гости – как раз в Афины! Президент, к сожалению, поехать не сможет, но он предложил, чтобы я съездила туда самостоятельно. Всегда мечтала увидеть Акрополь и Парфенон!

– Прекрасная идея, – ответил я. – Вам там наверняка понравится. Используйте эту возможность с толком.

Вскоре после этого разговора меня вызвал к себе руководящий агент Джерри Бен. В своем кабинете в восточном крыле Белого дома он сообщил мне, что предварительной подготовкой к визиту миссис Кеннеди в Париж и Грецию буду заниматься я.

– От администрации туда поедет Тиш Болдридж. Будете работать с ней напрямую. Она хорошо знает Париж и
Страница 19 из 22

говорит по-французски, у нее там есть все нужные связи.

Тиш Болдридж была удивительно педантичным человеком и дотошно проверяла все мелочи. Именно такой напарник нужен любому агенту во время подготовки: с ее помощью можно было не думать о том, что какая-то досадная ошибка сорвет весь план. Она взяла на себя все дела, связанные с расписанием первой леди, подарками, билетами на мероприятия и питанием, так что я смог сосредоточиться на логистике и обеспечении безопасности. Сама того не подозревая, Тиш сняла с моих плеч очень тяжкий груз: государственные визиты всегда были для меня самой большой головной болью. Этикет и протокольные отношения никогда не были моей сильной стороной, и если бы я все устраивал в одиночку, не обошлось бы без какого-нибудь скандала. Менее всего мне хотелось объясняться с каким-нибудь лицом государственной важности, которого глубоко оскорбил тот факт, что он сидит слишком далеко от президента или первой леди.

В Париже до этого я бывал дважды: в декабре 1959 года с обычным визитом и в мае 1960-го – во время неудачной встречи Эйзенхауэра с Хрущевым. Город совершенно очаровал меня, и возможность вновь вернуться туда показалась настоящим подарком судьбы. Мне очень нравилось бережное отношение французов к старинной архитектуре и культурному наследию. Париж был прекрасен во всем – от буйной роскоши Елисейских полей до вездесущих уличных кафе с обязательной парочкой, воркующей за бутылкой бордо.

В 1959 году я вылетел из Афин в Париж за несколько дней до прибытия президента Эйзенхауэра. Со мной также отправилось несколько агентов и кое-кто из административного персонала. На место мы прибыли не просто заранее, а с большим опережением, так как сам президент из Афин отправился в Тунис, затем в Тулон и, наконец, добрался до Парижа поездом. Нас, несколько опьяневших от неожиданной свободы, взял под крыло местный полицейский и провел небольшую экскурсию по городу «для своих». Первым делом мы отправились на рынок Ле-Аль, куда уже в три часа утра съезжались фермеры со всей округи, чтобы занять хорошее место и продать свои продукты первыми. Один торговец продавал порциями домашний луковый суп – жутко горячий, с целой горой сыра «Грюйер» и вкуснейшим отрезом багета вместо крышки. Мы спускались на рынок в полчетвертого утра, чтобы позавтракать именно этим супом. От одного воспоминания о тех временах мой рот наполнился слюной.

– Отличный план, – сказал я Бену. – Когда отправляемся?

– Поездка назначена на конец мая, так что вы с Тиш должны быть там неделей раньше. Президент и миссис Кеннеди проведут в Париже три дня, а затем отправятся в Вену на встречу с премьер-министром Хрущевым. После этого они на несколько дней задержатся в Лондоне. Оттуда президент вернется в Вашингтон, а первая леди вместе со своей сестрой Ли и ее мужем, князем Радзивиллом, поедет в Афины.

Младшая сестра миссис Кеннеди по имени Ли была замужем за польским князем Станиславом «Стасем» Радзивиллом, которого я никогда раньше не видел. План поездки выглядел весьма амбициозно.

– Лично вы из Парижа отправитесь прямиком в Афины, чтобы подготовить все к прибытию миссис Кеннеди.

– Так точно, сэр, – спокойно ответил я, хотя на самом деле уже вовсю предвкушал путешествие. Я даже и подумать не мог, что так скоро отправлюсь в Европу вместе с первой леди.

– Помогать вам будет Кен Джианнулис.

Это был один из агентов президентской группы. Нам уже приходилось работать вместе, когда президент приезжал в Миддлбург, и ничего против такого напарника я не имел.

– Он приедет в Париж вместе с президентом, а по окончании визита вы вдвоем вылетите в Афины. У него есть родственники в Афинах, а сам он хорошо говорит по-гречески, так что его помощь будет весьма кстати.

– Вас понял. Приложим все усилия.

– Хорошо. Спасибо, Клинт. Будьте начеку.

Будьте начеку… Джерри Бен очень любил это выражение: оно очень точно описывало суть работы секретного агента. Не расслабляйтесь. За каждым углом может ждать опасность, и нужно быть готовым к любой чрезвычайной ситуации.

Через несколько недель я отправился в Париж вместе с Тиш Болдридж и парой агентов из группы президента, чтобы заняться подготовкой к первому зарубежному визиту президента Кеннеди. У нас была всего неделя на то, чтобы решить все логистические проблемы и проработать все детали поездки до прибытия делегации.

Сразу после объявления об этом путешествии среди всего персонала Белого дома началась тайная борьба за места на Борту номер один и в самолете прессы. Нужно было обеспечить проживание и трансфер не только для четы Кеннеди, но и для нескольких десятков сопровождающих лиц – от горничной Прови до советника по национальной безопасности МакДжорджа Банди. Я держал связь с Тиш и членами посольства США, но моей главной задачей были переговоры с правоохранительными органами, в частности с Suretе Nationale – французской полицией.

К сожалению, я не знал их языка. Как правило, на встречах разговаривала Тиш, а я сидел молча, пытаясь понять суть сказанного по жестам и немногим знакомым словам. Обычно я узнавал результаты переговоров уже после их окончания. К счастью, для работы с полицией посольство США предоставило мне переводчика. Я чувствовал себя крайне неуверенно, но у меня не было другого выбора, кроме как довериться специально обученным людям.

Французская полиция работала прекрасно, но порой их методы меня смущали. Охранников своего собственного президента они называли «гориллами», и я опасался, что миссис Кеннеди не выдержит их чрезмерной опеки. За последние полгода, которые мы провели вместе, я понял, что первой леди следовало предоставлять максимум личной свободы, чтобы она могла вообще забыть о присутствии агентов. Агент Джеффрис, например, иногда нарушал ее личные границы, и миссис Кеннеди явно не нравилось, когда у нее стояли над душой. Нельзя было допустить никаких накладок, нельзя было допустить, чтобы она потеряла доверие ко мне. Именно это я пытался объяснить французам: первая леди была очень скромной и свободолюбивой женщиной. Я мог только надеяться, что переводчик правильно передает смысл ответа: «Хорошо, мистер Хилл, мы сделаем все, как вы сказали», потому что сам бы ничего не понял, даже если бы они просто послали меня в задницу.

Заботам и делам не было конца, так что времени у нас не оставалось ни на что, кроме работы. Я даже ни разу не выбрался на Ле-Аль за луковым супом, но зато к тридцать первому мая 1961 года все было готово. Ко дню прибытия четы Кеннеди мы решили все проблемы и утвердили все планы до мельчайших деталей. Оставался лишь один дипломатический нюанс. Президент де Голль славился своим высокомерием и холодным отношением к лидерам других стран, и мы боялись, что с президентом Кеннеди, молодым и не слишком опытным, он проявит эти качества во всей красе. Хорошо, что мне самому не пришлось беспокоиться еще и об этом – я просто обеспечивал безопасность первой леди.

Борт номер один приземлился в аэропорту «Орли» четко по расписанию в 10:30 утра. На улице было прохладно, но солнечно. За ограждением скопилась толпа из нескольких тысяч восторженных зрителей, которые махали американскими флажками и аплодировали, пока президент и миссис Кеннеди спускались
Страница 20 из 22

по трапу и принимали положенные почести. По улицам Парижа кортеж сопровождал полицейский мотоциклетный эскорт числом более ста человек. На площади Пирамид их сменили конные гвардейцы в парадной форме, которые сопроводили процессию до отеля «Quai D’Orsay», где путешественников уже ждал королевский номер. Зрелище было удивительное. Французы устроили целое представление, и с ним не мог сравниться ни один государственный прием из виденных мною. Миссис Кеннеди была просто в восторге.

В тот день более двухсот тысяч парижан выстроились вдоль улиц с американскими флажками в руках. Из каждого окна выглядывали любопытные лица, а на всех балконах по пути кортежа яблоку было негде упасть. Всем хотелось хоть одним глазком увидеть и попытаться сфотографировать молодого американского президента и его очаровательную жену. В толпе мелькали транспаранты с приветственными надписями; многие кричали: «Vive le prеsident Kennedy[7 - Пер. – Да здравствует президент Кеннеди!]!» Чаще, однако, можно было услышать: «Vive Jac-qui[8 - Пер. – Да здравствует Джеки!]! Vive Jac-qui!» Первая леди изящно махала в ответ, ослепительно улыбаясь, и весь французский народ немедленно влюбился в нее. После официального обеда и визита в Дом ребенка миссис Кеннеди вернулась в отель, чтобы отдохнуть и подготовиться к вечернему приему в Елисейском дворце. Она выглядела усталой, но счастливой.

– Какое представление, мистер Хилл, какое представление! А кавалерия? Поверить не могу, что все это – специально для нас!

Миссис Кеннеди не слишком любила быть в центре внимания, но столь теплое отношение французского народа явно ее впечатлило.

Тем временем президент Кеннеди и президент де Голль отправились по Елисейским полям к Триумфальной арке. Голубое небо вдруг затянули тучи, и президенту Кеннеди пришлось возложить роскошный венок к Вечному огню на могиле Неизвестного солдата под проливным дождем.

Путешествие во Францию для миссис Кеннеди стало своеобразным возвращением домой. Когда она училась в университете Гренобля и Сорбонне, то жила во французской семье, что позволило ей впитать не только язык этой страны, но и культуру. Я с восхищением наблюдал, с какой легкостью она говорила по-французски с президентом и мадам де Голль, и не только с ними, но и с кем угодно еще.

Естественно, я знал, что этот язык для первой леди почти родной, но живое подтверждение этой строчки в ее досье лишь укрепило мое уважение к ней.

Как правило, первых леди прошлого было хорошо видно, но плохо слышно. Все они, за малым исключением в лице Элеоноры Рузвельт, не имели особого политического влияния, и их государственная активность ограничивалась ролью очаровательной, но молчаливой спутницы президента. Миссис Кеннеди решила изменить эту традицию и не стеснялась пользоваться своей все растущей славой, чтобы приумножать добро по всему миру.

Первым делом она отправилась в парижский Дом ребенка – этот визит весьма поспособствовал огласке проблем здоровья беспризорных детей и ухода за ними. На встрече своего мужа с французскими чиновниками в «Отель-де-Виль» она переводила их разговоры с французского и обратно, а затем встретилась с женской половиной корреспондентского корпуса.

Во время этих мероприятий миссис Кеннеди сопровождал агент Джеффрис. Я же, как ответственный за подготовку, появлялся на месте заранее, проверяя, все ли готово к прибытию первой леди. К моей вящей радости, все работало как часы, и миссис Кеннеди явно очень нравилась поездка.

Каждый раз, входя в любое помещение, она первым делом искала глазами меня, даже если в этот момент с ней кто-то разговаривал. Я уже научился читать ее настроение по глазам и мог с уверенностью сказать, что она откровенно наслаждалась путешествием. Больше всего ее захватил и впечатлил великолепный официальный прием в Версале. По европейскому обычаю начало мероприятия было назначено на восемь часов вечера. Версаль находится в получасе езды от Парижа, и я приехал туда заранее, чтобы вовремя встретить президентскую чету. Когда миссис Кеннеди вышла из лимузина, я на миг подумал, что передо мной стоит настоящая королева. Под шелковым пальто цвета слоновой кости, которое она сняла, как только вошла в здание, оказалось великолепное платье в пол с великолепной пастельной вышивкой на корсете. Отсутствие рукавов только подчеркивало изящество ее плеч. Один из лучших парикмахеров Парижа собрал ее волосы в пышную высокую прическу и заколол их бриллиантовой заколкой.

Президент де Голль не мог отвести от нее глаз, впрочем, то же самое можно было сказать обо всех других гостях без исключения. Очарование первой леди распространялось в равной мере на мужчин и женщин, а мне, увы, нужно было следить не за ней самой, а за тем, что происходило вокруг нее.

В зеркальном зале установили длинный прямоугольный обеденный стол и украсили его изящными цветочными композициями. Огоньки свечей в огромных канделябрах дрожали и множились в отражениях множества зеркал, создавая поистине волшебную атмосферу. Президента де Голля усадили между мистером и миссис Кеннеди, но большую часть вечера он провел за разговорами с первой леди. Даже мне было очевидно, что он совершенно очарован: эта женщина не только прекрасно говорила на его языке, но и разбиралась в истории и культуре его страны.

Не было никаких сомнений, что именно ум и красота миссис Кеннеди вместе с ее идеальным знанием языка, которое часто позволяло двум президентам обходиться без переводчика, сделали печально известного своим упрямством де Голля более восприимчивым к идеям нового американского лидера. Вечер завершился великолепным танцевальным представлением в театре «Короля-Солнце» – прекрасный итог мероприятия, которое собрало в себе все то, что так любила первая леди. В то время сама миссис Кеннеди вряд ли понимала, какое влияние оказывает на людей, однако тем, кто постоянно находился рядом с ней, это было очевидно. Жаклин Бувье-Кеннеди стала звездой, и президент не мог этого не заметить. На пресс-фуршете с участием четырехсот журналистов он начал свою речь с таких слов:

– Думаю, для начала мне стоит представиться. Итак, я – тот самый человек, который вместе с Жаклин Кеннеди поехал в Париж. Что сказать? Мне понравилось.

Толпа взревела от восторга. Мистер Кеннеди умел находить толику юмора даже в самых простых вещах. Эту реплику он вновь произнес два с половиной года спустя, когда они с миссис Кеннеди отправились в Техас.

Второго июня, во время проводов президентской четы в аэропорту «Орли», прямо перед посадкой на самолет в Вену, первая леди протянула мне руку и сказала:

– Все было просто волшебно, мистер Хилл. Лучше и представить нельзя. Огромное вам спасибо, это ведь вы все так хорошо устроили.

– Не стоит благодарности, миссис Кеннеди, – ответил я. – Я рад, что вам понравилось.

– Увидимся в Афинах, да? – спросила она.

– Как раз сегодня вылетаю туда. Увидимся через несколько дней.

Миссис Кеннеди не знала, что у ее мужа была ко мне одна личная просьба касательно этого путешествия.

Прямо перед отъездом мне передали, что мистер Кеннеди хочет меня видеть. Я понятия не имел, что происходит: раньше меня никогда не вызывали в Овальный кабинет. На месте меня уже ждал президент вместе со
Страница 21 из 22

своим братом – генеральным прокурором Робертом Кеннеди.

– Клинт, – обратился ко мне президент, – как я понимаю, именно вы будете заниматься подготовкой к визиту миссис Кеннеди в Грецию.

– Да, сэр, такой был приказ.

Президент покосился на генерального прокурора и вновь посмотрел на меня.

– Мы с министром юстиции хотим кое о чем вас попросить… В Греции делайте что хотите, но не допускайте встречи миссис Кеннеди с Аристотелем Онассисом. Любой ценой.

Я где-то слышал это имя, но не мог понять, чем этот человек так провинился, что сам президент решил предупредить меня о нем.

– Будет сделано, сэр, – ответил я.

– Я надеюсь. Хорошей вам поездки, – улыбнулся президент и дал понять, что аудиенция окончена. Путешествие во Францию прошло просто прекрасно, но все оставшееся время до отбытия президентской четы в Вену я не мог думать ни о чем, кроме разговора в Овальном кабинете.

«Делайте что хотите, но не допускайте встречи миссис Кеннеди с Аристотелем Онассисом. Любой ценой».

Глава 6

Путешествия с миссис Кеннеди: Греция

Борт номер один приземлился в аэропорту города Швехат близ Вены холодным, ветреным и пасмурным днем. Ужасная погода, впрочем, не помешала тысячам людей выйти на улицы города под защитой дождевиков и зонтиков, чтобы посмотреть на президентский кортеж. Мистер и миссис Кеннеди направились во дворец Хофбург на аудиенцию у президента Австрии перед встречей с Хрущевым.

В этот самый момент мы с агентом Кеном Джианнулисом сидели в креслах реактивного лайнера «Комета», принадлежащего Olympic Airlines и направляющегося в Афины. Мне дико хотелось обсудить с Кеном просьбу президента на предмет встреч с Аристотелем Онассисом. Возможно, мой напарник знал о причинах такого запрета больше, чем я, но в общественном месте упоминать об этом не стоило. Даже у иллюминаторов самолета бывают уши, и нужно было подождать, пока мы не останемся наедине.

Кену Джианнулису было 25 лет. Его смуглая кожа, черные как смоль волосы и статус холостяка явно привлекали женское внимание, судя по тому, какими глазами весь полет смотрела на него стюардесса. Пока что мы поддерживали ничего не значащий разговор, расспрашивая друг друга о разных мелочах. Кен мне нравился, и я сразу решил, что мы сработаемся. Насколько я мог судить, у него было неплохое чувство юмора и правильное отношение к труду, да и знание греческого добавляло очков в его копилку.

По прилете в афинский международный аэропорт «Эллиникон» нас встретил представитель посольства США и отвез в близлежащий отель. В Афинах было намного теплее, чем в Париже, небо радовало кристально чистой голубизной без единого облачка. Пока мы пробирались по оживленным улицам города, я размышлял о том, как этот шум и хаос оценила бы миссис Кеннеди. Тихий и элегантный Париж весьма ярко контрастировал с атмосферой веселого беспорядка, царящей в Афинах. Я еще не настолько хорошо знал первую леди, чтобы с уверенностью предсказать ее реакцию на столь резкую смену окружения. Во Франции она чувствовала себя как дома не в последнюю очередь благодаря знанию языка, и мне стоило попытаться устроить все так, чтобы и эта поездка запомнилась ей как легкая и интересная.

Незадолго до моего отъезда в Париж миссис Кеннеди сообщила мне свои примерные планы: посмотреть спектакль в классическом открытом театре, посетить пару островов и, конечно же, увидеть древние руины в Афинах.

Первая леди впервые выезжала за границу без мужа, поэтому обязанность защищать ее легла на мои плечи. Несмотря на то что пригласил ее лично премьер-министр, этот визит все еще считался неофициальным и не предусматривал пышной встречи и проводов. Тем не менее, насмотревшись в Париже на то, как каждое публичное действие миссис Кеннеди моментально вызывало из небытия восхищенную толпу, я подозревал, что подобное может случиться и здесь, в Греции.

Водитель свернул на узкую торговую улочку, полную бакалейных, мясных и рыбных магазинов. Повсюду сновали, торговались и звенели монетами местные жители с сумками. Вместо витрины в одной из мясных лавочек я заметил крюки с висящими на них свиными головами. Мельком взглянув в их пустые мертвые глаза, я поежился и позвал Кена:

– Боже мой, вот это точно не стоит показывать миссис Кеннеди. Она так любит животных, а тут… Как бы ей не стало дурно от одного вида.

– Меня они тоже не вдохновляют, – рассмеялся Кен и добавил: – Похоже на мясной рынок на юге Чикаго.

– А мне напоминает Сеул, – кивнул я, погружаясь в воспоминания. – Вот уж была поездочка так поездочка. В 1960-м я сопровождал Эйзенхауэра, и ты не поверишь, какие там были жуткие толпы народу. Президент остановил корейскую войну, так что его там почитали как героя.

Я знал, что Кен только недавно присоединился к спецгруппе «Белый дом». Конечно, он уже успел увидеть толпы, которые собирала чета Кеннеди в Париже, но это были вполне мирные люди.

– Когда мы туда приехали, то каждый чертов житель Сеула вышел на улицу, чтобы посмотреть на кортеж Эйзенхауэра. Миллионы людей лезли друг другу на головы, пытаясь забраться повыше. Мы доехали до дворца на полицейской машине еще до прибытия президента, но сам он так туда и не добрался. Нам пришлось менять расписание на ходу, потому что по городу было не пройти и не проехать из-за толпы, а когда мы вышли из здания, то увидели, что нашу машину просто раздавили!

– Ужас, – сказал Кен.

– Никогда этого не забуду. Именно там я понял, насколько неуправляемой бывает толпа. Помнишь, как французы встречали миссис Кеннеди? Скорее всего, местные отреагируют примерно так же. Нам нужно удостовериться, что греческая полиция сможет сдержать свой собственный народ.

Кен кивнул:

– Я понимаю.

– Я знаю, что миссис Кеннеди хочет перемещаться по городу свободно. Ей нужно прочувствовать атмосферу и поближе узнать местный народ, но для этого нам придется немало потрудиться. Я рассчитываю на тебя, Кен, потому что ты с ними говоришь на одном языке.

Кен засмеялся над шуткой, но я понял, что донес до него то, что хотел сказать. Охрана официального лица – сложная задача, потому что публичность и безопасность – понятия прямо противоположные. Пусть даже сама первая леди не собиралась привлекать к себе особого внимания, люди наверняка попытаются найти ее и подобраться как можно ближе. Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь нанес ей вред, и эту задачу поручили именно нам.

Водитель привез нас в отель, и сразу после регистрации я подозвал Кена:

– Кен, подойди в мой номер через пятнадцать минут. Нам нужно кое-что обсудить перед выездом в посольство.

– Без проблем, Клинт. Увидимся через четверть часа.

Добравшись до своей комнаты, я положил чемодан на кровать и принялся разбирать его. Костюмы и рубашки – в шкаф. Белье и носки – в ящик комода. Зубную щетку и бритву – в ванную. Мне нравится, когда все вещи лежат на своих местах.

Последним я достал свой короткоствольный револьвер «Detective Special» из портфеля, в котором он провел весь полет, вложил его в кобуру и туго застегнул на бедре. Я настолько привык всегда иметь оружие при себе, что даже начинал нервничать при его отсутствии. Мне никогда не приходилось использовать пистолет по долгу службы, но все агенты должны были хотя бы два раза в месяц
Страница 22 из 22

тренироваться в стрельбе. Для этого в подвале здания Казначейства устроили специальный тир. Носить оружие, не умея с ним обращаться, для секретного агента как минимум казалось странным, и лично я считался очень хорошим стрелком.

Как раз в этот момент в дверь постучали.

Я посмотрел в глазок, увидел, что за дверью стоит Кен, и, наконец, открыл.

– Как тебе номер?

– Отлично, – ответил Кен. – У тебя, я смотрю, тоже неплохой вид на Акрополь.

Я посмотрел в окно и согласно кивнул. Вид действительно открывался очень красивый.

– Клинт, что случилось? – напомнил о цели визита Кен.

– Кен, послушай. Перед отъездом в Париж президент вызвал меня в Овальный кабинет.

Кен удивленно приподнял брови. Я продолжал:

– Именно. Не каждый день такое бывает. Там также присутствовал генеральный прокурор. Президент сказал мне: «Клинт, делайте в Греции что хотите, но не допускайте встречи миссис Кеннеди с Аристотелем Онассисом».

– Да ну? – Кен явно был удивлен. – Интересные дела. В чем причина?

– Не знаю. Я надеялся, что ты мне расскажешь. Про Онассиса я слышал только то, что у него крупная судоходная компания. Миссис Кеннеди о нем никогда не говорила, но президент обозначил просьбу очень четко: не дать ей встретиться с этим человеком.

– Что ж, надо будет поспрашивать знакомых, – сказал Кен. – Ладно, нам уже пора в посольство.

– Я готов, поехали, – кивнул я.

По прибытии в посольство США нам представили грека Ника Дамигоса, который занимался вопросами организации личной охраны официальных лиц. Ник прекрасно ориентировался в греко-американских политических отношениях, говорил по-английски практически без акцента и был на короткой ноге с представителями и местных, и федеральных правоохранительных органов.

– Весь греческий народ с нетерпением ждет прибытия миссис Кеннеди, – сказал он. – По любым вопросам можете обращаться ко мне. Я помогу сделать это путешествие незабываемым.

– Отлично, Ник. Помощь нам определенно понадобится.

– Как известно, – продолжил Ник, – принимающую сторону в данном случае официально представляют премьер-министр Караманлис и его супруга Амалия. Некоторые свои обязанности они решили передать одному из членов парламента и другу семьи Маркосу Номикосу. Он владеет судоходной компанией и весьма богат, даже по сравнению с самим премьером. Номикосу известно, что миссис Кеннеди не любит привлекать лишнее внимание, поэтому он предлагает ей остановиться на его вилле в приморском городе Кавури. Он также предоставит в полное распоряжение первой леди свою сорокаметровую яхту «Северный ветер». На ней миссис Кеннеди сможет посетить острова.

Нам с Джианнулисом нужно было все проверить, и тот факт, что Номикос, как и Онассис, был судовладельцем, меня несколько насторожил, но в целом предложение выглядело просто идеально. С помощью Номикоса миссис Кеннеди сможет насладиться Грецией в полной мере, а мы, агенты, обеспечим ей адекватную охрану.

Ник между тем уже назначил нам встречу с греческим министром внутренних дел, который заведовал правоохранительными органами, так что мы сразу же отправились в его кабинет.

После обмена приветствиями все присутствующие, кроме меня, перешли на греческий. Серьезный разговор перемежался взрывами смеха, но, как я ни пытался уловить хоть одно знакомое слово, смысл сказанного оставался неясен.

Точно так же все было в Париже: я не понимал язык, на котором говорили люди вокруг меня. Впрочем, уже в машине Кен и Ник объяснили, что встреча прошла успешно и министр пообещал при необходимости предоставить в наше распоряжение все силы греческой полиции и армии. Вся Греция от дворников до министров прекрасно понимала, что визит Жаклин Кеннеди – это уникальный шанс придать стране политический вес.

По возвращении в отель Кен передал мне дополнительную информацию об Онассисе, которую смог вытянуть из Ника Дамигоса без необходимости объяснять причины своего интереса к этой персоне. Ничего особенно нового я не узнал: Онассис сколотил свое огромное состояние на морских перевозках, а несколько лет назад основал новую компанию – «Olympic Airlines». В 1955 году ФБР открыло на него дело и стребовало штраф в семь миллионов долларов за нелегальное использование американских кораблей, оставшихся со времен войны. Онассиса обвинили в восьмикратном предоставлении ложной информации Соединенным Штатам во время покупки кораблей.

Мы решили, что будем держать ухо востро на этот счет, но пока что не было заметно никаких признаков того, что миссис Кеннеди зачем-то может понадобиться встречаться с Онассисом. В итоге я так и не понял, почему это так беспокоило президента.

Следующие несколько дней мы с Кеном и Ником работали не покладая рук, чтобы успеть договориться со всеми нужными людьми. Онассис временно отошел на второй план, так как перед нами внезапно встала гораздо более важная проблема языкового барьера. Выяснилось, что официальные переговоры проводились на кафаревусе – формализованном диалекте греческого, который значительно отличался от повседневного языка, на котором говорили в доме Джианнулисов. Порой Кен вообще не понимал речь чиновника, и ему приходилось полагаться исключительно на язык тела: например, кивок в ответ на наши просьбы у них означал «нет», а если официальное лицо удивленно поднимало брови и качало головой, то мы понимали, что просим о совершенно очевидной вещи. В общем, греческий язык оказался ловушкой для самих греков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24435640&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Кэролайн Кеннеди – дочь Джона и Жаклин Кеннеди.

2

Джорджтаун – город в США, в 1871 году объединенный с Вашингтоном и его окрестностями в федеральный округ Колумбия и ставший его районом.

3

Сестра Жаклин Кеннеди Ли Бувье вышла замуж за польского князя Станислава Радзивилла, что и послужило причиной такого обращения к ней со стороны главного менеджера отеля.

4

Пер.: Говорите ли вы по-французски, мистер Хилл?

5

В бейсболе – одна из точек игрового поля, куда должен добежать игрок, чтобы заработать очки.

6

Разновидность игровой ситуации в бейсболе, во время которой игроки, находящиеся на базах, успевают совершить полный круг по базам и попасть в исходную точку.

7

Пер. – Да здравствует президент Кеннеди!

8

Пер. – Да здравствует Джеки!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.