Режим чтения
Скачать книгу

Мы – плотники незримого собора (сборник) читать онлайн - Рэй Брэдбери

Мы – плотники незримого собора (сборник)

Рэй Дуглас Брэдбери

Интеллектуальный бестселлер

Каждая новая книга Брэдбери, великого мастера, классика американской литературы, – величайшее событие, тем более если речь идет о произведениях, до сих пор не издававшихся на русском языке.

Человеколюбие, пылкая фантазия, своеобразие стиля, тематическая разноплановость – все, за что мы любим Брэдбери, можно найти в этом сборнике. С первых шагов он был универсальнее и глубже тех жанровых границ, куда его загоняли. Певец детства, романтик-гуманист, борец за свободу, знаток традиции, создатель незабываемых сюжетов, Брэдбери с самого начала показал свою оригинальность и глубину. И ранние рассказы, собранные под этой обложкой, – яркое тому доказательство.

Рэй Брэдбери

Мы – плотники незримого собора (сборник)

Ray Bradbury

WE ARE THE CARPENTERS OF AN INVISIBLE CATHEDRAL

Is That You, Bert? © 2004 by Ray Bradbury; Eat, Drink and Be Wary © 1942 by Ray Bradbury; Promotion to Satellite © 1943 by Ray Bradbury; Subterfuge © 1943 by Ray Bradbury; And Then – the Silence © 1944 by Ray Bradbury; Tomorrow and Tomorrow © 1947 by Ray Bradbury; Undersea Guardians © 1944 by Ray Bradbury; Don't Get Technatal © 1939 by Ray Bradbury; The Secret © 1952 by Ray Bradbury; The Ducker © 1943 by Ray Bradbury; The Calculator © 1948 by Ray Bradbury; Rocket Skin © 1946 by Ray Bradbury; Besides a Dinosaur, Whatta Ya Wanna Be When You Grow Up? © 1983 by Ray Bradbury; The Troll © 1992 by Ray Bradbury; We Are The Carpenters Of An Invisible Cathedral © 2001 by Ray Bradbury; Part One: The Reasons Why We Should Go To Space © 2001 by Ray Bradbury; Part Two: Blueprints For Light-And-Sound At Canaveral © 2001 by Ray Bradbury; How To Do It © 2001 by Ray Bradbury;G. B. S.: Refurbishing The Tin Woodman: Science Fiction with a Heart, a Brain, and the Nerve! © 2001 by Ray Bradbury; Skeleton © 2012 by Ray Bradbury; A Little Journey © 1951 by Ray Bradbury; Juggernaut © 2009 by Ray Bradbury; The Library © 2011 by Ray Bradbury; Bonfire © 2011 by Ray Bradbury; The Dragon Who Ate His Tail © 2011 by Ray Bradbury; The Dog in the Red Bandana © 2010 by Ray Bradbury; Where's Lefty © 1991 by Ray Bradbury

© Photo by Tom Victor.

© Оганян А., перевод на русский язык, составление и послесловие, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Рон Рейнольдс[1 - Брэдбери напечатал рассказ «Долой технократов!» под псевдонимом Рон Рейнольдс в первом номере журнала «Futuria Fantasia» в августе 1939 года. – Здесь и далее примеч. перев., если не указано другое.]

Долой технократов!

Несколько мгновений Стерн сверлил глазами свою пишущую машинку, раздумывая, стоит ли ему изречь неизрекаемое, и наконец решился:

– Черт побери! – взревел он. – Я так больше не могу писать! Ты только посмотри, полюбуйся на это!

Он выдернул лист из каретки и скомкал его в кулаке.

– Знать бы, что все так обернется, – продолжал он, – ни за что бы не стал за это голосовать! Всем заправляет Технократия![2 - Движение технократов не выдумка писателя-фантаста. Пик популярности этого движения пришелся на время Великой депрессии и Второй мировой войны в 30—40-е годы ХХ века.]

Белла Стерн, до этого погруженная в свое вязание, подняла на него полные ужаса глаза.

– Что за несдержанность! – воскликнула она. – Нельзя, что ли, выражаться потише? – Она суетливо продолжила работу.

– Ну вот, пропустила из-за тебя петельку!

– Я хочу быть писателем! – скорбел Самуэль Стерн, горестно взирая на жену. – А Технократы лишают меня этой радости.

– Послушать тебя, Самуэль, так можно подумать, ты жаждешь вернуться в МРАЧНЫЕ ТРИДЦАТЫЕ, когда процветало варварство! – сказала жена.

– Черт возьми! Отличная идея! – выпалил он. – Тогда по крайней мере можно было писать на какую-нибудь приличную или неприличную тему!

– Что ты этим хочешь сказать? – недоуменно вопросила она в раздумье, откидывая голову. – Что тебе мешает писать? Я знаю гору достойных книг.

По щеке Самуэля скатилась капелька, напоминающая слезинку.

– Не стало ни гангстеров, ни ограблений банков. Где налеты? Куда подевались старые добрые кражи со взломом и банды распутниц?

По мере перечисления нескончаемых «утрат» слезливости в его голосе прибывало.

– Сгинула печаль, – почти рыдал он. – Все счастливы и довольны. Ни тебе борьбы, ни тяжкого труда. Ах, где те денечки, когда гангстерская мясорубка была для меня сенсационной новостью!

– Фу! – Белла повела носом. – Опять наклюкался, Самуэль?

Тот сдержанно икнул.

– Так я и знала, – сказала она.

– Нужно же было чем-то заняться, – заявил Самуэль. – Из-за нехватки сюжетов я просто схожу с ума!

Белла Стерн отложила свое вязание и, подойдя к балкону, задумчиво вгляделась в зияющую пятьюдесятью этажами ниже расщелину нью-йоркской улицы. И тотчас же с улыбкой озарения обернулась к Сэму:

– Почему бы не написать рассказ о любви?

– ЧТО?! – Стерн так и заизвивался на стуле, как угорь на крючке.

– Именно, – заключила она. – Это то, что надо – милая любовная история.

– ЛЮБОВЬ! – Голос Стерна прямо-таки источал издёвку. – В наши дни и нормальной любви-то не осталось. Мужчина не может жениться на женщине ради денег, и наоборот. При Технократии все получают поровну. Прощайте, разводы по-быстрому в Рено, штат Невада![3 - Ко времени написания рассказа город Рено (штат Невада) пользовался славой «столицы разводов» в силу ускоренной процедуры бракоразводного процесса, введенной местными властями с целью привлечения приезжих и обогащения местной экономики.] Конец алиментам, нарушенным обещаниям и судебным искам! Все скучно и занудно. Покончено с венчаниями и вечеринками – потому что все, видите ли, равны. Я не могу разоблачать взяточничество в правительстве. Нельзя писать про трущобы, ужасные жилищные условия, голодающих мамаш и их деток. Всё благополучно, благопристойно, чинно-благородно, – его голос сорвался на рыдания.

– И это призвано осчастливить тебя, – возразила жена.

– Меня мутит от этого, – рявкнул Самуэль Стерн. – Послушай, Белла, всю жизнь я мечтал стать писателем. Так? Уже года два я пишу для бульварных журнальчиков. Так? Хорошо. Еще я сочиняю морские рассказы, пишу про гангстеров, о своих политических взглядах, выдаю первоклассную убойную писанину. Я на вершине счастья. Я в своей стихии. И тут – бац! Пожаловала Технократия и всех одарила счастьем. А мне – пинка под зад! Мне тошно писать то, что сейчас читают, – сплошь наука да просвещение.

Он растрепал свои густые черные волосы и ощерился.

– Радоваться надо, что народонаселение занято желанным трудом, – просияла Белла.

Сэм продолжал бурчать себе под нос:

– Первым делом подчистую вымели из киосков все эротические журналы, все издания про бандитов, убийства и детективы. Начали воспитывать детей и штамповать из них образцовых граждан.

– Как и должно быть, – закончила за него Белла.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что за два года в городе была совершена всего дюжина убийств? Ни единого суицида. Гангстерские войны канули в Лету… или… – потрясал он пальцем у нее перед носом.

– Боже мой, – вздохнула Белла. – До чего же ты безнадежно старомоден, Сэм! Уже лет двадцать не совершалось ничего преступного. Это же 1975 год!

Она подошла и нежно потрепала его по плечу.

– Может, тебе написать что-нибудь научно-фантастическое?

– Ненавижу науку, – сплюнул он.

– Тогда остается одно – любовь, – безапелляционно объявила она.

Беззвучно, одними губами, он обозначил одно неприличное словечко, потом сказал:

– Нет, хочу чего-то нового и неповторимого, не как у всех.

Он встал и подошел к окну, и увидел, как внизу, в пентхаусе, суетливо снует шестерка роботов-трудяг. Глаза у него внезапно загорелись, как у тигра, который заприметил добычу.

– Чтоб я сдох! – возопил он. – Как же я раньше не
Страница 2 из 14

догадался! Роботы! Напишу-ка я повесть про парочку влюбленных роботов!

Белла осадила его.

– Ты в своем уме? – сказала она.

– И такое может случиться в один прекрасный день, – возразил он. – Ты только представь! Любовь и машинное масло, сварка, провода, металл!

Он засмеялся торжествующе, но как-то сдавленно и сдержанно. Белла ожидала, что он сейчас начнет колотить себя в грудь.

– Роботы влюбляются с первого взгляда, – возвестил он, – и у них перегорают звукоусилители!

Белла снисходительно улыбалась.

– Какой же ты, в сущности, ребенок, Сэм! Диву даюсь иногда, зачем я вышла за тебя замуж?

Стерн вдавил голову в плечи, поджариваясь на медленном огне и заливаясь багровой краской. «Всего полдюжины убийств за два года, – думал он. – Никакой политики. Писать не о чем». Ему во что бы то ни стало нужен сюжет. Если в скором времени ничего не произойдет, он просто свихнется. Его мозги яростно тикали. Целый рой мыслей орга?ном гудел у него в голове. Срочно нужен сюжет. Он обернулся и посмотрел на свою жену Беллу, которая наблюдала за воздушным движением, стоя у окна и глядя на улицу с пятидесятого этажа…

…и тут он медленно и бесшумно потянулся за своим атомным пистолетом.

1939

Тайна

В недрах всех великих книгохранилищ Галактики сокрыты пылящиеся манускрипты и хроники инопланетных племен – преданные забвению события и свершения времен первой, второй и третьей династий, а также эпохи завоеваний.

В эру второй династии, что предшествовала Мирным векам, раса Нимпзз захватила всю изученную Галактику и положила начало новой эры – Золотого Века. В мерцании сотен миллиардов звезд Галактики первопроходцы бороздили наводящую тоску пустоту в поисках новых планет и пристанищ. Возводились величественные города с башнями, подпирающими небеса. Колоссальные корабли, обремененные сокровищами Вселенной, молниеносно рассекали бескрайние просторы.

На закате второй династии Галактическое правительство провозгласило эру научного прогресса, достигнутого посредством систематической разведки и тщательного зондирования всех до единой звезд и планет в пределах освоенной великой Вселенной. Специально построенные корабли вели учет всем расам, формам жизни, существующим и вымершим, и химическому составу оных. Они летели быстрее света, дабы исследовать и нанести на карту космос.

К исходу третьей династии эти корабли досконально изучили и засвидетельствовали существование трех миллионов рас – от Священных народов планеты Ригель-II до сонных созданий с окраин Галактики. Каталоги шести миллиардов звезд легли в стальные, нержавеющие запасники музейной планеты Калиостро, а работе не видно было ни конца, ни краю.

«История Галактики», том XXII

Толстыми неуклюжими ногами Атте V месил зыбучие пески и смотрел, как выцветшее солнце садится за вереницу холмов. Одна за другой появлялись бледные звезды, сливаясь в лучезарную полосу света и великолепия в чернеющем небе. Атте V побуждал свое медлительное тело передвигаться по небольшой долине к блестящему серебристому шару, сверкавшему в ласковых лучах луны. Слабый ветерок поднимал со дна долины пыльные вихри, а воздух становился разреженным и холодным.

Гладкая структура скалы, что возвышалась впереди, была разрушена, и на поверхности планеты виднелся небольшой круглый металлический предмет, всего несколько дюймов в поперечнике. Объект выглядел неописуемо древним и вполне гармонировал с окружающими камнями, если не считать отсвечивания потускнелого металла. Атте V нехотя остановился, чтобы подобрать находку, разглядывая ее с нарастающим изумлением.

Стандартный отчет

Подраздел фрагмента XXXV

Галактика Северного Региона

Экспедиция IV Корабль CXVII

Приветствую вас, братья из Центра! Докладывает Коно II. Обнаружена планетная система с солнцем типа RII, где некогда существовала потрясающая цивилизация. Тайна Третьей Планеты, считавшейся совершенно безжизненной, раскрыта!

Ученый с Центавра, по имени Атте V, всего XI зундов назад обнаружил единственное уцелевшее свидетельство существования этой непостижимой расы. Все города давно распались на составные элементы, а эрозия стерла в порошок все следы цивилизации, за исключением одного.

На поверхности планеты обнаружен небольшой круглый металлический контейнер, увязший в песке. Его назначение можно определить как всего лишь запись об эпизоде из жизни этой давно исчезнувшей расы.

Эта любопытная коробочка содержит очень длинную полоску, изготовленную, по-видимому, из слюды, на поверхность которой нанесены многочисленные фотографии (вы помните, что такое древняя фотография), каждая из которых похожа на предыдущую. Хотя цвета немного и поблекли, ближе к середине они еще вполне сочные.

Наши ученые озадаченно корпели над ней на протяжении многих зундов, пока не воссоздали древний процесс ее использования путем быстрого прогона полоски сквозь сильный пучок света перед выпуклым стеклом, в результате чего на стене возникает картинка. Потом странные картинки приходят в движение! И какие это изображения!

Я попытаюсь их описать, поскольку они – богатый источник знаний об этой загадочной цивилизации.

Картинки мельтешат, и обстановка меняется слишком быстро, чтобы получить о ней адекватное представление. Видимо, в этом странном мире обитали три совершенно разные расы. Показано по одному представителю от каждой из них. Кажется, крошечный представитель одной расы находится в рабстве у четверолапого верзилы, который хочет заграбастать невольника и гоняется за ним по огромному городу, построенному еще более гигантскими существами. Невольник на бегу хватает различные чудовищные предметы, намного превосходящие размерами его самого, и смело швыряет их в скачущего вприпрыжку верзилу. Хотя эти многотонные штуковины попадают в верзилу, похоже, они не причиняют ему особого вреда. Возможно, у верзилы не одна, а несколько нервных систем, так как удары в лучшем случае всего лишь оглушают его. При этом его огромные глаза вылезают из орбит, пасть захлопывается, шерстистые конечности подкашиваются, и он, как мешок, плюхается на некое подобие серой травы. Но потом он снова вскакивает, и невольнику приходится улепетывать. Затем невольник садится на некое транспортное средство и влетает в маленькую пещеру, выдолбленную в склоне большого белого утеса. Так как исполин этого вовремя не замечает, то на него опять обрушивается мощнейший удар. Причем каждый раз при этом у него над головой возникают странные знаки и символы. Наши ученые считают, что это примитивная форма письменности. Так или иначе, верзила носится по городу, тщетно пытаясь поймать беглого раба. Каким бесстрашием должен был обладать оператор при съемке таких сцен, ведь огромное красноглазое чудище всегда оказывается за его спиной! Как бы то ни было, вскоре появляется другой жуткий монстр – ужаснее прежнего. Огромные зубы и мощные лапищи делают его несокрушимым противником. Но, оказывается, этот зверь и невольник – друзья-приятели, и, завидев его, верзила сам пытается смыться. И вот новый монстр нападает на верзилу, и дерущихся тварей накрывает облако пыли. И появляются странные литеры и волнистые лучи света. Как велась эта съемка – непостижимо.
Страница 3 из 14

Теперь мы видим, что новое грандиозное существо победило в схватке и бросает верзилу, думая, что тот мертв. Оно оставляет бездыханное тело и собирается уходить с маленьким невольником. Но тут происходит нечто совсем уж непостижимое. Еще один гигант, настолько колоссальный, что видны только его исполинские ножищи, отрывает от земли тяжеленного громилу и вышвыривает из города.

В те времена поверхность планеты была устлана пышной растительностью. Все росло в полную силу. Мы не понимаем, что случилось с планетой, если горы сровняло с землей и все живое погибло вместе с творениями этой расы, ведь их солнце еще не превратилось в сверхновую.

Может, эти кадры были засняты в молодую пору этой планеты, хотя наши ученые в этом сомневаются.

Поистине, это была фантастическая цивилизация, но, может, мы должны быть благодарны за то, что и планета, и всё живое на ней уже вымерли. Должно быть, на этой планете существовала жестокая диктатура, раз двурукие создания были столь сильны, что могли перебрасывать гигантов за горные хребты. Мы считаем, что планета была охвачена страхом и ужасом в самом что ни на есть первозданном виде.

Мы отправим коробку на музейную планету после того, как Большой Совет изучит ее более обстоятельно и попытается раскрыть ее тайны. Эта запись действительно представляет собой большую ценность, так что берегите ее как зеницу ока.

«Тагго», командир корабля CXVII

* * *

Но и Большой Ученый Совет оказался не в силах перевести или хотя бы разобрать странные каракули в финальной сцене пленки – «Мультфильм Том и Джерри».

1940

Военная хитрость

Это случилось во вторник утром, 11 июня 2087 года.

По пустынным улицам Феникса прогуливался ветерок – и более никакого движения. Только семенившая поперек проспекта собачонка замерла, тревожно навострив ушки.

Заслышав чьи-то шаги, она с радостным лаем бросилась туда, откуда раздавался топот ног.

Слабое эхо летело с высоты, то нарастая, то затухая. В небе ровно гудели двенадцать инопланетных кораблей, зависших над притихшим городом, как серебристые шпили.

Материя тягостного молчания с треском разодралась от громыхания массивных ножищ по мостовой. Звенящее безмолвие протаранил пришелец, за которым маршировали его воины.

Арму-Венерианец торжественной поступью направился к зданию мэрии, взошел ходульной походкой по наклонному тротуару, остановился и разразился проклятиями в адрес города, охваченного мертвецким покоем.

– И это плоды вторжения?! – взревел Арму. – Неужели не осталось ни одного живого города?! Они что, все как один уподобились Нью-Йорку, Чикаго и Фениксу?!

Отскакивая от каменных стен высотных зданий, эхо с издевкой ему отвечало:

– Ты задумал завоевание, Арму, но Земля, заметив твое приближение, улизнула. Как же Земле удалось не даться тебе в руки, Арму? Как же Земля улизнула?

Венерианец метнул недобрый взгляд на своих полководцев, как бы призывая их к ответу.

– А мы тебе скажем, Арму, мы – голоса двух миллиардов: Земля покончила с собой!

* * *

Горечь этих слов, острый нож реальности пронзили Арму. Его тщательно разработанный план вторжения и захвата женщин Земли для разведения новой венерианской породы рассыпался прахом.

Три тысячи звездолетов висели над Землей в ожидании приказов Арму.

Приказы, которые он будет вынужден отдать, имели ядовитый привкус.

Где сражающиеся земляне, люди битв и пуль, с их мягкой белой плотью? Почему они так легко сдались, отдав предпочтение савану смерти вместо молниеносной войны до конца?

Ведь Арму жил в предвкушении этакого отменно кровавого Армагеддона.

Заместитель командующего в воинстве Арму поперхнулся разреженным воздухом:

– Такая Земля нам ни к чему, – откашлялся он. – Зачем нам этот холодный климат, оголенная атмосфера, скудная почва? Нам нужна производительная протоплазма, а она взяла да самоуничтожилась!

Венерианцы стояли, таращась на онемевший мертвый город. Суицид, да и только! Но земляне не совершают самоубийств. Не из такого они теста. Невозможная задача, чтобы в живых не осталось ни единого мужчины, женщины, ребенка.

Неужели они учинили такой кошмар, лишь бы спастись от Арму?

Достаточно оглянуться по сторонам, чтобы в этом убедиться.

То тут, то там мелькали тени. Кот выгибал дугой спину и терся о забор. Собачонка радостно мчалась на поиски – вдруг вернулся хозяин. Но нет, поджала хвост и бросилась наутек, едва завидев захватчиков.

Арму ворчал:

– Не такого мнения я был о землянах. Не думал я, что они на такое способны.

Он зашагал по улице к огромному звездолету, припаркованному на площади.

– Искать, непрерывно! – приказал Арму. – Ведь кто-то же уцелел!

Боевые корабли Арму перечеркнули небо, проревели над мертвой Землей, ее мертвыми городами и океанами.

Планета совершенно изменилась.

Еще четыре года назад, 11 июня 2083 года, сей мир выглядел совсем иначе.

* * *

– Вне сомнения, таких бессмысленных заявлений мы еще не слыхивали, – сказал Манхардт.

– Они не только не бессмысленные, но и спасительные, – возразил Харлер.

Он облокотился на стол и ясным и чистым взором вглядывался в лица всех собравшихся.

– У нас один только шанс. Всего один. Итак, воспользуемся им или мы допустим, чтобы Земля погибла?

– Ребячество, – сказал Манхардт.

Харлер ощетинился:

– А вторжение? А порабощение? А нашествие венерианцев, которое уничтожит наш мир? Манхардт! Я знаю, что такое решение найдешь только в книжках. Знаю. Но от фактов не отмахнешься. Против оружия не попрешь! Мое решение проблемы может показаться абсурдным, но оно – единственное…

Собрание тянулось неделями. Кто-то встал в задних рядах.

– Вопрос можно?

Харлер кивнул.

– Есть ли у вас неопровержимые доказательства, что вторжение состоится? – спросил незнакомец.

– Да. Я подслушал секретные заседания, когда под видом дипломата находился в Венерианской столице. Они не знали, что я все слышал. И не знают, что я видел кое-какие виды вооружения.

– Вы особо упомянули об одном оружии…

– Да. Это оружие способно парализовать или аннигилировать все, на что оно нацелено. Оно изготовлено из венерианского металла, поэтому мы не в состоянии его воспроизвести. Они могут выкосить всю Землю, и мы ничего не сможем поделать. В борьбе с ними у нас есть всего одно оружие – а именно: приспособление к новой среде. Нам не спрятаться, не убежать. Зато мы способны на непредсказуемые решения. Мы можем выжить прямо под носом у агрессоров.

– Парадоксально. И все же, как вы собираетесь убедить общество принять ваш замысел?

– Люди будут вынуждены. Это всего лишь адаптация, уловка.

– Как легко вы говорите о массовом самоубийстве, Харлер!

– Именно, о массовом, но о продуманном и организованном самоубийстве. Для кого-то оно станет перевоплощением, для кого-то – Глубоким сном.

– Вы не сможете!

– Не смогу я, тогда венерианцы… устроят нам кое-что пострашнее!

Харлер изнемог.

– Решать вам, джентльмены. Это будет величайшая перемена, когда-либо происходившая на Земле, – конец роскоши и даже кое-каким предметам первой необходимости. Упрощение нашей донельзя усложненной жизни. Что это будет, джентльмены? Малость… или ничего?

Он сел, мрачно перебирая отчеты, врученные совету из двух сотен ученых и политиков всех
Страница 4 из 14

стран.

Он вспомнил, как за год до этого первый венерианский корабль прибыл всего лишь с полудюжиной инопланетян на борту. Дипломатическая миссия. Как Харлер полетел с ними на Венеру изучать проблемы космических полетов. И как он случайно раскрыл планы венерианцев…

Но одно обстоятельство было на их стороне. В этот день, 11 июня 2083 года, ни единый венерианский шпион не околачивался на Земле.

Само время работало против Земли. На подготовку к нашествию превосходящих сил врага оставалось в лучшем случае четыре года. И Земля пользовалась своим преимуществом – могла работать втайне…

В воздухе послышался ропот. Президент встал.

– Предлагаю голосовать. Либо мы пытаемся вести бессмысленную войну самолетами против звездолетов, либо выбираем путь, предложенный доктором Харлером. Все, кто за войну, скажите «Да».

– Да… да.

За столом прозвучало прерывистое неуверенное бормотание. Харлер остолбенел, его глаза расширились. Президент пересчитал голоса. Затем:

– Кто за план Харлера?

Встал один человек.

– Я.

Второй, третий, четвертый. Затем с решительностью угрюмых автоматов, почти весь состав совета проголосовал:

– За… за!

Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят… большинство!

– Голосование состоялось, – объявил президент.

Он торжественно повернулся к доктору Харлеру.

На щеке Харлера что-то блеснуло. Он смахнул это, вставая с кресла, чтобы обратиться к своим единомышленникам:

– Джентльмены, вы не пожалеете об этом. Уверяю вас, не пожалеете, – сказал он.

* * *

– Итак, как только вытянут ваш номер и назовут ваше имя, вы узнаете о своем местонахождении на Земле через год и десять лет спустя…

Телеведущий бубнил без остановки:

– Сегодня в столице доктор Уильям Харлер объявил о том, что не более пятисот миллионов человек «сохранят сознание и жизнь». А большинство должны просто уснуть и будут разбужены в будущем, а может, никогда. Что до остальных… гм, ими придется пожертвовать. Это значит, что половина населения Земли должна погибнуть, чтобы выжила другая.

Определенная доля населения будет отобрана по лотерее, что придаст плану черты честной игры. Но остальные, в интересах сохранения интеллектуальной и психологической жизненной силы, пройдут отсев на научной основе по принципу «выживает сильнейший».

Мы переживаем период чрезвычайно бедственного положения. Содействуйте нам – слушайте наши передачи каждый вечер, подавляя в себе истерические реакции. Одно известно наверняка: венерианцы скоро нас атакуют. Дай нам бог быть готовыми, когда они нагрянут. Конец вещания!

Это было у всех на устах – как яд и мед, как добро и зло. Случались ссоры и убийства, отрицание и отчаянное неповиновение, сотрудничество и саботаж. А между тем жухлые дни на лозе бытия опадали, как листья.

Стоило Харлеру заговорить, как два миллиарда поднимали головы, внимая ему.

– Сегодня умрут десять миллионов. Придется пожертвовать душевнобольными в психиатрических клиниках и преступниками, которым мы надеялись помочь. Сберегать их мозг, мышление и личность непозволительно. Мы не можем рисковать, перенося их в Завтрашний день.

За всю нашу бурную историю еще никогда столько много людей не сложили голов, засыпая последним сном, и никогда столько людей не молилось за умирающих. Помните! Это только начало. И помните – это единственный выход!

Что за времена настали для Земли! Безнадежные дни и месяцы неумолимо сложились в четыре года. Пришли в движение врачи и машины, люди и звери, смирение и долготерпение. Началось грандиозное переустройство. Создавались секретные запасы некоторых видов провианта. Их невозможно было обнаружить, ибо они лежали у всех на виду. Самые светлые умы трудились день и ночь, делали хирургические операции, управляли могучими машинами, которые превращали человечество в нечто, доселе невиданное и неслыханное.

Телепередача «Почему мы вступили в эту безмолвную войну» вещала:

– Потому что венерианцам взбрело в голову скрестить свою породу с земными женщинами, ведь способность венерианцев к размножению сошла на нет. Потому что в результате скрещивания двух рас на свет появится жуткое потомство, а все бесплодные будут уничтожены. Спасутся только наши женщины, обреченные на жизнь в кошмарном позоре. Этого мы не допустим. Вот почему мы трудимся, не покладая рук.

Приближались последние дни. Эскадры венерианцев уже строились в боевые порядки в мглистой венерианской атмосфере. Один венерианский корабль совершил разведывательный полет над Землей, но не обнаружил ничего подозрительного. Ничего, кроме бурной деятельности, чем, впрочем, Земля отличалась всегда.

Харлер снова выступил.

– Завтра мы узнаем, увенчались ли успехом или провалились наши массовые ухищрения. Завтра в результате одного миллиона экспериментов произойдут первые перемены. И каждый следующий день все больше и больше – по пять-десять миллионов в сутки.

Мы всё продумали. Человек будет воспроизводить себя разумно. Проблема, главным образом, в психологической адаптации к новой среде, к новому искусству, к новым вкусовым ощущениям и к новому чувству голода, к новым жилищам и перспективам.

Некоторые утверждают, будто это поколение не будет способно к размножению, что оно не способно унаследовать интеллект. Ложь! Интеллект выживет. Разум человека сохранится. Раса мужчин и женщин погибнет, но драгоценное эго и жизненная сила сохранятся в семени, которое мы усовершенствовали экспериментальным путем. Интеллект будет передаваться по наследству!

* * *

Наступили последние жесточайшие дни, когда извлекались мозги из личности, упаковывались в коробки и отправлялись в хранилища. То были Спящие – погруженные в сон мозги, всего лишь мозги и ничего кроме, бесчувственные и беспомощные, ожидающие того дня, когда живые их разбудят.

– Пятьсот миллионов погрузятся в мозговой сон. Мы обещаем, что разбудим их, если сами выживем.

Раздавались пение, плач, пронзительный смех. Затем сон в тесном потайном пространстве.

Говорят, обо всем об этом не оставляли никаких записей. Ни единого слова о Перемене не попало в печать. Ровным счетом ничегошеньки – ни об эвтаназии, ни о спящих мозгах, ни о таинственных выживших.

Вот интервью с Харлером на телевидении.

Харлер: «Без свежего притока крови и новой плоти венерианская культура вымрет через сорок лет. После чего мы, земляне, сможем выйти из укрытий!»

Вопрос: «Вернемся ли мы вообще когда-нибудь?»

Харлер: «Нет… очень не скоро. А может, никогда. Города в своем нынешнем виде исчезнут. Мы приспособим их к своим потребностям позднее, когда Венера сгинет вместе со своей дегенеративной популяцией».

Вопрос: «Значит, возврата к прошлому не будет?»

Харлер: «Будет возврат к свободе, да, и возобновится жизнедеятельность. Но эти сорок лет должны стать управляемыми годами естественной, неуклонной деятельности, чтобы не вызвать подозрений. Венерианцы не должны ни о чем догадаться…»

Вот почему в печать ничего не просочилось… ни словечка.

Даже упоминание в письме или дневнике каралось смертью на месте, ведь венерианцы могли это найти и прочитать. В печать – ничего! Издателям приказали прекратить публикацию газет и книг.

В Чикаго, Лондоне, Токио вспыхнули восстания. За
Страница 5 из 14

четырехлетний отрезок времени мятежи унесли десять миллионов жизней. В Китае, в Индии свирепствовала гражданская война. Континентальные бригады по зачистке ворвались туда и подавили беспорядки, оставив после себя пятнадцать миллионов убитыми.

Землю прочесывали от Северного полюса до Южного. Никто не должен остаться в живых. Всем мужчинам и женщинам надлежит умереть и быть похороненными.

Приказы поступали по радио.

Получил свои приказы и Джо Лейтон.

– Вот, Алиса, 1 июня в четыре часа. Простое предписание – и нам конец.

– Хотя бы мы уйдем в последнюю очередь.

– Да, наш черед пришел под занавес. А этот яд… говорят, не так уж плох. Черт возьми! В следующем месяце обещали повысить в должности. Гм-м.

– Джо, а план сработает? Все умрут?

– Все, кроме пятисот миллионов, которые будут всем заправлять. Они позаботятся, чтобы мы в последний момент не отказались принять яд.

Он покачал головой.

– К каждому кварталу прикреплен судебный врач, который нас всех проверяет, и мы у него на учете. Если допущена ошибка, её исправляют.

– А остальные выживут?

– А кто их заподозрит?

– Никто, наверное. К тому же интеллект выживет вместе с ними и перейдет новому потомству…

– Конечно. Раньше такое было бы невозможно. Чтобы добиться такого результата, понадобился бы миллион лет. Но все в руках ученых. Они всё умеют делать с синтетической протоплазмой.

– Я… я рада, что наши дети уснули, Джо, и не умрут. Я рада, что они проснутся и получат шанс.

– Да, да. Им повезло. Ну, пьем до дна!

Харлер испытал на себе Перемену одним из последних.

– Смотрители улиц, – давал он указания по телевизору. – Времени не осталось. У вас на всё про всё двенадцать часов, чтобы завершить свои обходы. Венерианская эскадра пересекла лунную орбиту. Все остальные время от времени будут получать распоряжения, отданные моим голосом. Рассредоточьтесь, рассейтесь. Не появляйтесь на глаза вместе. Слоняйтесь в одиночку. Ешьте-спите в одиночестве. Уходите в горы, долины и пустыни, но не отдаляйтесь от проточной воды. Это всё. Всем до свидания. Вы отменно поработали. Да будут услышаны наши молитвы! Конец связи!

* * *

Слышны шаги. Судебные врачи завершают последний обход – от дома к дому, из комнаты в комнату, улицу за улицей, континент за континентом. Наконец, под вечер они заставили умолкнуть последнего жителя, и последние мужчины, женщины, дети были погребены или простерты мертвыми или усыплены в узеньких деревянных ящиках.

Харлер одиноко маячил на высоком холме, а венерианские корабли тем временем стремглав спускались с небес. Незамеченным, он проник в наводненный завоевателями город.

Он увидел их замешательство, изумление, нарастающую тревогу и охвативший венерианцев ужас, когда обнаружилось, что Земля мертва…

Арму, главарь венерианской орды, уже отдавал приказы.

– Велите кораблям сперва захватить Нью-Йорк, Чикаго и Лондон! Высаживайтесь везде, где было много населения!

– Арму, а как быть с донесениями из Парижа, Бомбея и Токио?

Арму скорчил гримасу:

– Единичные случаи. Ничего, мы еще обзаведемся рабами. Долой опасения!

Но обжигающие рапорты всё поступали и поступали. Денвер, Сингапур, Нью-Йорк, Каир. Мертвы, мертвы, мертвы. Распростертые, похороненные, убитые тела. Пуля, яд, эвтаназия.

Крах.

Арму бушевал на ступенях мэрии Нью-Йорка и мэрии Лос-Анджелеса, прочесывая их своим пурпурно-искрящим жгучим взглядом.

Пустынные улицы, если не считать парочку-другую бродячих котов и семенящих собак да порхающих в небе пташек. И безмолвие. Великая тишь.

Через две недели обысков и клокочущего гнева Арму скомандовал своей эскадре «Кругом!», и армада отправилась на Венеру. Климат, знаете ли, нездоровый. А молчание и смерть подрывают моральный дух.

Несолоно хлебавши венерианцы взмыли в небеса, и больше от них не было ни слуху ни духу.

* * *

Харлер наблюдал за их отступлением. Манхардт наблюдал за их отступлением. Президент Соединенных Штатов наблюдал за их отступлением. Пятьсот миллионов пар глаз любовались, как захватчики улетучиваются в бессильной злобе.

«Какая непостижимая жизнь, – думал Харлер. – А ведь дети воспримут Перемену, новое искусство и новые обычаи как нечто вполне само собой разумеющееся. Наша грядущая плоть станет сильнее, стройнее, лучше приспособленной. Венерианцы сгинули навсегда!»

Харлер снова посмотрел на небо, любуясь новым цветом. То, что было немыслимо столетие назад, сегодня – реальность. Новые дома, новая пища для всех нас. Новые тела. Новые синтетические тела, созданные в подражание другим, но способные воспроизводить в себе интеллект.

Он все еще стоял на холме, с которого открывался вид на Лос-Анджелес.

Харлер подал голос и похолодел от его звучания, которое прокатилось эхом по всей долине, а в ответ с готовностью отозвались другие голоса.

И вот у реки к нему вприпрыжку понеслась свора пыхтящих собак – с тонким мехом, стройных, серых, на пружинящих лапах, светлооких существ, на которых не пало подозрение, псов, бродивших по улицам прямо под носом у захватчиков, тершихся о тулова захватчиков, обоняя их едкие запахи.

Казалось, они рыщут в поисках своих умерших хозяев. На них не обращали внимания, им давали пинка. Новая порода животного с человеческим мозгом, вылепленная из синтетической плоти, бежала и смеялась.

Опрощение. Переделка. Военная хитрость, уловка.

Харлер бросился им навстречу. «До чего же это странное ощущение, когда бегаешь на четырех ногах, – думал он, – когда солнце нагревает мою шерсть, и когда раздается шелест моих лап, стоящих на траве, и перемены в моем чувстве голода, в мыслях и потребностях!»

Пока он семенил навстречу Манхардту, президенту, Джейн Смит и остальным, его волновала одна мысль: «Что ж, я сдержал свое слово. Венерианцы одурачены. Земляне победили!»

Сияя от восторга, он бежал по долине.

1942

Дальнейшее – молчание

Мы впустили их. Они посадили свои продолговатые серебристые корабли в наших долинах, на плоскогорьях и равнинах. Мы впустили их, не причинив им вреда. Мы все наблюдали, выжидали и передавали по цепочке весть о вторжении. Она, можно сказать, нас позабавила.

Было ли нам известно об их прибытии? Да. Мы слышали, как они летят к нам из космоса. Мы насчитали тысячу кораблей, рассекающих пустоту. Они спасались бегством от чего-то. Они были вынуждены пойти на этот шаг, им пришлось бежать. На их планете, которую они называли Землей, жить стало невозможно. Они построили корабли и пустились наутек, пока не стало поздно.

Мы все видели, как они приземляются, и слышали вибрацию их резких непостижимых слов. Их вождем был высокий сухопарый человек со стальными плечами и спокойным бледным ликом. Он говорил своим людям о полете, о принесенных жертвах и о новом мире, в котором им суждено жить.

Вот как звучали вибрации его речи:

– Божьей милостью, мы добрались сюда. Мы преодолели неимоверные препятствия, трудились в поте лица своего и обрели наш новый мир.

Нам несказанно повезло, что этот мир необитаем. Какая удача, что нам не придется драться с инопланетянами за право здесь обосноваться. Мы мирно опустились в этот сине-зеленый рай, в котором есть только шелест воздуха и журчание воды, свет и земля, ветер и горы.

Нам не особенно хотелось убивать этого
Страница 6 из 14

человека. Его звали Монро. Но мы знали, что ему придется поплатиться за то, что он одного с ними роду-племени.

Нас раздражал другой человек – обрюзгшая молекула неисправимости.

– Вот именно, – сказал он отрывисто. – Это чистый лист. Не нужно воевать с индейцами… Немецкие бомбы на голову не сыплются… Доброе начало. Послушайте, Монро, месяцев через шесть мы превратим этот невзрачный мирок в точную копию Нью-Йорка, Чикаго и продвинемся далее на Запад со всеми остановками. Вот увидите!

Остальные земляне откликнулись на его слова оглушительными ликующими возгласами, которые, исторгаясь из их глоток и легких, казались нам вопиющей бессмыслицей. Монро в ответ на это ничего не сказал.

Мы выжидали. У нас была своя задача. Нам не хотелось, чтобы земляне снова улизнули, как с Земли перед лицом уничтожения. Мы хотели, чтобы они пустили корни, отстроились, умиротворились и наслаждались жизнью. Мы хотели, чтобы они дали своим кораблям проржаветь и рассыпаться. А мы могли подождать.

Все время в этой вечной Вселенной принадлежит нам.

– Карлсон, держите ухо востро. Кто их знает, вдруг по этой планете бродят кочевники. Может, здесь водятся всякие жуткие болезни и еще более жуткое зверье. Нам теперь нельзя воевать. Война нам противопоказана.

– Есть держать ухо востро, сэр! Будем смотреть в оба!

И они смотрели в оба. Да только ничего не замечали. Ходили парами, мужчины и женщины. Стояли на вершинах, полураздетыми прогуливались в диких зарослях по оврагам и пересохшим песчаным руслам рек. Они вдыхали пряный воздух Ксотона, словно дерзновенное вино. Они видели, как в небе восходит и заходит солнце. Они смотрели, как звезды описывают величественные космические круги от одного горизонта к другому. Они созерцали смену времен года, и, наконец, они убедились, что им ничего не угрожает.

Они думали, что владеют Ксотоном. Они воображали, будто Ксотон навеки будет принадлежать им. Они насочиняли о нем множество словес, печатных и изустных, сложили о нем баллады, поднимали за него хмельные кубки, грезили о нем в сновидениях.

Мы не стали мешать первому и второму поколению умирать своей смертью от присущих им болезней, культурных конфликтов и социального упадка. Мы позволили им широко раскинуть свои сети воздушных и стальных путей, они пустили по рекам суда. Они подняли в небо самолеты. Они запустили в недра земли «кротов». Они хоронили в земле своих усопших. А мы тем временем следили, дожидаясь подходящего момента.

Мы ждали.

Мы знали, чего они стоят. Безмозглые мошки, движимые электрическими сигналами животной жизни, не знающей космического движения, которые передвигались бесцельно, беспричинно и беспорядочно, творили хаос своими губастыми ртами, возвещая о своей несусветной дикости. Мы знали, что они – последние ошметки человечества, которые мечутся из одной Вселенной в другую, лихорадочно цепляясь за жизнь.

Мы были очень терпеливы.

И вот теперь, когда они уютно устроились, поселившись в металлических домах и разъезжая в металлических карах, пришло время действовать…

Самые любознательные из них, возможно, о чем-то догадывались по одному лишь взгляду на колыхание ветвей дерева, на соленые языки волн, лижущие бесшумные берега моря, или по ласковому дуновению ветра. Но ведь эти признаки и явления такие естественные. И вообще, это единственное, что есть естественного. Все остальное противоестественно и, следовательно, не имеет права на долгое существование.

В ночь перед тем, как это произошло, мы все посовещались и договорились о том, что захватчиков нужно застать врасплох. Мы, подобно амебе, втянули их в свое сердце. Теперь они превратились в ядро. Нам оставалось только сдавить на их горле наши ложноножки. Одно-единственное космическое движение.

* * *

Стояло прекрасное весеннее утро. Небо было отполировано до блеска, и корабли землян порхали по небу и сверкали, как блестки во сне.

Люди прогуливались, беседовали и наслаждались теплом жизни. Раздавались смех и пение.

И тут горы заходили ходуном, и небо стиснулось в синий кулак.

И вдруг реки неистово выплеснулись из своих берегов. Земля содрогнулась и рассыпалась в крошево. Солнце вспыхнуло обжигающе и яростно.

Люди и их города оказались в самом ядре всего происходящего.

Мы их изничтожили. Раздавили, прихлопнули. Всех. До единого.

Никто не спасся.

Природа восторжествовала. Все было так тщательно продумано и исполнено.

Мы их убили.

И снова на Ксотоне воцарилась тишина. Под желтым солнцем, на ветрах со всех морей и далеких гор стало тихо, как зимой, когда холмы укутывает снег, а воды ручья сковывает лед. Ах, что за безмолвие! О, Боже праведный, какое молчание!

Вы, читающие эти строки в каких-нибудь далеких галактических сферах, оглянитесь вокруг. Задумайтесь о солнце и небе, о почве у вас под мясистыми стопами.

Призадумайтесь основательно и надолго.

Может, реки потекли слишком стремительно по весне? Может, летом солнце чересчур печет? Может, ветры по осени стали чрезмерно резки? Может, зимой сугробы глубоки не в меру?

Как знать… Может, вы живете на таком же Ксотоне?

1942

Ешь, пей, гляди в оба!

Поверьте мне, док, поверьте! Ей-богу! Я же не прохвост какой-нибудь! И уберите, наконец, подальше вашу смирительную рубашку! Послушайте, у меня проблемы. Мне худо. Я вам все расскажу!

Значит, так! На Венере я служу дипломатом, отдуваюсь за всю Солнечную систему. Венерианцы прислали мне приглашение: «Банкет состоится с 22 августа по 3 сентября включительно». Как я мог им отказать, если я среди всех мелких сошек самая крупная? Я попытался свалить это дело на кого-нибудь другого, но желающих не нашлось. Знаете, как обстоит дело? Венерианский банкет длится от недели до десяти дней. Иногда дольше. Восемь приемов пищи в день, по двенадцать перемен блюд на каждый прием пищи. Венерианский метаболизм – все равно что геенна огненная – сжигает всё подчистую. Короче, того, что они собирались вывалить мне на тарелку, хватило бы, чтобы накормить целое стадо слонов на Земле. Землянину такое не по зубам – скопытится после второго блюда.

Что мне оставалось? Отказаться? Ни за какие коврижки! Дипломатия, знаете ли, мой дорогой Киннисон! Пойдешь на попятную, нанесешь им несмываемое оскорбление, и тогда разразится война между Землей и Венерой, после которой коровы вместо молока станут доиться самогоном. Как тут отказаться! До меня в прошлые годы у них побывали Морган, Гердон и Меррилл. Эти сабантуи – настоящее бедствие. Полно еды и начальства, снуют туда-сюда. Все до единого дипломаты за двадцать лет окочурились, чем доставили венерианцам неописуемое удовольствие.

И вот мне суждено было отправиться на собственные похороны.

Но за шесть недель до банкета я случайно встретил профессора Клопта. Помните такого? Все науки знает. Любимое занятие – копаться в напластованиях грязи. Наверное, поэтому его прозвали «грязевым» ученым. Пардон.

Профессор Клопт предложил мне одно изобретение. Он знаток теории сжатия Фитцджеральда и специально для меня изготовил пояс с переключателем, который я ношу на животе, там, где желудок. Называется «пояс сжатия».

Я иду на банкет. Меня приветствуют десять тысяч венерианцев с раздутыми телесами и головами с булавочную головку. Я сажусь во главе
Страница 7 из 14

стола длиной в десять кварталов. Первое блюдо – кит на тосте. Второе и третье – ребро мастодонта, зажаренное на огне, маринованный бок динозавра и дюжина яиц величиной с футбольный мяч. Еду свозили фурами, сгружали и отправлялись за новой порцией. Такого табльдота я в жизни не видывал.

Я проглотил всё. До последней крошки. Четырнадцать дней кряду набивал брюхо фруабуандерами, фикусами, антимакассарами и выпивкой. Венерианцы ликовали. Я имел у них грандиозный успех. В результате Венера подписала мирный договор и в знак восхищения мною отменила банкеты на двадцать лет вперед.

Как это мне удалось? Клопт смастерил мне бандаж для живота с регулятором. Щелчок, и мой желудок очутился во втором, в третьем, потом в четвертом измерении. В свободном плавании. Только не весь желудок, а лишь его внутренний вакуум.

Так вот, в четвертом измерении все движется гораздо быстрее, чем у нас. Как в космосе. И мой желудок помчался по нему, как наше солнце – сквозь пустоту. С той же скоростью, а может, и быстрее. Ладно. Я здесь. Мой желудок – там. Мы с ним и здесь, и там одновременно. Только на желудок действуют те же силы, что и на любой объект, летящий в космосе. И согласно теории Фитцджеральда, благодаря своей скорости он неимоверно сжимается. Но сжимается не внутренняя оболочка желудка, а его внутреннее пространство. Оно сильно сокращается в размерах. И вся дрянь, которую я в себя напихал, страшно спрессовалась. Поэтому от такого двухнедельного заталкивания снеди наполнение моего желудка не причинило мне дискомфорта. Спасибо Фитцджеральду. Пища сжалась. Я уцелел. Все просто.

Вот так я надул венерианцев, док. Но я забеспокоился. Может, мне нужно принять соды? Столько всего нужно учесть. Неужели я таким и останусь на всю жизнь? Если да, то придется без передышки уплетать еду за обе щеки, чтобы сжатие не ослабевало.

Я боюсь возвращать свой желудок в настоящее время, потому что тогда – БА-БАХ! И вся пища, тонны и тонны еды опять расширятся. БУМ! И – кранты! Меня разнесет в клочья. Не так ли?

Как же мне быть?

Послушайте, док, что это вы так странно на меня уставились? Держитесь от меня подальше, не смейте ко мне прикасаться! Док! Я говорю правду! Не стаскивайте с меня одежду, док! Не снимайте с меня пояс сжатия, не трогайте переключатель! Руки прочь от пояса! Вы нас всех взорвете к чертовой бабушке! Что, не верите, док?

Нет! НЕТ!!!

1942

Звание – Спутник

Рявкающий окрик:

– Берегись, podano!

Пьетро Дионетти мгновенно отскочил в сторону, и целая стена изогнутого металла пролетела мимо его узкого лица и иссиня-черной копны волос.

– Не взыщи! – прокричал Морган из кабины крана.

Крановщик поработал рычагами, и лист металла взмыл на верхотуру, где его дожидались с десяток монтажников, чтобы приладить к зияющему проему в обшивке звездолета. Они установили его на место, отцепив от крюка, который отправился за новым листом.

Ракета мало-помалу обрастала оболочкой. Пьетро с товарищами трудились над ней часами. Они надевали скорлупу на сердцевину из динамо-машин, турбин, атомных двигателей, хитросплетения всяческих патрубков и миллионов тончайших, но мощнейших органов, которые усваивали и вырабатывали энергию: корабль-гигант готовился прорубить в космосе дыру.

Пьетро услышал полуденный гудок и в компании Нуччи, Антонио и других ребятат поехал на монорельсе в кафетерий.

– Санта-Мария! – воскликнул он. – Ракета молниеносна, как ртуть, крепка, как чеснок. Совсем недавно это был один голый остов. А вчера-сегодня-завтра – погляди, мы нарядили ее в платье, вкалывая вовсю, как лошади!

Набив большой рот едой, Пьетро не умолкал, перемалывая пищу:

– Одно только меня беспокоит. Вот мы строим корабль. Так? Мы его холим и лелеем. Так? А что потом? Мы же с тобой знаем, Нуччи. Мы видели.

Он сделал паузу, чтобы зачерпнуть полную ложку и безошибочно доставить ее в рот, словно краном. При этом его черные брови сосредоточенно приподнялись.

– Мы заканчиваем сборку… и тут является какой-нибудь желторотый проходимец, после колледжа, залезает в нее и – БУМ! – улетает. Только мы ее и видели! Так?

Пожилой Нуччи закивал в ответ. Его морщинистое лицо склонялось над тарелкой с мясом.

– Нуччи, дружище, ты когда-нибудь бывал на Марсе?

– Нет.

– А летал ли ты на Ио, на Венеру, на Юпитер, на Меркурий? Нет, не летал. Это я знаю. Я тоже не летал. Разве это справедливо?

Нуччи засомневался, задумчиво посасывая свою ложку. Потер свой крупный розоватый пористый нос, пожал широкими плечами и задумчиво покачал головой.

Пьетро поспешно продолжил:

– Нет, это несправедливо.

Нуччи закивал уже увереннее – раз Пьетро так говорит. Ведь Пьетро окончил среднюю школу. Ему виднее.

– Посмотри на меня, – сказал Пьетро, – посмотри на меня, Нуччи.

Нуччи посмотрел в ответ и увидел перед собой его утонченное лицо с оливковым отливом кожи, полные добродушные губы и крепкие сверкающие зубы, и ниспадающие лоснящиеся волосы.

– Ну, посмотрел, – произнес Нуччи.

– Чем я, по-твоему, отличаюсь от субъекта по имени Джозеф Маком?

– Большого ученого по ракетам, что ли?

– Именно. Вот посмотри, Нуччи, в чем разница между мной и Макомом?

– Не знаю, – тихо сказал Нуччи.

– У меня два глаза. Ноги, уши, нос. И детей побольше, чем у него. Si?

– Si, Пьетро.

– Так в чем же разница, спрашивается?

– Пьетро, – сказал Нуччи. – Мне не хочется этого говорить, но ты ведешь себя неразумно. Действительно…

Пьетро замахал мозолистой рукой.

– Нет, нет, mia pabalo! Это я знаю. Но ведь мы оба трудимся. Так?

– Вы оба трудитесь, Пьетро.

– И оба выкладываемся до предела, si?

– Si, Пьетро.

– Так что, это неважно, сколько у него серого вещества – он работает не усердней меня, так ведь?

– Так, Пьетро. Вы оба вкалываете до упаду. Вы оба валитесь замертво от усталости. Но, Пьетро, он же окончил колледж.

– Нуччи, mia proveino, совсем не нужно оканчивать колледж, чтобы желать совершить нечто великое!

– Лично я не мечтаю ни о чем более великом, чем двенадцатичасовой сон.

– Нет, нет, Нуччи, это не то! Неужели ты и правда ни о чем не мечтаешь?

– Я мечтаю о Маргарите…

– О звездах, Нуччи! о звездах…

Но тут раздался пронзительный свист таймера, и вскоре Нуччи, Пьетро и Антонио с другими парнями отправились на работу в дневную смену.

– Пьетро, – сказал Нуччи. – Не пристало тебе мечтать о звездах. Думай только про своих bambini. Забудь про Макома. Он большой человек.

– Я тоже стану большим человеком, – сказал Пьетро. – Однажды я стартую в ракете.

– Однажды, – сказал Нуччи. – Однажды, Пьетро. Не сегодня.

Пьетро залез во внутренности тракторного двигателя и чинил его, проклиная на чем свет стоит всё, что он знал и понимал, но все равно не мог полюбить:

– Однажды, – зло процедил он сквозь зубы. – Однажды! Нет, не однажды, а сей же час!

Снаружи раздался чей-то голос:

– Эй, Дионетти, чем ты занимаешься с этим двигателем, починкой или любовью? Поторапливайся. Корабль отправляется на Марс через четыре недели!

* * *

Пьетро стало не по себе.

– Мне двадцать семь лет, и у меня восемь детей. И всю оставшуюся жизнь я должен заползать под брюхо раскаленной машины и мучиться с ней! О, Святой Михаил, поддержи мою усталую голову!

Извиваясь, он выполз из-под крана, огляделся на окружающий его знойный мир и
Страница 8 из 14

сказал:

– Как, ну как же тут станешь великим человеком, черт возьми? – Он яростно сплюнул. – Что мне сделать, чтобы выбиться в большие люди?

Начальник сверлил глазами Пьетро.

– У тебя будут большие неприятности, если этот кран не заработает через десять секунд!

В ответ Пьетро просверлил глазами начальника.

– Какого черта я тут делаю! – вдруг вскричал он. – Я иду к мистеру Макому свершать великие дела!

И он отшвырнул разводной ключ и потопал прочь.

– Эй, Дионетти, а как же кран!

– Возьмите этот кран и…

Начальник рассмотрел это предложение и отклонил его…

– Какие у вас проблемы, мистер… мистер… гм, – Маком пытался вспомнить его имя.

Пьетро подсказал:

– Дионетти. Пьетро Дионетти. У меня восемь детей и жена. Я хочу повышения по службе.

Карие глаза Макома расширились, а губы скривились в полуулыбке.

– Что же такого вы совершили, мистер Дионетти, чтобы заслужить повышение?

– Я работаю руками. Я работаю сердцем. Может, моя голова бастует, но тело трудится, мистер Маком.

– Разумеется, разумеется, вы работаете, Дионетти, – важно кивнул Маком, моргая. – Как, впрочем, и все остальные, вам подобные. Работа и опять работа. Вот ваш удел. Нам всем приходится трудиться.

Пьетро вынул свой козырь:

– Но я не такой, как все, мистер Маком. Я – другой. Я вижу звезды.

На лице у Макома возникло удивление. А этот человек не так прост, как кажется.

– Что вы хотите этим сказать, Дионетти? – вежливо поинтересовался он. – Вы видите звезды?

Дионетти взглянул на потолок так, как будто на нем вращались и плавали все планеты мирового пространства.

– По ночам я смотрю на небо, как и все. Но не все видят то, что видит Дионетти. Это не просто звезды и луна, мистер Маком. Это куда больше, чем смотреть и видеть то, на что смотришь. Тут надо прочувствовать, мистер Маком, проникнуться. Вот чем я обладаю – чувством.

Маком откинулся на спинку кресла.

– Но это еще не основание для повышения по службе, не так ли, Дионетти? – участливо спросил он.

Пьетро изумился.

– Не основание, мистер Маком? Конечно, это и есть основание. Разве я не отличаюсь от остальных? Разве крепкое тело не отличается от других тел, если оно еще способно на большее, чем просто тело, если оно пытается думать и чувствовать больше, чем остальные? Разве не пора такому телу переместиться?

– Куда переместиться?

– Куда? – переспросил Дионетти.

Заминка. Затем вымазанная моторным маслом рука взлетает ракетой:

– Переместиться? Вверх. Ввысь!

Маком понимающе засмеялся. Встал и протянул руку.

– Мистер Дионетти…

– Да, сэр?

– Вы пойдете на повышение.

– Правда, мистер Маком?

– Определенно, мистер Дионетти. Вашу руку.

Пьетро был польщен тем, что мистер Маком уважает его настолько, что пожимает его замасленную руку, и вышел с сияющей улыбкой и большими надеждами.

* * *

Дионетти еще раз откусил от своего сэндвича с салями и запил глотком красного вина. Причмокнул губами и погладил себя по животу.

– Ah, Jesu-Guiseppe e’ Maria, – выдохнул он. – Как хорошо. Моя жена делает лучшие сэндвичи с салями после Муссолини.

– Как ты можешь есть, Пьетро? Как ты можешь есть, когда через тридцать минут, всего через тридцать минут тебе нужно уходить. Когда через тридцать минут тебя поглотит ракета и унесет на Марс?

– Нуччи, mia proveino, ты переживаешь больше, чем я.

– Что ты будешь делать на корабле? – полюбопытствовал Антонио.

– Что ты будешь делать на Марсе? – подхватил Филиппе.

– Сколько времени ты будешь отсутствовать? – не отставал от остальных Нуччи.

Пьетро покончил с сэндвичем и встал, чтобы вытереть руки о штаны. И тут только до него дошло, что на нем не засаленные джинсы, а перламутровые рейтузы и хорошо сидящий костюм с треугольным вырезом. Поэтому он вытер руки о штаны Нуччи, а Нуччи весь прямо засиял от такого знака внимания.

– Я не знаю, сколько времени меня не будет, – сказал Пьетро. – Шесть месяцев. Год. Два. Но когда я вернусь…

Нуччи сказал:

– Пьетро, fron tillio, тебе не страшно?

Пьетро зашагал по стартовой площадке, и шестеро остальных итальянцев последовали за ним, покачивая головами.

– Страшно? – спросил он. – Нет. Меня мутит, si. И мысли путаются, si. Но я не боюсь.

– Что за работа у тебя будет на борту? – не без подвоха спросил Антонио.

– Работа? Что я буду делать? Антонио, разве мало того, что я лечу. Важно не то, что я делаю сейчас, а то, что я буду делать потом. Подожди, увидишь.

– Ты станешь большим человеком, Пьетро? – спросил Нуччи.

– Да, Нуччи, большим человеком.

– Как мы узнаем, что ты стал большим человеком, как ты говоришь?

– Как?

Пьетро остановился у ангара. Вдалеке он увидел стройную женщину с восемью детьми, выстроенными по росту. Они приближались, и у них в глазах стояли слезы – его жена и bambini.

– Посмотрите на небо. И увидите, какой я большой. Однажды часть неба будет принадлежать мне. Дайте срок, вот увидите. Часть неба будет принадлежать Дионетти, и корабли будут облетать это место стороной. Вот как вы узнаете, что я – большой человек.

Все засмеялись.

Слезы, как ртуть, текли по щекам Марии. Рыдая, она прижалась к Пьетро. Он поцеловал ее, потом нежно, но настойчиво отвел ее умоляющие руки и погладил по головке каждую bambina и каждого bambino.

– Ты не вернешься, Пьетро, – запричитала она.

– Ты снова увидишь меня, – сказал он, серьезно кивая.

– Конечно, конечно, – стали вторить остальные. – Пьетро будет жить вечно. Он у нас твердый, как астероидный кремень.

– Завыла сирена, – сказал Пьетро. – Мне пора. Работа ждет. Позаботься о bambini, Мария.

– Si.

– Ну, я пошел.

Он быстро повернулся и зашагал к кораблю. И скрылся в нем.

– Ах, не знаю, не знаю, – пробормотал Нуччи, наблюдая за приготовлениями. – Рядом с этим кораблем и космосом… гм… Пьетро, ты такой ужасно маленький человек… ужасно маленький…

Его голос заглушил рев взмывающего вверх корабля. И вот он исчез.

* * *

Работа была не из самых приятных. Пьетро стал чумазее, чем раньше, да и руки стали мозолистее. Его красивую серую униформу приходилось менять каждые десять часов. Но он был счастлив проноситься по космосу. В звании «помощника машиниста» он жил среди вращающихся барабанов и ныряющих поршней, обливаясь потом, в жаре и масле. И он молился на это чудо.

Гудящий корабль летел к Луне. Пьетро каждой своей клеточкой ощущал содрогание и мощь звездолета. Во время десятичасового перерыва, перед тем как устроиться на своей койке, ему хватало времени насмотреться сквозь двойной иллюминатор на Землю, энергично помахать ей рукой и прокричать:

– Эй, Нуччи! Эй, Антонио! Эй, Мария! Поглядите-ка на меня!

Но были мгновения, когда он стоял у иллюминатора, чувствуя себя бесконечно крошечным. Пылинкой. Мельчайшей былинкой с амбициями. Как же тяжело быть «большим» человеком посреди громады космоса.

– Итак, я, Пьетро Дионетти, нахожусь в космосе, – вздохнул он. – А дальше что? Как арендовать астероид, построить дом для жены и bambini? Как стать «большим»?

– Брау-у-у! – рявкнуло радио.

– Всем постам! По местам стоять! – прозвучала команда.

Все по тревоге бросились на свои посты.

– Приготовиться к аварийному режиму!

Слова звучали членораздельно и отчетливо.

– Всем постам! Всем постам!

По лестницам и настилам безудержной лавиной загромыхали подошвы ботинок.
Страница 9 из 14

Голоса сливались воедино.

– Эй, ты! – мимо Пьетро, пыхтя, пронесся капрал-электрик без униформы. – Прибавь шагу! Пошевеливайся!

Ошарашенный, Пьетро побежал за ним, еще ничего не соображая. Они влетели на центральный пост и выстроились у двери вместе с двадцатью остальными, расставив ступни и приподняв подбородки – руки по швам.

Остальные члены экипажа управляли звездолетом. Вошел капитан корабля и начал отдавать отрывистые команды, как телетайп:

– Маклеод!

– Я!

– Проверить спасательные шлюпки. Стоять наготове с отпертыми люками. На всякий случай!

– Есть, сэр! – Он проворно откозырнул, раздался перестук его жестких каблуков.

– Райдер!

– Я!

– Проверить провизию! На шесть суток в космосе. Мало ли…

В разговор вмешалась громкая связь:

– Сэр!

– Я слушаю!

– Температура поднимается, сэр! В «двенадцатом» аврал! Утечка радия!

– Переборки задраены?

– Да, сэр. Переборки 12-А, В и С!

– Докладывать каждые двадцать секунд!

* * *

Капитан повернулся к подчиненным.

– Делать вам особенно нечего. Стоять у спасательных шлюпок. Ждать команды. Как только вас вызовут, немедленно уходите! В двенадцатом секторе лопнул барабан, и радий вырвался наружу. Плохо дело.

– Атомные машины работают с перегрузкой из-за двойного заряда радия. У нас начались цепные ядерные взрывы. Они не прекратятся, если не выбросить за борт этот радий. Если мы не избавимся от него вовремя…

– Никто не поймет, что случилось. Это произойдет мгновенно. Мы не можем заглушить двигатели. Мы летим на полной мощности, расходуя как можно больше, чтобы выиграть время и попытаться вышвырнуть высвободившийся радий и прервать цепную реакцию!

– Пресвятая Дева! – пробормотал Пьетро. – Вот был бы здесь Нуччи!

– Короче! – капитан спешил. – Кто-то должен войти в сектор-12 в скафандре, подвергнуться чрезмерному излучению активного радия и всего прочего. Кто-то должен взять цилиндр с радием и выкинуть в аварийный люк. Итак…

Двадцать два человека, как один, подняли руки. Идти вызвались все. В том числе Пьетро, хотя он не до конца понимал все тонкости. Он знал только, что там опасно. Да, это он понимал.

– Постойте, – сказал капитан. – Нельзя терять ни минуты. Тот, кто войдет в этот отсек, оттуда не выйдет. Он станет переносчиком радиации. У нас нет свинцовой защиты от такого воздуха. Он умрет от облучения через несколько часов. Так что, знайте, это билет в один конец.

Никто не опустил руку. Серые глаза капитана пробежали по шеренге, от одного к другому. Отличные ребята. Все как на подбор.

Пьетро шагнул вперед.

– Капитан, сэр. Где сектор-12?

Взгляд капитана вопросил «кто это?». Сержант, стоявший рядом, прошептал:

– Рядовой Дионетти, сэр. Помощник машиниста.

Пьетро сказал:

– Я не знаком с остальными, но они учились дольше меня. У них высокие должности. Они всю жизнь трудились на высоких должностях. Они вам нужны. Все до единого. Но помощника машиниста всегда легко найти, сэр.

Капитан пристально посмотрел на Дионетти.

– Вы знаете, что вам предстоит сделать?

– Я понял вашу мысль, и у меня есть несколько своих.

– Почему я должен послать вас, а не других?

– Потому что я хочу повышения в звании.

– Зачем вам повышение? – настаивал капитан.

– Я бы заслужил повышения, если бы выполнил задание?

– Разумеется, заслужили бы.

– Тогда я выполню его, капитан. Это моя работа. Мой шанс принести пользу. Получить повышение, – глаза Дионетти загорелись…

* * *

Внутри своего раздутого скафандра, готовый к работе, Пьетро обливался потом и ругался. Он слышал голос капитана и чувствовал пальцы капитана на своих плечах.

– Как слышите меня, Дионетти?

– Слышу вас хорошо, сэр.

– Я повышаю вас в звании прямо сейчас, наперед… Капитан Дионетти!

Они пожали друг другу руки.

– Но… но сэр. Капитан? Я? Капитан?

– В бочке с маслом вы, может, и рядовой. Но к черту бочку! Вы – капитан наших судеб!

Губы офицера плотно сжались, когда он развернул Пьетро и плотно застегнул его костюм на спине.

– Приказ вы получили… Ни в коем случае не возвращаться. Было бы лучше взять с собой пистолет, чтобы не продлевать страдания. Мне хотелось бы пожелать вам удачи, но… Да пребудет с вами Бог, Капитан Дионетти!

И вот Пьетро остался в одиночестве.

По лицу струились ручейки пота. Руки дрожали, пока он отпирал сектор-12, распахивал массивную дверь, протискивался в нее, громко захлопывал за собой. На мгновение его остановил почти невыносимый жар. Он встал как вкопанный.

Треснувший сверху цилиндрик с радием извергал смертоносное излучение, хлеставшее цепными ядерными реакциями, которые становились все хуже и опасней. Цепные взрывы можно было прекратить только после того, как радий будет выброшен наружу. И сделать это можно было одним-единственным способом – вышвырнуть через аварийный люк.

Пьетро отбросил пистолет, врученный капитаном. Ему почему-то не хотелось иметь с ним дела. Быстротекущие, обжигающие минуты работы. И вот он поднял двадцатипятифунтовый цилиндр с радием, вот он переносит его к аварийному люку. Из-за огня в венах и раздутого скафандра он шагал с трудом. Выпуклым стеклянным щитком скафандра, который прикрывал его лицо, он надавил на рычаг. И увидел, как перед ним с шипением отворяется люк и захлопывается уже за его спиной.

В его голове творилось что-то невообразимое. Внутри воздушного шлюза он нажал на второй рычаг, и люк в открытый космос распахнулся перед ним.

Внизу простиралась Земля.

– Я буду падать и падать на Землю, – пробормотал он. – Добрый Иисус-Jesu, увидит ли Мария, как я буду падать? А Нуччи будет качать головой и плакать? А мои bambini? Что с ними будет?

– Я буду падать и падать. За такой ли работой я сюда пришел? Это ли мое первое и последнее задание?

Перед распахнутым аварийным люком проносился космос, черный и бездонный.

Пьетро крепко прижал к груди радий, сделал четыре шага наружу и один большой – вниз…

* * *

Нуччи качал головой.

– Я всегда говорил Пьетро… Однажды, Пьетро, не сейчас. Но я ошибался. Теперь каждый день принадлежит Пьетро.

– Это папа? Это он, мамочка?

– Si, bambino, si! Да, это твой папа!

– Ты должна им гордиться, Мария, – сказал Нуччи.

– Я и горжусь. Он говорил, что однажды станет большим человеком. Теперь я знаю, так оно и есть.

Нуччи печально покачал головой.

– До чего же высоко он забрался!

Над головами Нуччи, пятерых его друзей-итальянцев и Марии с детьми возвышался огромный телескоп. Предупредительный лейтенант от астрономии стоял рядом и давал разъяснения:

– Видите ли, миссис Дионетти, когда ваш муж вместе с радием покинул корабль, он не только спас жизни людей и корабль стоимостью миллионы долларов, но и, сам того не ведая, совершил еще одно выдающееся деяние.

Он вышел на свою собственную орбиту вокруг Земли. Его тело полетело в таком направлении, что гравитация навсегда удержит его на околоземной орбите.

Он станет вторым спутником Земли. Крошечным попутчиком Луны, который будет вечно вращаться.

– Слышали, bambini?

Ученый продолжал:

– Государство оценило героизм мистера Дионетти и признало эту орбиту местом его последнего успокоения, а Луну и звезды – надгробиями. Достойные почести. Отныне все корабли будут облетать эту орбиту стороной, чтобы не потревожить его могилу.

Мария,
Страница 10 из 14

дети, все остальные и Нуччи еще раз посмотрели в телескоп на крошечную безмолвную пылинку в космосе, бессмертную – после смерти.

И Нуччи покачал головой, прослезился и громко высморкался.

– Странно, как странно… – сказал он наконец, – вот смотрю я на Пьетро, и мне кажется, я вижу, как он улыбается, смеется и кричит:

– Эй, bambini! Эй, Мария! Эй, Нуччи! Гляньте-ка на меня!

1942

Это ты, Берт?

У меня девчонка есть,

Крошка Лиза-Джейн!

Она ночью со мною останется,

А тебе ничего не достанется!

Очередная стружка пролетела в прозрачном утреннем воздухе, а ей вдогонку устремился плевок из табачной жвачки Старика Гордона. Его охотничий нож поблескивал на солнце, а водянистые голубые глаза искоса поглядывали на заготовку новой ножки, которую он выстругивал для своего любимого стула.

Хруст…

Услышав этот звук, Старик поднял курносое лицо со щеками цвета спелой вишни. Он перестал строгать и опустил свои руки в давних шрамах на колени.

– А? Кто это там? – приветливо спросил он скрипучим голосом, глядя в сторону леса.

Хруст…

Кто-то очень тихо вышел из кустарника. Его выдавал только знакомый хруст. Старик широко улыбнулся, обнажая беззубый рот.

– Кто это? – ласково переспросил он. – Это ты, Берт?

Хруст…

Незнакомец приближался с опаской, и Старик вернулся к своему занятию – деревообработке. Летели щепки, посверкивал нож, Старик напевал «Крошку Лизу-Джейн».

Наконец, Старик поднял глаза и увидел, что незнакомец не двигается с места. Старик помахал ему ножом.

– Заходи, присаживайся. Ты чего? Язык проглотил? Устраивай свои ноги поудобнее и потолкуем о том, о сем. Я тебя не вижу, потому как у меня с прошлого года разбиты очки, а я все никак не велю своим мальчикам отвезти меня в город за новыми. Этакие негодники…

Незнакомец не ответил, но в больших красных глазах его вспыхнуло любопытство, и встрепенулись отвислые мертвенно-бледные уши. Он сделал еще один шаг и выпростал некий червеобразный придаток, возможно, ногу, которая, вся белесая, показалась на солнце, как бы щекоча и зондируя почву под собой, а за ней с паучьим проворством выскочили еще две.

– Раз ты в рот воды набрал, – крякнул дед, – придется мне одному разговоры разговаривать. – Старик стесал с деревяшки изрядный кусок. – Я-то сначала подумал, ты мой сосед. Может, что-то стряслось, сынок? Подустал? Приболел? Или просто заупрямился?

Молчание.

– Мне без разницы, что там с тобой приключилось, но ты все равно присаживайся, потому что мне тут в Озарке до чертиков одиноко. Родня, знаешь ли, по большей части в отъезде. Вот и оставили меня присматривать за домом.

Тут он разразился булькающим грудным смехом.

– Самое-то смешное, я за три вытянутые руки дверь в нужник не увижу. И… – тут он рассмеялся еще громогласнее. – Да если бы даже у меня было нормальное зрение, на какого черта тут смотреть-то!

– Ур-ру-люр-люр-люр-люр…

При этих ласкающих слух трелях дед поднял голову.

– Это еще что?

– Ур-ру-люр… мур… люр-ра…

– Гмм-мм, – Старик в упор уставился на пришельца, пережевывая табак за небритой щекой и соображая, шутит чужак или серьезен.

– На каком это ты языке говоришь?

– Люрр.

Старик покачал большой головой и, усмехаясь, подергал себя за бакенбарды.

– Держу пари, – фыркнул он, – ты говоришь как иностранец. Знаешь, где я раньше слышал такой говорок?

– Люр-ру-ур.

– На Гава-а-айях. Тридцать лет назад. Меня занесло в Гонна-лу-лу. Ну, я и застрял там на два месяца. Так вот у них там такой же диковинный язык.

Незнакомец с любопытством посмотрел на Старика. Странная, в виде перевернутой пирамиды, голова незнакомца задвигалась. Он разинул маленький безгубый рот, и оттуда зазмеился белый язычок. Большие уши подались вперед, чтобы лучше слышать дедову речь.

Старик сказал:

– Присаживайся, незнакомец. Мне все равно приятно, что ты здесь, хоть и не разговорчивый.

Незнакомец сел, а точнее, плавно привел себя в состояние покоя. Старик уловил движение.

– Ты смотри-ка, изящный, прям как танцовщица. Грация, понимаешь! Гмм… Разрази меня гром! У меня ноги-руки так легко ни за что бы не согнулись.

И старик вновь с головой ушел в свое серьезное занятие.

– Знавал я одного такого… грациозного. Танцевал на сцене Академического театра в Торнборо. Ребята над ним подтрунивали – уж больно пластично он двигался. Наверное, это стало его второй натурой.

Незнакомец задумчиво разглядывал обветшалую хижину и бутылочные тыквы, подвешенные над входом, высокую железную кровать, видневшуюся в окно, обросшие лишайником бревенчатые стены и весьма неопрятного кота, дремавшего на солнышке. Все это, да еще строгальщик, в придачу с его занятием и песенками, выглядело весьма старомодно и захолустно.

Старик неподражаемо сплюнул, и табак, описав дугу, втемяшился в дрозда. Тот заверещал и, как ошпаренный, метнулся прочь, трепыхая мгновенно намокшими крылышками.

Дед потянул носом летний воздух.

– Странно, – изрек он, принюхавшись снова. – Чуешь? Чем это повеяло, мистер?

Молчание.

От ветра и знойного солнца запах чужеродной плоти усиливался.

Старик поморщил вздернутый нос.

– Ну и смердит. Я-то думал, дубильню с живодерней закрыли. Оказывается, нет. Должно быть, сегодня снова открыли.

Старик подслеповато уставился в сторону чужака, пытаясь навести свое зрение на резкость. Первое, что пришло ему в голову, было: «Может, тебе не мешало бы в баньку сходить». Но, поразмыслив немного, старик сказал себе: «Да я сам с апреля не мылся». Нет, тут что-то другое. В любом случае, сказать гостю, что ему срочно нужны мыло и влажное полотенце, – ужасно невежливо.

Макушка у пришельца была огромная; лоб белый, идеально шаровидный, почти прозрачный. Когда на него падали солнечные лучи, казалось, внутри, под бледной кожей плавно колышется розоватый пульсирующий мозг. Костного покрова не было, а только тонкая скорлупа, вроде яичной, хрупкая и зачаточная.

Затем:

– …двуногое первозданного вида… двуногое первозданного вида…

– Что? – встрепенулся старик, оттолкнувшись спиной от балконных перил. Он задвигал массивными ногами в мешковатых штанинах.

– Ты что-то сказал, незнакомец?

– …двуногое первозданного вида… дегенеративное… неотесанное… на редкость недоразвитое… двуногое первозданного вида… первозданного…

Старик метнул в незнакомца косой взгляд.

– Повтори-ка!

Заминка.

Потом:

– Люр-ру-люр-люр-люр-люр… – ответил пришелец.

– Не это, – перебил старик. – А то, другое.

– …двуногое первозданного вида…

– Ну и словеса! – закряхтел старик. – Ну и словечки! Вот бы и мне так шпарить на королевском наречии.

Деда заметно удивило, что незнакомец умеет говорить.

– …неотесанный назойливый субъект… очевидно, один из миллионов ему подобных… ужасная планета…

Услышанное медленно доходило до старика, и, в конце концов, он решил, что не понял ровным счетом ни черта, но то, что он понял, пришлось ему не по нутру.

– Эй, послушай, – запротестовал он, – это еще что за тарабарщина такая?

И тут старика осенило, что никакой звучащей речи он таки не слышал! В тяжелом воздухе не раздалось ни единого звука. Он медленно откинулся на спинку стула.

– Постой-ка.

Сплюнул порцию табака.

– Минуточку.

Дернул раз себя за бороду.

– Может, я сбрендил, но
Страница 11 из 14

ведь ты только что ничего не произнес?

В полуденном свете лоб незнакомца порозовел от пульсации, но ответа не последовало.

Старик затряс головой в надежде хоть что-то уразуметь.

– Ты ничего не сказал, но я ведь что-то слышал. Только слова проникли в мою голову не снаружи, а изнутри – как будто в мозгу фонтанчик забил. Черт, черт, черт! Чужак, что это со мной? У меня что – крыша поехала?

Незнакомец по-змеиному плавно задвигал червеобразными руками и белыми волнистыми ногами и стройным бледно-коричневым округлым туловом, а его глаза в пирамидальной голове с выпуклым лбом упорно разглядывали старика.

– …цивилизация с признаками дегенерации… если она может служить примером… на нашей планете нет ничего подобного…

Старик опять ничего не понял, и то, что он не понял, ему не понравилось. Он ткнул ножом в воздух.

– А ну-ка выкладывай, кто ты такой есть! Ты что ж это, мысли чужие читаешь, как в варьете? Если да, то вали отсюда сей же час! Я с такими в одну церковь не войду. Чтоб духу твоего тут не было! Вот…

В голове старика чужеродные слова зазвучали снова, и на сей раз они стали позабористее: «… узколобый религиозный фанатик… что-то такое про предрассудки… семантически нездоров… социально неряшлив…»

Старик ощетинился.

– А ну, заткнись! – сказал он громко. – Ладно, черт с тобой, ты заявился, уселся и защебетал, чтобы я ничего не понял, но у меня есть сомнения насчет твоего языка, к тому же в Писании про него не сказано. Ты есть…

– …умственно инертен…

И опять в воздухе эта невыносимая вонь. Она просочилась в ноздри старика, и его заколдобило, как от боли. Он закричал:

– Как же от тебя несет! Как же ты мне надоел! Давай, проваливай отсюда!

Старик встал, подпирая перила, служившие ему единственной опорой.

– …несчастное забитое двуногое существо… воображает, будто оно властно повелевать… что невозможно… ибо насилие прекратило существование миллион лет тому назад… оно есть орудие невежественного индивида…

Старик почуял, как между лопаток струится ледяная влага, как из ручья, и подумал, с чего бы это.

Издалека, откуда-то из Антилопьей долины, до него долетело ласкающее слух почихивание «Форда» 1925 года выпуска, тарахтящего по грунтовой дороге. Клем и Изабель… возвращаются из города. Они выручат…

– …пролететь по космосу в снаряде… лишь для того, чтобы обнаружить выродившуюся двуногую особь… этот экземпляр… типичный для всех остальных, пока единственный из наблюдавшихся… на остальных из этой цивилизации, скорее всего, не стоит и смотреть… немедленно возвращаюсь на Четвертую планету…

Незваный гость поднялся, плавно извивая свои щупальца на солнце. Старик мгновенно принял эти движения за нападение, к тому же гнилостный смрад был так невыносим для его обоняния, что он схватил деревянную ножку стула, отчаянно потрясая ею.

– Прочь, а то щас как шарахну! – заорал он.

Старик не собирался ударять чужака. Он поскользнулся на веранде и упал вперед, рассекая воздух своей дубинкой. Она задела пришельца лишь самую малость. На обычном человеке от нее и шишки бы не осталось.

То, что за этим последовало, описывать слишком жутко. Череп лопнул, извергая розовую пену и плоть. Хрупкое тело сдулось, разъехалось, раскорячилось, скаталось на полу в бесформенные бело-розовые студенистые комки. Щупальца корчились от боли, извиваясь, как ложноножки у амебы, а вонь усилилась.

Благодаря своему слабому и расплывчатому зрению старик всего этого не увидел, а только подвергся воздействию запаха. Конечно, он видел, как падает незнакомец, но о летальном исходе ему было невдомек. И он бросился прочь, спасаясь от невыносимого зловония.

* * *

Клем и Изабель прибыли на своем «Форде», который дребезжал и постреливал глушителем. Старик не мог их видеть, зато был безмерно счастлив их слышать. Он смутно различал, как «Форд» резко остановился, и узколицый сухопарый Клем вылез из него, обращаясь к деду:

– Привет, дедушка! Слыхал, что случилось прошлой ночью? По всему городу разнеслось. На первой полосе «Горна» и по радио, и…

– Куда он подевался? – крикнул дед, озираясь по сторонам, сжимая нож. – Куда провалился этот бродяга?

– Кто куда подевался? – не понял Клем.

– Ну этот несусветный чтец чужих мыслей, с которым я только что разговаривал!

Старик изучал место падения непрошеного гостя.

Клем стремительно приближался к хижине.

– Чужак? Я не видел никаких чужаков, дед. Ты уверен?

– Черт! Еще как уверен. Я что, по-твоему, выдумываю?

Клем подошел к дому, и уже было занес ногу в сапоге, чтобы взойти на веранду, как остолбенел с гадливым выражением на лице.

– Боже праведный! Дед, кого тут прищучили? – возопил он. – Дьявол! Что за вонища! Тьфу! Ты что, змею убил или кого там еще? Похоже на змею. А там еще одна. Да ты аж двух гадов прикончил! Тьфу!

– Змеи ни при чем, – проскрипел старик. – Дай рассказать про этого чужака.

Клем поспешно взошел на веранду, подальше от исчезающего сгустка на земле, который быстро испарялся под солнцем, а грунт впитывал влагу. Через несколько минут почти ничего не осталось, если не считать мерзкого запаха.

– Послушай, дед, – сказал Клем. – Я тебе расскажу про вспышку по всему небу вчерашней ночью. Газеты раструбили обо всем этом до невозможности!

– Ладно, ладно, только сперва я тебе расскажу про этого пришельца…

– Это был метеор, дедушка. Метеор. Так в газетах пишут. Он упал в роще Планкетта. Ровнехонько в середину. Тютелька в тютельку… Жаль, что ты пропустил всю потеху.

– Насчет незнакомца, – дед прокашлялся.

– Прямо посередке, – не унимался Клем. А потом сказал: – Бр-рр, давай войдем в дом, дед, а то тут такая вонь. Тьфу!

Все уладилось. Они поболтали маленько, когда Клем зашел посидеть в доме. Дед опять взялся за работу: поднял брошенную ножку для стула, взял свой нож, пробурчал, что ему нужны новые очки, и принялся строгать.

Его надтреснутый высокий голос зазвучал в знойный полуденный час. А стружки и табак снова залетали по дуге:

У меня девчонка есть,

Крошка Лиза-Джейн…

1942

Вычислитель

Нибли стоял посреди блуждающих теней и всевозможных отзвуков Марс-порта, наблюдая, как должностные лица и механики снуют вверх и вниз по трапу большого транспортного корабля «Терра». Что-то, видать, случилось. Что-то пошло не так. Множество мрачных лиц и мало разговоров. Кто-то чертыхался, и все с ожиданием всматривались в ночное марсианское небо.

Но никто не подошел к Нибли, чтобы узнать его мнение или попросить подмоги. Он, уже весьма пожилой человек, с отвислой челюстью и глазами, похожими на рачьи – пузырьками на стебельках, которые так и пялятся на тебя со дна прозрачного ручья, – стоял, всеми игнорируемый, и разговаривал сам с собою.

– Я им не угоден или не нужен, – сказал он. – В наши дни машины лучше. На кой им черт старикашка, вроде меня, к тому же пристрастившийся к марсианской выпивке? Ни на кой! А машина не стареет, не выживает из ума и не напивается до чертиков!

В вышине, над мертвыми морями, Нибли учуял какое-то движение. Вдруг он встрепенулся и навострил все свои фибры. На его морщинистом лице забегал зоркий глазок. Что-то в его маленькой черепной коробке сработало, и он вздрогнул. Он понял: то, что высматривают и чего так дожидаются эти люди, никогда не
Страница 12 из 14

появится.

Нибли обратился к астронавигатору с «Терры», коснувшись его плеча.

– Послушайте, – сказал он.

– Я занят, – ответил тот.

– Знаю, – сказал Нибли, – но если вы ждете прибытия небольшого ремонтного корабля со вспомогательным вычислителем, то только зря теряете время.

– Черта с два! – сказал астронавигатор, метнув сердитый взгляд на старика. – Ремонтный корабль должен прибыть и поскорее. Он нам нужен – и он прибудет.

– Нет. Не прибудет, – печально сказал Нибли, качая головой и смежив веки. – Он только что разбился о дно мертвого моря. Я… почуял… его падение. Я чувствовал, как он падает. Он уже никогда не прибудет.

– Убирайся, старик, – велел астронавигатор. – И чтоб я не слышал больше твоей болтовни. Он прибудет. Точно, прибудет.

Астронавигатор отвернулся и посмотрел на небо, стиснув в зубах сигарету.

– Я знаю это наверняка, – сказал Нибли, но молодой астронавигатор и слышать не хотел. Он не желал выслушивать правду. Правда – вещь малоприятная. Нибли продолжал говорить, но уже про себя: «Я-то знаю наверняка, так же, как всегда знал траектории метеоров и орбиты астероидов».

Люди стояли в ожидании и курили. Они еще не догадывались о крушении. Нибли испытывал к ним глубокое сострадание: корабль, так много для них значивший, увы, разбит. И, как знать, может, вместе с ним разбились их жизни.

На краю посадочной площадки заработал громкоговоритель:

– Внимание, экипаж «Терры». Ремонтный корабль только что радировал о том, что его обстреляли в районе мертвых морей. Минуту назад он потерпел крушение.

Сообщение было таким неожиданным, но прозвучало так спокойно и обыденно, что курящие не сразу осознали сказанное.

Затем каждый из них среагировал на новости по-своему. Некоторые бросились в радиорубку за подтверждением. Но большинство так и осталось стоять, возведя глаза к небу, как будто само их созерцание помогло бы собрать ремонтный корабль по кусочкам и вернуть его им целым и невредимым. Наконец, повинуясь инстинкту, все уставились на небо, где находился Юпитер в компании своих лун, яркий и далекий.

Часть их жизни прошла на Юпитере, и у многих там остались дети и жены, и некоторые обязанности, исполняя которые они могли продлевать жизнь этим самым детям и женам. Теперь же, после всего нескольких слов, прозвучавших по громкой связи, расстояние до Юпитера стало непреодолимым.

Капитан «Терры» медленно прошел по взлетному полю. Он останавливался несколько раз, чтобы прикурить сигарету, но ночной ветер гасил ее. Укрывшись в тени ракеты, он смотрел на Юпитер, негромко, но непрерывно чертыхаясь. Наконец он бросил сигарету и расплющил ее каблуком.

Нибли подошел к капитану и встал рядом:

– Капитан Кролл…

Кролл обернулся.

– А, привет, дедушка…

– Не повезло.

– Да-а. Не повезло, так не повезло.

– Капитан, вы все же собираетесь стартовать?

– Конечно, – тихо сказал Кролл, глядя на небо. – Конечно.

– А как себя ведет защитный бортовой компьютер?

– Не блестяще. Откровенно говоря, хуже некуда. Может вырубиться в самой гуще астероидов.

– Да, плохо, – поддакнул Нибли.

– Прямо скажем, паршиво до омерзения. Пропустить бы стаканчик. Жить не хочется. На кой черт нам взбрело в голову становиться первопроходцами. Там же моя семья!

И он резко вскинул руку к Юпитеру. Он, было, успокоился и попытался прикурить еще одну сигарету. Не получилось. Выбросил ее вслед за первой.

– Без вычислителя с радаром через астероиды не прорвешься, капитан, – заверил Нибли, моргая влажными глазами.

Он шаркал ножками по красному песку.

– На ремонтной ракете был вспомогательный компьютер, присланный с Земли, – сказал Кролл. – И надо же было ему разбиться!

– Думаете, его сбили марсиане?

– Больше некому. Им, видишь ли, не по нутру, что мы летаем на Юпитер. Они на него тоже зарятся. Им бы хотелось, чтобы наша колония вымерла. Лучший способ уничтожить колонию – уморить ее голодом. Заставить людей голодать, а значит, и мою семью, и многие другие семьи. Когда семьи умрут от голода, можно заявиться туда и всё захватить. Будь прокляты их подлые душонки!

* * *

Кролл умолк. Нибли топтался вокруг да около Кролла, чтобы быть у него на виду.

– Капитан!

Кролл даже не посмотрел в его сторону.

– Может, я смогу помочь? – спросил Нибли.

– Ты?

– Ведь вы слышали обо мне, капитан! Вы знаете обо мне!

– Что именно?

– Вы не можете ждать еще месяц-другой, пока Земля пришлет новый компьютер. Капитан, вы просто не можете не стартовать к Юпитеру, к своей семье и колонии этой ночью! – Нибли спешил, суетился, и его голос звенел от волнения. – И если ваш единственный компьютер накроется в самой гуще астероидов, то не мне говорить, что это значит. Бац! И нет корабля! И вас нет. И колонии на Юпитере кранты! Вы же знаете обо мне и о моих способностях. Знаете, слышали.

Кролл сохранял спокойствие и сдержанность; его мысли блуждали где-то далеко.

– Я слыхал о тебе старик, много чего слыхал. Говорят, у тебя по-чудному устроен мозг, способный на такое, что не по силе машинам. Не знаю, не знаю. Мне эта затея не по нраву.

– Но вам придется свыкнуться с этой мыслью, капитан. Я – единственный, кто сейчас может вам помочь!

– Я тебе не доверяю. Знаю, что однажды ты налакался и угробил целый корабль. Я всё помню.

– Но сейчас-то я не пью. Вот. Хотите дыхну? Чуете?

Кролл постоял, посмотрел на корабль, на небо, потом на Нибли. Наконец он вздохнул:

– Старик, я стартую прямо сейчас. Я мог бы тебя взять, мог бы оставить. В конце-то концов, вдруг ты пригодишься. Что я теряю?

– Ничего, капитан. И вы не пожалеете! – воскликнул Нибли.

– Тогда прибавь шагу!

Они направились к ракете. Кролл – бегом, Нибли – ковыляя, вслед за ним.

Дрожа от волнения, Нибли ввалился на корабль. Все окутывала горячая мгла. Когда в последний раз он поднимался на корабль? Десять лет тому назад! Боже мой! Здорово. Как же здорово снова взойти на борт! Он повел носом. Пахло великолепно. Ощущение отменное. До чего же хорошо! В первый раз после передряги, в которую он попал неподалеку от Венеры… Он отбросил воспоминания прочь. Всё это в прошлом.

Он проследовал за Кроллом по всему кораблю в маленький носовой отсек.

По ступенькам вверх и вниз бегали люди, у которых остались семьи на Юпитере. И они хотели с неисправным радаром пробиться сквозь астероиды к своим близким и довезти груз машин и провизии, без которого тем не выжить.

Из теплой мглы старина Нибли услышал, как в тесном отсеке его представляют кому-то третьему.

– Дуглас, это Нибли, наш вспомогательный вычислительный прибор.

– Неподходящее время для шуток, капитан.

– Шутки в сторону, – вскричал Нибли, – это я и есть.

Дуглас смерил Нибли холодным пронизывающим взглядом.

– Ну нет, – сказал он. – На что он мне? Я же сам механик-вычислитель.

– А я – капитан, – сказал Кролл.

Дуглас взглянул на Кролла.

– Мы прорвемся к Юпитеру с нашим неисправным радаром и вычислителем. Иного не дано. А если разобьемся по пути… Ну что ж, значит, разобьемся. Но будь я проклят, если я полечу с этой старой развалиной!

У Нибли увлажнились глаза. Он сделал глубокий вдох. Сердце заныло, и его прошиб озноб.

Кролл собирался что-то ответить, но тут задребезжал гонг, и какой-то голос прокричал команду:

– По местам стоять!
Страница 13 из 14

Комендоры – к орудиям. Гамаки! Старт!

– Старт!

– Отсюда – никуда! – велел старику Кролл.

Он выскочил из отсека и бросился вверх по ступенькам, оставив Нибли одного в широкой тени мрачного Дугласа, а тот с нескрываемым презрением окинул его взглядом с головы до пят.

– Так, значит, ты знаешь про дуги, параболы и орбиты так же хорошо, как мои машины?

Нибли кивнул, раздосадованный тем, что Кролл ушел.

– Машины, – взвизгнул Нибли, – не способны делать всё на свете! У них нет интуиции. Они не разбираются в диверсиях, ненависти и спорах или в людях. Машины слишком долго думают!

При этих словах Дуглас смежил веки:

– А ты, значит, быстрее?

– Я – быстрее, – заверил его Нибли.

Дуглас щелчком отправил окурок в щель стенной урны.

– Вычисли орбиту!

Нибли зыркнул.

– Промахнешься!

Дымящийся окурок валялся на полу.

Дуглас волком посмотрел на окурок.

Нибли хрипло рассмеялся. Он проследовал к своему противоперегрузочному гамаку и застегнулся на змейку.

– Не дурно! Не дурно! Гм-м?

Корабль зарокотал.

Злющий Дуглас подобрал сигарету, отнес ее к своему гамаку, забрался внутрь, застегнулся на змейку, а затем нарочно снова щелкнул по сигарете. Она полетела мимо.

– Опять промах, – предсказал Нибли.

Дуглас еще пялился на упавшую на пол сигарету, когда корабль сбросил с себя силу притяжения и взмыл в космос навстречу астероидам.

* * *

Марс уменьшился до размеров звездочки. Невидимые железные астероиды безмолвно проносились по своим траекториям, оказываясь все ближе и ближе, назло ракете…

Нибли разлегся у большого толстого иллюминатора, чувствуя, как компьютеры подпольно конкурируют с ним, вычисляя метеоры и соответственно корректируя курс «Терры».

Дуглас молчаливо и напряженно стоял за спиной Нибли. Поскольку это он был механиком-вычислителем, то Нибли подчинялся ему. Он должен был ограждать Нибли от неприятностей. Так сказал Кролл. Дугласу это совсем не нравилось.

Нибли пребывал в отличном настроении. Всё было как в старые времена – здорово! Он смеялся. Махал руками чему-то за иллюминатором.

– Эй, там! – звал он. – Метеор, – походя объяснял он Дугласу. – Видишь его?

– Тут жизни на кону, а ты расселся и развлекаешься!

– Нет, не развлекаюсь, а делаю разминку. Я способен видеть, как они летят во все стороны, сынок. Истинная правда.

– Кролл – просто недоумок, – буркнул Дуглас. – Конечно, у тебя были удачные озарения в прошлом, до того, как сконструировали надежный компьютер. Несколько удачных озарений – и ты жил за их счет. Твое время прошло.

– Я и теперь – парень хоть куда!

– А когда ты вылакал кварту какого-то пойла и чуть не отправил на тот свет целую туристическую группу? Я об этом слышал. Достаточно сказать одно слово, как у тебя ушки на макушке, и это слово – «виски».

От этого воспоминания во рту у Нибли началось не на шутку обильное слюноотделение. Он виновато сглотнул слюнку. Дуглас фыркнул, повернулся и вышел из отсека. Нибли внезапно схватил разводной ключ и метнул его. Ключ стукнулся, брякнувшись о стену, и грохнулся на пол. Нибли засипел:

– У ключа своя орбита, как у всего на свете. Я произвел кое-какие расчеты. Чуть-чуть бы ошибся, и припечатал бы этого негодяя!

Воцарилась тишина. Он вернулся, прихрамывая, на свое место и устало уселся наблюдать за звездами. Он ощущал вокруг себя всех членов экипажа. Теплые нечеткие электрические сигналы их страха, надежды, отчаяния, усталости. Орбиты каждого из них теперь выстраивались в параллельную траекторию. Все пребывали с ним на одном курсе. А астероиды проносились мимо с нарастающей быстротой. Через несколько часов их ждет встреча с главным скопищем осколков.

И вот, наблюдая за космосом, он ощутил, как некая темная орбита вступает во взаимодействие с его собственной. Орбита оказалась неприятной и внушающей страх. Она приближалась. Она была зловещая. И уже находилась поблизости.

Через мгновение по ступеням поднялся высокий мужчина в черной униформе и стал, разглядывая Нибли.

– Меня зовут Бруно, – представился он.

Он нервничал и все время озирался по сторонам, обшаривая взглядом стены, пол и самого Нибли.

– Я корабельный диетолог. Почему вы здесь? Спускайтесь в кафетерий. Поиграем в марсианские шахматы.

Нибли ответил:

– Вы проиграетесь до ниточки. Ничего у вас не получится. К тому же мне приказано никуда отсюда не отлучаться.

– Почему?

– Не ваша забота. У меня свое задание. Я всё подмечаю. Умею прокладывать особый курс особыми способами. Даже капитан Кролл до конца не знает, зачем он взял меня в этот рейс. У меня же на то имеются личные причины. Я вижу, отслеживаю их подлеты и отлеты и с точностью аптекаря могу вычислить все орбиты – метеоров, планет и людей. Вот что я вам скажу…

Бруно слегка подался вперед. На его лице читалось чрезмерное любопытство. Нибли почуял что-то неладное в этом человеке. Он выбивался из общего русла. От него… странно… попахивало. И он оставлял малоприятное впечатление.

Нибли прикусил язык.

– Хороший выдался денек.

– Говорите, – сказал Бруно. – Вы что-то хотели сказать?

По лестнице уже поднимался Дуглас. Бруно свернул разговор, козырнул Дугласу и ушел. Дуглас был отнюдь не рад встретить его.

– Что тут понадобилось этому Бруно? – спросил он старика. – Капитан приказал, чтобы ты ни с кем не общался.

Морщинки у Нибли сложились в улыбку.

– С этим Бруно держи ухо востро. Я вычислил все его орбиты. Вижу его движение. Вот, он в сей миг находится в афелии и возвращается.

Дуглас нахмурился.

– Ты думаешь, Бруно работает на банду марсианских промышленников? Если бы я заподозрил, что он замыслил помешать нашему возвращению в колонию на Юпитере…

– Он еще вернется, – сказал Нибли. – Перед тем как мы войдем в сплошной Пояс астероидов. Вот увидишь.

Корабль резко свернул в сторону. Компьютеры только что отвели его от метеора. Дуглас улыбнулся.

Это раздосадовало Нибли. Машина ела его хлеб. Нибли задумался и закрыл глаза.

– Вот летит еще парочка метеоров! На этот раз я переиграл машину!

Они замерли в ожидании. Уворачиваясь, корабль дважды отскочил в сторону.

– Ах, черт побери! – вырвалось у Дугласа.

* * *

Прошло два часа.

– Мне там, наверху, стало скучновато, – произнес Нибли извиняющимся тоном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22075112&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Брэдбери напечатал рассказ «Долой технократов!» под псевдонимом Рон Рейнольдс в первом номере журнала «Futuria Fantasia» в августе 1939 года. – Здесь и далее примеч. перев., если не указано другое.

2

Движение технократов не выдумка писателя-фантаста. Пик популярности этого движения пришелся на время Великой депрессии и Второй мировой войны в 30—40-е годы ХХ века.

3

Ко времени написания рассказа город Рено (штат Невада) пользовался славой «столицы разводов» в силу ускоренной процедуры бракоразводного процесса,
Страница 14 из 14
введенной местными властями с целью привлечения приезжих и обогащения местной экономики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.