Режим чтения
Скачать книгу

Психология посттравматического стресса читать онлайн - Надежда Тарабрина

Психология посттравматического стресса

Надежда Владимировна Тарабрина

Монография посвящена изложению результатов изучения посттравматического стресса (ПТС) в разных группах: участников боевых действий, участников ликвидации аварии на ЧАЭС, детей, беженцев, пожарных, спасателей, больных раком молочной железы. Представлено исследование переживания террористической угрозы. На основе теоретического анализа и обобщения эмпирических исследований показано, что психологические последствия воздействия на человека экстремальных, психотравмирующих стрессоров высокого уровня интенсивности представляют континуум разных форм и степеней психической дезадаптации, одной из которых является посттравматическое стрессовое расстройств (ПТСР). Эмпирически установлено, что только высокий уровень посттравматического стресса корреспондирует с клинической картиной ПТСР. Выдвинуто и подтверждено предположение о том, что на психологическом уровне симптомы ПТСР представляют совокупность взаимосвязанных психологических характеристик (симптомокомплекс), входящих в семантическое поле понятия «посттравматический стресс».

Н. В. Тарабрина

Психология посттравматического стресса. Теория и практика

Светлой памяти супруга и лучшего друга, Виктора Энговатова, посвящаю

Ответственный редактор:

доктор психологических наук, член-корреспондент РАН А. Л. Журавлев

Рецензенты:

доктор медицинских наук В. Н. Краснов

доктор психологических наук Н. Е. Харламенкова

© Институт психологии Российской академии наук, 2009

Введение

Круг проблем, возникающих при взаимодействии медицинских и психологических наук, имеет тенденцию к расширению и изменению, что обусловлено как научными достижениями, так и запросами общества. И хотя драматические последствия катастрофических ситуаций для психики человека известны с древних времен, одна из «новых» проблем в отечественной клинической психологии последних десятилетий связана с воздействием на человека стрессоров высокой интенсивности [3, 34, 42, 89, 92].

Вероятность оказаться в травматической ситуации (военные и насильственные действия, антропогенные и техногенные катастрофы, угрожающие жизни болезни, террористические акты и т. п.) для любого человека в современном мире непрерывно возрастает. Это ставит перед специалистами разного профиля множество задач: комплексного медико-психологического изучения последствий пребывания в таких ситуациях, разработки адекватных методов диагностики и лечения возникающих патологических последствий. Количество исследований, посвященных изучению психологических последствий пребывания человека в травматической ситуации, за последние десятилетия стремительно растет [1, 2, 7, 8, 13, 14, 15, 28, 36, 46, 68, 74, 75, 79, 212, 228, 229, 291, 340]. Однако многие теоретико-методологические аспекты этой проблемы остаются либо нерешенными, либо дискуссионными.

Традиционно эти проблемы в основном изучались специалистами в области психологического стресса, которые включали в перечень стрессоров критические жизненные ситуации. Большинство современных авторов склонны рассматривать психологический стресс как транзактный процесс, отражающий взаимодействие человека с окружающим миром. Такое определение психологического стресса правомерно и обоснованно, однако при этом остаются вопросы, которые, прежде всего, относятся к необходимости установления дифференцирующих критериев последствий воздействия стрессоров, весьма различных как по интенсивности, так и по феноменологии.

Как показано в первой части настоящей работы, именно последствия воздействия стрессоров высокой интенсивности, прежде всего, боевого стресса послужили толчком к их последовательному изучению, приведшему в итоге к выделению посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) в американском психиатрическом классификаторе психических расстройств 1980 г. в отдельную нозологическую единицу (post-traumatic stress disorder – PTSD). Это, в свою очередь, стимулировало клиницистов и психологов к разработке клинических и психологических методов диагностики ПТСР, а также к поиску эффективных методов лечения расстройства. Возникла новая междисциплинарная отрасль науки, связанная с травматическим стрессом, или психотравматология.

Введение ПТСР в классификаторы неоднозначно оценивалось разными клиницистами в разных странах; одновременно с заметным прогрессом исследований в этой области повышается дискуссионность проблем, с ними связанных. Особенно это касается семантического поля травматического стресса, модели зависимости уровня реакции от интенсивности стрессора (dose-response model), внесения чувства вины в регистр посттравматических симптомов, возможного влияния мозговых нарушений, эффекта стресс-гормонов, искажений памяти при диагностировании ПТСР, возникшего в результате сексуального насилия в раннем детстве, влияния социально-политической обстановки в обществе на постановку диагноза ПТСР и т. п. [139, 164, 229, 293, 260].

Количество стран, применяющих в клинической практике диагноз ПТСР, выросло в период с 1983 по 1987, а с 1998 по 2002 с 7 до 39 [171]. Выявленная тенденция роста исследований в области ПТСР связана прежде всего с ростом международной террористической активности.

Большая часть работ по ПТСР посвящена эпидемиологии, этиологии, динамике, диагностике и терапии ПТСР. Исследования проводятся на самых разных контингентах: участников боевых действий, жертв насилия и пыток, антропогенных и техногенных катастроф, больных с угрожающими жизни заболеваниями, беженцев, пожарных, спасателей и т. д.

Основные понятия, которые используют исследователи, работающие в этой области, это «травма», «травматический стресс», «травматические стрессоры», «травматические ситуации» и «посттравматическое стрессовое расстройство».

Однако, как указывают многие исследователи, последствия пребывания человека в травматических ситуациях не ограничиваются развитием острого стрессового расстройства (ОСР) или ПТСР (которому, как правило, коморбидны: депрессия, паническое расстройство и зависимость от психоактивных веществ); диапазон клинических проявлений последствий сверхэкстремального воздействия на психику человека, безусловно, шире и еще требует дальнейших комплексных и междисциплинарных исследований.

Посттравматический стресс, характеристики которого соответствуют клинической картине ПТСР, возникает как затяжная или отсроченная реакция на ситуации, сопряженные с серьезной угрозой жизни или здоровью. Интенсивность стрессогенного воздействия в этих случаях бывает столь велика, что личностные особенности или предшествующие невротические состояния уже не играют решающей роли в генезе ПТСР. Их наличие может способствовать его развитию или отражаться в клинической картине. Однако ПТСР может развиться в катастрофических обстоятельствах практически у каждого человека, даже при полном отсутствии явной личностной предрасположенности. Лица, страдающие ПТСР, могут попасть в поле зрения врачей различного профиля, поскольку его психологические проявления, как правило, сопровождаются психосоматическими нарушениями.

Общие закономерности возникновения и развития ПТСР
Страница 2 из 20

не зависят от того, какие конкретные травматические события послужили причиной психологических и психосоматических нарушений. Имеет значение лишь то, что эти события носили экстремальный характер, выходили за пределы обычных человеческих переживаний и вызывали интенсивный страх за свою жизнь, ужас и ощущение беспомощности.

Непрерывно растущее количество научно-практических исследований, посвященных травматическому и посттравматическому стрессу, привело к выделению области изучения травматического стресса и его последствий для человека в самостоятельную междисциплинарную область науки. В нашей стране, несмотря на высокую актуальность этой проблемы, ее разработка находится на начальной стадии, имеются отдельные научные коллективы психологов и психиатров, которые занимаются изучением посттравматических состояний у людей, подвергшихся различным видам психической травматизации.

Одним из основных достижений в отечественной клинической психологии является, на наш взгляд, конструирование психологической картины отдельного психического расстройства, основанное на теоретико-эмпирическом изучении его клинических проявлений.

В отечественной психологии разработан синдромально-психологический подход (на материале локальной патологии мозга), который успешно доказал свою эффективность как в теоретических, так и в практических работах [21,41,47]. Обсуждая проблемы клинической психологии, В. Ф. Поляков в качестве одной из основных ее задач ставит вопрос о распространении этого подхода на область клинико-психологических исследований психических расстройств, предлагая рассматривать психологический синдром как «новообразование», влияющее на жизнедеятельность человека и затрудняющее его социально-психологическую адаптацию [55].

В разных областях психологии для обозначения эмпирически определенных взаимосвязанных психологических характеристик используется такие понятия, как «образование», «паттерн», «комплекс», «совокупность» и т. п. Рассмотрение совокупности эмпирически выделенных и взаимосвязанных психологических параметров, являющихся результатом воздействия на человека стрессоров высокой интенсивности (травматических) в качестве «психологического синдрома» представляется и правомерным, и перспективным.

В данной работе сделана попытка применить эти подходы к анализу эмпирических исследований посттравматического стресса.

Очевидна актуальность изучения проблем посттравматического стресса: она обусловлена, во-первых, высокой социально-экономической значимостью проблемы в современном обществе; во-вторых, потребностью в целостном теоретико-методологическом анализе и интеграции различных направлений в области изучения психологических последствий пребывания человека в травматических ситуациях и дифференцированном подходе к пониманию этого феномена; в-третьих, необходимостью разработки научно обоснованной классификации посттравматических когнитивно-эмоционально-личностных изменений в психике человека, что особенно важно при выборе мишеней психокоррекционной и психотерапевтической работы.

За годы работы лаборатории, одним из первых проектов которой в 1990-е годы был кросскультуральный российско-американский проект по психологическому и психофизиологическому изучению ПТСР у ветеранов Афганистана и Вьетнама, было выполнено большое количество эмпирических исследований, результаты которых опубликованы в ряде статей, коллективных монографий, изложены на международных и отечественных конгрессах и конференциях. Со всей очевидностью встала проблема их обобщенного и аналитического представления, что и составило содержание настоящей монографии.

В этой работе мы делаем попытку применить интегративный подход к изучению психологических аспектов посттравматического стресса, что включает: комплексное теоретико-эмпирическое исследование феномена посттравматического стресса (ПТС); теоретико-методологическое обоснование интеграции достижений отечественной клинической психологии с существующими зарубежными подходами к изучению посттравматического стрессового расстройства; соотнесение семантических полей понятий «стресс», «посттравматический стресс», «посттравматическое стрессовое расстройство»; выделение понятия «посттравматический стресс» в самостоятельную категорию; определение места этой категории в структуре психологического знания.

Теоретико-методологической опорой в этой работе являются положения субъектно-деятельностного (Рубинштейн, Брушлинский, Знаков, Сергиенко), системного (Ломов, Завалишина, Пономарев, Барабанщиков) и синдромально-психологического подходов (Выготский, Лурия, Поляков); разработанные в отечественной психологии принципы целостности личности (Абульханова-Славская, Ананьев, Мясищев, Карвасарский), биопсихосоциальный подход к психической патологии (Перре, Холмогорова); представления отечественных ученых о внутренней картине болезни и о влиянии тяжелых соматических заболеваний на психику человека (Лурия, Николаева, Тхостов, Соколова и др.); представления когнитивной психологии о формировании психической патологии и ПТСР (Бек, Эллис, Янофф-Бульман, Пиаже); концепция стресса (Селье, Лазарус, Бодров, Абабков), а также принципы и подходы к разработке проблем посттравматического стресса (Pitman, Van der Kolk, Derogatis, Keane и др.), теоретические идеи и практические достижения психоонкологического направления и представления о многофакторной детерминации этиологии и течения онкологических заболеваний (Greer, Cella, Holland и др.).

В части теоретико-методологического анализа в работе применялись номотетический и идеографический методы исследования, системный, субъектно-деятельностный и биопсихосоциальный подходы. Поскольку в отечественной психологии отсутствовал адекватный психологический инструментарий, пригодный для измерения параметров посттравматического стресса, часть настоящей работы состояла в переводе и адаптации уже имеющихся и хорошо зарекомендовавших себя зарубежных, а также в разработке оригинальных методов. Методический комплекс, использованный в данной работе, включает следующие блоки:

1) Методики, направленные на измерения признаков и уровня ПТС: Структурированное клиническое интервью – СКИД (SCID: Structured Clinical Interview for DSM-III-R); Шкала для клинической диагностики ПТСР (CAPS: Clinical – Administered PTSD Scale); Шкала субъективной оценки тяжести воздействия травматического события, ШОВТС (Impact of event scale – revised, IOES-R); Миссисипская шкала – военный и гражданский вариант (MS, Mississippi Scale); Опросник травматических ситуаций (Life Experience Questionnaire, LEQ);

2) Методики, направленные на изучение психопатологических характеристик: Опросник выраженности психопатологической симптоматики (SCL-90-R, Symptom Check List); Опросник депрессивности Бека (Beck Depression Inventory, BDI);

3) Методики для изучения личностных и когнитивных параметров: Личностный опросник (адаптированный вариант методики Айзенка) (Eysenk Personality Inventory, EPI); Шкала базисных убеждений, ШБУ (World Assumption Scale, WAS); Опросник ситуативной и личностной тревожности Спилбергера-Ханина (ЛТ, СТ); Опросник переживания террористической угрозы – ОПТУ (Опросник разработан Н. В. Тарабриной в соавторстве с Ю. В.
Страница 3 из 20

Быховец);

3) Методики для изучения ПТС у детей: Полуструктурированное интервью для выявления признаков посттравматического стресса у детей – ПИВППСД разработано Щепиной и Макарчук; Опросник структуры темперамента В. М. Русалова (ОСТ); Методика прогрессивных матриц Равена (ПМР); Детский вариант теста рисуночной фрустрации Розенцвейга (PF-study); Опросник Басса-Дарки (ОБД); Шкала тревожности Кондаша (ШТ); Модифицированный тест самооценки Дембо – Рубинштейн (МТС); Рисунок семьи (PC).

Интегративный подход к исследованию клинико-психологических, когнитивно-эмоциональных и личностных феноменов в разных социальных контекстах позволил сочетать современную психометрическую диагностику, качественный анализ материалов наблюдения, опроса, экспертных оценок, учет внешних критериев.

Эта книга – результат многолетней работы коллектива сотрудников; невозможно перечислить всех, кто в той или иной степени повлиял на возникновение и развитие идей, определивших написание этой работы. Очевидно, что книга не была бы написана без активной поддержки дирекции и сотрудников Института психологии, а также наших партнеров: профессоров Гарвардского университета США Р. Питмана, С. Орра и Н. Ласко. Выражаю им свою искреннюю признательность.

Большая работа по переводу и апробации методик, а также анализу литературы была проделана Е. О. Лазебной. В сборе материала, его обработке, анализе и написании отдельных статей, принимали участие: В. А. Агарков, Ю. В. Быховец, Н. А. Графинина, Е. О. Лазебная, М. Е. Зеленова, Е. С. Калмыкова, И. О. Котенев, М. В. Леви, Е. А. Миско, М. А. Падун, Е. В. Петрухин, Е. Г. Удачина, а также аспиранты и студенты: О. Андрейчикова, И. И. Бакусева, О. В. Ворона, И. Б. Дороднева, Я. Ю. Епутаев, Т. В. Ермаков, Д. М. Захарова, М. В. Иконникова, Е. В. Киселева, М. С. Курчакова, А. В. Макарчук, П. В. Соловьева, Д. В. Цыбина, А. А. Штатская, А. И. Щепина.

Особенную благодарность хочу выразить своим друзьям и сыновьям Даниилу и Михаилу за их терпеливую заботу и постоянную поддержку.

Раздел 1

Теоретические аспекты посттравматического стресса

Глава 1

Исторический аспект развития учения о стрессе

1.1. История введения понятия «стресс» в научный дискурс

Все работы, посвященные стрессу, содержат ссылки на Г. Селье; большинство отечественных авторов упоминают, что применение этого термина начинается в его публикациях. Однако этот термин довольно широко встречался до того, как Селье стал его использовать. У. Кэннон употребил термин «стресс» еще в 1914 г. в своих психоэндокринологических исследованиях взаимосвязи эмоций, используя словосочетания «большой эмоциональный стресс» или «времена стресса». В 1935 г. Кэннон опубликовал небольшое научное эссе «Стрессы и напряжение в гомеостазе», в котором развивал идею использования технической концепции напряжения и стресса в физиологическом контексте. Согласно этой точке зрения, он рассматривал стресс как воздействие физического стимула в качестве эмоционального и утверждал, например, что холод, недостаток кислорода, низкий сахар в крови и потеря крови являются «стрессами». Кэннон утверждал, что сила и выносливость корректирующих факторов организма и его способность таким образом сопротивляться воздействию тревожащих сил делает заслуживающим внимания вопрос о том, где находятся границы, за которыми воздействие стресса сокрушает эти корректирующие факторы и значительно изменяет устойчивое внутреннее состояние. Согласно этой точке зрения, он предложил концепцию уровня критического стресса, определяемого как способность к воздействию возникающего напряжения на механизмы гомеостаза. Он продолжил описывать некоторые возможные экспериментальные методы, оценивать эту концепцию, определять такие термины, как «постоянный стресс» и «переменный стресс», на основе временных параметров. Кэннон довольно широко использовал этот термин, применяя его даже относительно социальной и индустриальной организации [40].

Обращение к работам Кэннона не связано с решением вопроса о приоритете в использовании термина «стресс», поскольку важная роль Селье в его популяризации и уникальность его формулировок неоспоримы. Однако историческая перспектива с учетом более ранних теорий стресса в каждодневной жизни и в медицине нужна для понимания некоторых аргументов, используемых в более ранних возражениях концепции стресса Селье, поскольку и в настоящее время далеко не все ученые (например, Лазарус) принимают взгляды Селье на стресс, некоторые используют их модификации, некоторые расценивают их все же как недоказанные рабочие гипотезы, а некоторые просто отклоняют или игнорируют их.

1.2. Концепция стресса Г. Селье

Развитие концепции стресса наиболее ясно представлено в книге Селье «Стресс в жизни» (1956). В значительной степени используя биографические данные, Селье описывает то, как работа, завершившаяся созданием концепции стресса, велась изначально в поисках нового сексуального гормона. В этих экспериментах Селье обнаружил, что введение экстракта яичников у крыс произвели «триаду» морфологических изменений, включающих: 1) увеличение коры надпочечников, 2) атрофию тимуса и других лимфатических структур и 3) глубоко кровоточащие язвы желудка и двенадцатиперстной кишки.

Так как никакие гормоны яичников, известные в то время, не производили подобной триады морфологических изменений, то он стал продолжать исследование в этом направлении. В ходе тщательной проверки другой ткани, извлеченной подобным образом, он обнаружил, что экстракты плаценты, гипофиза, почек, печени или «любого другого органа» также производили ту же самую триаду изменений.

Селье был очень разочарован тем, что эта триада не была присуща только для извлечений яичников и что его надежда относительно обнаружения нового сексуального гормона не сбылась. Однако он допускал мысль, что триада изменений была просто результатом «токсичности» его относительно нечистых извлечений. Дополнительные эксперименты с введением формалина также произвели ту же самую триаду, что убедило его в том, что действительно он, скорее всего, имел дело с синдромом, в котором общим было повреждение ткани различными ядовитыми жидкостями.

В последовавшем затем изучении вопроса, как много других агентов способны производить ту же самую ответную триаду, Селье получил подобные результаты с разнообразными дополнительными стимулами, типа адреналина, инсулина, холода, высоких температур, рентгена, механической травмы, кровоизлияния, возбудителей туберкулеза, боли, принудительного мышечного упражнения и возбужденных стимулов. В итоге он заявил, что не может найти никакого вредного агента, который не вызывал бы выявленный синдром.

В его первом сообщении в 1936 г. в статье «Синдром, произведенный разнообразными вредными агентами» он предложил назвать это «общим адаптационным синдромом». Когда синдром был изучен более детально, с длительным воздействием вредного агента, то обнаружилось, что имеют место три стадии: реакция тревоги, стадия сопротивления и стадия истощения. Изложенная в терминах физиологических механизмов, гипотеза Селье состояла в том, что разнообразные стимулы или агенты, перечисленные выше, например, холод,
Страница 4 из 20

высокая температура, упражнения и т. д., все имеют общее качество: будучи «вредными» для организма, они все одним или более «первичных медиаторов» активизируют некоторую неизвестную общую центростремительную систему.

Такие «первичные медиаторы» несут сообщение о том, что организм подвергся воздействию «вредных» агентов через нервные или гуморальные пути к интегральным центрам, которые, в свою очередь, вызывают неопределенную триаду ответа, включая возбуждение системы гипофиз – кора надпочечников.

Однако до 1946 г. термин «стресс» Селье не использует, возможно, из-за негативного общественного мнения, возникшего вслед за его первым употреблением. Неизвестен ход размышлений Селье по этому поводу. Данный термин вновь появляется в публикации, изданной в 1946 г. В ней Селье разрабатывает свою концепцию относительно «стресса» и «общего адаптационного синдрома», утверждая, что «болезни адаптации» могут представлять собой побочные продукты неправильных адаптивных реакций.

В этом кратком обзоре Селье использует термин «стресс» в смысле стимулов, вызывающих воспоминания агентов, сил, действующих на организм извне. Селье обнародовал свои теории в книге «Стресс», изданной в 1950 г. и признанной фундаментальным трудом. Селье предложил использовать термин «систематический стресс», который он определил как обозначение состояния организма в ответ на вызывающих воспоминания агентов. Для таких агентов он предложил новый термин «стрессоры».

В 1951 г. Селье также занимала возможность определения биологического «стресса» в том смысле, в каком термин используется в физике: обозначить взаимодействие между силой и сопротивлением ей. Известно, что в разные периоды Селье был склонен к определению «стресса» по-разному: как стимула, ответа или взаимодействия между стимулом и ответом. В 1955–1956 гг., к моменту окончания издания пяти годовых отчетов по стрессу, Селье, очевидно, пришел к заключительному решению: «Стресс является, по существу, физиологическим ответом и должен быть определен как сумма всех неспецифических изменений, вызванных функционированием или повреждением». В течение двух последующих десятилетий это определение претерпело лишь незначительные модификации. Так, в 1974 г. Селье заявил, что «стресс – неопределенный ответ организма на любое требование»; это отличается от более ранних определений только более комплексной фразеологией. Исследования Селье и его революционные концепции имели чрезвычайный эффект в стимулировании исследований во многих областях медицины и биологии. Например, это вызвало сильный интерес в области изучения гормонального регулирования не только системы гипофизкора надпочечников, но также косвенно и других эндокринных систем, для которых надежные биохимические методы гормонального исследования стали доступны в 1950-е годы.

Особенно его концепции захватили воображение специалистов в области психиатрии и психосоматики, традиционно предрасположенных к мышлению с точки зрения медицинской важности угрозы адаптивным механизмам организма со стороны требований окружающей среды [65, 66].

В частности, упоминание Селье о «невротических стимулах» среди «стрессоров» было с большим интересом оценено в области психосоматики и стало главным фактором начала плодотворной новой эры в психоэндокринологии. Несмотря на эти и многие другие продуктивные последствия работы Селье, его теория стресса и «болезни адаптации» вызвала большое количество критических замечаний. Возможно, наиболее широко распространенные возражения, основанные на суждении многих ученых, состоят в том, что Селье недооценил размер и характер основных данных, которые будут требоваться, чтобы поддержать обобщения таких широких возможностей, как те, которые воплощены в его теориях. В любом случае его концепции стресса, очевидно, были оценены многими специалистами со своего рода скептицизмом, как окончательно не доказанные и не опровергнутые на основе экспериментальных данных, доступных в 1950-е годы.

В настоящее время, состояние дел не намного изменилось. Есть специалисты, принимающие теорию стресса Селье, использующие ее модификации, расценивающие ее как недоказанные рабочие гипотезы, и те, кто ее просто отклоняют или игнорируют. Конечно, нельзя сказать, что «стресс» не остался широко используемым термином, но только относительно немного специалистов в настоящее время используют его, точно согласуясь со специфическими определениями и формулировками Селье. За последние десятилетия популярность теории стресса постепенно снизилась в области физиологии, но сохраняется в психологических и социальных науках. Кажется, что ключевым в понимании существующего состояния дел в исследовании стресса является то, что подавляющая часть интересов и усилий сосредоточена в области, заинтересованной в изучении психологического стресса, т. е. в его психосоциальном влиянии на организм.

1.3. Развитие концепции стресса

В области психологии стресса неоднократно наблюдалось, что ответы на любой предъявленный психосоциальный стимул могут широко варьироваться от одного индивида к другому или в разное время у одного и того же индивида. Далее было обнаружено, что такие ответы становятся более предсказуемыми только в том случае, если индивидуально учитывать все прошлые факторы типа предшествующих историй, успеха или защитного стиля, или особенных факторов в восприятии угрозы. В результате подобного распознавания сложных взаимодействующих факторов, определяющих поведенческие и физиологические ответы на психосоциальные стимулы, появилась естественная тенденция многосторонне рассматривать психологические явления стресса, избегая упрощенных, односторонних определений, основанных на одном из параметров.

Поскольку развитие психологических концепций стресса проходило таким довольно автономным образом, очевидно, тенденция многих специалистов состояла в том, чтобы принять в довольно неопределенном виде существование некоторой главной связи между этой областью психологического исследования стресса и работой Селье, который имел дело в значительной степени с физиологическими ответами на физические и гуморальные стимулы. Это предположение может подтвердиться или нет, но в настоящее время можно говорить о степени логической непрерывности или совместимости концепций, развивающихся в области стресса, с концепцией стресса Селье, поскольку неопределенный физиологический образец ответа – проблема, которая должна быть непосредственно сопоставлена и решена, если мы хотим продвигаться к определенности в этой области.

Можно предположить, что есть две особенности формулировок Селье, заслуживающие специального критического исследования, и не только потому, что они обладают особой важностью в оценке уникальных концепций Селье, но также и потому, что они до настоящего времени продолжают быть источником неопределенности.

Во-первых, необходимо подчеркнуть, что Селье вкладывает большое значение в разведение понятий. Стресс – это физиологический ответ организма, и этот «стресс» не должен быть перепутан со стимулами, вызывающими такой ответ, которые должны называться
Страница 5 из 20

«стрессорами».

Во-вторых, концепция физиологического неспецифического ответа на стресс, состоящая в том, что стресс выявляется широким разнообразием различных агентов или «любыми требованиями» – не только ключевая предпосылка, на которой построена теория стресса Селье. Она имеет основное значение для отличия концепции стресса Селье от более ранних представлений.

Подводя некоторый итог, необходимо дать критическую оценку двух особенностей концепции стресса Селье. Первая касается, прежде всего, семантической проблемы определения терминов, а вторая, гораздо более серьезная, адекватности экспериментальных данных, на основании которых была получена концепция физиологического неспецифического ответа.

Глава 2

Стресс, травма, травматический и посттравматический стресс

2.1. К определению терминов: стресс, травма, травматический и посттравматический стресс

Исторически исследования стресса и травматического стресса проводились в разных направлениях, хотя, безусловно, имели точки пересечения. Психическим проявлениям общего адаптационного синдрома присвоено наименование «эмоциональный стресс», т. е. это аффективные переживания, сопровождающие стресс и ведущие к неблагоприятным изменениям в организме человека. Именно эмоциональный аппарат первым включается в стрессовую реакцию при воздействии экстремальных и повреждающих факторов [5, 73], что связано в вовлечением эмоций в структуру любого целенаправленного поведенческого акта. Вследствие этого активируются вегетативные функциональные системы и их специфическое эндокринное обеспечение, регулирующее поведенческие реакции.

В случае невозможности достижения жизненно важных результатов для преодоления стрессовой ситуации возникает напряженное состояние, которое вкупе с первичными гормональными изменениями во внутренней среде организма вызывает нарушение его гомеостаза. При некоторых обстоятельствах вместо мобилизации организма на преодоление трудностей стресс может стать причиной серьезных расстройств [31]. При неоднократном повторении или при большой продолжительности аффективных реакций в связи с затянувшимися жизненными трудностями эмоциональное возбуждение может принять застойную стационарную форму. В этих случаях даже при нормализации ситуации застойное эмоциональное возбуждение не ослабевает. Более того, оно постоянно активизирует центральные образования вегетативной нервной системы, а через них расстраивает деятельность внутренних органов и систем.

Если в организме оказываются слабые звенья, то они становятся основными в формировании заболевания. Первичные расстройства, возникающие при эмоциональном стрессе в различных структурах нейрофизиологической регуляции мозга, приводят к изменению нормального функционирования сердечно-сосудистой системы, желудочно-кишечного тракта, изменению свертывающей системы крови, расстройству иммунной системы.

Наряду с возникновением понятия «эмоциональный стресс» широко используется понятие «психологический стресс». В литературе эти термины, как и «главный» термин «стресс», трактуются совершенно различно. Многие авторы выделяют в качестве дифференцирующего критерия фактор социальности в происхождении психологического стресса. При этом подчеркивается, что стрессовые реакции на психосоциальные трудности – это не столько следствие последних, сколько интегративный ответ на когнитивную их оценку и эмоциональное возбуждение [4, 164].

К определению термина «посттравматический стресс»

Согласно современным воззрениям, стресс становится психической травмой, когда результатом воздействия стрессора является нарушение в психической сфере по аналогии с физическими нарушениями. В этом случае нарушается структура «самости», когнитивная модель мира, аффективная сфера, неврологические механизмы, управляющие процессами научения, система памяти, эмоциональные пути научения.

В качестве стрессора в таких случаях выступают травматические события, экстремальные кризисные ситуации, обладающие мощными негативными последствиями, ситуации угрозы жизни индивида или его значимых близких. Такие события коренным образом нарушают чувство безопасности, вызывая переживания травматического стресса, психологические последствия которого разнообразны. Факт переживания для некоторых людей становится причиной появления у них в будущем посттравматических стрессовых состояний (посттравматического стресса), которые достигают максимальной интенсивности в развитии посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

Некоторые известные исследователи стресса (например, Лазарус) по большей части игнорируют ПТСР, как и другие расстройства в качестве возможных последствий стресса, ограничивая поле внимания исследованиями особенностей эмоционального стресса.

Теории травматического горя Линдермана [243] и «синдрома стрессовой реакции» Горовица [200] часто приводятся как пример расширения концепции классической теории стресса. Эти модели включают понятия о фазе восстановления или ассимиляции, суть которых сводится к пролонгированной борьбе с последствиями экстремального или травматического стресса. Авторы этих концепций указывают, что для лиц, перенесших травматический стресс, характерны переживания психического дискомфорта, дистресса, тревоги и горя в течение этого периода.

Попытки рассматривать эти концепции как разновидность классической теории стресса, видимо, проистекают из обозначения авторами вышеописанных реакций как «стресс» и «хронический стресс». Хронический стресс не ограничен ситуацией воздействия стрессора. Реакции могут иметь место как до того, как исчезает воздействие стрессора, так и в последующей жизни. С теоретической точки зрения, было бы более корректно использовать термин «стресс» для обозначения непосредственной реакции на стрессор и понятие «посттравматический стресс» для отсроченных последствий травматического стресса.

Различия между исследованиями в области стресса и травматического стресса вызваны методологическими подходами. Так, большинство исследований травматического стресса сфокусировано на оценке взаимосвязи между травмой и вызванными ею расстройствами, а также на оценке степени травматогенности того или иного события в большей степени, чем на его стрессогенности, поскольку выявление признаков посттравматического стресса начинается после установления наличия в анамнезе субъекта пережитого травматического события. Такие психометрические инструменты, как шкала оценки воздействия травматического события Горовица и Миссисипская шкала ПТСР Кина, были разработаны для оценки этих специфических последствий психической травмы.

Исследования в области стресса в основном носят экспериментальный характер и используют специальные планы эксперимента в контролируемых условиях. Работы, посвященные проблеме травматического стресса, напротив, носят натуралистический, ретроспективный характер и по большей части могут быть отнесены к наблюдению.

Хобфол высказал положение, которое может служить связующим элементом между концепциями стресса и травматического стресса, – идею
Страница 6 из 20

наличия тотального стрессора, который провоцирует качественно иной тип реакции, который заключается в консервации адаптационных ресурсов («притвориться мертвым») [198]. Подобная идея высказана Кристэлом [229], который, оставаясь в рамках психоаналитической теории, предположил, что психический коллапс, «замораживание аффекта», а также последующие нарушения способности к модуляции аффекта и алекситимия – основные черты «травматической» реакции на экстремальные условия.

Подводя итог сравнительному анализу, можно сказать, что понятие «стресс» соотносится с понятиями гомеостаза, адаптации и «нормальности», тогда как термин «травматический стресс» – скорее с нарушениями, расстройствами, психопатологическими реакциями.

Анализ западной, в основном американской литературы показывает, что термин «постравматическое стрессовое расстройство» – ПТСР (post-trumatic stress disorder) используется как вполне определенный диагноз. Однако при описании и обсуждении результатов клинических исследований в качестве синонима употребляют термины «травматический» или «посттравматический» стресс. Эту же тенденцию можно наблюдать и в отечественных, особенно научно-популярных изданиях. На вопрос о том, что такое посттравматический стресс, следует свободное изложение основных симптомов ПТСР.

В настоящей работе обосновывается положение о том, что основой для определения самостоятельного содержания термина «посттравматический стресс» служит критерий наличия в биографии индивида травматического события, связанного с угрозой жизни и сопровождающегося переживанием негативных эмоций интенсивного страха, ужаса или чувства безвыходности (беспомощности), т. е. пережитого травматического стресса, одним из психологических последствий которого и является посттравматический стресс. Высокий уровень выраженности посттравматического стресса корреспондирует с клинической картиной ПТСР (в последующем изложении эмпирических исследований это утверждение иллюстрируется конкретными данными) и, согласно с традицией отечественной клинической психологии, представляет психологическую картину ПТСР.

2.2. Краткая история исследований посттравматического стресса

В качестве преамбулы к этой части работы уместно привести цитату одного из современных теоретиков в области ПТСР Р. Мак-Нелли: «научная литература сейчас столь обширна, что, даже обладая высоким мастерством чтения и анализа, любой обзор с неизбежностью будет синоптическим» [264, р. 229]. К этому можно добавить, что недавно были изданы практическое руководство по психологии посттравматического стресса [56] и ряд других изданий, в которых в той или иной степени подробно изложены исторические аспекты изучения травматического стресса. Уже говорилось, что большая часть многочисленных работ по этой проблеме – это клинические исследования, основной целью которых является выявление наличия ПТСР, его этиологии, течения и лечения. Основной акцент данной работы заключается в теоретическом анализе и эмпирическом обосновании выделения понятия «посттравматический стресс» в самостоятельное психологическое, тесно сопряженное с категорией ПТСР.

Современные представления о ПТСР сложились окончательно к 1980-м годам [119, 133, 134], однако информация о воздействии травматических переживаний фиксировалась на протяжении столетий. В качестве примера можно привести описание военной психотравмы, принадлежащее историку Геродоту, который рассказал об афинском воине Эпизелосе, ослепшем от переживаний после Марафонской битвы. Свидетели большого пожара в Лондоне, случившегося в XVII в., рассказывали о нарушениях сна и ночных кошмарах, в которых они переживали заново ужас происшествия. Подобные переживания солдат описывал DaCosta во время Гражданской войны в Америке в 1871 г. Наблюдая кардиологические расстройства, которые характеризовались болями в груди, тахикардией, затрудненным дыханием, неприятными сновидениями и раздражительностью, он называл это состояние «солдатским сердцем», синдромом, который возник из-за трудностей военной службы.

Дж. Эрихен (Erichen) [159] в 1882 г. в Англии наблюдал сходное реагирование на травматические инциденты. Эрихен, описавший такие реакции после железнодорожной катастрофы, будучи приверженцем анатомического направления предположил, что синдром возникает из-за молекулярных изменений в спинном мозге. Не все с ним согласились, предполагая, что, помимо физических повреждений, наличествуют и психологические причины. В итоге появился термин «травматический невроз» для диагностики психических расстройств у участников боевых действий, причины которых усматривались в органических нарушениях головного мозга, вызванных как физическими, так и психологическими факторами.

Эмиль Крепелин, блестящий нозолог XIX в., использовал термин schreckneurose («невроз пожара») для того, чтобы обозначить клиническое состояние, включающее многочисленные нервные и физические феномены, возникающие как результат различных эмоциональных потрясений или внезапного испуга, которые перерастают в тревожность. Это состояние наблюдалось после серьезных несчастных случаев, особенно пожаров, железнодорожных катастроф или столкновений. Много наблюдений за развивавшимися после участия в боевых действиях психопатологических состояниями было сделано во время Первой мировой войны.

Психологическими проблемами участников Первой мировой и гражданской войн в России занимались Бехтерев, Ганнушкин, а после Великой Отечественной войны – Краснушкин, Гиляровский, Архангельский [9, 24, 38] и мн. др. После Первой мировой войны осталась обширная документация неврологических и психологических последствий военной травмы. Отдельные описания последствий пережитого солдатами военного стресса были опубликованы. В них говорилось о навязчивом воспроизведении угрожающих жизни ситуаций, а также о повышенной раздражительности, преувеличенной реакции на громкие звуки, трудностях с концентрацией внимания и др.

Позднее Майерс в работе «Артиллерийский шок во Франции 1914–1919» определил отличия между неврологическим расстройством «контузии от разрыва снаряда» и «снарядным шоком». Контузия, вызванная разрывом снаряда, рассматривалась им как неврологическое состояние, вызванное физической травмой, тогда как «снарядный шок» Майерс рассматривал как психическое состояние, вызванное сильным стрессом. Реакции, обусловленные участием в боевых действиях, стали предметом широких исследований в ходе Второй мировой войны. Это явление у разных авторов называлось по-разному: «военная усталость», «боевое истощение», «военный невроз», «посттравматический невроз».

В 1941 г. в одном из первых систематизированных исследований Кардинер рассматривал посттравматический стресс как «физионевроз». Этот термин очень точно передает сочетание психологических и биологических паттернов, представляющих собой сущность травматического стресса. Хотя уже Фрейд [91] оценивал процесс травматического стресса как некое смешение психологических и биологических процессов, Кардинер, кажется, выступил первым, показавшим специфику неразрывного объединения этих двух областей, создающих явление
Страница 7 из 20

посттравматического стресса.

Отталкиваясь от идей Фрейда, введя понятие «центральный физионевроз», он предположил, что именно это образование служит причиной нарушения ряда психических функций, обеспечивающих успешную адаптацию к окружающему миру. Кардинер считал, что военный невроз имеет как физиологическую, так и психологическую природу. Он впервые осуществил комплексное описание симптоматики: 1) возбудимость и раздражительность, 2) интенсивная реакция на внезапные раздражители, 3) фиксация на обстоятельствах травмировавшего события, 4) уход от реальности, 5) предрасположенность к неуправляемым агрессивным реакциям.

В течение и после окончания Второй мировой войны было выполнено множество исследований по этой проблеме [162, 194, 228,151].

Гринкер и Шпигель в монографии «Человек в условиях стресса» [187] перечислили симптомы, в целом обозначенные как «военный невроз», от которого страдали так называемые «возвращенцы» – солдаты, побывавшие в плену. К этим симптомам относились: повышенная утомляемость, агрессия, депрессия, ослабление памяти, гиперактивность симпатической нервной системы, ослабление способности к концентрации внимания, алкоголизм, ночные кошмары, фобии и подозрительность.

После Второй мировой войны появились работы, посвященные изучению психологических последствий у узников немецких и японских концентрационных лагерей и военнопленных [120]. Отсроченные последствия пребывания в концентрационных лагерях отражены во множестве публикаций. Описана эмоциональная адаптация 34 военнопленных, перенесших 3 года японского плена. Кроме плохого питания и болезней, эти люди подвергались принудительному труду, побоям и более изощренным видам пыток. Из числа обследованных почти 23 % страдали от связанных с войной ночных кошмаров и страхов, притупленности аффекта, ослабления памяти, приступов сильной раздражительности и депрессии. Были обследованы 100 норвежских заключенных нацистских лагерей и было обнаружено, что у 85 обследуемых имели место хроническая утомляемость, сниженная способность к концентрации внимания и сильная раздражительность [163].

Дискуссия между органическим и психологическим подходом к выделенному разными авторами состоянию продолжалась вплоть до окончания Второй мировой войны, после ее окончания психологическое направление стало превалирующим. В общих чертах выделенные Кардинером симптомы сохранились и в последующих исследованиях, хотя представление о характере и механизмах воздействия факторов боевых действий на человека значительно расширилось, особенно в результате изучения проблем, связанных с войной во Вьетнаме.

Все эти годы обсуждался такой сложный вопрос, как симуляция симптомов травматического невроза. Как показал Тримбл [337] в 1985 г., введение закона о компенсации привело к росту инвалидности после железнодорожных катастроф. В 1879 г. был даже предложен специальный термин «компенсационный невроз». Этому вопросу много внимания уделил Миллер уже в 1961 г. [268], а Фейрбанк с соавт. даже разработали специальную методику для определения симуляции [165].

Глава 3

Теоретические модели посттравматического стресса

Известные в литературе теоретические подходы и направления в изучении ПТСР создавались как модели расстройства, которые возникли после вхождения в научный дискурс нозологической единицы ПТСР, что сформировало потребность к выяснению этиологии, предикторов и механизмов возникновения и развития этого расстройства. Единой общепринятой теоретической концепции к настоящему моменту создать не удалось, однако в результате многолетних исследований разработаны несколько теоретических направлений: психодинамическое, когнитивное, биологическое и психосоциальное. Эти модели создавались в рамках клинического направления в изучении ПТСР, однако анализ их содержания показывает, что в этиологии и развитии ПТСР психологическим факторам принадлежит весомая роль. Особенно это очевидно в направлениях, которые можно отнести к психологическим моделям: психодинамическим, когнитивным и психосоциальным.

3.1. Психодинамическое направление исследований психической травмы

Исследования травмы и ее воздействия на индивида восходят к работам Пьера Жанэ. Работая в знаменитой клинике Сальпетриер у Шарко, он обнаружил, что многие психопатологические симптомы пациентов были связаны с их вытесненными воспоминаниями о травматических событиях.

В работе «Психические автоматизмы» [25] он утверждает, что воспоминание о травматическом опыте часто оказывается недостаточно переработанным, поэтому оно отделяется от сознания, т. е. диссоциируется, чтобы затем в какой-то момент вновь ожить либо как эмоциональное состояние, либо как телесное, либо в виде представлений и образов, либо как инсценирование определенного поведения. Не поддающиеся интеграции состояния могут в крайних случаях вести к формированию различных «частичных личностей», что соответствует диссоциативному нарушению идентичности [33, 135].

Фрейд, который также работал в клинике Шарко, в своем понимании травмы прошел различные фазы. В период исследования истерии (1895) он был убежден, что сексуальное соблазнение ребенка и, следовательно, сексуальная травматизация лежит в основе любого истерического невроза. Начиная с 1906 г. он несколько смягчил формулировку и выработал теорию, касающуюся роли детских побуждений и фантазий в формировании невротических структур.

В более поздних работах Фрейд формулирует свою концепцию психической травмы следующим образом. Помимо невыносимых травматических внешних воздействий, выделяются неприемлемые и интенсивные побуждения и желания, т. е. внутренние травмирующие факторы. При этом травма становится составной частью истории жизни как истории развития побуждений и жизненных целей. Согласно его «энергетическому» истолкованию, психическая травма возникает в том случае, когда чрезмерной силы стимул или раздражитель пробивает «стимульный барьер» или «щит». Фрейд предлагал различать два случая: 1) когда травмирующая ситуация является провоцирующим фактором, раскрывающим имевшуюся в наличии невротическую структуру; 2) когда травма детерминирует возникновение и содержание симптома. При этом повторение травматических переживаний, вновь и вновь возвращающиеся ночные кошмары, расстройство сна и т. п. – все это можно понять как попытки «связать» травму, отреагировать ее.

В рамках эго-психологии – одного из направлений современного психоанализа – в работах Анны Фрейд [90], Д. Винникотта [19] и др. подчеркивается роль отношений между матерью и ребенком и радикально пересматривается характер и смысл понятия психической травмы. Развивая эти представления, английский психоаналитик Масуд Хан [217] предложил понятие «кумулятивной травмы». Он рассматривал роль матери в развитии ребенка с точки зрения ее защитной функции (функции «щита») и утверждал, что кумулятивная травма возникает из незначительных повреждений в результате промахов матери при осуществлении этой функции. Данное утверждение, считает он, справедливо на протяжении всего развития ребенка от рождения до подросткового возраста в тех сферах жизни, в которых ребенок
Страница 8 из 20

нуждается в этом «щите» для поддержания своего еще неустойчивого и незрелого Я. Подобные незначительные повреждения в момент их возникновения могут и не иметь еще травматического характера, однако, накапливаясь, они превращаются в психическую травму. В оптимальном случае неизбежные промахи матери корригируются или преодолеваются в сложном процессе созревания и развития; если же они происходят слишком часто, то возможно постепенное формирование у ребенка психосоматического расстройства, которое затем становится ядром последующего патогенного поведения.

В современном психоаналитическом сообществе понятие травмы может рассматриваться как: 1) наличие внешнего события, субъективно воспринимаемого индивидом как травматическое; 2) психопатологические последствия травматического события, возникающие либо немедленно, либо отсрочено; 3) усиление подверженности будущей травматизации вследствие пережитого травматического события; 4) причина любой психопатологии и, следовательно, фокус психотерапевтического воздействия [307].

«Энергетическое» понимание травмы Фрейда некоторые современные исследователи предлагают заменить на «информационное», что позволяет включить как когнитивные, так и эмоциональные переживания и восприятия, имеющие внешнюю и/или внутреннюю природу [200, 237].

Данный подход предполагает, что информационная перегрузка повергает человека в состояние постоянного стресса до тех пор, пока эта информация не пройдет соответствующую переработку. При этом информация под воздействием психологических защитных механизмов навязчивым образом воспроизводится в памяти (флэшбэки); эмоции, которым в постстрессовом состоянии принадлежит важная роль, являются, по существу, реакцией на когнитивный конфликт и одновременно мотивами защитного, контролирующего и совладающего поведения.

Успешность адаптации зависит от оптимального соотношения между фиксацией на травмирующей ситуации и вытеснением ее из сознания. При этом учитывается, что стратегия избегания упоминаний о травме, ее вытеснения из сознания («инкапсуляция травмы»), безусловно, является наиболее адекватной острому периоду, она помогает преодолеть последствия внезапной травмы. При развитии постстрессовых состояний осознание всех аспектов травмы становится непременным условием интеграции внутреннего мира человека, превращения травмирующей ситуации в часть собственного бытия субъекта.

В отечественной психологии и психиатрии психическая травма традиционно рассматривалась как нарушение нормальной динамики процессов торможения и возбуждения, протекающих в центральной нервной системе, которое имело место в результате воздействия на индивида факторов чрезвычайной экстремальной ситуации.

3.2. Когнитивные концепции психической травмы

Когнитивные концепции психической травмы восходят к теории стресса Р. Лазаруса и работам А. Бека. В так называемой «оценочной» теории стресса [237] большая роль отводится когнитивной оценке индивидом стрессовой ситуации. В более поздних работах [238] Лазарус полагает, что процесс оценивания включает первичное оценивание (оценку стрессовой ситуации) и вторичное оценивание (оценку индивидом собственных ресурсов в совладании с данной ситуацией). В зависимости от этого формируется тип копинг-стратегии: проблемно-фокусированный копинг (действия, направленные на преодоление стрессовой ситуации) и эмоционально-фокусированный копинг (действия, направленные на улучшение эмоционального состояния).

А. Бек и Г. Эмери [117] впервые описали когнитивную модель реакции страха, которая легла в основу когнитивных концепций ПТСР. Согласно этой модели, реакция индивида на ситуации страха включает оценку степени опасности ситуации и оценку собственных ресурсов, позволяющих совладать с этой ситуацией или избежать ее.

В процесс оценивания ситуации страха включается когнитивная схема, в рамках которой воспринимаются лишь релевантные ей признаки. Другими словами, люди воспринимают только то, что ожидают увидеть или услышать. Обусловленная прошлым опытом схема переживания страха актуализируется и заставляет индивида искать информацию, соответствующую этой схеме и игнорировать остальную информацию. В конечном счете, действие схемы приводит к определенным моторным реакциям: застыванию на месте, борьбе или бегству.

Концепция психической травмы Р. Янофф-Бульман [204] в большей степени имеет отношение к личности пережившего травму человека. В интерпретации Янофф-Бульман психическая травма представляет собой изменение базисных убеждений личности о доброжелательности – враждебности окружающего мира, его справедливости, а также о ценности и значимости собственного Я.

Отнесение того или иного убеждения к разряду базисных обусловлено несколькими критериями [54]. Первым критерием является то, что истоки базисных убеждений лежат в раннем детстве.

Первые устойчивые представления о мире и о себе складываются у ребенка на довербальном уровне (в возрасте примерно 7 месяцев) на основе взаимодействия со значимыми взрослыми. Безусловно, довербальные представления ребенка не являются еще убеждениями, но, тем не менее, они ложатся в основу будущих убеждений об окружающем мире и собственном Я взрослого человека.

Вторым критерием базисного характера убеждений является их относительная стабильность на протяжении жизненного пути личности. Если поверхностные убеждения (например, убеждение «Я хороший специалист») постоянно подвергаются эмпирической проверке и корректируются в зависимости от полученного опыта, то базисные убеждения остаются относительно неизменными на протяжении жизни. Однако существуют особые жизненные ситуации (травматический опыт), которые могут изменить базисные убеждения.

Третьим критерием отнесения убеждений к разряду базисных может служить высокий уровень их обобщенности и глобальности, так как они отражают представления индивида о собственном Я и окружающем мире в целом.

Базисные убеждения обеспечивают ребенка чувством защищенности и доверия к миру, а в дальнейшем – ощущением собственной неуязвимости и стабильности. Имплицитная концепция окружающего мира и собственного Я у большинства взрослых здоровых людей приблизительно такова: «В этом мире хорошего гораздо больше, чем плохого. Если что-то плохое и случается, то это бывает в основном с теми, кто делает что-то не так. Я хороший человек, следовательно, могу чувствовать себя защищенным от бед». Речь идет о так называемых позитивных иллюзиях, выявленных в исследованиях Тейлора [334], который показал, что хорошо адаптированным людям свойственно переоценивать вероятность возникновения положительных ситуаций в жизни и недооценивать вероятность отрицательных. Данное утверждение легко подтверждается тем, что часто от жертв психических травм можно услышать признание: «Я никогда не мог подумать, что это может случиться со мной».

Согласно Янофф-Бульман, базисные убеждения о доброжелательности и справедливости окружающего мира и значимости собственного Я подвержены влиянию психической травмы. В одночасье индивид сталкивается с ужасом, порождаемым внешним миром, а также с собственной
Страница 9 из 20

уязвимостью и беспомощностью. Привычные комфортные убеждения рушатся, повергая человека в состояние дезинтеграции. Процесс совладания с травмой состоит в восстановлении базисных убеждений.

Авторы когнитивных теорий травмы считают, что когнитивная оценка травмирующей ситуации, являясь основным фактором адаптации после травмы, будет в наибольшей степени способствовать преодолению ее последствий, если причина травмы в сознании ее жертвы приобретет экстернальный характер и будет лежать вне личностных особенностей человека (широко известный принцип: не «Я плохой», а «Я совершил плохой поступок»).

В этом случае, как считают исследователи, сохраняется и повышается вера в реальность бытия, в существующую рациональность мира, а также в возможность сохранения собственного контроля за ситуацией. Главная задача при этом – восстановление в сознании гармонии существующего мира, целостности его когнитивной модели: справедливости, ценности собственной личности, доброты окружающих, так как именно эти оценки в наибольшей степени искажаются у жертв травматического стресса, страдающих ПТСР. В когнитивной психологии психическая травма рассматривается как разрушение базовых когнитивных схем или базовых убеждений. Схемы представляют собой относительно устойчивые когнитивные модели, посредством которых люди сортируют и синтезируют поступающую информацию. Схемы являются когнитивно-эмоциональными структурами, формирующимися в онтогенезе. Убеждения, которые сформированы у личности относительно себя и мира в целом, называются базовыми. Формирование базовых убеждений происходит в процессе удовлетворения базовых потребностей личности.

3.3. Роль психосоциальных факторов в развитии посттравматического стресса

Значение социальных условий, в частности фактора социальной поддержки окружающих, для успешного преодоления ПТСР отражено в моделях, получивших название психосоциальных. Были выделены основные социальные факторы, влияющие на успешность адаптации жертв психической травмы: отсутствие физических последствий травмы, прочное финансовое положение, сохранение прежнего социального статуса, наличие социальной поддержки со стороны общества и особенно близких людей. При этом последний фактор в наибольшей степени влияет на успешность преодоления последствий травматического стресса.

В ряде отечественных публикаций, связанных с проблемами адаптации афганских ветеранов после возвращения домой, подчеркивалось, насколько сильно ситуации непонимания, отчужденности, неприятия окружающими мешают возвращению ветеранов Афганистана к мирной жизни [26, 27].

Выделены следующие стрессоры, связанные с социальным окружением: ненужность обществу человека с боевым опытом; непопулярность войны и ее участников; взаимное непонимание между теми, кто был на войне, и теми, кто не был; комплекс вины, формируемый обществом. Столкновение с этими вторичными по отношению к полученному на войне экстремальному опыту стрессорами достаточно часто приводило к ухудшению состояния ветеранов войн как Вьетнама, так и Афганистана. Это свидетельствует об огромной роли социальных факторов как в помощи по преодолению травматических стрессовых состояний, так и в формировании ПТСР в случае отсутствия поддержки и понимания окружающих людей.

ПТСР – это нарушение психики, которое появляется по разным причинам, обусловленным природой происходящего события, свойствами травмированной личности и характеристиками окружения, влияющего на процесс выздоровления. Важно различать страдание от индивидуальных симптомов и их возможность изменять область социальных ролей. Описан случай, когда человек, страдающий от навязчивых воспоминаний войны, стал президентом США. Этот человек – Джон Кеннеди. Как отмечено выше, некоторые индивиды имеют положительную адаптацию к травме, используя опыт ее переживания как источник мотивации. Для других людей работа становится средством ухода от прошлого. Хотя их карьеры могут быть очень успешными, этот успех зачастую достигается за счет их семьи или межличностных связей.

Социальные последствия ПТСР убедительно показаны в исследованиях, описывающих выживших жертв концентрационных лагерей [163]. Они имели менее стабильный трудовой стаж, чем контрольная группа, с более частыми сменами работы, места жительства и рода занятий. Они чаще были вынуждены переходить в менее квалифицированные и менее оплачиваемые социальные слои (25 % против 4 % случаев в контрольной группе). Бывшие заключенные из более низких социально-экономических классов с трудом компенсировали свое подорванное здоровье в отличие от тех, кто входил в более высокооплачиваемые профессиональные группы.

Многие травмированные индивиды, особенно дети, перенесшие травму, склонны обвинять самих себя в случившемся с ними. Взятие ответственности на себя позволяет компенсировать (или заместить) чувства беспомощности и уязвимости иллюзией потенциального контроля. Парадоксально, но установлено, что жертвы сексуального насилия, обвиняющие в случившимся себя, имеют лучший прогноз, чем те, кто не принимает на себя ложной ответственности, ибо это позволяет их локусу контроля оставаться интернальным и избежать чувства беспомощности.

Компульсивное повторное переживание травматических событий – поведенческий паттерн, который часто наблюдается у людей, перенесших психическую травму – не нашел отражения в диагностических критериях ПТСР. Проявляется он в том, что неосознанно индивид стремится к участию в ситуациях, которые сходны с начальным травматическим событием в целом или с каким-то ее аспектом.

Этот феномен наблюдается практически при всех видах травматизации. Например, ветераны могут служить в милиции; женщины, подвергшиеся насилию – вступать в болезненные для них отношения с мужчиной, который с ними плохо обращается; индивиды, перенесшие в детстве ситуацию сексуального соблазнения, заниматься проституцией.

Понимание этого, на первый взгляд, парадоксального феномена может помочь прояснить некоторые аспекты девиантного поведения в социальной и интерперсональной сферах. Субъект, демонстрирующий подобные паттерны поведения повторного переживания травмы, может выступать в роли как жертвы, так и агрессора.

Повторное отыгрывание травмы является одной из основных причин распространения насилия в обществе. Многочисленные исследования, проведенные в США, показали, что большинство преступников, совершивших серьезные преступления, в детстве пережили ситуацию физического или сексуального насилия. Также показана в высшей степени достоверная связь между детским сексуальным насилием и различными формами самодеструкции вплоть до попытки самоубийства, которые могут возникнуть уже во взрослом возрасте.

В литературе описывается феномен «ревиктимизации»: травмированные индивиды вновь и вновь попадают в ситуации жертв. Преследуемые навязчивыми воспоминаниями и мыслями о травме, травмированные индивиды начинают организовывать свою жизнь таким образом, чтобы избежать эмоций, которые провоцируются этими вторжениями. Избегание может принимать много разных форм: дистанцирование от напоминаний о
Страница 10 из 20

событии, злоупотребление наркотиками или алкоголем для того, чтобы заглушить осознание дистресса, использование диссоциативных процессов для того, чтобы вывести болезненные переживания из сферы сознания. Все это ослабляет взаимосвязи с другими людьми, приводит к их нарушению и как следствие – снижению адаптивных возможностей.

Наличие симптомов ПТСР у одного из членов семьи оказывает влияние на ее функционирование. Индивиды с ПТСР, страдая от симптомов заболевания, могут также испытывать болезненное чувство вины по поводу того, что они остались живы, в то время как другие погибли, или по поводу того, что они вынуждены были сделать для того, чтобы выжить. Фобическое избегание ситуаций или действий, которые имеют сходство с основной травмой или символизируют ее, может влиять на межличностные отношения и вести к супружеским конфликтам, разводам или потере работы. Однако семья («семейная стабильность») выступает в качестве мощной социальной поддержки, оказывая компенсирующее влияние на больного члена семьи, когнитивную, эмоциональную и инструментальную помощь.

3.4. Другие концепции посттравматического стресса

До недавнего времени в качестве основной теоретической концепции, объясняющей механизм возникновения посттравматических стрессовых расстройств, выступала «двухфакторная теория». В ее основу в качестве первого фактора был положен классический принцип условно-рефлекторной обусловленности ПТСР (по И. П. Павлову). Основная роль в формировании синдрома при этом отводится собственно травмирующему событию, которое выступает в качестве интенсивного безусловного стимула, вызывающего у человека безусловно-рефлекторную стрессовую реакцию. Поэтому, согласно этой теории, другие события или обстоятельства, сами по себе нейтральные, но каким-либо образом связанные с травматическим стимулом-событием, могут послужить условно-рефлекторными раздражителями. Они как бы «пробуждают» первичную травму и вызывают соответствующую эмоциональную реакцию (страх, гнев) по условно-рефлекторному типу.

Второй составной частью двухфакторной теории ПТСР стала теория поведенческой, оперантной обусловленности развития синдрома. Согласно этой теории, при воздействии событий, имеющих сходство (явное или ассоциативное) с основным травмирующим стимулом и ведущих к развитию эмоционального дистресса, человек будет все время стремиться к избеганию такого воздействия, что, собственно, и лежит в основе психодинамических моделей ПТСР.

Однако с помощью двухфакторной теории было трудно понять природу ряда присущих только ПТСР симптомов, в частности, относящихся ко второй критериальной группе диагностических критериев: «постоянное возвращение к переживаниям, связанным с травмирующим событием». Это симптомы навязчивых воспоминаний о пережитом, сны и ночные кошмары на тему травмы и, наконец, флэшбэк-эффект, т. е. внезапное, без видимых причин воскрешение в памяти с патологической достоверностью и полным ощущением реальности травмирующего события или его эпизодов. В этом случае оказалось практически невозможным установить, какие именно «условные» стимулы провоцируют проявление этих симптомов, настолько подчас оказывается слабой их видимая связь с событием, послужившим причиной травмы.

Для объяснения подобных проявлений ПТСР Р. Питменом была предложена теория патологических ассоциативных эмоциональных сетей, в основе которой лежит теория Ланга. Специфическая информационная структура в памяти, обеспечивающая развитие эмоциональных состояний – «сеть» – включает три компонента: 1) информацию о внешних событиях, а также об условиях их появления; 2) информацию о реакции на эти события, включая речевые компоненты, двигательные акты, висцеральные и соматические реакции; 3) информацию о смысловой оценке стимулов и актов реагирования.

Эта ассоциативная сеть при определенных условиях начинает работать как единое целое, продуцируя эмоциональный эффект. В основе же посттравматического синдрома лежит формирование аналогично построенных патологических ассоциативных структур. Подтверждение этой гипотезы было получено Питменом, установившим, что включение в схему эксперимента элемента воспроизведения травмирующей ситуации в воображении ведет к значимым различиям между здоровыми и страдающими ПТСР ветеранами вьетнамской войны. У последних наблюдалась интенсивная эмоциональная реакция в процессе переживания в воображении элементов своего боевого опыта, а у здоровых испытуемых такой реакции не отмечалось.

Таким образом, с помощью теории ассоциативных сетей был описан механизм развития флэшбэк-феномена, однако такие симптомы ПТСР, как навязчивые воспоминания и ночные кошмары, и в этом случае поддавались объяснению с трудом. Поэтому было высказано предположение, что патологические эмоциональные сети ПТСР должны обладать свойством самопроизвольной активации, механизм которой следует искать в нейрональных структурах мозга и биохимических процессах, протекающих на этом уровне.

3.5. Биологические модели ПТСР

Результаты нейрофизиологических и биохимических исследований последних лет стали основой для биологических моделей ПТСР. К комплексным моделям патогенеза относятся теоретические разработки, учитывающие и биологические, и психические аспекты развития ПТСР. Одной из первых концепций, носящий комплексный характер, была нейропсихологическая гипотеза Л. Колба [225]. Проанализировав опубликованные к тому времени данные психофизиологических и биохимических исследований у ветеранов войны во Вьетнаме, Колб показал, что в результате воздействия чрезвычайного по интенсивности и продолжительности стимулирующего воздействия происходят изменения в нейронах коры головного мозга, блокада синаптической передачи и даже гибель нейронов. В первую очередь при этом страдают зоны мозга, связанные с контролем над агрессивностью и циклом сна. Развитие исследовательских технологий, особенно техник электромагнитного резонанса и позитронной томографии дали возможность изучать проблемы биологической обусловленности развития ПТСР на новом уровне.

В масштабном исследовании Питмена с соавт. [290] изучались монозиготные близнецы, ветераны войны во Вьетнаме. Было показано, что выраженность психопатологических черт у ветеранов-близнецов с ПТСР, по крайней мере, в три раза выше, чем в группе близнецов без ПТСР. Близнецы с ПТСР показали также значимо более высокий уровень депрессивных расстройств, дистимии и панического расстройства. У них также отмечено большее количество пережитых в анамнезе травматических событий, т. е. они изначально имели более высокий риск возникновения ПТСР. Они также имели более высокий уровень алкогольной зависимости.

Эти результаты подкрепляют гипотезу о существовании наследственной предрасположенности к возникновению ПТСР. Так, например, в исследовании Труе с соавт. показано, что 30 % всех симптомов ПТСР имеют генетическую основу. В исследовании С. Халлиган и Р. Ехуда получены данные, свидетельствующие о том, что вероятность развития ПТСР выше у тех людей, чьи родители сами переживали ПТСР. Показано, что тяжесть ПТСР выше у того, кто имел близнеца
Страница 11 из 20

с ПТСР. Причем риск выше у монозиготных, чем у дизиготных близнецов [356]. Далее, по меньшей мере в четырех исследованиях показано, что у лиц с ПТСР наблюдается сниженный размер гиппокампа. Делается попытка объяснить этот феномен, основываясь на результатах исследований, выполненных на животных, в которых утверждается, что стресс у животных вызывает нарушение мозговых структур. Однако необходимо помнить, что эти данные являются результатом корреляционных исследований. Существует как теоретическая, так и эмпирическая поддержка гипотезы, что уменьшенный размер гиппокампа относится к числу предикторов ПТСР.

Таким образом, различные подходы, объясняющие развитие и функционирование ПТСР, вполне совместимы и успешно дополняют друг друга. Теория научения и когнитивный подход, будучи психологическими концепциями, не дают объяснения симптомам сверхвозбуждения и другим психофизиологическим изменениям при ПТСР, тогда как биологические воззрения на природу посттравматического стресса призваны восполнить этот пробел.

Для ответа на вопрос, почему лишь у части людей, подвергшихся травматизации, проявляются психологические симптомы посттравматического стресса, предлагается также этиологическая мультифакторная теория, разрабатываемая А. Мэркером [251]. Он выделяет три группы факторов, сочетание которых приводит к возникновению ПТСР: факторы, связанные с травматическим событием: тяжесть травмы, ее неконтролируемость, неожиданность; защитные факторы: способность к осмыслению происшедшего, наличие социальной поддержки, механизмы совладания; факторы риска: возраст к моменту травматизации, отрицательный прошлый опыт, психические расстройства в анамнезе, низкий социоэкономический уровень. Согласно мультифакторной концепции, психотерапия работает на подкрепление защитных механизмов, поскольку она ведет именно к переосмыслению происшедших событий и усилению совладающих механизмов.

Подводя итоги анализа литературных данных, можно утверждать, что различные подходы, объясняющие развитие и функционирование ПТСР, вполне совместимы и успешно дополняют друг друга. Из обзора теоретических работ видно, что последствия пребывания человека в травматических ситуациях не ограничиваются развитием острого стрессового расстройства (ОСР) или ПТСР. Диапазон клинических проявлений последствий сверхэкстремального воздействия на психику человека, безусловно, шире, о чем говорит коморбидность ПТСР таких растройств, как депрессия, паническое расстройство и зависимость от психоактивных веществ.

В зарубежных психологических моделях ПТСР основной акцент делается на посттравматических когнитивно-эмоционально-личностных изменениях в психике человека, в них гораздо меньше внимания уделено клинической симптоматике ПТСР. Эти подходы близки к тому направлению, которое разрабатывается в настоящем исследовании: дифференциации ПТСР и ПТС. Понятие ПТС, являясь психологической картиной посттравматического расстройства и включая клиническую симптоматику ПТСР, по своему содержанию шире ПТСР и представляет собой континуум психических состояний психической дезадаптации разных типов и уровней.

Глава 4

Феноменология и диагностика ПТСР

4.1. Психологическая картина посттравматического стресса

Описывая воспоминания больных о травматических событиях, Шарко называл эти воспоминания «паразитами ума». У людей с ПТСР драматически нарушена способность к интеграции травматического опыта с другими событиями жизни. Их травматические воспоминания существуют в памяти не в виде связанных рассказов, а состоят из интенсивных эмоций и тех соматосенсорных элементов, которые актуализируются, когда страдающий ПТСР находится в возбужденном состоянии или подвержен стимулам или ситуациям, напоминающим ему о травме.

В силу того, что травматические воспоминания остаются неинтегрированными в когнитивную схему индивида и практически не повергаются изменениям с течением времени – что составляет природу психической травмы, – жертвы остаются «застывшими» в травме как в актуальном переживании, вместо того чтобы принять ее как нечто, принадлежащее прошлому. Со временем первые навязчивые мысли о травме могут войти в контаминацию с реакциями индивида на широкий спектр стимулов и укрепить селективное доминирование травматических сетей памяти. Триггеры, запускающие навязчивые травматические воспоминания, со временем могут становиться все более и более тонкими и генерализованными до такой степени, что иррелевантные стимулы становятся напоминанием о травме. Например, пожарный отказывается носить часы, потому что они напоминают ему об обязанности быстрого реагирования на сигнал тревоги, у ветерана войны резко ухудшается настроение при шуме дождя, потому что это напоминает ему сезоны муссонов во Вьетнаме. Запускают травматические переживания и более типичные триггеры, которые имеют конкретную связь с травмой: например, обстановка, напоминающая ситуацию насилия жертве изнасилования или громкий звук треснувшей головни, ассоциирующийся с выстрелом у ветерана войны.

Телесные реакции индивидов с ПТСР на определенные физические и эмоциональные стимулы происходят в такой форме, будто бы они все еще находятся в условиях серьезной угрозы. Травмированные индивиды страдают от гипербдительности, преувеличенной реакции на неожиданные стимулы и невозможности релаксации. Исследования ясно показали, что люди с ПТСР страдают от обусловленного возбуждения вегетативной нервной системы на связанные с травмой стимулы. Феномены физиологической гипервозбудимости представляют собой сложные психологические и физиологические процессы, в которых постоянное предвосхищение (антиципация) серьезной угрозы является причиной такого, например, симптома, как трудности с концентрацией внимания в связи с фиксацией на источниках предполагаемой угрозы.

Одним из последствий гипервозбуждения является генерализация ожидаемой угрозы. Мир становится небезопасным местом: безобидные звуки провоцируют реакцию тревоги, обычные явления воспринимаются как предвестники опасности. Как известно, с точки зрения адаптации, возбуждение вегетативной нервной системы служит очень важной функции мобилизации внимания и ресурсов организма в потенциально значимой ситуации. Однако у тех людей, которые постоянно находятся в состоянии гипервозбуждения эта функция утрачивается в значительной степени: легкость, с которой у них запускаются соматические нервные реакции, делает для них невозможным положиться на свои телесные реакции – систему эффективного раннего оповещения о надвигающейся угрозе. Устойчивое иррелевантное продуцирование предупредительных сигналов приводит к тому, что физические ощущения теряют функцию сигналов эмоциональных состояний и, как следствие, они уже не могут служить в качестве ориентиров при какой-либо активности или деятельности.

Таким образом, подобно нейтральным стимулам окружающей среды, нормальные физиологические ощущения могут быть наделены новым и угрожающим смыслом. Собственная физиологическая активность становится источником страха индивида.

Люди с ПТСР испытывают
Страница 12 из 20

определенные трудности в проведении границы между релевантными и иррелевантными стимулами; они не в состоянии игнорировать несущественное и выбрать из контекста то, что является наиболее релевантным, что, в свою очередь, вызывает снижение вовлеченности в повседневную жизнь и усиливает фиксацию на травме. В результате теряется способность гибкого реагирования на изменяющиеся требования окружающей среды, что может проявляться в трудностях социальной жизни, особенно связанной с усвоением новой информации.

4.2. Диагностические критерии ПТСР в МКБ-10 и DSM-IV

После анализа обширных наблюдений и исследований психических нарушений у ветеранов войны во Вьетнаме посттравматическое стрессовое расстройство (post-traumatic stress disorder) было включено в DSM-III (Diagnostic and Statistical Mannual of Mental Disorder – классификационный психиатрический стандарт, подготовленный Американской психиатрической ассоциацией). В 1995 г. в США введена его новая, четвертая редакция – DSM-IV, а в настоящее время осуществляется ее пятый пересмотр[105].

До недавнего времени диагноз ПТСР как самостоятельная нозологическая форма в группе тревожных расстройств существовал только в США. Однако в 1995 г. это расстройство и большая часть его критериев из DSM были введены и в десятую редакцию Международного классификатора болезней – МКБ-10, основного диагностического стандарта в европейских странах, включая Россию [32].

Критерии ПТСР по «Международной классификации болезней» (МКБ-10)

A. Больной должен быть подвержен воздействию стрессорного события или ситуации (как краткому, так и длительному) исключительно угрожающего или катастрофического характера, что способно вызвать общий дистресс почти у любого индивидуума.

Б. Стойкие воспоминания или «оживление» стрессора в навязчивых реминисценциях, ярких воспоминаниях или повторяющихся снах либо повторное переживание горя при воздействии ситуаций, напоминающих стрессор или ассоциирующихся с ним.

B. Больной должен обнаруживать фактическое избегание или стремление избежать обстоятельств, напоминающих стрессор либо ассоциирующихся с ним.

Г. Любое из двух:

• психогенная амнезия, частичная или полная в отношении важных аспектов периода воздействия стрессора;

• стойкие симптомы повышения психологической чувствительности или возбудимости (не наблюдавшиеся до действия стрессора), представленные любыми двумя из следующих:

а) затруднения засыпания или сохранения сна;

б) раздражительность или вспышки гнева;

в) затруднения концентрации внимания;

г) повышения уровня бодрствования;

д) усиленный рефлекс четверохолмия.

Д. Критерии Б, В и Г возникают в течение шести месяцев стрессогенной ситуации или в конце периода стресса (для некоторых целей начало расстройства, отставленное более чем на шесть месяцев, может быть включено, но эти случаи должны быть точно определены отдельно).

Критерии посттравматического стрессового расстройства по DSM-IV

A. Индивид находился под воздействием травмирующего события, причем должны выполняться оба приведенных ниже пункта.

Индивид был участником, свидетелем либо столкнулся с событием (событиями), которое включает смерть или угрозу смерти, или угрозу серьезных повреждений, или угрозу физической целостности других людей (либо собственной);

Реакция индивида включает интенсивный страх, беспомощность или ужас. Примечание. У детей реакция может замещаться ажитированным или дезорганизованным поведением.

B. Травматическое событие настойчиво повторяется в переживании одним (или более) из следующих способов.

Повторяющееся и навязчивое воспроизведение события, соответствующих образов, мыслей и восприятий, вызывающее тяжелые эмоциональные переживания. Примечание. У маленьких детей может появиться постоянно повторяющаяся игра, в которой проявляются темы или аспекты травмы.

Повторяющиеся тяжелые сны о событии. Примечание. У детей могут возникать ночные кошмары, содержание которых не сохраняется.

Такие действия или ощущения, как если бы травматическое событие происходило вновь (включает ощущения «оживания» опыта, иллюзии, галлюцинации и диссоциативные эпизоды – флэшбэк-эффекты, включая те, которые появляются в состоянии интоксикации или в просоночном состоянии). Примечание. У детей может появляться специфичное для травмы повторяющееся поведение.

Интенсивные тяжелые переживания, которые были вызваны внешней или внутренней ситуацией, напоминающей о травматических событиях или символизирующей их.

Физиологическая реактивность в ситуациях, которые внешне или внутренне символизируют аспекты травматического события.

C. Постоянное избегание стимулов, связанных с травмой и «numbing» – блокировка эмоциональных реакций, оцепенение (не наблюдалось до травмы). Определяется по наличию трех (или более) из перечисленных ниже особенностей.

Усилия по избеганию мыслей, чувств или разговоров, связанных с травмой.

Усилия по избеганию действий, мест или людей, которые пробуждают воспоминания о травме.

Неспособность вспомнить о важных аспектах травмы (психогенная амнезия).

Заметно сниженный интерес или участие в ранее значимых видах деятельности.

Чувство отстраненности или «отдаленности» от остальных людей.

Сниженная выраженность аффекта (неспособность, например, к чувству любви).

Чувство отсутствия перспективы в будущем (например, отсутствие ожиданий по поводу карьеры, женитьбы, детей или долгой жизни).

D. Постоянные симптомы возрастающего возбуждения (которые не наблюдались до травмы). Определяется по наличию, по крайней мере, двух из ниже перечисленных симптомов.

Трудности с засыпанием или плохой сон (ранние пробуждения).

Раздражительность или вспышки гнева.

Затруднения с сосредоточением внимания.

Повышенный уровень настороженности, гипербдительность, состояние постоянного ожидания угрозы.

Гипертрофированная реакция испуга.

E. Длительность протекания расстройства (симптомы в критериях В, С и D) более чем 1 месяц.

F. Расстройство вызывает клинически значимое тяжелое эмоциональное состояние или нарушения в социальной, профессиональной или других важных сферах жизнедеятельности.

Как видно из описания критерия А, определение травматического события относится к числу первостепенных при диагностике ПТСР.

4.3. Определение травматических ситуаций

К травматическим ситуациям относят сверхэкстремальные, критические события, которые обладают мощным негативным воздействием. Это, прежде всего, ситуации угрозы, требующие от индивида экстраординарных усилий по совладанию с последствиями воздействия. Они могут принимать форму необычных обстоятельств или ряда событий, которые подвергают интенсивному, чрезвычайному воздействию угрозы жизни или здоровью как самого индивида, так и его значимых близких, коренным образом нарушая чувство безопасности. Эти ситуации могут быть как непродолжительными, но чрезвычайно мощными по силе воздействия (от нескольких минут до нескольких часов, например, сексуальное насилие, физическое насилие, наблюдение преступления, катастрофы или другие формы угрозы индивиду), так и пролонгированными.

Характерные признаки травматических ситуаций

Тип 1. Краткосрочное, неожиданное
Страница 13 из 20

травматическое событие.

Единичное воздействие, несущее угрозу и требующее применения превосходящих возможности индивида механизмов совладания.

Изолированное довольно редкое травматическое переживание: неожиданное, внезапное событие, например, сексуальное насилие, естественные катастрофы, автомобильные аварии, снайперская стрельба и т. п. Это событие:

1) оставляет неизгладимый след в психике индивида (индивид часто видит сны, в которых присутствуют те или иные аспекты события), следы в памяти носят более яркий и конкретный характер, чем воспоминания о событиях, относящихся к типу 2;

2) с большой степенью вероятности приводят к возникновению типичных симптомов ПТСР: навязчивой мыслительной деятельности, связанной с этим событием, симптомам избегания и возросшей физиологической реактивности;

3) с большой степенью вероятности вызывает повторное переживание травматического опыта;

4) нарушает нормальное функционирование, его полное восстановление редко и маловероятно.

Тип 2. Постоянное и повторяющееся воздействие травматического стрессора – серийная травматизация или пролонгированное травматическое событие. Его характеризует:

1) вариативность, множественность, пролонгированность, повторяемость травматического события или ситуации, предсказуемость, например: повторяющееся физическое или сексуальное насилие, боевые действия;

2) высокая вероятность умышленного создания ситуации;

3) переживание ситуации как травмы первого типа, но по мере того как травматическое событие повторяется, жертва начинает переживать страх повторения травмы;

4) чувством беспомощности в предотвращении травмы;

5) смутность и неоднозначность воспоминаний о таких событиях, что обусловлено влиянием диссоциативного процесса; со временем диссоциация может стать одним из основных способов совладания с травматической ситуацией;

6) изменененность в Я-концепции и образа мира пострадавшего, что часто сопровождается чувствами вины, стыда и снижением самооценки;

7) высокая вероятность возникновения отсроченных личностных и межличностных проблем, что может проявляться в отстраненности от других, в сужении круга общения и нарушении лабильности и модуляции аффекта, злоупотреблении алкоголем и другими психоактивными веществами как средством защиты от непереносимых переживаний.

4.4. Сопоставление классификаторов МКБ-10 и DSM-IV

В настоящий момент в клинико-психологической диагностике ПТСР актуальным и не нашедшим отражения в отечественной литературе становится вопрос о диагностических критериях ПТСР в психиатрических стандартах МКБ-10 и DSM-IV. Как уже упоминалось, ПТСР внесено в классификацию психических и поведенческих расстройств [32] в 1995 г., и исследователи уже обращают внимание клиницистов на некоторую разницу в критериях, по которым этот диагноз ставится.

Австралийские клиницисты Петерс, Слейд и Эндрюс [288] поставили своей задачей проверить предположение о том, что испытуемые, имеющие диагноз ПТСР по МКБ-10, получат его и по DSM-IV. Были собраны данные по 1364 испытуемым с использованием Композитного интернационального диагностического интервью (CIDI), которое разработано как для диагностики по МКБ-10, так и для DSM-IV.

Они установили, что распространенность ПТСР составляла 3 % по DSM-IV и 7 % по МКБ-10 при удовлетворительной согласованности между двумя системами, 48 % различий между системами было вызвано дополнительным критерием F, требующим наличия клинически значимого дистресса или нарушения (impairment), включенным в DSM-IV и отсутствующим в МКБ-10. Наличие симптома «онемения чувств» (numbing) в DSM-IV обусловило 18 % различий. Критерии DSM-IV оказались более строгими. Практически все (85 %) испытуемые, имевшие диагноз по DSM-IV, получили его и по МКБ-10. В то время как 37 % человек, имевших диагноз по МКБ-10, не получили его по DSM-IV.

Анализ различий проводился для того, чтобы определить, какой критерий наиболее часто вносит вклад в несовпадение диагнозов, получаемых по двум разным системам. Если испытуемые имели диагноз по DSM-IV, но не получали его по МКБ-10, то расхождения получались только по критериям Е и С.

Критерий Е описывает длительность симптома по DSM-IV (симптомы должны наблюдаться не менее 1 месяца), а начало возникновения симптомов ПТСР по МКБ-10 определяется в течение 6 месяцев после момента травматизации. Критерий С требует наличия симптомов избегания по МКБ, тогда как по DSM-IV критерий выполняется либо при наличии симптомов избегания либо при наличии также и других симптомов. Если испытуемые имели диагноз по DSM-IV, но не получали по МКБ-10, то эти различия были связаны со всеми критериями, кроме критерия В (вторжения). Особенно большие несовпадения были обнаружены по критериям С и F.

Таким образом дополнительный признак numbing, присутствующий в DSM-IV, явился важным для этих различий. Большие различия в постановке диагноза были получены в связи с наличием критерия F в DSM-IV, поскольку у 35 чел. из 59, получивших диагноз по МКБ-10, этот критерий не выполнялся по DSM-IV. Общий вывод, который сделали авторы на основании своих результатов, заключался в том, что ПТСР по МКБ-10 не идентичен ПТСР по DSM-IV.

Данное эмпирическое исследование открывает перспективы для дальнейшего сравнительного изучения двух диагностических систем. Например, различается ли течение ПТСР, определяемого по DSM, от течения ПТСР, определяемого по МКБ. Вызвано ли ПТСР (по МКБ) теми же стрессорами что и ПТСР (по DSM)?

Н. Бреслау и Дж. Дэвис утверждали, что кластер навязывания является единственным, что дифференцирует ПТСР от других расстройств в DSM – Ш [137]. Однако Горовитц не согласился с ними [201]. Он считал, что навязчивые мысли могут рассматриваться как наиболее общий признак психического напряжения и что они могут возникать в результате как внешней, так и внутренней стимуляции. В серии экспериментов он показал, что фильмы, вызывающие страх, могут приводить к навязчивому их воспроизведению в мыслях и образах. И в обычной жизни феномен навязчивых мыслей может возникать в результате воздействия жизненных стрессоров.

Различия между двумя диагностическими системами должны учитываться при проведении кросскультурных исследований. Описанные рассогласования в диагностических критериях, используемых при диагностике ПТСР, вероятно, и объясняют то расхождение в результатах исследований, которые наблюдаются сейчас в отечественных публикациях.

Результаты исследований ПТСР, выполненные в нашей лаборатории [76] проводились по критериям DSM (17.2 % участников боевых действий в Афганистане страдают ПТСР) и это сопоставимо с данными, полученными американскими коллегами. Данные по распространенности ПТСР среди воинов-интернационалистов, которые приводятся, например, в работе Пушкарева с соавт., значительно отличаются от наших – 62,3 % [60].

4.5. Эпидемиология

Эпидемиологические исследования в нашей стране не проводились; времени с момента введения ПТСР в МКБ прошло немного. Можно предполагать (на основании эмпирических данных, полученных за последние годы в России), что частота ПТСР в популяции будет сопоставима с результатами, которые представлены в зарубежных работах. Распространенность ПТСР в популяции зависит от частоты травматических событий, количество
Страница 14 из 20

которых растет во всех развитых странах. Можно говорить о травмах, типичных для определенных политических режимов, географических регионов, в которых особенно часто происходят природные катастрофы и т. п.

В 1990-е годы показатели частоты возникновения ПТСР отчетливо возросли: если в 1980-х годах они соответствовали 1–2 %, то в недавних исследованиях, опубликованных в США, – 7.8 %, причем имеются выраженные половые различия (10.4 % для женщин, 5.0 % для мужчин). Так, Кесслер с соавт. [216] изучали выборку мужчин и женщин в возрасте от 15 до 24 лет и обнаружили, что 8 % имели ПТСР; при этом особенно у незамужних был больший риск подверженности этому расстройству. ПТСР как следствие травматических событий наблюдалось: у мужчин, если они были свидетелями чьего-то тяжелого ранения или убийства или сами подвергались риску быть убитым, а у женщин, если они подвергались сексуальному нападению. Было также установлено, что 61 % мужчин и 51 % женщин имели в течение жизни минимум одно травматическое событие. В работе Кесслера с соавт. [216] приведены следующие статистические данные (таблица 1).

Анализ результатов эпидемиологических исследований показывает, что наличие ПТСР коррелирует с определенными психическими нарушениями, которые либо возникают как следствие травмы, либо присутствуют изначально. К числу таких нарушений относятся: невроз тревоги; депрессия; склонность к суицидальным мыслям или попыткам; медикаментозная, алкогольная или наркозависимость; психосоматические расстройства; заболевания сердечно-сосудистой системы. Данные исследований свидетельствуют о том, что у 50–100 % пациентов, страдающих ПТСР, имеется какое-либо из перечисленных сопутствующих заболеваний, а чаще всего два или более. Кроме того, для пациентов с ПТСР особую проблему представляет высокий показатель самоубийств или попыток самоубийства.

В результате широкого обследования населения было обнаружено, что процент распространенности ПТСР колеблется в диапазоне от 1 % до 14 % с вариативностью, связанной с методами обследования и особенностями популяции. Обследование индивидов из группы риска (например, ветеранов Вьетнама, пострадавших от извержений вулкана или криминального насилия) дало очевидное повышение норм распространенности диагноза от 3 % до 58 %. Бреслау с соавт. [138], изучавшие выборки молодых совершеннолетних людей в возрасте от 21 до 30 лет, обнаружили, что 39 % подвергались в течение жизни хотя бы одному травматическому воздействию из тех, которые описаны в DSM-III-R [105]. Резник с соавт. изучали национальную выборку взрослых замужних женщин США и показали высокую вероятность развития у них ПТСР. Были выявлены скрытые травматические события (с тяжелым акцентом на сексуальные и физические нападения); 69 %, женщин подвергались вообще каким-либо травматическим воздействиям на протяжении жизни. Кроме того, они обнаружили, что 12 % респондентов имели на протяжении жизни диагноз ПТСР [300].

Таблица 1

Частота различных травм и последующего развития ПТСР (без учета половых различий) в репрезентативной американской выборке

В результате исследования Норрис также установлено, что 69 % ее выборки подвергались минимум одному травматическому воздействию на протяжении жизни и 21 % пережили подобные события за последний год. При этом чернокожие люди (мужчины) чаще подвергаются травматическим воздействиям, а молодые люди чаще страдают ПТСР. Она обнаружила, что 7 % – средняя распространенность ПТСР. При этом частота ПТСР связана с типом травмы, которой личность подвергалась: низкая степень ПТСР (2 %) ассоциировалась с участием в боевых действиях, высокая (14 %) – с сексуальными нападениями [276].

Другие исследователи [220] обнаружили подобную тенденцию. Эти оценки превышают первые работы Хелзер, Робинс и Мкевой [192] по изучению распространенности ПТСР в основной совокупности людей, обнаружившие, что только у 1 % людей на протяжении всей жизни отмечены все критерии ПТСР. Врана и Лаутербах [343] изучали показатели здоровья студентов колледжа с применением опросников как оценочных методов. 84 % респондентов сообщили, что минимум один раз в их жизни было травматическое событие, и оно ассоциировалось с высоким уровнем тревожности и депрессии; у них также наблюдались симптомы ПТСР. Оба заметили, что диагностика, которая указывает на ПТСР, скрывает много дистрессов, которые проявляются в процессе исследования.

Интенсивность психотравмирующей ситуации является фактором риска возникновения ПТСР. Другими факторами риска являются: низкий уровень образования, социальное положение; предшествующие травматическому событию психиатрические проблемы; наличие близких родственников, страдающих психиатрическими расстройствами; хронический стресс.

Необходимо отметить, что довольно часто лица с ПТСР переживают вторичную травматизацию, которая возникает, как правило, в результате негативных реакций других людей, медицинского персонала и работников социальной сферы на проблемы, с которыми сталкиваются люди, перенесшие травму. Негативные реакции проявляются в отрицании самого факта травмы, связи между травмой и страданиями человека, обвинении и даже оскорблении жертв, в отказе оказания помощи.

В других случаях вторичная травматизация может возникать в результате гиперопеки пострадавших, вокруг которых окружающие создают «травматическую мембрану», отгораживающую их от внешнего мира и защищающую от стрессоров обыденной жизни. К сожалению, в России не проводилось общенационального исследования травмы, однако есть все основания считать, что у нас от посттравматического стрессового расстройства страдает не меньший процент населения. Все это делает ПТСР общенациональной проблемой и актуальность его изучения велика.

4.6. Предикторы ПТСР

Наличие травматического события в анамнезе является основным этиологическим фактором в развитии ПТСР. Однако хорошо известно, что ПТСР, возникающее после травмирующего воздействия, – «скорее исключение, чем правило», и вопрос, почему у некоторых жертв это наблюдается, имеет отношение к поиску предикторов ПТСР и является предметом многочисленных современных исследований.

К настоящему времени выделяется 8 групп факторов риска [189]:

1) Средовые факторы. Одним из первых выделенных факторов риска развития ПТСР является тяжесть стрессора. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что чем тяжелее травматический опыт, тем выше риск развития посттравматического стрессового расстройства. Кроме того, в данную группу входят такие факторы, как повторная травматизация [148], тип первой травмы [137], плохая социальная поддержка [320] и т. д.

2) Демографические факторы. Бреслау с соавт. [139] выявили, что пол является важным фактором риска развития ПТСР. В соответствии с данными большого национального исследования, у 8 % мужчин и 20 % женщин развивается ПТСР [216]. Бреслау с соавт. [139] также обнаружили, что для женщин наиболее травматичным является изнасилование. Низкий уровень образования также является важным фактором. Следует отметить, что риск ПТСР выше у представителей этнических меньшинств [139]. По данным NVVRS, через 14 лет после Вьетнамской войны процент ПТСР составил 13.7 % для белых, 20.6 % для черных и 27.9 % для
Страница 15 из 20

латиноамериканцев. Результаты исследования Бреслау с соавт. [139] свидетельствуют о том, что возраст, социоэкономический статус также являются факторами развития ПТСР.

3) Наличие в анамнезе психиатрических расстройств и расстройств личности. Бреслау [138] обнаружил, что наличие в анамнезе человека тревожных, аффективных расстройств или токсикомании способствует развитию ПТСР. Бленчард с соавт. [122] обнаружили связь ПТСР с антисоциальными, пограничными, обсессивно-компульсивными, паронойальными расстройствами. Уилсон и Краус [357] также обнаружили, что ПТСР связано с антисоциальным, паронойальным и нарциссическим поведением, причем только нарциссизм коррелирует со всеми субшкалами ПТСР. Связь ПТСР и антисоциального личностного расстройства показана в исследованиях, проводимых на выборках гражданских [192, 216] и военных [231].

4) Особенности личности как факторы риска развития ПТСР: Бреслау с соавт. [138] обнаружили, что нейротизм положительно коррелирует с ПТСР. Макферлайн [260] выявил, что у испытуемых с хроническим ПТСР значение нейротизма выше, чем у испытуемых с острым ПТСР. В ряде исследований [123, 141, 213, 358] получены данные о том, что для испытуемых с ПТСР характерен 2–8/8–2 модальный код MMPI. Профиль 2–8/8–2 характеризуется социальной интровертированностью, высоким уровнем межличностной чувствительности, ограниченной включенностью в социальную жизнь, зависимостью, раздражительностью, неуверенностью, подозрительностью [142]. Люди с таким типом кода боятся потерять контроль над своими эмоциями и отрицают нежелательные эмоции. Высокий уровень личностной тревожности также связан с ПТСР [122]. Более того, имеются данные о том, что испытуемые с ПТСР и без расстройства более значимо различаются по уровню личностной тревожности, чем по уровню ситуативной тревожности, депрессии и результатам MMPI [329]. Шалев с соавт. [312] обнаружили, что у испытуемых с ПТСР через 6 месяцев после травматизации наблюдаются изменения в уровне ситуативной тревожности, в то время как личностная тревожность остается неизменной. Мощным предиктором ПТСР является выносливость (смелость). Между ПТСР и выносливостью наблюдается отрицательная связь. Чувство контроля и восприятие изменений как вызов (сложная задача) играют дискриминативную функцию. Аспекты пессимистического атрибутивного стиля, который характеризуется ориентацией на негативные события и отрицанием позитивных событий положительно коррелирует с ПТСР. Такая же связь наблюдается с экстернальным локусом контроля [350]. Экстраверсия как черта личности связана с низким уровнем ПТСР. Дэвидсон с соавт. [151] отмечают, что среди ветеранов Второй Мировой войны / войны в Корее с ПТСР преобладают интроверты.

4) Диссоциация. Купман [226] показал, что перитравматическая диссоциация является важным предиктором ПТСР. Шалев с соавторами [312] обнаружили, что перитравматическая диссоциация является лучшим предиктором ПТСР через 6 месяцев после травматизации и объясняет 30 % симптомов ПТСР.

5) Когнитивные факторы риска. Мэклин с соавт. [248] изучали уровень интеллекта у солдат до их отправки в "горячие точки". Они обнаружили, что низкий уровень интеллекта "до отправки" увеличивает вероятность развития ПТСР. Подобные результаты были получены в работе Орра и Питмана. Ехуда с соавт. [359] обнаружили связь между ПТСР и ухудшением эксплицитной памяти.

6) Биологические факторы риска. Шалев [313] с соавт. предполагают, что психофизиологические изменения при ПТСР могут рассматриваться как факторы риска. Так например, были получены данные, свидетельствующие о том, что увеличение частоты сердечных сокращений в момент травмы может является предиктором последующего развития ПТСР. Нейроэндокринные изменения являются фактором риска развития ПТСР. В исследовании Ехуда с соавт. [360] показано, что пониженный уровень картизола является важным предиктором ПТСР. В исследовании Бремнера с соавт. [136] выявлен меньший объем гиппокампа у испытуемых с ПТСР по сравнению с испытуемыми без ПТСР.

7) Генетические факторы риска. В ряде исследований было продемонстирировано влияние генетических факторов на развитие ПТСР. Так, например, в исследовании Труе с соавт. показано, что 30 % всех симптомов ПТСР имеют генетическую основу. В исследовании Ехуда [361] получены данные, свидетельствующие о том, что вероятность развития ПТСР выше у тех людей, чьи родители сами переживали ПТСР. Схожие данные были получены в исследовании Соломон [320]. Причем риск выше для монозиготных, чем для дизиготных близнецов. Ехуда [361] отмечает, что почти все дети жертв Холокоста, рассказывали о том, что истории о Холокосте, которые им рассказывали родителей, вызывали у них сильные страдания, у них отмечено значительно большее количество психологических проблем. У таких детей чаще наблюдается депрессия, у них выше уровень тревожности, для них характерно малоадаптивное поведение. Дэвидсон установил, что наличие психопатологий в семейной истории увеличивает вероятность ПТСР [151].

В масштабном исследовании Питмена с соавт. монозиготных близнецов, ветеранов войны во Вьетнаме, показано, что выраженность психопатологических черт у ветеранов-близнецов с ПТСР, по крайней мере, в три раза выше, чем в группе без ПТСР. Близнецы с ПТСР показали также значимо более высокий уровень депрессивных расстройств, дистимии и панического расстройства. У них также отмечено большее количество пережитых в анамнезе травматических событий, т. е. они изначально имели более высокий риск возникновения ПТСР. Они также имели более высокий уровень алкогольной зависимости. Эти результаты поддерживают гипотезу о существовании наследственной предрасположенности к возникновению ПТСР [392].

Таким образом, есть все основания говорить о том что в ряду факторов риска развития ПТСР биологические и генетические обладают наибольшим «весом», т. е. являются лучшими предикторами возникновения ПТСР.

Хобфолл с соавт., констатировав, что Израиль находится под ежденевной угрозой терроризма начиная с 2001 г., изучали факторы риска и жизнестойкости 1117 евреев и 394 арабов в 2004 г. Вероятность развития ПТСР была обнаружена у 6.6 % евреев и 18 % арабов. Предикторы ПТСР в мультивариативной модели у евреев были: отказ представлять годовой доход, традиционализм религии, утрата экономических и психосоциальных ресурсов, усиление травматизма и низкая социальная поддержка. Для арабов: низкое образование и утрата социальных ресурсов в результате терроризма [199].

Глава 5

Краткий обзор эмпирических исследований ПТСР

5.1. Суицидальное поведение и ПТСР

Актуальность изучения взаимосвязи между признаками ПТСР и суицидальным поведением обусловлена, прежде всего, статистикой суицидов среди лиц, подвергшихся травматическому воздействию. Так, в исследованиях Килпатрик с соавт. [218. 219] показано, что жертвы сексуального насилия совершают суицид в 8 раз чаще по сравнению с контрольной группой.

Обнаружено, что 57 % лиц, побывавших в японском плену во время Второй Мировой войны (ВМВ), испытывали суицидальные мысли, а 7 %, находившихся в немецком плену, пытались совершить суицид [269]. Сомасандерем Д. [322] отмечал, что суицидальные мысли встречаются у 38 % из группы ветеранов (160 человек).

С момента
Страница 16 из 20

окончания боевых действий и по 1990 г. покончили жизнь самоубийством более 50 тысяч ветеранов войны во Вьетнаме. Среди ветеранов, боевой опыт которых был связан с повышенным риском для жизни, наблюдается выраженная тенденция любым способом (в основном – алкоголь и наркотики) уйти от переживаний, связанных с войной [321].

В ретроспективных исследованиях Фарбероу с соавт. [166] обнаружено, что наличие симптомов ПТСР было значительно выше у вьетнамских ветеранов, совершивших суицид, чем у ветеранов, погибших в автокатастрофах. Хендин и Хас [195], изучая возможность прогнозирования суицидов среди ветеранов с ПТСР, предположили, что чувство вины – наиболее значимый фактор суицидального риска.

В последующих исследованиях было показано, что участие в экстремальных формах насилия во время сражения может выступать в роли предиктора как суицидальных попыток, так и развития тяжелых форм ПТСР [187]. Крамер с соавт. [227] отмечали, что у вьетнамских ветеранов с диагнозом ПТСР и депрессией, наблюдается рост суицидального поведения, по сравнению с пациентами, которые страдают только ПТСР или только депрессией.

Взаимосвязь ПТСР и суицидального поведения обнаружена не только у ветеранов войн и узников плена, но и у гражданского населения. Лафри с соавт. [245] показали, что частота суицидальных попыток значительно выше у лиц с признаками ПТСР, чем среди тех, которые таких симптомов не имеют.

М. Каплан с соавт. провели изучение смертности с 1986 по 1994 гг. 320 890 тыс. молодых людей в возрасте около 18 лет. Смертность от суицида среди ветеранов в два раза превысила аналогичную причину смерти среди их невоевавших сверстников. Наибольший риск суицида наблюдался среди белых ветеранов, имеющих 12-летнее образование и имеющих ограничения социального функционирования из-за болезней, в том числе и психиатрических [209].

Миграционные процессы во всем мире имеют тенденцию к резкому увеличению, поэтому изучение психологических последствий вынужденного изменения мест проживания стало одной из актуальных проблем как для психологов, так и для клиницистов. Психической травматизации особенно сильно подвержены беженцы из «горячих точек», многие из них побывали в заложниках, находились в зоне военных действий, потеряли своих близких, т. е. переживали травматический стресс.

В разных исследованиях показано, сколь значительна распространенность суицидального поведения и суицидальных попыток среди беженцев, подвергшихся травматизации. Вынужденное переселение вызывает у части беженцев чувство «вины выжившего». Почти у всех нарушаются социальные связи, что зачастую приводит к полной социальной изоляции, у многих усиливается соматическая патология – все это относится к факторам суицидального риска. Феррада-Ноли М. с соавт. [168] обнаружили, что 50 % из выборки 149 беженцев имеют опыт тяжелой травмы (70 % хотя бы один раз подвергались пыткам). У них отмечается суицидальное поведение (суицидальные мысли, попытки или планы). В изученной выборке ПТСР диагностировано в 79 % всех случаев, другие психиатрические заболевания составили 16 %, умственная патология – 5 % случаев. Распространенность суицидального поведения значительно выше среди беженцев с ведущим диагнозом ПТСР по сравнению с теми лицами у которых ПТСР не обнаружен.

Показано, что в Швеции процент суицидов среди эмигрантов и беженцев значительно выше, чем среди тех, кто живет у себя на родине [167, 168]. Согласно данным исследования, выполненного на группах беженцев, выявлено наличие четкой ковариации между суицидами и статусом эмигрантов, плохим социально-экономическим состоянием и отсутствием психиатрической помощи. Авторы обращают внимание на то, что психиатрическая помощь эмигрантам по сравнению с коренными жителями Швеции, пытавшимися покончить жизнь самоубийством, оказывается в меньшей степени и что количество эмигрантов среди суицидентов значительно выше в районах, где проживают люди с низкой заработной платой [169].

Независимо от решающего влияния культурных и соматических «сопутствующих» факторов идентификация ПТСР, циклической дистимии или общей депрессии, связанной с жизнью в условиях боевых действий [227] и/или с пребыванием в плену, пытками [168], предполагает необходимость выделения факторов, корреспондирующих с суицидальным поведением и ПТСР у беженцев.

Крамер Т. с соавт. [227] и Феррада-Ноли с соавт. [169] обнаружили, что среди пациентов с ПТСР у 56 % испытуемых с суицидальным поведением диагностируется как ПТСР, так и депрессия. У пациентов с ПТСР и депрессией наблюдается высокая частота суицидальных мыслей, тогда как у пациентов с ПТСР, но без депрессии – увеличение частоты суицидальных попыток.

Среди них отмечалась высокая частота аффективных симптомов, что в целом соответствует результатам исследований Крамера с соавт. [227], которые обнаружили увеличение числа суицидальных мыслей и поведения среди ветеранов, у которых диагностируются ПТСР и депрессия или дистимия. Они предположили, что интенсивность проявления суицидального поведения взаимосвязана с уровнем депрессивности.

Косвенно эти выводы подтверждают данные о том, что «сопутствующие расстройства», такие, как расстройства настроения, панические или тревожные расстройства (включая ПТСР), связаны с высокой способностью к формированию и восприятию суицидальных идей [305].

При обследовании ливанских беженцев, проживающих в Германии, было обнаружено, что желание совершить суицид или его попытки, чаще встречаются среди тех беженцев, которые перенесли пытки.

Другие ведущие симптомы в группе ПТСР включают ряд клинических параметров, связанных со склонностью к суицидальному поведению: болезненное содержание кошмаров, сокращение или пренебрежение социальными контактами, пессимизм по отношению к будущему и возросшая агрессивность. Перечисленные симптомы, сопряженные с показателями суицидов, были определены как «факторы содействия» [102] и обнаружены среди 10 индокитайских беженцев, проявивших суицидальное поведение. Данные симптомы включают: возвращающуюся депрессию, чувство потери, сильное чувство безнадежности или злости.

Данные суицидологии указывают на высокую корреляционную связь между «чувством безнадежности», «невозможностью заглянуть в будущее» и будущим суицидом. Следует заметить, что «утрата жизненной перспективы» относится к числу диагностических симптомов ПТСР – DSM-IV-M [105]. Результаты обследования участников ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС показывают наличие симптома «утраты жизненной перспективы» у 71 % обследованных индивидов с диагнозом ПТСР и только у 2,5 % в группе без диагноза [77]. Показано, что дети, пережившие аварию на ЧАЭС, предпочитают «не заглядывать в будущее», они называют одно-два события ближайшего месяца или года, а о более отдаленных планах говорят с большим трудом, они недоверчивы, неуверенны в своем будущем. Аналогичный факт, но уже на материале военной травмы, отмечается Бентлер и Боннет [128]: когда детей, переживших войну, просили сделать рисунки на темы их жизни до войны, во время войны и в будущем, то многие из них не могли выполнить последнего задания, так как не имели представления о своем будущем. Чувство бесперспективности характеризует также
Страница 17 из 20

лиц, переживших тяжелую физическую травму.

5.2. Исследований ПТСР у жертв преступлений и сексуального насилия

Д. Килпатрик с соавт. [219] оценивали представленность ПТСР, вызванного преступными действиями, в репрезентативной группе женщин в Южной Калифорнии. Группа женщин (391 человек) была обследована с помощью опросника, результаты показали, что 295 (75 %) респондентов были когда-либо жертвами преступлений. На основании этих результатов было установлено, что из всех жертв различных преступлений 27,8 % соответствовали критерию ПТСР в разные моменты своей жизни и что 7,5 % соответствовали критериям актуального ПТСР. Наибольший процент ПТСР на разных этапах жизни (57,1 %) был обнаружен у жертв изнасилований. При этом 16,5 % этих женщин проявляли достаточное число симптомов для постановки диагноза актуального ПТСР. Интересно также отметить, что 28,2 % испытуемых, жертв краж со взломом без применения личного насилия, также имели ПТСР после события. Однако 6,8 % этих людей не испытывали каких-либо расстройств в период, когда проводилось обследование.

Также существуют данные, полученные в результате обследования группы детей (31 человек), которые, по крайней мере, один раз подвергались сексуальному оскорблению. Сексуальные оскорбления определялись как «сексуальные прикосновения, сильные или несильные, осуществляемые кем-либо, кто на 5 или более лет старше, чем ребенок» [263].

Проанализированные результаты выявили, что 15 (48,4 %) детей соответствовали критерию DSM-III-R для ПТСР на время обследования. Из этих случаев 75 % детей подвергались сексуальным домогательствам со стороны родных отцов, 67 % – со стороны незнакомцев, и 25 % – со стороны взрослых, которым они были доверены. Интересно, что ни один ребенок из подвергавшихся сексуальному оскорблению со стороны старших детей не имел диагноза ПТСР.

Л. Вейсет [349] провел обследование 13 норвежских моряков, которые были арестованы и подвергались пыткам в Ливии. В течение 67-дневного заключения команда подвергалась многочисленным травматическим испытаниям. Вейсет писал, что один моряк умер, забитый до смерти. Перед смертью его привозили на корабль для того, чтобы его товарищи могли его видеть. Кроме того, члены команды подвергались оскорбительным насмешкам, допросам, пыткам, находились в условиях невыносимой жары, отсутствия медицинской помощи, перенесли кишечную инфекцию. Через 6 месяцев после освобождения состояние 7 человек (53,8 % команды) совпадало с критериями диагностики ПТСР.

В 1974 г. Барджес и Холмстром [140] опубликовали очень важную статью на тему «синдрома травмы изнасилования». Их данные основаны на результатах ряда интервью, проведенных более чем за годичный период со 146 жертвами изнасилования. Авторы делают вывод о том, что жертвы изнасилования переживают острые и длительные фазы дистресса. Острая фаза характеризовалась общей физической болью в результате насилия, сильной головной болью, расстройствами сна, ночными кошмарами, болями в брюшной полости, нарушениями в генитальной области, страхом, гневом и чувством вины. Долговременная фаза была связана с касающимися изнасилования ночными кошмарами, мыслями, избегающим поведением (46,6 % опрошенных), страхами и сексуальной дисфункцией.

Килпатрик с соавт. [218] осуществили сравнительный анализ симптомов болезни в течение периодов времени, следующих за изнасилованием. В процессе исследования авторы предлагали анкету 46 испытуемым, подвергавшимся изнасилованию, и 35 контрольным испытуемым. Тестирование проводилось на 6–10 день и через 1, 3, 6 месяцев после изнасилования.

Анализ результатов показал, что уровень симтоматики для жертв изнасилования (т. е. на 6–10 дни и через месяц) значительно превосходили данные, полученные для контрольной группы. Несмотря на это, в последующем различия в данных были незначимы, анализ несоответствия по всем вопросам показал, что жертвы изнасилования испытывают значительно более сильный страх стимулов, связанных с изнасилованием (например, страх перед незнакомцами, страх одиночества, страх незнакомых помещений и обнаженного человека).

Параллельно с работами, в которых изучалось ПТСР в военной популяции, исследователи, наблюдающие людей, подвергнутых изнасилованию, выдвинули предположение, что картина симптомов, появляющихся в результате насилия, также подходит для критериев ПТСР [219]. Современные исследования показали, что жертвы изнасилований испытывают как кратковременные, так и долговременные психологические проблемы, такие, как депрессия, страх и тревожность [219], психосоматические симптомы, сексуальная неудовлетворенность, навязчивые мысли, усугубление общей психопатологии. Дополнительное подтверждение ПТСР как диагноза, применимого к жертвам изнасилований, было представлено недавним исследованием [106], в котором ПТСР среди изнасилованных диагностировалось в 28,6 % случаев. Были изучены различные аспекты травмы изнасилования в поисках их потенциального влияния на психопатологию.

Проверка взаимосвязи четырех факторов психологической травмы у 326 жертв изнасилований, которые находились под наблюдением Кризисного центра жертв изнасилования, показала, что имеются два значимых компонента сексуального насилия. Первый компонент – «внезапный случай изнасилования» – включает запугивание, которое использует нападающий, сопротивление, которое пытается оказать жертва и физические травмы. Второй компонент – «факторы жертвы» – является сочетанием предшествующих изнасилованию жизненных стрессов и социальной поддержки.

Первичными переменными в этом исследовании были демографические характеристики жертвы (возраст, семейное положение, социоэкономический статус – СЭС, образовательный уровень и предшествующий изнасилованию уровень адаптации и деятельности). Единственные значимые зависимости, обнаруженные в этой категории, были между возрастом, СЭС и психопатологией. При этом возраст и СЭС были факторами, способствующими депрессивной симптоматике, которая появилась через 12 месяцев после нападения: более пожилые и более бедные женщины испытывали большие трудности.

Обнаружено также, что проблемы с физическим здоровьем и трудности в сексуальной сфере, предшествующие насилию, увеличивали вероятность появления депрессивной симптоматики через 4 месяца. Проблемы с физическим здоровьем до нападения также связаны с усугублением психопатологии через 12 месяцев после травмы. Обнаружено, что жертвы изнасилований с более низким уровнем СЭС испытывали значительно более интенсивный страх и дистресс после нападения, чем жертвы с более высоким уровнем СЭС. В других работах не удалось обнаружить значимых кратковременных или долговременных взаимосвязей между демографическими переменными и психологическими проблемами.

В развитии дистресса, связанного с изнасилованием, значительную роль играют некоторые факты из истории жизни жертвы. Обнаружено, что предшествующие сексуальные оскорбления являются значимым фактором для возникновения дистресса после изнасилования: жертвы, которые ранее подвергались сексуальному насилию, были более депрессивны и более тревожны после изнасилования, чем жертвы, у которых раньше не было таких проблем.

5.3.
Страница 18 из 20

Психофизиологические исследования ПТСР

Одна из проблем, связанных с экспериментальным изучением ПТСР – исключительно субъективное проявление симптоматики расстройства, информация о котором может быть получена только на основании самоотчета пациента. Регистрация психофизиологических показателей делает возможным повышение валидности поставленного диагноза благодаря использованию объективной информации о состоянии пациента.

В литературе по ПТСР существует общая точка зрения, что стрессовые реакции на травматическую ситуацию тесно связаны с изменениями физиологического статуса и реактивности субъекта травмы. Кардинер [210] имел в виду именно роль повышенной физиологической возбудимости в связанных с травмой стрессовых реакциях, когда он ввел термин «физионевроз». В своих исследованиях «операционального утомления» у летного персонала в период Второй Мировой войны Гринкель и Шпигель [187] установили, что определенная часть тех, кто перенес «операциональное утомление» и вернулся в строй, продолжает страдать от хронической стимуляции симпатической нервной системы. У них отмечалось учащенное дыхание, тремор, повышенная утомляемость и раздражительность, плохое качество сна. Эти люди выглядели тяжело больными, временами все симптомы резко и внезапно усиливались, особенно в ответ на воздействие слабых слуховых или вербальных стимулов.

Таким образом, изучение ПТСР с точки зрения психофизиологии представляется весьма целесообразным. Такой подход позволит получить более полную информацию о физиологических компонентах стрессовых реакций. Подобное исследование позволит лучше понять психобиологию ПТСР и определить его объективные характеристики, которые могли бы служить для повышения качества диагностики и лечения ПТСР.

В исследовании Бленчард [123] сравнивалась группа ветеранов войны, состояние которых отвечало критериям ПТСР из DSM-III – R, с контрольной группой лиц, не принимавших участия в боевых действиях. Регистрировались различия уровня электрокожного сопротивления, кровяного давления, ЧСС, температуры кожи и электромиограммы (лобное отведение). Регистрация осуществлялась в то время, когда испытуемый решал в уме арифметические задачи, слушал музыку и запись военных звуков, взятую из фонограммы фильма «Апокалипсис». Звуковые стимулы предъявлялись по 5 раз по следующей схеме: 30 с – пауза (тишина), 30 с – военная фонограмма и 30 с – музыка.

В течение цикла из 5 предъявлений громкость музыки и военных звуков, нарастала от 42 до 82 дБ. В конце экспозиции экспериментаторы предъявляли испытуемым 8-минутную запись военных звуков, интенсивность которых нарастала от 41 до 78 дБ. Была выявлена тенденция к демонстрации более высокого уровня ЧСС в состоянии покоя в группе испытуемых с ПТСР по сравнению с контрольной.

ЧСС и систолическое кровяное давление в равной степени возрастали в обеих группах во время арифметического счета в уме. Во время предъявления музыки и военных звуков испытуемые с ПТСР продемонстрировали значимо более выраженный, чем в контрольной группе, рост ЧСС и систолического артериального давления. Кроме того, у испытуемых с ПТСР значимо возрастала ЧСС, систолическое кровяное давление и показатели ЭМГ (лобное отведение) при прослушивании военных звуков (по сравнению с музыкой).

У испытуемых в контрольной группе подобных различий не наблюдалось. Кожное сопротивление, диастолическое кровяное давление и температура кожи в группах не различались, хотя уровень кожного сопротивления значимо изменялся в процессе эксперимента. В целом ЧСС лучше всего как физиологический показатель отражала уровень различий между двумя группами. По показателю ЧСС можно было правильно определить 91 % ветеранов с ПТСР и 100 % контрольных испытуемых.

Исследование Бленчард с соавт. [123] ясно подтвердило существование физиологической реактивности на связанные с боевой ситуацией стимулы у вьетнамских ветеранов с ПТСР. Однако выбор в качестве контрольной группы испытуемых, не имеющих боевого опыта, явился препятствием для окончательного вывода о взаимосвязи между ПТСР и физиологической реактивностью. Обнаруженные различия могли являться следствием причин, отличных от военного опыта испытуемых.

В другом исследовании Полмейер с соавт. [282] сравнили 12 вьетнамских ветеранов с ПТСР и 10 ветеранов без ПТСР. Испытуемые обеих групп имели сопоставимый уровень тяжести боевого опыта.

Использовалась методология, аналогичная той, которая применялась в более ранних исследованиях. В качестве военных стимулов использовались звуки летящих вертолетов, выстрелов минометов и стоны раненых. Полмейер с соавт. использовали также варьируемые межстимульные интервалы (30–90 с) и возрастание интенсивности звуков от 40 до 80 дБ (каждый шаг 10 дБ). В этом исследовании изучалась также реакция испуга на внезапное предъявление в течение 2-секундного интервала белого шума интенсивностью 80 дБ.

Дополнительные экспериментальные группы состояли из 5 вьетнамских ветеранов, страдающих другими психиатрическими заболеваниями, 5 военнослужащих времен войны во Вьетнаме, но не служивших там, и 8 фобических больных (не ветеранов), 6 из которых были женщины. Испытуемые не подвергались медикаментозному лечению, по крайней мере, в течение 72 часов перед физиологическим обследованием. Группа ПТСР не отличалась от остальных по возрасту или образовательному уровню, однако в этой группе отмечался более низкий уровень семейных связей, чем в группе с тревожными расстройствами.

Результаты, полученные Полмейер с соавт. [282], показали значимо более высокий уровень фоновых показателей ЧСС и систолического кровяного давления в группе ПТСР по сравнению с остальными. В группе ПТСР также отмечалось значимое замедление ЧСС при регистрации реакции испуга на белый шум. Реакция ЧСС на военные стимулы анализировалась путем оценки изменений в ЧСС между реакциями на музыкальные стимулы и на военные звуки. Только в группе ПТСР было обнаружено значимое увеличение ЧСС на военные стимулы. Это с очевидностью проявилось на низких уровнях интенсивности звука. Различия наблюдались и в уровне толерантности для звуков высокой интенсивности. Было произведено сравнение значений показателей ЧСС непосредственно между группами. В группе ПТСР они оказались самыми высокими, даже по сравнению с ветеранами, имеющими другие психотические расстройства.

В психофизиологическом исследовании ПТСР Меллоу с соавт. [252] также использовались стандартные стимулы, связанные с боевой обстановкой. В этом случае предъявлялись нейтральные и связанные с боевыми действиями аудиовизуальные сцены. В исследовании участвовало 10 ветеранов войны с ПТСР, 10 пациентов психиатрических клиник (без ПТСР), не принимавших участия в боевых действиях, а также в качестве контрольной группы – 10 ветеранов войны без психиатрических заболеваний. Диагноз ПТСР ставился или уточнялся с использованием структурированного интервью, основанного на критериях ПТСР из DSM-III. Экспериментальный стимульный материал включал серию из девяти 60-секундных сцен покупок в магазинах, которая предъявлялась вслед за девятью 60-секундными сценами, изображающими посадку взвода в вертолет и
Страница 19 из 20

полет в район высадки под обстрелом. Соответствующая фонограмма сопровождала демонстрацию материала. Интенсивность звука нарастала от 10 до 80 дБ. Регистрировалась ЧСС, уровень электрокожного сопротивления и число электрокожных реакций (изменение сопротивления кожи не менее, чем на 0,2 микроома за 5 с). Эти исследователи не сообщают о каких-либо межгрупповых различиях в уровне фоновых показателей, регистрировавшихся до предъявлений нейтральных и военных стимулов, хотя фоновые значения в группе ПТСР были выше, чем в остальных. Не было различий между группами и в уровне ЧСС, регистрировавшейся во время предъявления нейтральных стимулов, хотя в группе ПТСР ЧСС была выше примерно на 8 ударов в минуту. Однако в группе ПТСР значимо выше было число электрокожных реакций во время демонстрации нейтрального материала, чем в остальных группах. В группах военных без ПТСР и психиатрических больных демонстрация военного материала не вызвала какой-то особенной (по сравнению с нейтральными) реакции. У испытуемых же с ПТСР во время демонстрации военных сцен ЧСС возросла на И ударов в минуту, а число электрокожных реакций также возросло по сравнению с реакцией на нейтральные сцены.

От вышеперечисленных исследований отличается подход группы Питмен с с соавт. [291]. Обычно зрительные и слуховые военные стимулы использовались только как стандартный экспериментальный стимульный материал. Группа Питмен с соавт. [291] измеряла психофизиологическую реактивность на образы, возникающие в воображении испытуемых в ассоциативной связи с воспоминаниями об их собственном прошлом военном травматическом опыте или нейтральных ситуациях. В исследовании участвовало 18 ветеранов вьетнамской войны, страдающих ПТСР (по критериям DSM-III-R) и 15 психически здоровых ветеранов. Обе группы не различались по возрасту, образованию или военному опыту, в обеих группах он был тяжелым. По крайней мере, в течение двух недель до эксперимента никто из испытуемых не принимал лекарств.

Методология исследования базировалась на теоретических разработках Лэнг с соавт. [234]. До исследования для каждого испытуемого составлялись 5 индивидуальных сюжетов, в основе которых лежали реальные ситуации из их прошлого опыта. Два сюжета базировались на воспоминаниях каждого о двух наиболее травматических ситуациях, которые он пережил на войне. Одна травматическая ситуация описывалась на основании их довоенного травматического опыта. Составлялась также 1 история с позитивным сюжетом из жизни испытуемого и одна нейтральная, не вызывающая никаких ярких эмоций. Сюжеты записывались на магнитофон. Длительность звучания каждого сюжета («скрипта») не превышала 30 секунд. Каждая сцена рассказывалась от второго лица единственного числа в настоящем времени. В каждый скрипт также были включены упоминания о типичных для данного человека физиологических реакциях в данной ситуации. Всего на каждого испытуемого записывалось 11 скриптов: 5 индивидуальных и 6 аналогичных стандартных, одинаковых для всех.

Регистрировались следующие физиологические показатели: электрокожная проводимость, частота сердечных сокращений (ЧСС) и 3 отведения ЭМГ: Lateral frontalis, corrugator и zygomatic. 2 последних отведения позволили получить результаты, аналогичные Lateral frontalis, но не были использованы в дальнейшем анализе.

Было установлено, что фоновые показатели ЧСС были значимо выше в группе ПТСР (по сравнению с контрольной). Фоновые значения остальных показателей не различались. В процессе воображения индивидуальных боевых ситуаций в ходе эксперимента у испытуемых с ПТСР отмечался значимо большой рост показателей КГР и Lateral frontalis ЭМГ по сравнению с контрольной группой. Результаты, полученные для ЧСС, хотя и выявили ожидаемую тенденцию, но не были статистически значимы.

Последующий дискриминантный анализ величины реакции изменения ЧСС, КГР и ЭМГ (lateral frontalis) в процессе воображения военных травматических ситуаций позволил точно идентифицировать всех здоровых испытуемых и 61 % больных ПТСР. Физиологическая реактивность на демонстрацию невоенных травматических и нейтральных скриптов в обеих группах не различалась. Таким образом, различия между группами были обнаружены только в процессе воображения испытуемыми сцен, связанных с их индивидуальным реальным военным травматическим опытом.

Эта методология исследования была применена в комплексном исследовании афганских ветеранов, которая проводилась в рамках российско-американского сотрудничества лаборатории психологии посттравматического стресса Института психологии РАН с психофизиологической лабораторией Гарвардского университета, руководимой профессором Р. Питменом (США).

Изучалась психофизиологическая реактивность у лиц, переживших военный травматический стресс. Обследована группа участников боевых действий в Афганистане, мужчин (n = 72), не страдающих органическими поражениями головного мозга или психотическими расстройствами и не имеющих в анамнезе тяжелых ранений, физических травм или контузий. Из них 17 ветеранов Афганистана в момент обследования страдали посттравматическим стрессовым расстройством и 55 ветеранов никогда не имели такого расстройства.

На каждого испытуемого был получен комплекс психофизиологических показателей, включающих характеристики ЧСС, КГР и ЭМГ (left Lateral Frontalis), регистрация которых осуществлялась в процессе воспроизведения испытуемыми в воображении их личного травматического опыта по специально разработанной для изучения психофизиологической реактивности при ПТСР методике «IMAGERY» [82, 291].

В результате данного исследования установлено, что наиболее информативным признаком психофизиологической реактивности у лиц, переживших военный травматический стресс, является показатель, отражающий рост электрокожной проводимости в процессе воспроизведения ими в воображении ситуаций, связанных с индивидуальным травматическим опытом. У тех, кто страдает посттравматическим расстройством, наблюдается значимое увеличение электрической проводимости кожи.

Было показано, что специфические для посттравматического стрессового расстройства психофизиологические реакции наиболее выражены у тех испытуемых, которых характеризует значительная тяжесть симптоматики ПТСР (выше 60 баллов по шкале CAPS), что согласуется с данными зарубежных исследований.

Физиологическая гиперактивность, наблюдаемая у больных ПТСР, проявляется только в ответ на раздражители, ассоциированные с реальными обстоятельствами травматической ситуации, и не проявляется на такие неспецифические стрессоры, как арифметические вычисления в уме и представление в воображении событий, не связанных с обстоятельствами травмы.

Такая специфичность реакции должна быть ожидаема в ситуациях, в которых реакции формируются по классическому условно-рефлекторному типу. Каждая травматическая ситуация может быть представлена как случай выработки подобных классических условно-рефлекторных связей, а симптом повышения физиологической реактивности – как пример условно-рефлекторной реакции. Такой взгляд на посттравматическое стрессовое расстройство разделяется рядом исследователей [156, 224].

За последние 10 лет все шире
Страница 20 из 20

используется для изучения ПТСР методология ВП (вызванных потенциалов мозга). В этих исследованиях получены данные, соотносимые с расстройствами способности фильтрации не относящейся к делу или избыточной информации, «предсознательной» чувствительности к изменению стимула, увеличения коркового ответа на увеличивающуюся стимуляцию, ориентировочных ответов и процессов внимания, вовлеченных в оценку нейтральной и связанной с травмой информации.

Способность отфильтровывать не имеющую отношения к делу информацию, или сенсорная фильтрация избыточной информации, необходима для взаимодействия с каждодневным окружением. Данные трех из четырех ВП исследований с использованием процедуры «Р50 при двойном щелчке» показывают нарушение сенсорной фильтрации у индивидуумов с ПТСР. Мужчины – ветераны вьетнамской войны [186] и женщины – жертвы изнасилования с ПТСР не продемонстрировали типичного уменьшения амплитуды Р50 на второй щелчок пары, в то время как контрольные группы травматиков без ПТСР показали нормальное уменьшение Р50 на второй щелчок.

Показатель Р50 не уменьшался при изучении таких расстройств, как шизофрения, острое биполярное и депрессивное расстройство, злоупотребление кокаином и травмы головного мозга. Причиной этого могла быть как связанная с гиппокампальным холинергическим функционированием частичная никотиновая дисфункция гиппокампа [174, 241], так и временное увеличение норадренергической активности [346], чувственное возбуждение [210] или стресс [354]. Клинические проявления уменьшения сенсорной фильтрации могут включать сверхбдительность и нарушения внимания [108]. Специфично то, что субъекты могут иметь сложности с выборочным отслеживанием определенного стимула из-за невозможности отфильтровать нерелевантную информацию. Жиллет с соавт. [181] обнаружили, что снижение подавления Р50 у мужчин-ветеранов вьетнамской войны с ПТСР было связано наиболее сильно с большей интенсивностью переживаемых симптомов ПТСР и сохранением нарушений в холинергическом звене восходящей активирующей ретикулярной системы при ПТСР.

Имеются данные, свидетельствующие о том, что ПТСР связаны с усиленной предсознательной чувствительностью к изменениям информации об окружающей обстановке. Морган и Гриллон [270] исследовали негативность рассогласования (mismatch negativity – MMN), центрально-лобный негативный компонент, который наблюдается между 100 и 250 мсек в ответ на изменение стимула [272] у женщин с ПТСР, развившийся в результате сексуального нападения. Считается, что MMN отражает работу предсознательной сенсорной памяти, которая определяет «рассогласованность» между входящим стимулом и содержанием сенсорной памяти. Полагают также, что MMN является психофизиологическим коррелятом пассивного внимания (т. е. «ориентировки») на новое событие [206]. Морган и Гриллон измеряли ВП на неповторяющийся, маловероятный, т. е. «девиантный» звуковой стимул, случайным образом смешанный с повторяющимся высоковероятным звуковым стимулом, и обнаружили, что у женщин с ПТСР наблюдалось значительно большее MNN на низковероятные стимулы относительно высоковероятных стимулов по сравнению с контрольной группой нетравмированных женщин. Предсознательное повышение чувствительности к изменению стимула, как и нарушения сенсорной фильтрации, могут лежать в основе симптомов сверхбдительности при ПТСР.

Свидетельствуя о том, что индивидуумы с ПТСР не могут нормально реагировать в условиях избыточной стимуляции и усиленно реагируют в условиях изменения стимула, вышеизложенные исследования ВП дают определенное подтверждение положению о том, что ПТСР характеризуется повышенной чувствительностью нервной системы. В первом исследовании ПТСР при помощи ВП Пэйдж с соавт. [281] изучали непосредственно это положение, исследуя, показывают ли субъекты с ПТСР усиление процессов коркового торможения в ответ на увеличение интенсивности стимула. Они исследовали изменения в амплитуде ВП компонента Р2 в ответ на увеличение уровней интенсивности звука. Соответственно предварительным предположениям они обнаружили, что мужчины-ветераны вьетнамской войны с ПТСР имели значительно сниженную Р2 крутизну, т. е. амплитуда Р2 уменьшалась при более высоких уровнях интенсивности тона. Эти данные были повторены в другом эксперименте с ветеранами Вьетнама с ПТСР и подтверждены параллельными магнитоэнцефалографическими данными [242]. Уменьшенная крутизна Р2 свидетельствует о том, что ПТСР связаны с более сильным корковым торможением, что может служить защитным механизмом для уменьшения стимуляции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/nadezhda-tarabrina/psihologiya-posttravmaticheskogo-stressa/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.