Режим чтения
Скачать книгу

Мистика древних курганов читать онлайн - Евгений Яровой

Мистика древних курганов

Евгений Васильевич Яровой

History files

Благодаря археологии мы можем не только узнать, но и вернуть из небытия такие легендарные народы древности, как киммерийцы и скифы, сарматы и гунны, печенеги и половцы, авары и хазары, а также более древние, не сохранившие своих исторических названий. Что же осталось от них? В первую очередь курганы – удивительные сооружения этих племен и народов, уникальные для всей человеческой цивилизации.

Евгений Яровой

Мистика древних курганов

© Яровой Е. В., 2013

© ООО «Издательство «Вече», 2013

* * *

О парадоксах человеческой памяти (или вместо введения)

Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу:

Любовь к отеческим гробам,

Любовь к родному пепелищу…

    А. С. Пушкин, 1830

Я часто задумываюсь над вопросом: почему человеческая память настолько избирательна и несовершенна, что даже события полувековой или семидесятилетней давности вызывают у нас дискуссии и зачастую противоположные трактовки? А ведь эти события на памяти еще многих наших современников. Что же тогда говорить об истории целых народов, если подавляющее большинство из нас знает историю своей семьи в лучшем случае до третьего колена. Мне неоднократно приходилось видеть заброшенные кладбища в России, Украине, Молдове, Крыму, Казахстане и в других районах Евразии, о которых рассказывали небылицы или вообще ничего не могли сказать жители окрестных сел или городов. В то же время эти кладбища не очень древние, зачастую XIX и даже XX века, и на них наверняка покоятся близкие и дальние родственники этих жителей, возможно первые основатели их малой родины. Могу утверждать из собственного опыта, что почти всегда забвение наступает через три поколения, или приблизительно через каждые 80–100 лет. Новейшая история доказывает, что человечество не хочет учиться на ошибках или опыте своих предшественников. Оно предпочитает совершать новые, свои собственные, потому что историческая память крайне несовершенна и склонна к быстрому забвению. Именно этим свойствам памяти я и обязан своей научной специальностью, именно они привели к рождению такой уникальной науки, как археология.

Почему же эта наука уникальна? Дело в том, что, в отличие от историка, археолог, за редким исключением, не работает с письменными источниками. Он не слышит ни песен, ни сказок, ни плачей, которые записывают этнографы-лингвисты, не присутствует на торжественных церемониях, не наблюдает за производственным процессом или различными обрядами. Подобно путешественникам или этнографам он не может изучать неведомую страну, разъезжая и знакомясь с ее обитателями. Быстро проходят годы, незаметно складывающиеся в века и тысячелетия, и вот уже никто не помнит, что за поселок или город находился на этом месте, кто возвел огромные земляные сооружения или укрепления в степи, чьи кладбища зарастают бурьяном на окраинах старинных городов. Из осколков былой жизни, из разнообразных остатков материальной культуры ученым предстоит подобно мозаике воссоздать исчезнувшие звенья человеческой цивилизации и получить максимально достоверную информацию о людях, оставивших эти памятники.

К началу XXI века благополучно и, казалось бы, навсегда забыты некоторые исторические эпохи и целая вереница различных народов, канувших в глубинные пласты древнейшей истории. Но в действительности это не так. Генный интерес человечества к своему прошлому не смогли убить ни разрушительные войны и революции, ни экономические и социальные потрясения, ни насаждаемый исторический нигилизм и сознательное глумление над собственным прошлым. К счастью, целенаправленное уничтожение культурных ценностей не привело к полной гибели духовности и потере исторической памяти народа. Благодаря археологии мы можем не только узнать, но и вернуть из небытия такие легендарные народы древности, как киммерийцы и скифы, сарматы и гунны, печенеги и половцы, авары и хазары, а также более древние, не сохранившие своих исторических названий. Что же осталось от них? В первую очередь курганы – удивительные сооружения этих племен и народов, уникальные для всей человеческой цивилизации и характерные не только для степных пространств нашей планеты. Курганы встречаются везде. Их нет только в Австралии и на полюсах нашей планеты.

Кто же все-таки возводил эти земляные насыпи? Молдавские крестьяне убеждены, что их сооружали турки. В южных областях Украины большинство населения считает, что курганы строились казаками над могилами павших в боях запорожцев или же возводились для наблюдения за противником, то есть являлись сторожевыми. До сих пор в районе Запорожья и Днепропетровска их называют «казацкими могилами». Но уже в Херсоне их считают татарскими, а в Крыму – турецкими. В Смоленской же области старики мне объяснили, что огромный курганный могильник у деревни Гнездово, в котором мы раскапывали славянские захоронения, был оставлен отступающими из Москвы французами. Другими словами, в этом случае народная историческая память оказывается ограниченной сравнительно недавним прошлым и даже в легендах не сохраняет события глубже XIX или максимум XVIII веков.

Самым поразительным является то, что на юге нашей страны первые курганные насыпи начали возводиться одновременно со строительством египетских пирамид. Однако пирамиды в дельте Нила всемирно известны, тщательно изучены и навечно внесены в список семи чудес света. Но не менее грандиозное строительство, имеющее общие корни с египетским, развернулось в этот же период и в восточноевропейских степях. По своим масштабам оно явно превзошло шедевры древнеегипетской архитектуры, так как велось в течение нескольких тысячелетий, охватив десятки различных народов и несколько исторических эпох. Именно в IV и III тысячелетиях до нашей эры здесь были возведены такие сложные архитектурные сооружения, как курганные насыпи.

Курганами у древних народов назывались могильные холмы, насыпанные в степи над погребениями. В отличие от Египта строительным материалом для них служила в первую очередь земля, в которой нередко использовались дерево, камень, глина, песок и даже трава. Поистине это были первые архитектурные сооружения в степи! Сейчас уже установлено, что самые древние курганы были возведены народами-кочевниками, основным занятием которых было скотоводство. Ни одной строчки о них не содержится у античных или средневековых историков. Безымянными они навсегда ушли в историю, оставив после себя только эти странные и мистические рукотворные холмы. В настоящее время лишь большие и малые могильные насыпи напоминают о существовании этих давно забытых народов. Несмотря на вроде бы непрочный и непривычный строительный материал, курганы прекрасно сохранились до наших дней и, как и в случае с египетскими пирамидами, перед ними оказалось бессильным само время! Но, к сожалению, два последних столетия показали, что курганы не могут устоять перед человеком, чья бездумная деятельность зачастую приводит к их окончательной и повсеместной гибели.

Вот уже более четверти века мне приходится заниматься, казалось бы, однообразным научным трудом – раскопками древних курганов. Как правило, они попадают в
Страница 2 из 25

зоны современного строительства и обречены на разрушение. Поэтому проводимые археологами исследования носят спасательный характер. Несмотря на то что в результате раскопок курган перестает существовать, все обнаруженные в нем погребальные конструкции и находки тщательно фиксируются и таким образом сохраняются для потомков. Самое удивительное заключается в том, что даже на крохотном участке гигантских восточноевропейских степей не наблюдается археологического однообразия. Скорее наоборот: каждый полевой сезон приносит новые и новые, зачастую уникальные и самые неожиданные находки. Археологические открытия тем и прекрасны, что непредсказуемы. Самый маленький и невзрачный с виду курган может содержать удивительные шедевры древнего ремесла и искусства. Начиная исследование очередной курганной насыпи, всегда знаешь, что в отличие от других археологических памятников обязательно столкнешься с новыми находками. Но какими они будут, неизвестно до тех пор, пока современная техника не начнет осторожно снимать спрессованную тысячелетиями курганную насыпь.

Начиная раскопки кургана, всегда стоишь на пороге неведомой тайны

Нас часто упрекают: «У вас такая интересная и романтичная профессия, а о ней мало что известно. А ведь работа и находки археологов интересны практически всем». Думаю, что эти упреки вполне заслуженны. Ведь совершенно справедливо приветствуемый в любой области профессионализм имеет в археологии и свою обратную сторону. Как правило, за строгими требованиями полевой методики и сухой научной обработки полученной информации ученые уже не видят самого человека. Того человека, который, как и мы, любил и страдал, радовался и ненавидел, мыслил и творил, воевал и строил города, воспитывал детей и выращивал хлеб. Основные результаты археологических работ сосредоточены в специальных научных отчетах, монографиях и сборниках. Но из-за крайне малых тиражей они практически недоступны для населения. К тому же эти издания носят чисто научный характер и в большинстве случаев мало интересны для неспециалистов. Но если посмотреть на археологические материалы без профессиональных шор, то можно узнать о таких захватывающих событиях и уникальных судьбах, о которых могли только мечтать романисты XVIII столетия.

Начиная очередные раскопки, всегда стоишь на краю неведомой тайны. С годами начинаешь ощущать, что каждый курган обладает собственной аурой, он действительно хранит биополе людей, а не только их останки. Каждая рукотворная насыпь имеет свою историю и судьбу, скрывает свою загадку, которую тебе предстоит или не предстоит разгадать. Ведь не случайно многие из них получили в народе личные имена: Солоха, Хохлач, Куль-Оба, Костромской и Елизаветинский курганы, Чмырева и Толстая Могила, Чертомлык, Пять Братьев, Близнецы… Подобные названия можно было бы перечислять очень долго. Они навсегда вошли в народный фольклор, с ними связаны определенные события или легенды недавнего прошлого, которые и сохранились в именах степных великанов.

Как ни покажется странным, но иногда они кажутся одушевленными. Иначе чем объяснить, что, поднимаясь на вершину некоторых из них, чувствуешь тихое умиротворение, а другие вызывают непонятное беспокойство и тревогу. Потом выясняется, что в последних были погребены воины или погибшие насильственной смертью люди. Вряд ли это можно объяснить случайностью. Не зря вокруг курганов всегда столько легенд и сказаний, заговоров и примет!

Нередко после зачистки очередного древнего захоронения, кажется, чувствуешь живой пульс неизвестной и далекой жизни, и приоткрывается трагическая или счастливая судьба древнего жителя степей. Нет сомнений, что на этой земле были свои Трои и Вавилоны, Персеполи и Афины, Помпеи и Геркуланумы, в которых жили реальные Одиссеи и Приамы, Тристаны и Изольды, Макбеты и Лиры. И не важно, что они носили другие имена, которые мы уже никогда не узнаем, курганы сохранили память о них до наших дней, а археология вернула им судьбы. Об этих судьбах древности, а также о самых редких и удивительных находках, о мистических случаях при исследованиях курганов и хотелось бы рассказать в этой книге.

Теперь я убежден, что не случайно самые интересные находки встречаются в последний день плановых исследований, и очень часто везет дилетантам, что золото найдет далеко не каждый, и оно может воздействовать на человека, что каждый памятник обладает неведомыми нам, но реальными свойствами, стоящими пока за гранью нашего понимания. На собственном опыте я неоднократно убеждался в справедливости народных, сложившихся в результате многовекового опыта примет. Все это действительно так.

Так случилось, что почти тридцать лет мне пришлось проводить исследования в юго-западном регионе восточноевропейских степей – на территории современной Молдовы и Приднестровья. Поэтому эта книга посвящена тем открытиям и событиям, которые реально произошли в жизни на этом маленьком кусочке когда-то единой и мощной страны. Ведь Днестровско-Прутское междуречье почти два столетия входило в состав Российской империи, а затем и Советского Союза.

«Сия пустынная страна

Священна для души поэта:

Она Державиным воспета

И славой русскою полна», —

писал в 1822 году о Бессарабии А. С. Пушкин. Действительно, русская история не умещается в современных географических границах. Невозможно ее представить без русско-турецких войн или Крымской эпопеи, без отступления Наполеона через Березину или Ясско-Кишиневской операции 1944 года. Также невозможна русская история и без своих более ранних этапов: без киммерийцев и скифов, сарматов и половцев, уличей и тиверцев, проживавших когда-то по Днестру. К сожалению, эти страницы до сих пор слабо изучены даже специалистами.

До рождения профессиональной археологии курганы Северо-Западного Причерноморья пережили периоды интенсивного строительства, затем – полного забвения, а в XVIII–XIX веках начались широкомасштабные грабежи и редкие дилетантские раскопки. Последние оказались связанными с деятельностью первых подвижников и любителей археологии, бескорыстных энтузиастов культуры и сохранения древностей родного края. К глубокому сожалению, большинство этих людей незаслуженно забыты. Можно сказать, что в XIX и начале XX века археология пережила авантюрный период своего развития. Это практически неизвестная страница в истории российской науки. О ней и пойдет речь в первой главе.

Глава I. Легенды, кладоискатели, ученые (из истории изучения курганов на юге России)

Столетия легенд и забвения

Всех павших в братоубийственной войне народ киммерийский похоронил у реки Тираса (могилу царей там можно видеть еще и поныне).

    Геродот, V в. до н. э.

«Можно сказать, что Бессарабия в отношении богатств историко-археологического характера занимает одно из первых мест среди стран своего мира», – писал в 1915 году местный ученый-краевед Яков Эбергард. Действительно, в мире не так много мест, где столь причудливо переплелись судьбы различных племен и народов и сохранились следы многочисленных археологических культур. Обильные рыбой большие и малые реки, многочисленные озера и пресные источники, плодородные земли и леса с
Страница 3 из 25

разнообразной дичью с давних времен привлекали человека в междуречье Днестра и Прута. Историческое развитие данного региона сложилось таким образом, что в течение тысячелетий он служил своего рода коридором между степными пространствами Восточной Европы, с одной стороны, и Балканами и Карпатами – с другой. По нему устремлялись на запад и обратно десятки кочевых народов древности. Вместе с ними здесь появились такие уникальные рукотворные сооружения, как курганы.

Причины возведения этих степных исполинов столетиями оставались неизвестными и окружались ореолом легенд. Одну из них оставил потомкам выдающийся историк античности, «отец истории» Геродот. Именно он поведал знаменитую историю о гибели последних киммерийских царей, которая будоражит научный мир почти уже два столетия.

«Отец истории» Геродот

По словам Геродота, когда-то в Северном Причерноморье жили киммерийцы – воинственные племена, прославившиеся своими походами в Переднюю Азию. Когда на эту территорию пришли скифы, киммерийцы, зная о многочисленности приближающегося войска, стали совещаться между собой. При этом мнения резко разделились: если народ считал, что не стоит подвергать себя опасности и благоразумнее отступить в пустынные районы, то цари предлагали дать сражение за свою родину. Но народ не послушался царей и решил удалиться без боя. Тогда цари предпочли умереть на родной земле. Они разделились на две равные части и перебили друг друга. Всех погибших царей киммерийский народ похоронил у реки Тирас (Днестр), а затем удалился из страны. Наступавшие скифы захватили Приднестровье, уже лишенное населения.

Геродот записал это предание спустя не менее чем 200 лет после описываемых событий. Но он утверждал, что рассказавшие эту легенду местные жители показали ему в устье Днестра громадный курган, в котором, по преданию, были погребены последние киммерийские цари. «Могилу царей там можно видеть еще и поныне», – писал в V веке до нашей эры древнегреческий ученый и путешественник. Эта скромная строчка в его знаменитой «Истории» является первым упоминанием о курганах данного региона. Геродот не сомневался, что они являлись надмогильными сооружениями, и даже указал, что этот обряд использовался здесь задолго до скифов. Однако, несмотря на то что большинство сообщений Геродота нашло подтверждение при раскопках, легендарный киммерийский курган до сих пор не найден. Не исключено, что он все еще сохранился у Днестра и ждет своего открытия на территории современной Молдовы или Одесской области Украины.

После этого исторического сообщения для курганов края наступает длительный период забвения и отсутствия к ним какого-либо интереса. В этой связи показательными являются сообщения иностранных путешественников, которые в XV–XVII веках неоднократно отмечали пустынность и слабую заселенность степных районов Днестровско-Прутского междуречья.

Так, в 1421 году Молдову посетил французский дипломат Гильбер де Лануа – первый иностранец, оставивший описание этой страны. Он был послан правителем Бургундии и королем Англии на Восток, в Сирию и Иерусалим, чтобы договориться с правителями этих стран о крестовом походе против турок. Молдову он пересек от села Казнал до Белгорода. Проезжая Бельцкую и Буджакскую степи, Гильбер де Лануа лишь отметил, что его путь проходил «через большие пустыни».

В первой половине XVI века в этих землях дважды побывал секретарь и советник венгерского короля Фердинанда, трансильванский немец Дж. Рейхерсдорф. Сопровождая господаря Молдовы Петре Рареша, он получил возможность дать подробное описание этой страны. Дж. Рейхерсдорф впервые опубликовал свои записки в 1541 году в Вене на латинском языке. В них он попытался дать первую историческую справку о Молдове, которую определил как «страну, бедную оружием, гордую деяниями, богатую и плодородную, со степями, постоянно зелеными». Одновременно он отметил, что близ моря «простираются устрашающие песчаные пустыни», где земля не обрабатывается.

О пустынности и неосвоенности южной части Днестровско-Прутского междуречья упоминает и французский дипломат Фуркево в 1579 году: «Эта область мало заселена и мало плодоносит, за исключением пастбищ». Говоря о богатствах Молдовы, многие иностранцы писали, что к северу от моря, то есть в Буджакской степи, земля не обрабатывается и практически пустует. В то время она была заселена лишь ногайскими татарами.

В XVI–XVII веках страну посетили венецианский врач Матей де Мурано (1502), московский посол в Иерусалиме купец Трифон Коробейников (1593), марсианопольский архиепископ Марк Бандини (1646), антиохийский архидиакон Павел Алеппский (1654), французский иезуит-миссионер Филипп Авриль (1689) и ряд других иностранцев. Все они оставили воспоминания о своих путешествиях, осветив различные стороны жизни местного населения и описав некоторые районы страны. Во многих трудах отмечается слабая заселенность степных районов междуречья. И хотя в тот период эти пустынные пространства оживляли лишь многочисленные и еще хорошо сохранившиеся курганные насыпи различных размеров, ни один из путешественников даже словом не обмолвился об этой достопримечательности степного ландшафта малоизвестной страны.

Не заметить курганов было просто невозможно, так как даже сегодня, когда выросли крупные города и промышленные комплексы, а вся степь практически полностью распахана, многие из них обращают на себя внимание. А несколько столетий назад, кроме курганов, ни в Бельцкой, ни в Буджакской степях ничего примечательного не было. Но даже в известном труде Дмитрия Кантемира «Описание Молдавии», написанном в 1716 году и содержавшем множество различных, в том числе и исторических сведений, совсем не упоминается о курганах. Никто – ни любознательные и образованные иностранцы, ни выдающиеся ученые своего времени – не упомянул о курганных древностях региона. Это свидетельствует лишь о том, что данные памятники просто не вызывали у них какого-либо интереса.

Стал исключением лишь знаменитый турецкий путешественник Эвлия Челеби, единственный не только обративший внимание на курганы, но и написавший о них в середине XVII века.

Турецкая молитва о победе

Отойдя от Прута, мы сделали остановку в месте, называемом «Холм Сулеймана».

    Эвлия Челеби, 1659

Эвлия Челеби – выдающийся человек даже для своей героической и свирепой эпохи. Он родился в 1611 году в Стамбуле. Обучаясь в медресе при мечети, получил типичное для того времени образование, которое заключалось в изучении Корана, мусульманского богословия и различных языков. Уже тогда обратил на себя внимание хорошей памятью и редкими способностями. По собственному признанию, Эвлия в совершенстве владел не только турецким, арабским и персидским языками, но также греческим (в том числе и древним), сирийским и татарским. Он наизусть читал Коран и прекрасно знал обряд богослужения, разбирался в музыке, рисовании и пении, ему были известны литературное мастерство и правила арабо-персидской и турецкой поэтики. После окончания медресе юноша некоторое время состоял хафизом – чтецом Корана в мечети Айя-София в Стамбуле, откуда благодаря родственным связям был пристроен к султанскому двору.
Страница 4 из 25

Находясь в свите султана, он продолжил изучение истории, музыки и каллиграфии, однако вскоре был отпущен в регулярную армию в качестве сипахия – кавалерийского воина.

Но военная карьера не прельстила любознательного юношу. Его неутолимо тянуло к путешествиям, и он начинает совершать то близкие, то дальние странствования. Но самое главное, что в каждом из них он ведет подробный дневник наблюдений. Начав с изучения Стамбула, Эвлия Челеби с 1640 года постоянно находится в пути. За свою весьма продолжительную жизнь он объехал всю Малую Азию, Курдистан, Сирию, Палестину, Месопотамию, Аравийский полуостров, Балканы и даже побывал в Африке. Для этого он использовал любые возможности: ездил и как простой путешественник, и по официальным поручениям, нередко и в качестве участника военных походов. Кроме Венгрии, Польши и Австрии он бывал и в других странах Европы, посещал Северный Кавказ и Закавказье, часто проезжал по северному побережью Черного моря.

Эвлия неоднократно принимал участие в военных кампаниях турецких войск и набегах крымских ханов на земли Молдовы, Украины и Приазовья. Дважды побывал в Молдове во время правления господаря Василия Лупу. Так, в 1656 году он присоединился к турецко-татарским войскам для подавления восстания в Венгрии и прошел с ними через земли этой страны. В своей известной «Книге путешествий» наряду с описанием сражений и некоторых городов он вскользь сообщает о множестве курганов, находящихся на молдавских землях на Среднем Пруте. Они, по его мнению, были возведены над могилами турецких военачальников и их воинов во время прошлых походов.

В 1659 году он вновь участвовал в походе на Молдову в составе татарского войска и оставил в книге интересную для нас запись. Когда войско переправилось через «великую» реку Прут в пределах молдавской земли, оно остановилось в месте возле огромного кургана, называемого «Холм Сулеймана». Вот что сообщает Эвлия о его появлении: «На этом месте у султана Сулеймана было великое сражение с семью королями. Обратив врага в бегство, он собрал в одно место всех павших бойцов за мусульманскую веру и насыпал над ними холм. Холм очень высокий», – особо подчеркивает путешественник. Как мусульманин, он нисколько не сомневался, что этот памятник является свидетельством турецкой военной доблести, и сообщает, что на нем имеется даже михраб – особая ниша, сооружаемая обычно в мечети, куда поворачиваются лицом во время молитвы. Далее автор объясняет, что этот холм является могилой «высокославных» павших газиев – воинов-мусульман, прославившихся в «священной войне против неверных». Он пешком поднялся на вершину и фатихой (первой сурой Корана) «порадовал, – по его словам, – души Сулеймана-хана и погребенных там мучеников. Посмотрев на находившееся внизу пестрое войско, я остался в совершенном изумлении», – восхищенно восклицает высокопоставленный участник похода. Этот курган был действительно крупных размеров, если с него можно было увидеть всю армию!

Перед битвой Эвлия совершил на его вершине молитву о победе над противником и, скорее всего, ощутил необычную ауру этого памятника, так как впоследствии написал: «Божественным внушением я понял, что это место стало местом благосклонного принятия моей покорной мольбы и рыдания. Возрадовался я и возвеселился», – патетически завершает знаменитый путешественник и историк. Безусловно, он был истинным сыном своего времени, со всеми своими пристрастиями и религиозной нетерпимостью. Но это не умаляет значения его огромного труда, в котором содержится описание всех его многочисленных и зачастую опасных путешествий. Именно в нем сохранилась эта краткая информация с единственным после Геродота упоминанием о местных курганах.

Следует все же отметить, что Эвлия Челеби ошибался по поводу создания Холма Сулеймана. За все годы исследований в регионе еще ни разу не находили не только турецкие курганы, но, насколько мне известно, даже турецкие захоронения в них. Вряд ли они были и в Холме Сулеймана, который наверняка был возведен другими народами задолго до появления здесь янычар. Но в Турции создавалась своя мифология, воспевающая борцов за веру и закрепляющая ее присутствие на завоеванных территориях. Она оказалась очень живучей и дошла до наших дней в местных преданиях о «турецких могилах». До сих пор молдавские крестьяне не сомневаются, что эти холмы скрывают не только турецкие могилы, но и многочисленные клады завоевателей, состоящие из награбленного золота.

С глубокой древности клады привлекали к себе живое внимание и интерес у местного населения. Именно с ними связаны многие народные легенды, различные поверья, заклинания и заговоры. Одна из наиболее ранних историй, связанная с поисками курганного клада, дошла до нас из XV века в изложении венецианца Барбаро.

Венецианец Барбаро в поисках курганного клада

Там встречается весьма много искусственных насыпей, – без сомнения, надгробных памятников… Этого рода курганов здесь бесчисленное множество, и утверждают, что в одном из них зарыт богатый клад.

    И. Барбаро, XV век

Венецианский дипломат Иосафат Барбаро в 1436 году предпринял путешествие в генуэзскую колонию Тана (современный город Азов. – Примеч. авт.), расположенную в устье Дона. Прожив там 16 лет, он прекрасно знал, что представляют собой многочисленные рукотворные холмы в окружающих поселение окрестностях.

В дошедших до нас записках «Путешествие в Тану Иосафата Барбаро, венецианского дворянина» он сообщает об интересном случае, который произошел во время его пребывания в колонии.

В 1437 году семеро купцов собрались в доме венецианского гражданина Бартоломео Россо в Тане. Закрывшись от посторонних ушей, они заключили между собой письменное соглашение, в котором особо отметили, что «решили употребить все возможные старания для отыскания сокровища… зарытого аланами в кургане, именуемом "Контеббе"». Скорее всего, сделано это было для того, чтобы впоследствии не возникло претензий при дележе обнаруженных сокровищ. Курган находился в 60 километрах от Таны, и местные жители были убеждены, что в нем хранится клад.

И. Барбаро также принял участие в этих разысканиях, поэтому весьма подробно описал весь ход проведенных работ: «Курган, к которому стремились желания наши, имеет около 50 шагов в вышину, и вершина его образует площадку, посреди которой находится другой небольшой холм с кругловатой маковкой в виде шапки… Разыскания свои мы начали с подошвы большого кургана… Сначала представился нам грунт земли столь твердый и оледенелый, что нельзя было его разбить ни заступами, ни топорами. Сначала, к общему удивлению, нашли мы слой чернозема, потом слой угля, потом слой золы в четверть толщиною, потом слой просяной шелухи и, наконец, слой рыбьей чешуи…»

Прорыв ход и не найдя клада, они сделали еще две траншеи и дорылись до слоя белого и столь твердого, что в нем легко вырубались ступени, по которым удобнее было таскать носилки. «Углубившись на пять шагов в гору, – сообщает об обнаруженных находках венецианец, – нашли мы наконец несколько каменных сосудов, из коих иные наполнены были пеплом, угольем и рыбными костями, а другие совершенно пустые, а также пять или шесть четок,
Страница 5 из 25

величиной с померанец, из жженой глянцевитой глины, весьма похожих на те, которые приготовляются в Мархии для неводов. Сверх сего нашли мы в кургане половину ручки серебряного сосуда в виде змеи…»

Ожидаемых сокровищ компаньоны так и не обнаружили, но благодаря И. Барбаро вошли в историю развития отечественной археологии. Его записки весьма добросовестны, и в определенной степени их можно считать своеобразным научным отчетом, в котором особое внимание уделено, как бы сказали ученые, стратиграфической характеристике памятника.

По современным меркам, их поиски не завершились безрезультатно. Судя по описаниям, кладоискатели прокопали курган до скалистой основы и обнаружили вещи скифского или сарматского времени, включая и произведение искусства. Сомнительно, однако, чтобы они были удовлетворены полученными результатами.

Уже в наши дни было высказано мнение, что купцы копали не курган, а знаменитое в регионе Кобяковское городище. Но это не меняет сути происшедшего. Вряд ли описанный случай поисков сокровищ был единственным. Местные жители также интересовались курганами, и, наверное, не все их раскопки были безуспешными.

Однако в отличие от венецианского дипломата они не владели грамотой, да и не стремились афишировать эту сферу своей деятельности. Между тем уже в конце XVIII века древние насыпи начинают привлекать внимание не только местных грабителей, но и блестяще образованных офицеров русской армии.

Голландский капитан – рассуждения о курганах и «могила Овидия»

Франсуа де Воллан… храбро служил в Армии под моим командованием. Затем этому офицеру было поручено руководство военными работами вдоль южной границы, и я был очевидцем той деятельности и неутомимого упорства, которые он проявлял в течение четырех лет, что продолжались работы в крепостях на Днестре…

    А. В. Суворов, 1797

История приднестровских земель связана с выдающимися именами российских политических и военных деятелей. Входившая некогда в состав Киевской Руси, эта территория возвращается в пределы России в результате блистательной эпохи екатерининских войн. 29 января 1792 года «действительный тайный советник Ея величества» князь А. А. Безбородко обменивается государевыми ратификациями Ясского мирного договора с представителями Оттоманской Порты. Затихают оружейные выстрелы и артиллерийская канонада, и на берегах Днестра наступает долгожданный мир. Российская империя сразу же приступает к освоению новых территорий.

«Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытаптывали их. Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов», – поэтично писал об этом крае Н. В. Гоголь в повести «Тарас Бульба».

В распоряжении екатеринославскому губернатору В. Каховскому от 26 января 1792 года «О заселении земель новоприобретенных от Порты Оттоманской между рек Буг и Днестр лежащих» Екатерина заботится о заселении данных территорий прибывающими из-за границы жителями. В нем она требует: «Обозреть сию страну, разделить оную на уезды, назначить города по способности, и о том Нам и Сенату Нашему представить ваше мнение с планами…» Это предписание явилось прологом к экономическому освоению и развитию Левобережного Поднестровья. Военная элита русской армии – Александр Суворов, Иосиф де Рибас, Платон Зубов – несколько меняют род деятельности, руководя созданием системы фортификационных сооружений по новой южной границе России. Одновременно они занимаются и хозяйственным освоением «новоприобретенных территорий».

Более глубокое изучение истории края выявляет новые имена и личности, зачастую представляя их в самых неожиданных ракурсах. Раннее неизвестные документы высвечивают подчас новые оттенки и грани в их деятельности, отражают их прямое влияние на историческое, экономическое и культурное развитие этих благодатных земель. Именно такой незаслуженно забытой личностью предстает перед нами голландец Франц Павлович (Франсуа Пауль) де Воллан – яркий представитель блестящего русского офицерства на рубеже XVIII–XIX веков. Его биография и кипучая деятельность в России зачастую напоминают классический приключенческий роман.

Франц де Воллан родился в Антверпене в семье лейтенант-полковника голландской армии. Молодые годы провел на службе в Голландской Гвиане (колония Суринам) в Южной Америке, где составлял топографические карты и строил военные укрепления. После возвращения на родину в 1784 году участвовал в составлении атласа и карт восточной части Голландии, но через два года вышел в отставку в чине инженер-капитана. После того как Пруссия в 1787 году в течение нескольких дней захватила всю страну, Ф. де Волан подписывает договор с русским послом в Гааге С. Колычевым о поступлении на русскую службу в звании инженер-майора и покидает Голландию. В конце года он прибывает в Санкт-Петербург и уже 8 января 1798 года отбывает в дивизию к адмиралу С. Грейгу, в которой провел более года.

Весной 1789 года по просьбе Г. Потемкина Ф. де Воллан был переведен в качестве дежурного офицера при князе-фельдмаршале на Днестр в армию, сражавшуюся против турок «… с поручением ведения журнала военных действий, планов баталий, осад…». С началом боевых действий он находится в действующей армии и принимает непосредственное участие в организации осады практически всех турецких крепостей, за что получает орден Святого Георгия. После заключения перемирия в 1791 году Франц Павлович сразу же переключается на мирную работу. Ему было поручено обследовать отвоеванные у Турции земли, простирающиеся от берегов Черного моря до границы с Польшей в междуречье Днестра и Южного Буга. В соответствии с указом Екатерины II его включают в комиссию, созданную для ознакомления с Очаковской областью (ныне юго-западные территории Украины).

Из воспоминаний Франца Павловича известно, что ему было поручено «снять топографические планы, снабдив их примечаниями статистического характера, а также предоставить соответствующие проекты заселения и обороны завоеванных земель». В результате напряженного труда уже к началу 1792 года была выполнена титаническая работа – «Атлас области Озу или Едисан, иначе называемою Очаковскою землею». Работе придавалось особое значение, о чем свидетельствует тот факт, что топографические и статистические описания края доставляет в Петербург сам автор. Несмотря на поразительную быстроту выполнения, они были сделаны на таком высоком профессиональном уровне, что и сегодня представляют значительный интерес не только для специалистов. О широте взглядов и образованности Франца Павловича свидетельствует и тот факт, что значительное внимание в труде он обращает на исторические памятники края.

В частности, описывая окрестности греческой колонии Ольвия (ныне село Парутино близ Николаева на Украине. – Примеч. авт.), он отмечает крупный курганный некрополь, называемый в народе «Сто могил». «Число множества невысоких холмов достигает 200–300, различных по ширине,
Страница 6 из 25

высоте и форме, – пишет Ф. де Воллан. – Чаще всего встречается коническая или конусообразная форма высотой от 7 до 24 и 28 футов». Казалось бы, что еще требуется от военного топографа? Дал описание местности и достаточно! Но образованный голландец не может безразлично пройти мимо этих удивительных сооружений и продолжает: «Эти холмики в точности схожи с теми одинокими холмами, что в большом количестве встречаются в степи. Такие холмики можно увидеть повсюду (у русских их называют "курганы", а также "могилы"): по всей европейской части татарской степи и в самых диких вересковых ландах Вестфалии, вдоль границ Провинций Голландской республики и в Арденнах – совершенно такой же формы. Известно, что эти холмы есть не что иное, как памятники древних кочевых народов, проживавших и бытовавших здесь и заполонивших затем населенную Европу в 5-м и 6-м веках».

Голландский капитан и русский генерал Ф. П. де Воллан

Хотя Ф. де Воллан и оговаривает, что его задачей «не является толкование истории этой Провинции», но все же дает поразительно точную характеристику данным памятникам и неожиданно проявляет глубокие познания местной истории: «Что до холмов или курганов, давших название этому месту, то никто не оспаривает, что они являются сооружениями более современными и созданы какой-нибудь многочисленной ордой скифов или готов, которые, возможно, и стали разрушителями города. Таким образом, эти холмы, по-видимому, являются надгробными памятниками». И это написано в конце XVIII века, когда еще десятилетия спустя многие титулованные ученые-историки не сомневались, что курганы – это «мнимые могилы» или «своего рода наблюдательные вышки»! Эрудиция и кругозор военного инженера поражают. Действительно, в лице Франца де Воллана Россия приобрела уникального специалиста, столь много сделавшего для ее развития.

Но он не ограничился лишь описанием южнорусских древностей. В 1795 году произошло событие, которое позволяет считать, что честь открытия первого археологического памятника в Нижнем Поднестровье принадлежит именно ему. При строительстве одного из укреплений новой русской крепости Овидиополь (бывшего турецкого Аджидера) на Днестровском лимане солдаты случайно наткнулись на древнюю могилу в каменном ящике. В нем находились две целые амфоры и другие изделия. Прекрасно знавший античную историю, Франц Павлович посчитал ее гробницей римского поэта Овидия. О сенсационной находке на Днестре сразу же оповестили мир парижские газеты, о ней узнали в Петербурге и Лондоне. Разумеется, это была ошибка. Впоследствии выяснилось, что данное захоронение действительно было античным. Судя по сохранившемуся рисунку гробницы, она относилась к IV–III векам до нашей эры, то есть была завершена приблизительно за четыре века до рождения поэта-изгнанника.

Античное захоронение из Овидиополя, принятое за могилу Овидия

Однако сама эта история весьма показательна. Сколько подобных гробниц и других археологических памятников было разрушено военными (да и не только ими) за 200 лет освоения и развития края? Можно лишь предположить, что не одна сотня. Но мало кто об этом знает! В книге английского путешественника Кларка, например, имеются лишь скудные сведения о том, что в это же время начальник инженеров генерал Вандервейде в Тамани раскопал крупный курган у другого античного города – Фанагории. В нем оказался каменный склеп, в котором, судя по найденным вещам, был погребен очень знатный человек. Однако солдаты украли все, что сочли ценным, а остальное – просто уничтожили. Генералу был отдан лишь украшенный рубинами массивный золотой браслет с изображениями змеиных голов на концах. Достойными находками в то время считались только драгоценности, о которых не всегда спешили сообщать в столицу. А вот бывший голландский капитан, недавно поступивший на службу в Россию, не только оповестил просвещенную Европу о своей случайной находке, но и попытался дать ей объяснение в русле современных ему культурных традиций. Он также считал, что в устье Днестровского лимана находится древнегреческий город Бухаза Ахиллея, а на острове Березань – его храм. И действительно, здесь впоследствии были открыты античные памятники!

Францу де Воллану очень хотелось найти следы прославленного Овидия. Турецкая крепость Аджидер, на месте которой велось строительство пакгауза для черноморских моряков и их «летучих флотилий», переводится как «бедный скиталец». Поэтому совсем не случайно новый город был назван им Овидиополем. По мнению многих современников, он некогда жил именно здесь. Наука в то время не была настолько развита, и местонахождение древних городов еще не было точно известно. Поэтому многие археологические сведения принимались буквально, как, например, «могила Овидия». Ведь именно Овидий был бедным скитальцем в сознании классицизма того времени, истинным сыном которого был голландский капитан, русский генерал, выдающийся инженер и архитектор Франц Павлович де Воллан.

Становление

Сбережем открытия, какие делаются в земле. Сосчитаем и точно измерим все большие могилы…

    З. Ходаковский, 1818

В мае 1812 года был подписан Бухарестский мирный договор, в результате которого в состав России вошла Бессарабия. Произошло это за месяц до вторжения Наполеона в Россию. Естественно, что в этот и последующие годы Александру I было не до результатов предшествующей войны с Портой. Но уже в 1816 году при русской армии была учреждена специальная военно-топографическая комиссия, основной целью которой стало картографирование на геодезической основе присоединенных территорий. С 1818 года она совместно с гражданской межевой комиссией продолжила топографическую съемку, которая завершилась лишь спустя 10 лет. К чести русской армии следует отметить, что среди офицеров-картографов и геодезистов было много передовых и образованных людей, больших любителей старины и различных древностей. Они постоянно квартировали в молдавских селах, часто останавливались в крестьянских домах и в общении с местными жителями узнавали о существовании в окрестностях многочисленных «турецких» могил, или курганов.

Одним из них был полковник Генерального штаба С. И. Корнилович, назначенный начальником военно-топографической съемки Бессарабии. Прекрасно образованный офицер, он был связан с декабристами и находился в самых дружеских отношениях с А. С. Пушкиным, который неоднократно посещал его дом в Кишиневе. Под его руководством была выполнена огромная и крайне сложная, кропотливая работа по картографированию Бессарабии, причем сделана она была на самом высоком для своего времени уровне. «Этому Корниловичу Кишинев и вся Бессарабия обязаны прелестным, идеально точным выполнением работ по съемке планов новоприобретенного края, доныне приводящим в восторг наших профессиональных инженеров и землемеров-таксаторов», – писал в 1899 году молдавский историк, секретарь Бессарабской ученой архивной комиссии И. Халиппа. Естественно, что полное картографирование новых территорий преследовало чисто практические цели, однако его значение для археологии трудно переоценить. В результате выполненной работы на военные карты было нанесено большинство
Страница 7 из 25

курганов края с указанием их местоположения и высоты. Эти карты и в настоящее время можно использовать при составлении уже археологических карт региона.

В начале XIX века серьезный интерес к собственным древностям начинает проявляться во всех слоях русского общества. Но пионером в исследовании славянского наследия оказался идеолог польского национально-освободительного движения, историк Иохим Лелевель. Именно он в 1800 году, будучи еще студентом, образно использовал символ кургана и сформулировал идею, которая вдохновила целую плеяду деятелей польской культуры: «Наша родина лежит в могиле. Мы… должны трудиться над тем, чтобы сбросить наваленный над нею холм и извлечь лежащий под ним пепел Феникса – нашего Отечества». Эту идею поддержал другой польский ученый-романтик – Зориан Ходаковский, который спустя 18 лет призвал не только сберечь многочисленные археологические находки – «эти разные небольшие статуэтки, изображения, металлические орудия, посуду, горшки с пеплом», – но и предложил сосчитать и точно измерить «все большие могилы». Для того времени это было серьезным научным предложением.

Статистик, фольклорист и этнограф В. В. Пассек

Еще более широкую программу, опередившую свое время на десятилетия, выдвинул известный фольклорист и этнограф Вадим Васильевич Пассек. В 1837 году он обратился в Общество истории и древностей российских с планом исследования курганов в степной полосе России от Дуная до Волги, мотивируя это исключительной важностью памятников материальной культуры как исторических источников. Цель предлагаемой работы заключалась в том, чтобы «открыть новый путь для исторических исследований о тех веках, для которых не существуют и летописи». При всем богатстве летописей, считал он, как бедна была бы древняя история Италии, если бы ее народы не оставили своих укреплений, статуй, оружия или зданий. То же самое должны дать и курганы России, в которых можно найти и каменную стрелу, и греческие сосуды, и железную саблю.

В отличие от многих историков того времени В. В. Пассек не сомневался, что курганы возводили на протяжении ряда тысячелетий: сначала люди, использовавшие кремневые наконечники, далее племена, испытавшие греческое влияние, и, наконец, средневековые кочевники. Очень перспективен был и сам план предложенных исследований. Он совершенно справедливо считал, что для решения вопроса о разнотипности степных могил необходимо «разрыть по нескольку из них, принадлежащих к одному какому-нибудь виду». Нужно сравнить обряд и инвентарь захоронений, а затем «по найденным вещам и обычаю погребения сделать заключение о народе, насыпавшем» эти надгробные холмы. Одновременно он одним из первых предложил провести широкие археологические разведки в стране – картографировать валы, городища, курганы и урочища, чтобы «этим средством могли объяснить связь и назначение насыпей». Таким образом, заново будет рассмотрен и вопрос о каменных бабах и их соотношении с курганами.

Раскопки курганов, по его мнению, дали бы возможность осветить дописьменный период в истории и существенно дополнить летописные данные. Однако, как и в наши дни, у Общества истории и древностей не было средств на организацию экспедиций, а уже в 1842 году В. В. Пассек умер от туберкулеза в возрасте всего лишь 34 лет. Из задуманного он сумел осуществить лишь сбор половецких каменных баб, коллекция которых была привезена в музей Московского университета и, по мнению современников, являлась лучшей в России. Впоследствии она поступила в Исторический музей, где сейчас экспонируется в обновленной экспозиции. Пожалуй, это единственный зримый результат неосуществленных замыслов этого талантливого ученого, намного опередившего свое время.

Одесский городской музей древностей – один из первых на юге России (современное фото)

Не обошел курганы вниманием и А. С. Пушкин. Как известно, его влиятельным друзьям удалось добиться замены уже решенной Александром I ссылки поэта в Сибирь или Соловецкий монастырь ссылкой на юг. Прежде чем прибыть к своему новому начальнику генералу И. Н. Инзову, он совершил длительное путешествие по Поднепровью, Приазовью, Предкавказью, степному Крыму и Северо-Западному Причерноморью, проведя в дороге более четырех месяцев. Выехав вместе с семьей генерала Н. Н. Раевского в середине мая из Екатеринослава, он только 20 сентября 1820 года прибыл в Кишинев. Общеизвестно, что южные районы России в то время были усеяны большими и малыми курганными насыпями – единственными заметными памятниками в пустынном степном пейзаже. «Дорога была ровною, черноземною степью, по которой одни только курганы в великом множестве были видны», – писал за 40 лет до этой поездки выдающийся русский ученый, академик В. Ф. Зуев, изучавший новоприобретенные земли между Бугом и Днепром. За эти годы степь практически не изменилась. Скорее всего, именно тогда А. С. Пушкин впервые обратил внимание на эти удивительные южнорусские и бессарабские древности.

В годы кишиневской ссылки поэт активно знакомится с историей и памятниками старины незнакомого для него края и отмечает: «Бессарабия, известная с самой глубокой древности, должна быть особенно любопытной для нас». Скучая после блистательной петербургской жизни в провинциальном захолустье, он в поисках новых впечатлений в декабре 1821 года сопровождает своего кишиневского знакомого И. П. Липранди в поездке по Бессарабии. И. П. Липранди считался для своего времени одним из знатоков прошлого Бессарабии. «Никто лучше И. П. Липранди не мог бы изобразить археологию, этнографию и историю этнографии», – писал впоследствии А. С. Пушкин. Проезжая Буджакскую степь, он обращает особое внимание на огромное количество курганов. Эта поездка заслуженно получила название «археологической», а в произведениях поэта появились беглые упоминания этих памятников.

К 40-м годам XIX века русская археология уже выходит за рамки бессистемного собирательства и начинает постепенно оформляться в науку. В это время возникают первые русские общества любителей древностей и старины. Так, еще в 1825 году в Одессе по инициативе любителей археологии и древней истории И. П. Бларамберга, А. И. Левшина, И. А. Стемпковского и других, а также при поддержке генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии М. С. Воронцова был создан Одесский городской музей древностей (ныне Одесский археологический музей). В то время в городе уже существовало несколько крупных частных коллекций предметов древности и старины. Одна из них принадлежала И. П. Бларамбергу, первому директору музея, и включала монеты, античные надписи, сосуды, древние металлические, костяные и каменные изделия. Именно эта коллекция и стала основой музея. Несколько позже в него поступили и другие частные коллекции местных меценатов, содержавшие, как правило, самые разнообразные предметы старины, обнаруженные в том числе и на территории Бессарабии.

Значительное административное содействие в изучении древностей края оказал новороссийский и бессарабский губернатор П. И. Федоров. В течение 20 лет он покровительствовал любителям и коллекционерам старины, а в 1837–1838 годах даже предписал полицейским властям собирать
Страница 8 из 25

сведения о древних зданиях и связанных с ними преданиях, а также доставлять чертежи и рисунки находок с кратким изложением их истории. Среди последних наверняка были и курганы.

Большую роль в пробуждении научного интереса к курганным памятникам края сыграло учрежденное в 1839 году Одесское общество истории и древностей (ООИД), в сферу интересов которого входила и территория современной Молдовы. Уже в 1840 году тогдашний президент общества Д. М. Княжевич на торжественном собрании указал на необходимость подготовки специальной карты курганов юга России. Первыми эту работу стали осуществлять члены общества В. И. Григорович и А. П. Чирков, которые составили археологические карты херсонских побережий Днестра и Днепра с обозначением на них многих курганов и городищ.

В 1843 году другой член общества Т. Олофсон по поручению П. И. Федорова совершил специальную поездку в Бендерский уезд Бессарабской губернии для учета и фиксации древних курганных насыпей. Спустя семь лет он опубликовал результаты своей поездки, которые представляют для нас несомненный интерес. Всего Т. Олофсон описал 14 наиболее интересных, с его точки зрения, курганов у сел Бульбоака, Гаджиешть, Варница, Киркаешт, Копанка и у города Бендеры. Показательно, что остатки Траяновых валов он посчитал «шеренгами курганов» и часть из них отнес к относительно недавнему прошлому – «после турецкой войны». В частности, по его мнению, курган у села Варница был насыпан турецкими спагами (саперами) по указанию военачальника Ослан-Бея в ознаменование окончания земляных работ при постройке Бендерской крепости, а курганы между Варницей и Калфой были возведены как мишени «во вторую турецкую войну для стрельбы из орудий Российскими войсками».

Интересны и приводимые в статье названия наиболее крупных курганов: «Курган со столбом» («Ку стылб»), «Шведский» – между Бендерской крепостью и лагерем Карла XII, «Турецкий» («Турчаска»), «Солдатский» («Москалулуй») – у Варницы, «Курган милых» («Драгайселор») – у Киркаешт, «Суворовский» – длинный курган у Бендер. «Близнецы» – два рядом стоящих кургана, «Курган над селением», «Ханский» – у Копанки, где, по преданию, совещались татары, а хан разбивал свой шатер на вершине, и т. д. Из приведенных названий видно, что Т. Олофсон доверял местным легендам и, не считая курганы памятниками глубокой древности, относил их к сравнительно недавнему прошлому. Одновременно он указал, что многие курганы уже были разграблены местным населением. Научным результатом этой первой разведочной археологической поездки явился доклад автора на заседании Одесского общества и издание упомянутой статьи. Собранные им сведения хранились в архиве канцелярии бессарабских губернаторов.

В 1844 году еще один член общества Н. Надеждин выезжает в Бессарабию в поисках летописного славянского города Пересечина и проводит разведки в окрестностях села с тем же названием в Оргеевском уезде. Древний город ему найти так и не удалось, но Н. Надеждин отметил, что «долина Реута, на которой находятся нынешние города Оргеев и Бельцы, доныне заперта рядами бесчисленных курганов, из которых многие имеют вид укреплений». Таким образом, и в данном случае исследователь не подозревал, что курганы являются надмогильными сооружениями.

Интересно наблюдение о курганах еще одного члена Одесского общества истории и древностей А. Шмита. В своих поездках по Херсонской губернии в 50-х годах XIX века ему удалось отметить, что курганы в степях, «достаточно сохранившие свою целостность, имеют одну сторону ската всегда круче, чем с другой противоположной стороны». Первоначально он выдвинул предположение, что курганы строились «крутым скатом» в ту сторону, которую хотели наблюдать строители, но затем совершенно справедливо отметил, что у всех насыпей крутой склон обращен к северу.

Пытаясь объяснить это наблюдение, А. Шмит выдвигает три предположения, с какой целью строились курганы:

– «чтобы можно было по их очертанию узнавать стороны света;

– они были воздвигнуты народом для наблюдения за неприятелем, к северу от него находившимся, – для чего южные скаты были сделаны пологими, удобными для въезда по ним;

– служили они жертвенниками».

При этом автор оговаривает, что допускает «первое предположение наиболее вероятным», но не объясняет почему. Эта небольшая заметка, опубликованная в 1858 году в Одессе, весьма символична. Она отражает тот интерес, которые все же вызывали степные исполины у просвещенных современников. В этой связи следует лишь отметить, что А. Шмит, вероятно, не догадывался об их истинном назначении, так как все его предположения не соответствуют действительности. Более крутые северные склоны крупных курганов созданы не человеком, а природой. С южной стороны насыпи быстрее таял снег, иногда несколько раз в году, постепенно размывая и удлиняя именно этот склон. В результате курганы приобретали подобную форму. Это происходило не за одно столетие. Требовалось два-три тысячелетия, чтобы северная пола насыпи оказалась более крутой, чем южная. Поэтому опытный археолог уже по форме насыпи может определить, что подобные курганы были возведены в эпоху, когда человек только познакомился с металлом.

До середины XIX века изучение курганных памятников ограничивалось лишь разведочными поездками, поэтому неудивительно, что в научной среде не было единой точки зрения на причины их строительства. Так, английский путешественник Кларк, осмотревший в начале века группу курганов на берегу Дона, полагал, что они являются алтарями для жертвоприношений, возведенными воинами Александра Македонского. Можно еще отметить мнение историка Ю. И. Венелина – знакомого А. С. Пушкина, который в 1830 году писал, что эти «мнимые могилы» являются, скорее всего, остатками жилищ татар и угров. А его современник, знаменитый академик П. И. Кеппен, считал, что курганы – это специально созданные искусственные холмы, своего рода наблюдательные вышки, построенные татарами и казаками для наблюдения за передвижениями боевых отрядов друг друга.

Неудивительно поэтому, что полузабытый в наше время писатель Орест Михайлович Сомов отмечал в 1830 году, что «могилами» в Малороссии называются курганы, или высокие насыпи, часто встречающиеся посреди полей и степей. Он также предполагал, что «это, вероятно, были укрепления или подзорные высоты, сделанные во время набегов татарских». А ведь О. М. Сомов, который в свое время считался «даровитым литератором», вошел в историю русской журналистики и отечественной фольклористики как истинный знаток народных обычаев и преданий.

Назначение курганов не вызывало сомнений лишь у местных жителей, которые в XIX веке уже активно занимались их грабежом в поисках древних сокровищ. Но кого скрывали спрессованные веками многотонные земляные насыпи? На этот счет существовали романтичные предположения местной творческой интеллигенции. Так, известный бессарабский литератор Александ Хыждеу утверждал, что под древними насыпями покоится прах древнегреческих воинов. Эту идею он высказал в лиричном, но, к сожалению, забытом стихотворении «Стынка над Днестром»:

Воскресла Греция! Но где твой стяг свободы

Резвился в первый раз? – Вдоль Прутских
Страница 9 из 25

берегов

Стоит курганов ряд. Они в недавни годы

Возникли здесь войной. Не наших, знать, отцов

Останки скрыты в них, что девиц хороводы

Так резво пляшут джок на насыпи гробов.

Кого в глуби таят курганов этих своды,

Что для покойников никто не вьет венков?

Быть может, в них лежат забытые отцы

Без роду-племени?.. То витязи Эллады

Нашли покой в земле среди чужой ограды.

Многие современники были согласны с этим утверждением, но истинный ответ на этот вопрос могли дать только целенаправленные исследования.

Граф А. С. Уваров – конфуз в начале карьеры

Период с 60-х до 80-х годов XIX века с полным правом может называться уваровским, ибо А. С. Уваров в это время выступил в качестве основного организатора и руководителя археологических исследований.

    О. Н. Бадер, 1983

Касаясь первых опытов изучения курганных древностей Южной России, нельзя обойти вниманием имя известного русского археолога графа А. С. Уварова. До сих пор в научных кругах его деятельность вызывает споры и оценивается диаметрально противоположно. Казалось бы, после его смерти прошло уже 120 лет, его преданность науке и организаторский талант не вызывают сомнений у потомков, но о вкладе А. С. Уварова в становление отечественной археологической науки до сих пор нет единого мнения. Между тем мало кто помнит, что свою полевую деятельность он начал в южных регионах Российской империи. Впрочем, его биография заслуживает краткого изложения.

Алексей Сергеевич Уваров родился 28 февраля 1825 года в семье министра народного просвещения при Николае I С. С. Уварова, автора сакраментальной формулы – «православие, самодержавие, народность». Получив разностороннее домашнее образование, он в 1845 году окончил Петербургский университет. Перед молодым графом открывалась блестящая дипломатическая карьера, но он сознательно отказался от нее и всю жизнь и значительную часть своего состояния отдал любимой науке.

Уже в 1846 году двадцатилетним юношей он принимает активное участие в организации Петербургского археолого-нумизматического общества. В целях привлечения внимания к изучению древнейших памятников на территории России по его инициативе объявляются конкурсы на лучшую работу по археологии с привлечением различных смежных дисциплин.

Граф А. С. Уваров раскопал первый курган в Бессарабии

В начале 50-х годов XIX века А. С. Уваров совершает археологическую поездку по Северо-Западному Причерноморью. Одновременно с этим он осуществляет археологические раскопки на побережье Черного моря. Их итоги были обобщены в первом научном труде «Исследования о древностях Южной России и берегов Черного моря», изданном в Санкт-Петербурге в 1856 году. В этом издании содержится много интересных сведений по археологии, эпиграфике и нумизматике данного региона. В частности, А. С. Уваров отмечает множество курганов на Черноморском побережье, но считает, что они относятся к античному или древнерусскому времени.

Желая все же выяснить, к какому периоду относятся эти сооружения, он предпринял раскопки одного из курганов у села Шабалат на Днестровском лимане. О нем крестьяне рассказали графу немало чудес: то о появлении огоньков на самой вершине, то о золотой цепи, якобы соединявшей две самые высокие насыпи. Огоньки на кургане свидетельствовали о спрятанном золоте. Услышанные легенды лишь подогрели интерес исследователя, и он, не мешкая, приступил к раскопкам. С рабочими не возникло проблем, так как, будучи генералом, он использовал в качестве землекопов не только местных крестьян, но и солдат из расквартированных здесь полков. «Я разрыл один из самых высоких курганов; дошедши с восточной стороны до самого материка, – писал позднее А. С. Уваров, – но ни в центре, ни в боках насыпи я ничего не нашел – даже не было следов гробницы». Отсутствие каких-либо находок заставило А. С. Уварова свернуть дальнейшие работы и привело к ошибочному выводу, что это был сторожевой курган, «употребленный, может быть, для наблюдения за окрестностями в случае нападения».

Но стоило лишь ему покинуть раскопки, как местные крестьяне с энтузиазмом их продолжили. Они обнаружили в насыпи какое-то каменное сооружение и несколько больших известняковых плит, вероятно, от каменного ящика эпохи бронзы. Известия об этом дошли и до автора раскопок, который прокомментировал их следующим образом: «После моего отъезда дошли до меня слухи, что будто бы крестьяне сами потом продолжали разрытие остальной части кургана и нашли в ней каменный склеп и большие плиты. Слух этот кажется мне очень сомнительным, ибо, дорывши до материка, я не встретил ни одного обломка камня – обыкновенный признак курганов со склепами». Граф, безусловно, ошибался: из-за несовершенства методики он явно не докопал насыпь. В отличие от него крестьяне прекрасно знали, что в каждом кургане содержатся древние погребения. Поэтому, заинтригованные работами генерала, решили сами испытать счастье, но также ничего для себя интересного не обнаружили.

Уже в конце XVIII века приобретенные Россией обширные и пустынные территории к востоку от Днестра стали активно заселяться беглыми русскими, украинскими и молдавскими крестьянами, а также выходцами из Сербии, Болгарии, Германии и даже Швейцарии. Еще в середине XIX века здесь сохранилось множество различных археологических памятников, почти не тронутых редким местным населением. О том, что их можно было обнаружить буквально на поверхности, свидетельствует сообщение А. С. Уварова, что в четырех верстах от его раскопок крестьяне при обработке полей нашли «две известняковые плиты». Они находились у другого кургана, а под ними якобы лежали лошадиные черепа. Одна из них имела «вид карниза», а на другой в центре сохранилось изображение человека с приподнятыми вверх руками. Видимо, сам археолог не видел этих находок, но, судя по описанию, крестьяне выпахали из земли два античных надгробия из расположенных где-то поблизости некрополей.

Несмотря на постигшую молодого графа неудачу, эти раскопки стали первыми археологическими исследованиями курганных памятников в Бессарабии, предпринятыми с научной целью. После этого А. С. Уваровым были проведены раскопки древнего Херсонеса во время севастопольской обороны под выстрелами англо-французских кораблей, колоссальные по масштабам раскопки курганов во Владимиро-Суздальской земле, создание Московского археологического общества, организация Московского Исторического музея и первых археологических съездов. Но всей этой огромной научной и организаторской работе предшествовала первая робкая попытка разгадать загадку одинокого кургана, которая закончилась безрезультатно и стала малоизвестным конфузом в начале блестящей научной деятельности.

Первые разведки и раскопки

Для русской археологии древние могилы Бессарабии имеют особый интерес в двух отношениях: во-первых, в этой области археология должна найти могилы киммерийских царей и подвластного им народа; во-вторых, по свидетельству Нестора, эта область составляла часть славянской прародины.

    Д. Я. Самоквасов, 1892

Значительную роль в активизации научных исследований и пробуждении интереса к доисторическим курганным древностям юга России сыграл
Страница 10 из 25

проходивший в 1884 году в Одессе VI Археологический съезд.

Спустя всего несколько лет после его проведения, в 1888–1899 годах, профессор Киевского университета Святого Владимира Ф. И. Кнауэр предпринял целенаправленные раскопки шести курганов на землях немецких колонистов в окрестностях села Сарата, в 60 верстах к западу от Аккермана (ныне г. Белгород-Днестровский. – Примеч. авт.). Кстати, сам Федор Иванович, немец по национальности, являлся уроженцем данного села. Поэтому неудивительно, что выбор киевского профессора пал именно на этот район Бессарабии. «Насколько мне известно, – писал он позднее, – в Бессарабии, по крайней мере в ее южной части, до сих пор еще не производили раскопок курганов с научной целью. Следовательно, мой опыт раскопок в той местности можно считать первым». Это не совсем так, если вспомнить неудачную попытку А. С. Уварова, предпринятую за несколько десятилетий в том же уезде. Но если учесть, что раскопки графа не увенчались открытием даже одного древнего захоронения, то исследования киевского профессора, безусловно, можно считать первыми, давшими определенный научный результат.

По существовавшей в то время методике все курганы раскапывались «колодцем» диаметром от 3 до 10 метров. Этого было явно недостаточно для полного исследования насыпей. Но к чести автора следует признать, что он сам отметил допущенные ошибки, сделав совершенно правильный вывод, что «величина колодцев была слишком мала сравнительно с величиной самих курганов» и, вероятно, были раскопаны только их «самые центры». Очень ценным является и его замечание о том, что курганы необходимо исследовать полностью «или, по крайней мере, на три четверти площади основания». Однако сам Ф. И. Кнауэр продолжал копать курганы «колодцем». В четырех насыпях у села Сарата профессор обнаружил погребения средневековых кочевников с лошадьми, а в двух – захоронение эпохи бронзы. Закончив раскопки, автор отметил, что курганы являются «семейными усыпальницами» и некоторые имеют «гуннское происхождение», оговорив все же, что данное заключение является предварительным.

В 1891 году Ф. И. Кнауэр продолжил раскопки, исследовав «двойной курган» у села Павловка Аккерманского уезда. На самом деле он раскопал три кургана – две насыпи, соединенные валом, который оказался третьим курганом. Здесь он обнаружил около 30 разновременных захоронений. Новые материалы позволили ему пересмотреть ранее сделанные выводы и прийти к правильному заключению, что курганы, в которых найдены костяные или каменные орудия, «либо целиком каменного века, либо находятся на рубеже каменного и бронзового веков». Указанием на сложную стратиграфию исследованных насыпей является замечание, что «скелеты были расположены этажами». Это одно из первых научных заключений о планировке и строительных горизонтах курганных насыпей. В то же время публикация самих находок крайне лаконична и по ней нельзя получить четкого представления о раскопанных комплексах. Но во второй половине XIX века археология все же сделала качественный скачок в объяснении происхождения курганов. После трехлетних раскопок Ф. И. Кнауэр пришел к выводу, что в обнаруженных им курганах «можно различить погребения трех эпох: эпохи каменного века и начала бронзового, скифского и начала переселения народов». Относительно низкий уровень проведенных раскопок тем не менее не помешал ему сказать свое слово в археологической науке.

Одновременно с началом научной деятельности продолжаются работы по составлению археологической карты Северо-Западного Причерноморья. В 1888 году нумизмат П. О. Бурачков, один из известных знатоков прошлого Бессарабии, издал археологическую карту Новороссийской губернии и Крыма, поместив описание находок из 25 пунктов. В карту вошел и Тираспольский уезд Херсонской губернии, из которого было нанесено 18 пунктов.

В 1894 году вышла в свет крупная статья преподавателя Елизаветградского реального училища, действительного члена Одесского общества истории и древностей В. Н. Ястребова «Опыт топографического обозрения древностей Херсонской губернии». Эта работа, опубликованная в «Записках Одесского общества истории и древностей», до сих пор не потеряла своего научного значения, поэтому на ней следует остановиться более подробно.

В конце XIX века Московское археологическое общество начало гигантскую работу по составлению археологической карты страны. Для этого оно обратилось к губернаторам, священникам и директорам народных училищ с просьбой разослать подведомственным учреждениям и частным лицам программу общества. В ней предлагалось доставлять сведения об известных им древностях. В ответ на эту просьбу чиновниками Херсонской губернии было составлено две метрики. Приняв на себя обработку археологического материала, В. Н. Ястребов отнесся к работе с большим энтузиазмом и признал представленные по губернии материалы «недостаточно полными». В результате он начал собирать информацию непосредственно «из первых рук», печатая программу в местных периодических изданиях и лично обращаясь к жителям с просьбой о сообщении данных. Он настолько серьезно подошел к составлению карты, что использовал все имеющиеся у него возможности, а не ограничился присланной из Москвы программой.

Полученный материал В. Н. Ястребов систематизировал и разделил по категориям на 11 глав, каждая из которых была посвящена определенному виду древностей: оружию и орудиям, монетам, менгирам и каменным бабам, мастерским и копям, пещерам, дольменам, валам, городищам и селищам. Неудивительно, что самая крупная и представительная глава описывала курганы. В ее начале В. Н. Ястребов указал свою цель: «Богатство южнорусской земли памятниками древности, особенно курганами, так велико, а количество затраченных на их изучение сил все-таки так неизмеримо мало, что мы не смеем претендовать на окончательную полноту предлагаемого обозрения древностей… и будем считать себя счастливыми, если труд наш послужит полезным руководством для систематических и коллективных исследований».

В результате только по Одесскому и Тираспольскому уездам он собрал информацию о более чем 500 курганах, в том числе об их размерах и общем количестве у того или иного населенного пункта. При этом автор отмечал случаи разграбления курганов и случайные находки в них человеческих костей, черепков, каменных плит и топоров, кувшинов, стрел, серебряных колец, монет и т. д. Иногда В. Н. Ястребов сообщал исторические названия курганов, например «Батарейная Могила» у села Суклея, «Трактирная Могила», «Скаковая Могила», «Карпенковы Могилы» у села Малаешты и др. К сожалению, Одесское общество истории и древностей отказалось напечатать карту, а также иллюстрации и чертежи, приложенные к рукописи. Однако работа, проделанная бескорыстным энтузиастом, остается и в настоящее время одной из наиболее полных сводок археологических памятников Северо-Западного Причерноморья.

В конце XIX века наряду с целенаправленными раскопками и научным картографированием курганов начинаются и изыскания любителей. В 1895–1896 годах землевладелец В И. Станилевич на своей усадьбе в селе Затишье Тираспольского уезда раскопал курган, в котором
Страница 11 из 25

обнаружил несколько захоронений эпохи бронзы. При раскопках он применил кладоискательскую методику заложив несколько траншей, ориентированных с юга на север. Курган оказался сложным и многослойным археологическим памятником, в котором было очень сложно разобраться непрофессионалу-любителю. Естественно, что В. И. Станилевичу не удалось реконструировать сложную стратиграфию этого памятника, но все заложенные траншеи он все же докопал до материка, удовлетворив тем самым свой интерес.

Находки из курганов Северного Причерноморья, обнаруженные в XIX веке

Сообщение Геродота о существовании кургана «киммерийских царей» на Днестре будоражило умы многих ученых. В 1879 году профессор Московского университета Д. Я. Самоквасов предпринял специальную археологическую поездку, во время которой тщательно осмотрел северное и южное побережья Днестровского лимана от моря до Овидиополя и Аккермана. Здесь он выделил пять наиболее крупных курганов, которые могли бы, по его мнению, содержать «киммерийские могилы». Однако приступить к раскопкам Д. Я. Самоквасову удалось лишь в 1906 году, когда он успел за один полевой сезон исследовать 20 курганных насыпей «средней и малой величины» у сел Шабалат и Катаржи Аккерманского уезда. Как оказалось, 18 из них были возведены над сарматскими погребениями, а два – над захоронениями эпохи бронзы. Таким образом, найти легендарный курган ему не удалось, но все обнаруженные погребения эпохи бронзы он все же приписал киммерийцам.

Заведующий Артиллерийским музеем в Петербурге Н. Е. Бранденбург

Довольно широкие раскопки курганов были предприняты в 1899–1900 годах на левобережье Среднего Днестра. Руководил исследованиями заведующий Артиллерийским музеем в Санкт-Петербурге, страстный коллекционер оружия Н. Е. Бранденбург. Основной целью, которую он ставил перед раскопками, являлись находки древнего оружия для пополнения коллекции музея. Вместе с тем, открывая очередной археологический памятник, Н. Е. Бранденбург был скрупулезен, как никто другой. В этом смысле показательна характеристика, которую дал его ученик Николай Печенкин во вступительной главе к изданному в 1906 году «Журналу раскопок Н. Е. Бранденбурга». По его словам, «копал Н. Е. так, как никто до него не копал и, вероятно, никто долгое время копать не будет. Он сносил весь памятник, во всем его объеме, из боязни что-либо не подметить, не угадать какие-либо мысли или обычаи лиц, его соорудивших. Его отчет о раскопках точный фотографический снимок».

Действительно, опубликованные дневники отличаются особой тщательностью и перечислением мельчайших подробностей погребального обряда. Некоторые из погребений проиллюстрированы чертежами, дающими полное представление об исследованных комплексах. Всего за два года работ Н. Е. Бранденбург раскопал 22 кургана, из которых четыре относились к эпохе бронзы, один – к скифскому времени, шестнадцать – к позднекочевническому и один не был определен. Сенсационных находок ему сделать не удалось, но все обнаруженные материалы были тщательно обработаны, а затем отправлены в Петербург и включены в коллекцию Артиллерийского музея. Эти раскопки были проведены у местечка Каменка (ныне город в Приднестровье. – Примеч. авт.), и публикация их результатов явилась одной из наиболее полных и развернутых. К сожалению, Н. Е. Бранденбург умер до издания «Журнала» своих исследований.

Изучение архивных материалов и дореволюционных изданий позволяет прийти к выводу, что становление археологии на юге России неразрывно связано с деятельностью первых любителей и подвижников отечественной истории, бескорыстных энтузиастов сохранения культурного наследия родного края. К сожалению, в начале XXI века большинство этих людей незаслуженно забыто. В их число входили дворяне и разночинцы, государственные чиновники и военные, местные крестьяне и столичные ученые. Среди них заметный след в развитии археологии региона оставили два человека – отставной штабс-капитан И. Я. Стемпковский и скромный секретарь губернского статистического комитета В. И. Гошкевич. Люди разной судьбы, образования и политических пристрастий, они одинаково были преданы молодой науке и объединили свои усилия с одной общей целью – изучение и спасение древних памятников в Херсонской губернии Российской империи.

Музей из картонной коробки

Широкий взгляд на археологию Виктора Ивановича сделал то, что музей его охватывает все стороны прошлого, в нем нет любимого и нелюбимого, потому что в лице Виктора Ивановича мы имеем ученого-археолога, а не любителя известной части археологии.

    А. А. Браунер, 1916

Биография главного хранителя Херсонского музея древностей В. И. Гошкевича не типична для предреволюционной России. Энтузиаст-краевед и археолог, он один из немногих людей той эпохи, кто создал музей на собственные средства и, подобно П. Третьякову, передал его государству.

Виктор Иванович Гошкевич не был профессиональным археологом, хотя из 68 лет своей жизни 35 посвятил археологическому изучению Херсонского края. Он родился в Киеве в 1860 году, где окончил духовную семинарию. Затем продолжил образование на математическом и историко-филологическом факультетах местного университета. Так случилось, что во время учебы он занимался в одной группе с юным Михаилом Грушевским – будущим знаменитым историком и первым президентом Украины. Вместе с ним посещал лекции известного украинского историка, археолога и этнографа В. Б. Антоновича, после чего стал серьезно интересоваться древней историей и археологией. В Киеве зарабатывал на жизнь работой в газетах. В тридцатилетнем возрасте В. Гошкевич переехал в Херсон, где получил должность секретаря при Херсонском губернском статистическом комитете. На новом месте сразу же занялся сбором интересных памятников истории у населения, организовывал и принимал активное участие в археологических раскопках. «Столицы хотя и богаты памятниками древности, но и губернским городам не мешает обзаводиться музеями, и провинциальным работникам не нужно сидеть сложа руки», – сделал вывод из своей поездки в Москву в 1879 году другой поклонник археологии, работавший в то время в Кишиневе, – А. Л. Крылов. Вот Виктор Иванович и не сидел сложа руки в Херсоне, а активно работал.

В результате уже в 1890 году в специально изготовленной картонной коробке были сложены первые материалы экспозиции начинающегося собрания. В официальных документах содержание этой коробки именовалось не иначе как «Археологический музей при Херсонском губернском статистическом комитете». Это название придавало коробке средних размеров солидность и позволяло надеяться на дальнейшее развитие предполагаемого музея. Так оно и случилось. Позже, вспоминая об этом времени, Владимир Иванович говорил: «Из малого зерна выросло прекрасное учреждение, окрепло, расширилось и уже приобретает значение центрального хранилища древностей всего Херсонского края».

В 1898 году музей был размещен в трех комнатах Херсонской общественной библиотеки, а к 1909 году перешел в собственность города и насчитывал в своих фондах уже свыше 16 тысяч древних предметов. Постепенно между ним, с одной стороны, и Одесским
Страница 12 из 25

археологическим музеем и Одесским обществом истории и древностей – с другой, возникла своего рода конкуренция. В. И. Гошкевич стремился создать в Херсоне такой же крупный археологический центр на юге России, каким в то время была Одесса. Его не останавливал даже тот факт, что изначально силы были неравны. Его материальные средства по сравнению с богатством меценатов и покровителей Одесского общества были ничтожны. Если Одесский музей мог позволить себе приобретение дорогого антиквариата, частных коллекций, вести раскопки и издавать собственные труды, то В. И. Гошкевичу можно было рассчитывать лишь на скромное жалованье секретаря губернского статистического комитета.

Греческие канфары – сосуды для вина – одними из первых поступили в Херсонский музей

Однако в 1902 году он был уволен за либеральную деятельность. Потеряв государственную службу Виктор Иванович предпринимает беспрецедентный шаг: передает собственные коллекции в дар городу Херсону и становится главным хранителем музея при условии выплаты ему государственного жалованья из городской казны. Уже в зрелом возрасте он круто меняет свою жизнь и целиком отдается любимому делу и призванию.

В. И. Гошкевич был ученым широкого профиля. Поэтому музей формировался не только как археологический: в нем собирались также различные исторические и этнографические коллекции. Это особо отметил палеонтолог А. А. Браунер, с которым его связывала многолетняя дружба и сотрудничество. По словам известного русского археолога С. А. Жебелева, В. И. Гошкевич принадлежал «к типу просвещенных, самоотверженных деятелей на местах, краеведов».

В 1911 году музей получил прекрасное отдельное здание, в котором благодаря его создателю была открыта новая экспозиция древностей Херсонского края. Показательно в этой связи приветствие известного немецкого профессора фон Штерна, присланное в Херсон по поводу данного события: «В наше время, где экономическая и политическая борьба стоит на первом плане и сосредоточивает на себе все интересы, вряд ли по справедливости оценят то, что создано теперь в Херсоне. Но будем надеяться, что настанет время, когда значение таких культурных работ поймут во всем их значении и грядущие поколения с благодарностью и благоговением почтят память тех людей, которые в самоотверженной работе взяли на себя инициативу и труд в деле насаждения истинно культурных начал». Сказано это было в первую очередь в адрес основателя и главного хранителя музея. Прошел почти век, но поражает актуальность этих слов и в наши дни.

Деятельность В. И. Гошкевича снискала ему известность не только в научных кругах Петербурга и Москвы, но и за рубежом. В ноябре 1914 года он избирается членом-корреспондентом Московского археологического общества, а после Октябрьской революции – действительным членом Археологической комиссии Академии наук УССР. В 1922 году одному из первых ему было присвоено звание Героя Труда. Учениками подсчитано, что за годы научной работы В. И. Гошкевич сумел собрать и обработать более 30 тысяч экспонатов, провести археологические разведки берегов Днестра, Днестровского, Кучурганского и других лиманов, систематизировать сведения о древних памятниках региона.

Коллекция музея увеличивалась не только за счет собственных археологических раскопок, но и даров любителей местной старины, среди которых были земские учителя, студенты, землевладельцы, крестьяне и священнослужители. В 1922 году в музее находилось более чем на 2 миллиона рублей золотом ценностей научного и художественного значения! В 1925 году общественность страны отметила 35-летие Херсонского музея, и в этом же году по состоянию здоровья В. И. Гошкевич был освобожден от административной работы, а 2 марта 1928 года его не стало. Но в память о его бескорыстной преданности и любви к науке и молодому городу остался Херсонский музей – совсем не мало для одной человеческой жизни!

Однако В. И. Гошкевич не ограничился лишь краеведческой и музейной работой, но и проявил себя как самобытный литератор и популяризатор научных исследований. В течение многих лет он сумел обработать и собрать полученные материалы в интереснейшей книге «Клады и древности Херсонской губернии», первую часть которой удалось издать в 1903 году. Так как сейчас эта книга является библиографическим раритетом и не каждая крупная библиотека имеет ее в своих фондах, перелистаем ее некоторые страницы.

Листая антикварную книгу

Первым результатом моей работы явился Херсонский археологический музей, вторым – эта книга.

    В. И. Гошкевич, 1903

В предисловии Виктор Иванович признается, что 12 лет собирал материалы для этой книги. При этом он ставил перед собой самые благородные задачи. «Цель ее, – писал автор, – ознакомить все грамотное население с богатствами, веками накопившимися у нас в земле… с памятниками старины, обыкновенно не ценными в житейском смысле, но необходимыми для изучения быта народов, живших здесь до нас. Я покажу иные сокровища, завещанные нам прежними обитателями этой страны; расскажу, к каким временам они относятся, каким народам принадлежали; как следует их выкапывать и что с ними делать». Первая часть книги называется «Клады» и посвящена истории кладоискательства в крае.

«Кладоискательство, – пишет во "Введении" В. И. Гошкевич, – занятие очень распространенное в Херсонской губернии; им увлекаются все: и темная масса, и те люди, которые не чужды образования. В поисках кладов перепорчены тысячи курганов; вместо желанных денег кладоискатели находят ни к чему не нужные им вещи и безжалостно уничтожают эти научные драгоценности».

Кладоискательство в XIX веке приняло такие масштабы, что Министерство внутренних дел России вынуждено было издать три циркулярных предложения (1866, 1883 и 1884 годов), в которых просило губернаторов «ни под каким видом не допускать кладоискательства и неизбежного от того разрушения памятников древности». При этом министерство обратило внимание губернаторов на «непохвальную роль» в этом деле городских управ, которые «предпринимают кладоискательство, поручая раскопки лицам, совершенно невежественным в археологии». Исключительное право проведения и разрешения археологических раскопок в России «на землях казенных и общественных» передавалось по высочайшему повелению 11 марта 1889 года Императорской Археологической комиссии (Санкт-Петербург, Зимний дворец).

Однако для частных владельцев оставался в силе другой закон, который уместно здесь процитировать: «Клад (открытое в земле сокровище) принадлежит владельцу земли и без его позволения не только частными лицами, но и местным начальством отыскиваем быть не может». Таким образом, приоритет частной собственности был закреплен даже над государственными интересами. Другими словами, частные владельцы земли не обязаны были получать разрешение Археологической комиссии на проведение раскопок или поисков кладов на принадлежащих им землях. Они свободно могли передавать право на раскопки другим лицам, независимо от их профессиональной подготовки. Именно поэтому стали возможными раскопки помещика В. И. Станилевича и других землевладельцев, без каких-либо последствий разрушавших курганы на
Страница 13 из 25

своих землях.

По мнению В. И. Гошкевича, «половина всех могильных насыпей в Херсонской губернии уже ограблена. Одни из них разрыты так давно, что и раскопы снаружи совсем заровнялись, на иных курганах еще видны впалые верхушки или провалившиеся бока – следы, оставленные хищниками последних веков. Теперь наши кладоискатели, – с иронией отмечает он, – мечтают уже не о богатых покойниках, а больше всего о деньгах, зарытых здесь турками, казаками, гайдамаками, разбойниками. Множество бочонков, котлов, целый "фур" денег, по народным рассказам, запрятано ими в разных местах». Какие же легенды о курганах будоражили умы крестьян Тираспольского уезда в начале XX века? Заглянем в книгу В. И. Гошкевича.

«В кургане к западу от немецкой колонии Гликсталь, по мнению местных поселян, хранится клад. Принялись они его раскапывать, но вместо клада нашли камни и человеческие кости.

При селе Демидове, на земле С. А. Супруненко, в двух курганах – "Острой" и "Довгой" могилах, по народной легенде, зарыты бочки золота и разных драгоценных вещей. Розыски этого клада оказались безуспешными.

В селе Дойбанах были раскопаны кладоискателями два маленьких кургана: в них нашли только человеческие кости.

В одном из пяти курганов близ деревни Койковой, по народным рассказам, зарыт клад. Крестьяне раскопали этот курган, ничего не нашли и бросили работу.

Недалеко от станции железной дороги Кучурган есть балка под названием "Дивка". Говорят, что в этой местности когда-то водилась шайка разбойников, атаманом которой была девка. В балке этой крестьянин, вспахивая ниву, нашел около пуда старых медных пятаков. Невдалеке находится курган, разрытый кладоискателями, так как крестьяне убеждены, что в ней шайкой закопан целый десяток бочонков золота. Клада этого крестьяне не нашли…

В окрестностях деревни Малигоновой кладоискатели разрыли немало древних могил, но клада не нашли.

Вблизи станции Мигаево какой-то кладоискатель раскопал курган: нашел в нем человеческий скелет и железный котел (без денег, конечно).

Вблизи села Незавертайловка крестьянин Кузьма Черненко искал в кургане клад; нашел он в нем какую-то рюмку и затерял ее.

Ходила молва, что в одном из курганов у местечка Понятовка зарыт клад. Крестьяне разрыли этот курган и нашли в нем только человеческие кости; разрыли другой – тоже.

В 1897 году у села Чобручи крестьянин Иван Василатий принялся искать клад в кургане, на котором прежде стояла мельница крестьянки Евдокии Дормы. Вместо клада нашел глиняный кувшин».

Известен случай, когда в одном селе под влиянием своего односельчанина, а также при содействии местных колдунов, ворожеек и шептух множество крестьян оставили семьи, переселились в степь и в поисках кладов прожили там три зимы. Когда у них не хватало сил на раскопки, они нанимали рабочих и рыли до тех пор, пока об этом не узнал губернатор и не запретил эти незаконные работы. В Тираспольском уезде был известен род профессиональных кладоискателей П. В беседе с В. И. Гошкевичем один из них показал ему документы, из которых было видно, что его отец, дед и прадед всю жизнь искали в курганах клады, но ни одного не нашли.

Здесь будет уместно вспомнить один из подобных «документов», о котором красочно пишет писатель О. М. Сомов в повести «Сказки о кладах». Он утверждает, что приводит «почти подлинные слова одной старинной рукописи, которую видел у одного украинского помещика». Вот как звучит документ в изложении автора: «Попутчик Сагайдачного Шляха берет от Трех Курганов поворот к Долгой Могиле. Там останавливается он на холме, откуда в день шестого августа, за час до солнечного заката, человеческая тень ложится на полверсты по равнине, идет к тому месту, где тень оканчивается, начинает рыть землю и, докопавшись на сажень, находит битый кирпич, черепья глиняной посуды и слой угольев. Под ними лежит большой сундук, в котором Худояр спрятал три большие серебряные стопы, тридцать ниток крупного жемчуга, множество золотых перстней, ожерелий и серег с дорогими каменьями и шесть тысяч польских злотых в кожаном мешке…»

Находки из приднестровских курганов (из книги В. И. Гошкевича «Курганы и клады Херсонской губернии»)

В данном случае поражает точное описание содержимого клада с невнятным указанием на его местонахождение. Неудивительно, что, руководствуясь подобными «ориентирами», неграмотные местные жители годами искали мнимые сокровища. Ведь, читая подобные «Сказания о кладах», неискушенные и темные крестьяне, по словам О. М. Сомова, поражались, что живут «на такой земле, где стоит только порыться на сажень в глубину, чтоб быть в золоте по самое горло: так страна сия была усеяна подспудными сокровищами. Как не отведать счастия поисками этих сокровищ? Дело, казалось, такое легкое, а добыча такая богатая». Однако целенаправленные поиски исключительно редко заканчивались удачей.

Так, в Тираспольском уезде приобрело известность дело некоего крестьянина Четвертакова, который около 20 лет разрушал курганы, но, не найдя сокровищ, угодил в итоге в местную психиатрическую больницу. Показательно, что все эти годы он писал абсурдные и безграмотные доносы в полицию на своих односельчан, обвиняя их в кражах древнего золота и грабежах могил. То, что клады, как правило, не находили, крестьяне объясняли следующими причинами: то срок кладу не вышел, то нечистая сила поглумилась над человеком и клад превратился в черепки, то моментально тухли факелы в погребениях, у цели обваливалась земля или неожиданно появлялись ползучие гады, от которых незадачливые кладоискатели убегали, давя друг друга. Кладоискательство – «это тип душевной болезни», – заключает В. И. Гошкевич, но тут же отмечает, что парадокс кладоискательства состоит в том, что на склонность к нему «не влияет явная убыточность этого занятия».

Вторая часть работы – «Древности» – имеет непосредственное отношение к курганам. Одним из первых Виктор Иванович отмечает, что все погребальные памятники необходимо тщательно исследовать, в частности вести подробные записи, измерять курганы и могилы, указывать ориентировку, сохранять все обнаруженные кости и находки, предварительно их зарисовывая с указанием глубины и местоположения. Для начала XX века это очень высокие требования для проведения научных исследований. Здесь же имеется краткая сводка изученных в Северном Причерноморье курганов, в частности из раскопок И. Я. и Л. П. Стемпковских в Приднестровье. При этом автор отмечает, что наиболее интересные вещи из губернии поступили в Эрмитаж, Государственный Исторический музей в Москве и в другие собрания. Касаясь наиболее ранних «обитателей Херсонского края», он называет их «киммериянами», которые были скотоводами и «кочевали со своими стадами, как нынешние киргизы». При этом он считает, что «чем более курган расплылся, тем он древнее», хотя это и не всегда соответствует действительности.

Но, несмотря на типичные для своего времени заблуждения, научную ценность проделанной В. И. Гошкевичем работы трудно переоценить: кроме создания прекрасного музея, он издал книгу, в которой содержатся редкие сведения о курганных памятниках Херсонщины, о результатах некоторых полевых исследований и случайных
Страница 14 из 25

находках, которые невозможно найти в других изданиях.

Еще в начале своей деятельности, для пополнения музейных коллекций, В. И. Гошкевич был вынужден или самостоятельно вести раскопки, или искать людей, которые имели бы возможность бесплатно проводить исследования и безвозмездно передавать находки в Херсон. Именно такого человека он нашел в лице отставного штабс-капитана, поселившегося в Тирасполе, – И. Я. Стемпковского. Получая для него открытый лист в Археологической комиссии, он добился, таким образом, постоянного пополнения археологического отдела своего музея.

Отставной штабс-капитан и его супруга

Бессарабия является проходным коридором из южнорусских степей к богатым низменностям дунайских стран и далее – к Балканскому полуострову. Поэтому через Бессарабию прошла нескончаемая вереница народов…

    А. С. Берг, 1918

С именем В. И. Гошкевича и с проводимыми им исследованиями неразрывно связано имя еще одного искреннего подвижника археологии – Иоиля Яковлевича Стемпковского. Его фигура является примечательной даже для своего времени. Отставной штабс-капитан, смотритель арестантского дома и земской больницы в Тирасполе, административно входившем тогда в Херсонскую губернию, он был своеобразным человеком, страстно увлеченным археологией, и в первую очередь полевыми исследованиями курганных памятников. В силу особенностей своего характера он не мог оставаться только любителем – коллекционером археологических раритетов и спокойно проживать в отставке. Видимо, курганы произвели на бывшего кадрового офицера столь сильное впечатление, что всю оставшуюся жизнь он посвятил их изучению, пытаясь лично ощутить очарование минувших эпох. Устроившись на новую работу, он весь свой организаторский талант направил на проведение раскопок древних насыпей в Тираспольском уезде Херсонской губернии. Спустя более чем 100 лет можно констатировать, что масштабы научной деятельности И. Я. Стемпковского до сих пор не превзойдены ни одним профессионалом-археологом, работавшим впоследствии в этом регионе.

Здание земской больницы в Тирасполе, где работал И. Я. Стемпковский (современное фото)

Здесь, на левобережье Днестра, у сел Красногорка, Малаешты, Парканы, Терновка, Суклея, Плоское, Карагаш, Чобручи и др., были исследованы 412 курганов. Эти работы продолжались с небольшими перерывами с 1896 по 1911 год. Громадные масштабы проведенных исследований были в значительной степени обусловлены тем, что, являясь смотрителем арестантского дома, И. Я. Стемпковский использовал тираспольских заключенных как бесплатную рабочую силу. Арестанты охотно шли на предложенную начальством работу, так как по закону один день, проведенный с лопатой на раскопках, засчитывался им за два дня заключения. За свой многолетний и достаточно напряженный труд Иоиль Яковлевич не получил ни копейки, так как производимые им исследования считались общественными и велись по его инициативе. Но в результате он приобрел широкую известность в уезде, и местное население стало приносить ему найденные в разных местах древности. Покупая их, большинство находок И. Я. Стемпковский передавал в Херсонский музей. Впоследствии, по представлению В. И. Гошкевича, за заслуги в развитии музея он был избран почетным членом Херсонской ученой архивной комиссии. Это произошло в 1900 году, когда уже множество находок из Тираспольского уезда поступило в губернский центр.

Научная сторона проводимых работ, видимо, не особенно волновала отставного штабс-капитана, полностью лишенного каких-либо амбиций. Поэтому не случайно, что с его именем не связано ни одной археологической публикации. Скорее, им двигал азарт первооткрывателя и привлекал сам процесс полевых работ, связанный с неожиданными находками. Для своего времени он был достаточно добросовестным исследователем и скрупулезно относился к ведению полевой документации (хотя здесь, прежде всего, заслуга его жены, которая гораздо более подробно и тщательно описывала все находки и курганные сооружения). Общее качество проводимых в районе Тирасполя исследований было выше по сравнению с раскопками предшественников. Если в первые годы И. Я. Стемпковский копал курганы небольшими колодцами, то затем значительно расширил их размеры путем разбивки квадратных колодцев, вписанных в основание насыпей. Нередко он использовал и кладоискательскую методику, прокладывая широкие траншеи через курган. В результате археологический памятник оказывался почти полностью исследованным – нераскопанными оставались лишь полы насыпей. В отличие от других любителей он докапывал курганы до материка и во всех случаях фиксировал их размеры, состав и относительную хронологию обнаруженных погребений. Последняя определялась им как «многоэтажность» кургана.

Находки из тираспольских курганов, попавшие в Херсонский музей древностей (из книги В. И. Гошкевича)

Справедливости ради следует все же отметить, что И. Я. Стемпковский совершенно не интересовался дальнейшей судьбой и обработкой раскопанных материалов. В этом отношении его можно считать классическим любителем-непрофессионалом. Сегодня нельзя без улыбки читать, что в одном из курганов лежали «покойники во фраках» или другие аналогичные интерпретации. Недостаток необходимой подготовки сказывался и в небрежной научной отчетности. Дневники написаны чернилами, но отличаются лаконичным описанием погребений и находок, все рисунки сделаны карандашом и крайне схематичны, а общие планы даны без масштабов и ориентировки. Последнее тогда, как и в наше время, считалось большим недостатком для археолога, и созданная в 1859 году Императорская Археологическая комиссия тщательно контролировала лиц, которым давала право на проведение раскопок. В частности, она внимательно следила за своевременным представлением научной отчетности. В этой связи не удивительны постоянные конфликты И. Я. Стемпковского с Археологической комиссией из-за отчетности, отразившиеся в переписке.

Согласно договоренности все обнаруженные материалы сдавались в Херсонский музей, через директора которого – В. И. Гошкевича – он ежегодно получал из Археологической комиссии открытый лист на право раскопок. В период с 1896 по 1902 год находки и дневниковые записи поступали в музей сравнительно регулярно, однако затем И. Я. Стемпковский отказался продолжать раскопки. В одном из писем к В. И. Гошкевичу он ссылается на плохое самочувствие (в то время ему было уже за шестьдесят), а также на необходимость проведения ремонтных работ и посадки деревьев вдоль дороги от Тирасполя до Бендер по своей основной должности. Вероятно, Иоиль Яковлевич был искренен, так как известно, что уже с 1900 года фактическим руководителем раскопок стала его жена Л. П. Стемпковская. Именно она взяла на себя основные заботы по ведению полевой документации, став, таким образом, одной из первых женщин-археологов в России. Так или иначе, но археологические раскопки возобновились лишь спустя несколько лет, а уже в 1911 году ему вновь было отказано в выдаче открытого листа из-за плохого качества представляемых отчетов. Смерть И. Я. Стемпковского в 1914 году и начало военных действий в Бессарабии
Страница 15 из 25

остановили огромную работу, проводившуюся в окрестностях Тирасполя.

Несмотря на постоянные конфликты с Археологической комиссией, полевую деятельность супругов И. Я. и Л. П. Стемпковских следует все же оценить положительно. В результате их исследований на левобережье Днестра впервые были обнаружены сотни захоронений различных скотоводческих культур. Стало ясно, что на этой территории постоянно проживали различные народы, начиная от медно-каменного века и вплоть до раннего Средневековья. Открытая ими источниковедческая база ранее неизвестных культур до сих пор поражает своими масштабами и вошла в историографию под названием «тираспольские курганы». В отличие от раскопок других любителей она не пропала для современников и значительную часть находок до сих пор можно увидеть в Херсонском музее. Благодаря тому что полевые дневники И. Я. и Л. П. Стемпковских сохранились в архивах Санкт-Петербурга и Херсона, эти материалы удалось обработать и опубликовать уже в наше время. Можно сказать, что эти проведенные на рубеже веков раскопки по-прежнему привлекают внимание археологов и любителей древностей. Немаловажен и тот факт, что находки из окрестностей Тирасполя в значительной степени заложили основу Херсонского музея – на мой взгляд, одного из лучших в современной Украине.

В области курганной археологии на фоне проводимых супругами И. Я. и Л. П. Стемпковскими масштабных раскопок несопоставимой была даже деятельность Одесского общества истории и древностей. В этот же период только два ее члена исследовали на левобережье Днестра одиночные степные насыпи. Так, один из них – Карузо – раскопал курган близ села Коммуна-Маяк Тираспольского уезда с позднекочевническим погребением с конем, а второй – М. Шкадышек – исследовал 18 июля 1909 года курган в окрестностях села Суклея. В нем он обнаружил древнее захоронение в особой камере-катакомбе, скорее всего, позднескифского времени.

Но не только в Херсонской губернии проявляли интерес к древним памятникам Северного Причерноморья. Несколько курганов раскопал и известный коллекционер, первый молдавский археолог И. К. Суручан. Его искренняя преданность античной культуре настолько неординарна, что позволяет поставить его имя в один ряд с именами В. И. Гошкевича и И. Я. Стемпковского.

Однако в отличие от Херсонского музея судьба его детища оказалась трагичной.

Роковая любовь к Античности

Река Тира, глубокая и обильная пастбищами, доставляет купцам торговлю рыбой и безопасное плавание для грузовых судов. На ней лежит соименный реке город Тира, основанный милетянами.

    Псевдо-Скимн, III–II вв. до н. э.

Иван Касьянович Суручан родился в 1851 году в Кишиневе. Образование получил в гимназиях Кишинева и Одессы, а затем в Нежинском лицее князя Григория Безбородко. Так случилось, что одно из поместий князя находилось в селе Парутино, на месте известной древнегреческой колонии Ольвия, основанной выходцами из Милета в VI веке до нашей эры. Неудивительно поэтому, что культ Античности процветал в лицее. Не избежал этого и молодой И. Суручан. Именно в Нежинском лицее он навсегда полюбил античную культуру, а после его окончания однозначно решил посвятить свою жизнь изучению древностей Северного Причерноморья.

Иван Касьянович был искренне увлеченным, но, к своему счастью, далеко не бедным человеком. Наличие средств позволило ему за относительно небольшой период создать в своем кишиневском доме уникальное личное собрание, которое он назвал «Музей древностей Понта Скифского». К началу 80-х годов XIX века он занимал с библиотекой пять комнат в доме и три комнаты во флигеле. Основную часть коллекции составляли античные вещи, но были экспонаты и других эпох. В частности, только привезенные из Египта древности занимали две комнаты на нижнем этаже. Во дворе находился личный лапидарий – многочисленные каменные и мраморные плиты-надгробия с латинскими и греческими надписями. Они были свезены в Кишинев из различных уголков Северного Причерноморья. Многие из них наверняка были обнаружены в курганах.

В 1895 году на хуторе Бугаз близ города Белгород-Днестровский И. К. Суручан на собственные средства произвел раскопки небольшого курганного могильника, состоявшего из нескольких насыпей. Высота курганов не превышала 1,5–2 метров, и он надеялся обнаружить в них некрополь античной Тиры, развалины которой сохранились на берегу Днестровского лимана. Об этом городе и его жителях упоминали такие античные авторы, как Геродот и Псевдо-Скимн, Помпоний Мела и Гай Плиний Секунд, Клавдий Птоломей и Аммиан Марцеллин. Но надежды исследователя не оправдались – все курганы оказались более раннего времени и принадлежали древним степным кочевникам. Найти в них хоть какие-либо следы древнегреческих захоронений не удалось. Можно предположить, что обнаруженные находки пополнили личную коллекцию археолога, но более конкретных сведений о данных раскопках до нашего времени не дошло.

Коллекционер и страстный поклонник Античности И. К. Суручан

В конце XIX века, по мнению современников, уникальная коллекция И. К. Суручана была второй в регионе после знаменитого собрания Одесского археологического музея. За большую и плодотворную работу в области археологии Северного Причерноморья и Молдавии его избирают действительным членом Российского археологического общества, Одесского общества истории и древностей, Церковно-археологического общества Киевской духовной академии, почетным членом Академии наук Румынии в Бухаресте. Все эти звания свидетельствуют о широком научном признании подвижнической деятельности первого молдавского археолога.

К сожалению, Иван Касьянович неожиданно умер в самом расцвете творческих сил. Ему было всего 45 лет. Неудивительно поэтому, что он не успел распорядиться судьбой детища всей своей жизни – «Музея древностей Понта Скифского». Судьба его печальна. Огромные коллекции самых различных раритетов и прекрасная библиотека разошлись по рукам и бесследно пропали. Попытка Императорского Эрмитажа приобрести часть коллекции закончилась безрезультатно. Лишь незначительная ее часть попала в Херсонский музей и сохранилась до нашего времени. Именно она свидетельствует о том, какие сокровища хранились когда-то в комнатах и во дворе дома на улице Семинарской в Кишиневе.

Но плодотворная деятельность И. К. Суручана, видимо, оказала влияние на современников. Уже через год после его смерти, в 1898 году, местная интеллигенция в Кишиневе также заявила о своем желании способствовать изучению собственного прошлого и даже предприняла искреннюю попытку активной научной деятельности.

Бессарабская архивная комиссия – создание и попытки деятельности

Южные губернии нашего отечества так изобилуют местами, прославленными в древние времена, что нельзя не сожалеть, что многие из них доселе остались без особенных исследований.

    А. С. Уваров, 1856

В этом отношении особое место занимает деятельность Бессарабской губернской ученой архивной комиссии (БГУАК), которая входила в общероссийскую систему губернских исторических архивов и ученых архивных комиссий и наряду с архивными пыталась проводить также и археологические
Страница 16 из 25

исследования. О том, что в Бессарабии внимательно следили за культурной жизнью в центре страны и инициативами Российской академии наук, свидетельствует «Представление» бессарабского губернатора, генерал-лейтенанта Александра Петровича Константиновича министру внутренних дел, действительному тайному советнику И. Л. Горемыкину, отправленное 24 марта 1898 года. В нем автор хотя и витиевато, но весьма убедительно пишет: «Следя за повсеместным возрастанием в русском обществе сочувствия к предпринятому Академией наук великому делу возбуждения в губерниях любви к их историческим памятникам и к принятию мер для приведения их в известность, описания и охранения от порчи и уничтожения, я убедился, что движение это, охватившее почти всю Россию, нашло отклик себе и в Бессарабии, этой богатой стране и историческими судьбами, и разными памятниками старины, важными во многих отношениях, и историческими лицами, с деятельностью которых связаны судьбы этого края, служившего в течение веков ареной жизни и борьбы многих народов и племен, разнородных как по национальности, так и по вере, нравам, обычаям и быту. Ввиду этого учреждение здесь архивной комиссии и исторического архива, по мнению моему, представляется весьма желательным и своевременным».

В результате переписки с министром, а затем и с директором Археологического института профессором Н. В. Покровским уже 23 мая 1898 года, всего через два месяца, разрешение И. Л. Горемыкина было получено. А спустя три месяца (поразительно краткий срок для, казалось бы, неповоротливой бюрократической машины!), 23 августа 1898 года, в здании Кишиневского реального училища уже состоялось торжественное открытие БГУАК. Показателен список приглашенных и присутствующих на этом торжестве: бессарабский губернатор, епископ Кишиневский и Хотинский, управляющий Бессарабской палаты, все директора кишиневских гимназий и другие «отцы города».

С неслыханной для нашего времени оперативностью были решены организационные вопросы: в здании реального училища выделены помещения для архива и библиотеки с музеем, а также актовый зал для заседаний. Комиссия объединила 200 действительных членов и около 100 поддерживающих ее лиц, из взносов которых финансировалась ее деятельность. Позже финансовую поддержку оказывало и земство. Попечителем БГУАК был назначен бессарабский губернатор А. П. Константинович, а ее представителями на протяжении всего времени существования были директор Кишиневского реального училища Николае Кодряну, сенатор Павел Дическу и бессарабский ученый Павел Горе. Секретарем комиссии, а также редактором и фактическим автором трех томов монументального издания «Труды Бессарабской губернской ученой архивной комиссии», вышедших в Кишиневе в 1900, 1907 и 1909 годах, являлся историк и пушкинист, большой поклонник древностей Бессарабии Иван Николаевич Халиппа, на личности которого стоит остановиться особо.

И. Н. Халиппа, старший брат Пантелимона Халиппы – депутата румынского парламента от Бессарабии, сенатора, поэта и публициста, родился в 1871 году в семье псаломщика в селе Куболта Сорокского уезда на севере Молдавии. Начав образование в школе в Бельцах, он продолжил его в Кишиневской духовной семинарии, а затем окончил Киево-Могилянскую духовную академию и получил назначение на должность помощника инспектора Кишиневской духовной семинарии. Будучи постоянным секретарем комиссии, И. Н. Халиппа являлся самым активным и преданным ее членом и одновременно археологом-любителем. В августе 1899 года он принял участие в работе XI Археологического съезда в Киеве, на котором продемонстрировал составленную им «Археологическую карту Бессарабской губернии». По словам И. Н. Халиппы, на эту карту, выполненную по данным корреспондентов и снабженную таблицей по отдельным категориям древностей, были нанесены 1464 кургана, 18 пещер, 49 городищ, 84 менгира (вертикально вкопанные каменные плиты. – Примеч. авт.) и другие памятники. Собранные сведения были переданы секретарю Губернского статистического комитета М. М. Савинскому и должны были быть опубликованы в «Обзоре Бессарабской губернии за 1901 год». Однако по невыясненным причинам этого не произошло, и дальнейшая судьба уникального и чрезвычайно ценного для археологов труда неизвестна.

Следует сказать, что БГУАК хоть и была с помпой открыта, но с самого начала финансировалась в основном за счет частных пожертвований. Лишенная средств для археологических раскопок и профессиональных научных кадров, она была обречена на жалкое существование. Поэтому ее археологическая деятельность сводилась в основном к декларациям о необходимости и пользе занятий этой наукой. Отсутствие денег печальным образом сказалось и на созданном при комиссии музее. Для него так и не нашлось ни приличного помещения, ни каких-либо средств для приобретения экспонатов. Он бессистемно пополнялся за счет случайных подарков и редких пожертвований. В результате какой-либо ценной музейной коллекции создать так и не удалось. Материальная скудность сказалась и на практической деятельности. За все время ее существования члены комиссии совершили всего лишь несколько небольших археологических поездок с незначительными научными результатами.

В 1901 году И. Н. Халиппа выехал в село Стохное Оргеевского уезда, откуда привез каменный топор, а в 1903 году – в село Волчинец Кишиневского уезда, где в лощине Ла Бечь («У погреба») осмотрел продолговатый курган. По сообщению краеведа, первоначально он находился в лесу, но в настоящее время распахан, обсажен виноградником и действительно имеет вид погребного вала. На его поверхности он обнаружил массу толстостенных черепков, но установить их принадлежность не сумел. Одновременно он выяснил, что два года назад насыпь обвалилась и в ней был найден глиняный котел, закрытый сверху громадной плитой. Естественно, что «любопытные… его разбили, но ничего в нем не нашли, кроме пепла золы «от сожженного платья».

Каменный топор, привезенный И. Н. Халиппой из Оргеевского уезда

Более продуктивной оказалась другая поездка, которую совершили И. Н. Халиппа и член комиссии А. Л. Крылов в июле 1902 года. Здесь, у села Чеколтены Оргеевского уезда, они за один день «изучили» несколько курганов.

Любитель старины и «маленькая археологическая экскурсия»

Вот вы проезжаете мимо этих молчаливых памятников времен минувших. Тщетно вы вопрошаете их, кто и с какой целью их насыпал? Кто и что в них есть? Таинственное прошлое выступает пред нашими глазами и нашим умом, и мы начертываем при помощи воображения картину прошлого.

    А. Л. Крылов, 1902

Имя А. Л. Крылова практически ничего не говорит ни профессиональным археологам, ни знатокам-краеведам. А между тем личность эта весьма примечательная и совсем не характерная для сонного губернского городка. О А. Л. Крылове – провинциальном любителе древностей и активном члене Бессарабской архивной комиссии, сохранилось очень мало сведений. Известно лишь, что служил он во Владимирской, Виленской и Херсонской губерниях, Казани и Донской области. Затем был переведен в Кишинев, где занимал должность директора народных училищ Бессарабской губернии. Уже на Дону он предпринял раскопки
Страница 17 из 25

курганов и сделал описание сохранившихся каменных баб. Из раскопок в Сальских степях (Калмыкия) А. Л. Крылов составил археологическую коллекцию, которую экспонировал на антропологической выставке в Москве. После доклада о каменных изваяниях и о старине Дона на археологическом съезде в Одессе был избран членом Императорского Русского археологического общества и Московского археологического общества, а в 1895 году становится действительным членом Одесского общества истории и древностей.

Несмотря на столь внушительный послужной список и звания, А. Л. Крылов не оставил сколько-нибудь серьезных научных трудов, так как все его публикации однозначно свидетельствуют, что он был лишь фанатичным любителем археологии, но отнюдь не академическим ученым. В его заметках содержится ряд интересных предложений, есть очень точные наблюдения и зарисовки, но в первую очередь это околонаучная беллетристика. Ее интересно читать, так как она бесхитростно передает ту интеллектуальную атмосферу, в которой вращалась русская провинциальная интеллигенция.

«Есть один, особенно характерный, памятник старины глубокой – это курганы, – отмечает в назидательной статье "Значение и поучительная сторона занятий археологией" А. Л. Крылов. – Они рассеяны по всему лицу русской земли. Во многих местах они исследованы и дали громадный материал для изучения археологии». Вспоминая о своих раскопках в Калмыкии, он пишет, что его интерес сообщился и другим лицам: «Во время раскопок курганы были окружены народом». (Замечу лишь, что с веками эта тенденция не изменилась.) Далее он совершенно справедливо продолжает: «То напряжение, с которым исследователи пытаются найти тайну курганов, очень интересно. И в Бессарабии точно так же должны быть исследованы курганы, и они скажут много о былом Бессарабии. Желательно, чтобы раскопки охватили как можно большую область. И тогда явится прошлое в предметах, кои погребены в недрах земли. Сии предметы покажут, где и как жили люди, обитавшие когда-то в старину на местах, на которых мы обитаем в настоящее время. Изучение памятников старины очень поучительно и интересно. А прошлое так важно знать», – бесхитростно заключает автор.

Изделия II—XII веков, обнаруженные «любителями археологии» в курганах у села Чеколтены

Одновременно он поднимает очень важную для того времени проблему, указывая на то, что, наряду с изучением храмов, архивов и языков, надо особое внимание уделить и древним степным сооружениям. «Когда будут исследованы, описаны и нанесены на карту все курганы, находящиеся в Бессарабской губернии… тогда можно будет сказать, что нечто сделано для Бессарабии. А пока, если сравнить с тем, что сделано в других губерниях, по вышеуказанным статьям, для Бессарабии не сделано, собственно, ничего», – справедливо заключает автор. Таким образом, спустя 60 лет после призыва Д. М. Княжевича в Одессе А. Л. Крылов вновь поставил вопрос о картографировании всех курганов края. К сожалению, его никто не услышал. Мало того, до настоящего времени эти призывы актуальны, так как эта необходимая и крайне важная работа не доведена до конца ни в одной из стран СНГ!

Именно А. Л. Крылов явился инициатором поездки в село Чеколтены, чтобы получить, по его словам, «опыт раскопки курганов в Бессарабской губернии». Этот «опыт» несет несколько анекдотичный характер, и нельзя без улыбки читать его отчет «Маленькая археологическая экскурсия», занявшая всего три странички текста. Во время своих поездок по Бессарабии А. Л. Крылов давно наметил несколько курганных групп для будущих изысканий. С поразительным простодушием он пишет: «Я наметил много мест, в коих можно было покопать курганы, но те места были большею частью далеки, а времени у нас так было мало, что мы старались в возможно короткий срок раскопать, сколько возможно, курганов». В результате 18 июля 1902 года он совместно с И. Н. Халиппой, прихватив своего «мальчугана лет восьми», отправился на раскопки. Решено было ехать в село Чеколтены, расположенное в 18 верстах от уездного городка Оргеев.

На место они прибыли к вечеру следующего дня и немедленно обратились к местным властям с просьбой, чтобы к утру они предоставили несколько рабочих. К просьбе отнеслись с пониманием, и утром 20 июля к заезжим гостям явилось более 40 местных крестьян. Самое поразительное началось дальше. В течение одного только дня «раскопали» шесть небольших курганов. Курганы раскапывались, видимо, длинной сплошной траншеей, так как А. Л. Крылов отмечает: «Раскопки мы вели вдоль всех курганов. Если случалось, что находили какие-либо предметы: кости людей, лошадей, металлические предметы, то копали и в сторону от главной траншеи. Можем похвалиться тем, что раскопками заинтересовались даже самые рабочие, которые работали с истинным усердием». Последнее неудивительно, так как кишиневские господа неплохо по местным меркам заплатили крестьянам. При этом, разумеется, никакой научной документации не велось. А. Л. Крылов лишь лаконично отметил: «Скелеты и остатки металлов мы находили во всех курганах».

В итоге в течение дня с 45 рабочими они «раскопали» «до 6-ти курганов, высотой аршин по 7 и в окружности до 50-ти» и после работы еще успели устроить пикник, прекрасно проведя день. Не очень сильно огорчил и тот факт, что они не могут «похвалиться обилием находок». А. Л. Крылов в этой поездке преследовал еще одну цель, о которой также поведал читателю: «Поездку эту я предпринял на свой счет, в видах ознакомиться с тем, во сколько может обойтись вообще раскопка курганов. На основании опыта могу сказать, что раскопка даже больших курганов сравнительно обходится не очень дорого. Поэтому, если ассигновать на этот предмет несколько сот рублей, можно будет раскопать значительное число курганов, и в особенности могильныя. Таковые курганы дадут нам множество всевозможных памятников старины глубокой. Только для этого нужно соединиться нескольким любителям, кои бы интересовались этим делом». К счастью для науки, этим планам не суждено было сбыться. Из-за отсутствия средств подобная полевая деятельность скорее декларировалась, чем велась на самом деле. В Бессарабии больше не нашлось таких же бескорыстных любителей археологии, готовых жертвовать собственные деньги для выкапывания из земли костей и непонятных обывателю железок.

Сегодня составить полное представление о характере этих курганов крайне сложно. Удалось лишь установить, что во время «археологической экскурсии» были найдены два лошадиных и семь человеческих скелетов, фрагменты лепной посуды, костяные кольцо и шило, а также медное неспаянное кольцо. Естественно, что от такой «научной деятельности» с активным отдыхом на природе было мало пользы, к тому же частично разрушались археологические памятники, сведения о которых практически не доходили до научных кругов. Судя по описаниям, все обнаруженные погребения относились к позднекочевническому времени. Именно эти курганы с заплывшими в центре ямами были исследованы молдавскими археологами в 1988 году. Показательно, что большинство из обнаруженных ими захоронений принадлежало позднекочевническим племенам и сопровождалось множеством изделий из железа.

«День раскопок
Страница 18 из 25

доставил нам много истинно-бескорыстно-любительских наслаждений. Обратный путь наш посвящен был беседам о прошлом Бессарабии», – заключает автор. После этих слов легко представить крытую коляску, пылящую и переваливающуюся на ухабах по грунтовой дороге в сторону Кишинева, а в ней, усталые и довольные, возвращаются домой самые неугомонные члены Архивной комиссии. Слегка разморенные крестьянским вином и хорошей закуской, они рассуждают о минувших временах этой благодатной земли. После такой картины трудно не согласиться с поговоркой, родившейся на Туманном Альбионе: «Археология – самое прекрасное хобби, но самая ужасная профессия!» Наверное, не стоит нам быть слишком пристрастными к своим предшественникам. Все же не так уж плохо, что на заре прошлого века на юге Российской империи еще находились любители, которые получали от занятий археологией «истинное наслаждение».

«Анкета Н. Могилянского»

Бессарабия, особенно ее южная половина, представляется с исторической точки зрения главными воротами, через которые проходили варварские народы в эпоху своего переселения с востока на запад, а частью и наоборот.

    Ф. И. Кнауэр, 1889

В 1910 году И. Н. Халиппа продвинулся по службе и, получив новое назначение, переехал из Бессарабии в Россию. С его отъездом практически прекратилась деятельность Бессарабской архивной комиссии.

Керамика различных культур, характерная для курганов Бессарабии (гравюра XIX века)

Однако Кишинев все же не остался без поклонников и любителей археологии. В 1904 году создается Бессарабское общество естествоиспытателей и любителей естествознания. В 1913 году член общества Н. К. Могилянский начинает составлять карту древностей, подобную той, которую сделал в свое время И. Н. Халиппа. Он рассылает анкетный листок по адресам корреспондентов статистического отдела губернского земства для внесения в него данных об имеющихся здесь памятниках старины и обнаруженных археологических находках. По мнению современников, эта работа дала «очень удовлетворительные для начала результаты». Ее судьба оказалась более счастливой, чем карта его предшественника. Обработав полученные сведения, Н. К. Могилянский написал специальную статью по археологическим памятникам Бессарабии, которая спустя два года была опубликована кишиневским краеведом Яковом Эбергардом как «Анкета Н. К. Могилянского». Она является первой дошедшей до нас археологической картой, посвященной Бессарабии. Поэтому остановимся на ней подробнее.

По предварительным подсчетам, в анкете имеются указания на существование в Бессарабии в 1913 году 1079 курганов, 94 древних кладбища, 28 насыпей-валов, 24 пещеры и 66 древних городищ, или селищ. По мнению автора, «все эти памятники разбросаны по губернии повсеместно… причем больше всего их находится в трех северных уездах: Хотинском, Сорокском и Бельцком, несколько меньше в южной части губернии, в уездах Бендерском, Аккерманском и Измаильском, и сравнительно мало в двух средних уездах – Кишиневском и Оргеевском». Курганам в анкете уделено специальное место. Они были разделены автором на «могильные и сторожевые», а по времени происхождения отнесены к киммерийскому, скифскому, дакийскому периодам и позднейшим эпохам. Н. К. Могилянский увидел в Бессарабии две системы сторожевых курганов: одну линию в Бельцком уезде над Прутом, где в него впадает река Чугур, другую – «несколько южнее города Бендер, откуда она поворачивает к Днестру и оканчивается ниже села Копанки Бендерского уезда». Одновременно он отмечает, что у многих крупных курганов имеются имена и часто с ними у местного населения связано множество рассказов и легенд о зарытых в них кладах или сокровищах. Вместе с автором проследим за наиболее интересными курганами начала прошлого века.

«Между селами Лопатник и Богданешты имеется курган "Бортоса" с углублением посередине и следами боковых ходов. Рассказывают, что в былые времена под этим курганом скрывались разбойники, имевшие подземный ход от кургана до Прута. В действительности и ныне идет от него по направлению к Пруту ров, который, может быть, и есть провалившийся ход. Между прочим, в этом кургане найдено крестьянами несколько сот старинных монет, одна из которых даже прислана при анкете.

В полуверсте к востоку от села Старая Кобыльня находится весьма любопытный курган под названием "Мовила луй Пантелеймон". Он имеет вид креста и с восточной стороны кончался скалой. Тут же имеются две ямы, которые, возможно, служили ходами во внутрь кургана. Сооружение кургана население приписывает туркам, так как близлежащая местность и поныне называется "Фынтына туркулуй" ("Турецкий источник"). Известен он и потому, что под ним зарыты богатые клады, которые, однако, нельзя раскопать, так как на них лежит роковое проклятие. Местный сельский писарь свидетельствует, что кто-то вздумал раскопать однажды могилу, но был при этом "отброшен какой-то неведомой силой"…

Вокруг села Глодяны расположены курганы Сочи, Татарилор, Гултурулуй и Петруни. Они, по преданию, насыпаны турками или татарами и служили наблюдательными пунктами. Действительно, об их принадлежности к разряду сторожевых можно судить по тому, что с их вершин видно далеко. Тут же находится большой курган-вал "Уриеш", в котором, по преданию, похоронен великан.

В Корнештской волости около села Мегуры на вершине горы того же названия имеется высокий курган, очевидно сторожевой. Гора Мегура, между прочим, является одной из самых высоких точек в Бессарабии: отсюда в ясную погоду виден румынский город Яссы, отстоящий на расстоянии 40 верст.

В Кишиневском уезде особенно интересен курган "Джамана" ("Близнецы"), находящийся около села Бужорь. Он состоит из двух расположенных рядом больших курганов, из которых один немного ниже другого. Конечно, и под этим курганом закопан клад – турецкий и очень богатый. Но он так же недоступен простым смертным, как и большинство бессарабских кладов. "Так что, – пишет корреспондент, – никто приступить не может потому, что ночью оттуда выходит огромный баран".

Около села Чок-Майдан Комратской волости имеются два кургана, за которыми сохранились татарские названия "Бююк" и "Кючюк" ("Большой" и "Малый"). Близ села Беш-Гиоз Чадыр-Лунгской волости в полосе расположения нескольких курганов, по словам старожилов, тоже закопан какой-то злосчастный клад. Один человек искал тут клады, но что с ним случилось, никто не знает. Пришел он домой, лег в постель и помер.

Интересен курган у села Талмазы, где было найдено много различных предметов. Вокруг села Гура-Роши Паланкской волости расположено восемь курганов, а на самом большом из них, на берегу Днестровского лимана, стоит камень "с какой-то надписью"». В одном кургане близ села Волонтировка был найден при раскопках "стоячий", как выражается корреспондент, человеческий скелет, а на его голове "было штук 10 больших камней".

Интересны некоторые народные представления о происхождении курганов, о которых сообщает Н. К. Могилянский. Вот что пишет об этом анонимный корреспондент из села Эскиполос: «То дети великанов играли в песочки, и от этих игр остались такие курганы». В той же анкете имеется много сведений и о находках различных древностей во всех
Страница 19 из 25

районах Бессарабии. Некоторые из них были обнаружены непосредственно во время разрушения или ограбления курганов. Так, в 1910 году крестьянин Иустин Стерку нашел около села Телицы старинную медную вазу с ручкой, которую затем выгодно продал цыганам за 16 рублей. В другом месте близ разрытого кургана находили жернова ручных мельниц, курительные трубки и другие предметы. А в кургане около села Ташлык были случайно обнаружены медный шлем, панцирь-кольчуга, половина меча и крупный человеческий скелет. Судя по набору оружия, здесь оказалось разрушенным богатое воинское захоронение. Все эти находки были переданы местной полиции, где и благополучно пропали. Здесь же один человек копал погреб и нашел «две медные кастрюли и большой чугунный котел ведер на восемь». Скорее всего, и в данном случае было уничтожено древнее захоронение скифской культуры с бронзовым котлом и медной импортной посудой.

Говоря в целом о проведенной Н. К. Могилянским работе, следует отметить ее достаточно высокий для своего времени уровень. К сожалению, эта анкета не получила широкой известности и была незаслуженно обойдена вниманием специалистов.

На основании «Анкеты Н. К. Могилянского Я. Эбергардт сделал сообщение на одном из заседаний секции бессарабоведения Общества естествоиспытателей и любителей естествознания «О некоторых памятниках старины и археологических находках в Бессарабии». В заключение сообщения он предложил интересную программу развития археологии в крае, которая включала следующие пункты:

1) приобретение всех имеющихся на рынке трудов и изданий по истории и археологии Бессарабии;

2) составление и издание материалов и трудов, а также подробного путеводителя по древней Бессарабии;

3) принятие мер к приобретению коллекций древних монет и других находок, которые бы положили основу созданию в Кишиневе историко-археологического музея;

4) составление программы исследований памятников старины края, которую необходимо послать для просмотра и обсуждения в Императорскую археологическую комиссию;

5) приложение всех усилий к сохранению исторических и археологических памятников Бессарабии.

В результате обсуждения общество постановило: «… принимать меры к сохранению исторических памятников, собирать археологические находки и учредить историко-археологический музей в Кишиневе». Трудно сказать, как развивалась бы дальнейшая работа этой секции, но начало Первой мировой войны помешало осуществлению задуманных планов. Следует отметить и то, что почти все пункты этой программы остаются актуальными и в настоящее время.

Однако столетие назад множество археологических памятников оставалось еще в первозданном состоянии: часто встречались городища и валы, а курганы были неотъемлемой частью местного пейзажа. Их практически не трогали в тех районах, где сохранялся еще патриархальный уклад жизни. Лишь чрезвычайные события могли нарушить его неспешное традиционное течение.

«Турок безногий» из села Надушита

…Верст через пять увидели мы превеликий круглый курган… Взошед на оный довольно круто, посреди самого верха представляется ямина, и в оной ямине стоит каменный болван увеличенного росту.

    В. Ф. Зуев, 1782

Это отрывок из описания знаменитого кургана Чертомлык, сделанного выдающимся русским ученым, академиком В. Ф. Зуевым в книге «Путешественные записки от Санкт-Петербурга до Херсона в 1781–1782 годах». Из него следует, что в конце XVIII века на вершинах многих насыпей еще стояли многочисленные древние изваяния. Некоторые из них сохранились в первоначальном положении даже к началу XX века. Об этом свидетельствует интересная и весьма показательная история, которая произошла в канун Первой мировой войны в селе Надушита Бессарабской губернии (ныне село в Дрокиевском районе Молдовы).

В 1913 году некий Давид Нико случайно нашел на одном из курганов небольшую антропоморфную стелу, получившую название «турок безногий». Недолго думая, он зачем-то принес ее домой. Через какое-то время об этой находке узнал член-сотрудник Одесского общества истории и древностей А. И. Селенгинский. Он осмотрел ее и договорился с хозяином, что тот продаст ее обществу за пять рублей. Однако спустя месяц в Одессу пришло письмо из Надушиты, составленное местным земским инструктором М. Малаем. В нем сообщалось, что Д. Нико отказывается на предложенных условиях продать находку в Одессу, так как эту же цену ему предлагает… односельчанин Конти. Завистливому соседу тоже захотелось украсить свой двор древней скульптурой. Он так объяснял свое желание: чтобы «из интереса от времени до времени любоваться ею». Как видим, наличие художественного вкуса не зависит от места проживания и грамотности. Хотя Нико было выгоднее продать без формальностей «камень» в родном селе, он тем не менее понадеялся более выгодно сбыть находку в богатом портовом городе.

«Турок безногий» из Надушиты (прорисовка с фотографии)

Но события в Надушите приняли неожиданный оборот. Спустя некоторое время после появления в селе «камня» мать нашедшего заболела тифом. И хотя эта болезнь была в то время не редкостью, все посчитали причиной курганную скульптуру и потребовали закопать ее на прежнем месте. Одновременно распространились слухи, что «турок безногий» таит в себе причину многих будущих бедствий, и все село было взбудоражено этим неожиданным приобретением. Когда грамотный М. Малай попытался переубедить односельчан, ему не поверили и заявили, что он слишком молод и не может правильно рассуждать о подобных предметах. Однако земский инструктор настоятельно советовал Д. Нико продать камень в Одессу и даже взял слово с его родителей, что те отдадут обществу «камень». Родители согласились, но уже потребовали десять рублей с условием получить деньги вперед. Пока шли переговоры, заболели еще несколько крестьян, и разгневанные односельчане, ворвавшись к ним во двор, разбили непонятную находку. В итоге меркантильный Д. Нико и его родители остались и без денег, и без «турка». В очередной раз подтвердилась народная мудрость: жадность к добру не приводит! К счастью, А. И. Селенгинский успел сделать фотографию, и мы можем иметь представление об этом интереснейшем изображении древнего кочевника, которое так перепугало неграмотных крестьян.

Подобные находки не были в то время особой редкостью. Несколько ранее похожий «камень» с изображениями был случайно найден в селе Красногорка на Днестре. Где именно и при каких обстоятельствах это произошло, установить не удалось. Но ему повезло больше – в 1897 году эта странная скульптура была доставлена в Херсонский музей. Скорее всего, она первоначально также стояла на кургане и, судя по резным изображениям, относится к эпохе бронзы – времени основного курганного строительства в степях Северного Причерноморья.

Начало Первой мировой войны и развернувшиеся затем боевые действия привели к прекращению археологических исследований на территории Бессарабии. Завершился интереснейший период в развитии отечественной археологии – период ее становления, связанный с романтиками и энтузиастами науки, бескорыстными подвижниками полевых исследований и первыми профессионалами, многочисленными
Страница 20 из 25

кладоискателями и циничными грабителями курганов. Он овеян сказочными мифами и легендами о происхождении этих степных исполинов, связан с невероятными рассказами о громадных сокровищах, скрытых в древних насыпях или случайно обнаруженных при раскопках. Именно в это время ученые после многих ошибочных утверждений открывают истинный смысл сооружения ровесников египетских пирамид и создают первые коллекции уникальных курганных древностей.

Развитие науки в южных губерниях России в какой-то период значительно опережало становление археологии в Москве и Санкт-Петербурге. Достаточно лишь указать, что если Одесское общество истории и древностей было основано в 1839 году, то в Петербурге Русское археологическое общество появилось в 1846 году, а Московское археологическое общество – лишь в 1864 году. Особый интерес ученых к Северному Причерноморью был обусловлен и тем, что здесь, в отличие от скромных и невыразительных находок эпохи бронзы и славянских древностей в Центральной России, можно было обнаружить прекрасные памятники античного искусства, которые становились гордостью самых изысканных музейных и личных коллекций.

Антропоморфная стела из Красногорки

XIX век связан не только с авантюрными приключениями первых исследователей «степных могил», но и с началом признания огромной ценности всех древностей, скрытых под многовековыми курганными насыпями. Это был период романтизма в развитии археологии. Трудно сказать, каких успехов достигла бы отечественная наука, если бы не война 1914 года, после которой наступило длительное забвение местных древностей и началось повсеместное насаждение исторического нигилизма. Целенаправленные археологические исследования продолжились здесь только спустя несколько десятилетий.

Современное развитие науки позволило вернуть из небытия несколько исчезнувших древних народов, с которыми связано сооружение курганов на юге России. И только сейчас мы можем утверждать, что древнейшие из них были возведены в период медно-каменного века, в IV тысячелетии до нашей эры – в эпоху, наиболее сложную и наименее изученную в археологии. Они нередко вознаграждают археологов интереснейшими и многочисленными находками. Поэтому начнем наш рассказ с первых курганных памятников таинственного медно-каменного века.

Глава II. Таинственный медно-каменный век

Сокровища из центрального захоронения

В степи на равнине открытой

Курган одинокий стоит,

Под ним богатырь знаменитый

В минувшие веки зарыт.

    А. К. Толстой, 1846

В Суворовской археологической экспедиции этот курган получил ласковое название «Единичка». Особое отношение к нему было вызвано тем, что именно с него началось трехлетнее исследование курганной группы у знаменитого молдавского села Пуркары. Прославили это село замечательные вина, виноград для которых можно выращивать только на южных сторонах близлежащих склонов. Местные жители еще недавно с гордостью рассказывали, что «Негру де Пуркарь» («Черное Пуркарское») – любимое вино английской королевы, которое специально закупают к королевскому столу. Трудно судить о пристрастиях Елизаветы II, но в СССР оно пользовалось явной популярностью, а в Молдавии Пуркары были более чем знамениты, и местное вино считалось лучшим в республике. Поэтому, впервые попав в столь знаменитое место, я был даже несколько разочарован его внешней неказистостью по сравнению с общеевропейской славой. Село раскинулось на живописном берегу Днестра, и в его окрестностях находилось немало древних насыпей, среди которых «Единичка» сразу же бросалась в глаза. Этот курган был самым крупным в группе, и с его вершины в хорошую погоду можно было увидеть даже расположенный в 20 километрах отсюда Тирасполь.

Выделялся этот курган еще и тем, что в нем сразу же стали встречаться интереснейшие находки. Среди первых в насыпи были найдены скифские захоронения с разнообразным оружием и греческой керамикой, затем глубже стали появляться погребения эпохи бронзы, во многих из которых находились редкой формы сосуды и орудия труда, неизвестные ранее в Нижнем Поднестровье. Вскоре в полах огромной насыпи, которой никогда не касался плуг, был найден кромлех – мощная каменная обкладка, окружавшая ее в древности. Только на его зачистку, фиксацию и разборку ушло более двух месяцев. Одного камня было собрано более 30 кубометров! Вероятно, не случайно в западной части кромлеха находилась крупная, тщательно обработанная прямоугольная плита, поставленная на ребро. Возможно, она обозначала вход в магический каменный круг, предохранявший умерших от злых духов. Все это определило наше особое отношение к «Единичке». Копать ее было очень сложно, но крайне интересно. Какая-то особая аура витала над этим местом. Здесь была удивительно душистая и густая трава, а на склоне, возле заплывшего блиндажа времен Отечественной войны, росло абрикосовое дерево, в тени которого было особенно приятно отдохнуть от жары и рева постоянно работавшего бульдозера. Чувствовалось, что на протяжении веков это место привлекало множество людей своей умиротворенностью и особой, ненавязчивой красотой.

Несмотря на первые сюрпризы, главные находки нас ждали все же впереди, и мы с интересом готовились к ним. Когда заканчивался уже третий месяц кропотливых исследований, мы приступили к раскопкам центральной части шестиметровой насыпи. По экспедиции был отдан строжайший приказ: быть особенно внимательными. Где-то в центре находилось основное погребение неизвестного древнего человека, ради которого сотни людей носили землю для насыпи, добывали и тщательно укладывали крупные камни в ритуальный кромлех, рубили в пойме Днестра вековые дубовые деревья и жгли огромные очистительные костры.

Размеры кургана и кромлеха косвенно свидетельствовали, что здесь мы встретились с редким монументальным сооружением, возведенным во время погребального обряда для какого-то выдающегося деятеля древности. Поэтому работы велись с особой осторожностью, а все без исключения члены экспедиции приняли участие в поисках центрального захоронения. Даже экспедиционный шофер Юра Цириган поддался всеобщему энтузиазму и, покинув уютную кабину, в которой обычно отсыпался в рабочие дни, тоже вооружился лопатой и стал просматривать грунт за бульдозером. Именно ему и повезло. Профессиональный шоферский взгляд заметил небольшую косточку, едва выступавшую из земли. Через час на этом месте был зачищен костяк крупной овцы, который лежал на… деревянном перекрытии основной погребальной камеры. Когда же было зачищено два слоя дубового наката, уложенного крест-накрест над ямой, все участники экспедиции поняли, что стоят на пороге тайны: основное погребение оказалось нетронутым.

Зачистка этого погребения была поручена самым шустрым молодым раскопщикам – десятиклассникам местной средней школы Илюше Галине кому и Коле Бабилунге. За два года работы в экспедиции они отлично проявили себя и прекрасно зачистили не один десяток самых различных захоронений. Но здесь надо было работать особенно осторожно и внимательно, поэтому расчистка огромной ямы затянулась на пять дней. Когда же они завершили эту аккуратную и очень
Страница 21 из 25

изнурительную работу, центральное погребение кургана предстало таким, каким его оставили более четырех тысяч лет назад. Действительно, мы надеялись на интересные находки, но то, что удалось обнаружить, превзошло самые смелые ожидания. Казалось, само время пощадило это захоронение, а вездесущие грабители могил, к счастью, не сумели его обнаружить. Картина была впечатляющей!

О мастерстве древних гончаров свидетельствует керамика

В центре большой погребальной камеры лежал скорченный на левом боку скелет мужчины 55–60 лет. В молодости он, вероятно, обладал огромной физической силой, так как его рост составлял 2 метра 15 сантиметров! Интересно, что на левой бедренной кости имелся большой костный нарост, в котором были обнаружены мелкие фрагменты кремня. Впоследствии удалось установить, что уже в зрелом возрасте он был ранен в бедро тщательно выделанной кремневой стрелой, которая, попав в кость, разлетелась на мелкие кусочки. Не все из них удалось извлечь из тела, и оставшиеся фрагменты явились причиной данного заболевания. С такой травмой человек мог передвигаться с трудом и только при помощи палки или посоха.

Но самым интересным оказался инвентарь. Находки поражали: по понятиям медно-каменного века здесь хранились бесценные сокровища! У лица мужчины находились аккуратно сложенные бронзовые орудия: долото, тесло и кинжал, а также небольшой изящный сосуд, украшенный черной росписью, и половина скелета овцы. У южной и западной стен погребальной камеры стояло восемь сосудов различных размеров: от 20 до 60 сантиметров в диаметре. Их изысканные формы, символическая роспись разноцветной охрой и геометрические украшения оттисками шнура свидетельствовали о большом вкусе и чувстве меры древних гончаров. У груди мужчины был обнаружен большой прямоугольный кусок алой охры, аккуратно заглаженный со всех сторон. В его центре с одной стороны имелось плавное овальное углубление. Нет сомнений, что именно этим куском минеральной краски натирали тело погребенного перед захоронением: все его кости были густо окрашены в такой же алый цвет – символ крови, а значит, и вечной загробной жизни.

Самый крупный сосуд-зерновик, стоявший в ногах мужчины, оказался раздавлен землей. Когда заканчивалась его разборка по фрагментам для последующей реставрации, подо дном сосуда неожиданно вновь зазеленела бронза! Здесь лежали крупная, заостренная с обеих сторон проколка, небольшое четырехгранное шило и короткий нож с наполовину сточенной рабочей частью. Но самое поразительное заключалось в том, что небольшая рукоятка этого орудия была обернута в несколько слоев льняной ткани. Видимо, своеобразный микроклимат, образовавшийся между сухой глиной дна ямы и плотно придавленным к нему сосудом, способствовал ее отличной сохранности в течение нескольких тысячелетий. Несколько позже, при лабораторном анализе, удалось установить, что и медное тесло было также обернуто куском плотной ткани. Ее лоскут оказался полностью окислен металлом, благодаря чему также сохранился до наших дней. Ткань третьего тысячелетия до нашей эры! Таких находок в курганах данного региона еще не встречалось!

Интересно, что в этот период представители сильного пола не чуждались украшений. Не оказался исключением и этот мужчина: у его черепа были найдены четыре серебряных кольца в полтора оборота. Судя по положению, они вкручивались в волосы на уровне висков. Но обычно число таких колец в подобных захоронениях не превышает двух. Здесь же их оказалось в два раза больше, да и выделялись они более значительными размерами. Скрупулезная зачистка черепа позволила установить, что на голове погребенного была богато украшенная шапочка: по черепу вдоль и поперек тянулись плотными цепочками десятки мелких костяных пронизок белого и черного цветов. Они были изготовлены из поперечных срезов мелких птичьих костей, заполированы и затем нашиты по краям на головной убор, образуя затейливый разноцветный узор. Здесь же, у черепа погребенного, лежали 11 кремневых вкладышей составного серпа и роговая мотыга для обработки почвы.

Сокровища медно-каменного века – бронзовые изделия из погребения

Наконец, сразу же после того, как был разобран деревянный настил ямы, в ее заполнении в одном из углов был зачищен вертикальный древесный тлен диаметром в сечении 5 сантиметров и высотой ровно 2 метра. Первоначально мы его приняли за остатки деревянной конструкции, поддерживавшей дубовое перекрытие. Но подобная находка оказалась единственной. Кроме того, она не была вкопана в дно ямы, а стояла наклонно, как бы прислоненная к углу погребения. Несмотря на то что это был дуб, дерево рассыпалось при зачистке, и, хотя на нем были видны какие-то резные узоры, спасти эту находку не удалось. Лишь после того, как был полностью зачищен костяк, стало ясно, что в углу ямы стоял резной посох, которым погребенный здесь мужчина пользовался при жизни.

Но на этом сюрпризы не закончились. К востоку от центрального захоронения находилось странное, выкопанное в глине сооружение неправильной овальной формы. По краям в нем имелись две круглые и достаточно глубокие ямы. Они оказались буквально забиты костями животных, золой и древесными угольками. В одной из них находились кости 15 овец и двух быков, а в другой – трех благородных оленей. Вероятно, не случайно кости домашних и диких животных были разделены, но почти все они были раздроблены в древности, а многие сильно обожжены. Близость этого сооружения к центру кургана и его прямая связь с захоронением свидетельствуют, что на этом месте проходил погребальный пир с жертвоприношениями животных в честь умершего.

В письменных источниках сохранилось множество примеров посмертного поклонения умершему предку или вождю. Здесь уместно вспомнить Гомера, у которого Одиссей во время погребального обряда призывает тень прорицателя Тересия, роет яму и совершает над ней возлияния, сыплет муку, а затем режет барана и овцу. То, что нечто подобное происходило на берегах Днестра, подтверждает и находящееся здесь огромное, пятиметровое в диаметре, кострище с многочисленными кальцинированными костями различных животных.

Всего же в центральном погребении вместе с украшениями было обнаружено несколько сотен различных находок. Они позволили датировать сооружение кургана последней четвертью III тысячелетия до нашей эры и отнести его к позднетрипольской археологической культуре. Этот период характеризуется окончанием медно-каменного века и наступлением новой исторической эпохи – периода ранней бронзы. Металл тогда только входил в широкое употребление и ценился у местных жителей намного выше любых драгоценностей. Поэтому находка хотя бы одного изделия из металла того времени – древнейшего в Европе! – уже большая удача для археологов. Существует предположение, что основной целью ограблений позднетрипольских курганов являлась именно добыча металла. Возможно, это и так, ведь в Пуркарах в одном только погребальном комплексе находилось сразу шесть изделий! В настоящее время он считается одним из самых богатых захоронений этой эпохи в Северо-Западном Причерноморье. Только огромная насыпь и, возможно, охрана кургана соплеменниками
Страница 22 из 25

спасли это уникальное погребение от разграбления.

После заупокойной тризны в ритуальную яму сбрасывались кости домашних и диких животных

Колоссальные для того времени ценности, представленные погребальным инвентарем, а также множество домашних и диких животных, съеденных во время тризны, и, наконец, огромная работа, проделанная на строительстве курганной насыпи и кромлеха, указывают на то, что у современного села Пуркары был захоронен знатный представитель родоплеменной верхушки эпохи раннего металла. Скорее всего, он был вождем крупного племени или союза племен, которые более чем четыре тысячи лет назад жили на берегах Днестра. Имя его было широко известно в этих краях, а редкая пышность погребального обряда свидетельствует о том, что его смерть явилась значительным событием для современников. Несколько сотен из них принимало участие только в поминальной тризне, не считая самого строительства. Именно поэтому данный погребальный комплекс стоит в одном ряду с наиболее интересными находками последнего времени в регионе.

Курган у села Пуркары является редким археологическим комплексом среди синхронных сооружений Поднестровья. Рядом с ним можно поставить не более трех аналогичных памятников, которые мне посчастливилось исследовать. Одним из них является курган у маленького городка Григориополь, на раскопки которого неожиданно пришлось потратить целый полевой сезон.

Загадка каменных быков

Ныне зарежем мы с черною мордой быка,

Кривы рога его будут и рыжи бока;

В жертву, как прежде бывало, его принесем,

Нашим отцам подражая всегда и во всем.

    Книга «Шицзин», XII–V вв. до н. э.

О крупном древнем кургане, который возвышался к северу от провинциального городка Григориополь, местные жители рассказывали несколько старинных легенд. Одни говорили, что он насыпан по приказу турецкого паши, устроившего во время одного из сражений на его вершине наблюдательный пункт. Другие утверждали, что курган возведен над могилой вождя гайдуков, рядом с которой его соратники закопали массу сокровищ, отобранных у местных богатеев. При этом постоянно повторяли, что в нем хранится ровно сорок мешков с золотом и будто охраняет их икона Богородицы, также украшенная золотом и драгоценными камнями. Упоминание иконы было не случайным, ведь этот городок на левом берегу Днестра основали по замыслу светлейшего князя Григория Потемкина православные армяне еще в конце XVIII века. Вероятно, с этого времени и дошли легенды о многочисленных богатствах, спрятанных где-то в курганной насыпи.

Услышанные рассказы лишний раз подтверждали давно известную истину: человеческая память обычно сохраняет лишь события нескольких последних поколений. Уже одна овальная форма насыпи с удлиненной южной полой указывала специалистам, что ее возраст не менее трех-четырех тысячелетий – именно такую форму имеют самые древние курганы Восточной Европы. И действительно, первые же обнаруженные захоронения были датированы ранним бронзовым веком – рубежом III–II тысячелетий до нашей эры.

Этот курган выделялся еще и своими размерами – высота насыпи достигала шести, а диаметр превышал 50 метров. Поэтому не случайно на нем в 30-х годах прошлого столетия был построен мощный бетонный дот, взорванный незадолго до начала Великой Отечественной войны, сразу же после подписания секретного протокола Молотова – Риббентропа. Наверняка при его строительстве были сделаны какие-то находки, но никто из местных жителей ничего об этом так и не узнал. Археологи Григориопольской новостроечной экспедиции не сомневались, что его раскопки не будут простыми. Однако никто из нас не ожидал тех трудностей, с какими пришлось столкнуться. Исследование одного этого памятника заняло почти все лето и осень 1983 года!

Когда с помощью бульдозеров началось снятие насыпи, в ее полах сразу же стали встречаться плотно подогнанные один к другому крупные и мелкие известняковые камни. Их пришлось расчищать вручную. Кропотливая зачистка с помощью лопат, а затем ножей и кисточек продолжалась более трех месяцев. Наконец, когда она была закончена и рабочие вздохнули с облегчением, стало ясно, что этот курган досыпался несколько раз, а самая древняя из насыпей была окружена мощной каменной конструкцией правильной круглой формы. Общий диаметр каменного круга был небольшой – всего 11 метров, но его ширина достигала трех. Снаружи каменной обкладки был вырыт широкий ров трапециевидной в профиле формы, глубиной до полутора метров. В его юго-западной части имелся разрыв. И каменный круг, и вырытый за ним ров ограничивали самый ранний курган, насыпь которого состояла из светло-желтого суглинка.

Каменные изображения быка в профиль (плита) и фас, обнаруженные над погребением

Приехавший на раскопки известный украинский археолог Николай Михайлович Шмаглий сразу же определил, что древнейшая насыпь была возведена в IV–III тысячелетиях до нашей эры, когда слой чернозема в степи еще окончательно не сформировался и древние строители вынуждены были брать на возведение курганов суглинок и даже чистую глину. Дальнейшие исследования подтвердили его правоту. Крупные фрагменты керамики энеолитической трипольской культуры, кости животных и остатки многочисленных кострищ указывали на то, что этот курган был построен в медно-каменном веке. Но кого он скрывает под своей насыпью? Ответить на этот вопрос могло лишь продолжение раскопок.

Так называемые букрании – каменные изображения быков, а также обработанная плита из кромлеха кургана

Вскоре в грунте первой насыпи появилось первое сооружение: мощная кладка из крупных каменных блоков, явно перекрывавшая древнее захоронение. Когда была зачищена и она, сразу же бросилось в глаза, что некоторые камни в древности подверглись обработке. Одна плита представляла собой обломанный фрагмент антропоморфной стелы, обобщенно изображающей человеческую фигуру. Другая же плоская плита явно напоминала… голову быка в профиль. Когда ее с большим трудом сдвинули с места и перевернули на другую сторону, то увидели, что на ней хорошо сохранился искусно выделанный изогнутый рог, направленный вперед. Он и рассеял наши последние сомнения: стало ясно, что эта плита помещена над погребением не случайно. Но самым интересным оказалось то, что на ней лежало еще несколько небольших камней, один из которых также был обработан и очень реалистично изображал голову быка фас. Эта небольшая скульптура и сейчас поражает нас искусством древнего мастера, прекрасно передавшего объект изображения, используя минимум выразительных средств. Эти редкие находки послужили первым сигналом, что впереди возможны любые сюрпризы. И они не заставили себя долго ждать. Мы стали более внимательно осматривать все зачищенные камни. И, как оказалось, не напрасно.

В южной, северной и восточной частях обкладки были найдены еще три небольших обработанных камня, стилизованно изображавших голову быка. Подобные зооморфные скульптуры получили в науке название – украний. Все они были выполнены в различной манере, но благодаря незначительной обработке получили сходство именно с этим животным. Данное мнение подтвердили археологи из Киева и
Страница 23 из 25

Одессы, специально приехавшие на раскопки. Кроме того, в западной части обкладки был найден еще один камень прямоугольной формы с округленными углами и сильно окатанными верхними и боковыми гранями. По мнению специалистов, подобная окатанность имеет естественное происхождение, так как первоначально плита находилась возле водного источника. Однако ее специально поместили на определенное место. Нанесение этих находок на общий план кургана показало, что они были уложены в каменную обкладку напротив друг друга, строго по странам света. Вряд ли это могло произойти случайно.

После того как все каменные конструкции полностью зачистили, стало ясно: этот памятник является уникальным культовым сооружением кочевых скотоводческих племен медно-каменного века. Изображения животных, различная трактовка скульптур, их симметричное расположение в обкладке, многочисленные костры и широкий кольцевой ров – все свидетельствовало о том, что в древности здесь существовал крупный религиозный центр, связанный с поклонением быку. Справедливости ради следует отметить, что первоначально не все археологи увидели в самой крупной плите изображение животного. Они склонны были считать, что это случайное творение природы, к которому не прикасалась рука человека. Но вот доктор биологических наук Анатолий Иванович Давид из Кишинева произвел определение костей животных, обнаруженных в ровике кургана. Результаты оказались поразительными: в разных местах ровика лежали шесть черепов взрослых туров, один – молодого тура и два черепа крупных особей домашнего быка. Все черепа были без нижних челюстей, и, вероятно, закономерно, что их общее число достигало девяти, а количество туров семи – магических цифр древности!

Ученые уже давно установили, что дикий бык, или тур, являлся одним из наиболее почитаемых животных у древнего населения Евразии. Его культ был распространен повсеместно в Северо-Западном Причерноморье. Так, например, на поселении Усатово – Большой Куяльник под Одессой было обнаружено углубление в виде головы быка длиной около метра, выбитое в материковом известняке и заполненное пеплом. Над углублением стоял каменный ящик, сложенный из трех плит и перекрытый четвертой. Неподалеку найдены череп и кости тура и глиняные статуэтки быков. Здесь же в одном из энеолитических курганов находились два аналогичных каменных изображения бычьих голов сходных размеров. Еще одна подобная находка сделана у села Ново-Котовск в Приднестровье. Значит, данные примитивные скульптуры не являются игрой природы, а изготовлены человеком и составляют целую серию находок. Все они получают свое объяснение в этнографических материалах.

Общеизвестно, что образ быка особенно почитался у первобытных народов как символ достатка и плодородия, тесно связанный с солнечным культом. Но невиданных масштабов поклонение ему достигло в Древнем Египте, где многие животные были священными, но наиболее почитаемым был Апис – священный бык древнейшей столицы страны – Мемфиса. Его называли «господином истины» и считали «живым воплощением Пта» – старшего среди богов, создателя первоматерии. Считалось, что Пта сотворил зародыш света, а потому стоит во главе солнечных богов. Так что отнюдь не рядовое божество олицетворял у египтян простой бык.

Ему воздавались такие пышные почести, каких не удостоивалось какое-либо другое животное. К Апису, как к оракулу, обращались за советом, причем положительный или отрицательный ответ на вопрос определялся тем, примет ли он пищу из рук спрашивающего человека. Смерть священного быка вызывала всенародный траур, и его хоронили весьма торжественно. Одновременно по всей стране начинали искать его преемника. Для того чтобы стать Аписом, бык должен был обладать 28 приметами: особым цветом шкуры, определенным сочетанием и цветом пятен, формой рогов и прочими редкими признаками, известными только жрецам. После того как подобного быка находили, на торжественной церемонии, которая продолжалась целую неделю, объявляли его Аписом и воздавали божественные почести.

О почитании быка свидетельствуют его многочисленные изображения на сосудах энеолита

Но хотя древние египтяне поклонялись быку как настоящему богу, с великой торжественностью и глубоким благоговением, они не позволяли, чтобы он жил дольше срока, предписанного ему ритуальными книгами. Если к указанному времени бык не умирал естественной смертью, его топили в священном источнике. При этом древние египтяне призывали на голову животного все беды, которые могут обрушиться на них самих и на их землю. По сообщению античного историка Плутарха, жить Апису позволялось не более 25 лет.

Приблизительно в то же время, когда на берегу Днестра приносили в жертву этих животных, близ Мемфиса было заложено особое кладбище для священных быков – Серапеум. Здесь, в протяженном склепе, в каменных саркофагах весом до 65 тонн хоронили их останки со времен Рамзеса Великого и вплоть до эпохи Птолемеев. Всего в Серапеуме обнаружили 64 погребения быков. У каждого из них имелась специальная стела, которая сообщала их даты рождения, «вступления в должность» Аписа и смерть. Среди них оказались и такие, которые отмечали, что некоторые священные быки жили и дольше отпущенных им 25 лет.

Подобные культы поклонения быку, хотя и не столь блестящие, существовали во многих местностях Египта. В другом известном религиозном центре – Гелиополе – бык Мневис считался воплощением солнечного бога Менту. Там также была обнаружена аналогичная усыпальница. Особый ритуал погребения существовал не только для священных быков, но и для их рядовых собратьев, которые всю свою жизнь трудились на полях. При этом их кости также тщательно собирали и торжественно погребали в одном месте.

Античных путешественников и ученых удивлял не сам культ быка в Египте, а те формы, которые он там принял. Дело в том, что и в самой Греции существовали местные формы чествования быка, причем культ этот был связан с богом Дионисом. Греки в Дионисе видели не столько хмельного покровителя виноградной лозы, сколько бога земледелия и хлеба. Считалось, что именно он был первым, кто запряг быков в плуг, который до того времени люди тянули вручную. Поэтому Диониса не только иногда называли Таврос, что означает «бык», но и часто изображали в виде этого мощного животного или хотя бы одетым в его шкуру, голова, рога и копыта которой закинуты назад. По свидетельству античного автора Варрона, в древности убийство вола в Аттике считалось преступлением и каралось смертью.

Миф гласил, что титаны разорвали Диониса, когда он был в облике быка, поэтому, разыгрывая страсти и смерть этого бога, критяне собственными зубами разрывали на куски живого быка. При этом участники опасного и кровавого ритуала верили, что убивают Диониса, едят его плоть и пьют его кровь. В подражание своему богу носили рога и фракийские вакханки. У тюрков Сибири и Средней Азии пиршества проходили без поединков с животными, но со строгим ритуалом их заклания, раздела пищи между участниками, последовательностью ее приготовления и принятия. В свою очередь, у алданских якутов жертвенную корову убивал шаман, а зулусы Южной Африки после трапезы сжигали
Страница 24 из 25

остатки быка и пепел затем хоронили. На острове Мадагаскар на великом празднике Нового года на благо царства в жертву приносился вол. На церемонии обязательно присутствовал местный правитель, который во время жертвоприношения возносил небесам благодарственную молитву.

Еще в XVIII веке в Англии во время храмовых праздников на улице жарили целого быка, мясо которого раздавали беднякам. Культ быка-тура был широко распространен и в Древней Руси, где он служил олицетворением мужества и силы. Турами славяне называли два вида диких быков – настоящих туров и зубров, а термин «буй-тур» означал отвагу, храбрость и силу.

«Песнь мы спели старым князьям,

Песнь мы спели князьям молодым:

Слава Игорю Святославичу!

Слава буйному туру Всеволоду!» —

именно так прославлялись князья в знаменитом «Слове о полку Игореве», дошедшем к нам из XII века (перевод В. А. Жуковского, 1817–1819).

Культ быка или священной коровы до сих пор сохранился в Индии. Его отголоски дошли до наших дней в некоторых народных традициях, например в приемах ряжения колядовщиков в маски быка-тура у молдаван и украинцев, сербов и болгар, а также многих других народов современной Европы.

Фигурный сосуд в виде быка, найденный на Кипре (Одесский археологический музей)

Интересно, что в свое время немецкий археолог Гюнтер Нобис установил, что мифический Минотавр, получеловек-полубык, был и в самом деле гибридом, но только между домашним быком и ныне вымершим туром. Он исследовал массу костей из так называемой Комнаты Быков Кносского дворца на Кипре. Согласно мифу именно в нем жил наводящий ужас на людей Минотавр, убитый легендарным Тесеем. Оказалось, что большинство обнаруженных во дворце костей принадлежали крупным особям туров, достигавших полутора метров в высоту. Другие были от более мелкого рогатого скота, а некоторые занимали промежуточное положение. Они-то и являлись гибридом между диким туром и домашним быком. Древний Крит, полагает Г. Нобис, был центром разведения и селекции быков. Их использовали для разных целей: одних для жертвоприношений, других – для сельскохозяйственных работ. Были и специальные «танцующие» быки, выступавшие во время публичных игр в Кноссе. Именно их акробаты хватали за рога и, играя со смертью, выполняли сальто и кульбиты, что отразили росписи на стенах дворца. Если учесть хронологическую близость царского комплекса в Кноссе и Григориопольского кургана, то аналогия между ними не представляется такой уж невероятной! Ведь на берегах Днестра в ров были также уложены головы диких туров и домашних быков, гибрид которых и приобрел в древнегреческой мифологии образ Минотавра.

Поэтому нет сомнений, что сложное курганное сооружение у Григориополя было также связано с этим священным животным. На это указывают не только черепа реальных быков, специально уложенные в ровике, но и их каменные изображения. Однако загадку каменных быков удалось раскрыть спустя почти целый год, когда в Кишиневе завершилась научная обработка материалов. Ключом к разгадке послужила одна уникальная находка, которую второй раз мы «обнаружили» среди привезенных коллекций уже в… лаборатории. Да, именно в лаборатории произошло еще одно археологическое открытие, давшее ключ к пониманию всего кургана.

Археологическое открытие… в лаборатории

Предавшись думам несказанным,

И здесь я, на закате дня,

Спешу к местам обетованным,

К могилам чуждым, безымянным,

Но не безмолвным для меня.

    П. А. Вяземский, 1864

Как мы и ожидали, под каменным закладом, одна из плит которого изображала голову быка в профиль, оказалось захоронение. В неглубокой яме почти овальной формы лежал в скорченном положении на левом боку костяк взрослого мужчины. Керамики в этом захоронении не оказалось, но возле погребенного на дне ямы находились два кремневых орудия: вкладыш серпа прямоугольной формы с двумя рабочими лезвиями и наконечник стрелы уплощенно-пулевидной формы, вся поверхность которого была искусно обработана мелкой ретушью. Как показал лабораторный анализ, стрела несколько раз использовалась по назначению, и ее наконечник носил следы ударов в мягкие ткани человека или животного. Стало ясно, что погребенный здесь мужчина был не только мирным земледельцем и охотником, но, возможно, и воином, вынужденным защищать плоды своего труда. Все кремневые орудия лежали на большом куске ярко-малиновой охры у лицевой части черепа.

Но в этом захоронении была сделана еще одна находка. Когда уже зачистка подходила к концу, за спиной мужчины, под тростниковым тленом, на дне неожиданно появилась крупная роговая кость, частично уходящая под ребра погребенного. При ее внимательном осмотре стало ясно, что здесь находилось какое-то массивное орудие, изготовленное из кости животного. Однако его сохранность была настолько плохой, что влажная кость рассыпалась не только от прикосновения самой мягкой кисточки, но даже от дуновения ветра. Спасти изделие не представлялось возможным. Но правила научной методики запрещают выбрасывать что-либо из находок, и мы на всякий случай решили эту кость законсервировать. При этом я был совершенно уверен, что восстановить ее никогда не удастся.

К удивлению присутствующих, на раскопе неожиданно появился чистый носовой платок, которым бескорыстно пожертвовала ради науки одна из работавших у нас московских студенток. Этим платком мы аккуратно обложили зачищенную часть орудия, а затем укрепили ее сверху жидким раствором гипса. Когда гипс затвердел, находка была осторожно вырезана из земли вместе с небольшим монолитом глины под ним. После этого ее тщательно завернули в несколько слоев ваты и плотной бумаги. Получился весьма внушительный по размерам сверток, в несколько раз превышавший само изделие. Однако развернуть его и поинтересоваться содержимым ни в экспедиции, ни позже – уже в Кишиневе – никто не решился: слишком мало было шансов на сохранность этой хрупкой находки. В научном отчете она была описана как костяное орудие из рога животного. Еще в поле все сотрудники экспедиции сошлись во мнении, что, скорее всего, в погребении находилась крупная роговая мотыга для обработки земли, которые иногда встречаются в синхронных захоронениях. Лишь спустя полгода открылась наша ошибка…

Обычно перед выездом в поле археологи обязаны написать научный отчет о полевых исследованиях минувшего года, а обнаруженные и реставрированные находки сдать в фонды Археологического музея. Поэтому когда настал срок передавать григориопольскую коллекцию в музей, было решено окончательно установить судьбу этой хрупкой «мотыги». Несколько месяцев после окончания экспедиции она пролежала на стеллаже в археологической лаборатории. Со сложным чувством я разворачивал пакет, ожидая увидеть костяную труху вместо изделия. Но когда пакет был осторожно развернут, то я увидел множество очень мелких фрагментов кости, перемешанных с материковой глиной. Но теперь уже положение представлялось не столь безнадежным, как в экспедиции. В сухом и теплом подвале лаборатории кость хорошо просохла и, хотя по-прежнему оставалась очень хрупкой, уже не рассыпалась в руках. Но самым неожиданным оказалось то, что в ней находился… металл!
Страница 25 из 25

Некоторые фрагменты орудия были даже окрашены им в красивый бирюзовый цвет. Значит, мы нашли древнейший металл – металл медно-каменного века! Только сейчас стало ясно, что потерять подобную находку было бы непростительно.

Ее восстановление было поручено единственному реставратору в Академии наук Сергею Курчатову. Увлекшись археологией уже в зрелые годы, он бросил весьма денежную специальность и решил профессионально заняться наукой, посвящая все свое рабочее и даже свободное время лишь книгам и реставрации. Результатом подобного образа жизни явились принципиальные холостяцкие убеждения и тяжелый непредсказуемый характер. Но одновременно Сергей стал и уникальным мастером-самоучкой, к помощи которого стали прибегать даже признанные научные авторитеты. Будучи еще лаборантом, он с блеском справлялся с самыми сложными заданиями и возвращал из небытия практически полностью разрушенные изделия.

Уникальный скипетр после реставрации, вкладыш серпа и кремневая стрела из погребения жреца

– Попробую, – единственное, что пробурчал С. Курчатов, когда я поинтересовался возможностью восстановления этой находки. Разложив на столе все фрагменты, он долго изучал их, почесывая редкую бороденку Потом осторожно пропитал их сильно разведенным клеем и после этого унес в подвал, где находилась реставрационная мастерская. Там он несколько дней занимался кропотливейшим трудом, снова и снова закрепляя кость. Лишь после этого стал подбирать один к одному более двух сотен мелких обломков. Почти два месяца он не появлялся у меня в кабинете, а когда наконец пришел, по его довольному лицу я сразу же понял, что работа закончена. Многозначительно улыбаясь, он передал мне внушительный сверток. Когда я его развернул, то понял, что не зря поручил эту сложную работу именно ему. На столе лежал уникальный костяной предмет четырехтысячелетней давности!

Первый же взгляд на него не оставил сомнений: искусными руками реставратора была восстановлена не мотыга, а интереснейшее костяное изделие – жезл или скипетр, который являлся символом племенной власти! Он был изготовлен из прирозеточной части рога благородного оленя и имел прямоугольно-клювовидную форму с круглым вертикальным отверстием для насадки на рукоятку. Отверстие было просверлено с двух сторон специальным кремневым инструментом. Обушковая часть скипетра оказалась обрезанной кремневым орудием и имела следы заполированности. Зато в его заостренной, «рабочей» части находилась прямоугольная медная пластинка, слегка выступающая из кости. Медный вкладыш оказался слегка затуплен. Вокруг него для закрепления и одновременно украшения было вбито в кость шесть небольших медных стержней, образующих овал. Такие же стержни вбиты и в верхней части тулова, вокруг отверстия для насадки рукояти, а также в один из боков, где они образовали ромб. Скорее всего, ими крепилась на кости кожаная «рубашка», или чехол, но боковые стержни могли закреплять и другие предметы, например конский волос, ткань или нити. По мнению этнографов, это орудие было украшено пучком окрашенных в разные цвета волос или нитей подобно аналогичным изделиям современных индейцев. Остатки охры на всей внешней поверхности позволяют считать, что сам скипетр был окрашен в ярко-коричневый цвет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/evgeniy-vasilevich-yarovoy/mistika-drevnih-kurganov/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.