Режим чтения
Скачать книгу

Мод. Откровенная история одной семьи читать онлайн - Донна Мабри

Мод. Откровенная история одной семьи

Донна Мабри

Secret Garden. Наедине с собой

Самая обсуждаемая книга в книжных клубах Америки. В детстве Донна Мабри могла часами слушать истории своей бабушки Мод. Выйдя на пенсию, Донна описала жизнь своей бабушки в книге и, не получив поддержки от издательств, самостоятельно опубликовала её в интернет-магазине. Спустя всего несколько недель «Мод» обогнала по продажам раскрученные блокбастеры и продалась тиражом более 1 000 000 экземпляров.

История большой любви и величайшей трагедии ? откровенная книга об обыкновенной женщине с необыкновенной судьбой. Погрузившись в переживания героини, вы поймете насколько тяжела была жизнь женщин всего 100 лет назад.

Донна Мабри

Мод. Откровенная история одной семьи

Donna Foley Mabry

MAUDE

Copyright © 2014 by Donna Foley Mabry

© Малышева А.А., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Предисловие от внучки

Мои родители развелись, когда мне было три года, и мать оставила меня на попечении бабушки с дедушкой. Следующие девять лет отец почти каждую пятницу – если не случалось работать допоздна – приезжал и забирал меня на выходные. Он старался проводить со мной все каникулы: летние (с июня по сентябрь), весенние и рождественские, – и возвращал бабушке в самый последний день.

Первое мое воспоминание – это зимнее утро, когда он привез меня к себе домой. Я прижимаюсь щекой к гладкой и прохладной поверхности его кожаной куртки.

У отца я жила в одной комнате с моей второй бабушкой, Мод. Каждый вечер перед сном она рассказывала мне истории – не из книг, а из своей собственной жизни. Лежа в темной комнате, я изо всех сил боролась со сном, только чтобы подольше послушать те невероятные вещи, которыми она со мной делилась, а ее нежный голос убаюкивал меня. Как знать, быть может, и для нее это было своего рода терапией – изливать душу в темноте жадному слушателю.

По мере того как я становилась старше и она чувствовала, что я начинаю понимать все больше, истории обрастали новыми подробностями, и наконец, когда мне было около шестнадцати, она поведала о том, какую роль в ее жизни играл секс.

Никакой хронологии она не соблюдала, просто рассказывала о том, что приходило в голову – будь то истории о детстве, или кошмары войны, или рассказы о годах Депрессии, или даже о том, как она потеряла четверых из своих пяти детей.

Лишь спустя годы, пересказывая все это своей дочери, я в полной мере осознала, какой эпической была история моей бабушки. Однажды дочка спросила: «Может, напишешь ее для меня?»

Вот почему эта книга посвящается моей дочери Мелани и ее прабабушке, которую она застала совсем маленькой.

Лишь небольшая часть моей повести вымышлена, а кое-где я добавила свои собственные воспоминания из более позднего времени, порой не совсем точные. Иногда вам будут встречаться и замечания моего дедушки, а он был большим шутником, вовсе не таким серьезным, как моя бабушка.

Моя мать, Эвелин, рассказала бы эту историю по-другому, но здесь я излагаю точку зрения бабушки. Большая часть книги, а также огромное количество прямых цитат – ее слова, оставшиеся в моих воспоминаниях о тех ночах в ее спальне много-много лет назад.

Пролог

Наступил день моей свадьбы, а было мне чуть больше четырнадцати. Моя старшая сестра Хелен вошла в комнату, взяла меня за руку и усадила на кровать. Она открыла рот, как будто собираясь что-то сказать, но вдруг покраснела и отвернулась к окну. Спустя мгновение она сжала мою руку и заглянула прямо в глаза. Потом потупилась и наконец произнесла:

– Ты всегда была хорошей девочкой, Мод, и во всем слушалась меня. Совсем скоро ты выйдешь замуж, и твой муж станет главой вашего дома. Сегодня вечером, когда вы вернетесь домой после праздника, что бы он ни захотел сделать, ты должна будешь ему это позволить. Поняла?

Конечно, я не поняла, но все равно кивнула. Тогда многое казалось мне странным, и это в том числе. Разумеется, я должна была ее слушаться – ведь выбора не было. В конце концов, я ведь и на свет появилась не по своей воле.

Глава 1

Я родилась в 1892 году в Перкинсвилле, на северо-западе Теннесси, в нескольких милях к западу от Дайерсбурга. Меня назвали Нола Мод Клейбурн. По обоим концам дороги, разрезавшей городок пополам, возвышались церкви, а сам Перкинсвилль представлял собой практически пустырь. Дома были расположены так далеко друг от друга, что это больше походило на загородное поселение. Жили там в основном фермеры и те, кто работал на предприятиях, их обслуживавших.

Почти во всех домах на заднем дворе располагалась конюшня на одну-двух лошадей, там же стояла двуколка, служившая транспортом, или фургончик для работы на ферме. Все мы держали кур и корову – ради молока. У всех был свой огородик, а у многих – даже сад с яблонями, вишнями и грушами. В поселке был один большой магазин и один врач. Местная вдова иногда принимала на постой путников, но не было ни гостиницы, ни ресторана, ни банка.

Я хорошо помню запахи. Зимой город наполнялся ароматом дров, потрескивавших в каминах и печах, запахом скотины, а порой и курятника – если ветер дул с той стороны. Весной воздух становился тяжелым и сладким от цветущих деревьев и свежевспаханной земли.

В восточном конце была Баптистская церковь, а в западном – Церковь Святости, куда ходила и моя семья. Вся наша жизнь вращалась вокруг церкви. Мы посещали службы воскресным утром, а также по вечерам в среду и в субботу. Раз в году нас навещал приезжий священник, и тогда целую неделю по вечерам шли бдения.

Башни церквей стояли по обоим концам городка, как пограничные часовые, и от одной церкви до другой можно было дойти меньше чем за полчаса. Не было там ни католиков, ни иудеев, и большинство из нас не ведали, что есть на свете такая штука, как атеизм. Никто даже не понимал значения этого слова – кроме разве что нашего врача. Он был одним из самых образованных людей в поселке, много где побывал, и лишь когда ему исполнилось шестьдесят, после смерти жены, оставил город, чтобы вернуться туда, где вырос.

Большинство жителей городка родились там и умерли, и если за всю жизнь куда и выезжали, то разве что в Мемфис, на медовый месяц.

Цветные у нас тоже были, но жили они на самом краю поселка, чуть в стороне от основного населения.

Своими прямыми волосами и карими глазами я пошла в отца, Чарльза Юджина Клейборна, и, как и папа, была крепенькой, из-за чего казалась взрослее, чем на самом деле. Сестра же Хелен, на одиннадцать лет старше, больше походила на нашу мать, Фейт, – обе они были миниатюрными и аккуратненькими, хорошенькими, со светлыми волосами и синими глазами, живыми и быстрыми. Волосы Хелен волнами струились по плечам, а мама всегда закалывала свои в пучок, который носила на затылке, как и все замужние женщины. Из пучка то и дело выбивались непослушные завитки, и мне нравилось смотреть, как ветерок шевелит их и они порхают по маминому затылку, словно бабочки.

Фигурка у Хелен была как песочные часы; соседи говорили, что ее талию можно было обхватить двумя руками. Мне же они добродушно улыбались и хлопали по плечу, как будто утешая – и это ужасно меня бесило. Я рано поняла, что в моей
Страница 2 из 19

внешности нет ничего примечательного, и свыклась с этой мыслью. Мама постоянно носилась с Хелен, шила ей красивые платья, заплетала в волосы ленты. А меня даже не учила все это делать, просто не обращала на меня внимания.

Правда, по большому счету, меня это не слишком задевало: я была папиной дочкой. Он держал извозчичий двор через дорогу от нашего маленького домика. Там он объезжал лошадей для продажи, сдавал их в прокат, поил коней путников. Каждое утро, пока я еще нежилась в постельке, он вставал и шел ухаживать за лошадьми. Вернувшись домой к обеду, папа целовал маму, подхватывал меня своими сильными руками и крепко обнимал. Потом усаживал на колено и заводил беседу – только со мной – до самого обеда. Он с улыбкой расспрашивал меня о делах в школе и друзьях, подтрунивал над тем, что мне нравился Джеймс Коннор, наш сосед по улице.

Папа был крупным, с мускулистой грудью и руками, натруженными от постоянного поднятия тюков сена. Прильнув головой к его груди, я вдыхала исходивший от него запах лошадей и корма. Лишь общение с ним приносило мне утешение. Он был для меня всем.

Подходил к концу 1899 год, и все, сгорая от нетерпения, предвкушали новый 1900 год и новый век. Мне эта цифра казалась любопытной, но я не понимала всеобщей суеты. Разве 1 января жизнь будет так уж отличаться от той, какой была всего день назад? А люди меж тем лишь об этом и говорили. Я слышала эти разговоры в школе, в церкви, в магазине, но не чувствовала особенной сопричастности. Я не думала, что грядущий век что-то изменит – и ошибалась. Тот год перевернул мою жизнь с ног на голову.

В апреле 1900 года, когда мне было семь, а Хелен восемнадцать, она вышла замуж за Томми Спенсера, одного из самых завидных женихов. Родители его владели универмагом и были едва ли не самой богатой семьей в городке. Хелен собрала свои пожитки и перебралась в милый маленький домик, который Томми построил специально для них. Впереди дома было крылечко, совсем как у нас, и точно такое же на заднем дворе, чтобы можно было греться на солнышке или нежиться в тени в любое время дня. Прямо в кухне Томми установил водяную колонку, поэтому Хелен не нужно было каждый раз выходить, чтобы набрать воды. В дальней части дома была ванная, в обоих концах – спальни, а в передней части – сени.

Когда Хелен вышла замуж и уехала, все, как могли, старались утешить меня, однако я по ней совсем не скучала. Иногда заходила в гости, и еще мы встречались в церкви. В целом же ее переезд означал, что у меня наконец будет собственная отдельная комната, а жизнь моя станет гораздо спокойнее и не будет больше толп молодых людей, стаями вившихся вокруг моей сестры. До того как она съехала, мне казалось, что они в доме постоянно. Подружки Хелен почти каждый день приходили к нам после школы. Они сидели на крыльце, попивая холодный чай, и, хихикая, обсуждали мальчиков и прочие вещи, которыми не спешили со мной делиться.

Парни старались к нам заглянуть под любым предлогом, расспрашивали о делах в школе или в церкви, но тут же умолкали, стоило мне появиться поблизости. Сестрины подружки либо смотрели на меня так, что я сразу понимала, что мне тут не рады, – как будто бы я была в гостях, – либо и вовсе так, словно меня тут нет и я не имею никакого права тут находиться.

После замужества и отъезда Хелен моя мать впервые на моей памяти наконец по-настоящему заметила меня. Она начала прикладывать все усилия, чтобы сделать из меня достойную партию для жениха, который рано или поздно появится. Вместе мы высаживали рассаду – ряды латука, зелени, помидоров и кукурузы, – и все время, пока работали, она разговаривала со мной так, как никогда прежде, – словно со взрослой. Мы вспахивали землю, и она показывала, как сделать пальцем лунку в мягкой почве и посадить туда семечко. Когда Хелен уехала, мы с мамой стали настоящей командой.

Вместе мы готовили в большой дровяной печи. Папа смастерил для меня табуретку, чтобы я могла стоять рядом и помогать. Я смешивала сахар и специи для яблочных пирогов и смотрела, как мама раскатывала основу, попутно рассказывая мне, как замесить тесто на холодной воде. Она научила меня на слух определять готовность жарящейся в сковороде курицы (если потрескивание стало громче, пора переворачивать) и что картошку нужно солить перед приготовлением, а курицу – после; учила делать воздушные клецки и вкусное печенье.

Осенью я научилась закатывать в банки фрукты и овощи с нашего большого огорода. Надев фартук и подвязав его на талии, чтобы подогнать по размеру, я усаживалась за стол и принималась вскрывать бобовые стручки. Этому тоже научила меня мама: сперва потянуть за верхний конец, затем раскрыть сверху вниз и разделить боб на четыре части. Мама укладывала бобы в большой горшок на печи, где уже томился свиной шпик, и оставляла на целый день, а затем раскладывала по стеклянным банкам.

По вечерам мы сидели на крылечке в ярких солнечных лучах и шили. Мама показала мне, как кроить, чтобы расходовать ткань экономнее. Она умела раскроить платье так, что обрезки помещались в горсть одной руки. Мама научила меня делать мелкие, ровные стежки, которые не расходились, и объяснила, что перед началом работы надо подержать нить над свечой, чтобы она не спутывалась.

Я научилась вязать спицами и крючком, вышивать гладью и узорами в виде букв и цветов. И хотя я была непоседой и меня утомляло долгое сидение, как в церкви, – рукоделие мне нравилось. Когда шьешь, на тебя снисходит такое умиротворение, все заботы улетучиваются, и все мысли вертятся вокруг ткани и ниток. Когда работаешь, то сосредоточиваешься на небольших кусочках полотна, – и закончив работу, почти не веришь собственным глазам. Даже спустя долгое время после смерти матери мне все казалось, будто бы я слышу ее голос, напоминавший потуже затянуть узелок или раскрутить иголку, чтобы распутать нить. На всю свою жизнь я запомнила мамины уроки, и не только по части шитья.

Однажды, в субботу вечером, вскоре после отъезда Хелен, мама впервые завила мне волосы. Она поставила меня на стул и расчесала волосы влажной расческой, намотав их на полоски ткани из старого мешка из-под муки. Заснуть в ту ночь было нелегко – узелки больно тянули волосы, – но когда наутро мама развязала их и расчесала, то мои жесткие прямые локоны заструились по плечам мягкими волнами, совсем как у Хелен. Я побежала на кухню, показать папе. Он подхватил меня и крепко обнял.

– Ты только посмотри, какая красавица получилась!

Никогда в жизни никто не говорил мне ничего подобного. Он крепко прижал меня к груди и принялся раскачивать; потом наконец отпустил. Я ожидала, что в церкви все станут охать и ахать при виде меня, но одна лишь Хелен обратила на меня внимание. Теперь, после переезда, она ко мне потеплела.

В тот вечер я попросила маму снова завить мне волосы, но она сказала, что каждый день это делать слишком хлопотно. Я попробовала сделать кудряшки самостоятельно, но вышло неважно, – местами волосы получились волнистые, а кончики остались прямыми. Я решила, что буду завивать их только на воскресную службу. Я была счастлива хотя бы раз в неделю чувствовать себя хорошенькой.

Первый год нового века прошел без
Страница 3 из 19

происшествий до следующего лета, когда мне исполнилось восемь и я была в доме Хелен. Она как раз носила своего первого ребенка, была на седьмом месяце, и беременность протекала тяжело. Даже на этом сроке ее по-прежнему рвало по десять раз на дню, и стоило ей что-нибудь поднять, как у нее тут же кружилась голова, поэтому в течение нескольких месяцев каждые выходные меня отправляли к ней помогать делать уборку.

Мне это нравилось. Убираясь, я представляла, что это мой собственный дом и это мой муж вот-вот придет с работы домой и поцелует меня, как целовал Хелен Томми.

В тот день я как раз развешивала белье на заднем дворе, как вдруг из дома услышала резкий вскрик – так кричит раненый зверь. Кинув в корзину полотенце, которое собиралась повесить сушиться, я бросилась в дом. Там были муж Хелен, Томми, и врач – тот самый, который помог нам троим появиться на свет. Томми обнимал Хелен. Она прильнула к нему, и вид у нее был такой, будто бы она вот-вот упадет. Я схватила Хелен за юбку.

– Что такое? Что случилось?

Вид у Томми был встревоженный. Он стряхнул мою руку.

– Иди в спальню!

Я, как всегда, послушалась – ушла в спальню и села на кровать. Кто-то закрыл за мной дверь, и я изо всех сил принялась подслушивать, но не могла разобрать ничего из того, что они говорили. Казалось, прошла целая вечность. Наконец дверь отворилась, и Томми внес Хелен в комнату. Она была без сознания. Доктор Уилсон расстелил постель, Томми уложил Хелен и укрыл одеялом. Затем доктор жестом велел нам с Томми следовать за ним в гостиную, и мы вышли, затворив за собой дверь.

Я крепко стиснула ладонь Томми.

– Она поправится? Что с ней?

Он грустно посмотрел на меня, потом на доктора, повесил голову и ушел на кухню. Доктор Уилсон шумно вздохнул, взял мою ладонь в свою и сказал самое страшное, что я когда-либо слышала в своей жизни.

– Произошел несчастный случай, Мод. – Он вдруг замолчал, как будто подбирая слова. – У вас в кухне что-то загорелось. Твой папа услышал крик соседей и побежал в дом, чтобы найти маму.

Волна паники охватила все мое тело, от корней волос до кончиков пальцев. Внезапно меня сковал холод. Все тело била дрожь, и я обхватила себя руками.

– Папа в порядке? Он обжегся?

Доктор Уилсон похлопал меня по плечу.

– Мне очень жаль, Мод. Дом был старый, деревянный. Они не успели выбраться.

Какую-то долю секунды я не понимала смысла этих слов. Сердце мое билось так бешено, что его гул в ушах едва не оглушил меня. Наконец до меня дошло, что мамы с папой больше нет. Я пыталась подобрать слова – но ничего не выходило. Руки безвольно повисли, и я просто стояла посреди комнаты, уставившись в пол и дрожа всем телом. Доктор снова похлопал меня по спине и ушел на кухню. Там они с Томми начали о чем-то тихо переговариваться, а я все стояла как вкопанная. Внезапно из спальни Хелен раздался странный, слабый крик.

Я вбежала к ней. Комнату наполнял запах крови и чего-то еще. Я завизжала, и на мой крик прибежали Томми и доктор Уилсон. Они оттолкнули меня, и я прижалась к стене. Доктор сдернул с Хелен одеяло.

– Воды отошли, – сказал он. – Принеси мою сумку.

Томми убежал в гостиную, где доктор Уилсон оставил свой чемодан, рядом со стулом, принес его и вручил доктору.

Тот посмотрел на меня.

– Принесите воды и все полотенца.

Это привело меня в чувство, и мы с Томми принялись суетиться на кухне. Он набрал большой таз воды, я схватила в кладовке стопку полотенец и побежала назад в спальню.

Доктор убрал с Хелен все одеяла и согнул ее ноги в коленях. Юбка ее была задрана до пояса, белья на ней не было. Я застыла в дверях, не в силах пошевелиться. Никогда прежде я не видела сестру голой, и теперь зрелище было ужасным.

– Давай сюда полотенца, – велел доктор.

Я плюхнула свою стопку на кровать, рядом с Хелен. Томми принес воды – лицо у него было бледное, как у призрака. Он поставил таз на пол и подтащил к кровати маленький столик, так, чтобы врачу было удобно дотянуться.

– Принеси еще воды и подогрей, – сказал доктор, обращаясь к Томми, который испытал видимое облегчение оттого, что ему дали задание, и вновь выбежал из комнаты. Хелен громко вскрикнула, но глаз не открыла. Непонятно было, пришла ли она в себя.

Кровотечение, похоже, прекратилось. Доктор Уилсон раздвинул ноги Хелен и приподнял одеяла. Затем прижал ладони к ее бокам и какое-то время не отпускал.

– Схватки еще не начались. Мод, принеси мне какие-нибудь часы.

Я снова бросилась в гостиную и нашла часы Томми, которые он оставил на небольшой подставке. Эти часы подарил ему его отец, и Том надевал их только по воскресеньям. Доктор встал, пододвинул стул к кровати и кивком велел мне сесть. Затем взял мою ладонь и прижал ее к боку Хелен.

– Первые роды обычно длятся долго. Я не могу сидеть здесь весь вечер и всю ночь. Если понадоблюсь – я у себя в кабинете, в самом конце улицы. – Тут он крепко прижал мою ладонь к боку Хелен. – Чувствуешь ее живот?

Я кивнула.

– Следи за ее лицом – так ты поймешь, когда начнутся схватки, даже если она не очнется. Когда они начнутся, живот на несколько минут станет твердым-твердым, потом снова мягким. Сначала от одной схватки до другой пройдет много времени, но потом они станут все чаще. Понимаешь?

Я снова кивнула.

– Вот и хорошо. Когда между схватками будет примерно пять минут, пошли за мной Томми.

Я снова кивнула в знак того, что понимаю. Доктор встал и вышел из комнаты. Я слышала, как он разговаривал с Томми на кухне и как хлопнула дверь-ширма.

Все время, до вечера, я сидела, уставившись в лицо Хелен, внимательно следя за изменениями. Одна моя ладонь была прижата к боку сестры; когда рука уставала, я меняла руку, но живот был таким же, как и прежде. Каждые полчаса Томми то входил, то выходил, и выражение его лица было озабоченным. Иногда он спрашивал, не случилось ли чего, но я лишь молча качала головой. Наконец он не выдержал и всплеснул руками:

– Я пойду найду какую-нибудь женщину, пусть она нам поможет. Не дело поручать такое маленькой девочке и мужчине. Пойду приведу мою тетю Дебору.

В прошлом году умерла мать Томми, и теперь из женщин в родне Томми осталась лишь Дебора. Она жила на другом конце городка.

Я знала, что за несколько минут управиться у него не получится, к тому же боялась оставаться наедине с такой огромной ответственностью. Но при мысли о том, что можно будет передать свои обязанности кому-то другому, становилось легче. Мы с Томми встретились взглядами – казалось, он спрашивает моего согласия. Я и забыла, что мне всего восемь.

– Да, хорошо бы. Беги скорее, – сказала я ему.

Он пулей вылетел из дома. Не прошло и пары минут, как Хелен издала громкий крик и тело ее напряглось. Под моей ладонью ее живот вдруг стал твердым, как камень. Я посмотрела на часы на столе – было 7 часов и 35 минут.

– Семь-тридцать пять, – сказала я вслух, чтобы запомнить время. Через несколько секунд Хелен расслабилась, и живот ее снова стал мягким. Дальше все происходило в точности, как сказал врач – и мне стало легче. Все будет хорошо. Сейчас Томми приведет тетю Дебору, а когда схватки участятся, они позовут доктора.

Вот только следующие схватки наступили вовсе не через полчаса. Когда живот Хелен снова
Страница 4 из 19

напрягся под моей ладонью, я глянула на часы: прошло всего пять минут! Мне хотелось позвать кого-нибудь на помощь, но никто бы меня не услышал, а оставлять Хелен одну и бежать за доктором было страшно – и так же страшно сидеть и ничего не делать.

Через несколько секунд схватки утихли. Я вскочила со стула и выбежала на переднее крыльцо, сбежала по ступенькам и пулей бросилась к соседям Томпсонам. Изо всех сил я заколотила кулаками в дверь. Дверь открыл один из их старших сыновей и изумленно уставился на меня.

– Малыш вот-вот родится! Нужно срочно позвать доктора Уилсона в дом Томми, пожалуйста!

Потом повернулась и бегом понеслась назад к Хелен. Она снова успокоилась и как будто заснула. Я села на стул и уже привычно прижала ладонь к ее животу. Через несколько минут схватки повторились, но на сей раз Хелен впервые за вечер открыла глаза и громко закричала. Затем повернула голову и увидела меня. Во взгляде ее читалось осуждение, как будто это я причиняла ей боль. Я схватила ее ладонь и крепко сжала ее обеими своими руками.

– Все будет хорошо, малыш вот-вот родится. Томми побежал за своей тетей Деборой, и доктор сейчас будет.

Хелен крепко зажмурилась, запрокинула голову и снова закричала. Я пришла в ужас, совершенно не зная, что делать. Она подтянула колени к подбородку и хватала ртом воздух.

– О нет, о нет, опять! – прошипела сестра сквозь зубы.

Я отдернула одеяло и заглянула: уже показалась головка ребенка, покрытая кровью и слизью. Желудок у меня сжался, я вцепилась в руку Хелен. Это было единственное, что пришло мне в голову – я понятия не имела, что делать. Потом дверь-ширма с громким стуком распахнулась, и вбежал доктор со своим чемоданчиком.

Я посмотрела на него – вид у меня, наверное, был напуганный до смерти.

– Он уже выходит!

Доктор Уилсон отодвинул меня, поставил свой чемодан на кровать рядом с Хелен и открыл его. Расстелив одно из принесенных мной полотенец на столике рядом с кроватью, он принялся доставать из чемоданчика странные инструменты и раскладывать их на полотенце.

– Возьми еще одно полотенце, разверни его и держи, – велел мне доктор.

Я встряхнула полотенце и одной рукой протянула его врачу.

– Нет, это для ребенка. Разверни его и держи на руках так, чтобы завернуть в него малыша.

Я сделала, как он сказал, и встала, держа перед собой полотенце на вытянутых руках. Насмерть перепуганная, я смотрела, как выходят на свет плечики и ручки ребенка. Мне было ужасно, невероятно страшно, но я зачарованно стояла и смотрела, не в силах отвернуться. Доктор взял младенца за бока и легонько потянул, пока все тельце не вышло наружу. От его живота тянулась странная штука, похожая на веревку, заканчивавшаяся где-то внутри Хелен. Ребенок казался мне крошечным, но я понятия не имела, какими они бывают. Потом увидела его причинное место и поняла – мальчик. Прежде я никогда не видела мужское достоинство: все дети, которых я видела, были одетыми. К тому же они были, как минимум, на несколько недель старше, ведь родились 9-месячными, а не 7-месячными.

Я ждала, что он заплачет – но нет. Доктор перевернул ребенка и слегка встряхнул, но крика не было. Он легонько похлопал его несколько раз по попке, затем, уже сильнее, по спине. Ничего. Наконец он завернул его в полотенце, что я держала, и взял его из моих рук. Держа его на руках, он несколько раз дунул ему в рот, затем прижал ухо к его груди. Потом вздохнул и положил его на постель. Перетянул пуповину и отрезал ребенка от Хелен. Затем завернул ребенка в полотенце и вручил его мне. Я протянула руки и взяла его, как еще несколько дней назад брала на руки своих кукол. Доктор вновь обратил свое внимание к Хелен, когда в комнату вошли Томми и тетя Дебора. Она увидела сверток в моих руках и, должно быть, поняла, что случилось.

Тетя Дебора взяла меня за руку и подтолкнула к двери.

– Томми, уведи девочку отсюда. Нам с доктором нужно все прибрать.

Томми послушно положил руку мне на плечо и вывел из комнаты. Вместе мы прошли на кухню. Я остановилась, сжимая в руках крохотный сверток. Томми посмотрел на меня.

– Он много плакал?

– Он вообще не плакал, – ответила я.

Мои слова шокировали его. Он сел на стул и протянул руки. Я вручила ему младенца, он положил его на стол, развернул полотенце и уставился на него. Потом дотронулся пальцем до его крошечного личика, и по щекам его потекли слезы.

– Посмотри на него, Мод. Маленький мальчик. Хелен сказала, если будет мальчик, она разрешит мне назвать его Генри Матиас, в честь моего дедушки.

Он встал, вернул мне ребенка и вышел из кухни на задний двор. Я слышала, что он кричит что-то страшное. Спустя мгновение я вновь завернула ребенка и прижала его к груди. Потом отнесла его и положила в кресло-качалку в углу кухни, а сама села рядом и принялась тихонько качать. Время от времени я разворачивала полотенце и заглядывала в его идеальное личико, надеясь, что он пошевелится, опровергнув то, что, как я уже поняла, произошло.

Не знаю, сколько времени прошло. Наконец в кухню вошел доктор.

– Где Томми? – спросил он.

Не прекращая качать, я кивнула в сторону заднего двора. Доктор все понял. Он вышел во двор, и через открытую дверь я слышала, как он разговаривает с Томми.

– Хелен поправится. У нее будет столько детей, сколько она захочет. Но сейчас она потеряла много крови, и ей потребуется время на восстановление. Я не хочу, чтобы она вставала, по крайней мере, недели две, и даже тогда какое-то время она будет слаба. Нужно, чтобы кто-то был при ней и заботился о ней, пока ты на работе.

– У тети Деборы есть свои дети, она не может быть здесь целый день, – ответил Томми испуганным, надломленным голосом.

– Зато Мод может. Она все равно будет здесь, и для своего возраста она очень смышленая.

– Мод? Здесь?

– Конечно. Теперь из всей семьи у нее осталась только Хелен. Куда еще ей идти?

– Не знаю, об этом я как-то не думал.

– Понимаю. День был ужасный. Я договорюсь с похоронным бюро и священником насчет похорон, а ты попытайся отдохнуть. Завтра будет не легче.

Я встала, взяла свой маленький сверток и отнесла в специально приготовленную для ребенка комнатку. Томми покрасил стены в светло-желтый цвет со светлыми деревянными панелями, там были комод и люлька. Я положила младенца в люльку и подоткнула ему одеяльце. Погладила головку, все еще в следах слизи.

Я вытащила из комода постельное белье и постелила на полу. Сняла ботинки и носки, легла, завернулась в одеяло и впервые заплакала. Но то не были слезы горя. Я была так рассержена тем, что Господь допустил это, – до самой глубины души! Мне самой было страшно от такой злости. Всю жизнь меня учили, и я верила, – что сердиться на Бога грешно. Я боялась, что за такие мысли Бог накажет меня. Ребенок, которого Хелен так ждала, умер, как и мои мать и отец. Если Бог нас любит, как мог он так поступить с нами?

Но больше всего меня напугали слова доктора. Теперь некому было обо мне позаботиться, кроме Хелен, – других родственников у меня не осталось. И ради собственного благополучия я должна была заботиться о ней, следить за тем, чтобы с ней ничего не случилось.

Спустя какое-то время дом наконец затих и стало темно, а вскоре и мои слезы
Страница 5 из 19

прекратились, и злость во мне улеглась. Я встала и взяла малыша из люльки. Затем снова легла на свою импровизированную постель, обнимая ребенка. Но всю эту страшную ночь я не могла сомкнуть глаз до самых первых лучей солнца.

Глава 2

Утром я проснулась от голосов, доносившихся из соседней комнаты. Не шевелясь, я прислушалась, пытаясь разобрать слова. Тут дверь в спальню отворилась, и вошла жена священника, сестра Кларк. В руках у нее была какая-то одежда. Они с братом Кларком служили в Церкви Святости, которую посещала моя семья. Это была милая, жизнерадостная женщина, чуть постарше Хелен, со светло-русыми волосами, зелеными глазами и ласковыми руками. Она положила одежду на край люльки, присела рядом с моей импровизированной постелью и взяла меня за руку.

– Мод, пора вставать. Нужно готовиться к похоронам.

Я не пошевелилась, лишь взглянула на нее. Сестра Кларк взяла ребенка из моих рук.

– Нужно отнести его в похоронное бюро, Мод, надо его приготовить. А ты иди умойся. Я тут принесла тебе кое-какую одежду. Это от твоей подруги Сюзан – она захотела с тобой поделиться. Ведь всё ваше имущество сгорело.

Я встала.

– Всё-всё?

Сестра Кларк сочувственно кивнула.

– Дом сгорел дотла.

Я вспомнила красивое синее платье, что мама сшила мне на день рождения, расшитое бабочками по подолу и краям рукавов. Я надевала его всего один раз. Теперь его больше нет – как и моей куклы с фарфоровой головой. С ней я уже не играла, и все же мне было больно осознавать, что я больше никогда ее не увижу.

Сестра Кларк тоже держала малыша так, будто бы он был живым, и я испытала к ней прилив симпатии. Она вздохнула.

– Учитывая обстоятельства, праздничного бдения не будет. В десять часов в церкви состоится служба.

Я взяла платье, что она принесла. Оно оказалось немного велико, но грех было жаловаться. Сестра Кларк погладила меня по голове.

– Вот и умница. Я останусь с Хелен до окончания похорон. Она не в состоянии идти на службу. Какое-то время ей понадобится твоя забота. Когда оденешься, я покажу, что нужно будет делать.

Потупившись, я кивнула и пообещала себе, что сделаю все, что смогу, для своей сестры, – и потому, что любила ее, и потому, что без Хелен у меня совсем никого не останется и некому будет обо мне позаботиться.

Сестра Кларк осталась с ребенком. Я отправилась на кухню, набрала в таз воды и отнесла в ванную. Там я сняла одежду, в которой была со вчерашнего дня, и вымылась. Затем надела одежду Сюзан, что принесла мне сестра Кларк.

Одевшись, я вышла и села на крыльцо. Оттуда было хорошо видно, как снуют из спальни Хелен и обратно сестра Кларк и Томми. Лишь один раз я встала – когда Томми оставил дверь спальни открытой. Я тихонько подкралась к двери и заглянула. У постели сидела сестра Кларк и читала вслух Библию. Глаза Хелен были закрыты, будто она спала. Грудь ее мерно вздымалась и опадала, на щеках выступил легкий румянец. Мне стало легче, и я вернулась на свое место и сидела, пока не вернулся Томми. Он сказал, что пора идти. Под глазами у него залегли круги, лицо осунулось.

Когда мы вышли, я взяла его за руку:

– Она поправится, Томми.

Он слабо улыбнулся мне в ответ.

– Ну, раз ты так считаешь…

В тот день Церковь Святости показалась мне не такой, как всегда. Всю свою жизнь я с нетерпением ждала службы. Хор пел светло и радостно, – кроме воскресной заутрени, посвященной Тайной Вечере, когда пели «Преломи хлеб жизни». Они радостно били в ладоши, а потом люди вставали и рассказывали о том, как добр к ним был Господь и как Иисус спас их и изменил их жизнь.

Иногда после проповеди кто-то подходил, чтобы покаяться в каком-нибудь грехе. Мне всегда было интересно, что они такого натворили, но однажды, когда я спросила об этом маму, она шикнула на меня и сказала, что это не касается никого, кроме Бога и грешника. Меня этот ответ устроил.

В тот день не было ни радости, ни веселых песнопений, никто не хлопал в ладоши – только на протяжении всей службы раздавался тихий женский плач. Брат Кларк, как мог, утешал нас. Он был из тех людей, которые немедленно вызывают доверие. Светловолосый, голубоглазый, миловидный. Лет ему было около тридцати. У него было крепкое, мускулистое тело – не от чтения Библии, которому он посвящал каждый день, но от работы на родительской ферме.

В тот день он не прохаживался, как обычно, из стороны в сторону, за кафедрой, и не размахивал руками, а стоял на одном месте и рассказывал о том, как много лет назад брат и сестра Клейборны приняли Господа нашего Иисуса как своего Спасителя и как вся их жизнь была тому живым свидетельством. Он сказал, что они достигли той вершины добродетели, к какой должен стремиться каждый прихожанин, чтобы жить праведной жизнью без греха. И еще он сказал, что теперь, в этот самый день, они сидят по правую руку Господа, вместе с младенцем, ведь он умер, не успев согрешить.

В ночь накануне я так много плакала, что в церкви слезы уже не шли. В словах священника я нашла утешение, потому что верила в их искренность.

Закончив проповедь, брат Кларк спел еще одну песнь, а затем мужчины подняли на плечи три сосновых гроба. Самый большой из них взяли шесть человек – в нем лежал мой папа. Четверо несли маму, а последний нес перед собой крошечный гробик с младенцем. На улице нас ждала телега. Вслед за ней мы все вместе пешком отправились на маленькое кладбище на окраине города и всю дорогу пели гимны.

Гробы опустили в три заранее вырытые ямы. Брат Кларк еще что-то сказал о том, что все мы из праха и во прах обращаемся, затем помолился об утешении тех, кто остался на этом свете. Один за другим собравшиеся подходили к могилам, каждый брал горсть земли и бросал ее на крышку гроба. Мы с Томми были последними, но я не бросила свою горсть земли – просто не смогла. Мама ненавидела грязь. Я лишь опустила голову, уставившись на ноги Томми, и прошла мимо могил, не глядя на них.

Когда мы с Томми вернулись домой, сестра Кларк отвела меня в спальню Хелен и показала все, что я должна была делать, чтобы за ней ухаживать. Она наконец очнулась и заявила, что сама может о себе позаботиться, но сестра Кларк лишь шикнула на нее и сказала, что, если она хочет поправиться, ей придется следовать указаниям врача.

Она объяснила, как поддерживать в чистоте интимные места Хелен и как мыть ее, обтирая тряпочкой. Еще научила менять белье на постели Хелен, пока она сама там лежит. Я внимательно слушала все ее наставления, чтобы ничего не упустить и все сделать правильно.

Закончив, сестра Кларк быстро меня обняла.

– Будет что-то нужно – скажи. Это ненадолго. Через несколько недель она совсем поправится, и ты снова станешь маленькой девочкой. Пока же ты остаешься за старшую.

Я вдруг подумала: должно быть, в тот последний год, с того момента, как Хелен вышла замуж, мама готовила меня к тому, что мне придется делать. Я решила сразу же приступить к выполнению обязанностей хозяйки. Собрала грязное постельное белье и унесла на задний двор, где стояли две большие лохани: одна – для стирки, другая – для полоскания. Набрала воду, подогрела ее и сама отнесла к лоханям. Затем настрогала фруктовым ножом мыло в горячую воду, точь-в-точь как мама. Выстирав и развесив белье,
Страница 6 из 19

я сменила воду и принялась стирать одежду.

Потом приготовила скромный обед на троих – для меня, Томми и Хелен. В доме было полно еды, которую принесли друзья. Кто-то самый умный принес глыбу льда, чтобы продукты дольше оставались свежими. Я нарезала ветчину, отварила картофель и порезала салат. Затем поставила все на поднос и отнесла Хелен. Томми взял свою тарелку и ушел в спальню, чтобы пообедать вместе с ней, а я устроилась за столом на кухне.

Поблагодарив Бога за всех наших друзей и еду, я пообедала в одиночестве и вымыла посуду.

Томми просидел весь день в спальне, а когда Хелен спала, держал ее за руку. В тот же вечер брат и сестра Кларк принесли для меня нормальную кровать, чтобы я больше не спала на полу, и еще связку вещей, пожертвованных прихожанами. Кое-что из вещей было совсем новое. Там было пальто, три платья, а нижнего белья столько, что я могла стирать его всего раз в неделю. Томми со священником поставили кровать в комнату, предназначавшуюся для малыша. Вынося колыбельку в амбар, Томми разрыдался, и брат Кларк похлопал его по спине и заверил, что наступит тот день, когда он внесет люльку обратно.

Какое-то время Хелен была слаба, и я делала все, чтобы ухаживать за сестрой и содержать дом в чистоте. Через несколько недель силы начали понемногу к ней возвращаться, и вскоре она встала на ноги. В психологическом смысле мне не пришлось ей много помогать, но полностью бразды правления домом Хелен взяла еще не скоро. И даже тогда самая тяжелая работа, – стирка и уборка, – остались на мне.

Похоже, мне не суждено было снова стать маленькой девочкой, хотя жизнь мало-помалу возвращалась в прежнее русло. Я снова стала ходить на занятия, а также посещать воскресную школу. Там я встречалась с друзьями, но никогда не приглашала их в гости. В конце концов, я и сама была в гостях, к тому же мне некогда было рассиживаться на крыльце, как делала Хелен до замужества. Слишком много забот было по дому.

Первые месячные начались, когда мне было одиннадцать. Я подняла корзину с бельем и почувствовала, как по ногам стекает что-то теплое. Поставила корзину, заглянула вниз и увидела красные дорожки. Со мной никто никогда не говорил об этом, но я не испугалась. Ведь я стирала белье, и уже знала, что раз в месяц у женщин идет кровь.

И все же я не чувствовала, что уже доросла до того, чтобы стать женщиной. Кровь я отстирала, помылась, подложила чистую тряпочку и отправилась к Хелен. Она сказала, что это то, что роднит всех женщин. Сев рядом со мной и обняв за плечи, она уверила меня, что знает, каково мне.

– Когда Ева согрешила, Господь наслал на нее проклятье, и теперь каждая женщина должна страдать. Кровь будет идти раз в месяц, в течение пяти-шести дней. В эти дни нельзя мыться, сидя в ванне, или мыть голову, не то заболеешь. Грустно, что у тебя они начались так рано. У некоторых девочек они приходят только в пятнадцать – вот уж кому повезло!

Затем Хелен разорвала несколько тонких старых полотенец на полоски и вручила их мне, объяснив, что с ними делать и как содержать свое тело в чистоте. Ведя хозяйство, я привыкла к женскому труду, а теперь и мое тело превращалось в женское. Ни то ни другое не приносило мне счастья, но ничего поделать было нельзя.

В двенадцать лет у меня начался роман с Джеймсом Коннором. Мне он всегда нравился, и, думаю, это было заметно, потому что даже в детском саду папа то и дело подтрунивал надо мной. Однако до сей поры Джеймс не обращал на меня внимания.

В городе была всего одна школа, поэтому мы виделись каждый день. Еще он вместе с семьей посещал Церковь Святости – ту самую, куда ходили и мы. Он был на несколько лет старше, и я сразу же поняла, что теперь ему нужна совсем другая дружба. Для своего возраста я была высокой, почти как взрослая женщина, и тело мое рано расцвело. Я была не как Хелен – хрупкая, с тонкой талией, – а крепкая, как мой отец.

Джеймс был светловолосым, с ярко-синими глазами, и таким высоким, что мне приходилось смотреть на него снизу вверх. И мне это нравилось: на его фоне я не казалась такой крупной. Лицо у него было простое, как у меня, но миловидное, улыбчивое и очень обаятельное.

С ним я чувствовала себя особенной. Когда мы пересекались в школе и он меня замечал, его лицо тотчас же озарялось, показывая, как он рад меня видеть. Никогда я не замечала, чтобы он обращал внимание на другую девушку, но при каждой встрече со мной его лицо озарялось улыбкой. Однажды, когда мы шли из школы домой, он взял меня за руку. Мне это понравилось, но на следующий день нас начали дразнить, и он больше этого не делал.

После рождения мертвого ребенка Хелен беременела, по крайней мере, раз в год, но всякий раз на второй или третий месяц у нее случался выкидыш. После этого она запиралась у себя в комнате на несколько дней и плакала. С каждым разом ее уверенность в способности доносить ребенка становилась все слабее. Томми обнимал ее и утешал, напоминая о словах врача о том, что рано или поздно у них родится здоровый малыш.

Когда мне было тринадцать, у Хелен в очередной раз наступила задержка. Третий месяц миновал без происшествий, и все затаили дыхание. Доктор Уилсон велел ей по возможности соблюдать постельный режим, что она и делала. Я снова осталась единственной работающей женщиной в доме. Вставала ни свет ни заря, с первыми петухами, готовила завтрак на троих, а также обед – для Томми, который брал его с собой на работу, и для Хелен; его я убирала в ледник, чтобы не испортился. Вернувшись из школы, я наводила порядок и делала прочую работу по дому, потом разогревала обед. По субботам стирала и готовила ужин на воскресенье – обычно это была жареная курица, кукурузный хлеб и картофельный салат. В воскресенье я старалась ничего не делать, разве только самое необходимое.

Пережив без происшествий третий месяц беременности, Хелен заметно повеселела. На пятый месяц животик у нее округлился, и Томми тоже слегка выдохнул. Вернувшись с работы, он целовал жену, прикладывая ладонь к ее большому животу, и разговаривал с ребенком. Он был уверен, что снова родится мальчик.

Днем Хелен сидела в своей постели и читала или болтала с подругами, которые приходили ее навестить. Я хотела присоединиться к ним, но не могла: нужно было вести хозяйство. И теперь, входя в комнату к Хелен, когда там были подруги, я снова чувствовала себя чужой, совсем как в детстве.

Закончив уборку после обеда, я, бывало, усаживалась с Джеймсом на переднем крыльце. Он был занят не меньше моего: доучивался последний семестр и собирался поступить на работу в лавку своего отца. Пока по субботам я убиралась, он играл в бейсбол. В субботний вечер он приходил в гости, и нам приходилось изо всех сил соблюдать дистанцию, следить за тем, чтобы наши стулья стояли не слишком близко друг к другу. Нам не хотелось, чтобы о нас пошли пересуды.

Рассказывая о бейсболе, Джеймс не мог скрыть своего восторга.

– По всей стране открывают стадионы, Мод! Есть команды разных уровней. Настоящие профессионалы играют в высшей лиге, и там, чтобы заработать, не нужно делать ничего – просто мяч гонять. Только представь: тебе платят за то, что ты играешь! Потом – то, что называется низшая лига, где тебя
Страница 7 из 19

тренируют настоящие тренеры и готовят тебя к высшей лиге. Наш нынешний уровень – один городок против другого – это самый низ.

Все это он мне уже рассказывал, но я все равно слушала. Мне нравилась его страсть к игре.

– Иногда кого-нибудь отправляют посмотреть, есть ли ребята, достойные играть на профессиональном уровне, – рассказывал он с мечтательным видом. – Один такой приезжал недавно к нам, Мод. Смотрел, как мы играем. После игры подозвал к себе троих – Генри Грэя, Фила Фуллера и меня. Стал расспрашивать о том о сем, потом сказал, что еще вернется. Вот чем я хочу заниматься, Мод! Больше всего на свете мечтаю играть!

Тут я подумала об отце Джеймса: он держал лавку фермерских товаров.

– А как же отцовская лавка? Он ведь ждет, что ты когда-нибудь примешь ее у него? Отпустит он тебя играть?

– Отец не такой, он не станет мешать мне заниматься любимым делом. К тому же когда-нибудь я и впрямь вернусь и займусь магазином – но не раньше, чем состарюсь и не смогу больше играть.

Тут Джеймс взял меня за руки и заглянул в глаза.

– А чего хочешь ты, Мод? Какой ты видишь свою жизнь?

Этот вопрос застал меня врасплох – я даже не сразу нашлась, что ответить. Спустя мгновение он переспросил:

– Мод?

Я смущенно хихикнула.

– Никто еще не спрашивал меня, чего я хочу, Джеймс. Ни разу. Всю свою жизнь я делала то, чего хотели от меня другие. Как будто я попала в бурный поток, которому легче поддаться, чем побороть.

– Ну, вот я тебя спрашиваю. Каким ты видишь свое счастье?

Я улыбнулась и посмотрела на облака. С минуту я обдумывала свой ответ.

– Я хочу закончить школу и отправиться куда-нибудь еще. Я слышала о городах, где от одного конца до другого нужно идти несколько дней. Я читала об океанах, таких больших, что даже самой большой и быстрой лодке нужно несколько недель, чтобы их переплыть.

Он молчал, и через несколько секунд я добавила:

– А потом мне бы хотелось иметь собственный дом, где я повесила бы на окна красивые занавески. Хочу выйти замуж за хорошего человека и растить детей, и состариться в кругу семьи.

Какое-то время мы сидели молча, каждый думал о своей мечте, пока не вышла Хелен и не напомнила Джеймсу, что уже поздно и что у меня еще много дел.

Мать и отец Джеймса хорошо ко мне относились. Они поощряли нашу дружбу и хвалили меня за то, как я забочусь о Хелен и веду хозяйство. Они радовались, что их сын выбрал меня.

Нам с Джеймсом было очень хорошо вместе, пусть даже эти мгновения выдавались редко. Наше будущее, казалось, было определено. Мы никогда не говорили о нем, но я ждала, что после окончания школы Джеймс сделает мне предложение. Хотя до того момента было еще целых три года.

Шестой месяц беременности Хелен прошел гладко, а за ним – седьмой и восьмой. Она говорила, что малыш постоянно шевелится. Иногда сестра хватала меня за руку и прижимала ее к животу. Я чувствовала, как внутри толкается что-то маленькое. Хелен была счастлива.

– Генри Матиас никогда так себя не вел – он едва шевелился. Я знаю: с этим все будет хорошо.

Я улыбалась и радовалась вместе с ней: мне не меньше, чем Хелен и Томми, хотелось, чтобы ребенок выжил.

Когда до рождения осталась неделя или две, Хелен охватила паника, и она то и дело спрашивала врача:

– Доктор Уилсон, вы уверены, что все в порядке? Откуда вы знаете? Еще не пора?

Он улыбался ей, как маленькой:

– Ты ведь знаешь, как говорят, Хелен: ребенок что яблоко – когда созреет, сам упадет. Не волнуйся, я о тебе позабочусь. И Томми, и Мод тоже.

Томми принес из амбара люльку, и я помыла ее и почистила, а потом поставила на прежнее место в своей комнате, подвинув кровать к стене, чтобы освободить место. Вытащила свои вещи из двух ящиков, расчищая пространство для маленького приданого, что я ему приготовила. Благодаря занятиям с мамой, я неплохо шила и за это время наделала малышу множество крошечных сорочек и чепчиков. Конечно, они отличались от покупных – без вышивки и прочего, – но швы были ровными, прочными, и одежки шились с любовью.

Однажды, вернувшись со школы, я застала Хелен сидящей на краешке постели. Вся покрытая испариной, она с трудом глотала воздух.

– Вызови врача! – выдавила она.

Я выбежала из дома и со всех ног помчалась к дому доктора, до которого было целых четверть мили. Его кабинет с маленькой приемной и смотровой располагался в пристройке к дому. Дверь была открыта, но его там не было. В приемной ждали люди – я видела их в церкви. У одного голова была повязана, и из-под повязки сочилась кровь.

– Где он? – заорала я. – Пусть скорее приходит! У Хелен начались роды!

Все они знали, что случилось в первый раз: их порезанные пальцы подождут. Один человек встал.

– Доктор зачем-то вышел в магазин, всего с минуту назад. Я пойду его позову.

Я выбежала из пристройки и припустила обратно домой. Прибежала вся в поту и едва дыша.

– Доктор Уилсон будет через несколько минут. Что, совсем плохо? – спросила я.

Хелен с трудом кивнула, губы ее скривились от боли.

Я вспомнила прошлый раз.

– Пойду все приготовлю.

Я убежала на кухню, набрала полный таз воды и поставила на печь, но огонь никак не занимался. Я выскочила на крыльцо, цапнула пару поленьев, сложенных там же, и закинула их в печь. Кое-как занялось слабое пламя. Довольная результатом, я крепко захлопнула дверцу и бросилась за полотенцами. Остановившись на секунду, выглянула в окно проверить, не идет ли доктор, но его не было видно.

Хелен легла на спину, подтянула коленки и пристально уставилась на меня, глаза в глаза.

– Начинается, Мод. Где доктор?

Я снова выглянула в окно, но его по-прежнему не было.

– Держись, Хелен, он сейчас придет.

Взгляд у нее стал диким.

– Я не могу! Я сейчас рожу!

Сделав глубокий вдох, я отдернула одеяло. Я уже вдоволь насмотрелась на интимное место Хелен, но теперь мне нужно было знать, что происходит. Хелен была права: малыш уже выходил на свет. Вот показалась крошечная головка. Он не кричал. Мне нужно было ему помочь.

– Ты права, Хелен, ждать больше нельзя. Когда снова начнутся схватки, постарайся вытолкнуть его, чтобы я могла его ухватить.

Хелен зажмурилась и напряглась изо всех сил. Показались плечики малыша. Я потянула, – видела, как в прошлый раз это делал доктор Уилсон, – но он был таким скользким, что мне никак не удавалось его ухватить. Хелен снова сделала глубокий вдох и снова потужилась. Ребенок вышел еще немного, я взяла полотенце, обернула его и попыталась снова, и наконец, извлекла его целиком. Это была девочка. Я завернула ее в полотенце. Она не плакала и была вся синяя. Правой рукой я придержала крошечную шейку и перевернула ее вниз головой. Потом легонько встряхнула, но она так и не заплакала. Я несколько раз подула ей в ротик, совсем как врач в прошлый раз. Ребенок кашлянул прямо мне в рот и испустил душераздирающий крик. Это было самое прекрасное, что я слышала в своей жизни. Хелен откинулась на подушки.

Когда я подняла глаза, в комнату вошел взволнованный доктор Уилсон. Ребенок все еще кричал, и от этого крика уши сворачивались в трубочку. Доктор достал из чемоданчика инструменты, перетянул пуповину и перерезал ее. Затем взял меня за руку и отвел на кухню.

– Мне нужно позаботиться
Страница 8 из 19

о Хелен. Заверни ребенка и отнеси на кухню. Вымой ее, да смотри, чтобы не простудилась.

Я с радостью принялась исполнять его указания. Держа малышку одной рукой, другой я соорудила на кухонном столе подстилку из свернутого одеяла. Затем набрала в таз теплой воды и искупала ребенка, смыв с него всю послеродовую слизь. Потом запеленала и завернула в одеяльце – я видела, как это делали мамочки в церкви. Все это время малышка не переставала кричать, и от этого крика сердце мое наполнялось радостью, ведь он означал, что она жива и здорова, что все у нее будет хорошо. Я испытывала такую гордость при виде этого совершенного крошечного тельца, словно это мой собственный ребенок. Она была идеального размера, кругленькая и розовая. Головка покрыта светлым пушком, того же цвета, что и у Хелен. Это была здоровая и красивая малютка.

Врач наконец закончил с Хелен и пришел ко мне – я сидела и качала ребенка в углу кухни. Девочка сладко спала, а я наблюдала за каждым ее вдохом.

– Ты отлично справилась, юная леди. Я и сам не смог бы лучше. Хелен рассказала, как ты вдохнула в нее жизнь.

От такой похвалы я просияла. Пожалуй, это был самый важный поступок всей моей жизни.

Глава 3

Словами не передать, как я любила эту малышку. После занятий я со всех ног мчалась домой, чтобы помочь Хелен. Она назвала дочку Фейт, в честь мамы, и от этого я любила ее еще сильнее. Я купала и переодевала малютку, пододвинула люльку к своей кровати, чтобы качать ее и петь колыбельные, если она просыпалась по ночам. Когда приходило время кормить, я относила ее к Хелен, та прикладывала ее к груди, а я уходила. Это было единственное, чего я не могла делать, и именно это было самым важным. Я завидовала Хелен.

Однажды, когда маленькой Фейт было несколько месяцев, я услышала, что Томми и Хелен планируют купить для нее кровать побольше: она уже начала вырастать из люльки.

– Две кровати в комнате просто не поместятся! – говорил Томми немного раздраженно.

В следующее воскресенье Джеймс Коннор, как обычно, провожал меня из церкви домой, но почти всю дорогу молчал. Год назад он закончил школу и теперь был все время занят: днем работал с отцом в лавке, по выходным играл в бейсбол и все ждал, что агент сборной исполнит свое обещание и вернется. Я несколько раз заводила разговор, но он не клеился, так что в конце концов я замолчала и лишь шла рядом с ним, наслаждаясь его обществом.

Дойдя до дома Хелен, мы увидели на крыльце родителей Джеймса вместе с Хелен и Томми. Я не могла сдержать удивления: они никогда раньше к нам не заходили. Когда мы с Джеймсом подошли, они встали.

– Пойдемте на кухню, – предложил Томми. Все четверо проследовали в дом, мы с Джеймсом – за ними. Женщины сели за стол, Томми жестом указал Джеймсу на последний стул. Мистер Коннор встал позади жены, Томми – сзади Хелен.

Взрослые переглянулись. Томми прокашлялся и начал свою речь – чувствовалось, что он долго готовился.

– Мод, ты теперь взрослая, пора тебе вступить на собственный путь. Мы знаем, что ты очень привязана к Джеймсу, а он к тебе. У него хорошая работа, и он может о тебе позаботиться. Брат и сестра Коннор хорошо к тебе относятся, и мы все думаем, что пора вам пожениться.

Джеймс посмотрел на меня с широкой улыбкой. Он с самого начала обо всем знал, и тут до меня дошло, почему он молчал всю дорогу. Разумеется, меня разозлило, что он утаил это от меня, и чтобы успокоиться, мне пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Все пристально смотрели на меня в ожидании моего ответа. Наконец я прошептала:

– А как же школа? Мне ведь учиться еще целых три года.

Томми покачал головой:

– Ты почти закончила девятый класс. Для девочки этого достаточно.

Сердце у меня упало. Я посмотрела на него.

– Но Хелен-то ведь доучилась! Ты ведь ее дождался!

– Так решили твои родители, совсем другое дело. У них были свои методы. Так будет лучше для всех.

Я поняла намек: Томми хотел, чтобы я съехала. Я коротко кивнула.

– Когда вы хотите сыграть свадьбу? Можно мне хотя бы закончить семестр?

– Ну конечно. А потом организуем самую настоящую свадьбу, отпразднуем в церкви.

Джеймс взял меня за руку и улыбнулся.

– Я буду тебе хорошим мужем, Мод. Обещаю.

Я через силу улыбнулась: придется ему поверить.

До окончания семестра оставалось шесть недель. Хелен отвела меня в универмаг, чтобы подобрать ткань для свадебного платья, и я выбрала светло-голубую, без рисунка. Хелен взяла еще рулон белой фильдеперсовой ткани и положила на прилавок.

– Еще шесть ярдов вот этой, пожалуйста, – попросила она. Затем шепнула мне на ухо: – Нужно ведь еще сшить тебе красивое нижнее белье.

Я скроила платье и аккуратно сшила его, стараясь, чтобы стежки ложились ровно, совсем как у мамы. Закончив, я расшила платье маленькими белыми цветочными цепочками по подолу и краям рукавов. Я была чрезвычайно горда собой: такой красивой вещи у меня никогда не было. Затем связала кружевную оборку по краям своего нового нижнего белья и сорочки. На своей свадьбе я буду не хуже какой-нибудь богатой барышни, думала я.

Джеймс в эти шесть недель приводил в порядок маленький однокомнатный флигель на заднем дворе родительского дома. Их дом был довольно большим для нашего городка. От входной двери на второй этаж вела широкая лестница: там располагалось четыре спальни. На первом этаже слева была беседка, а справа – столовая. В дальней части дома – ванная и кухня и крытая веранда, выходившая на задний двор, восемь футов в ширину, опоясывавшая весь дом.

Наш флигель был площадью где-то 20 квадратных футов[1 - Это 18,6 м?.], с камином и четырьмя окнами, по одному на каждой стене и по бокам от двери. За домиком был даже собственный туалет. Джеймс выкрасил оба здания снаружи и внутри, положил во флигеле новый деревянный пол и заново остеклил окна. Матушка Коннор не понимала, почему мы не можем просто жить в доме вместе с ними, но Джеймс настоял на том, чтобы у нас было собственное жилище, и правильно сделал. Тогда я еще не знала той истины, что двум женщинам под одной крышей не ужиться, но поняла ее много позже.

Родители дали ему стол, два стула и диванчик. Было решено, что в день свадьбы Томми привезет мою кровать и бюро, которое он и Хелен собирались подарить нам на свадьбу.

В пятницу я окончила девятый класс, а на следующий день, в пять часов, была назначена свадьба – таким образом мужчины могли закончить свою работу и подготовиться к церемонии. Именно в то утро, когда я одевалась, Хелен и сказала мне эту сакраментальную фразу:

– Что бы он ни захотел сделать, ты должна будешь ему это позволить.

Все прихожане нашей маленькой церкви собрались на свадьбе. Брат Кларк велел мне произнести слова Руфи, которые я затвердила наизусть:

«Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом».

Я пообещала любить Джеймса и слушаться его, а он – любить меня и заботиться обо мне. Я надеялась, что у нас с Джеймсом сложатся те же отношения, что и у моих родителей, и, как я полагала, у брата и сестры Кларк. Я много раз видела, как они стояли рядом, держась за руки, и с какой любовью сестра Кларк смотрела на своего мужа. Так же было
Страница 9 из 19

и у мамы с папой.

Женщины на церемонии плакали. На вечеринке у Конноров мужчины хлопали Джеймса по спине, тыкали в ребра и обменивались многозначительными взглядами. От этого мне было не по себе. Я плохо представляла, в чем заключаются супружеские обязанности. Лишь от своих подружек я слышала о том, чем занимаются муж и жена, но они знали не многим больше моего.

Каждая семья принесла нам по подарку. Тут было и постельное белье, и масляные лампы, и большие чаши. Подарки были небогатые, но мы все равно им радовались. Никогда прежде я не ведала такого теплого обращения.

После службы и вечеринки мы с Джеймсом отправились во флигель. Томми уже привез мои вещи, кровать и бюро, и еще – красивый кедровый сундук, который он сделал для меня в качестве подарка. Сундук был на гнутых ножках, с обтянутыми кожей ручками. Хелен сложила туда все мое рукоделие – все, что я смастерила за последние два года: как и все девочки, мы с подружками начали готовить приданое в 12 лет и обсуждали, чего бы нам хотелось, в красках и подробностях.

Хоть я и любила Хелен и ее дочурку Фэйт, но всегда мечтала о собственном доме и своей семье. Все деньги, что давала мне Хелен за последние годы, я тратила на ткани и рукоделие, пополняя содержимое сундука. Это было самое настоящее приданое, и я радовалась, что эти деньги не разошлись на ленты и конфеты, как у моих подружек. В сундуке было не так много, как мне хотелось бы, но и деньги мне давали нечасто, к тому же я не ожидала, что так рано выйду замуж.

Некоторое время мы с Джеймсом расставляли мебель по местам и раскладывали вещи. Вечер выдался теплый, так что огонь в камине мы не разжигали. Когда солнце начало садиться, Джеймс зажег масляную лампу. Я изо всех сил делала вид, что ужасно занята, но в конце концов дел не осталось: день был долгим. Джеймс, краснея, пробормотал:

– Кажется, пора в постель.

Сердце у меня заколотилось. Мне было и страшно, и любопытно.

– Пожалуй, – согласилась я. Достав свою сорочку из бюро, я положила ее на кровать и оглянулась в поисках места, где можно было бы переодеться. Флигелек был очень уютный, но уединиться и сменить платье на сорочку было совершенно негде. Джеймс уловил мое смущение.

– Э-э, мне нужно выйти. Я на минуточку.

– Хорошо, – улыбнулась я.

И хотя Джеймс вышел, я сперва накинула сорочку, и лишь затем расстегнула и сняла платье. Потом повесила его на вешалку, сняла остальную одежду, стянула чулки и уложила их в туфли. Отвернув одеяло, я забралась в постель, пододвинувшись ближе к стене.

Через несколько минут вошел Джеймс. Он поставил лампу на прикроватный столик и погасил ее. В лунном свете, проникавшем через окно, я видела, как он раздевается. Потом он лег рядом со мной, и я вспомнила слова Хелен.

Джеймс уткнулся носом мне в шею. За все наше знакомство мы только и делали, что держались за руки да быстро поцеловались в церкви, когда нас объявили мужем и женой.

Мне нравилось прикосновение его губ. Я слегка склонила голову, чтобы он понял, что мне приятно. Затем он положил руку мне на грудь, я подумала о том, что сказала Хелен, и все мое тело напряглось. Джеймс убрал руку.

– Я люблю тебя, Мод. Обещаю, что никогда не сделаю тебе больно.

Я лежала в темноте рядом с ним, и причин сомневаться в его словах у меня не было.

– Я знаю, – прошептала я. И он сдержал обещание.

Глава 4

На следующее утро я проснулась, услышав, как кто-то рубит дрова. В камине потрескивал огонь, в котелке на крючке кипела вода. Вошел Джеймс с большой охапкой поленьев и положил их в коробку рядом с очагом.

– Доброе утро. – Он сел на краешек постели, наклонился и поцеловал меня в щеку. – Теперь мы женаты, и я могу целовать тебя каждый день, даже по воскресеньям.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и улыбнулась ему. Он мягко взял меня за подбородок.

– Как ты? Все в порядке?

Я поняла, что он имеет в виду, и покраснела еще сильнее.

– Да, все хорошо.

Он кивнул, взял со стола небольшой сверток из белой бумаги и протянул мне.

– Мама дала немного кукурузной крупы, чтобы мы приготовили завтрак. Обедать будем в доме, после церкви.

Он встал, достал из кармана мелочь и протянул мне.

– Вот деньги, можешь купить то, что нужно для завтрака. Мама сказала, что мы можем пользоваться их ванной, пока не купим свою.

Я молча посмотрела на деньги. Когда я покупала для Хелен продукты и прочее, я просто просила продавца записать все в свою книгу. Внезапно меня осенило: теперь я по-настоящему стала хозяйкой в доме. Я ощутила собственную власть.

Джеймс, неправильно истолковав мое молчание, нахмурился:

– Этого хватит?

Я аж подскочила: я так крепко задумалась, что его голос застал меня врасплох, практически выведя из забытья. Я посмотрела на него широко открытыми глазами:

– Наверно, да. Вообще-то я не знаю, сколько нужно, но думаю, этого будет достаточно.

– Видимо, нам обоим нужно многому научиться, Мод. Мама с папой нам помогут. Все будет хорошо. – Он притянул меня к себе, и я прильнула к его плечу. Джеймсу было всего восемнадцать, но мне он казался таким надежным и сильным. Сердце мое переполнилось любовью к нему. Он был моим мужем и уже подарил мне собственный дом.

– Я знаю.

Одевшись, я набрала воды в кастрюльку и сварила кукурузную кашу. Мы съели ее без молока и сахара. В понедельник надо будет их купить. Позавтракав, мы оделись и отправились в церковь вместе с родителями Джеймса.

Я не могла отделаться от ощущения, что на меня все таращатся. Как будто ждали, что я сделаю какое-то объявление. Некоторые женщины смотрели на меня с такой грустью, что я невольно задалась вопросом: о чем они думают? Джеймса опять хлопали по спине и тыкали под ребра, в ответ он робко улыбался позволяя им наслаждаться ощущением братства женатиков.

Я поздоровалась с подружками, но в то утро они казались мне другими. Я поняла, что оказалась там, куда им пока вход заказан, и наши отношения навсегда утратили детскую непосредственность.

Джеймс хотел ласк почти каждую ночь. Я не понимала, что он чувствует и почему хочет этим заниматься, но он был нежен и быстро заканчивал, и мне нравилось, когда он меня обнимал. Прошло четыре месяца после свадьбы, а он так ни разу и не видел меня без сорочки, хотя я уже его не стеснялась. Он всегда отводил глаза, чтобы не смущать меня, но из комнаты уже не выходил.

Однажды ночью, когда я уже начала расстегивать платье, он сел на стул и посмотрел на меня. Я все ждала, когда он отвернется, как обычно, но он смотрел и смотрел.

– Продолжай, Мод. Я хочу тебя видеть.

Точно знаю, что покраснела. Я чувствовала, как залилось краской лицо, но все же отпустила платье, оно упало на пол, и я вышла из него. Потом подобрала платье и повесила на спинку стула. Затем расстегнула нижнюю сорочку, сбросила, вышла из нее и осталась совершенно голой, уставившись в деревянный пол.

Джеймс встал и обнял меня, затем наклонил мою голову и поцеловал.

– Мод, ты хорошая жена и еще ни разу мне не отказывала, но я знаю, что ты чувствуешь не то же самое, что я. Я говорил об этом с братом Кларком, и он сказал, что супружеский долг благословлен и мы оба должны получать удовольствие. Он все мне рассказал в подробностях.

Джеймс отступил назад
Страница 10 из 19

и разделся. Я никогда не видела его член при свете и невольно уставилась на него, а его это, похоже, нисколько не смущало. Его вид, кажется, немного меня успокоил. Он подвел меня к кровати и сделал все, чему его научил священник. В ту ночь впервые за все время я поняла, почему ему это так нравилось, и вечно буду благодарна брату и сестре Кларкам.

Единственное, что печалило меня, – это то, что я так и не окончила школу. В остальном же я была несказанно счастлива. Нам было хорошо вместе.

Каждое утро Джеймс уходил в лавку. Я делала домашние дела, ходила в магазин, шила или занималась чем-нибудь еще. Помогала матушке Коннор по саду, точно так же, как когда-то помогала своей матери. Ели мы скромно, но я знала, что хорошо готовлю. На завтрак обычно ели кукурузную кашу или овсянку, кроме воскресенья, когда у нас была овсянка и яйца. Джеймс приходил домой обедать. Мне хватало кастрюлек и горшочков, чтобы готовить ему разнообразные блюда. Первое мы ели на обед, а остатки накрывали салфеткой и оставляли на ужин.

Я мечтала о том, чтобы иметь настоящую печку, как у мамы. С камином особенно не разбежишься – только супы да жаркое. По воскресеньям я готовила лишь на завтрак (поскольку в субботу я помогала матушке Коннор стряпать на все воскресенье, и, вернувшись домой из церкви, мы лишь разогревали приготовленный заранее обед и ели вместе с родителями Джеймса).

Я гордилась тем, каким чистеньким и опрятным был наш флигелек. Джеймс соорудил курятник на заднем дворе, чтобы у нас была своя птица, а я развела рядом огородик, где посадила то, чего не было у матушки Коннор, – например, салат. Еще посадила цветы у крыльца и по обеим сторонам дорожки, ведущей во флигель.

Мне нравились родители Джеймса, и я не стеснялась обращаться к его матери за советом по огороду и другим вопросам. Между нами возникла естественная женская привязанность. Иногда мы вместе готовили, и я вспоминала о тех временах, когда трудилась на кухне вместе со своей мамой.

По вечерам я частенько ходила к Хелен и играла с ее дочкой. С каждым днем Фэйт все больше походила на свою мать и бабушку. Волосы ее начали завиваться в мягкие кудряшки. Я обожала свою маленькую племянницу. Когда подходило время сна, я качала ее на кухне, как в ту ночь, когда она родилась. Лишь когда девочка уже совсем клевала носом, я относила ее в комнату и гладила по голове, пока она не заснет.

Хелен покупала остаточные лоскуты ткани в магазине, и я все шила и шила платьишки для Фэйт. Хелен и сама неплохо шила, как и другие женщины в городке, но ей это не доставляло такого удовольствия, как мне.

Дни становились все короче, а жечь масло было слишком дорого, поэтому после ужина мы с Джеймсом выходили на крыльцо перед флигелем и засиживались допоздна. Говорили о его работе в лавке, о людях, которых он видел каждый день, о наших мечтах.

По субботам он играл в бейсбол. Он так и не оставил надежды попасть в профессиональный спорт. Шел 1906 год, у Национальной лиги появился конкурент: Американская лига. Бейсбольная лихорадка охватила страну. Даже за океаном, в Европе, начали формироваться команды.

Однажды – был конец сентября, – раскладывая кукурузную кашу по тарелкам, я внезапно ощутила приступ тошноты. Я едва успела добежать до двери и извергнуть из себя густую желтую жидкость. Горло жгло. Я прислонилась к перилам крыльца и долго так стояла, наконец сплюнула накопившуюся слюну, чтобы избавиться от противного вкуса. Через несколько минут мне полегчало, и я вернулась в дом. Зачерпнула черпаком воду из ведра и выпила, чтобы горло перестало жечь.

На следующее утро история повторилась. К концу недели меня тошнило по три раза на дню, в основном по утрам. Джемс рассказал своей матери, и миссис Коннор пришла ко мне во флигель. Она пристально с улыбкой посмотрела мне в глаза.

– Когда у тебя в последний раз были месячные, Мод? – спросила она.

Я задумалась.

– Где-то восемь-девять недель назад.

– Ну, теперь тебе лучше не напрягаться, по крайней мере, пока не минует третий месяц. Не таскай воду и не поднимай тяжестей – пусть этим займется Джеймс. Ты ведь не хочешь, чтобы с ребенком что-нибудь случилось.

Я уставилась на нее.

– С ребенком?

– С ребенком! – рассмеялась миссис Коннор. – Ты что, не знала, что беременна? Думаю, к началу весны ты станешь мамой.

Теперь мне все стало ясно. Я вспомнила, как страдала по утрам Хелен всякий раз, как попадала в это положение. Я схватила матушку Коннор и стиснула ее в объятиях. Я была невероятно счастлива: у меня будет свой ребенок! О большем я не могла и мечтать.

Когда Джеймс пришел домой, я тут же сообщила ему новость, не в силах больше ждать. Он улыбнулся мне во весь рот: он и сам это подозревал.

– Как думаешь, стоит перестроить флигель, чтобы у него была своя комната?

Я покачала головой.

– Не сейчас, может быть, на будущее лето. Я хочу, чтобы малыш спал рядом со мной, обнимать его и знать, что с ним все в порядке.

Джеймс притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

– Скажи, если что нужно. Лучше не рисковать – мы ведь хотим, чтобы он был большим и здоровым.

– Я буду беречься. Твоя мама не велела мне теперь несколько месяцев поднимать тяжестей, вроде ведер с водой.

Я не сказала Джеймсу о своих мыслях насчет пола ребенка, чтобы не расстраивать его. Все мужчины хотят сыновей, особенно если это первенец, но в глубине души я уже знала, что ношу под сердцем девочку. Я надеялась, что она будет похожа на мою маму и с такими же светлыми кудряшками, как у Фэйт.

В ту ночь, раздевшись, я приложила ладонь к животу, закрыла глаза и представила, что ребенок слышит меня.

– Я буду любить тебя и заботиться изо всех сил. Шить тебе платьишки и сорочки, расшитые цветочками, а когда твои волосики отрастут, если они не будут кудрявыми, я буду завивать их каждый вечер.

Я погладила живот, где зарождалась бесценная жизнь, и улыбнулась сама себе. Я была безмерно счастлива.

Через несколько недель утренняя тошнота отступила. Я была рада, что мне не пришлось страдать, как Хелен – почти до самого конца беременности. Вскоре одежда стала тесна в талии. Мне приходилось завышать пояс, чтобы платья были свободнее. Мать Джеймса накупила мне фартуков и новой ткани.

– С фартуком тебе не придется застегивать платье на талии, так можно будет проходить некоторое время. Я купила тебе ткани – хватит на два платья, они тебе пригодятся, когда перестанешь влезать в прежние. Родится ребенок – перешьешь их в обычные.

Я была ей так благодарна! Никогда в жизни я не получала сразу два новых платья. Одно можно будет носить, а другое постирать. Я обняла свою свекровь со слезами на глазах.

– Вы так ко мне добры! Спасибо большое!

Матушка Коннор похлопала меня по спине.

– Ты хорошая девочка, Мод. Я вижу, что Джеймс с тобой счастлив. Дома у тебя чисто, ты хорошо готовишь, и мой мальчик ходит повсюду довольный. О лучшей невестке нельзя было и мечтать.

Мои губы сами собой расплылись в улыбке. Приятно, когда тебя ценят. Я слышала, что некоторые девушки ненавидят своих свекровей, и чувствовала себя счастливейшей из жен.

Зима в тот год выдалась мягкая. Снег падал, но не лежал подолгу. Флигелек быстро прогревался, но Джеймс все равно
Страница 11 из 19

держал поленницу полной. Однажды он принес гладкую широкую доску футов восемь в длину. Положил ее на переднее крыльцо, развернул коричневый бумажный трафарет и перенес схему на дерево. Затем разрезал на планки, отшлифовал края и собрал детали вместе. Накинув одеяло поверх пальто, я сидела и смотрела, как он работает, хотя уже поняла, что это будет: люлька! Я испытала страшную гордость – не знала, что он умеет делать такие вещи. Он поставил ее передо мной.

– Думаю, на какое-то время ему хватит.

– Какая красивая! Мне нравится!

Джеймс внес люльку в дом и поставил в углу, у кровати. Он легонько толкнул ее, и она долго качалась сама по себе.

– Вот как можно понять, что дно ровное: качается мягко, – объяснил Джеймс. Видно было, что его переполняет гордость за свое творение. Я обняла мужа и прильнула к его плечу. Ребенок как раз повернулся у меня в животе, и Джеймс чувствовал, как он толкает его в бок.

– Совсем скоро он появится на свет. Хорошо, что у нас есть кроватка.

Я улыбнулась. Да, хорошо, что у нас есть кроватка для моей малютки. Я была счастлива – безумно, безмерно счастлива.

Глава 5

Как и говорила миссис Коннор, первые схватки у меня начались, когда почти наступила весна. Был ранний вечер, схватки были легкие, с интервалом где-то в полчаса. Я разговаривала с женщинами в церкви об их родах, видела, как рожала Хелен, поэтому не боялась. Малыш появится еще нескоро.

Когда Джеймс вернулся из лавки, я сидела в кресле-качалке на крыльце.

– Меня весь вечер крутит, – призналась я ему. – Думаю, ребенок уже на подходе.

Лицо Джеймса побелело, рот открылся.

– Я сейчас же позову доктора Уилсона!

Я расхохоталась.

– Нет нужды спешить. Думаю, это случится не раньше завтрашнего дня. Скажи ему, что схватки начались, и маме своей тоже скажи. Она захочет нам помочь.

– Мама еще не вернулась из Юнион-сити, ухаживает за своей сестрой. Папа сказал, она вернется сегодня или завтра, но точно мы не знаем.

– Ну, все равно предупреди доктора Уилсона. Он сам скажет, когда нужно будет его позвать. Я же говорю, ребенок родится не раньше завтрашнего дня. Может быть, твоя мама к тому времени уже вернется. Я знаю, она вряд ли захочет такое пропустить. Дай мне свои часы.

Настенных часов у нас не было, и я определяла интервал схваток на глазок. Он вынул часы из кармана и протянул мне, повернулся и побежал к доктору. Я улыбнулась ему вслед, глядя, как Джеймс несется на всех парах.

Через несколько минут он прибежал обратно.

– Док Уилсон ушел на ферму Миллеров. Сестра Миллер тоже сегодня рожает. Сестра Уилсон сказала, что он должен скоро вернуться, потому что у Миллеров это пятый ребенок, так что роды пройдут легко.

Вид у него был испуганный, а мне было совсем не страшно. Я взяла его за руку. Нужно было чем-нибудь занять его, чтобы отвлечь.

– Доктору Уилсону понадобится много воды, горячей, и еще чистые полотенца и покрывала. Может, разожжешь огонь посильнее и начнешь таскать воду?

Джеймс с видимым облегчением принялся исполнять указания. Вбежал во флигель, взял ведро и принялся бегать к колодцу и обратно. В первый раз он бежал так быстро, что расплескал половину ведра. После этого он перешел на шаг. Сначала наполнил чайник, висевший на крючке в камине, и пошевелил дрова, чтобы разгорелся огонь. Затем он отправился в большой дом за бельем, принес и сложил его на прикроватный столик. Потом достал все наши кастрюли и принес еще, из родительского дома. Наблюдать за ним было забавно, но когда их стало гораздо больше, чем было нужно, я наконец остановила его. К тому времени уже начало темнеть.

Схватки продолжались с интервалом в полчаса, но теперь стали сильнее. Я встала и потянулась.

– Думаю, пора в дом, ночь собирается.

Джеймс обнял меня одной рукой и проводил внутрь, как будто боялся, что одна я не справлюсь.

– Еще что-нибудь нужно?

Я задумалась. Конечно, его это отвлекло бы, но мне больше ничего не приходило в голову.

– Думаю, теперь остается только ждать. Давай пока поужинаем, а потом поспим.

– Я все сделаю. Ты сиди, отдыхай.

– Да я в порядке, – ответила я, положила часы на стол и принялась разогревать ужин. В то утро Джеймс по моей просьбе убил курицу, потом я зажарила ее на обед, а остатки накрыла и оставила на столе. Я сняла салфетку и нарезала кукурузного хлеба. Мы разогрели курицу в горшке вместе с зеленью, и хотя я не была голодна, все же притворилась, что ем, чтобы Джеймс тоже поел. Я старалась не подавать виду, когда начинались схватки, которые теперь стали чаще и тяжелее. Не хотела его волновать.

Когда мы поели, я все прибрала и переоделась в ночную сорочку – не самую красивую, но ту, которая подошла.

– Оставь лампу, – попросила я его. – Хоть немного, чтобы я видела часы.

Я свернула одеяло и положила между ног – теперь, если воды отойдут ночью, матрас не намокнет. Мы легли спать. Через несколько минут по дыханию Джеймса я поняла, что он заснул, и когда схватки возобновились, подтянула колени и затихла. Схватки стали сильнее прежнего, но в перерывах я все еще могла вздремнуть.

Часа в два ночи я проснулась от такой острой боли, что едва могла дышать. Да и само ощущение изменилось – теперь это были уже не просто судороги. Неудивительно, что Хелен так кричала. Я подавила крик, перекатилась на бок и посмотрела на часы. Через пять минут схватки повторились. Когда волна ослабла, я потрясла Джеймса. Он мгновенно проснулся.

– Пора звать врача. До утра я не дотерплю. Извинись перед ним и скажи, что я не хотела его будить.

Джеймс влез в рубашку и брюки, чмокнул меня в лоб и выбежал за дверь. Я заметила, что он был босиком и изо всех сил надеялась, что он не простудится.

Всего через несколько минут он вбежал обратно во флигель.

– Ты в порядке? Доктор Уилсон скоро будет. Он только что вернулся от Миллеров.

Он пододвинул стул к кровати и сжал мою руку. Еще одна волна схваток – и все мое тело сжалось. И хотя я не кричала, лицо Джеймса побелело. Наконец, схватки отступили, и я расслабилась.

Пришел врач, и Джеймс вскочил со стула.

– Схватки очень тяжелые, док.

– Иди-ка ты пока на крыльцо, Джеймс, а я ее осмотрю.

В дверях Джеймс замер и посмотрел на нас. Видно было, что ему хочется остаться, но я понимала, что ему лучше выйти.

– Иди, – повторил доктор, махнув на дверь. – Ты мне здесь не нужен.

Джеймс вышел из комнаты на крыльцо. Я видела, как он стоит там, прижавшись к оконной сетке, пытаясь услышать и увидеть, что творится внутри.

Доктор Уилсон сел на стул и приложил ладонь к моему животу.

– Какой интервал между схватками, Мод?

– Пять минут, и последний раз было очень больно.

– Похоже, пора. Все будет хорошо.

Мне показалось, язык у него слегка заплетался и от него пахло спиртным. Должно быть, почудилось. Он был диаконом в церкви и не стал бы пить. Может, от схваток мерещится всякое. Я посмотрела на него пристальнее. Под глазами залегли круги, волосы растрепаны.

– У вас усталый вид. С ребенком Миллеров все нормально?

– Все отлично, просто роды длились дольше, чем мы ожидали. Он шел ножками вперед, и нам пришлось с ним повозиться.

Тут снова начались схватки. Доктор Уилсон прижал ладонь к моему животу, пока они не ослабли.

– Давай-ка посмотрим, –
Страница 12 из 19

сказал он, раскрывая одеяло.

И хотя я знала, что доктор Уилсон постоянно принимает роды, все же мне неловко было показывать ему свои интимные места. Я отвернулась к стене, пока он не закончил. Наконец он сказал:

– Я вижу головку. Когда снова начнутся схватки, нужно будет тужиться, Мод.

Я лишь коротко кивнула. Доктор снова укрыл меня одеялом, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Мне показалось, что он заснул. Всего через несколько секунд схватки повторились, и эти были самыми тяжелыми. Я подтянула коленки и сделала глубокий вдох. Затем напряглась изо всех сил – и вдруг почувствовала, как он выскользнул из меня. Боль прекратилась. Доктор Уилсон спал, как убитый.

– Джеймс! – позвала я.

Джеймс вбежал в комнату.

– Кажется, все. Разбуди доктора.

Джеймс выругался, – впервые в жизни я слышала от него такое, – и потряс доктора за плечо. Тот подскочил, глаза его резко распахнулись.

– Кажется, ребенок родился, – сообщила я.

Доктор Уилсон отвернул одеяло и взял ребенка.

– Ну конечно! Эх, вот все бы так быстро рождались!

Сердце мое заколотилось.

– Она не плачет – это нормально?

– С ней все в порядке. Не все дети плачут, Мод.

Он поднял ее так, чтобы я ее увидела. Личико было все сморщенное и синюшное, но она сучила в воздухе крошечными кулачками и, похоже, нормально дышала. Доктор Уилсон перетянул и перерезал пуповину. Затем снова нажал мне на живот, с одного бока и с другого. Потом осмотрел ребенка, завернул в покрывальце и вручил Джеймсу.

– Она в порядке, Джеймс, а я так устал, что с ног валюсь. Я, пожалуй, пойду. Искупайте его сами.

Взял свой чемоданчик и вышел. Джеймс держал малышку так, как будто она его обжигала, и в изумлении смотрел вслед врачу.

– Что мне делать, Мод?

– Просто промокни тряпочку теплой водой и обтирай ее, пока не станет совсем чистенькой. Смотри, сильно не разворачивай, чтобы не простудилась.

Мне так хотелось сделать это самой, но я не могла даже головы поднять. Но не успел Джеймс начать купать нашу малютку, как все мое тело охватила очередная волна боли. Я поневоле вскрикнула:

– Кажется, еще один, Джеймс! Скорее беги за доктором Уилсоном!

Джеймс положил недомытого ребенка в люльку, укрыл одеяльцем и выскочил за дверь. Через несколько минут он вернулся.

– Сестра Уилсон пыталась его разбудить, но он сказал, что нет никакого второго ребенка и с тобой все нормально. Сказал, что зайдет завтра.

Спазм повторился, не такой сильный, как схватки перед рождением ребенка, но мне все равно было очень больно. Я подумала, что надо снова тужиться. Задержала дыхание и сделала толчок. Из меня вышел какой-то сгусток.

– Джеймс, посмотри, все ли с ним нормально.

Он отвернул покрывало.

– Это не ребенок. Это непонятно что.

Я попыталась приподнять голову, но сил не хватало.

– Сбегай в дом, посмотри, не вернулась ли твоя мама.

Он выбежал из комнаты и через минуту вернулся.

– Папа сказал, она еще не приехала, но как только приедет, он тут же пришлет ее к нам. Может, привести Хелен или еще кого из женщин?

– Ночь на дворе, и у них свои дети. А какая она, эта штука?

– Ну, где-то величиной с ребенка, но больше похоже на мешок, сине-бело-красная, и из нее торчит пуповина. Боже правый, мерзость-то какая!

У меня перехватило дыхание.

– Наверное, это моя матка! Она вывалилась! Что же нам теперь делать?

Джемс смерил комнату шагами и запустил пальцы в волосы.

– Давай попробуем запихнуть ее обратно.

Он немного повозился и наконец сумел ее запихнуть, но через несколько минут она снова выпала.

Он опять принялся расхаживать по комнате.

– Что же теперь делать, Мод? Она не держится!

Я заплакала.

– Не знаю! Попробуй еще раз!

Джеймс снова кое-как затолкал ее в меня, но она снова выскользнула.

Надо взять себя в руки, подумала я, ради него. Вид у него был такой испуганный, что у меня сердце сжалось. Тут заплакал ребенок.

– Давай дождемся утра. До рассвета всего несколько часов. Помоги мне сесть, Джеймс.

Он наклонился, и я обвила руками его шею. Джеймс усадил меня.

– Дай мне малышку, она кушать хочет.

Он взял сверток и протянул мне. Я достала грудь и приложила к ней ребенка. Она помотала головой из стороны в сторону, наконец присосалась к груди и начала с причмокиванием сосать.

Джеймс просиял.

– Посмотрите-ка на нее! Все у нее будет хорошо, Мод!

Оказалось, грудью кормить больно, но была так счастлива, что в моей малышке столько жизни, что не обращала внимания на боль, и вскоре она отступила. Я посмотрела на Джеймса.

Должно быть, выражение моего лица его удивило.

– Что такое, Мод? Она в порядке.

– Она просто чудесная, но если я потеряла матку, значит, у нас больше не будет детей. И я не смогу родить тебе сына.

– Сына? Да какая разница! Только взгляни на нее, Мод, какая она красавица, здоровая, и как у нее все замечательно!

– Джеймс, посмотри еще раз на мою матку.

Он приоткрыл покрывало и заглянул между моих ног.

– Куда смотреть, Мод?

– Она во мне?

– Нет, просто лежит тут.

Я снова заплакала.

– Тогда, наверное, нужно пойти ее закопать. Нельзя же оставить ее тут валяться. Все равно пользы от нее теперь никакой.

Джеймс кивнул, собрал этот сгусток, завернул в тряпку и вынес.

Я продолжила кормить малышку, каждые несколько минут поворачивая ее на другую сторону, как делала Хелен с Фэйт.

Она была копия своего отца, со светлым пушком на голове, совсем как у Фэйт, когда та только родилась. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди: я никогда не думала, что можно любить кого-то так сильно.

Когда вернулся Джеймс, я уже крепко спала, и ребенок тоже, лежа у меня на животе. На следующий день он сказал мне, что это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Сказал, что ему хотелось бы много-много детей, но и ее будет достаточно.

Было позднее утро, а мы еще вовсю спали, как вдруг дверь шумно распахнулась и вошла мать Джеймса.

– Где моя внучка? – пророкотала она так, что мы оба подскочили.

Я открыла глаза и улыбнулась, преисполненная гордости за нашего прекрасного ребенка.

– Вот она – правда, красавица?

Матушка Коннор взяла ребенка, развернула и осмотрела с ног до головы.

– Девчушка! Красотка, просто красотка! А какие волосики, совсем как у папы! Она – просто копия Джеймса, когда он родился, только поменьше. Он-то у нас был богатырь! Тяжко тебе пришлось, Мод? Долго рожала?

– Сначала было ничего, где-то после обеда, а к двум ночи стало совсем невмоготу, но потом она родилась быстро, часам к четырем.

Джеймс сел на постели.

– Я бы встал, да мама уже несколько лет не видела меня в подштанниках.

Так он и остался сидеть, широко улыбаясь.

– Вставай, парень, да разведи огонь. Мы ведь не хотим, чтобы Мод с малышкой совсем закоченели.

Он подобрал брюки с пола, там, где накануне сбросил, и надел. Затем натянул рубашку и отправился разжигать камин.

Миссис Коннор покачала ребенка в левой руке, потом протянула правую и погладила меня по голове.

– Первый всегда самый тяжелый, Мод. Потом будет намного быстрее. Да и фигура у тебя подходящая.

Я замотала головой и разрыдалась. Джеймс положил руку матери на плечо.

– Прости, мам, но у нас больше не будет детей.

– Как это? Разве все прошло так плохо? Твой отец сказал, что врач пришел вовремя.
Страница 13 из 19

Это он говорит, что у вас больше не будет детей?

– Нет, он такого не говорил.

– Тогда почему вы так думаете?

Я вытерла слезы одеялом.

– Я потеряла матку.

– Что? То есть как это – потеряла матку?

– Врач ушел сразу после того, как она родилась, и Джеймсу пришлось вымыть ее самому. Потом моя матка вывалилась, и мы не смогли затолкать ее обратно. Джеймс закопал ее на заднем дворе.

Миссис Коннор на минуту задумалась.

– Мод, ты ведь была с Хелен, когда она рожала. Ты видела все от начала до конца?

– Нет, как только дети рождались, мне тут же отдавали их мыть, и я уходила с ними на кухню.

– Хм, неудивительно! То, что выходит из тебя после рождения ребенка, – это естественно. Называется «послед». Матка у тебя на месте, и все будет хорошо. Можешь иметь столько детей, сколько захочешь.

– Правда? – Тут мы с матушкой Коннор захихикали. Джеймс уставился на нас. Я взяла свекровь за руку. – То есть все так и должно было быть?

– Ну конечно, это происходит при каждых родах. Вот доберусь я до этого доктора! Я ему покажу, как уходить, недоделав свою работу!

И мы засмеялись еще громче.

– Чего тут смешного-то? – спросил Джеймс. – Вовсе это не смешно! Мы думали, что Мод умирает!

Я затрясла головой, не в силах перестать смеяться.

– А мы-то ее все обратно запихивали!

Меня переполняло такое облегчение, такое счастье от осознания того, что я еще смогу подарить Джеймсу сына, которого он так хотел.

– Боже милостивый! – воскликнула миссис Коннор, согнувшись пополам от смеха. От шума проснулся и заплакал ребенок. Матушка Коннор протянула ее мне.

– Она уже поела?

– Конечно, мам, посмотри на нее! – сияя, ответил Джеймс.

Гордость оттого, как замечательно я справлялась с задачей быть матерью, пересилила стыд, я расшнуровала сорочку и приложила ребенка к груди. Она тут же присосалась и принялась завтракать.

Бабушка посмотрела на свою внучку и улыбнулась.

– Смотри-ка, какая деловая! Вырастет сильной и здоровой! Ты молодец, Мод, просто умница. Как ты собираешься ее назвать?

Я с улыбкой посмотрела на дочку.

– Не знаю. Я подобрала три-четыре имени, но окончательно так и не решила.

– Ты посмотри, какая хорошенькая, прямо лялечка-люлюшечка.

Тут уж пришел черед Джеймса смеяться.

– Так мы ее и назовем – Лулу!

Миссис Коннор повернулась ко мне:

– Ты согласна, Мод?

Об этом имени я не думала, но раз уж Джеймсу нравится, пусть так и будет.

– Если ее папе нравится, то я не против.

Матушка Коннор повернулась к Джеймсу.

– Принеси-ка мне Библию, она у меня на столе, и что-нибудь пишущее.

Он на минутку вышел и вернулся с Библией, чернильницей и пером.

Это была красивая, большая Библия – не такая, как носят с собой в церковь, а из тех, что обычно лежат в передней большого дома – с золочеными страницами и переплетом из толстой черной кожи. Матушка Коннор села за стол и открыла книгу. Затем сняла крышку с чернильницы и обмакнула в чернила кончик пера. Немного помедлив, она посмотрела на меня.

– У нее будет два имени или одно?

Я задумалась.

– Давайте назовем ее Лулу Хелен Коннор.

Миссис Коннор улыбнулась и сделала запись под именем Джеймса.

– Как мне хотелось вписать сюда имена моих собственных детей, – грустно призналась она. – Но после Джеймса больше никто не родился. Девятнадцать лет я ждала, чтобы снова сделать запись в этой книге.

Закончив, она подула на чернила, пока они не высохли, и показала мне. Я прочла запись.

– Какой у вас красивый почерк, Сестра Коннор!

– Не называй меня так больше, Мод, зови меня мамой, если, конечно, не возражаешь.

Глаза мои увлажнились.

– Спасибо, мне бы этого очень хотелось!

Матушка Коннор повернулась к Джеймсу:

– Тебе пора на работу, мой мальчик. А нам тут нужно еще сделать кое-что, и мужское присутствие нам совсем ни к чему. Для начала мою внучку нужно искупать как следует.

Джеймс поцеловал меня в щеку, чмокнул дочку в макушку.

– До вечера, Лулу, – сказал он малышке и отправился в магазин.

Глава 6

Я была счастлива: все было именно так, как я и мечтала. Моя дочурка всегда была чистенькой, и я одевала ее в красивые платьишки из хлопка с вышивкой, как и обещала ей еще до рождения. Купала ее каждый день и меняла пеленки, лишь только она описается. Лулу быстро росла. Всякий раз, когда я прикладывала ее к груди, она ела так, будто ее морили голодом. Кормить мне было больно только первые пару дней. Молока приходило много, и оно быстро накапливалось. Вскоре Лулу стала такой пухленькой, что при купании мне приходилось хорошенько смотреть, все ли складочки я промыла.

Когда ей исполнилось два месяца, я стала приходить вместе с ней к Хелен. Там мы, сидя на крыльце, потягивали холодный чай и наблюдали за нашими малышками. Фэйт ползала повсюду и всюду забиралась. Хелен не сводила с нее глаз, следя, чтобы она, не дай бог, не наелась жуков либо земли или не свалилась с крыльца. Лулу спала у меня на руках, а иногда мы выносили для нее на крыльцо люльку Фэйт, из которой та уже выросла, чтобы мои руки были свободными и я могла шить.

Хелен посмотрела на нее как будто бы с легкой завистью:

– Какой спокойный ребенок! Не помню, чтобы Фэйт столько спала. Она что, вообще не плачет?

– Редко, только когда проголодается. Я ее покормила перед тем, как прийти, так что теперь у нее послеобеденный сон. До четырех не проснется. Потом я ее опять покормлю, и она проспит до прихода отца. Видела бы ты его! Он ее будит, ходит с ней повсюду и болтает до самого ужина. Совсем ее избалует!

– Так это же хорошо, Мод, очень хорошо! Дети быстро растут. Вот увидишь: скоро она начнет переворачивать дом вверх дном.

Дочка Хелен, Фэйт, была миниатюрная, как ее мама, а Лулу – крепенькая, как мы с Джеймсом. Скоро девочки сравняются в росте, хотя у них почти два года разницы. Вот и мы с Хелен – такие непохожие – сидим на крыльце в креслах-качалках, потягивая холодный чай и наблюдая за нашими детьми, наслаждаемся спокойной жизнью.

Впервые за всю свою жизнь я никому не завидовала.

Глава 7

Летом 1908 года мне исполнилось шестнадцать. Лулу уже был год, и она училась ходить. Джеймс с отцом перестроили флигель, чтобы у Лулу была своя комната. Во второй раз я пока не забеременела, но матушка Коннор сказала, что, пока я кормлю Лулу, это вряд ли произойдет. Я и не расстраивалась. Конечно, мне хотелось еще детей, но не сразу, а хотя бы через годик-два. Женщины в городке нередко кормили детей грудью до трех лет или даже дольше, чтобы повременить со следующим ребенком. Иногда это срабатывало, иногда – нет.

Я наслаждалась каждой секундой взросления Лулу. Джеймсу нравилось смотреть, как она играет и учится ползать, садится, делает первые шажки. Она была светом нашей жизни. Когда Джеймс приходил домой, то носил ее на руках или играл с ней почти все время, пока она бодрствовала.

Иногда по субботам он уезжал играть в бейсбол против команд из других городов. А когда они играли у нас, я вместе с Лулу ходила на поле и мы болели за него с трибун. Лулу била в ладошки и улюлюкала вместе со мной. Джеймс говорил Лулу, что любит ее больше всех на свете, потом меня и, наконец, бейсбол. Я не ревновала, потому что сама, как бы сильно ни любила Джеймса, Лулу я все-таки любила больше.

Лулу
Страница 14 из 19

росла очень хорошенькой, с большими ярко-синими глазами, румяными щечками и кудрявыми волосами. Я радовалась, что она пошла в Джеймса, и надеялась, что если кто из детей и унаследует мою комплекцию, то только мальчики. Мой папа был довольно миловидным мужчиной, но всю свою жизнь я чувствовала себя простушкой. Джеймс говорил, что я красавица, и мне было очень приятно, однако я знала, что это не так, и продолжала сравнивать себя с Хелен.

Никто из нас никогда в жизни не получал писем. И вот как-то в понедельник, весной, Джеймс вбежал во флигель, неся в одной руке письмо. Он помахал им передо мной, пританцовывая. Потом схватил за плечи, обнял, отстранил и стал покрывать поцелуями мое лицо.

– Это от Браунов, из Сент-Луиса, Мод, они собираются отправить к нам человека, посмотреть, как мы играем, ведь в этом году мы победили во всех матчах. Наверное, это мой шанс! Если я буду играть так же, как до этого, может быть, меня возьмут в профессиональную лигу.

Он был таким счастливым. Я попыталась заглушить мысль о том, что если он будет играть профессионально, за деньги, то совершенно перестанет появляться дома.

– О, Джеймс, да ведь тогда твоя мечта осуществится!

Мы засмеялись и закружились по дому.

– Надо сказать маме с папой. – С этими словами он выбежал из флигеля. Я едва сдерживала слезы. Конечно, его возьмут. Мой Джеймс станет профессиональным бейсболистом и осуществит свою мечту.

Он и остальные ребята из команды освободили вечера для тренировок. Я не видела его таким воодушевленным с самого рождения Лулу. В ту субботу он места себе не находил от волнения, то расхаживал по комнате туда-сюда, то бегал в родительский дом, трижды сменил носки. Когда наконец пришло время ехать на поле, он крепко обнял меня.

– Такой игры ты еще не видела! Все ребята выложатся по полной, и народ из Юнион-сити – тоже.

Родители Джеймса уже ждали нас, и мы всей толпой выдвинулись на игровое поле. Джеймс держал на руках Лулу, мистер Коннор нес корзинку с едой, матушка Коннор – коврики, чтобы сидеть, а я – разные вещи и игрушки для ребенка. Все пятеро, включая Лулу, всю дорогу молчали; взрослые думали о том, что принесет этот день Джеймсу, а Лулу, должно быть, просто чувствовала наше серьезное настроение.

Мы с малышкой и родителями Джеймса заняли места на скамейках, установленных вокруг поля. Поскольку мы были семьей игрока, нам не пришлось нести собственные стулья. Я села во втором ряду, усадив на колени Лулу, Конноры – передо мной. Я оглядывала толпу, высматривая незнакомцев и пытаясь вычислить людей из Сент-Луиса. Весть о приезде агента разлетелась по обеим командам, и зрителей в тот день собралось больше, чем когда-либо прежде.

Лулу всегда была спокойным ребенком, к тому же часто бывала на матчах. Громкие крики зрителей, когда кто-то попадал в цель, совершенно ее не беспокоили, и она сразу заснула.

Сердце мое преисполнилось гордости, когда наша команда вышла на поле. Джеймс был из них самым высоким, и его светлые волосы выделялись из толпы. Какой он красивый, подумала я.

Джеймс поймал мяч на левом поле, и первый иннинг закончился. На своей защитной позиции левого крайнего Джеймс поймал мяч, сделавший последний аут в первом иннинге. Выйдя отбивать, он получил хит и занял вторую базу, после чего хоум-ран его товарища позволил ему завершить путь к дому. Наши ликующие крики достигли предела громкости. Лулу заворочалась у меня на руках, но вскоре опять заснула.

Я знала, что Джеймс нервничает, – это было видно по тому, как он то и дело зачерпывал горсть земли и растирал ее в ладонях, но никто, кроме меня, этого не замечал. Играл он так, как будто его уже взяли в высшую лигу. Я им очень гордилась! К третьему иннингу его команда уже опередила соперника на два очка.

В четвертом иннинге снова пришел черед Джеймса подавать. Он помахал мне, широко улыбнулся и вышел на поле. Занял позицию, сосредоточился на питчере. Первый мяч был широким и засчитывался как мяч номер один.

Второй тоже был широким, но Джеймс слегка сместился и ударил по нему, отправив его на правое поле, совсем близко к границе первой базы. Мяч ушел за линию фаул, и его объявили первым страйком. Третий питч снова был широким, и его засчитали как второй мяч. Кетчер встал, подошел к питчеру и обнял его за плечи. Они посовещались о чем-то несколько секунд, опустив головы, и кетчер вернулся на свое место и опустился на корточки на краю поля.

Питчер выждал некоторое время перед ударом, затем пристально посмотрел на Джеймса и, наконец, замахнулся, наклонившись до предела назад, и ударил по мячу изо всех сил.

Мяч пролетел так быстро, что я увидела лишь расплывчатое пятно. Джеймс взмахнул битой в его сторону. Мяч с громким треском ударился в его левый висок, сбив с ног и подбросив в воздух. Тело его безжизненно упало на землю так, что от земли в воздух поднялись клубы пыли. Все затаили дыхание и ждали, что Джеймс вот-вот поднимется, но он все лежал и лежал, неподвижно. На стадионе стало так тихо, что слышно было даже шелест листьев.

В считаные секунды его мать сорвалась с места и подбежала к нему, отец – следом. Я пыталась заставить свое тело двигаться, бежать к нему, но оно как будто окаменело. Я повернулась к женщине рядом со мной, и последнее, что помню, – это синее небо над головой.

Глава 8

Очнулась я от звука далекого плача. Лишь когда ужасное воспоминание об увиденном вернулось ко мне, я открыла глаза. Оглядевшись, я увидела, что лежу в своей постели, дома, а рядом на стуле сидит сестра Кларк.

– Джеймс? – вымолвила я.

– Мне очень жаль, Мод, он теперь в руках Божьих, – отвечала та, прикусив губу.

Я села и поискала глазами Лулу.

– А где Лулу, с ней все в порядке?

Сестра Кларк похлопала меня по руке.

– Миссис Хопкинс сидела рядом и подхватила ее, когда ты потеряла сознание. Хелен забрала ее домой. Мы подумали, что ты некоторое время не сможешь за ней ухаживать.

Я откинула голову на подушки и прислушалась к горестным рыданиям, доносившимся из большого дома.

– Матушка Коннор?

– Она очень плоха, Мод. Джеймс ведь был ее единственным сыном. Врач хотел дать ей чего-нибудь, но она отказалась. Я в жизни не видела, чтобы кто-то так горевал. Если она не обратится к Господу, то, чего доброго, сойдет с ума.

Я выскочила из постели, без всякого стеснения сорвала ночную сорочку и натянула первую попавшуюся блузку и юбку. Влезла в туфли, бросила через плечо: «Спасибо!» – и выбежала из дому. Сестра Кларк бросилась за мной, ожидая, что я побегу в дом, но вместо этого я перемахнула через двор и пустилась по улице. Больше всего на свете мне нужно было обнять свою дочку.

Я взбежала по ступенькам и без стука ворвалась в дом Хелен. Она была на кухне с обеими девочками. Услышав меня, она повернулась, как будто хотела что-то сказать, но я лишь схватила Лулу и побежала назад.

– Я буду у Конноров! – крикнула я, сбавляя немного шаг, чтобы не напугать Лулу.

Уже через несколько минут я вновь прибежала к Коннорам, ворвалась в дом через главную дверь и побежала на звук рыданий к спальне. Матушка Коннор сидела на постели, лицо ее распухло, длинные волосы разметались по плечам. Сестра Кларк пыталась напоить ее лекарством, но она отворачивалась,
Страница 15 из 19

наотрез отказываясь.

Я подошла и положила Лулу на руки рыдающей бабушке, потом отошла к стене. Матушка Коннор взглянула на крошечное круглое личико и светлые волосики. Лулу с любопытством посмотрела на нее. Она никогда не слышала таких звуков от кого-либо, но вместо того, чтобы испугаться, она, склонив головку, разглядывала лицо своей бабушки и ждала, что будет. Матушка Коннор перестала рыдать и глубоко вздохнула. Она все смотрела и смотрела на маленькую девочку, так похожую на своего отца, затем прижалась щекой к щечке Лулу и принялась ее качать. Малышка протянула ручку и погладила бабушку по щеке, затем пальчики ее сомкнулись на пряди длинных мягких волос матушки Коннор.

Сестра Кларк поднесла стакан к губам матушки Коннор, и она отхлебнула немного лекарства, что оставил доктор. Я оставила Лулу с бабушкой и ушла одна в свой флигель. Сестра Кларк просидела с ними, пока они обе не заснули, затем пришла ко мне.

Я сидела в кресле-качалке на крыльце флигеля, надев поверх платья одну из рубашек Джеймса. Это был теплая рубашка из плотной шерстяной ткани – он надевал ее по утрам, когда было прохладно. Должно быть, я сидела, уставившись в пространство, и не замечала жены священника до тех пор, пока она не заговорила со мной.

– Ты знала, что ей нужно, да, Мод? Теперь она поправится. Они обе заснули. Как ты?

– Я и сама ничего не понимаю. Как будто все это нереально, как будто ничего этого не было. Еще сегодня утром он был здесь. Во флигеле еще ощущается его присутствие. Я уговаривала его позавтракать – не хотела, чтобы он вышел на поле с пустым желудком. А теперь его нет, а я сижу тут в его рубашке, хранящей его запах. Никогда больше он не пройдет по этой дорожке, возвращаясь с работы, никогда уже не будет играть с Лулу, никогда… – Голос мой сорвался, я изо всех сил пыталась справиться с дыханием, наконец, вдохнула так глубоко, что все тело содрогнулось. – Я никогда больше его не увижу. Вы не знаете, что он для меня значил. Никто не знает.

– Я знаю, Мод. Знаю, как он тебя любил.

– Неизвестно только, за что. Я некрасива, что бы он там ни говорил. Он мог бы выбрать любую девушку в городе. Почему именно я?

– Он увидел твою душу, Мод, и знал, какова ты на самом деле.

Я перестала раскачиваться и спросила:

– Где он?

– В похоронном бюро, в Юнион-сити. Когда все будет готово, они привезут его в дом. Это займет несколько часов.

Сестра Кларк погладила меня по руке:

– Пойду в дом, посижу с его матерью. Когда будет пора, я пришлю кого-нибудь за тобой.

Я кивнула.

– Спасибо. – Я обвила руками сестру Кларк и крепко прижала к себе. Она вышла из флигеля.

Потом пришли Хелен, Томми и Фэйт, и мы вместе отправились в большой дом. Я была спокойна.

На веранде в простом сосновом гробу, обитом сатиновым сукном, лежал Джеймс, и казалось, он просто спит. Я некоторое время смотрела на него, все еще не веря, что все это происходит на самом деле. Вот сейчас я проснусь, а он лежит рядом со мной, и окажется, что мне просто приснился кошмар.

При виде своего мужа, – такого молодого – и в гробу, – я готова была упасть в обморок. Я присела рядом с папой Коннором и увидела надежду на его лице. Он был уверен, что теперь я все улажу. Я улыбнулась, взяла его под руку и кивнула в знак того, что он доверился правильному человеку. Через пару минут сердце мое стало биться ровнее, и я отправилась будить маму Джеймса.

Матушка Коннор спала, обнимая Лулу, и кудряшки малышки были на ее плече. Какое-то время я стояла и смотрела на них, потом протянула руку и дотронулась ее руки.

– Матушка, все готово, пора вставать.

Матушка Коннор открыла глаза, но не пошевелилась, лишь глядя на меня тяжелым взглядом.

– Ну хорошо, – наконец сказала она.

– Помочь вам одеться?

– Нет, я справлюсь.

Я взяла Лулу и вышла. Войдя на веранду, я увидела, что стулья из столовой и кухни уже снесли туда и расставили рядами. Хелен и Томми сидели во втором ряду. Я села перед ними, держа Лулу на руках. Она потянулась, проснулась и заплакала. Хелен передала Фэйт Томми и взяла Лулу.

– Я пойду с ней во флигель, покормлю и переодену.

Матушка и папа Конноры сели рядом со мной.

Дверь была открыта, стучать не было необходимости. Друзья и соседи просто отодвигали ширму и входили. В течение нескольких часов собрались, наверное, все жители городка. Кто-то лишь принес свои соболезнования и сразу ушел, кто-то остался подольше. Пришли все ребята из команды Джеймса, – они плакали так, будто бы вот-вот наступит конец света. А для меня он уже наступил. Вернулась Хелен с Лулу, и я снова взяла ее на руки и держала какое-то время, но потом Хелен и Томми унесли обеих девочек в дом. Наше бдение длилось, покуда хватило сил, но наконец и мы отправились спать.

Наутро тело перенесли в церковь, и священник провел для Джеймса тот же обряд, что и для моих папы с мамой, и для Генри, маленького сыночка Хелен, восемь лет назад. Это был тот самый священник, он служил на всех похоронах. Я помнила его проповедь наизусть и про себя повторяла ее за ним. Это успокаивало меня, как и обетования Божьи. За несколько лет до того Джеймс принял Божий дар спасения, и я знала, что мы еще встретимся. И от осознания этого на душе становилось легче.

После проповеди, песнопений и молитв мы пошли за похоронным фургоном на кладбище. Матушка Коннор была спокойна, лицо ее было твердым, как сталь. Со дня похорон родителей я бывала на кладбище всего несколько раз, но, придя, удивилась тому, насколько свежи мои воспоминания. Всю жизнь меня мучили кошмары – снился пожар, унесший их жизни, – но после рождения Лулу они прекратились.

Наша семья, друзья и прихожане церкви собрались вокруг могилы, священник еще что-то сказал, потом все бросали горсть земли, молились и отходили. Отходя от могилы, я слышала, как глухо стучат комья земли в крышку гроба, – это мужчины начали закапывать могилу. Этот стук преследовал меня весь обратный путь.

Соседи принесли еды, и несколько часов в доме было полно народу. Женщины из церкви суетились над нами, и я наконец заставила себя что-то съесть, больше размазав еду по тарелке. Мать Джеймса делала то же самое. Наконец все разошлись. Хелен и Томми ушли последними. На прощание Хелен обняла меня.

– Я зайду завтра, слышишь?

Я посмотрела ей вслед, и когда она вышла за дверь, мы с матушкой Коннор переглянулись. Я видела свое отражение в зеркале на стене – у нас обеих под глазами залегли круги, лица осунулись от горя, обе мы ужасно устали.

– Если я вам больше не нужна, я пойду во флигель.

– Думаю, мы справимся, Мод. Господь позаботится о нас. Мы примем все испытания. Теперь же нам обеим нужно поспать. Иди к ребенку, завтра поговорим.

Я отнесла Лулу во флигель и приготовила ко сну. Когда она заснула, я снова сняла с крючка рубашку Джеймса, поднесла ее к лицу и вдохнула запах. Я всегда говорила ему, что он пахнет лучше, чем любой другой мужчина в округе. Мой папа пах кожей, сеном и лошадьми. Джеймс – продуктовым магазином, овсянкой, супом, люцерной и травой.

Несколько минут я прижимала рубашку к лицу, затем снова надела ее поверх платья и вышла на крыльцо. Села в кресло-качалку и посмотрела на небо. Уже темнело. Луна вышла рано, и я видела ее меж деревьев, справа от
Страница 16 из 19

меня, как будто бы она застряла на вершине сосны. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь кроны деревьев, росших слева, опутывая тенями двор. Такая хорошая ночь – совсем как те ночи, когда мы с Джеймсом засиживались допоздна, прежде чем отправиться спать.

Я сидела так долго, то неподвижно, то раскачиваясь в кресле, и наконец расплакалась. Я не знала, что будет со мной и с моей маленькой девочкой. К шестнадцати годам я уже побывала и сиротой, и женой, и матерью. А теперь вот стала вдовой.

Глава 9

В 1908 году у молодой вдовы с ребенком выбор профессий был не так уж велик, но мне не хотелось быть обузой ни для родителей Джеймса, ни для Хелен и Томми.

В свои шестнадцать я знала достаточно, чтобы понимать, что мир меняется. Я слышала об автомобилях, но никогда их не видела. Люди рассказывали и о человеке по имени Эдисон, который изобрел электрический свет, и что им пользовались в больших городах. Но в нашем городке не было ни одного дома с электричеством. Вершиной современных технологий считались такие дома, как у Хелен, где прямо в доме была колонка, подведенная к колодцу.

Конноры обращались со мной, как с родной дочерью, а Лулу просто купалась в их ласке и любви. Они сказали, что я могу хоть вечно жить во флигеле, если пожелаю, они будут только рады. Даже давали мне денег, когда могли, но тот год, когда погиб Джеймс, выдался тяжелым, и многие фермеры не могли оплачивать свои покупки в лавке и жили в кредит.

Папаша Коннор начал сдавать, и ему пришлось нанять помощника, который взял бы на себя обязанности Джеймса. Это тоже сказалось на бюджете. Я знала, что им приходится нелегко, и не могла осмелиться просить у них денег. Мой зять держал в своей лавке книгу, куда вносил все расходы. В конце месяца они погашались. Я знаю, что он записывал на мой счет лишь половину той суммы, что я тратила. Мы это не обсуждали, но я была ему благодарна.

Однажды после церкви сестра Кларк как раз говорила мне о том, какой хорошенькой выросла Лулу:

– У нее и платье совсем как твое синее ситцевое, Мод! Наденьте их вместе, будет просто волшебно!

– Не получится, сестра Кларк. Я перешила это платье из своего старого. Она так быстро растет, что не успеваю я оглянуться, как приходится опять шить новую одежду.

– Ну, ручки-то у тебя золотые! Взять хотя бы вот эту вышивку цветочками. Не хуже платьев, что продаются в Сент-Луисе!

Сестра Кларк внимательнее пригляделась к платью, что было на мне. Ткань на локтях и плечах уже начала вытираться, и вид был такой, будто оно вот-вот рассыплется.

– Тяжко тебе приходится, да, Мод?

– Ничего, справляемся. Матушка и папа Конноры заботятся о нас по мере сил.

– А если бы я нашла тебе работу портнихи, ты бы взялась?

Я едва сдержала волнение при этих словах, хотя и не представляла, как ей это удастся.

– Конечно, взялась бы, но ведь все наши женщины сами могут шить себе одежду. Я им для этого не нужна. А даже если была бы нужна, не думаю, что они смогли бы мне за это заплатить. Времена нынче для всех тяжелые.

– Я не о городке говорю. У меня есть друзья в Юнион-сити. Там живет моя сестра, Дора. Кое-кто у них совсем не бедствует. Знаешь, я раз в месяц езжу навещать Дору. Дай мне свои лучшие работы, и я покажу их тем леди, которые дают подобные заказы.

Я перебрала всю одежду, свою и Лулу, и наконец остановилась на сорочке, что сшила себе на свадьбу. Ее я надевала всего раз, затем постирала и отложила для следующего особого случая.

Мы с Джеймсом говорили о том, чтобы поехать куда-нибудь, когда появятся деньги, и я собиралась надеть ее в это путешествие. Думали даже о том, чтобы остановиться в гостинице, если сможем себе это позволить. Он сказал, что, когда подпишет контракт со сборной, мы будем деньгами печку топить.

Я прошлась пальцами по мелким, ровным стежкам и крошечным вышитым цветочкам. Сорочка была совсем как новая. Я сложила ее и завернула в белую бумагу, которая осталась у меня от той ткани, что купила Хелен перед нашей свадьбой, потом отнесла в дом священника и вручила сестре Кларк.

– Я покажу ее этим богатым леди – посмотрим, удастся ли мне найти для тебя работу, Мод, – сказала она.

Через несколько дней сестра Кларк вернулась ко мне с хорошей новостью: она получила заказ от одной своей подруги. Ей нужна была точно такая же сорочка. Она прислала денег, их хватало на ткань и нитки, и еще оставалось два доллара, которые я могла оставить себе.

После этого работы у меня было хоть отбавляй. Я шила платья и красивое нижнее белье для барышень. Брат и сестра Кларки отвозили меня на своей двуколке в Юнион-сити, чтобы я могла снять мерки и познакомиться с клиентками. Впервые в жизни я выбралась из своего маленького городка. Юнион-сити был во сто крат больше. Во многих домах было по три-четыре этажа, и каких только не было автомобилей!

В церкви Юнион-сити были леди всех мастей, они суетились вокруг Лулу и по очереди держали ее на руках, пока я снимала мерки в кабинете настоятеля.

Однажды одна из них спросила меня, не желаю ли я выстирать ее деликатные вещи. Вручила мне полный мешок своего нижнего белья, и я увезла его к себе домой. Выстирала, отгладила и аккуратно сложила. Потом купила в магазине рулон белой бумаги и веревку и завернула вещи. Вручила сверток сестре Кларк, которая отвезла их своей подруге. В ответ та передала еще сверток, в котором были изысканные скатерти и постельное белье, а за ним и третий – с кружевными вещами.

Совсем скоро я стала зарабатывать шитьем и стиркой столько, что деньги Конноров мне были больше не нужны. По вечерам, уложив Лулу спать, я вставала на колени на маленький прикроватный коврик и молилась, благодаря Господа за мою семью, дом и работу и прося прощения за свои прегрешения.

Папаша Коннор так и не оправился от потери Джеймса. Все меньше и меньше времени проводил он в лавке, теперь там управляли нанятые им работники. Целыми днями он не говорил ни слова матушке Коннор. Она призналась мне, что вместе с Джеймсом он потерял и свое сердце, и теперь его глаза загорались, лишь когда я приводила в дом Лулу.

Лулу любила вытащить книгу с нижней полки и принести ему. Он усаживал ее на колени и читал те самые сказки, что когда-то Джеймсу. Она внимательно слушала, следя за его пальцем и издавая звуки животных, когда он читал о курочке или коровке. Она могла по многу раз слушать одни и те же истории.

К трем годам она запомнила почти все слова и могла читать их вместе с ним. Для ее дедушки это было доказательством того, что она была самой умной в мире девочкой, и мы с матушкой Коннор были согласны. Она поделилась со мной, что когда я отношу Лулу во флигель, папаша вновь мрачнеет.

Зимой 1909 года он подхватил простуду и даже не пытался с ней бороться. Вся семья слегла. Я хлопотала над Лулу и все делала для матушки и папаши Конноров, пока не слегла сама. Тогда матушка Коннор стала ухаживать за мной. В течение нескольких дней нас всех мучили температура, кашель и ломота в суставах. Даже доктор не мог нам помочь.

– Больше пейте и лежите в постели, – только и говорил он. – Все в городе болеют.

Жар у папаши Коннора не спадал. Он лежал в постели, кашлял и бредил, а я меняла его промокшую от пота повязку на голове дважды
Страница 17 из 19

в день. В другой комнате лежала матушка Коннор. Лулу тоже заразилась. Я очень беспокоилась, однако через несколько дней она поправилась и снова начала лазить повсюду.

Доктор поставил папаше Коннору припарки, но они не помогли. Однажды ночью он заснул, да так и не проснулся. Было ему всего 50 лет.

После этого мы, женщины, сблизились еще сильнее. Матушка Коннор хотела, чтобы мы с Лулу переехали в дом, но мне было лучше во флигеле, где мы раньше жили вместе с Джеймсом.

Глава 10

Холостяки в нашем городке начали обращать на меня внимание, но меня они не интересовали. От одной мысли о том, что ко мне прикоснется другой мужчина, не Джеймс, тело охватывала дрожь. Я даже не представляла, как смогу открыться кому-то еще.

Шли годы. В 1915 году Лулу исполнилось десять, а мне – двадцать четыре. Жизнь текла в привычном русле. Каждый день, отведя Лулу в школу – даже когда она идти не хотела, – я прибиралась в своем маленьком флигеле, стирала и шила, а потом делала работу по дому, с которой матушка Коннор уже не справлялась.

После обеда принималась готовить ужин в большом доме – мы с Лулу ужинали там каждый вечер. По воскресеньям ходили в церковь. Матушка Коннор теперь не могла преодолевать большие расстояния, поэтому Хелен и Томми приезжали за нами в своей двуколке, и мы отправлялись в церковь все вместе – семья Хелен сидела впереди, моя – сзади. Фэйт и Лулу росли, и в двуколке уже становилось тесно.

Одним из тех, кто начал предпринимать попытки за мной ухаживать, был Джон Стюарт, с которым мы были знакомы всю жизнь. Мне он нравился, но не так, как я ему. Однажды он отправился к родственникам в Кеннет (штат Миссури) – городок на другом берегу реки Миссисипи. Он пробыл там дольше, чем ожидал, но прислал письмо, в котором писал, что с ним все в порядке и его задержали «непредвиденные обстоятельства».

Спустя еще три недели он вернулся с женой. Мы встретились с ней в церкви в следующее воскресенье. Она была даже еще выше меня, с черными, как уголь, волосами и теплыми карими глазами. У нее было миловидное лицо и дружелюбная улыбка. Представляя мне ее, Джон улыбнулся и сказал:

– Мод, это Элизабет Фоли Стюарт, но она просит называть ее Бесси. Бесси, это Мод Коннор, о которой я тебе рассказывал. Если бы она меня заполучила, ты бы до сих пор была незамужней.

Я боялась, что Бесси на меня обидится и будет ревновать, но вместо этого она схватила мою руку и сжала в своих.

– Мы станем лучшими подругами, правда, Мод?

Так и вышло. Бесси вошла в наш тесный женский кружок, где были матушка Коннор, Хелен, Лулу и Фэйт. Раз в неделю все мы собирались в большой кухне Конноров, шили лоскутное одеяло, натянутое на большую деревянную стойку, разговаривали и пили холодный чай.

Бесси внесла в нашу группку свою изюминку, с ней было очень весело. Ее юмор был заразителен, и вскоре наши серьезные собрания озарились шутками и дурачествами. Дети катались по полу от смеха, когда она кривлялась и играла вместе с ними. Смех Фэйт и Лулу был для меня словно музыка.

Я была счастлива. Я ни о чем не просила, и близкие мои были в добром здравии, – все, кроме стареющей матушки Коннор. Лишь только по ночам, ложась спать, я все еще тосковала по Джеймсу, по теплу тела рядом со мной, по его запаху, по прикосновению рук.

Однажды в воскресенье, поздней весной, Бесси с мужем Джоном привели в церковь нового прихожанина – миловидного, высокого и стройного мужчину. Хелен с Томми едва успели остановить повозку, как Бесси уже подвела его ко мне за руку.

– Мод, это мой брат, Джордж Фоли. Он приехал к нам на недельку.

У Бесси с братом было много общего: те же теплые карие глаза, а под шляпой – те же угольно-черные волосы. Он улыбнулся мне.

– Рад познакомиться, Мод.

Бесси представила его остальным членам семьи, и он со всеми поздоровался, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, как лицо заливает краска. Мы еще какое-то время поболтали у церкви, затем отправились на службу. Бесси с мужем сели через ряд от меня и моей семьи. Во время проповеди я то и дело поглядывала на Джорджа. Он все так же смотрел на меня и, встретив мой взгляд, улыбался. Я снова почувствовала, что краснею.

После службы он подошел к нашей двуколке, снял шляпу и сказал:

– Мне бы хотелось иногда навещать тебя, Мод, если позволишь.

Хелен с трудом сдержала смешок. Я глянула на Бесси, ища помощи, но и она улыбалась во весь рот:

– Д-думаю, д-да, – ответила я так тихо, что он, наверное, едва расслышал.

На следующий вечер, развешивая белье на заднем дворе, я увидела, как Джордж Фоли подъезжает к дому Конноров на повозке Стюартов, но лошадь была не их. Он не заметил меня, поднялся по ступенькам и постучал в дверь большого дома. Лишь спустя некоторое время раздался голос миссис Коннор:

– Простите, что так долго – артрит проклятый совсем замучил!

– Я пришел к Мод, – ответил он.

– Она живет за этим домом.

Денек выдался погожий, и дверь в моем флигеле была открыта нараспашку. Я поскорее скрылась в доме, пока он меня не заметил. Он постучал о дверной косяк. Я знала, что он придет, и все же испытывала смешанные чувства. Наконец, я вышла на переднее крыльцо.

Он снял шляпу.

– У меня двуколка, Мод. Денек такой хороший, я подумал, может, ты захочешь прокатиться.

– Мне нужно дождаться Лулу из школы, – ответила я. – Давай просто посидим и поболтаем, чайку попьем.

– Было бы здорово, Мод. – Он подвел коня к корыту, сам встал рядом и похлопал его по шее. Конь всхрапнул и ткнулся носом Джорджу в руку. Как он ласков с лошадью, подумала я. Мне всегда не нравилось, когда мужчины жестоко обращались со своими животными.

Он поднялся по ступенькам крыльца и сел в кресло-качалку, где по вечерам так любил сиживать Джеймс. Я уже была готова попросить его пересесть, но потом передумала, и кивнула на коня.

– Какой красавец, Джордж.

– Его зовут Пауни, он в нашей семье уже 60 лет.

– Шестьдесят? Разве такое бывает? – Никогда не слышала, чтобы лошади жили дольше тридцати.

– Ну, то есть его линия. Самому ему всего четыре года. Мой дедушка в Гражданскую войну служил в кавалерии и ездил на прапрапрадедушке Пауни.

В ту страшную войну в Теннесси и Миссури брат шел на брата.

– А за кого он воевал, Джордж? – спросила я.

– За Север, конечно!

– Да я так, просто спросила.

Я налила чай в стаканы, и мы целый час проболтали, сидя на крыльце. Я рассказала ему о своем детстве и браке, а он – о себе.

– Я живу в Кеннете, штат Миссури. Я там шериф. Раньше был помощником, но несколько лет назад шериф Лебек ушел в отставку, и назначили меня.

– А у нас тут шерифов нет – у нас председатель. Городок маленький, и шериф никогда не был особенно нужен. Не знаю, что бы мы делали, случись что-то серьезное. Наверное, вызвали бы маршала из самого Юнион-сити. А это опасно, служить шерифом?

– Не очень. Самое серьезное, что может случиться, – это драка в баре. Обычно я приезжаю, когда вызывают, и уговариваю ребят прекратить. Иногда сажаю кого-нибудь за решетку, пока не протрезвеет. Чего-то особенно страшного у нас никогда не было.

– А если бы случилось, что бы ты стал делать?

Он оттопырил нижнюю губу и поскреб подбородок.

– Даже не знаю. Наверное, что-нибудь придумал бы.

– У нас тут и баров
Страница 18 из 19

нет. Может быть, поэтому нам и не нужен шериф.

– А куда у вас ходят выпить?

– Ну, я слышала, что у некоторых фермеров есть перегонные аппараты. Никогда их не видела, но знаю, что у нас в городе несколько человек могут сделать ликер, когда им его захочется. Почти все в нашем городке посещают Баптистскую церковь или Церковь Святости. Пить у нас не очень принято.

Я вспомнила ту ночь, когда родилась Лулу, и дух спиртного от доктора, но не стала об этом говорить.

– Ну, я и сам иногда не прочь выпить. Но, наверное, потому, что я живу в Кеннете.

Мне это пришлось не очень по душе, но я промолчала.

– А Кеннет – большой город?

– Приличный. У нас есть банк и гостиница, недавно школу построили. Жить там здорово.

– А мне здесь нравится. Может быть, потому, что привыкла.

Когда вернулась Лулу, Джордж встал и поприветствовал ее:

– Добрый день, Лулу. Я Джордж, брат Бесси.

Она хмуро посмотрела на него.

– Я вас помню.

– Веди себя вежливо, Лулу, – упрекнула я ее слегка смущенно.

Лулу немного постояла, ожидая, что взрослые еще что-нибудь скажут, но все молчали. Наконец она спросила меня:

– Можно, я схожу к бабушке?

– Конечно, иди, – кивнула я.

Лулу повернулась и побежала к дому.

– Прости, Джордж, – сказала я. – Она просто стесняется.

– Ничего страшного, Мод. Мы скоро подружимся – я почти со всеми лажу.

Я встала.

– Спасибо, что приехал, Джордж. Вернешься домой – передавай от меня привет Бесси.

Он встал, взял мою руку и крепко ее сжал. Мне захотелось выдернуть ее, но я не стала. Он улыбнулся.

– Я бы хотел завтра снова приехать, Мод, если можно.

Он не произвел на меня сильного впечатления, но отказывать было невежливо.

– Думаю, да. Я буду дома.

Когда он уехал, я отправилась в большой дом, чтобы обсудить все с матушкой Коннор.

– Завтра он собирается вернуться, но мне он не очень нравится, матушка. Что же мне делать?

– Дай ему шанс, Мод. В городке ты так никого и не нашла – да у нас с женихами и негусто. Большинство холостяков вдвое, а то и втрое старше тебя. Ведь нельзя быть вдовой вечно. Ты еще совсем девочка. Тебе нужно жить дальше.

– Я довольна тем, что у меня есть вы, матушка. Зачем мне мужчина?

– Ну, я ведь не вечная и уже старею. А не станет меня – что ты будешь делать?

Я никогда об этом не думала, и сама мысль меня пугала. Я так привыкла, что свекровь всегда со мной.

– Вы ведь в порядке, еще долго проживете!

– Нет, Мод. Теперь у меня не только артрит – доктор Уилсон говорит, сердце у меня слабеет. Сестра в Нэшвилле уговаривает меня перебраться к ней. В прошлом году она потеряла мужа, дети все женились и разъехались. Нам с тобой обеим надо подумать о будущем.

– Вы же знаете, я о вас позабочусь! – отвечала я, чуть не плача. – Я переберусь в дом, как вы и хотели.

– Это будет нечестно по отношению к тебе. Ты еще молода, вы с Лулу заслуживаете большего, чем ухаживать за старухой. Может, я еще несколько лет не помру, а ты к тому времени лишишься последней возможности найти кого-нибудь.

Я пыталась привести другие доводы, но их не осталось. Когда Лулу заснула, я просидела остаток вечера на крыльце, уставившись в небо, такое же хмурое, как и я сама, – ни звездочки.

На следующий вечер Джордж приехал снова. Я решила дать ему шанс за мной ухаживать, и все же меня терзали сомнения. Не знаю, о чем я думала, но на сей раз все-таки согласилась с ним прокатиться. Мы проехали несколько миль по холмам Теннесси. Погода стояла хорошая, и мы болтали обо всем на свете, начиная с погоды – до учебы Лулу. Как раз к ее приходу из школы мы вернулись домой.

Моя десятилетняя дочь нахмурилась и посмотрела на него исподлобья. Не меняя сурового выражения лица, она убежала в дом, даже не поздоровавшись. Мне было неловко, и Джордж это заметил.

– Не переживай насчет Лулу, Мод. Она оттает, особенно если мы будем чаще встречаться. Можно мне приехать завтра?

Я все еще смотрела вслед Лулу – не в ее характере было так себя вести.

– Не знаю, Джордж. Я подумаю.

Он надел шляпу.

– Что ж, я заеду, а если у тебя будут дела, так и скажи, и я тут же уеду.

– Ладно, Джордж.

Я ушла во флигель, прижала к себе Лулу и поцеловала в макушку.

– Тебе не нравится мистер Фоли? А, крошка?

– Он ведь здесь не останется. Он вернется в Миссури, и если вы поженитесь, мне придется расстаться со своими друзьями. Скажи ему, чтобы больше не приходил.

Я задумалась над ее словами.

– Может, ты и права. Завтра я скажу ему, что будет лучше, если он перестанет приходить.

Она стиснула меня в объятиях и, вытянув шею, чмокнула меня в щеку.

– Я пойду к бабушке. Если понадоблюсь – зови.

– Хорошо, детка.

Я решила сказать Джорджу, что не хочу больше с ним встречаться. Потом отправилась в дом, и мы с Лулу и матушкой Коннор принялись готовить ужин. У нас уже сложилась семья, целых три женщины в доме, и мужчина нам был без надобности.

Матушка Коннор села чистить бобы, которые Лулу принесла с огорода. Это щелканье было таким ритмичным, как музыка. Лулу чистила картошку, а я панировала курицу. Чуть склонив голову и улыбнувшись, Лулу довольно произнесла:

– Мама скажет мистеру Фоли, чтобы он больше не приходил.

Матушка Коннор перевела взгляд с Лулу на меня, расширив глаза от удивления.

– О чем это ты, дитя? Твоя мама так не сделает.

– Сделает, если захочет.

Матушка Коннор бросила боб, что держала в руках, обратно в миску, потом подняла ее и так резко поставила на стол, что она едва не раскололась. Мы с Лулу подскочили от этого резкого стука стекла о дерево. Матушка Коннор покачала головой:

– Ты этого не сделаешь, Мод. Теперь ты обязана выйти за него замуж.

– О чем это вы? – ошарашенно спросила я. – Мы с ним едва знакомы!

– Вы вдвоем катались в двуколке, вас видела половина женщин города. Они весь день обсуждали, как мы сыграем свадьбу.

– Свадьбу? Да ведь он еще даже не сделал мне предложения. А если он и не хочет на мне жениться?

– Хочет. Только посмотри на него. Когда ты рядом, с его лица не сходит это влюбленное выражение. Если он еще не сделал тебе предложение, то сделает до отъезда.

Тут подскочила Лулу:

– Нет! Мы на нем не поженимся и не уедем в другой город, в другой штат, где мы никого не знаем!

Матушка Коннор хмуро посмотрела на внучку:

– Сядь и замолчи, юная леди. Ты в этом ничего не смыслишь, это дела взрослых. Твоя мама каталась в двуколке с молодым человеком, выезжала за город, их не было два часа. Никого не волнует, что они даже за руки не держались. Теперь она обязана выйти за него замуж. Иначе ее отлучат от церкви и ни одна приличная женщина в этом городе не станет с ней разговаривать.

Глаза Лулу расширились, и она плюхнулась обратно на стул.

Я принялась расхаживать по комнате. Отряхнув испачканные мукой руки о юбку, я сказала:

– Не хочу я за него замуж!

– Прости, Мод, придется, и ты сама это знаешь. Если не выйдешь, жизни здесь тебе все равно не будет. Я не хочу, чтобы ты уезжала, не меньше твоего. Может быть, удастся уговорить его остаться здесь с тобой. Можешь оставить себе дом, жить тут, а флигель сдавать, или наоборот. Я все равно все оставлю Лулу. Я уже сообщила настоятелю, где мое завещание и что в нем. Могу сказать Джорджу, что, если вы уедете, она ничего не получит. Может быть,
Страница 19 из 19

тогда он останется.

Услышав, что ей, возможно, не придется расставаться с друзьями, Лулу повеселела и немного расслабилась. Я чувствовала, как она смотрит на меня в ожидании реакции.

Я знала, что матушка Коннор права. Город слишком маленький, а слухи ползут быстро. Если Джордж сделает мне предложение, я должна буду выйти за него замуж. А если нет?..

– О боже. Матушка, а если он не сделает мне предложения? Что мне тогда делать?

– Если к завтрашнему вечеру он этого не сделает, я пойду к Бесси. Она объяснит ему, что полагается делать. Если и тогда он не согласится, то и она не сможет здесь жить. Все женщины станут обвинять ее в том, что она привезла его сюда.

Я не знала, что сказать, просто стояла, потупившись и уставившись на половицы, как будто ища выход из этой дурацкой ситуации.

Когда на следующий день приехал Джордж, я кое-как выдавила из себя улыбку, но от приглашения прокатиться отказалась и предложила ему присесть. Мы разговаривали о всяких пустяках, а в голове моей роились мысли о вещах по-настоящему важных. Я делала вид, что внимательно его слушаю, а на самом деле мне хотелось кричать. Я заставляла себя сидеть рядом с ним на крыльце, попивая чай и болтать как ни в чем не бывало, будто от его слов ничего не зависело. Все, что мне требовалось услышать, это предложение выйти за него замуж, и в то же время я боялась этого предложения. Я пыталась расслабиться, говоря себе, что он хорош собой, что другие женщины будут завидовать, ведь он такой высокий, ладный и веселый. Если я ему откажу, меня сочтут сумасшедшей.

Лулу уже должна была вот-вот вернуться домой, а он так и не заговорил о будущем. Я запаниковала. Он встал и попрощался. Я тоже встала. Джордж взял мою руку в свою и крепко сжал. Это был, наверное, второй раз, когда он до меня дотронулся, не считая наших прогулок, когда он помогал мне сесть в двуколку. Я внутренне напряглась в ожидании предложения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=28985199&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Это 18,6 м?.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.